WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 4 ] --

(2) текущих издержек применения правила, включающих прямые и косвенные затраты. Прямые издержки применения правила состоят из затрат на вы Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев полнение тех действий, которые это правило предполагает (включая оплату услуг гаранта правила). Очевидно, чем чаще применяется правило, тем ниже его приведенные (дисконтированные) издержки, поскольку величина компонента (1) распределяется на большее число актов применения правила. Как отмечает С.Пейович, "по прошествии времени, люди обучаются, как приспособиться к правилам, выявляют предоставляемые ими возможности и эксплуатируют большинство тех из них, которые благоприятны для них" [там же]. Для правила действий, ставшего привычкой, соответствующая доля издержек типа (1) становится практически равной нулю. Освоение нового правила действий предполагает для экономического агента, прежде всего, авансирование средств на приобретение соответствующего блока (1), величина которого выполняет, тем самым, роль своеобразного барьера на пути перехода к использованию нового правила. Косвенные издержки следования какому-либо правилу заключаются в упущенной выгоде, которая могла бы быть получена индивидом при отказе от такого следования. Очевидно, что, принимая предпосылки ограниченной рациональности индивида и неполноты информации, которой он располагает при принятии любых хозяйственных решений, следует признать, что эта составляющая издержек выбора ("приобретения") правил на институциональном рынке является наиболее неопределенной, существенно зависящей от степени информированности субъекта о возможных (осуществимых) формах трансакций на товарных и факторных рынках и последствиях их использования. Другими словами, реальные – явно учитываемые при принятии соответствующих решений – издержки на институциональном рынке, даже обусловливающие выбор одного и того же правила разными субъектами, могут (и будут) оказываться для них резко различающимися в зависимости от полноты их информированности о разнообразии институциональных "оформлений" товарных сделок. В любом случае, переход к действиям по новым правилам произойдет тогда, когда ожидаемая будущая выгода от их использования окажется выше, чем фактически осуществляемые затраты видов (1) и (2): ведь при первом использовании нового правила соответствующие издержки должны быть понесены единовременно. Если же речь идет о выборе между уже освоенными альтернативными правилами, в расчет принимается только их компонент (2), с одной стороны, и величины ожидаемых выгод, с другой.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев С учетом проведенного обсуждения можно вернуться теперь к вопросу о ценах на рынке институтов. Легко видеть, что, исходя из его особенностей, эта категория имеет здесь преимущественно метафорический характер. В рамках имплицитного либо эксплицитного контракта, формирование и исполнение которого и представляет собой содержание неявных институциональных сделок, предусматривается обмен последовательности определенных действий одного участника исходной товарной сделки на дополняющую ее последовательность действий другого участника. При этом денежная (и иная) ожидаемая выгода от товарной сделки возникает только тогда, когда каждый из участников выполнит именно те индивидуальные управленческие действия, которые укладываются в полную совокупность операций, составляющую намеченную технологию выполнения товарной трансакции. Характеристика рынка институтов предполагает введения для него понятий спроса и предложения. Исходя из сделанных замечаний, величиной спроса на определенное правило можно назвать число обращений к нему экономических агентов при осуществлении ими релевантных данному правилу товарных сделок в условиях некоторой "цены" его использования (точнее – принимаемых в расчет издержек и выгод от его использования), а функцией спроса на данное правило – зависимость между величиной спроса на него и соответствующей ценой. Очевидно, как и для всех товаров, при условии релевантности правила типу и содержанию товарной сделки, оно будет использоваться для оформления соответствующих товарных трансакций тем чаще, чем ниже его цена, т.е. издержки его применения. Таким образом, сторона спроса на рынке институтов по своим свойствам совпадает со стороной спроса на обычном товарном рынке. Сохраняется ли такая аналогия для стороны предложения? Как было отмечено выше, при использовании контрагентами того или иного правила взаимодействия, т.е. при "приобретении" ими какоголибо института, нельзя назвать определенного субъекта, который "продавал" бы им это правило. Значит, сторона предложения институционального рынка не может быть описана полностью аналогично стороне предложения товарного рынка. Как представляется, существуют различные альтернативные варианты решения этой проблемы. Так, например, величиной предложения можно считать его разнообразие, т.е. число различных вариантов правил, по которым мо Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев жет быть осуществлена некоторая товарная сделка. В этом случае в качестве производителей правил будут выступать индивиды и организации, создающие упомянутые варианты. При таком подходе, однако, довольно сложно сформулировать параметры функции предложения: ведь темпы изобретения (придумывания, заимствования) новых алгоритмов действий весьма слабо зависят от цен (издержек, которые несут "потребители" или "покупатели" институтов). Дело в том, что эти издержки могут просто "не доходить" в форме дохода до создателей используемых правил: например, если хозяйствующие субъекты используют некоторый вид договора, предлагаемый Гражданским кодексом РФ, издержки, которые они при этом несут, вовсе не оказываются доходами разработчиков ГК. С нашей точки зрения, наиболее адекватным подходом к структуризации стороны предложения институционального рынка является следующий: поскольку каждое правило состоит, как отмечалось выше, из алгоритма действий агентов и активности гаранта нормы, принуждающей исполнять эти действия, то величиной предложения института можно считать минимум из двух величин: (1) числа товарных трансакций, которые экономические агенты готовы осуществить по данному правилу и (2) числа сделок, которые может "обслужить" соответствующий гарант, т.е. масштабов (или уровень) готовности гаранта осуществлять мониторинг и инфорсмент1 исполнения соответствующего правила. Иначе говоря, величина (2) представляет собой предлагаемый гарантами объем услуг по обеспечению исполнения выбранного правила действий. Предлагаемая трактовка позволяет установить вполне естественную зависимость между ценами на институциональном рынке и компонентом (2) предложения какого-либо правила: последний тем больше, чем выше цена. Ведь издержки потребителей институтов в значительной своей части выступают в роли доходов гарантов. В зависимости от типа избираемого правила меняется и состав конкретных субъектов этого компонента предложения. Для легальных (формальных) правил в роли его "продавцов" выступают различные государственные и негосударственные организации, выполняющие функции контроля и принуждения к исполнению правила, Мы будем использовать иногда для краткости этот варваризм как обозначение действий по принуждению к исполнению выбранного правила действий. В оправдание введения в данный текст этого термина можно сослаться на тот факт, что он уже использован в ряде публикаций Института экономики переходного периода. Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев для неформальных норм – только негосударственные (формальные и неформальные) организации и отдельные индивиды, и т.п. Особо следует подчеркнуть, что для ряда правил гарантами выступают сами субъекты, выбравшие эти правила в качестве институциональных форм реализации совершаемых ими товарных трансакций. Это относится, прежде всего, к неформальным правилам обмена, сам характер которых не предполагает наличия третьей стороны для выполнения условий сделки. Такое совмещение субъектов, выступающих одновременно как на стороне спроса, так и на стороне предложения на рынке институтов, не должно восприниматься как парадокс или противоречие: ведь в каждой из этих ролей упомянутые субъекты выступают в разные моменты времени, на разных этапах осуществления своей хозяйственной деятельности. Итак, обобщая сказанное о спросе и предложении на институциональном рынке, можно утверждать, что в каждый данный момент времени при осуществлении совокупности товарных трансакций, из которых складывается функционирование экономической системы, каждое из релевантных этим трансакциям правил функционирует в стольких случаях, в скольких его намечают использовать партнеры по товарным сделкам и одновременно готовы "обслужить" гаранты исполнения. Если правило совместно выбирается контрагентами (на него предъявляется спрос), но потенциальные гаранты не готовы осуществлять его мониторинг и инфорсмент (отсутствует достаточное предложение), цена такого правила (готовность контрагентов нести связанные с его применением трансакционные издержки) растет до тех пор, пока доходы возможного гаранта ("продавца" или "производителя") не сделают для него выгодным оказание требуемой услуги. И наоборот, если потенциальные гаранты реализации некоторого правила конкурируют между собой за оказание услуг мониторинга и инфорсмента его применения, соответствующая цена для контрагентов товарной сделки снижается, ибо они оказываются в состоянии выбирать того гаранта, который "обслужит" их с наименьшими издержками. Исходя из проведенного обсуждения, можно утверждать, что на рынках институтов, как и на товарных рынках, можно говорить о возможности существования равновесных состояний, или равновесий. В частности, равновесным является состояние некоторого локального рынка институтов, охарактеризованное в начале предыду Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев щего абзаца, поскольку в нем величина спроса (количество одновременно реализуемых правил типа Rk) при данной цене равна величине предложения (объему услуг гарантов, которые они готовы предложить для обеспечения исполнения этого правила). Именно такое положение дел можно назвать равновесием на (локальном) институциональном рынке, – рынке одного конкретного правила или нормы. Сформулированные положения позволяют сделать следующий, вполне очевидный, вывод: для увеличения доли товарных сделок, осуществляемых посредством некоторого правила R*, необходимо либо: (1) снизить цену его "приобретения" у гаранта для экономических агентов при неизменной предпочтительности использования правила: (2) повысить предпочтительность (прямые выгоды) его использования, с тем, чтобы часть сэкономленных (или полученных) средств агенты смогли использовать для привлечения дополнительных гарантов (финансирования расширения мощности по обслуживанию сделок у действующего гаранта). Рассуждая теоретически, первую стратегию можно реализовать, например, расширив предложение данного правила, т.е. увеличив мощности гарантов правила по оказанию соответствующих услуг. Тем самым, если одно из альтернативных правил представляется государству (или какой-то другой организации, располагающей достаточными ресурсами, желаниями и возможностями влиять на институциональную структуру той или иной экономической системы) более предпочтительным для использования, добиться его преимущественного применения экономическими агентами можно, расширив его предложение и, соответственно, снизив цену. Реализация второй стратегии предполагает изменение сопряженных правил с целью повышения выгодности использования данного правила. Разумеется, данный вывод справедлив только в том случае, если институциональный рынок является рынком совершенной конкуренции (или близок к нему). Между тем, такая предпосылка вовсе не очевидна. Поэтому выработка рекомендаций по изменению долей отдельных правил, применяемых экономическими агентами при осуществлении тех или иных типов товарных трансакций в рамках первой стратегии, требует предварительного исследования типа институционального рынка.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев 3. Модели институционального рынка Как следует из приведенных выше характеристик рынка институтов как локуса осуществления неявных институциональных сделок, он наиболее близок к типу промышленной организации, определяемой как монополистическая конкуренция. Для обоснования этого утверждения введем понятие бьюкененовского товара, который можно определить как пару, состоящую из "обычного" товара и определенной контрактной формы его покупки или продажи (КФП). Такая трактовка исходит из положений, сформулированных Дж.Бьюкененом [Buchanan, 1994], и позволяет рассматривать каждый "обычный" товар как определенную "конкурирующую группу" чемберлиновских товаров, – взаимозаменяемых, выполняющих схожую (или схожие) функцию, но различающихся по каким-то другим качествам, в нашем случае – по сопряженным с ними трансакционным издержкам и системе внешних эффектов, а также, естественно – и по ценам. Оценка типа рыночной структуры институционального рынка дает основание для поиска его моделей среди разнообразных моделей ценообразования и равновесия на рынках дифференцированных продуктов. Д.Хэй и Д.Моррис выделяют несколько основных типов таких моделей, созданных на базе концепции монополистической конкуренции и позволяющих отчасти преодолеть те неопределенности, которые были свойственны исходной модели Э.Чемберлина [5, гл. 4]. Характерной чертой всех этих моделей является наличие явной зависимости потребительского выбора конкретного дифференцированного товара от двух базовых факторов – предпочтений на множестве таких товаров и величины бюджетного ограничения покупателя. Исходя из этого, можно предложить следующую простую модель поведения потребителя на рынке бьюкененовских товаров1. Пусть у нас имеются две КФП, и в соответствии со своими предпочтениями относительно них покупатели некоторого товара х приобретают его в пропорции, т.е. имеются два бьюкененовских товара, х1 и х2, причем х1 = х2. Пусть р1 и р2 цены на товары х1 и х2, устанавливаемые продавцом, причем р1 = р2. Задача, решаемая продавцом, при введенных обозначениях мо Автор выражает искреннюю признательность магистру экономики Е.В.Тамбовцевой за ценное обсуждение данной модели. Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев жет быть записана следующим образом: р1х1 + р2х2 max х1 + х2 = х Поскольку продавец самостоятельно устанавливает цену каждого бьюкененовского товара, решение этой задачи заключается в том, что сначала он продает весь товар с большей ценой, в объеме, определяемом спросом на соответствующую КФП со стороны покупателя, а затем продает остаток товара по меньшей цене. Тем самым, при заданных ценах пропорция фактически определяется покупателем. При этих предпосылках задача, решаемая покупателем, записывается стандартным образом: U(х1,х2) max р1х1 + р2х2 = М, где М – запас денег, которым располагает потребитель. Анализ этой модели показывает, что в точке равновесия соотношение долей рассматриваемых товаров в общем объеме продаваемой (дифференцированной по КФП) продукции обратно пропорционально соотношению цен на рассматриваемые товары. Иначе говоря, чем выше цена одного из товаров, тем меньше его доля, что вполне соответствует общим экономическим зависимостям редкости и стоимости товаров. Для корректной интерпретации этой зависимости необходимо более детально рассмотреть природу соотношения объемов предлагаемых бьюкененовских товаров и факторы, влияющие на этот параметр. Во-первых, как отмечалось в начале обсуждения модели, величина определяется предпочтениями покупателей и объемы спроса на товары х1 и х2 при заданных ценах продавцов зависят от бюджетного ограничения потребителей. Во-вторых, фактором, ограничивающим как предложение товара с определенной КФП, так и спрос на него, является "пропускная способность" гаранта соответствующей контрактной формы, т.е. его мощности по обслуживанию экономических агентов, избравших ее для управления процессом заключения и выполнения сделки. Ведь "чрезмерное" использование какой-либо контрактной формы, превышающее потенциал гаранта по обслуживанию всех своих клиентов, снижает привлекательность данной формы, увеличивая издержки пользователей по компенсации недополученных услуг гаранта. Таким образом, предложенная модель отражает качественную специфику институционального рынка, обсужденную в предыдущем Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев разделе. Вместе с тем, корректность ее применения для анализа количественных институциональных изменений требует не только качественной, теоретической, но и количественной, эмпирической проверки. 4. Эмпирические подтверждения Первый момент, требующий такого подтверждения – это реальность наличия предпочтений на множестве КФП. Очевидно, для таких средств искусственной дифференциации товаров как товарные знаки, знаки обслуживания, места происхождения товаров и т.п., существование соответствующих относительно устойчивых предпочтений в специальных подтверждениях не нуждается: феномен лояльности потребителей к брэндам, готовность переплачивать за приобретение товара с предпочтительным товарным знаком непосредственно наблюдаемо и фиксируется множеством специальных маркетинговых исследований. По отношению к КФП можно привести по меньшей мере три таких подтверждения. Во-первых, это исследование К.Хэндли с соавторами, посвященное эмпирическому изучению трансакционных стратегий российских промышленных предприятий. Не останавливаясь на содержательных выводах, полученных авторами, отметим лишь один важный для нас момент: полученные ими данные опроса 328 фирм показывают, что, несмотря на использование широкого разнообразия механизмов управления контрактными отношениями, "российские предприятия демонстрируют строгое предпочтение применению прямых переговоров между ними для решения возможных контрактных проблем" [9, р.4]. Иначе говоря, фирмы отдают предпочтение отношенческим контрактам. Во-вторых, упомянем работу С.Джонсона с соавторами, предметом которой является анализ процессов принуждения к исполнению контрактов в переходных экономиках. Исследование построено на данных опросов менеджеров частных предприятий отраслей обрабатывающей промышленности в России, Украине, Польше, Словакии и Румынии в 1997 г. Одним из основных его результатов явился вывод о взаимозаменяемости внутреннего механизма отношенческой контрактации и внешнего механизма судебного принуждения [10]. В-третьих, прямые подтверждения существования предпочтений отдельных КФП были получены в ходе опроса, проведенного в октябре 2000 г. в рамках проекта Бюро экономического анализа "Влияние централизации принятия решений и состояния финансовой Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев дисциплины на процессы реструктуризации и конкурентоспособность отечественных производителей", в котором автор принимал непосредственное участие (см. таблицы 1 и 2). Таблица 1 Предпочтительность различных форм оплаты закупок предприятиями Уровень предпочтительности формы оплаты (5 – наиболее предпочтительная, 1 – наименее предпочтительная) Форма оплаты Нет от1 2 3 4 5 вета Безналичными 11,3 2,3 1,7 5,1 7,9 71,8 Наличными 27,7 23,2 7,9 10,7 14,7 15,8 По бартеру 35,0 22,0 13,6 17,5 4,5 7,3 Векселями 47,5 15,3 6,8 10,7 10,7 9,0 Другими цен- 63,3 23,7 7,9 3,4 0,6 1,1 ными бумагами Таблица 2 Фактическая частота использования различных форм оплаты закупок Фактическая частота использования формы оплаты (5 – наиболее часто, 1 – наименее часто) Форма оплаты Нет от1 2 3 4 5 вета Безналичными 14,1 4,5 4,5 5,1 11,3 60,5 Наличными 24,3 24,3 10,7 14,1 10,7 15,8 По бартеру 31,6 19,2 13,6 14,7 10,2 10,7 Векселями 49,7 23,7 10,2 9,6 4,0 2,8 Другими цен- 69,5 27,7 1,7 0,6 0,6 0,0 ными бумагами Сопоставление столбцов 5 таблиц 1 и 2 показывает их совпадение по упорядоченности рассматриваемых контрактных форм, однако наличие различий по соответствующим долям. Иными словами, предприятия применяют контрактные формы в соответствии со своими предпочтениями, однако не полностью в желаемых масштабах.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Таким образом, имеющиеся данные подтверждают возможность интерпретировать рынок бьюкененовских товаров как рынок монополистической конкуренции. Количественная проверка предложенной модели предполагает моделирование динамики различных КФП как функций от бюджетных ограничений покупателей. Кроме того, поскольку выгодность использования КФП зависит от накопленного опыта их использования, в случае, если модель институционального рынка отвечает реальности, в рамках соответствующей динамики должен иметь место эффект социального обучения – зависимость текущего значения переменной от предшествующих ее значений. При этом наиболее точной моделью социального обучения является логистическая кривая [6]. Реформируемая российская экономика предоставляет широкие возможности для количественной проверки сформулированных гипотез. Мы приведем здесь некоторые результаты расчетов, относящиеся только к одной КФП – бартерной форме продаж продукции, произведенной промышленными предприятиями. Анализ данных опросов Российского Экономического Барометра за период с февраля 1992 г. по январь 2000 г. показал, что динамика бартерных продаж описывается уравнением логистической кривой с хорошими статистическими параметрами (R2 = 0,92, F-статистика 1161,4). Таким образом, можно заключить, что распространении данной КФП действительно обеспечивалось действием механизма социального обучения1. Для количественной проверки модели институционального рынка было построено эконометрическое уравнение, объясняющее динамику доли бартера в продажах в промышленности двумя группами факторов: (1) предшествующим значением этой переменной, что призвано учесть эффект социального обучения, и (2) величиной бюджетного ограничения предприятий. Последний фактор отражался такими переменными, как величина собственных средств на счетах предприятий (в силу особенностей отечественной экономики величиной кредитных заимствований предприятий можно пренебречь) и коэффициент чистой ликвидности.

Заметим, что столь же хорошо описывается логистической кривой и динамика доли наличных денег в обращении в РФ за указанный период. Поскольку этот показатель является общепризнанным индикаторов масштабов теневой экономики, то и в данной сфере имели, следовательно, место процессы социального обучения. Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Полученные уравнения характеризуются очень высоким коэффициентом детерминации, достаточно полно специфицированы и статистически значимы (R2 = 0,98, h-статистика Дарбина равна –3,6, что по модулю больше табличного значения для 95% значимости, равного 1,96, F-статистика 2354,2). Аналогичный подход был также реализован и по отношению к некоторым другим явлениям современной российской экономики (задержки заработной платы, просроченная задолженность бюджету и др.). Дело в том, что все они могут интерпретироваться как особые контракты между теми или иными экономическими агентами. В соответствии с развитым подходом, их выбор также осуществляется на институциональном рынке, так что динамика распространенности упомянутых форм также должна описываться эконометрическими уравнениями, имеющими структуру, схожую со структурой уравнения, моделирующего динамику бартера. Уравнения для соответствующих КФП, построенные на основе нашего подхода, также имеют высокие коэффициенты детерминации, статистически значимы на высоком уровне и имеют приемлемую спецификацию. Таким образом, можно утверждать, что предложенная концепция институционального рынка как механизма осуществления институциональных изменений, может использоваться для объяснения широкого класса явлений и тенденций, наблюдаемых в переходных экономиках. При этом стратегии воздействия на результаты заключаемых неявных институциональных сделок, описанные в конце раздела 2 этой статьи, определяют те рычаги, посредством которых государство может влиять на формирующуюся институциональную структуру трансформируемой экономики. Литература 1. Менар К. Экономика организаций. – М.:ИНФРА-М, 1996. – 160 с. 2. Нуреев Р., Латов Ю. Плоды просвещения (новая российская экономическая наука на пороге III тысячелетия // Вопросы экономики. – 2001. – № 1. – С.96-116 3. Тамбовцев В.Л. К типологии контрактов // Экономика и математические методы. – 1996. – Т.32. – Вып.3. – С.152-160. 4. Уильямсон О. Экономические институты капитализма. – СПб:Лениздат, 1996. – 702с. 5. Хэй Д., Моррис Д. Теория организации промышленности.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев – СПб: Экономическая школа, 1999. 6. Яблонский А.И. Развитие науки как открытой системы // Системные исследования. Ежегодник. – М.: Наука, 1978. – С.86109. 7. Bromley, D.W. Economic Interests and Institutions: the conceptual foundations of public policy. – New York: Basic Books,1989/ 8. Buchanan. J. Choosing what to choose // Journal of Institutional and Theoretical Economics. – 1994. – V.150. – №1. – pp.123135. 9. Hendley K., Murrell P., Ryterman R. Law, Relationships, and Private Enforcement: Transitional Strategies of Russian Enterprises. – World Bank: Working paper, 1998. 10. Johnson, S., McMillan, J.,Woodruff, Ch. Contract Enforcement in Transition. Paper presented on Fifth Nobel Symposium in Economics "The Economics of Transition", September 10-12, 1999, Stockholm, Sweden, 51 p. 11. Kerber, W. and Vanberg, V. Competition among Institutions: Evolution within Constrains in Gerken, L. ed. Competition among Institutions. – New York, 1995. – pp. 35-64. 12. Pejovich, S. The Market for Institutions vs. Capitalism by Fiat // Kyklos. – 1994. – V.47. – pp.519-528. 13. Pejovich, S., The Market for Institutions Versus the Strong Hand of the State: the Case of Eastern Europe in B.Dallago and L.Mittone (eds.) Economic Institutions, Markets and Competition. – Cheltenham: Edward Elgar, 1996. – pp.111-126.

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* В.В. Вольчик* НЕЙТРАЛЬНЫЕ РЫНКИ, НЕНЕЙТРАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ I Процесс интеграции отечественной экономической науки в мировую практически завершен. В большинстве российских вузов названия и содержания читаемых курсов соответствуют мировым стандартам. Статьи и монографии отечественных авторов изобилуют современной экономической терминологией и моделями. Соответственно проблемы и основные тенденции развития мировой экономической мысли не обходят российское экономическое научное сообщество стороной. Одной из таких тенденций и посвящена настоящая статья. Эта тенденция - усиление роли неортодоксальных экономических течений в современной экономической теории. В начале необходимо определить, что понимается под неортодоксальными теориями. Неортодоксальные теории являются альтернативой ортодоксальной неоклассике или экономической теории мэйнстрима. Используемая методология в контексте данного исследования является синтетической. Она опирается на идеи трех неортодоксальных школ: во-первых, австрийской (К.Менгер [12], Л.Мизес [11], Ф.Хайек [22]), во-вторых, эволюционной (Р.Нельсон, С.Уинтер [13], Дж.Доси [32], [33]) и неоэволюционной экономики (П.Дэвид [28], [29], Б.Артур [25], [26], Р.Коуэн [27], [28]), в-третьих, институциональной экономики в ее конвергентной исторической форме (Д.Норт [14], [43], А.Гриф [34], Дж.Мокир [38]). Интересно, что тезис о необходимости синтеза последних двух исследовательских подходов: эволюционной и институциональной экономики присутствует в работах Р. Нельсона одного из родоначальников эволюционной экономики. Действительно, длительное время эволюционная экономика концентрировала свое внимание на роли "физических технологий" и сопутствующих им рутин1. Институциональная теория в свою очередь - на исследовании институтов и • Вольчик Вячеслав Владимирович, д.э.н., доцент Ростовского государственного университета, Данный текст впервые опубликован в:Вольчик В.В. Нейтральные рынки, нейтральные институты и экономическая эволюция // Экономический вестник Ростовского государственного университета. – 2004. – Т.2. №2. Печатается с разрешения автора 1 Под рутинами Р. Нельсон и С. Уинтер понимают все нормальные и предсказуемые образцы поведения фирм. В эволюционной теории рутины играют ту же роль, что гены в биологической эволюционной теории [13, c.31]. Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* институциональных структур экономики, то есть на качественных параметрах экономического развития. Институты можно считать сходными по своей природе с физическими технологиями и, следовательно могут быть названы социальными технологиями. Как заметил в своей статье Р. Нельсон, современная эволюционная теория требует объединения исследований физических и социальных технологий в рамках одной синтетической теории [41, p.26]. II Часто в экономической литературе термин "рынок" используется в контексте понятий "эффективный конкурентный рынок", "неэффективный монопольный рынок". Также мы встречаем спорные противопоставления рыночного механизма альтернативным способам координации, например "общество должно делать выбор между рыночной эффективностью и социальной справедливостью". Подобная трактовка важнейшего экономического понятия, "рынок", часто не говорит о его действительной природе, и даже напротив, уводит нас от причин к следствиям функционирования рынка. Рыночный процесс связан с двумя важными дефинициями обмена и конкуренции, но в некоторых, особенно неоклассических, моделях последняя, как и сам рынок, фактически сводятся к абстракциям, не имеющим ничего общего с реальными экономическими явлениями. Более того, множество неоклассических моделей вовсе не нуждаются в объяснении рыночного процесса и конкуренции как таковой и поэтому приложимы к описанию как плановой, так и рыночной экономик. И наконец, само понятие экономической эффективности, которое является господствующим в неоклассике "Парето эффективность", по нашему мнению, имеет отдаленное отношение к рыночному процессу, являясь по сути эффективностью не процесса, а результата. В нашем понимании рынок является нейтральным, спонтанным механизмом обмена, координации и отбора. Позитивные или негативные результаты функционирования рынка зависят от институтов, имеющихся в данный момент в обществе. Данное положение соотносится с утверждением Дж. Ходжсона, что воздействие институтов и рутин как на предпочтения, так и на поведение людей, вероятно, бывает и позитивным, и негативным. Здесь нет никакого порочного круга: результаты не обязательно носят однозначно определенный характер. Мы лишь хотим высказать мысль, что эффект, оказывае Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* мый рутинизированным поведением на предпочтения и деятельность людей, нельзя считать нейтральным [24, c.204]. Напротив, рынки как механизм аллокации ресурсов и отбора представляют собой нейтральный механизм, который может приводить как к расширению обменов, так и к их свертыванию. Направление развития системы, основанной на рыночном обмене и, следовательно, зависящей от функционирования рынков, определяется именно ненейтральными институтами. III Концепция эффективности результата не акцентирует свое внимание на обменах. Обмены в той концепции приводят к приращению ценности, но до определенных пределов. В исследовании эффективности рыночного процесса наоборот обмены занимают центральную роль, причем считается, что обмены производительны. Далее при анализе производительности обмена используется понятие ценности, поэтому кратко поясним, что под ним понимается в данной работе. Мы принимаем фундаментальные принципы теории ценности Австрийской школы1, сформулированные Мизесом [12, c.331]: во-первых, определение ценности, имеющее своим результатом действие, означает предпочтение и отклонение;

оно никогда не означает равенства и безразличия. Во-вторых, не существует других методов сравнивания оценок разных индивидов или одних и тех же индивидов в разных ситуациях, кроме как установить, расположены ли рассматриваемые альтернативы в одинаковом порядке предпочтения. Следовательно, определение ценности это субъективная оценка, отражающая разницу ценности (т.е. предпочтение альтернативы a альтернативе b обмениваемых благ)[12, c.312]. Экономический обмен происходит только тогда, когда каждый его участник, осуществляя акт мены, получает какое-либо приращение ценности к ценности существующего набора благ. Это доказывает Карл Менгер в работе "Основания политической экономии" [10, c.159], исходя из предположения о существовании двух участников обмена. Первый имеет благо А, обладающее ценностью w1, а второй благо В с ценностью w2. В результате произошедшего между ними обмена ценность благ в распоряжении первого будет Родоначальник австрийской школы К. Менгер дал ценности следующие определение: ценность есть значение, которое для нас имеют конкретные блага или количества благ вследствие того, что в удовлетворении своих потребностей мы сознаем зависимость от наличия их в нашем распоряжении [10, c.94]. Постсоветский институционализм w1 = ( w1 + x), В.В. Вольчик* а второго w2 = (w2 + y ). Из этого можно сделать вывод, что в процессе обмена ценность блага для каждого участника увеличилась на определенную величину. Этот пример показывает, что деятельность, связанная с обменом, есть не напрасная трата времени и ресурсов, а такая же продуктивная деятельность, как производство материальных благ. Исследуя обмен, нельзя не остановиться на его пределах. Обмен будет происходить до тех пор, пока ценность благ в распоряжении каждого участника обмена будет, по его оценкам, меньше ценности тех благ, которые могут быть получены в результате обмена. Этот тезис верен для всех контрагентов обмена. Пользуясь символикой вышеуказанного примера, обмен происходит, если w1 < (w1 + x) для первого и w2 < ( w2 + y) для второго участника обмена, или если x > 0 и y > 0. Следовательно, можно записать уравнение:

где w n ( w1 + w2 ) ( w1 + w2 ) = (1) оценка ценности после обмена wn обменах > 0. Уравнение (1) описывает единичный акт обмена. Ключевым здесь является показатель, характеризующий прирост ценности или ее разность и, следовательно, саму возможность и выгодность обмена. IV Для объяснения эффективности рынка с позиций не результата, а процесса необходимо сделать несколько замечаний, которые укладываются в два тезиса. Первый тезис основан на констатации факта, что симметричный (термин симметричный или асимметричный используется по отношению к информации, которой обладают субъекты обмена) свободный обмен экономических благ приводит к приращению ценности. Иными словами, ценность благ до обмена меньше, чем после обмена. Обычно не вызывает возражений высказывание, что основной продукт рынка цена имеет информационную природу, хотя функции цены не ограничиваются одними информационными сигналами прирост ценности;

во всех состоявшихся добровольных оценка ценности до обмена Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* (дискуссия по этому поводу проводилась в рамках Австрийской школы). Поэтому результаты функционирования рынка как механизма координации и отбора будут зависеть от первоначальных условий распределения информации, а также критериев ее интерпретации экономическими субъектами, участвующими в процессе обмена. Здесь необходимо важное замечание: рынок производит отбор и формирует сигналы, используемые индивидами при координации своей хозяйственной деятельности в соответствии с отмеченными выше первоначальными условиями распределения информации о параметрах обмена, а также критериев ее интерпретации, которые зависят от познавательных возможностей акторов. Следовательно, при анализе "эффективности" рынка необходимо учитывать именно отмеченные факторы. Как уже отмечалось, рынок является нейтральным, спонтанным механизмом координации и отбора. Исходя из предпосылки, что рынки нейтральны, можно сформулировать правило: в результате рыночного отбора информационные сигналы приобретают те свойства, которые были заданы начальным распределением информации, и начальные условия зависят от социальных институциональных рамок, а также от познавательных возможностей индивидов. Такой отбор приведет к результатам, не поддающимся точному прогнозу, но в направлении, заданном первоначальными информационно-институциональными рамками1. Здесь необходимо небольшое замечание. Начальные институциональные условия формируются спонтанно, часто под воздействием незначительных (с точки зрения современников) или даже случайных факторов. Здесь полезным является применение теорий неоэволюционной экономики, связанных с зависимостью от предшествующего пути развития (path dependence)2. Как показал ведущий представитель этого исследовательского направления Б. Артур, незначительные исторические события не могут быть опущены или усреднены в долгосрочном процессе, так как они могут предопределить наступление того или иного последствия [26]. Эти исторические события и есть первоначальные институциональные ограничения, которые вследствие инертности политических, технологических и институциональных структур [38] могут в зависимости от различных факторов, о которых будет сказано ниже, приводить систему к ситуации расширения и свертывания обменов.

1 Здесь подчеркивается информационная природа институтов. Основные положения данной концепции содержаться в работах: [25;

30] Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* Таким образом, при анализе рынка необходимо определить вектор отбора, который задается начальными институциональными условиями и распределением информации. Коренное отличие этого подхода от неоклассического заключается в том, что мы не можем изменить этот вектор или определить оптимальное начальное распределение информации. Эти процессы являются эволюционными, поэтому решающую роль здесь будет играть обучение и действия единичных экономических акторов, действующих в соответствии со своими эндогенными ценностными критериями, и понимание механизмов и причин таких динамических изменений является залогом возможной корректировки индивидуальных предпочтений и, возможно, даже экономической политики. На основании приведенных рассуждений можно сформулировать второй тезис, объясняющий сущность рыночного процесса. Согласно второму тезису, асимметричный обмен приводит к неопределенному результату, и, в частности, может снижать совокупную ценность благ. Иными словами, ценность после обмена может быть как больше, так и меньше, чем до него. Так как асимметричный обмен приводит к неопределенному результату, то одним из следствий такого положения дел будет закрытие рынков и прекращение обменов [2, c.94]. Это не выгодно ни одной из сторон, следовательно, обе стороны заинтересованы (хоть и в разной степени) в снижении информационной асимметрии. Поэтому такая ситуация создает стимулы для поиска путей создания правил, а в дальнейшем институтов, снижающих информационную асимметрию. Эффективность процесса основывается на следующем предположении: каждый обмен приводит к приращению ценности, с одной стороны, а с другой, приращение ценности, так или иначе, стимулирует новые обмены. Таким образом, мы можем охарактеризовать эффективность процесса в первую очередь способностью системы мультипликативно увеличивать количество обменов, и, во вторую очередь, увеличением величины ценности как агрегированного показателя прироста ценности в индивидуальных сделках (сразу нужно оговориться, что прямой количественный подсчет совокупной ценности может быть произведен только опосредованно, а не точно количественно вследствие неаддитивности индивидуальных полезностей). Поэтому, формулируя критерий эффективности рыночного Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* процесса, можно говорить лишь о сравнительных показателях ценности (что и вытекает из ее определения). Увеличение количества обменов само по себе продуктивно, так как это позволяет аккумулировать большее количество "неявного знания" (о неявном или рассеянном знании [18;

23].), что следует из определений ценности и обменов. Результаты аккумуляции такого знания будут отражаться на качестве институтов, т. е. возможности их снижать трансакционные издержки (издержки обмена). Исходя из вышесказанного, можно модифицировать уравнение (1): (2) где k информационная составляющая, характеризующая симметричность обменов. Если присутствует асимметрия информации, то 0 < k < 1. В принципе может быть k < 0 в случаях оппортунистического поведения (следования своим интересам любым способом, включая обман, кражу и т.п.), но такие обмены в нашей модели пока не рассматриваются. В случае положительных экстерналий коэффициент k может принимать значения больше единицы. Коэффициент k в свою очередь является показателем синтетическим. Он зависит от возможностей обучения l, внешних эффектов от осуществления того или иного обмена (с положительным или отрицательным знаком) e, существующих институтов, функция которых состоит в снижении трансакционных издержек i, а также показателя, определяющего степень симметричности распределенной информации между агентами s. Следовательно, можно записать k = f (l, ( +,)e, i, s ). Таким образом, институты в конечном итоге наряду с начальным распределением ресурсов (которого мы в принципе не знаем, хотя в неоклассических моделях это присутствует в виде "данных") определяют, идет ли система в направлении развертывания или свертывания обменов. Если мы не можем определить, будет ли являться данное распределение ресурсов эффективным ex ante, то какие параметры можно использовать в модели, объясняющей эффективность процесса? Для эффективности процесса важно не конкретное распределение ресурсов и даже не его динамика. Определяющим является тот вопрос, как данное состояние оказывает влияние на будущие обмены, способствует ли их "развертыванию" или увеличению их количества и ( w1 + w2 ) ( w1 + w2 ) = k Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* объемов во времени или нет? Здесь возможна аналогия с физикой (хотя и не совсем полная) развертывающиеся обмены можно сравнить с цепной реакцией. Отличие от физического процесса в том, что нам не дано знать ни пределов такого расширения обменов, ни временных рамок, в которых они будут происходить.

Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Обмен Начальное состояние системы (период t) Обмен Производное состояние системы (период t1) Вектор развития системы рыночных обменов в эффективном направлении Рис. 1. Эффективный процесс рыночных обменов Эффективность процесса определяет вектор развития конкурентной системы, а не результат конкурентного взаимодействия и обменов. Если система движется в сторону расширения обменов, мы можем считать ее эффективной (рис.1.);

в противном случае, когда происходит относительное сужение обменов, экономическая система замыкается и приходит в упадок. Важнейшим показателем, определяющим качество данного состояния системы, а также вектор ее развития, является состояние институциональной структуры. Формально это можно определить относительно величины k, характеризующей симметричность обменов. Конкуренция является основным механизмом реализации потенциала того или иного рынка независимо от конкретного соотношения продавцов и покупателей в данный момент времени. Именно благодаря конкуренции будет происходить отбор также и эффектив Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ных институциональных ограничений, составляющих в своей совокупности институциональную структуру того или иного экономического порядка. V Использование концепции эффективности рыночного процесса направленно прежде всего на объяснение роли институциональных ограничений в функционировании порядка, основанного на конкуренции и свободном обмене и предпринимательской инициативе. Поэтому все приведенные умозаключения по эффективности рыночного процесса могут быть приложимы только к экономикам, в которых существует рыночный обмен или, в крайнем случае, к взаимодействию между собой нескольких централизованных (плановых, командных, тоталитарных) хозяйств или последних с рыночными порядками. Несомненно, важным является вопрос, как соотносятся эффективность процесса и равновесие? Как видно из логики определения обменов и эффективности процесса, понятие равновесия в таком контексте является излишним. О равновесии мы можем говорить только для того, чтобы охарактеризовать ситуацию неравновесия, т.е. в нашем случае ситуацию несовпадения в сторону превышения, ценностных оценок. Тем самым становится возможным обмен. Нельзя не согласиться, что каждый обмен будет завершаться кратковременным или долговременным состоянием покоя. Но через некоторый промежуток времени рыночные агенты снова должны будут вступить в обмен, так как с течением времени у них возникают новые мотивы для обмена, которые явно не выражались по окончании предыдущего акта мены. Хотя временной промежуток между ними может принимать разные значения. И для больших временных интервалов концепция эффективности процесса может несколько усложниться без изменения самого принципа разворачивающихся обменов, но это предмет дальнейшего исследования. Равновесное, статичное состояние рынка не является эффективным с позиций эффективности процесса. Парето эффективное равновесие при совершенной конкуренции иллюстрирует ситуацию, когда достигнут такой уровень цен, что можно заключить бесконечное количество сделок при изначально данном распределении ресурсов. Но уместен вопрос: если каждый акт обмена предполагает увеличение ценности, иначе обмен бессмысленен, то как в равновесной системе при совершенной конку Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ренции, впрочем, и других равновесных рыночных структурах, будет организован накапливающийся объем информации и ценности? Ответ на этот вопрос невозможен без отсылки ко всяческим "объективным показателям" в виде изначально имеющихся ресурсов, которые просто воспроизводятся в статичной равновесной системе. Но тогда здесь нет места субъективным оценкам, без которых, в конечном счете, нет обмена, рынка и конкуренции. Следовательно, все ситуации равновесия не нуждаются в таких "мелочах", как рынок и конкуренция, и поэтому не могут использоваться в концепции эффективности рыночного процесса. Концепция эффективности процесса позволяет дать объяснения рыночному процессу как нейтральному механизму. Выше уже отмечалось, что рынки имеют нейтральную природу и, следовательно, сами по себе как процесс обмена не гарантируют эффективности ни процесса, ни результата. Кроме того, что рынки являются механизмом обмена, они также выполняют роль механизма отбора. Следовательно, рыночный процесс необходимо рассматривать сквозь призму эволюционной теории. Долгое время в рамках господствующей неоклассической парадигмы экономические системы рассматривались через призму статической институциональной структуры. Поэтому практически отсутствовали исследования качественных институциональных изменений. И хотя теория динамических (качественных) изменений в экономике присутствует в рамках марксисткой политической экономии, в экономике мэйнстрима такой теории не существует, и в случае ее создания она должна опираться на модель институциональных изменений [14, c.137]. И хотя в последние десятилетия в рамках неоинституционализма достигнуты значительные результаты по модификации положений "защитного пояса" и даже "жесткого ядра"1 неоклассической парадигмы [33, p.5], теории институциональных изменений пока находятся на периферии современных институциональных исследований экономики. В результате рыночной трансформации транзитивных экономик возникают специфические институциональные структуры, не позволяющие использовать преимущества расширенного рыночного порядка как наиболее эффективного способа хозяйственной координации. Рынки, формирование которых рассматривалось как панацея О концепции "жесткого ядра и защитного пояса как составляющих научноисследовательской программы см.: [7, c.79-89]. Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* для постсоциалистических стран, в ходе осуществления радикальных экономических реформ часто показывали свою несостоятельность. И дело здесь не в "провалах рынка" и даже не всегда в "провалах государства". Причины неэффективности рыночных механизмов кроются в упрощенном понимании рыночного процесса и цены, как его основного результата функционирования, а также роли цен в динамических институциональных структурах. Если цены на рынке образуются благодаря конкуренции, то долгосрочные ориентиры, определяющие сам порядок экономической организации, тоже конкурируют с альтернативными вариантами поведения. Если институциональная структура находится в стадии формирования или изменения, то институты, конституирующие ее, будут возникать и закрепляться в зависимости от сравнительной эффективности альтернативных способов координации хозяйственной деятельности [4, c.15-16]. Рынок как способ хозяйственной координации возник довольно давно. Древние общества использовали рынки для обменов, как локальных, так и межгосударственных. Как форма координации рынок долгое время отнюдь не был связан с ростом благосостояния народов, так или иначе включенных в рыночные отношения. Только формирование соответствующих институциональных структур позволило спонтанному механизму рыночного обмена трансформироваться в "невидимую руку", ведущую общество к росту благосостояния. Неэффективность одних и эффективность других механизмов координации выявляется в результате институциональной метаконкуренции. Обычно в экономической литературе под метаконкуренцией понимается конкуренция институтов: "если какая-либо форма экономической организации существует, значит, она эффективна, потому что в процессе конкурентной борьбы выживают сильнейшие, т. е. наиболее эффективные институты" [5, c.78.] Ухудшающий отбор институтов с убывающей предельной отдачей, приводящей к возникновению парадокса неэффективности рынков, который наблюдается при наличии принуждения государства или властных групп, также возникает и при действии спонтанных эволюционных процессов1. Для объяснения причин устойчивости парадокса неэффективности рынков мы выдвигаем следующую гипотезу: функционирование Об ухудшающем отборе институтов см. подробнее: [3, c. 85-94. Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* механизмов ухудшающего отбора институтов в условиях трансформации экономических порядков приводит к асимметрии информационных потоков и возникновению избирательных стимулов у групп, заинтересованных в закреплении институтов с убывающей предельной отдачей. Эти процессы позволяют группам с избирательными стимулами получать институциональную ренту и проводить политику, направленную на консервацию существующих неэффективных институциональных структур. Таким образом, если анализировать ситуацию "парадокса неэффективности" с позиций предложенной концепции эффективности процесса, можно сделать ряд очень важных замечаний. Во-первых, обмены с неэффективными институциональными ограничениями, т.е. когда k < 1 в уравнении (2), могут быть эффективными по Парето, но в то же время вести к свертыванию открытых рынков. Во-вторых, стабильность таких хозяйственных порядков может быть достигнута путем внеэкономического принуждения к обмену. В-третьих, при отсутствии или ослаблении внеэкономического принуждения система будет стремиться к точке свертывания рыночных обменов, следовательно, она будет неэффективна с позиций эффективности процесса. Одной из иллюстраций парадокса неэффективности рынков, но от обратного, может служить так называемый эффект "экономики QWERTY" (QWERTY название наиболее распространенной раскладки английской клавиатуры на пишущих машинках и компьютерах) [29]. Суть "экономики QWERTY" состоит в том, что путем рыночного отбора могут существовать ситуации внедрения неэффективных технологий (существуют более экономичные раскладки клавиатуры, например, клавиатура Дворака) с позиций Парето эффективности. Дж. Мокир [40] объясняет такую ситуацию тем, что внедрение технологии "QWERTY" было сопряжено со значительными положительными внешними эффектами. Используя символику данной статьи, можно сказать, что величина k превышала единицу, поэтому это привело к расширению обменов, связанных с использование данной технологии. Следовательно, такая технология является эффективной с позиций эффективности процесса, что обусловлено существующей институциональной структурой. VI Рассмотренный с помощью концепции нейтральных рынков случай экономических обменов показывает, что в зависимости от институциональных условий система может двигаться как в сторону Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* расширения, так и свертывания обменов. Этот процесс зависит не столько от статичного состояния институциональной структуры, которая в модели характеризуется коэффициентом k, сколько динамическим процессом институциональной трансформации. Важным для понимания процесса институциональной трансформации является тот факт, что не обязательно приводит к образованию эффективных институциональных структур. Более того, институциональные изменения могут привести к замене сравнительно эффективных институтов неэффективными. Этот тезис прекрасно иллюстрируют примеры из экономической истории. Ярким примером может служить упадок экономик Китая и Японии в XV-XIX веках. Особо это заметно, если рассмотреть динамику, вернее, взлет и падение темпов внедрения технологических инноваций в китайской промышленности и торговле. К началу XV века Китай был самой развитой технологической цивилизацией мира [38]. Ключевые изобретения разрабатывались в Китае на столетия и даже на полтора тысячелетия ранее, чем в Европе, как в случае с доменными печами, позволившими Китаю освоить металлургию к 200 г. до Рождества Христова [6, c.32]. Упадок экономики Китая начался с политики сознательного изоляционизма или, иными словами, следования неэффективным институциональным ограничениям. Это также существенно отразилось и на уровне используемых технологий. По мнению Мокира [39], определяющим фактором технологического консерватизма в Китае был страх правителей перед потенциально разрушительным воздействием технологических изменений на социальную стабильность. В Китае, как и в других обществах, распространению технологии препятствовали многочисленные силы, особенно в городских гильдиях. Бюрократы, довольные сложившимся статус-кво, боялись возникновения социальных конфликтов [6, c.32]. Пример технологического и, следовательно, экономического застоя в Китае легко объяснить с помощью предложенной концепции эффективности рыночного процесса. В данном случае неэффективные институциональные ограничения создали мультипликативный эффект свертывания обменов. Хотя в примере с Китаем, видимо, отсутствовала явная асимметрия обменов, что значительно упрощает выводы. Мы не всегда можем дать правильную характеристику институтам относительно того, препятствуют ли они в конкретных исторических условиях обмену или нет. Примером такого института могут Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* служить гильдии средневековья. Гильдии не всегда способствовали росту распределительных коалиций и снижению конкуренции и эффективности. На определенном этапе экономического развития гильдии были единственным способом институциональной адаптации. Историческое доказательство, предложенное А. Грифом, указывает на то, что в период Коммерческой революции такой институт как купеческая гильдия поддерживал расширение торговли. Купеческая гильдия была условием расширения торговли, ее появление не было вызвано новыми прибылями от торговли. Более того, выбор времени возникновения гильдии и, следовательно, расширения торговли было определено социальными и политическими факторами [34]. Культура и система традиционных институтов, имеющихся в обществе, часто используются как объяснение успешного (неуспешного) экономического развития. Хотя не всегда можно принимать такое объяснение как достаточное для построения теорий качественной динамики социальных систем. Многие объяснения японского роста приписывают его главным образом особому характеру японской культуры или самих японцев. Однако, особенный характер японской культуры и менталитета долгое время не позволял достигать японской экономике каких-либо значительных успехов, консервируя архаическое производство и вопиющую бедность. Западных путешественников в середине XIX века часто поражала крайняя бедность народа и то, сколько семей нищета толкала на детоубийство. Хотя уровень грамотности был достаточно высоким (по стандартам бедных обществ того времени) и общество в определенных отношениях прогрессировало, оно было поразительно слабым как в технологическом, так и в военном отношениях [15, c.230]. Концепция зависимости от предшествующего пути развития (path dependence) также объясняет, почему в некоторых обществах с повторяющейся настойчивостью элиты (в первую очередь политические) выбирают из возможных альтернатив экономической политики наихудшие. Исторические примеры такого положения дел можно найти у большинства современных экономических историков, в частности у нобелевского лауреата Д. Норта [42, p.366], где рассматриваются случаи выбора неэффективной политики на протяжении почти четырех столетий в Испании. Процесс институциональной трансформации, безусловно, является как эволюционным, так и исторически обусловленным. В экономике роль генов выполняют институты. Это соответствует тради Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ционному эволюционному подходу в экономической теории, хотя чаще рассматриваются в этой роли не институты, а рутины. Под рутинами Р. Нельсон и С. Уинтер понимают все нормальные и предсказуемые образцы поведения фирм. В эволюционной теории рутины играют ту же роль, что гены в биологической эволюционной теории [13, c.31]. Если допустить широкую трактовку "образов поведения фирм" как правил, структурирующих повторяющиеся взаимодействия, то вывод относительно генов и рутин можно спроецировать и на институты. Если под экономической эволюцией понимать процесс роста многообразия, сложности и продуктивности экономики за счет периодически происходящей смены технологий, продуктов, организаций и институтов [8, c.9], то модель бутылочного горлышка дает релевантное объяснение процесса институциональной трансформации. Важность последовательности исторических событий может быть объяснена с использованием моделей "эффекта бутылочного горлышка" (bottleneck effect) и "эффекта основателя" (founder effect). В биологии эффект бутылочного горлышка и эффект основателя используются как частные случаи более общей проблемы "дрейфа генов"1. Если провести аналогию между "дрейфом генов" в биологии и процессами в социальной и экономической жизни, то аналогом будут масштабные институциональные изменения. Согласно эффекту "бутылочного горлышка" (то есть очень маленькой популяции) можно наиболее вероятно говорить о возникновении нового вида, когда мутация закрепляется с течением в поколениях. Малые популяции – гораздо большие кандидаты на микроэволюцию и видообразование, чем большие, потому что в больших популяциях редко какая мутация просто так закрепляется. Иными словами если вид процветает, имеет много особей и размножается хорошо то ему, чтобы "эволюционировать", нужно гораздо больше времени (миллионы поколений), чем виду, которого мало и плохо живется (гораздо меньше поколений требуется) [1, c.128]. Те признаки, которые были присущи малой популяции (в момент прохождения точки "бутылочного горлышка", с большей вероятностью будут мультиплицированы в последующем развитии популяции. Следовательно, возникающие многочисленные популяции воспроизводят генетическую структуру их Я благодарен П.М.Бородину (Новосибирский государственный университет) за консультацию относительно разработки данного вопроса в современной биологии. Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* основателей. Это явление американский зоолог Эрнст Майр, один их основоположников синтетической теории эволюции, назвал эффектом основателя [9;

37]. На рисунке 2 "эффект бутылочного горлышка" изображен применительно к социальным изменениям, следовательно, ось ординат отображает n количество групп интересов, включенных в действие того или иного института, а ось абсцисс t время.

n t Рис.2. Эффект бутылочного горлышка Момент радикальной трансформации того или иного экономического порядка приводит к так называемому трансформационному кризису [19]. Во время этого кризиса резко сокращается количество обменов в экономике и происходит так называемая деинституционализация. Следовательно, момент перехода от одного экономического порядка к другому аналогичен эффекту бутылочного горлышка в биологии и, следовательно, может быть назван таким же эффектом при описании экономических процессов. Институты, которые остаются от старого порядка и первыми создаются для нового, т.е. существуют в начальный момент развития новой экономической системы и приобретают особое значение для дальнейшего развития этой системы. Здесь вступает в действие эффект основателя. Следовательно, очень трудно изменить вектор экономического развития системы, только что прошедшей через бутылочное горлышко. Если набор институтов вследствие случайных или незначительных1 исторических событий оказался сравнительно неэффективным (в смысле эффективности рыночного процесса), то система будет воспроизводить эти Артур определяет незначительные исторические события, как события, которые обычно не берутся наблюдателем в расчёт, т.е. не включаются в стандартный анализ как условия обладающие способностью влиять на что-либо,[26, p. 117]. Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* неэффективные состояния, пока не возникнет новая ситуация, которая может быть отнесена к эффекту бутылочного горлышка. VII Примером отбора неэффективных рыночных институтов служат экономики большинства латиноамериканских стран, которые всей своей историей в XX веке показали, что может произойти в результате "неблагоприятного отбора" институтов1 и действия групп специальных интересов, которые ведут, по выражению М. Олсона, к социальному склерозу [17]. В этой связи особый интерес представляют исследования Э. де Сото, посвященные такому феномену, как современный меркантилизм [20;

21]. Информационная асимметрия, создаваемая государством, группой специальных интересов или иным "дестабилизирующим фактором", приводит к неблагоприятному изменению вектора отбора. Поэтому при формировании программ реформирования различных отраслей экономики необходимо учитывать факт нейтральности рынка. В условиях асимметрии распределения стимулов и ин-формации рынок будет мультипликативно воспроизводить неэффективные ситуации (т.е. внедрение рыночных механизмов при соответствующих неэффективных институциональных ограничениях приведет либо к консервации неэффективных обменов при наличии принуждения со стороны групп специальных интересов, либо при отсутствии принуждения к свертыванию обменов и закрытию рынков), которые могут быть преодолены в процессе эволюции общества и в процессе обучения (не путать с образованием) акторов, которые являются представителями того самого населения, для блага которого и задуманы все реформы. Согласно М. Олсону, лучшее, что может сделать общество для повышения своего благосостояния, приобрести больше знаний. Это, в свою очередь, означает, что действительно очень важно, чтобы экономисты внутри и вне правительства правильно понимали реальное положение вещей. Когда мы ошибаемся, мы приносим много вреда. Когда мы правы и вносим ясность, необходимую для противостояния особым интересам и шарлатанам, мы делаем важный вклад в устранение бедности и прогресс человечества [16, c.132]. Поэтому открытое обсуждение идей, нескладывающихся в рамки господствующей ортодоксии, несет благую функцию приобретения зна О неблагоприятном отборе институтов упоминается в нашей работе [4]. Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ний для правильного понимания реального положения вещей. Литература 1. Айала Ф., Кайгер Дж. Современная Генетика. – М.: "Мир", 1988. – Т. 3. 2. Акерлоф Дж. Рынок "лимонов": неопределенность качества и рыночный механизм // THESIS. – 1994. 3. Белокрылова О.С., Вольчик В.В., Мурадов А.А. Институциональные особенности распределения доходов в переходной экономике. – Ростов-на-Дону: Изд-во Рост. ун-та, 2000. 4. Вольчик В.В. Индивидуализация собственности: институциональные условия и модели становления в аграрной сфере: Автореф.канд.дис. – Ростов-на-Дону, 1997. 5. Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собственности. – М.,1990. 6. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика общество и культура. – М., 2000. 7. Лакатос И. Фальсификация и методология научно – исследовательских программ.– М, 1995. 8. Маевский В.И. Эволюционная экономическая теория и некоторые проблемы современной российской экономики // Вестник молодых ученых. Серия: экономические науки. – 2001. – №2. 9. Майр Э. Зоологический вид и эволюция. – М.: Мир, 1968. 10. Менгер К. Основания политической экономии // Австрийская школа в политической экономии: – К. Менгер, Е. Бём-Баверк, Ф. Визер. – М., 1992. 11. Мизес Л. Социализм. – М., 1994. 12. Мизес Л., Мизес Л Человеческая деятельность. – М., 2000. 13. Нельсон Р., Уинтер С. Эволюционная теория экономических изменений. – М.,2000. 14. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М., 1997. 15. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция и социальный склероз. – Новосибирск: Экор, 1998. 16. Олсон М. Крупные банкноты остаются лежать на дороге: почему одни страны богаты, а другие бедны // Эковест. 2001. – Вып. 2. – №4. 17. Олсон М. Рассредоточение власти и общество в переход Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* ный период. Лекарства от коррупции, распада и замедления экономического роста // Экономика и математические методы. – 1995. – Вып.4. 18. Полани М. Личностное знание. – М., 1982. 19. Полтерович В.М. Институциональная динамики и теория реформ // Эволюционная экономика и "мэйнстрим". – М.: Наука, 2000. 20. Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М., 2001. 21. Сото Э. Иной путь. – М., 1995. 22. Хайек Ф. Индивидуализм и экономический порядок. – М., 2000. 23. Хайек Ф.А. Использование знания в обществе / Индивидуализм и экономический порядок. – М., 2000. 24. Ходжсон Дж. Экономическая теория и институты: Манифест современной институциональной экономической теории. – М.: Дело, 2003. 25. Arthur W. B. Increasing Returns and Path Dependence in the Economy. – Ann Arbor: The University of Michigan Press, 1994. 26. Arthur, W. B. Competing Technologies, Increasing Returns, and Lock-In by Historical Events // The Economic Journal. – Vol. 99. – No. 394. (Mar., 1989).– pp. 116-131. 27. Cowan R. Nuclear Power Reactors: A Study in Technological Lock-in // The Journal of Economic History.– Vol. 50.– №3 (Sep., 1990).– pp.541-567. 28. Cowan R. Tortoises and Hares: Choice Among Technologies of Unknown Merit // The Economic Journal. – Vol. 101. – №407 (Jul., 1991).– pp. 801-814. 29. David P. A. Clio and the Economics of QWERTY // The American Economic Review. – Vol.75.– №2.– pp.332-337. 30. David P. A. Path Dependence, its critics, and the quest for 'historical economics. – Stanford, CA: Economics Department. – Working Paper №00-011, 2000. 31. Dosi G. Opportunities, Incentives and the Collective Patterns of Technological Change // The Economic Journal. – Vol. 107.– №444 (Sep., 1997).– pp.1530-1547. 32. Dosi G. Sources, Procedures, and Microeconomic Effects of Innovation // Journal of Economic Literature.– Vol. 26 – №3 (Sep., 1988).– pp.1120-1171.

Постсоветский институционализм В.В. Вольчик* 33. Eggertsson T. Economic behavior and institutions. – Cambridge, 1990. 34. Greif A. Institutions and International Trade: Lessons from the Commercial Revolution // The American Economic Review. – Vol.82.– №2.– 1992.– pp.128-133. 35. Greif A. Cultural Beliefs and the Organization of Society: A Historical and Theoretical Reflection on Collectivist and Individualist Societies // The Journal of Political Economy.– Vol. 102.– №5 (Oct., 1994) – pp.912-950. 36. Greif A. Historical and Comparative Institutional Analysis // The American Economic Review.– Vol.88.– №2.– Papers and Proceedings of the Hundred and Tenth Annual Meeting of the American Economic Association (May, 1998).– pp.80-84. 37. Mayr E. Toward a New Philosophy of Biology;

Observations of an Evolutionist.– Harvard Univ. Press, Cambridge, Mass, 1988. 38. Mokyr J. The lever of Riches: Technological Creativity and Economic Progress. – New York: Oxford University Press.– 1990.– рp.209-238. 39. Mokyr J. Technological Inertia in Economic History // The Journal of Economic History.– Vol.52.– №2 (Jun., 1992).– pp.325-338. 40. Mokyr J. Punctuated Equilibria and Technological Progress // The American Economic Review. – Vol.80. – №2. – Papers and Proceedings of the Hundred and Second Annual Meeting of the American Economic Association (May, 1990). – pp.350-354. 41. Nelson R.R. Bringing institutions into evolutionary growth theory // Journal of Evolutionary Economics. – 2002. – Vol.12. – №1. 42. North D.C. Economic Performance Through Time // The American Economic Review. – Vol.84. – №3 (Jun., 1994). – pp.359-368.

Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко М.В. Белоусенко ТРАНСАКЦИИ И ТЕХНОЛОГИИ: ПРОБЛЕМА ОБЪЕДИНЕНИЯ Явная оторванность от жизни неоклассической парадигмы привела экономистов, в том числе отечественных, к интенсивному поиску альтернатив существующей ортодоксии. Одной из наиболее популярных исследовательских программ-альтернатив становится в последние годы новая институциональная экономическая теория (НИЭТ). Но в процессе роста, а для нас – и освоения неоинституциональной теории, выявляются серьезные недостатки, которые отмечаются не только оппонентами НИЭТ, но и самим ее адептами [8], [14], [25], [35], [50]. Пока однако критические замечания в адрес НИЭТ не сложились в цельную, интегрированную теорию институционального развития, которая лучше и точнее отвечала бы на те же вопросы, что поставила критикуемая система взглядов1. Данная работа представляет собой попытку "сыграть" на проблемном поле неоинституциональной теории, точнее неоинституциональной теории фирмы (НИТФ) и решить один из ее главных вопросов, вызывающий наиболее ожесточенную критику оппонентов, а именно: проблему учета в деятельности фирмы (хозяйственной организации) технологических процессов и издержек. Но почему теория фирмы? С формальной точки зрения весь неоинституционализм "вырос" из теории фирмы, то есть статьи Р.Коуза "Природа фирмы" [13], поэтому доработку теории и начинать надо именно с этой части НИЭТ. С точки же зрения понимания сущности современной рыночной экономики, проблематика теории фирмы или хозяйственной организации имеет важнейшее значение в силу следующего обстоятельства. Рыночная экономика – это прежде всего экономика индустриальная, а ее родовым признаком, согласно английскому историку-экономисту Д.Мокиру, является отделение производства или производственной единицы (хозяйства) от домохозяй Белоусенко Максим Владимирович, к.э.н., докторант кафедры экономической теории Донецкого национального технического университета, г.Донецк, Украина. 1 "Мягкий" оппонент НИЭТ, К.Пителис писал: "…одна из главных причин успеха теории трансакционных издержек заключается в том, что ее критика восновном имеет ad hocхарактер, то есть не вытекает из цельной, интегрированной теоретической концепции" [45, р.8] © Белоусенко М.В., Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ства [43]. Со времен Промышленной революции основное "богатство" общества – ВНП – создается не в домашней обстановке, не в семье и не семьей, как было много тысячелетий до этого, а в специализированной и обособленной, прежде всего от семейного хозяйства, производящей единице. Эта единица, как правило – "команда", то есть состоит из нескольких кооперирующихся субъектов и именно такие командные специализированные производственные единицы создают материальное богатство общества, и в них концентрируется основная хозяйственная деятельность. Поэтому структура отношений между субъектами хозяйственных организаций должна отражаться заметным образом на всей социальной структуре индустриального общества и тогда изучение закономерностей, определяющих эволюцию экономических организаций, должно быть первостепенным для определения долгосрочных трендов индустриальной экономики [6]. Существующая обзорная литература на русском языке вполне достаточна, чтобы составить себе представление о проблематике и логическом аппарате НИТФ, а также главном ее тезисе: издержки, порождаемые использованием технологии, материальных факторов производства – средств производства, труда и природных ресурсов – не влияют на выбор формы и структуры экономических организаций, эксплуатирующих технологии [11], [18], [26], [27], [29]. Наиболее бескомпромиссно развивает и отстаивает это положение на протяжении уже тридцати лет О.Уильямсон, поэтому наша критика направлена как раз на его вариант теории фирмы как наиболее значимого и основательного ее адепта, для чего на его взглядах необходимо остановиться более детально. В целом они таковы. Взаимодействия между экономическими агентами являются трансакциями, которые представляют собой отношения в момент перемещения продукта (полуфабриката) между технологическими фазами производства [23, с.27]. Трансакциями управляют разные механизмы управления. Механизмы управления – это структурированные системы контрактов между агентами, вступающими во взаимодействие, которые определяют субъектов принятия основных экономических решений и соподчиненность индивидов в рамках осуществляемых хозяйственных процессов. В пределе механизмы управления представлены рынками и внутрифирменными иерархиями или просто "фирмами". Рынки – это кластеры краткосрочных полных контрактов обмена, а фирмы – пучки долгосрочных неполных контрактов, в рамках которых одни аген Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ты – собственники-менеджеры – получают право ради достижения высокой производительности распределять рабочую силу других агентов – наемных рабочих – по своему усмотрению, что равносильно использованию власти (authority relations) или отношениям найма. Между фирмами и рынками расположены промежуточные или так называемые гибридные формы организаций, к которым относятся сети фирм, стратегические альянсы, франчайзинг и т.д. [23, с.50], [54, p.108-109, 117]. Структура и эволюция механизмов управления, согласно О.Уильямсону, определяется не технологиями и связанными с ними издержками (производственными, технологическими или в терминологии НИЭТ трансформационными [ТФИ]), а трансакционными факторами и издержками [ТАИ]: "…выбор между альтернативными способами внутренней организации последовательных стадий производства определяется в основном трансакционными, а не технологическими соображениями…[это однако не] подразумевает, что выбор технологии и внутренней организации независимы. Наоборот, технологические изменения могут делать некоторые формы организаций неосуществимыми. Но различия в эффективности функционирования между возможными формами организации (которых, как правило, несколько), должны быть объяснены в основном как проблема трансакционных издержек [55, p.8]… Конечно, единственный пункт, на котором я бы настаивал – это то, что экономия на трансакционных издержках сейчас и всегда была центральной проблемой организации труда" [53, р.59] Если перевести все на марксистскую терминологию, то по О.Уильямсону переход от ремесленной мастерской к мануфактуре, фабрике и крупной корпорации осуществляется потому, что мануфактуре соответствовали меньшие ТАИ, чем мелкому ремеслу, фабрике – меньшие, чем мануфактуре, корпорации – меньшие, чем фабрике1. Сами же издержки порождены триадой трансакционных факторов или проблем: ограниченной рациональностью, оппортунизмом агентов и специфичностью активов [23, с.91-121]. Все это хорошо известно, но очень плохо виден внутренний механизм действия этих трансакционных факторов или динамика организационной эволю Хотя такой прямой линии у О.Уильямсона нет, фактически его логика подразумевает именно это. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ции, в ходе которой формируется тот или иной механизм управления. Вопрос этот первостепенной важности, ведь "триада Уильямсона" призвана объяснить причины возникновения и такой формы организации трансакций, как наемный труд, являющийся архетипом социальной структуры современного общества, чему посвящена солидная часть переломной для НИТФ книги "Рынки и иерархии" [52, p.57105]. Попытаемся поэтому проследить действие внутреннего трансакционного механизма, формирующего механизмы управления. Когда НИТФ утверждает, что возникновение капиталистической фирмы или любого другого механизма управления определяется только трансакционными факторами и издержками, то она под словом "определяется" имеет ввиду то, что конечная (результирующая) эффективность каждой формы организации трансакций задается нетехнологическими факторами. И эта эффективность – это вторая базовая логическая линия О.Уильямсона – выявляется в ходе организационной конкуренции. Что она собой представляет? По О.Уильямсону любая технология предполагает, что ее эксплуатация может осуществляться в нескольких возможных формах организации отношений между агентами (управляется разными механизмами управления)1. И хотя часть этих способов технология изначально делает "неоперациональными", в целом в нормальном состоянии их несколько. Если предположить – а это стоит сделать по ряду причин, – что технология является постоянной (неизменной), то выбор между формами организации отношений (механизмами управления) как раз и будет определяться сугубо свойствами самой организации, то есть трансакционными факторами2 [23,с.52], [53, p.58], [55, p.8,12]. "Зафиксировав" технологию, О.Уильямсон оценивает этот выТаким образом О.Уильямсон возрождает ту область экономической теории, которая активно дискутировалась в конце ХIХ – нач. ХХ вв. – "теорию эволюции форм хозяйства" или форм организации труда, - но которая напрочь забыта сегодня и в которой участвовали такие известные исследователи как К.Бюхер, Г.Шмоллер, В.Зомбарт, А.Гельд, русские экономисты Корсак, М.Туган-Барановский, М.Ковалевский, И.М.Кулишер (Достаточно подробный обзор дискуссии можно найти у Зомбарта [9], [10]. Собственно и К.Маркс может считаться участником этой дискуссии, так как он предложил известную концепцию эволюции этих форм "простая кооперация-мануфактура-фабрика". Правда по утверждению В.Зомбарта, эта эволюция у Маркса – всего лишь краткий очерк, а не цельная теория [9, с.220]. 2 Если переводить на марксистский язык, то это значит, что производственные отношения (отношения кооперирующихся субъектов в рамках организации) определяются…самими производственными отношениями. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко бор так. Он вводит логически 11 критериев, по которым оценивает эффективность механизма управления: три критерия – в категории "характеристики производственного потока", три – в категории "контрактные характеристики" и пять – в категории "характеристики стимулов", то есть 70% критериев имеют непроизводственный характер [23, с.363], [55, р.24]. Затем он перечисляет собственно шесть возможных механизмов управления: федеративный, коммунальный, "система выкладывания сырья" (putting-out system), внутренняя контрактация (inside contracting), "группа равных" (peer group) и "отношения административного подчинения" (authority relations), то есть капиталистическая фирма, основанная на наемном труде [23, с.343357]. Сравнивая логически эти шесть механизмов управления (форм организации труда) по выставленным одиннадцати критериям, О.Уильямсон приходит к выводу, что самым эффективным будет капиталистическая фирма или иерархия [с.369]. Поэтому как ни располагай механизмы управления (О.Уильямсон классифицирует их по двум параметрам: по распределению прав собственности и по форме контрактных отношений [с.345-355]), тенденция однозначна: от более коллективистских и менее иерархичных организаций к менее коллективистским и более иерархичным (в пределе – к наемному труду) [23, с.362-371]. Сам же процесс отбора может выглядеть так (его приходится за О.Уильямсона додумывать). В книге "Рынки и иерархии" он оценивает функционирование особого механизма управления – "группы равных" (peer group). По всей видимости, это производственный кооператив, в котором работники являются и собственниками, то есть ответственными за принятие основных хозяйственных решений, в том числе в плане распоряжения средствами производства. В процессе деятельности этой формы организации становятся осознанными ее организационные провалы (organizational failure): так как в ней все общаются со всеми и число каналов информации очень велико, то по мере роста масштабов организации эти каналы перегружаются, что ведет к потере управляемости (control loss), а также к проблеме "безбилетника" (оппортунизма). Члены группы, которые слабо контролируют друг друга в общей массе коллектива, имеют возможности снижать трудовые усилия, претендуя при этом на получение той же доли в конечном результате деятельности организации ("организационной квазиренте" по терминологии М.Аоки [1, с.210] или "совместной рен Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко те" по А.Алчиану и Х.Демсецу [30, p.782]. Все это подталкивает к тому, чтобы через ряд производственных циклов члены "группы равных" избрали некоего "центрального агента", который бы осуществлял сбор необходимой рыночной и производственной информации и принимал на этой основе ряд хозяйственных решений и осуществлял мониторинг деятельности остальных членов группы с целью недопущения оппортунизма, находясь, поэтому, в "центре" информационных потоков и хозяйственных отношений. Тем самым снималась бы частично перегрузка каналов информации. Избрание этого координатора осуществляется сначала на очень непродолжительный срок, затем срок этот увеличивается, центральный агент становится уже не одним из равных, а "первым среди равных", а затем и вовсе превращается в менеджера, единолично принимающего основные хозяйственные решения и даже нанимающего и увольняющего рабочих [52, p.45-56]. От этой трансформации организация становится намного эффективнее в трансакционном смысле, превращаясь в "простую иерархию" (simple hierarchy). Выявление необходимости такой специализации и передача прав принятия решений в руки "центрального агента" – результат процесса проб и ошибок в "группе равных". Отсюда можно сделать тот вывод, что в реальной истории субъекты хозяйственной деятельности методом проб и ошибок создают разные механизмы управления, то есть формы организации труда или, что то же самое, формы экономических организаций, наподобие "группы равных" и "простой иерархии". В процессе конкуренции за рынок у них выявляется разный уровень трансакционной эффективности (разный уровень ТАИ), и, следовательно, больше выживает тех экономических организаций, у которых уровень ТАИ близок к минимально возможному в данных условиях: либо "группы равных" трансформируются в менеджерские фирмы, либо становятся банкротами, уступая последним основные секторы экономической деятельности [52, p.95-100]. Каковы же плюсы и минусы этой логики? Первое. У О.Уильямсона вся организационная конкуренция происходит в некоем теоретическом абстрактном времени, точнее, она уже произошла и все преимущества различных форм организации трансакций уже выявлены, то есть он получает раз и навсегда данное решение проблемы (once-and-for-all decision) [50, р.70-71]. Никакой привязки к реальной эволюции организации нет и даже в книге "Экономические институты капитализма", в которой ожида Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко лось увидеть хотя бы небольшой исторический очерк реальной эволюции и конкуренции этих самых институтов;

его нет, если не считать кратких упоминаний современной "внутренней контрактации" в строительстве, да еще пожалуй разбора отличий централизованной (U-фирмы) и децентрализованной (M-фирмы) форм корпораций [23, с.350, 438-472]. Второе. Эволюция хозяйственных организаций не сводится только к выявлению высокой или низкой производительности. Повышение эффективности той или иной организации и различия в ее структуре не являются нейтральными по отношению к социальному статусу субъектов, вступающих в отношения (осуществляющих трансакции) в рамках организации. Прежде всего речь идет о правах собственности на средства производства, рабочую силу и долгосрочных интересах субъектов "команды": О.Уильямсон попросту не различает отношения "менеджер-исполнитель" и "собственник – наемный рабочий". Так в "Рынках и иерархиях" он обрывает себя на том, что один из субъектов "группы равных" становится менеджером и от этого организация функционирует более эффективно, но как и почему менеджер становится еще и собственником средств производства остается тайной1. И хотя в "Экономических институтах капитализма" одна из форм классификации механизмов управления связана с распределением прав собственности, но переход от одного распределения к другому остается невыясненным. На самом же деле рост эффективности крупных "командных" организаций индустриальной экономики (выявляющийся в ходе организационной конкуренции) одновременно является процессом становления социальной структуры (стратификации) капиталистического типа – появлением собственников-менеджеров ("капиталистов") и наемных рабочих [3], [5]. Однако нельзя упустить из виду и положительные стороны логических построений О.Уильямсона. Во-первых, он, по словам А.Шаститко, "вскрывает черный ящик" фирмы [28, с.32], который неоклассика редуцировала к производственной функции, улавливая в Хотя в книге есть глава, посвященная отношениям найма, О.Уильямсон фактически ведет анализ, отталкиваясь от "управленческого" их определения, данного Г.Саймоном [52, p.71]. Это верно: в основе деятельности собственника лежат функции менеджера, и в своей работе [2] мы постарались обосновать идею о том, что права частной собственности на средства производства и рабочую силу – лишь оболочка, скрывающая или, точнее,покрывающая отношения управления между менеджерами и непосредственными производителями, порожденными разделением труда. Однако, вероятно, это отражает лишь часть истинного положения вещей. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко понятии "механизм управления" структуру реальных отношений агентов в рамках организации. Во-вторых, понятие организационной конкуренции, приложенное к истории по крайней мере индустриальной экономики, дает более реалистичную картину смены организационных форм: эволюция форм организации труда не укладывается в простую детерминистскую формулу К.Маркса "простая кооперация (мелкое ремесленное производство) – мануфактура – фабрика". Социальная жизнь не шествовала, как гегелевский Абсолютный дух от одной формы организации к другой, наоборот, она состояла и состоит из бурлящего котла конкурирующих хозяйственных структур, при этом на победу одних и поражение других в этой борьбе за большую эффективность влияет бесчисленное множество факторов и никакой линейности здесь нет. Так, еще в начале ХХ в. выдающийся представитель русской историко-экономической школы И.М.Кулишер, затравленный в 30-е гг. сталинскими идеологами, автор знаменитой "Истории хозяйственного быта Западной Европы", показал, что никакой эпохи мануфактур в истории (а значит, в последовательности эволюционных стадий индустриального капитализма) не было [15, с.67-108, 206-235]. К тому же выводу давно пришли и западные историкиэкономисты: не мануфактуры господствовали в Англии и Европе с XVI по XVIII вв., как считал Маркс, а кустарная или "domestic system", получившая название "putting-out system", то есть система "выкладывания сырья". При ней формально самостоятельные ремесленники у себя дома в основном своими орудиями труда и при помощи небольшого количества помощников производили из сырья купца продукцию, купцу же сбываемую1 [16, с.60;

37], [ 42, р.501502], [46, p.20-60], [48, p.424-426]. Эта система существовала значительно дольше, чем две сотни лет, и давала массу организационных разновидностей и именно из этого бульона механизмов управления стартовал индустриальный капитализм с его фабриками и крупными менеджерскими корпорациями. Но этот бульон не был каким-то "рудиментом феодализма" или "мелкотоварного производства". Это была та социальная субстанция, которая состояла из совокупности конкурирующих организационных форм, причем с иерархией капиталиСоветские историки и экономисты, ощущая неладное в теории "мануфактурной стадии капитализма", успокоили свою научную совесть введением вместо кустарной или putting-out system категории "раздаточная" или "рассеянная мануфактура", что является противоречием по определению [19, с.357-364], [20, с.144-149]. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко стической фабрики конкурировали различные формы независимого ремесла, "putting-out system", и даже кооперативы независимых производителей наподобие Мондрагоны1. Причем Промышленная революция хотя и запустила механизм организационной конкуренции в направлении капиталистической фабрики-иерархии, в целом не сделала его слишком радикальным, о чем говорит сохранение всех перечисленных организационных форм на протяжении как минимум целого ХIХ в. в Англии, как ярко обрисовала английский историк М.Берг [33]. И хотя большинство этих форм уступили "главную дорогу" капиталистической фабрике и корпорации, тем не менее не исчезли с исторической сцены, о чем говорит упорное создание производственных кооперативов наемными рабочими и сохранение "внутренней контрактации" [12], [39]. У них есть свои ниши в индустриальной экономике и они не являются какими-то "рудиментами". Этот факт наличного экономического бытия надо принять всем экономистам, продолжающими считать себя марксистами. Но вот определяется ли итог этой организационной конкурен К.Маркс, по утверждению Д.Лендса, не обладал достаточной информацией о "domestic system" [37, p.601]. Вероятно поэтому его представления об организационной конкуренции эпохи Промышленной революции были достаточно несовершенны. Свидетельством тому является краткое упоминание в 1-м томе "Капитала" о существовании странных "фабриккоттеджей" в Ковентри, попавших в один из парламентских отчетов в 1865 г. "Фабрики" эти выглядели следующим образом: ремесленники-ткачи арендовали паровую машину, ставили ее между своими коттеджами, распределяли движущий момент с помощью специальных передаточных устройств и производили продукцию в этих зданиях [17, с.465]. Никакой "капиталистической иерархии" тут не было, как нет ее в системе кооперативов "Мондрагона". И К.Маркс делает совершенно абсурдный вывод о том, что эти "фабрики" – "возрождение ремесла на базисе машины" [там же]. На самом деле в Ковентри – как и во многих других регионах индустриализирующейся Англии –в ХIХ в. существовала система конкурирующих с капиталистической фабрикой организационных форм, которые по праву можно назвать рабочими кооперативами, что хорошо видно из книги Д.Преста [47]. Такого рода "механизмов управления" существовало очень много и в других отраслях. Так, Х.Фонг отмечает, что в ножевой промышленности Шеффилда в 1841 г. существовало как минимум 50 "арендных фабрик" (tenement factories), внутренняя организация которых мало чем отличалась от описанной К.Марксом и Д.Престом в Ковентри [34, р.161-163]. Особенно близко к ней стояла организация труда шлифовальщиков [р.162]. И то, что эти "фабрики" исчезли и более не возрождались, говорит о том, что они проиграли организационную конкуренцию капиталистической фабрике, что, собственно, там же в "Капитале" подтвердил сам Маркс: "Борьба между фабрикой-коттеджем и собственно фабрикой продолжалась более 12 лет. Она окончилась полным разорением 300 фабрик-коттеджей" [17, с.466]. Также П.Хадсон показала, что в Вест Райдинг многие капиталистические ткацкие фабрики выросли из кооперативов, созданных ремесленниками ("компанейских фабрик" [company mills]) [36, p.71-81]. Есть упоминания о подобных организациях и в ряде других источников [46, р.51-56], [31, р.152], [41, р.44-45], [44, рр.411-448]. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ции только трансакционными факторами? У О.Уильямсона все действия субъектов в рамках организации направлены, скажем так, на саму организацию, на саму структуру отношений между ними и издержки, ею порождаемые. Выходит, что они совсем не берут во внимание, может ли их организация экономить еще какие-либо издержки. Попробуем показать, что это не так. Для того, чтобы сделать это, зададим себе следующий вопрос: сохраняется ли для разных механизмов управления одинаковый уровень трансформационных издержек или все же разные формы организации трансакций могут по-разному изменять уровни производственных издержек? Попросту говоря, не может ли достигаемая в процессе организационной конкуренции трансакционная эффективность быть связанной с эффективностью производственной? Попробуем ответить на этот вопрос, оценив ряд внутриорганизационных параметров двух конкурирующих механизмов управления, как это делает Уильямсон. Сама жизнь подсказывает нам с чего начать: так как на заре индустриального капитализма, то есть с началом Промышленной революции, как мы отметили выше, в конкуренцию вступили найденные путем проб и ошибок организационные формы, близкие к производственным кооперативам и капиталистические иерархии, возьмем в качестве примера "группу равных" и "простую иерархию", или, что точнее, "менеджерскую фирму" (в которой менеджер может менять масштабы организации за счет увольнения/найма рабочих). Только в основе наших рассуждений, вопреки Уильямсону, будет лежать представление классиков политической экономии А.Смита и К.Маркса о важнейшем значении для формирования современной промышленной организации разделения (специализации) труда, которое О.Уильямсон сознательно нивелирует [23, с.333-338]. Классики выявили ряд выигрышей в производительности, которые получает хозяйственная организация, как только она начинает последовательно проводить среди своих рабочих детальную специализацию (в советской политэкономии она получила название пооперационного разделения труда), наподобие булавочной мануфактуры А.Смита [7;

21, с.10-16]. И хотя К.Маркс указывал на определенные противодействующие получению выигрыша силы, в целом рост производительности при его углублении зафиксирован и не вызывает сомнения. Однако за последние двести пятьдесят лет никто, кроме пожалуй Ч.Беббеджа [32], почему-то не дал хоть какую-то количественную (математическую) интер Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко претацию разделению труда1. И только в 1986 г. американский экономист А.Лейонхуфвуд попытался оценить количественно выигрыши от этого явления, но и он ограничился интерпретацией одного частного случая [40]. Поэтому все дальнейшие расчеты принадлежат нам. Итак, у нас есть две "команды" или организации, одна из которых представляет собой кооператив, а другая – иерархическую менеджерскую фирму. Пусть они образовались недавно из массы самостоятельных и обособленных ремесленников для производства потребительского блага, например, булавок, и оборудование у нее – "станки". Каждая пусть включает четыре стадии технологической обработки полуфабриката а1, а2, а3, а4. Рабочие, прежде бывшие самостоятельными ремесленниками, теперь выполняют все операции под одной крышей, в единой команде. Только в "группе равных" они являются кооператорами, свободно и на равных участвующих в принятии хозяйственных решений, а в "менеджерской фирме" они почти равны по статусу наемным рабочим, хотя юридически могут быть собственниками каких-либо хозяйственных активов. Каждый рабочий, как до объединения, так и после него, обслуживает одну единицу технологического оборудования, то есть специализирован на выполнении одной из четырех технологических фаз производства. Пусть длительность фазы а1 – 2 ч, а2 – 3 ч, а3 – 6 ч и а4 – 4 ч. Издержки по планированию самого процесса производства мы пока не рассматриваем. Тогда весь производственный цикл осуществляется за 15 ч. Так как работники, будь они самостоятельны или объединены в "команду", могут выполнять все операции одновременно, а не последовательно, как делал бы один неспециализированный ремесленник, если бы производил булавки сам, то в целом технологический цикл сокращается в 2,5 раза, как показано на графике 1 рис.1 (такие примеры можно во множестве найти в любом советском учебнике по "организации производства"). Это сокращение времени технологического цикла назовем экономией от совмещения времени технологических операций. На нее указывал К.Маркс в "Капитале" [17, с.332-352] и она уже дает при прочих равных условиях рост объемов производства в единицу времени, однако только по сравнению с ситуацией, когда булавки про Под ним мы понимаем процесс закрепление отдельных субъектов за отдельными видами трудовой деятельности, а также закрепление видов труда за отдельными субъектами и порождаемые этим закреплением профессиональные знания. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко изводятся полностью одним работником. Пусть все операции в организации выполняются на разнотипном (непереналаживаемом) оборудовании, кроме того, которое используется для осуществления операций а1 и а2. Так как длительность технологического цикла определяется самой продолжительной операцией, в данном случае а3, то пока происходит обработка полуфабриката на этой стадии, оборудование на стадиях а1 и а2 простаивает в течение четырех и трех часов соответственно. Поэтому обе эти операции можно объединить на одном комплекте оборудования, скажем а2 перенести на а1. Тогда, не смотря на некоторое увеличение времени цикла из-за необходимости переналадки станка, мы получаем экономию от того, что можем сократить один комплект оборудования и, самое главное, отказаться от одного специализированного работника. В этом случае время технологического цикла не изменится, зато сократиться количество оборудования (капитальных активов). Эту экономию можно назвать экономией от совмещения использования оборудования, хотя нельзя забывать, что она будет частично компенсироваться ростом износа станка а1 из-за возросшей интенсивности его эксплуатации. Этот вид экономии иллюстрируется графиком 2 рис.1 Однако в динамике мы имеем возможность получить дополнительные выгоды от разделения труда. Пусть рынок булавок значительно больше, чем производственные возможности наших организаций или является интенсивно расширяющимся и, значит, увеличение объема производства не влияет до определенного момента на цены, что в общем было характерно для эпохи Промышленной революции. Мы сказали, что один рабочий обслуживает один комплект оборудования на каждой стадии производства. Но представим, что время занятости одного рабочего на стадии а3 меньше длительности самой стадии, в течение которой работает станок (например, 3 и 6 часов соответственно). Тогда можно так комбинировать специализированное оборудование и работников, чтобы в течение каждых свободных трех часов автономного машинного времени работник стадии а3 выполнял свою работу, соответствующую трем часам человеко-машинного времени, но на втором комплекте оборудования, то есть втором станке а3. Какой в этом смысл? Мы можем организовать выпуск булавок в удвоенном количестве, привлекая к работе не четырех, а только трех дополнительных рабочих: у нас будет под одной крышей две Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко производственные линии, но с меньшим на одного количеством рабочих (если количество булавок обозначить Q, то тогда 2Q мы получим за счет меньшего, а не двукратного прироста затрат физических факторов, в данном случае 4 ед. капитала и только 3 ед. рабочей силы). То есть мы получаем еще один вид внутренней экономии, который можно назвать экономией от совмещения использования человеческого капитала. Если же мы при удвоении объемов производства булавок используем еще и экономию от совмещения использования оборудования, то отставание прироста факторов от прироста выпуска будет еще больше (в пределе 2Q мы получим путем использования 6 станков и 5 рабочих, см. график 3 рис.1).

а1 а2 а3 а 2 2 3 6 6 4 а1 а2 а3 а 2 3 6 4 T = 15ч T = 6ч Tтех T1 =1 ч T =6ч Tтех График а1 а2 а3 а 2 3 6 4 2 3 6 График а1 а2 а3 а 6 4 6 4 2 3 2 Tтех а1 а2 а3 а4 а1 а2 а3 а Tтех Tтех 2*Q 2*Q Tтех График График Рис.1. Возможные варианты выигрышей от разделения труда в хозяйственной организации. Итак, если не забывать о росте износа оборудования и психофизиологической нагрузке на рабочих из-за выросшей интенсивности их использования, то рекомбинация специализированных техни Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ческих единиц (оборудования) и специализированных рабочих может дать ряд выигрышей, которые являются выигрышами в затратах физических факторов производства. Этот пример для нас нужен по следующей причине: с неоклассической точки зрения организация мгновенно должна будет выбрать оптимальный вариант сочетания рабочей силы и оборудования, соответствующий графику 4, но в реальности само нахождение этой комбинации будет зависеть от внутренней структуры отношений в организации, то есть механизма управления трансакциями. Тогда это приводит к переформулированию нашего вопроса в вопрос о том, какой механизм управления и в какой степени может выявить и обеспечить использование (утилизацию) выгод от рекомбинации специализированных ресурсов (разделения труда)? Вернемся снова к "группе равных" и "менеджерской фирме". Какая из них сможет лучше выявить и утилизировать перечисленные выше выгоды от рекомбинации специализированных ресурсов? Экономия от совмещения времени технологических операций. Безусловно, и кооператоры и наемные рабочие под управлением менеджера смогут при таком простом технологическом процессе распределить его так, чтобы получить этот вид экономии. Однако отличие в скорости выявления его, а значит, и скорость реакции организации на изменения рыночной конъюнктуры (адаптация) по мере роста масштабов производства начнут постепенно отличаться: в "группе равных" все работники участвуют в процессе производства на рабочих местах на равных и поэтому они обладают информацией в основном о технологических процессах на своих стадиях производства, но меньше в целом по всему предприятию. Для того же, чтобы эффективно выявлять этот вид экономии, необходимо специализироваться (а) на сборе информации о свойствах специализированных технологий и рабочих и (б) приобрести опыт в этом процессе реальным делом (learning-by-doing). То есть при росте масштабов организации возможен недоучет этого выигрыша от разделения труда из-за отсутствия специализации членов "группы равных" на его выявлении. Если же кооператив пойдет на то, чтобы его члены останавливали производство и вели переговоры по поводу оптимального распределения своих работ, то это будет оборачиваться недовыпущенным продуктом, а значит – ростом издержек. Такого нет даже в "Мондрагоне". И еще неизвестно, перевесят ли выгоды работы демо Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко кратического рабочего собрания указанные потери. Экономия от совмещения использования оборудования и человеческого капитала. Эти виды экономии "группе равных" будет получить еще труднее. Во-первых, их еще труднее выявить, ведь это выявление – фактически уже результат специализированных инженерно-экономических расчетов, которые неспециализированный рабочий практически не в состоянии осуществить, во-вторых, если сократить по решению общего собрания количество единиц оборудования еще можно, то сократить работника невозможно, ведь он – один из собственников и имеет точно такое же право на участие в производстве и, следовательно, в получении доходов, как и остальные. В случае же увеличения объема производства в два раза и в зависимости от глубины выявления выгод от рекомбинации специализированных ресурсов привлекать можно отдельно рабочих и отдельно оборудование, так как теперь нет, из-за рекомбинации, точного соответствия между количеством оборудования и количеством рабочих. Это означает появление возможности привлекать в качестве рабочих не-собственников, в массе которых со временем может раствориться коллектив отцов-основателей кооператива. Фактически, "группа равных" может очень плохо выявлять и утилизировать выгоды от разделения труда, и либо вынуждена трансформироваться в организацию, использующую в большей степени наемный труд, либо отойти на периферию экономики, освободив поле для иерархии1. А что же "менеджерская фирма"? Она, вопервых, выделяет ряд субъектов, специализирующихся на мониторинге рыночной конъюнктуры, отслеживании изменений в специализированных технологиях и планировании распределения работ. Во-вторых, менеджеры данного типа организации могут увеличивать и сокращать как количество единиц оборудования, так и количество работников, в чем и состоит источник высокой производительности такого "механизма управления", ведь в течение нескольких производственных циклов "менеджерская фирма" будет быстрее реагировать Задолго до Уильямсона прекрасный анализ экономических "провалов" производственных кооперативов дал М.И.Туган-Барановский [22, с.231-271]. Один из вариантов эволюции кооператива (артели) он описывал так: "Рабочий персонал распадается таким образом на два класса – хозяев-артельщиков и наемных рабочих. Чем лучше идут дела артели, тем многочисленнее становится группа наемных рабочих. Процесс этот завершается тем, что члены артели, первоначально участвовавшие в работе наряду со всем остальным рабочим персоналом, перестают сами работать и становятся пайщиками предприятиями. От артели не остается ничего – вместо нее вырастает капиталистическое предприятие на паях" [с.249] Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко на изменения рыночной конъюнктуры, легко сокращая или увеличивая количество единиц основного капитала и рабочей силы, поэтому реализовывать продукт с меньшими издержками, и следовательно, более высокой прибылью. Впоследствии, когда рынок будет насыщен, "менеджерская фирма" сможет еще улучшить свое положение относительно "группы равных", снижая цену, но не теряя прибыль за счет опережающего роста объемов реализации (а значит, и производства). Что же, прав тогда О.Уильямсон? Зачем мы еще раз обосновывали то, о чем он писал, начиная еще с "Рынков и иерархий"? А пишем мы это затем, чтобы показать: Уилямсон прав и не прав одновременно – наш рассуждения показывают, что структура "механизма управления" или "форма организации труда" влияет на уровень трансформационных издержек. Более того, все функционирование механизма управления можно трактовать как направленное на то, чтобы с минимальными внутриорганизационными (=трансакционными=менеджерскими) издержками получить максимальный выигрыш от сочетания факторов производства, прежде всего физических (технологий)1! То есть получить минимум трансформационных издержек! При увеличении масштабов производства и соответственно масштабов фирмы даже такие специализированные ресурсы, как взятые в качестве примера "простые" станки, каждый из которых может быть обслуживаем одним индивидом, могут давать выигрыш от рекомбинации с рабочей силой производителей. Выигрыш этот выражается в экономии физических факторов производства, хотя эта экономия частично компенсируется интенсификацией использования оставшегося оборудования и рабочей силы. Рекомбинация специализированных ресурсов, возможность которой порождена разделением труда, стало быть, приводит к тому, что прирост объемов производства, обеспечиваемый этими ресурсами, может в реальности обгонять количественный прирост самих ресурсов. Это равнозначно тому, что при росте масштабов производства (количества оборудования и рабочих сил, занятых в данной организации) прирост общей суммы производственных издержек будет отставать, при прочих равТехнология, с нашей точки зрения, включает: а) элементы технических систем (то, что понимается под "оборудованием", "машинами" или "средствами производства");

б) способы их применения;

в) профессии, необходимые для их применения (свойства рабочей силы, включая объективно-необходимые знания) Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ных условиях, от прироста стоимости общей массы продукта. Вот только выявление и утилизация этой экономии (выигрыша) на издержках, как показывают наше сравнение "группы равных" и "менеджерской фирмы", сильно зависит от формы организации труда или, что то же, механизма управления по О.Уильямсону, у которого одно и другое совершенно рассогласованы: в долгосрочном периоде разные организации обеспечивают разные минимальные уровни ТФИ, и поэтому их нельзя сравнивать только по сумме ТАИ, как делает НИТФ. У разных механизмов управления разные полные суммы издержек, в которых минимизируются не только ТАИ, но и ТФИ. Если бы не это взаимодействие ТАИ и ТФИ, а фактически организационной структуры и технологического ядра фирмы, то в реальной эволюции индустриальной экономики все организации могли бы длительное время функционировать на некоем одинаковом (пусть даже и не минимальном) уровне ТФИ, и тогда результаты конкуренции между ними определялись бы только уровнем ТАИ. Тогда это был бы мир О.Уильямсона. Но такого не бывает: организации, как иерархически организованные капиталистические фирмы, так и неиерархии, стремятся не только снизить издержки, возникающие из отношений между их субъектами, но и издержки трансформационные, а структура трансакций выступает одним из факторов, влияющих на общую величину издержек через размер ТАИ1. Фирмы, их собственники и менеджеры не соревнуются только в снижении ТАИ, а стараются снизить всю сумму издержек насколько это возможно. Если бы представители НИТФ были последовательными, они бы уже давно пришли к этому выводу, ведь если, как О.Уильямсон, сначала "зафиксировать" технологию и анализировать издержки механизмов управления, то затем надо "зафиксировать" уже механизмы управления и сравнить затраты материальных ресурсов, порождаемых каждым из них (О.Уильямсон как будто это делает – вспомним три первых из одиннадцати критериев эффективности организации, - но потом напрочь об этом забывает). И тогда сразу же стало бы видно, что при равных ТАИ разные механизмы управления дают разные ТФИ, то есть разные механизмы управления по разному экономят факторные издержки, что уже требует для сравнения их эффективности вводить всю сумму затрат на производ По большому счету, трансакционные факторы ("триада Уильямсона"), изменяют расход тех же капитала, труда и земли, что дает еще один аргумент не разделять четко сумму издержек на ТАИ и ТФИ [49, р.332] Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ство благ [4, с.26-29]. Если же мы остаемся на точке зрения НИТФ, то надо признать, что мы жестко разделяем организационную и экономическую конкуренции и концентрируемся только на первой, и более того, отказываемся признать реальность того, что происходит за окном нашей исследовательской лаборатории. А там – в реальной индустриально-рыночной экономике – цена благ является центром, в котором сфокусированы все издержки организации, и собственникуменеджеру все равно, какая из ее составляющих даст ему тот или иной вид экономии: узко-производственная (трансформационная) или организационная. Цена, с точки зрения производителя, как зеркало издержек, отражает все затраты: на трансформацию полуфабриката в продукт, на организацию труда в рамках этой трансформации, на организацию поиска контрагентов и осуществление сделок. Поэтому цена – это феномен не только организационный (институциональный), сколько технологически-организационный. И когда какаялибо организация терпит банкротство, то это значит, что потерпела неудачу не только организационная форма (механизм управления) как таковая, но организационная форма, не обеспечившая с минимальными организационными получение минимальных трансформационных, а следовательно, минимальных полных издержек. Можно поэтому сделать вывод, что при использовании рекомбинации специализированных ресурсов или выгод от разделения труда, хозяйственные технологии как бы "склеиваются" с выигрышами трансакционного (организационного) характера и разъединить их на две самостоятельные категории можно только в теоретической абстракции, на что указывают наши расчеты1. Подведем итоги нашим рассуждениям. НИТФ права в том, что конкуренция хозяйственных организаций является не только узкоТолчком к возникновению централизованных форм организации труда фабричного типа стала Промышленная революция прежде всего как революция технологическая, что многие историки отметили задолго до появления НИТФ и с чем ее представители постоянно спорят. Объясняется это тем, что согласно Д.Хиксу, в ходе этой революции в целом общество перешло к расширенному использованию капитальных благ [24, с.182]. Понятно, что коль скоро последние не функционируют без специализированной рабочей силы, то и выигрышы от их рекомбинации стало возможным получать в сколько-нибудь заметном масштабе только после начала технологического переворота. До этого практически нечего было рекомбинировать, хотя если такие варианты были, выигрыши от них можно было извлекать и без централизации производства из-за малого масштаба применяемых средств производства [43]. Только на новом технологическом базисе могло начаться организационное экспериментирование и конкуренция, приведшие к появлению капиталистической фирмы. Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко экономической (неоклассической) конкуренцией за рынок путем комбинации наиболее дешевых сочетаний факторов производства, но и одновременно трансакционной конкуренцией механизмов управления, обеспечивающих наилучшее выявление и использование необходимых сочетаний специализированных ресурсов. Однако этот процесс не разложим только на экономическую (неоклассическую) и только на трансакционную конкуренции, и организации в этом процессе стараются минимизировать не одну какую-то составляющую общей суммы издержек, а все. Поэтому организации (механизмы управления) не разложимы на технологии и социальные структуры, и в тенденции организационная конкуренция как часть общей конкуренции фирм индустриальной экономики движется принципом "минимум трансформационных издержек минимумом трансакционных". Тогда встает задача построения объединенной теории организационных издержек и общей теории взаимодействия организаций (то есть индивидов, их составляющих) и технологий1. Литература 1. Аоки М. Фирма в японской экономике. – СПб.: Лениздат, 1995. – 431 с. 2. Белоусенко М.В. Влияние разделения труда на социальноэкономическую структуру. – Дисс…канд. экон. наук: 08.01.01. – Донецк, 2000. – 176 с. 3. Белоусенко М.В. Иерархическая структура хозяйственной организации: происхождение отношений найма // Економіка: проблеми теорії так практики. Збірник наукових праць. Випуск 183: В 3 т. Том I. – Дніпропетровськ: ДНУ, 2003. – с.112-128. 4. Белоусенко М.В. Теория трансакционных издержек и проблема возникновения фирмы: "формула Демсеца" // Научные труды Донецкого национального технического университета. Серия: Экономическая. – Вып.70. – Донецк, ДонНТУ, 2004. – с.23-29. 5. Белоусенко М.В., Дементьев В.В. Иерархия экономической организации: генезис "центрального контрактного агента" // Пробле "До сих пор мы видели большой прогресс в теории трансакционных издержек, но вот наше представление о производственных издержках – по крайней мере до нынешнего дня – оставалось застывшим во времени. Настало время для того, чтобы наша теория организации прояснила и расширила свое понимание производственных издержек, то есть сделала бы его таким же развитым и таким же институциональным, как наше понимание трансакционных издержек" [38, р.14] Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко ми і перспективи розвитку банківської системи України: Збірник наукових праць. Т.11. – Суми: ВВП "Мрія-1" ЛТД, УАБС, 2004. – с.163-172. 6. Белоусенко М.В., Дементьев В.В. Хозяйственная организация как фактор социального структурирования индустриального капитализма // Вісник Донецького державного універсітету економіки і торгівлі. – Серія "Економічні науки". – 2003. – №3(19). – с.11-20. 7. Дементьев В.В., Белоусенко М.В. Хозяйственная организация индустриального общества: разделение труда и "совместная рента" // Менеджер (Вестник Донецкой государственной академии управления). – 2003. – №4(26). – с.166-173. 8. Демсец Х. Еще раз о теории фирмы / Природа фирмы: Пер. с англ., под ред. О.Уильямсона и Дж.Уинтера. – М.: Дело, 2001. с.237-267. 9. Зомбарт В. Организация труда и трудящихся. – СПб., Издание Б.Н.Звонарева, 1901. –457 с. 10. Зомбарт В. Промышленный труд и его организация. – СПб., "Пушкинская Скоропечатная", 1906. – 116 с. 11. Капелюшников Р. Экономическая теория прав собственности. – М.,1990. – 90с. 12. Колганов А.И. Коллективная собственность и коллективное предпринимательство. Опыт развитых капиталистических государств. – М.: Экономическая демократия, 1993. – 155 с. 13. Коуз Р. Природа фирмы / Природа фирмы: Пер. с англ., под ред. О.Уильямсона и С.Уинтера. – М.: Дело, 2001. – с.33-52. 14. Коуз Р. "Природа фирмы": влияние / Природа фирмы: Пер. с англ., под ред. О.Уильямсона и С.Уинтера. – М.: Дело, 2001. – с.92111. 15. Кулишер И.М. Промышленность и рабочий класс в Западной Европе в XV – XVIII ст. – Типография Брокгауз и Ефрон, 1922. – 266 с. 16. Манту П. Промышленная революция XVIII. – М., Соцэкгиз, 1937. – 440 с. 17. Маркс К. Капитал. – Т.1. –М.: Госполитиздат, 1953. – 794 с. 18. Олейник А.Н. Институциональная экономика: Учебное пособие. – М.: ИНФРА-М, 2000. – 416 с. 19. Полянский Ф. Экономика мануфактурной промышленно Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко сти в России XVIII в. – М., МГУ, ИНИОН, 1978. – 845 с. 20. Полянский Ф. Экономический строй мануфактуры в России XVIII века. – М.: АН СССР, 1956. – 454 с. 21. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. Книга первая. -М.:Ось-89. - 256 с. 22. Туган-Барановский М.И. Социальные основы кооперации. – М.: Московский университет им. А.Л.Шанявского, 1916. 23. Уильямсон О. Экономические институты капитализма: фирмы, рынки, "отношенческая" контрактация. – СПб: Лениздат;

CEV Press, 1996. – 702 с. 24. Хикс Д. Теория экономической истории. – М.:НП "Журнал Вопросы экономики", 2004. – 224 с. 25. Ходжсон Д. Экономическая теория и институты: Манифест современной институциональной экономической теории / Пер. с англ. – М.: Дело, 2003.- 464 с. 26. Шаститко А.Е. Новая теория фирмы. – М.: ТЕИС, 1996. – 134 с. 27. Шаститко А.Е. Новая институциональная экономическая теория. – М.: Экономический факультет МГУ, ТЕИС, 2002. – 591 с. 28. Шаститко А.Е. Предметно-методологические особенности новой институциональной экономической теории // Вопросы экономики. – 2003. – №1. – с.24-41. 29. Эггертссон Т. Экономическое поведение и институты. – М.: Дело, 2001. – 408 с. 30. Alchian A., Demsetz H. Production, Information Costs, and Economic Organization // American Economic Review. – 1972. – 62. – pp.777-795. 31. Allen G. The Industrial Development in Birmingham and the Black Country, 1860-1927. – London, George Allen and Unwin, 1929. 32. Babbage C. On the Division of Labour (On the Economy of Machinery and Manufacturers) / Classics of Organization Theory / Shafirtz J., Ott S. – Brooks/Cole Publishing Company, California,1997. – pp.36-46. 33. Berg M. Factories, Workshops and Industrial Organisation in The Economic History of Britain / Ed. by R.Floud and D.McCloskey. – V.1: 1700 - 1860. – Cambridge, Cambridge University Press, 1994. – 484 p. 34. Fong H. Triumph of Factory System in England. – Tientsin, Chihli Press, 1930. – 310 p.

Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко 35. Fourie F.C.V.N. In the Beginning There Were Markets? in Transaction Costs, Markets and Hierarchies / Ed. by Ch.Pitelis. Blackwell, Oxford. 1993. – p.41-65. 36. Hudson P. The Genesis of Industrial Capital. A Study of the West Riding Wool Textile Industry: 1750-1850. – Cambridge, Cambridge University Press, 1986. – 345 p. 37. Landes D. What Do Bosses Really Do? // The Journal of Economic History. – V.XLVI. – №3. – September 1986. – pp.585-623. 38. Langlois R. Transaction Costs, Production Costs, and the Passage of Time. – Coasean Economics: Law and Economics and the New Institutional Economics / Ed. by S.Medema. – Kluwer Academic Publishers, Boston, 1997. – pp.1-22. 39. Lazonick W. Competitive Advantage on the Shop Floor. – Harvard University Press, London, 1990. – 419 p. 40. Leijonhufvud A. Capitalism and the Factory System / Economics as a Process. Essays in the New Institutional Economics / Ed.by R.N.Langlois. - Cambridge: Cambridge University Press, 1986. – pp.203-233. 41. Lloyd G. The Cutlery Trades. – London, Longmans, Green and Co, 1913. 42. Mathias P., Postan M. (ed.) The Cambridge Economic History of Europe. – Vol.VII. The Industrial Economies: Capital, Labour, and Enterprise. – Part I. – Cambridge, Cambridge University Press, 1978. – 780 p. 43. Mokyr J. The Rise and Fall of the Factory System: Technology, Firms, and Households since the Industrial Revolution / (http://faculty.econ.northwestern.edu/faculty/mokyr/pittsburgh.pdf). 44. Nef J. The Rise of the British Coal Industry. – V.I. – George Routledge&Sons, London, 1932. 45. Pitelis Ch. Markets and Non-Market Hierarchies: Theory of Institutional Failure. – Blackwell, 1991. – 254 p. 46. Pollard S. The Genesis of Modern Management. A Study of the Industrial Revolution in Great Britain. – London, Edward Arnold Ltd., 1965. – 328 p. 47. Prest J.R. The Industrial Revolution in Coventry. – London, 1960. 48. Rich E., Willson C. (ed.) The Cambridge Economic History of Europe. – Vol.V. The Economic Organization of Early Modern Europe. – Cambridge, Cambridge University Press, 1977. – 749 p.

Постсоветский институционализм * М.В. Белоусенко 49. Robertson P., Alston L. Technological Change and the Organization of Work in Capitalist Firms // The Economic History Review. – New Series. – V.45. – №2. – May 1992. – pp.330-349. 50. Slater G., Spencer D. The Uncertain Foundations of Transaction Cost Economics // Journal of Economic Issues. – V.XXXIV. – №1. – March 2000. – pp.61-87. 51. Stigler G. 1976 The Successes and Failures of Professor Smith // Journal of Political Economy – №84. – pp.1199-1213. 52. Williamson O. Markets and Hierarchies: Analysis and Antitrust Implications. – Free Press: New York, 1975. – 286 p. 53. Williamson O. Technology and Organization of Work: A Reply to Jones // Journal of Economic Behavior and Organization. – 1983. – №4. – pp.57-62 54. Williamson O. The Mechanisms of Governance. – Oxford University Press, 1996. – 429 p. 55. Williamson O. The Organization of Work // Journal of Economic Behavior and Organization. – 1980. – №1. – pp.6-31.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.