WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Постсоветский институционализм В.В. Дементьев Трансакционные издержки необходимы для устранения неопределенности как таковой. Издержки трансформации поведения не просто устраняют неопределенность, а создают вполне конкретную определенность, интересующую одну из сторон сделки. Шестое. Для трансакционных издержек соотношение сторон сделки безразлично. Они возникают в любой ситуации и при любой социальной структуре обмена и сопровождают любые сделки. Издержки трансформации поведения носят явно выраженный социальный характер и возникают только при определенных сделках, а именно в условиях неравенства, когда одна из сторон обмена может создать преднамеренный ущерб для другой стороны. IV. Квазидобровольные сделки и парето-ухудшение В условном примере Коуза, с которого мы начинали, обмен правами собственности улучшает распределение ресурсов и максимизирует доход участников. Причина – рост обшей ценности производства в результате сделки, который и распределяется между ее участниками. При этом, заметим, в качестве базы для сравнения берется не состояние, когда фермер и хозяин ранчо ведут хозяйство самостоятельно, а когда возникает ситуация ущерба, наносимого одной стороной другой стороне. Если же в качестве точки отсчета брать ситуацию самостоятельного ведения хозяйства, то никакого Парето улучшения в результате сделки не происходит. Улучшение происходит, если сравниваем результаты обмена с ситуацией, где присутствует эктерналия. В исходном примере это вполне допустимо, т.к. возникновение экстерналии есть «естественный факт», происхождение которого не зависит от воли взаимодействующих сторон. Однако, если мы принимаем во внимание тот факт, что вредное влияние, ухудшающее положение одной стороны, есть не технологическая стихийно возникающая экстерналия, а преднамеренная ситуация, созданная другой его стороной, и, далее, что последующее улучшение в результате обмена правами (выплата отступного хозяину ранчо) есть не что иное, как следствие предыдущего преднамеренного ухудшения, то в качестве базы для сравнения результатов обмена правами следует брать начальную ситуацию, где ущерб сторон отсутствует. Приведем несколько утрированный пример, который показывает абсурдность в целях доказательства эффективности сделки производить сравнение с ближайшей ситуацией, где имеет место предна Постсоветский институционализм В.В. Дементьев меренный ущерб. А может выбить зуб В (оказать вредное влияние на В). Цена нового зуба для В – 10 дол. (издержки). Для того, чтобы выбить зуб А купил кастет за 5 дол. (нес издержки). Стороны могут заключить сделку, улучшающую полезность для обеих сторон. Если В заплатит А сумму до 10 дол., но выше 5 дол., то А откажется от своих действий. В итоге обе стороны в выигрыше: В сэкономил от замены зуба, А компенсировал с прибылью затраты на кастет. Таким образом, если сравнивать с ситуацией выбитого зуба, то заключена взаимовыгодная сделка. Вернемся к нашему примеру. В исходном случае (независимого хозяйствования) предельный объем производства зерна и мяса был равен 100 + 80 = 180 дол. Общие издержки составляли 50 + 20 = 70 дол. Соответственно издержки получения единицы дохода составляли 0,4 дол. После использования коровы как средства нанесения ущерба и заключения, на этой основе, соглашения, общий объем производства составил только 80 дол. (корова не продается на рынке, а используется как средство устрашения). Совокупные издержки на производство составили 71 дол., а общественные издержки получения единицы дохода выросли до 0,9 дол. Это, безусловно лучше, чем ситуация, когда корова просто вытаптывала посевы и зерно (1 ц) не производилось. Однако данное Парето–улучшение является лишь относительным. В абсолютном же значении, в сравнении с ситуацией независимого ведения хозяйства, происходит Парето-ухудшение. Таким образом, общим следствием перераспределения прав в нашем случае явилось Парето-ухудшение распределения общественных ресурсов. Сделка улучшает ближайшую ситуацию, где присутствует ущерб, но ухудшает по сравнению с ситуацией, предшествующей ущербу. В примере Коуза стихийный ущерб (экстерналия) – это потенциальный выигрыш, ликвидация которого может увеличивать общую ценность производства и, далее, выигрыш обеих сторон сделки. Что и происходит в его примере обмена правами собственности. В нашем случае (преднамеренного внешнего влияния) ущерб – это чистый проигрыш, который никак не в состоянии увеличить общую ценность производства. Кроме того, часть ресурсов отвлекается от производства благ, и направляется на создание средств принуждения. Как ни парадоксально звучит, но источником увеличения дохо Постсоветский институционализм В.В. Дементьев да хозяина ранчо в нашем случае служит не увеличение общей ценности производства, а наоборот, он получает доход от экономии на ухудшении его ценности. Отсюда возникает вопрос, каким образом добровольная сделка может породить подобный Парето-неэффективный результат? По сути, это противоречит базовым положениям общей теория равновесия. Все дело в том, что рассмотренная нами сделка добровольна, только если сравнивать ее с непосредственно предшествующей ей ситуацией, которую данная сделка улучшает (наличие ущерба для одной стороны). Если же принять во внимание первоначальное состояние, когда каждый ведет хозяйство независимо и не создает для другого (преднамеренно) вредных влияний, то данная сделка, по своей сути, окажется вынужденной, недобровольной или сделанной по принуждению. Поэтому добровольный характер обмена правами есть лишь видимость добровольности, а данная сделка является квазидобровольной сделкой. М.Олсон по этому поводу замечает: «Когда мы опускаем предпосылку, что все интеракции являются добровольными, смысл того, что социальные результаты обязательно эффективны, исчезает» [14, p.61]. Во многих случаях реальной экономической жизни мы имеем дело именно с квази-добровольными сделками, т.е. такими, которые являются добровольными лишь внешне, по своей видимости, а по своей сути носят принудительный характер и являются следствием преднамеренного ущерба (издержек), создаваемых одной стороной сделки. При этом не имеет никакого значения, чем и как создается ущерб. Так ничего не изменится, если хозяин ранчо в качестве средства устрашения будет использовать не корову, а огнемет. «Чтобы объяснить анархию и другие неэффективные результаты, – пишет М.Олсон, – мы должны признать, что не все трансакции или взаимодействия даже между полностью рациональными сторонами являются добровольными» [14, p.60]. На эффективность распределения общественных ресурсов оказывают влияние также и последствия нашей сделки. «Перемещение издержек», о котором шла речь выше, означает несовпадение между частными и социальными издержками: либо превышение (для одной стороны) получаемого дохода над предельным продуктом фактора производства, либо превышение цены над предельными издержками. Последнее есть признак несостоятельности рынка. Если предельные частные издержки и выгоды не совпадают, рыночное поведение не Постсоветский институционализм В.В. Дементьев будет максимизировать «национальный дивиденд». Сдвиг издержек повышает издержки производства зерна для фермера и снижает его эффективность. Увеличение издержек сдвигает кривую предложения влево, что означает снижение производства объемов производства зерна. Равновесие может восстановиться в долгосрочном периоде, когда сокращение объемов производства вызовет рост цен, последующее расширение производства и, далее, снижение цен до первоначального уровня. Однако нарушение равновесия и его восстановление означает чистые потери для общества. Кроме того, в нашем случае, когда имеем дело с редким ресурсом, таким как земля, рост цен может не сопровождаться последующим расширением производства, а приведет только к росту ренты, которую будет требовать себе хозяин ранчо, и никакого восстановления равновесия не произойдет. Один из тезисов, высказываемых как комментарий к «теореме Коуза», гласит: «если бы торг и заключение сделок не требовали издержек и не наталкивались бы на юридические ограничения, то оптимизирующее поведение рыночных субъектов автоматически обеспечивало бы заключение всех взаимовыгодных сделок. При нулевых трансакционных издержках возникновение несостоятельности рынка невозможно (выделено нами – В.Д.). Это вывод, получение которого часто приписывается Р.Коузу, известен как «закон Сэя для экономического благосостояния» [2, c.768]. Или, как указывает Стиглер, при нулевых трансакционных издержках монополии будут принуждены «действовать как конкурентные фирмы» и что при нулевых трансакционных издержках частные и социальные издержки окажутся равны [6, c.143]. Однако, как мы могли видеть в том мире, где трансакционные издержки остаются нулевыми, но одна из сторон сделки имеет возможность (ресурсы) нанести преднамеренный ущерб для другой и право ответственности за ущерб отсутствует, несостоятельности рынка путем обмена права не устраняются1. В нашем случае для невозможности возникновения несостоятельности рынка необходимы З.Кутер по этому поводу пишет: «формы несостоятельности рынка настолько разнообразны, что их невозможно втиснуть в рамки ограниченной для разумных пределов концепции транзакционных издержек и, что, следовательно, интерпретация теоремы Коуза «в аспекте трансакционных издержек» следует рассматривать как ложное положение или как тавтологию, истинность которого достигается за счет расширительного толкования трансакционных издержек» [9, p.459]. Альтернативная концепция, в виде «теоремы Гоббса» изложена Р.Кутером в работе «The Cost of Coase» [10]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев не только нулевые трансакционные издержки, но и нулевые издержки принуждения к сделке (в том смысле, что ни одна из сторон не может создать для другой стороны издержек в виде преднамеренного ущерба). Как известно, с точки зрения трансакционного подхода, если сделка не заключена, то это обусловлено исключительно тем, что придерживающиеся стратегии оптимизации субъекты пришли к заключению, что трансакционные издержки перевешивают потенциальные выгоды от ее заключения. В нашем случае препятствием для независимого (эффективного) ведения хозяйства, свободного от платежей внешней стороне, являются издержки, которые создает для него хозяин ранчо в виде преднамеренно наносимого ущерба, в случае отказа от этих платежей. Иными словами, одна сторона соглашается на Паретоухудшение в распределении ресурсов, поскольку ее принуждает к этому друга сторона обмена путем создания издержек (преднамеренного ущерба) в случае отказа. Далее. Для того чтобы избежать преднамеренного ущерба и перейти к эффективному ведению хозяйства (оптимальное распределение прав и размещение ресурсов), фермеру необходимо преодолеть сопротивление хозяина ранчо. Для этого, в свою очередь, требуются издержки на создание или приобретение средств воздействия (в нашем случае средств к принуждению к отказу от нанесения ущерба). Таким образом, препятствием для заключения сделок, улучшающих эффективность по Парето, выступают уже не трансакционные издержки, а издержки трансформации поведения, точнее, издержки принуждения к заключению эффективной сделки. Данные издержки не устраняются минимизацией трансакционных издержек и присутствуют даже при их нулевом значении и полной определенности. V. Власть и эффективность Теперь от условного примера и его комментария перейдем к некоторым теоретическим обобщениям. Рассмотренный пример базируется на том предположении, что одна сторона может нанести другой стороне преднамеренный ущерб, а потерпевшая сторона не может избежать данного ущерба, иначе как заключая сделку и уступая часть дохода агенту, инициировавшему данный ущерб. Вопрос, ответ на который будет интересовать нас, состоит в следующем: почему у одного экономического агента возникает воз Постсоветский институционализм В.В. Дементьев можность нанести преднамеренный ущерб другому агенту, или, что то же самое, оказать на него вредное влияние и, далее, почему потерпевшая от ущерба сторона не может противодействовать тому, кто оказывает на нее вредное влияние. В нашем примере мы просто рассмотрели факт преднамеренного вредного влияния как гипотетическую ситуацию. Однако, вполне возможно, что этот факт является лишь «пустой абстракцией», которая не отражает реальности. Или наоборот, подобное допущение приближает нас к реальности (в коузианском смысле слова) и отражает действительные процессы, имеющие место в экономической действительности. В основе возможности оказать вредное воздействие, от которого партнер по сделке не может уклониться или нанести ему ущерб, которого он не сможет избежать, лежит неравенство между экономическими агентами, являющими сторонами обмена. Формы неравенства могут быть самые разнообразные: неравенство в распределении собственности, доступа к политическим ресурсам власти или ресурсам насилия, неравенство эластичности спроса на товары друг друга, неравенство прав и т.п. Неравенство создает одному агенту преимущество перед другим. Если мы принимаем факт наличия неравенства (асимметрии) между экономическими агентами, вступающими в трансакции, и, далее, принимаем, что стороны отношений есть рациональные агенты, максимизирующие свою функцию полезности (выгоду), то у нас нет оснований отрицать то, что агенты не будут использовать преимущества, возникающие из неравенства, для подчинения и ограничения поведения «слабой» стороны в целях максимизации собственной выгоды. М. Олсон по этому поводу пишет: «Когда один индивид имеет значительно больше власти чем другой, он мог бы быть лучше способен обслуживать свои интересы путем угрозы использования - или использованием – силы чем путем добровольного обмена: он может быть способен достигать без издержек то, что иным путем стоило бы дорого» [14, p.60]. Неравенство в отношениях между агентами, вступающими в трансакции, порождает власть, где одна сторона выступает как субъект власти, а другая сторона как ее объект. В экономической жизни отсутствуют такие механизмы, которые способствовали бы установлению равенства между экономическими агентами и исключению власти между ними. Поэтому именно неравенство можно рассматривать как «естественное состояние» эконо Постсоветский институционализм В.В. Дементьев мической жизни. Можно согласиться с Ф. Перру о том, что «экономическая реальность есть сеть, множество явных или скрытых властных отношений, сеть взаимодействий между неравными силами, т.е. доминирующими и доминируемыми (подчиненными) партнерами» [8, p.30]. Равенство – идеальная мыслительная конструкция. Причем, такая конструкция, которая имеет ограниченную сферу применения. Более того, поскольку механизмы, обеспечивающие действие тенденции к реализации данной конструкции в хозяйственной жизни отсутствуют, то последняя, будучи перенесенной в сферу экономической политики, становится утопией. Таким образом, экономику целесообразно рассматривать как систему власти, т.е.такую систему, которая характеризуется определенным распределением власти, иерархией власти и борьбой за власть. Именно власть является тем условием, при котором возникают издержки трансформации поведения, о которых речь шла выше. Неравенство позволяет одному агенту нанести преднамеренный ущерб другому или создать для него издержки, которых он не может избежать, действуя альтернативным подчинению образом. Власть означает способность одного агента (субъекта власти) принудить другого (объект власти) нести неэквивалентные издержки ради создания дохода (максимизации полезности) ее (власти) субъекта. Власть, таким образом, реализуется в возможности субъекта власти получить ренту, т.е. такой доход, который превышает предельную производительность контролируемого фактора производства1. Трансакционный подход абстрагируется от проблемы власти и неравенства между сторонами обмена2. (Палермо замечает по этому поводу, что анализ экономической власти не может быть развит в рамках неоинституциональной теории, поскольку вступает в противоречие с ее фундаментальными предпосылками, т.е. гипотезой, что институциональные соглашения представляют собой Паретоэффективный результат свободных добровольных взаимодействий [15, p.574]). Однако абстрагироваться от власти и ее последствий в экономике в виде издержек трансформации поведения, квазидобровольно Более детально о соотношении неравенства, власти и рентных доходов в моей монографии «Экономика как система власти» [3]. 2 Введение власти в анализ социальной жизни, отмечает Дж.Найт, повышает сложность концептуальных проблем. Подход, основанный на рациональном выборе, в основном избегает этой концепции и выбирает вместо этого анализ проблем, возникающих вокруг равных [12, p. 41]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев сти сделок и Парето-ухудшения то же самое, что и абстрагироваться от трансакционных издержек. Это – «идеальный мир». Фактор власти всегда присутствует в экономике, его невозможно полностью устранить ни силой государства, ни трансакциями по обмену правами, его влияние не преодолевается действием объективных экономических законов (как полагал Е.Бем-Баверк). И, используя, применительно к нашему случаю, известное высказывание Р.Коуза, можно утверждать, что рассуждения об экономическом мире, в котором нет власти, «не имеют значения для экономической политики, поскольку как бы мы ни воображали себе идеальный мир, ясно, что мы еще не знаем, как попасть туда отсюда, где мы есть» [6, c.140]. Введение издержек трансформации поведения, квазидобровольности сделок и фактора власти изменяет подход к анализу эффективности в рамках институциональной теории. Основные постулаты трансакционной теории по поводу эффективности аллокации ресурсов можно свести к следующим позициям. Первое. Все сделки по обмену правами собственности носят добровольный характер или, другими словами, являются результатом свободного выбора из доступных экономическому агенту альтернатив. Сделки считаются добровольными, поскольку каждый имеет право от нее отказаться. Второе. Все добровольные сделки являются взаимовыгодными. Источник выгоды – прирост ценности производства, который распределяется между участниками сделки. Все сделки улучшают эффективность распределения производства. Результатом последовательных сделок является достижения распределения общественных ресурсов оптимального по Парето. Третье. Достижению распределения ресурсов эффективного по Парето препятствуют трансакционные издержки. Последние добавляются к транформационным издержкам, тем самым увеличивая общую величину издержек производства. Увеличение издержек производства является препятствием для совершения определенных сделок по обмену правами собственности. Это означает, что не все сделки, являющиеся Парето-улучшением, совершаются. Если трансакционные издержки будут равны нулю, то более никаких препятствий для оптимального распределения ресурсов не существует. Четвертое. Величина трансационных издержек зависит от институтов. Условием повышения эффективности распределения ресурсов является совершенствование институционального устройства Постсоветский институционализм В.В. Дементьев общества. Институты воздействуют на эффективность общественного производства тем, что сокращают величину трансакционных издержек. Таким образом, непосредственная цель изменения институтов – снижение трансакционных издержек. Эти положения можно подкрепить соответствующими цитатами, однако в целях экономии места мы не делаем этого, полагая, что они достаточно известны специалистам в области неоинституциональной теории. Введение факторов неравенства и власти в отношения между агентами и трансакции по обмену правами собственности, а также введение в анализ издержек трансформации поведения позволяет утверждать следующее. Первое. Не все сделки по обмену правами собственности на рынке можно рассматривать как добровольные. В условиях неравенства между агентами и неравного доступа к ресурсам власти (оказания преднамеренного ущерба) сделки могут носить квазидобровольный характер, являясь, по своей сути, вынужденными сделками. Второе. Препятствием для повышения эффективности аллокации ресурсов является не только тот факт, что рад трансакций, повышающих эффективность, не осуществляются. Могут совершаться также и такие трансакции, следствием которых является снижение ценности общественного производства и, следовательно, Паретоухудшение в распределении ресурсов1. Третье. Эффективные сделки по обмену правами ограничены не только величиной трансакционных издержек, но также и издержками трансформации поведения, являющиеся результатом реализации властных позиций экономических агентов. При этом издержки трансформации поведения не только препятствуют заключению эффективных сделок, но также принуждают «слабую сторону» трансакции к неэффективным сделкам, вместе с тем делая неэффективные для общества сделки эффективными для сильной стороны.

Мы не утверждает, что следствием наличия власти всегда является Парето-ухудшение в распределении ресурсов. Мы говорим, во-первых, что это возможно, во-вторых, сравниваем эффективность распределения ресурсов в условиях отсутствия власти в отношениях между контрагентами с ситуацией, когда между ними присутствием власть. Однако власть есть всегда. Поэтому сравнивать ситуации наличия власти и ее полного отсутствия не вполне корректно. Это лишь теоретическая конструкция. На самом деле, в реальности, мы сравниваем эффективность распределения ресурсов при различной конфигурации власти. В этом смысле данная структура экономической власти (ее распределение, иерархия и характер равновесия) может обеспечивать Парето-улучшение по сравнению с иным вариантом структуры власти. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев Четвертое. Институты «имеют значение» даже при нулевых трансакционных издержках. Альтернативные формы экономической организации (рынок, фирма, государство) характеризуются не только величиной трансакционных издержек, но также и распределением издержек присваиваемых благ между сторонами трансакций (перемещением издержек);

издержками, используемыми для принуждения;

и издержками, необходимыми для защиты от принуждения. Пятое. Целью совершенствования институтов является не только снижение трансакционных издержек, но и изменение распределения экономической власти в обществе или, говоря словами Э Тоффлера, создание общественно нормального порядка власти. Институты возникают не только для устранения неопределенности, институты создаются как средство для реализации власти или как средство для ограничения власти1. *** Реальный экономический мир – это мир неравных (асимметричных) отношений, т.е. отношений между такими агентами, которые занимают неравные экономические и политические позиции и, следовательно, имеют неравные возможности подчинять (принуждать) друг друга. В экономической системе доминируют отношения, включающие в себя власть и принуждение одного другим. В этом смысле не отсутствие власти, а именно ее наличие можно рассматривать как «реальное состояние» экономической организации общества. Поэтому введение в институциональный анализ таких факторов, как неравенство, принудительный характер сделок по обмену правами, власть, издержки трансформации поведения приближает данную теорию к реальности2. На наш взгляд, невозможно оценить непосредственный реальный «эффект институтов» чисто количественно, через изменение величины трансакционных издержек. Соответственно и при выборе реД.Норт замечает: «При формировании институтов фактор социальной эффективности необязательно и даже не так уж часто играет решающую роль;

скорее, институты или по крайней мере формальные правила создаются в интересах тех, кто обладает властью, чтобы генерировать полезные для себя новые правила» [13, p.360]. 2 Тезис о том, что введение концепта власти в экономическую теорию как условия приближения ее к реальности не нов. Эта мысль была высказана японским экономистом Я.Такатой. Он полагал, что по сравнению с теорией mainstream, базирующейся на полезности (utilitybased theory), экономическая теория, основанная на власти (power-based economic theory), является «вторым (лучшим) приближением (approximation)» к реальности, поскольку мир заселен активным человеческим бытием, а не просто «машинами, калькулирующими полезность» [17, p.88]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев альных институциональных альтернатив использовать величину трансакционных издержек недостаточно. Для того чтобы более реалистично подходить к оценке эффективности институтов и к выбору альтернативных институциональных установлений, необходимо рассмотреть все виды издержек, порождаемые социальной организацией производства, а также все аспекты влияния институтов на поведение. Автор не является критиком неоинституциональной теории. Критиковать институциональную теорию можно с двух позиций. Либо не признавать рациональное максимизирующее поведение экономических агентов (традиционный институционализм), либо не признавать наличие трансакционных издержек (традиционная неоклассическая теория). Автор разделяет обе данные исходные посылки неоинституциональной теории. Если эти позиции не затрагиваются, критике подвергается либо позиции отдельных авторов, работающих в данной области, либо отдельные подходы, сформировавшиеся в данной теории. Автор не против неоинституциональной теории и считает себя ее сторонником, но против ее ограниченности исключительно трансакционным подходом и пренебрежением другими факторами, которые формируются под непосредственным влиянием институтов. Критические замечания, которые делаются в работе, связаны не с ревизией ее жесткого ядра, а сделаны с точки зрения расширения некоторых первоначальных допущений (равенства агентов и добровольного характера трансакций). Неоинституциональная теория должна выйти за рамки чисто «transaction costs economics» (безусловно, не исключая ее), а включить в себя также и подход, основанный на власти (powerbased approach) к анализу влияния институтов и, более широко, социальной организации экономики на экономическое поведение1. По сути дела, концепция, излагаемая в настоящей работе, представляет собой не критику, а защиту неоинституциональной теории, поскольку автор делает попытку ввести в оборот данной теории ряд таких проблем, за отсутствие анализа которых она критикуется (в частности М. Олсоном), причем критикуется, на взгляд автора, вполне справедливо2.

Необходимость включения проблемы власти в неоинституциональную теорию признается многими исследователями. А.Папандреу, к примеру, подчеркивает, что власть есть фундаментальный элемент в понимании трансакционных издержек и институтов [16, p.209]. 2 Критика неоинституциональной теории, замечает Т.Эггертссон, часто подкрепляется утверждением, что данный подход игнорирует распределение власти и использование власти для вымогательства богатства и делает упор акцент на добровольном обмене. Согласно этой Постсоветский институционализм В.В. Дементьев И последнее. Р.Коуз в одном месте замечает, что для оценки альтернативных институциональных установлений необходимо ввести в анализ трансакционные издержки и, дополняет он, «другие факторы также следует добавить» [6, c. 31]. Мы также не исключаем, что помимо «transaction cost approach» или «power-based approach» в рамках институциональной теории возможны и иные подходы, которые вводят в анализ другие факторы, учет которых необходим для реалистичного анализа экономических институтов и выбора институциональных альтернатив в экономической политике. Литература 1. Блауг М. Методология экономической науки или как объясняют экономисты. – М.: НП «Журнал Вопросы экономики», 2004. – 416 с. 2. Граф Я.Д. Общественные издержки // Экономическая теория. – М.: ИНФРА-М, 2004. – 768 с. 3. Дементьев В.В. Экономика как система власти. – Донецк: Каштан, 2003. – 403 с. 4. Институциональная экономика: новая институциональная экономическая теория. / Под общей ред. д.э.н., проф. А.А.Аузана. – М.: ИНФРА-М, 2005. - 416 с. 5. Капелюшников Р.И. Экономическая теория прав собственности (методология, основные понятия, круг проблем).– М.: Институт мировой экономики и международных отношений АН СССР, 1990. – 87 с. 6. Коуз Р. Фирма, рынок и право. – М.: «Дело ЛТД» при участии изд-ва «Catallaxy», 1993. – 192 с. 7. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. –М.: Начала, 1997. – 197 с. 8. Bocage, D. General Economics Theory of Fracois Perroux. Lahman: University Press of America, 1985. – 205 p. 9. Cooter R. The Coase Theorem / The New Palgraive Dictionaty of Economic.- V.1. – The Macmillan Press Limited: London, 1997. – P.457-460. 10. Cooter R. The Cost of Coase / The Legacy of Ronald Coase in Economic Analysis / Ed. By Steven Medema. – V. 2. - Advershot: Edward критике, неоинституциональный подход рассматривает институты и организации как совместные усилия добровольных партнеров решить определенные трансакционные проблемы [11, p.668]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев Elgar, 1995 - P.97-128. 11. Eggertsson T. Neoinstitutional Economics / The New Palgraive Dictionaty of Economic.- V.2. – The Macmillan Press Limited: London, 1997. – P. 665- 671. 12. Knight J. Institutions and Social Conflict. – New York: Cambridge University Press, 1992 – 234 p. 13. North D. Economic Performance through Time. – American Economic Review, 1994, vol. 84, #3, June, p. 360-361. 14. Olson V. Power and Prosperity: Outgrowing Communist and Capitalist dictatorships. - New York: Basic books, 2000. – 225 p. 15. Palermo G. Economic Power and the Firm in New Institutional Economic: Two Conflicting Problems // Journal of Economic Issues. 2000. - Vol. XXXIV. - No. 3, September. – P. 573-601. 16. Papandreou A. Externality and Institutions. – Oxford: Claredon Press, 1994. – 321 p. 17. Takata Y. Power Theory of Economics. - New York: St. Martins Press. 1995. – 199 p. 18. Williamson O.E. (1985) The Economic Institutions of Capitalism: Firm, Markets, Relational Contracting (London: Free Press/Collier Macmillan).

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† С.В. Цирель† "QWERTY-ЭФФЕКТЫ", "PATH DEPENDENCE" И ЗАКОН СЕДОВА ИЛИ ВОЗМОЖНО ЛИ ВЫРАЩИВАНИЕ УСТОЙЧИВЫХ ИНСТИТУТОВ В РОССИИ Проблема устойчивого существования недостаточно неэффективных или подоптимальных (suboptimal) технических стандартов и экономических институтов в последние 20 лет становится одной из центральной в институциональной экономике. Можно указать две основные причины, стимулирующие интерес к этим проблемам. Вопервых, это практические задачи, среди которых выделяются анализ технических стандартов, зачастую опирающихся не на самые эффективные решения, и, главное, проблемы становления рыночных (и полурыночных) экономик в развивающихся и бывших социалистических странах. В качестве характерного примера можно привести название известной книги Де Сото "Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире" [6]. Во-вторых, само длительное существование недостаточно неэффективных стандартов и институтов противоречит необязательному, но, тем не менее, почти общепринятому положению неоклассической экономики о способности конкурентного рынка "выбирать" оптимальное решение. Наиболее остро и отчетливо эти проблемы поставлены концепциями QWERTY-эффектов и path dependence (см. ниже). В качестве причин длительных отклонений от оптимума наиболее часто указываются случайные факторы и стохастические процессы [32;

35], рутины и привычки людей, неполная рациональность акторов, прежде всего ограниченная рациональность Г.Саймона [32;

36], общие законы развития сложных систем [25]. В статье в рамках системного анализа рассматриваются процессы образования и разрушения стандартов и институтов. Основная идея первой части статьи заключается в близости концепций, перечисленных в первой части названия, на ее основании во второй части статьи оцениваются перспективы выращивания устойчивых институтов в России. I. Концепции QWERTY-эффектов и path dependence относятся к области институциональной экономики и характеризуют зависимость технических стандартов и институтов от пути (траектории) † Цирель Сергей Вадимович, д.т.н., старший научный сотрудник Института горной геомеханики и маркшейдерского дела, ОАО "ВНИМИ", г.Санкт-Петербург, Россия.

© Цирель С.В., Постсоветский институционализм С.В. Цирель† развития. В 1985 г. П.Дэвид [33] доказал, что общепринятая раскладка клавиатур печатающих устройств "QWERTY" стала результатом победы менее эффективного стандарта над более эффективными, причем выбор определялся в первую очередь конкретными, достаточно случайными, обстоятельствами момента выбора, а впоследствии изменение стандарта стало невозможным из-за очень больших затрат. Дальнейшее изучение QWERTY-эффектов [37;

40 и др.] показало их широкое распространение во всех отраслях техники (стандарт видеозаписи, выбор колеи железной дороги, и т. д.). Многие экономисты восприняли наличие QWERTY-эффектов как опровержение утверждения классической экономики об обязательном отборе самого эффективного варианта в ходе конкуренции и даже как аргумент в пользу централизованной государственной экономики. Концепция "path dependence" [32;

17;

38 и др.] распространяет зависимость от пути на более широкий класс явлений – экономические институты, понимаемые как "правила игры в общества, ограничительные рамки, которые организуют отношения между людьми" [17]. Обе концепции (часто их рассматривают как две формы проявлений одного и того же эффекта) подчеркивают живучесть неэффективных стандартов и институтов и сложность (подчас невозможность) их изменений. Значимость эффекта зависимости от пути для дальнейшего развития является предметом жарких дискуссий [38], тем не менее преобладает мнение о широком распространении этих эффектов [32;

17]. При этом в работах, посвященных стандартам (QWERTYэффектам), подчеркивается случайность одномоментного выбора и высокая стоимость его изменения;

в работах, посвященных институтам, внимание исследователей акцентируется на связи нового выбора с историей, национальной идентичностью, взаимозависимостью институтов (path dependency и path determinacy). В терминах случайных процессов это различие можно сформулировать следующим образом: выбор стандартов имеет черты нестационарного марковского процесса – точка, в которой производится выбор, определяется всей предшествующей траекторией, но сам выбор меньше зависит от предпредыдущих состояний, чем от привходящих обстоятельств момента выбора;

выбор институтов понимается, скорее, как процесс с длительной памятью – предшествующая история институциональных изменений не только определяет положение в данный момент, но также она оказывает и существенное влияние на каждый следующий Постсоветский институционализм С.В. Цирель† выбор. Закон Седова или закон иерархических компенсаций относится не к экономике, а к кибернетике и общей теории систем, сыгравшей немалую роль в становлении концепции "path dependence" [39;

25]. Этот закон, предложенный российским кибернетиком и философом Е.А. Седовым [22;

23], развивает и уточняет известный кибернетический закон Эшби [31] о необходимом разнообразии (экономические приложения закона Эшби развиты в работах С. Бира [3;

4] и С. Ходжсона [25]). Идеи Е.А. Седова активно пропагандирует и развивает А.П. Назаретян, поэтому мы воспользуемся формулировкой закона Седова, приведенной в книге Назаретяна [15, с.225]: В сложной иерархической системе рост разнообразия на верхнем уровне обеспечивается ограничением разнообразия на предыдущих уровнях, и, наоборот, рост разнообразия на нижнем уровне [иерархии] разрушает верхний уровень организации. Как нам представляется, сама формулировка закона Седова недвусмысленно указывает на его близость к концепциям "QWERTYэффектов" и "path dependence". Разумеется, речь идет о близости, а не о тождестве, "QWERTY-эффекты" и "path dependence" не являются частными случаями закона Седова, а сам закон Седова охватывает более широкий круг явлений, чем концепции институциональной экономики. Тем не менее, область их пересечения, на наш взгляд, столь велика, что возможна содержательная интерпретация "QWERTY-эффектов" и "path dependence" в понятиях, используемых в законе Седова. Из такой интерпретации рассматриваемых концепций институциональной экономики можно вывести два важных следствия. 1. Унификация стандартов или институтов происходит тогда, когда суммарное разнообразие на уровнях, где происходит конкуренция, и более высоких, опирающихся на эти стандарты (или институты), становится избыточным. 2. Разрушение единого стандарта (института), рост разнообразия на нижних уровнях происходит тогда, когда разнообразие верхнего уровня оказывается недостаточным (в соответствии с законом Эшби) для функционирования системы. Теперь рассмотрим оба следствия более подробно. Из первого следствия вытекает, что стандартизация становится необходимой при достижении высокого уровня разнообразия товаров, стандартов или институтов, использующих данный стандарт (рассказ П.Дэвида о по Постсоветский институционализм С.В. Цирель† беде раскладки QWERTY [33;

34] над альтернативными можно прочитать и под этим углом зрения). При этом стандарт, над которым надстроено максимальное разнообразие стандартов и товаров, его использующих, получает большие шансы вытеснить остальные. Разумеется, нет никаких оснований считать, что это преимущество обязательно получит стандарт, обладающий наилучшими потребительскими свойствами. Немалую роль играют также готовность авторов и сторонников данного стандарта к коммерческому риску (выпуск товаров, опирающихся на стандарт, не ставший общепринятым), успешность рекламной компании, использование демпинга, и, наконец, просто случайное стечение обстоятельств. Одна из основных причин малой вероятности выбора стандарта, близкого к оптимальному, заключается в малом количестве попыток. Установление равновесной цены на рынке происходит методом проб и ошибок в ходе совершения очень большого (в пределе бесконечного) количества сделок. Единичная сделка, как в силу различных ситуационных и субъективных обстоятельств, так и ограниченной рациональности участников сделки, не может привести к равновесной цене. Поэтому, если совершенно всего несколько сделок с определенным товаром, то никто не будет настаивать, что цена достигла равновесного состояния;

очевидно, что, как правило, будут иметь место значимые отклонения от равновесной цены. Количество завершенных попыток установления нового стандарта заведомо ограничено. Часто картина выбора нового стандарта выглядит следующим образом. Сперва делается несколько попыток установить совсем неэффективные стандарты, затем устанавливается некий достаточно эффективный стандарт, который либо не корректируется вовсе, либо корректируется малое количество раз. Другой, не менее распространенный случай, заключается в автоматическом переносе старого стандарта на новый, подчас принципиальной иной, класс товаров, т.е. выбор как сравнение вариантов не производится вовсе. Поэтому достижение оптимального стандарта является не правилом, а исключением. В бурно развивающихся областях (например, в области программного обеспечения для персональных компьютеров), где быстро растет разнообразие на верхних уровнях, быстрее происходит и выбор стандарта, что сокращает количество попыток и увеличивает роль дополнительных факторов. Естественно, вместе с этим растет и вероятность выбора стандарта, не являющегося даже в краткосрочной перспективе наиболее эффективным.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† Вполне возможна ситуация, когда первоначально произойдет выбор сразу двух (или, реже, нескольких) стандартов. Однако, опять же в силу закона Седова, это ведет к чрезмерному разнообразию, и подобное состояние оказывается неустойчивым1. Наиболее вероятны два выхода из данной ситуации. Первый, описанный в трудах П.Дэвида и других исследователей QWERTY-эффектов, заключается в победе одного из стандартов и маргинализации или полном исчезновении остальных. Второй выход заключается в затухании (в пределе – полном прекращении) конкуренции между стандартами, распаде единого рынка на два, формировании двух отдельных технологических ниш. (но третий стандарт - дирижабли - остался существовать лишь в виде проектов и опытных образцов). Можно также предположить, что рост общего количества иерархических уровней и технологических ниш, а также скорости их надстраивания постепенно приводит к сокращению разнообразия на самых верхних уровнях иерархии, на это указывает волна слияний крупных корпораций в самых современных отраслях техники. Второе следствие описывает ситуацию разрушения стандарта. Рассмотрим несколько аспектов данного процесса. Кризис стандарта (института) может иметь две формы. Вопервых, на определенном этапе (например, в силу изменившихся предпочтений потребителей или резкого повышения цены на необходимый ресурс) выясняется, что утвердившийся стандарт не обеспечивает необходимого разнообразия на верхнем (верхних) уровне иерархии. Выходом может быть рост разнообразия на нижних уровнях, один из возможных вариантов (хотя и не самый распространенный) заключается в реанимации отброшенных маргинализированных стандартов. Другой, менее революционный, выход заключается в расширении (если это возможно) самого стандарта – например, введение новых структур в существующие языки программирования. Отметим, что в быстроразвивающихся областях техники наряду с ростом вероятности принятия неоптимальных стандартов и растет вероятность их корректировки. Вторая, более катастрофическая, форма кризиса заключается в потере эффективности всех уровней, надстроенных над утвердив Здесь и далее предполагается, что применение стандарта имеет возрастающую отдачу от масштаба;

если же отдача от всех конкурирующих стандартов убывающая, то сосуществование разных стандартов будет устойчивым, но в силу закона Седова трудно ожидать большого разнообразия стандартов и товаров следующих иерархических уровней. Постсоветский институционализм С.В. Цирель† шимся стандартом. Как и при первой форме (при невозможности расширения стандарта), выходом является перенос разнообразия на нижний уровень. Однако, здесь уже речь идет не о дополнении разнообразия, а о перестройке всей системы. Вполне очевидно, что существуют мощные препятствия к перестройке системы, связанные как с обычаями и привычками людей, так и с высокими затратами (один из основных тезисов концепций QWERTY-эффектов и path dependence). Как правило, перестройки системы происходят лишь при достижении критических ситуаций (хорошим примером является поведение людей при экологических кризисах [12]). Введенная аналогия с законом Седова уточняет, что сила сопротивления увеличивается при исчезновении разнообразия на нижнем уровне и достижении большого разнообразия на верхних уровнях, и, наоборот, снижается, когда на нижнем уровне еще сохранились альтернативные стандарты, а разнообразие на верхних уровнях не получило большого развития. Очень близким к нам примером является относительная легкость выхода из такой институциональной ловушки как "бартеризация" товарообмена;

в России наряду с бартером сохранялись денежные формы торговли (в национальной и американской валюте), а сам бартер мало располагает к формированию устойчивых и разнообразных институтов товарообмена верхнего уровня. Весьма интересен вопрос, на каком уровне иерархии, ближнем или дальнем, будет происходить рост разнообразия и где будет найден выход из создавшейся коллизии. Наиболее очевидный ответ мог бы констатировать, что оптимальный вариант выхода должен находиться на том уровне, где была сделана ошибка выбора (или какой из сделанных ранее выборов оказался ошибочным в изменившейся ситуации). Однако, в большей части случаев это никому достоверно неизвестно, а единственность эффективного выхода (речь идет именно об эффективном, а не об оптимальном) является скорее исключением, чем правилом. Поэтому на выбор уровня, на наш взгляд, прежде всего влияют два обстоятельства. Во-первых, как в силу консерватизма, свойственного людям, так и исходя из минимизации затрат, преимущества получает уровень, наиболее близкий к самому верхнему1. Во-вторых, естественно, наибольшие шансы имеют те реше На наш взгляд, этому утверждению не противоречит даже российская привычка "сжечь все, чему поклонялся, поклониться всему, что сжигал", ибо противоположное, как правило, находится на том же иерархическом уровне, на более далеких уровнях находится не противоположное, а иное. Постсоветский институционализм С.В. Цирель† ния, которые наиболее готовы к использованию в критический момент. Конечный результат зависит от всех факторов и ряда привходящих обстоятельств (как известно, в критические моменты, роль случайности особенно велика) и может принципиально различаться в разных ситуациях. Хотя до этого места слово "институты" и стояло в скобках после слова "стандарты", но все же изложение прежде всего касалось именно стандартов. Постараемся показать, что сформулированные следствия аналогии с законом Седова имеют не меньшее отношение к path dependence, чем к QWERTY-эффектам. В качестве примеров рассмотрим наиболее общий случай конкуренции централизованной и демократической форм устройства обществ и, естественно, опыт России. Прежде чем рассматривать столь общие примеры, необходимо остановиться на еще одном различии трансформации стандартов и институтов. Стандарты более высоких иерархических уровней в основном развивают и конкретизируют базовый стандарт;

в отличие от них вслед за утверждением нового института на верхнем (и даже на том же) уровне иерархии образуются не только институты, развивающие базовый, но также антиинституты [20;

24], в той или иной мере восстанавливающие status quo или, по крайней мере, ограничивающие сферу действия нового института. Возникновение антиинститутов, "ортогональных смыслу игры", не развивающих, а разрушающих ее наиболее вероятно при "институциональной революции", когда массово внедряются формальные институты, неконгруэнтные к привычным данному обществу правилам и стереотипам поведения" [24]. Антиинституты (прежде всего, связанные с коррупцией, патронклиентскими отношениями и т. д.) препятствуют формированию жесткой иерархической структуры;

при этом они, с одной стороны, смягчают или даже нейтрализуют чужеродные институциональные новации, а, с другой стороны, они не позволяют и "конгруэтным" институтам принимать крайние формы и замедляют дивергенцию институциональных систем. При разрушении базового института, породившего возникновение антиинститутов, разрушение антиинститутов запаздывает и/или происходит не в полной мере;

в дальнейшем в разных ситуациях антиинституты могут либо разрушиться вслед за базовым институтом, либо стать основой нового выбора. Возвращаясь к нашему примеру, можно провести весьма смелую, хотя и достаточно очевидную, аналогию между дихотомией Постсоветский институционализм С.В. Цирель† централизованной и демократической форм организации в традиционных и современных обществах и дихотомией "племя vs. вождество" в архаических догосударственных обществах. Как показывают многие исторические и антропологические исследования [1;

7;

10], в первобытных обществах неоднократно происходили переходы от менее эгалитарных к более эгалитарным формам организации и обратно в зависимости от изменений условий существования (например, климатических изменений) или от индивидуальных свойств лидеров. Одной из причин подобной легкости переходов, на наш взгляд, является малочисленность и расплывчатость институциональных надстроек (следующих иерархических уровней) над племенными или вождескими институтами. Напротив, с появлением государств и многочисленных институтов традиционных обществ подобный переход становится все более затруднительным. Если в Древнем Шумере (по некоторым данным и в Древнем царстве в Египте [21]) были возможны большие колебания в ту или иную сторону, то в дальнейшем переходы становятся все более редкими. За исключением остернизации Византии и стран Магриба мы не знаем ни одного бесспорного случая перехода. Даже происходящие на наших глазах процессы вестернизации Японии, Турции или Тайваня никак нельзя считать законченными, а социологические и политологические оценки политических и экономических институтов этих стран существенно различаются между собой. Некоторое исключение составляют страны с плохо сформированной и неустойчивой системой институтов (иначе, страны и регионы с разреженной институциональной средой [9] или пограничные цивилизации с доминированием хаоса над порядком [29;

30]), в первую очередь, Россия, в которых возможны циклические вариации институциональной системы. Способность данного механизма порождать циклы имеет отношение не только к дурной бесконечности неудавшихся российских реформ и контрреформ, но и к более широкому кругу явлений. Как нам представляется, порождение циклов наиболее характерно для тех областей, где меньше всего оснований говорить о развитии, понимаемом в данном случае как надстраивание новых иерархических уровней. Важным примером являются китайские династические циклы. В течение цикла меняющиеся обстоятельства – рост населения, падение авторитета правящей династии, расхождение общественной практики и ранее выбранных институтов и т. д. – вели к неэффектив Постсоветский институционализм С.В. Цирель† ности основной институциональной системы, росту разнообразия институциональных систем на нижнем уровне (полулегитимные и совсем нелегитимные альтернативные системы и антиинституты часто реализовывались в неправовых и коррупционных формах) и разрушению империи. Сходные, хотя и менее ярко выраженные, циклы характерны и для других аграрных империй [16]. Второй пример – это смена художественных стилей, например, в европейском искусстве периодические вариации (с периодом около половины века) стилей в музыке и живописи [13;

18]. Эти два примера являют два различных типа циклов. В китайских династических циклах преобладающей формой является уничтожение в течение краткого периода смуты условий, препятствующих эффективному функционированию ранее выбранной институциональной системы, разрушение антииститутов и альтернативных институциональных систем и повторение прежнего выбора. Повторение прежнего выбора нельзя полностью объяснить восстановлением условий, при которых происходит выбор (ибо выбор в точке бифуркации может зависеть от ничтожно малых факторов, не повторяющихся в точности от цикла к циклу), и даже богатством и разнообразием уцелевших во время периодов упадка и смуты институтов верхнего уровня;

важную роль играет немарковский аспект path dependence – зависимость выбора от предпредыдущих состояний и культурных традиций. При смене художественных стилей в начале каждого цикла происходит новый выбор, как правило, отличный от предыдущего – антиинституты, отталкивание от культурных традиций берут верх над притяжением. При этом и при том и другом типе циклов, хотя и по разным причинам, изменения в большей части случаев мало затрагивают или не затрагивают вовсе низшие уровни иерархии. Тем не менее, следует говорить о препятствиях, а не о полной блокировке возможности перестройки всей системы. С одной стороны, изменения внешних условий и глубина кризиса могут быть столь велики, что изменения лишь верхних уровней иерархии не порождают эффективных стратегий выхода, альтернативой глубоким переменам выступает не эволюция, а распад. С другой стороны, институты (во многом благодаря смягчающему действию антиинститутов) не обладают такой жесткостью как технические стандарты и, тем более, генетический механизм наследования в биологии. Изменения на верхних уровнях в той или иной степени передаются вниз и трансформируют институты Постсоветский институционализм С.В. Цирель† нижних уровней иерархии;

да и сама структура иерархии институтов не столь очевидна – можно говорить о консенсусе различных исследователей в отношении существования иерархии институтов, но не в отношении ее конкретной структуры. С известной степенью идеализации реального исторического процесса в качестве примера перестройки путем постепенных сдвигов, передающихся с верхних уровней на нижние, можно привести остернизацию Византии;

в других случаях радикальной трансформации (например, в ходе европейской модернизации или остернизации стран Северной Африки) более заметны катастрофические периоды кризисов или насильственного разрушения верхних уровней иерархии институтов. II. В свете данных рассуждений череду неудавшихся российских реформ и контрреформ можно понимать двумя способами, дополняющими друг друга. С одной стороны, можно полагать, что циклы российской истории занимают промежуточное положение – периоды жесткой централизации и авторитарной власти сменяются периодами относительной демократии, однако первые явно доминируют и при этом демонстрируют разнообразие, более свойственное художественным стилям, чем китайским династиям. Другое толкование, на наш взгляд, более адекватное, связывает неустойчивость российских институтов и институций с сохранением разнообразия на самых нижних уровнях иерархии. Темы двойственности российской культуры и российского раскола, противостояния западников и славянофилов, локализма и авторитаризма [2], высокой ценности коллективизма (общинности, соборности) и атомизации общества и т. д. от Чаадаева до наших дней занимают умы российских обществоведов и публицистов. Многочисленные формы расколов и противостояний можно толковать как чрезмерное разнообразие на низших уровнях иерархии, препятствующее разнообразию на верхних уровнях иерархии и формированию действенных институтов. Таким образом, к странам с неустойчивыми институтами на самых нижних иерархических уровнях, с одной стороны, относятся страны, находящиеся на ранних стадиях развития цивилизации (прежде всего, Африка южнее Сахары), а, с другой стороны, развитые пограничные цивилизации (прежде всего, страны Латинской Америки и Россия). Для обозначения оппозиции стран с устоявшимися и неустоявшимися институтами нижних уровней иерархии мы предлагаем ввести понятия "холодных" и "теплых" обществ.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† Холодные общества (наиболее близки к этой дефиниции западные страны и страны ЮВА) – это те общества, где договорились об общих правилах игры (неважно, как они называются – законы, обычаи, традиции, сакральные заповеди и т.д.) и более не нуждаются в налаживании личных отношений для разрешения стандартных ситуаций. Теплые общества – это те, где люди, наоборот, не сумели договориться об общих правилах и вынуждены компенсировать отсутствие общих правил личными взаимоотношениями (в том числе коррупционного характера) или временными драконовскими правилами и виртуальной мистической связью каждого с вождем. Отсутствие действенного права вынуждает перманентно обращаться к его первоисточникам, в том числе представлениям о справедливости, поэтому справедливость, часто понимаемая как всеобщее равенство доходов и даже равное бесправие, занимает высокое место в шкале ценностей. И в то же время отсутствие регулятора справедливости (права, обычая и т.д.) очень часто ведет к большей несправедливости и большему имущественному расслоению, чем в теплых обществах. В настоящее время можно даже указать формальный экономический критерий выделения теплых обществ – значение коэффициента Джини 0,45 (исключением из данного правила является лишь Гонконг с его специфической экономикой). Если попытаться сравнить эту оппозицию с классической оппозицией Запад vs Восток, то легко заметить, что оппозиция Запад vs Восток характеризует в первую очередь тип институтов, а оппозиция "холодные общества" vs "теплые общества" – скорее количество институтов и их устойчивость. Из этих рассуждений вытекает, что экономические и политические институты российского общества текучи, неустойчивы, подвержены многочисленным перестройкам. Однако подобный тезис вступает в противоречие с высказанным многими исследователями тезисом о существовании жестких базисных структур российского общества (например, "Русская система" [19], институциональная матрица Х [8] и др.). Чаще всего в эти базисные структуры включаются авторитарная система правления, централизованная редистрибутивная экономика, коллективистские традиции и т. д. Чтобы понять смысл возникшего противоречия, рассмотрим каждую из этих структур более подробно. 1. Авторитарная или тоталитарная патерналистская власть как стержневая структура не только государства, но и всей жизни страны чаще всего называется главным инвариантом российской институ Постсоветский институционализм С.В. Цирель† циональной системы. Трудно спорить с этим утверждением. И все же попробуем. Во-первых, легко заметить, что все исторические примеры, на который опирается данный тезис, относятся к сельской и неграмотной России. В городской России (условно, начиная с 50ых-60ых годов ХХ века) сперва произошло значительное смягчение советской власти и впоследствии ее крах. Сформировавшуюся (или формирующуюся) постсоветсткую власть вряд ли можно назвать либеральнодемократической, но и от советского тоталитаризма и даже авторитаризма самодержавной монархии она тоже весьма далека. Таким образом, данный тезис имеет как цивилизационную, так и стадиальную составляющие, которые в настоящий момент очень трудно разделить. Во-вторых, сочетание четырех тесно связанных между собой условий: стремление любых властей увеличивать свои полномочия;

потребность властей увеличивать свои полномочия при неспособности людей самостоятельно договориться между собой (или во всяком большая простота присвоения этих полномочий, чем попыток развить гражданские структуры) ;

отсутствие институализированного сопротивления присвоению властями тех функций и полномочий, которым могли бы справиться неправительственные структуры, если бы они существовали и эффективно функционировали;

подспудное или усвоенное на собственном опыте знание людей о своей неспособности договариваться друг с другом без помощи властей приводит к образованию авторитарной власти, независимо от существования прежних авторитарных режимов и их традиций. Таким образом, источниками авторитаризма в России, являются не только (а, может быть, и не столько) зависимость от пройденного пути и культурные традиции, но в значительной степени самостоятельный механизм, порождающий новый авторитаризм, более или менее независимый от предыдущего1. Подтверждением тому служит уже упоминавшееся разнообразие форм российской авторитарной власти, принципиально отличающее Россию от стран Востока (прежде всего, Китая), в каждом цикле воспроизводящих близкие или даже Как показывают социологические опросы, наибольшего согласия российские граждане достигают при требовании большего порядка, причем не определенного порядка (представления о правильном порядке принципиально расходятся у разных групп населения), а порядка вообще. Постсоветский институционализм С.В. Цирель† практически те же самые институты авторитарной власти. 2. Нерыночная централизованная экономика. Всеобщей мировой тенденцией последних десятилетий является переход от редистрибутивных экономик к рыночным или, по крайней мере, резкое увеличение доли рыночного сектора, даже в странах с давней традицией централизованных экономик. Россия не является исключением из этого правила, даже наблюдающийся в самые последние годы рост государственного вмешательства одновременно сопровождается различными экономическими новациями либерального направления. На наш взгляд, в этом процессе важную роль играет смена традиционных типов потребления на современный. В самом грубом приближении потребности традиционного общества сводились к ограниченному набору однотипных благ для массового потребления низших сословий и эксклюзивным благам для престижного потребления элиты [27]. Производство и обмен и тех и других благ в традиционных обществах могли обеспечиваться как при рыночной, так и при централизованной экономике. Основным ограничением возможностей централизованного товарообмена стало не столько расширение списка потребляемых товаров или количества ингредиентов и инструментов при их производстве, сколько индивидуализация потребления широких слоев населения и стохастические изменения их вкусов – влияние моды. Точнее, критическим ограничением возможностей редистрибутивной экономики стало именно сочетание этих процессов. Непредсказуемые, стохастически меняющиеся вкусы потребителей препятствуют долгосрочному планированию производства и распределения товаров, но не снижают эффективности адаптивного механизма рыночной конкуренции. Напротив, именно при сочетании индивидуальности выбора и моды в наибольшей степени проявляются преимущества рыночной экономики. В самом деле, если бы все люди слепо следовали моде, то самая мощная корпорация (в т. ч. государственная) с наибольшими возможностями рекламирования своих товаров и формирования моды легко вытеснила бы конкурентов. Наоборот, если бы выбор каждого человека был бы строго индивидуален, то существовала бы принципиальная возможность оценить распределение людей по типам предпочтений и планировать выпуск товаров в соответствии с этим распределением. Таким образом, сохраняющейся приверженности значительной части населения России к централизованной государственной экономике противостоит ее не Постсоветский институционализм С.В. Цирель† эффективность в современном мире. 3. Как неоднократно отмечалось, нынешняя атомизация российского общества, полное отсутствие соседских общин ставит под сомнение традицию считать российское общество коллективистским, соборным и общинным. Нам представляется, между приписываемыми народу общинностью или коллективизмом (и ее высоким местом в иерархии ценностей) и нынешней атомизацией нет глубокого противоречия. При сопоставлении с западными обществами сегодня мы достаточно отчетливо видим три компоненты структуры российского общества: первая компонента – личные отношения вместо формальных в стандартных ситуациях, вторая компонента – неумение договариваться между собой для решения более сложных проблем, отсутствие гражданского общества и третья компонента – несамостоятельность, привычка подчиняться и полагаться на власть. Ранее в эпоху жестких авторитарных режимов места для второй компоненты, на котором могла проявиться неспособность общества к самоорганизации, просто не было;

первая и третья непосредственно смыкались, даже не в стык, а в нахлест, что создавало иллюзию особого коллективизма. Мне представляется, что легальный коллективизм и противостоящий ему оппозиционный, нелегальный, оба вместе, были во многом порождением полной несвободы, следствием пересечения полей первой и третьей компонент. Когда между ними образовался зазор, обнажилась пустота, и в ней стала явственно видна разобщенность российского общества, дотоле замаскированная как самим тотальным контролем, так и специфическими формами противодействия ему. Вместе с этим отсутствие, как государственной поддержки, так и гражданских структур заставляет людей искать преодолевать иждивенческие стереотипы;

способности людей к самостоятельным действиям (зачастую противозаконным) оказались много выше, чем полагали апологеты коллективистской природы российского общества. Весьма характерно, что при различных опросах люди выбирают для самохарактеристики то образ несамостоятельных, нуждающихся в опеке патерналистов [28], то, наоборот, стремятся предстать Генри Фордами [11;

26]. Поэтому, если искать самые устойчивые инварианты институциональной системы российского общества, сохраняющие силу до настоящего времени, то, на наш взгляд, прежде всего следует обратить внимание на другие черты, связанные с ее разреженностью и Постсоветский институционализм С.В. Цирель† неустойчивостью, и также неоднократно описанные в литературе: – подмену общих правил игры личными взаимоотношениями;

– массовое неисполнение законов, как подданными, так и властями (в том числе неуважение к понятию собственности и просто воровство);

– дурные законы, часто являющиеся даже не законами, а угрозами и пожеланиями;

– недоверие к любой власти, кроме самой высшей (недоверие к промежуточным инстанциям, усиленное неприятие любой явной власти, отличной от власти центральной [5]);

– коррупция и широкое распространение теневой экономики. В подтверждение этого перечня можно привести известные слова Салтыкова-Щедрина о том, что "суровость законов российских смягчается необязательностью их исполнения" и не менее известные слова Герцена, что "русский, какого бы звания он ни был, обходит или нарушает закон всюду, где это можно сделать безнаказанно;

совершенно так же поступает и правительство". Поэтому нет оснований утверждать, что российское общество безоговорочно принимало институты авторитарной власти и не сопротивлялось наступлению на свои права – сопротивление постоянно существовало, но оно принимало формы, ведущие не к демократии, а к анархии и хаосу. Иными словами, альтернативой институтам авторитаризма выступали не демократические институты, а различные теневые антиинституты, не только смягчающие практику применения жестоких законов, но и разрушающие самоё функционирование любых общественных и государственных институтов, самые нижние уровни иерархии институциональной системы. Поддержание основных правил игры и выстраивание институтов верхних уровней в этих условиях осуществлялось драконовскими мерами, в том числе изданием жестоких указов, буквальное и неуклонное исполнение которых было в принципе невозможно. Например, в петровских "Воинских артикулах" смертная казнь предусматривалась в 200 случаях, однако, несмотря на жестокость правления Петра I, в большей части случаев "угроза смерти была мнимой угрозой, исполнение которой не предполагалось и самим законодателем в момент издания закона" [14, Т.2, с.26]. Естественно, что издание подобных правил в конечном счете ведет к еще худшему исполнению законов и еще большей коррупции. Кроме того, вполне очевидно, что подобные законодательство и судопроизводство не достигают своей основной цели – Постсоветский институционализм С.В. Цирель† воспитания законопослушности и сокращения уровня преступности;

неустойчивость правовых норм, несоразмерно жестокие наказания и произвольные помилования, неизбежные при слишком суровой норме, в равной мере противоречат принципу неотвратимости наказания и не способствуют воспитанию правового сознания. Частично слабость и разреженность институциональной системы объясняет даже самые "авторитаристские" черты российского общества – несамостоятельность людей и особое почтение к высшей власти. Неэффективность или отсутствие легальных, формализованных средств защиты заставляет людей либо искать обходные пути, предоставляемые антиинститутами, и обращаться в качестве клиентов к тем, кто особо в этом преуспел, либо апеллировать к самому источнику власти, имеющему право отменять законы или выводить конкретных людей из-под их юрисдикции. При этом следует отметить, что младшее поколение, выросшее после советской власти, как правило, демонстрирует большую самостоятельность, чем старшее. Подводя итоги сказанному, мы склоняемся к выводу, что система институтов, складывающаяся в России, прежде всего: умеренно-авторитарная власть;

рыночная экономика с обширным, но бессистемным вмешательством государства;

отсутствие гражданского общества;

широкое распространение теневой экономики и коррупции вполне отвечает современному состоянию российского общества, и вряд ли можно ждать существенных продвижений в выращивании новых эффективных институтов в ближайшем будущем. Более того, если под иными, даже самыми демократическими, лозунгами к власти придет новая элита и попытается проводить в жизнь свои реформы, то, по-видимому, через некоторое время восстановится прежняя ситуация. Разумеется, трудности выращивания эффективных институтов современного общества в России ни в коем случае не являются основанием для прекращения усилий – все общества, даже с самыми устойчивыми институтами, некогда проходили периоды институционального хаоса и становления своих институтов и возвращались в подобное состояние в эпохи институциональных революций. Но при этом следует иметь в виду, что нет оснований рассчитывать на быстрый успех.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† Литература 1. Артемова О.Ю. Личность и социальные нормы в раннепервобытной общине. – М.,1987. 2. Ахиезер А.С. Россия: критика исторического опыта. – Т.I, II. – М.,1991. 3. Бир С. Кибернетика и управление производством. – М.:Наука,1965. 4. Бир С. Мозг фирмы. – М.:Радио и связь, 1993. 5. Блюм А. О политической системе в России после путинских реформ // Неприкосновенный запас. – 2004. – № 6(38). 6. Де Сото Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М.:Олимп-Бизнес, 2001. – 272с. 7. Кабо В.Р. Первобытная доземледельческая община. –М., 1986. 8. Кирдина С. Г. Институциональные матрицы и развитие России. – Новосибирск: ИЭиОПП СЭ РАН, 2001. – 308 с. 9. Клейнер Г. Б. Эволюция институциональных систем. – М.:Наука, 2004. – 240с. 10. Коротаев А.В. Объективные социологические законы и субъективный фактор // Альманах "Время мира". – Вып.1. – Новосибирск, 2000. 11. Кутковец Т., Клямкин И. Нормальные люди в ненормальной стране // Московские новости. – №25. – 3 июля 2002. 12. Люри Д.И. Развитие ресурсопользования и экологические кризисы. – М.:Дельта, 1997. – 144с. 13. Маслов С.Ю. Асимметрия познавательных механизмов и ее следствия // Семиотика и информатика. – М.:ВИНИТИ, 1983. 14. Миронов Б.Н. Социальная история России. – Т.1,2. – СПб.:"Дмитрий Буланин", 2003. 15. Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории. – М.:Мир, 2004. – 368 с. 16. Нефедов С.А. О теории демографических циклов // Экономическая история. Обозрение / Под ред. Л.И. Бородкина. – Вып.8.. – М.,2002. 17. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.:Начала, 1997. – 197с. 18. Петров В.М., Гамбурцев А.Г. Стилевая ориентация искус Постсоветский институционализм С.В. Цирель† ства и социально-политического климата общества / Атлас временных вариаций природных, антропогенных и социальных процессов. – М.:Научный мир, 1998. 19. Пивоваров Ю.С., Фурсов А.И. "Русская система" как попытка понимания русской истории // Полис. – 2001. – № 4. 20. Полтерович В.М. Трансплантация институтов // Экономическая наука современной России. – 2001. – № 3. – с.24-49. 21. Прусаков Д.Б. Природа и человек в Древнем Египте. – М.:Московский лицей, 1999. 22. Седов Е.А. Информационно-энтропийные свойства социальных систем // ОНС. – 1995. – № 3. 23. Седов Е.А. Информационные критерии упорядоченности и сложности организации структуры систем // Системная концепция информационных процессов. – 1988. – № 3. 24. Сухарев М.В. Социальные антиинституты // Экономическая социология. – 2004. – Т. 5. – № 5. –с.63–73. 25. Ходжсон Д. Экономическая теория и институты// Манифест современной институциональной экономической теории. – М.:Дело, 2003. – 464с. 26. Цирель С.В. Русские европейцы между "казаться" и "быть" (http://www.liberal.ru/sitan.asp?Num=299) 27. Цирель С.В. Рыночная экономика и типы потребления // Экономический вестник Ростовского университета. – 2004. – Т.2. – №1. – с.45–58. 28. Шабанова М. Социология свободы: Трансформирующееся общество / отв. ред. Т.И. Заславская. – МОНФ. - М., 2000. 29. Шемякин Я.Г. Европа и Латинская Америка. Взаимодействие цивилизаций в контексте всемирной истории. – М.:Наука, 2001. 30. Шемякин Я.Г., Шемякина О.Д. Россия–Евразия: специфика формообразования в цивилизационном пограничье. Статья 1 // ОНС. – 2004. – № 4. 31. Эшби У. Введение в кибернетику. – М.:Изд-во иностранной литературы, 1959. 32. Arthur W. B. Increasing Returns and Path Dependence in the Economy. – Ann Arbor: University of Michigan Press, 1994. 33. David P.A. Clio and the Economics of QWERTY // American Economic Review. – 1985. – V.75. – № 2. 34. David P.A. Understanding the Economics of QWERTY: The Necessity of History in Economic History and the Modern Economist. Ed.

Постсоветский институционализм С.В. Цирель† by William N. Parker. – New York: Basil Blackwell, 1986. 35. David P.A. Path dependence and predictability in dynamic systems with local network externalities: a paradigm for historical economics in Technology and the Wealth of Nations. Ed. by D. Foray and C. Freeman. – London: Pinter Publishers, 1993. 36. Dietrich M. Transaction Cost Economics and Beyond: Towards a New Economics of the Firm. – London: Routledge, 1994. 37. Lardner J. Fast Forward. – New York: W. W. Norton, 1987. 38. Liebowitz S.J. Rethinking the Network Economy. – New York: AMACOM, 2002. 39. Margolis S.E., Liebowitz S.J. Path Dependence / The New Palgrave Dictionary of Economics and Law. Ed. by P. Newman. – London: Macmillan, 1998. 40. Puffert, D. J. The Standardization of Track Gauge on North American Railways, 1830-1890 // Journal of Economic History. – 2000. – V.60.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев* КОЛИЧЕСТВО ЗАМЕСТИТЕЛЕЙ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПРАВИТЕЛЬСТВА КАК ИНДИКАТОР СОСТОЯНИЯ РОССИЙСКОЙ ЭКОНОМИКИ В 1990-Е ГОДЫ1 Оборотная сторона слабого кабинета министров Переход России к демократической системе организации власти кардинально изменил экономическую, социальную и политическую обстановку в стране, что в свою очередь привело к трансформации взаимоотношений между населением страны и институтами власти. В явном виде оформились политические силы, оказывающие влияние на действия органов власти, появились и партии власти. Слабое государство – постоянно действующий фактор в существовании и функционировании политической и экономической систем России первой половины 1990-х годов. Весь анализ функционирования этой системы и обеспечения её устойчивости должен основываться на признании этого несомненного факта. Именно слабость власти предопределяет резкое усиление в революционном обществе стихийности осуществления социально-экономических процессов. Наиболее ярко влияние экономики на политику проявляется на выборах в органы государственной власти. Наличие связи между экономикой и политикой в России можно обнаружить и по такому показателю, как количество заместителей Председателя Правительства. Гипотеза о наличии такой связи принадлежит Е.Т. Гайдару. Важнейшим механизмом согласования интересов различных политических сил в демократическом обществе является образование партийных коалиций. В дополнительной поддержке нуждается и государство, и сами партии. Государство нуждается в поддержке для проведения своей политики, партии стремятся максимизировать свою электоральную поддержку на выборах. В научной литературе теория коалиций гораздо лучше изучена применительно к развитым Кочеткова Ольга Владимировна, к.э.н., Институт экономики переходного периода. Нуреев Рустем Махмутович, д.э.н., профессор, заведующий кафедрой институциональной экономики Государственного университета-Высшей школы экономики, г.Москва, Россия. 1 Статья написана по материалам совместного доклада на ежегодной конференции по теории общественного выбора (Балтимор, март 2004). Авторы выражают благодарность В. Мау за полезные комментарии, высказанные в процессе работы над статьей.

© Кочеткова О.В., Нуреев Р.М., Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев демократическим государствам, нежели к странам с переходной экономикой [1], [3], [4]. В развитых странах такие сделки являются, как правило, долгосрочными. Напротив, процесс становления политической системы в странах с переходной экономикой с постоянным возникновением новых партий, трансформацией и исчезновением старых, сделал такие коалиционные сделки, как правило, краткосрочными. Сделки не могут быть ориентированы на такие задачи, решение которых требует больше времени, чем существуют сами партии. М. Олсон [3] указывает, что партии, не достигнувшие желаемого результата на выборах, либо подвергаются внутреннему реформированию, либо вступают в коалицию с другими политическими силами. Существование краткосрочных коалиций предопределило такой нетипичный для Западной Европы факт, когда количество заместителей Председателей Правительства выступает как индикатор состояния российской экономики. Коалиции обычно формируются для получения прибыли (выгоды). После достижения поставленной задачи коалиции могут как распасться, так и продолжить свое существование. Наиболее устойчивыми являются коалиции, состоящие из небольшого количества участников, с достаточно близкими политическими платформами, лидеры которых склонны к компромиссу. Применительно к России можно сказать, что большинство коалиций распадаются практически сразу после достижения цели, особенно если целью было выиграть выборы, а политики, принимающие государственные должности, чаще всего выходят из своих родных партий. Применительно к последним выборам в декабре 2003 г. наиболее ярким примером является блок "Родина". Лидеры блока рассорились практически сразу после выборов в Государственную Думу, разногласия касались участия в выборах Президента России. На выборах Президента России в 1996 г. Б.Н. Ельцин, набравший в 1 туре чуть больше голосов, чем лидер оппозиции – Г.А. Зюганов, предложил А.И. Лебедю, занявшему 3 место, государственную должность. Указом Президента №924 от 18/06/1996 Лебедь Александр Иванович был назначен секретарем Совета безопасности Российской Федерации, помощником Президента Российской Федерации по национальной безопасности, а указом №1449 от 17/10/1996 освобожден. От данной коалиции выиграла существующая власть. Использовав популярность А.И. Лебедя и выиграв выборы, власть избавилась от него ровно через четыре месяца. Среди российских политических сил менее всего склонно к об Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев разованию коалиций движение "Яблоко", лидером которой является Г.А. Явлинский. Движение всегда воздерживалось от объединения с другими политическими силами. Г.А. Явлинский отказывался войти в кабинет министров, если не будет полностью выполняться предложенная им программа действий. В конце концов, нежелание идти на компромисс в результате привело к тому, что на выборах 2003 г. партия не смогла преодолеть 5% и войти в состав Государственной Думы. Принцип формирования правительства по итогам выборов обуславливает, что в ряде западных демократических стран партии образуют коалиции, стремясь войти в правительство и реализовать свою программу. Иногда в долгосрочном периоде партии проигрывают от участия в выигравшей коалиции. Так, например, коммунисты Франции полагают, что их партии в свое время не нужно было входить в коалиционное правительство, так как они не смогли реализовать свою программу, но потеряли при этом поддержку своего электората. Вхождение в коалицию с социалистами в конце 70-х годов прошлого века негативно сказалось на электоральной поддержке Французской коммунистической партии. Некоторые авторы полагают, что на современном российском политическом рынке происходит поглощение мелких партий, также как на определенном этапе развития рынка крупные фирмы начинают поглощать мелкие. Наши собственные исследования указывают на то, что в России сложились идеологические предпочтения избирателей, что неизбежно должно привести к укрупнению партий. К укрупнению должна привести и реализация основных положений закона о политических партиях (Федеральный закон от 11 июля 2001 года №95-ФЗ "О политических партиях") Как известно, наличие крупных, влиятельных общенациональных партий — одно из условий стабильности демократического режима Развитие российской партийной системы идет в данном направлении. Таким образом, избирательная система неизбежно заставляет партии создавать коалиции для участия в выборах, но мотивация объединения тех или иных политических сил зачастую скрыта от общественности. Более открытым для исследователей является привлечение иных политических сил в процессе функционирования правительства. Власть может нуждаться в дополнительной поддержке для проведения законов;

в период кризиса (экономического и /или Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев политического);

в других случаях. В этом случае состав правительства может отражать состояние экономики, что является актуальным для стран с переходной экономикой. Краткая история назначений и отставок Правительства России В России Правительство (главу кабинета и сам кабинет) формирует Президент. Парламент может лишь утвердить или не утвердить кандидатуру Председателя Правительства, предложенную Президентом. Конечно, существует определенный торг, но открыто влиять на состав правительства парламент не может. Президент может менять как отдельных лиц в кабинете министров, так и само правительство в целом. Последний способ применяется гораздо реже, так как влечет за собой неизбежный кризис, в том числе, и на финансовых рынках. Особенно сильной была реакция на отставку В.С. Черномырдина в 1998 г., российский финансовый рынок лихорадило, что сказалось и на рынке государственных и корпоративных ценных бумаг, и на валютном, и на кредитном. В 2004 г. реакция финансовых рынков на отставку Председателя Правительства М.М. Касьянова была менее выраженной. Курс доллара вырос, но на фондовом рынке после небольшой корректировки сохранилась положительная тенденция. Различие в реакции финансовых кризисов на отставки в 1998 и 2004 гг., возможно, заключается в том, что государство в эти периоды обладало совершенно разной силой, разной была экономическая и политическая обстановка в стране. В марте 2004 г. отставка правительства была воспринята как проявление силы президента, не смотря на то, что мотивация его решения была не вполне понятна для общественности. Популярность В.В. Путина была такова, что ему можно не вступать в коалиции с другими политическими силами для победы на выборах Президента России в марте 2004 г. Отметим, что отставка всего правительства в России – явление не очень частое. Чаще происходит смена отдельных членов кабинета, заместителей и простых министров (см.табл.1). Дольше всего (почти по 4 года) в 1990-е гг. просуществовали первое правительство В.С. Черномырдина и правительство М.М. Касьянова, меньше всего (менее 4 месяцев) – правительства С.В. Степашина и С.В. Кириенко. Количество заместителей Председателя Правительства в Российской Федерации определяется указами Президента РФ "О структуре федеральных органов исполнительной власти". В структуре по Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев стоянно происходят изменения, меняются (ликвидируются и создаются) министерства и ведомства, но численность заместителей является достаточно устойчивым показателем. Назначения и отставки происходят преимущественно в рамках утвержденной ранее структуры. Таблица 1 Формирование и отставка Правительства России, 1992-2004 гг. Дата назначения 23/12/ Срок, Председатель Дата отстав- дней Правительства ки 9/08/1996 1325 Черномырдин Виктор Степанович Черномырдин Виктор Степанович Примечание Отставка в связи с избранием Президента России 14/08/ 23/03/1998 28/04/1998 11/09/ 23/08/1998 117 12/5/1999 19/5/1999 16/8/ 9/8/ 7/05/2000 17/5/ 24/2/2004 5/3/ … … Исполнение обязанностей Председателя Правительства возложено на Президента России Кириенко Сергей Отставка после дефолта Владиленович Примаков Евге- Кандидатура ний Максимович В.С. Черномырдина не была утверждена парламентом Степашин Сергей Вадимович Путин Владимир После отставки Б.Н. ЕльВладимирович цина 31 декабря 1999 г. В. Путин назначен исполняющим обязанности Президента России Касьянов Миха- Исполняющим обязанности ил Михайлович после отставки назначен Христенко Виктор Борисович Фрадков Михаил После выборов Президента Ефимович РФ в марте 2004 г. согласно Конституции ушел в отставку и был назначен повторно За период с 1993 по 2003 гг. количество заместителей Председателя Правительства изменилось с 8 до 6, достигая максимума в правительстве В.С. Черномырдина сразу после выборов Президента Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев РФ в 1996 г., минимума — в правительстве С.В. Кириенко весной— летом 1998 г. (см. рис.1).

12 10 8 6 4 2 0 1 9 93 1 9 94 1 9 95 1 9 96 1 9 97 1 9 98 1 9 99 2 0 00 2 0 01 2 0 02 2 0 К о л и ч ес тв о з а м е ст и те л ей В т о м ч и с л е п е р вы х Источник: нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас". Рис.1. Количество заместителей Председателя Правительства согласно структуре органов исполнительной власти. Сокращение числа заместителей с 8 до 4 было осуществлено в соответствии с новой Конституцией, принятой 12 декабря 1993 г. Структура, утвержденная Указом Президента РФ (№ 66 от 10 января 1994 г.), гласила, что Председатель Правительства имеет 4 заместителей, в том числе 2 первых. Однако за время действия Указ подвергся 28 изменениям. Наиболее интересным для нас является резкое увеличение числа заместителей Председателя до 11, а числа первых – до 3 в связи с болезнью Президента и ослаблением федерального правительства в 1997 г. Потребность в коалициях с различными партиями, обеспечивающих поддержку правящему режиму, стала очевидна. По мере укрепления правительства В.С. Черномырдина число заместителей было сокращено до 8, в том числе первых – до 2. При С.В. Кириенко должность первых заместителей была ликвидирована, а общее число заместителей премьера было сокращено до 3. Однако дефолт августа 1998 г. привел к резкому увеличению их числа до 6, в том числе первых – до 2. Компромиссная попытка их сокращения С.В. Степашином до 5 (при увеличении первых до 3) не увенчалась успехом, и при В.В. Путине их число вновь возросло до 6. События в Чечне увеличили их число до 7. Правительство М.М. Касьянова попыталось сократить их до 5, однако в конце 2003 г. число заместителей снова стало равным 6. Лишь с формированием кабинета М.Е. Фрад Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев кова произошло, наконец, снижение их числа до 1 (А.Д. Жуков). Возникают естественные вопросы: отражает ли меняющаяся структура правительства изменения экономической ситуации в стране или является число политическим явлением? Можно ли рассматривать число заместителей Председателей Правительства как индикатор политической (экономической) силы или слабости кабинета? И вообще, является ли изменение числа вице-премьеров инструментом экономической политики правительства? Попытаемся ответить на эти вопросы. Связь количества заместителей Председателя Правительства и макроэкономических показателей В 1998 г. группой аналитиков во главе с В. А. Мау было проведено исследование по теме "Проблема устойчивости экономического законодательства", целью которого являлась проверка гипотезы о возможном влиянии политических и/или социально-экономических факторов на устойчивость экономического законодательства Российской Федерации (временем действия принимаемых правительством нормативных актов). В результате проведенного эконометрического анализа в период с 1994 по 1997 гг. была выявлена определенная взаимосвязь между устойчивостью нормотворческой деятельности правительства и такими макроэкономическими показателями, как численность участников забастовок и дефицит консолидированного бюджета. Все остальные рассмотренные показатели оказались статистически незначимыми. Проведенный анализ показал наличие значимой связи между количеством заместителей Председателя Правительства и следующими социально-экономическими показателями: 1. Отрицательная связь: – индекс потребительских цен (в % к предыдущему месяцу). 2. Положительная связь: – использование денежных доходов населения на покупку валюты (%);

– численность участников забастовок (тыс. чел.);

– общая численность безработных (млн чел.);

– численность официально зарегистрированных в службе занятости безработных (на конец периода, тыс. чел.);

– численность официально зарегистрированных в службе занятости безработных, в том числе тех, кому назначено пособие по безработице (на конец периода, тыс. чел.).

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Результат корреляционного анализа приведен в табл. 2, а диаграммы динамики наиболее значимых показателей – на рисунках 2-5. Таблица 2 Корреляция количества заместителей Председателя Правительства и социально-экономических показателей1 Показатель 1993– 1994– 1995– 2003 гг. 2003 гг. 2003 гг. АБСОЛЮТНЫЕ ПОКАЗАТЕЛИ Валовой внутренний про- Correla- –0,21 –0,09 –0,24 дукт tion Sig. 0,18 0,59 0,18 Доходы консолидированно- Correla- –0,21 –0,10 –0,23 го бюджета tion Sig. 0,18 0,56 0,19 Доходы федерального Correla- –0,22 –0,11 –0,24 бюджета tion Sig. 0,18 0,50 0,18 Доходы консолидирован- Correla- –0,20 –0,08 –0,22 ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,20 0,65 0,22 Расходы консолидирован- Correla- –0,21 –0,09 –0,22 ного бюджета tion Sig. 0,19 0,61 0,21 Расходы федерального Correla- –0,21 –0,10 –0,23 бюджета tion Sig. 0,18 0,55 0,21 Расходы консолидирован- Correla- –0,20 –0,07 –0,21 ных бюджетов субъектов tion РФ Sig. 0,22 0,66 0,23 Дефицит консолидирован- Correla- –0,11 –0,10 –0,14 ного бюджета tion Sig. 0,49 0,57 0, Источник: расчеты О. Кочетковой на основе данных Госкомстата России и нормативноправовых баз «Консультант», «Эталон», «Лабас». Correlation — коэффициент корреляции, Sig. — значимость ошибки. Чаще всего полагают, что связь между показателями значима, если значимость ошибки не превышает 5% или 10%.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Показатель Дефицит бюджета федерального Дефицит консолидированных бюджетов субъектов РФ Использование денежных доходов населения на покупку валюты (%) Численность участников забастовок Численность безработных (по методологии МОТ) Численность безработных (по методологии МОТ) как доля экономически активного населения Численность безработных, официально зарегистрированных в службе занятости Численность безработных, официально зарегистрированных в службе занятости, которым назначено пособие по безработице 1993– 1994– 2003 гг. 2003 гг. Correla- –0,13 –0,11 tion Sig. 0,41 0,52 Correla- 0,00 –0,02 tion Sig. 0,98 0,91 Correla- 0,33 0,33 tion Sig. 0,04 0,04 Correla- 0,31 0,31 tion Sig. 0,06 0,06 Correla- 0,38 0,38 tion Sig. 0,02 0,02 Correla- 0,04 0,04 tion Sig. 0,82 0,82 Correlation Sig. Correlation Sig. 0,38 0,02 0,41 0,01 0,38 0,02 0,41 0, 1995– 2003 гг. –0,17 0,33 0,00 0,98 0,46 0,01 0,29 0,09 0,29 0,10 0,02 0,91 0,33 0,05 0,36 0, В % К ВВП Доходы консолидированно- Correlaго бюджета tion Sig. Доходы федерального Correlaбюджета tion Sig.

–0,03 0,87 –0,13 0, –0,02 0,90 –0,08 0, –0,05 0,76 –0,16 0, Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Показатель Доходы консолидированных бюджетов субъектов РФ Расходы консолидированного бюджета Расходы бюджета федерального Расходы консолидированных бюджетов субъектов РФ Дефицит консолидированного бюджета Дефицит бюджета федерального Дефицит консолидированных бюджетов субъектов РФ 1993– 1994– 2003 гг. 2003 гг. Correla- 0,13 0,04 tion Sig. 0,42 0,82 Correla- 0,04 –0,05 tion Sig. 0,80 0,76 Correla- –0,01 –0,16 tion Sig. 0,93 0,35 Correla- 0,09 0,08 tion Sig. 0,58 0,66 Correla- –0,07 0,04 tion Sig. 0,65 0,80 Correla- –0,09 0,08 tion Sig. 0,58 0,64 Correla- 0,06 –0,13 tion Sig. 0,71 0, 1995– 2003 гг. 0,13 0,46 0,06 0,74 –0,01 0,96 0,13 0,46 –0,14 0,43 –0,15 0,41 –0,07 0, В % К СООТВЕТСТВУЮЩЕМУ ПЕРИОДУ ПРЕДЫДУЩЕГО ГОДА Валовой внутренний про- Correla- –0,09 –0,09 –0,09 дукт tion Sig. 0,63 0,63 0,63 Индекс промышленного Correla- 0,15 0,15 –0,10 производства tion Sig. 0,36 0,36 0,59 Реальная начисленная Correla- 0,21 0,21 0,17 среднемесячная заработная tion плата одного работника Sig. 0,20 0,20 0,34 Численность безработных Correla- –0,03 –0,03 0,16 (по методологии МОТ) tion Sig. 0,84 0,84 0, Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Показатель В % К ПРЕДЫДУЩЕМУ МЕСЯЦУ Индекс промышленного Correlaпроизводства tion Sig. Индекс потребительских Correlaцен tion Sig. Реальная начисленная Correlaсреднемесячная заработная tion плата одного работника Sig.

1993– 1994– 1995– 2003 гг. 2003 гг. 2003 гг.

0,19 0,26 –0,36 0,03 0,04 0, 0,19 0,26 –0,36 0,03 0,04 0, 0,15 0,40 –0,26 0,14 0,01 0, Инфляция В Российской Федерации наблюдается отрицательная связь между инфляцией и количеством заместителей Председателя Правительства. Возможно, что это связано с трансформационным характером российской экономики, начало которого связано с неизбежным ростом цен. Период с 1994 и 1995 гг., с одной стороны, характеризуется высоким уровнем цен, а с другой – наименьшим количеством заместителей Председателя Правительства. Так, цены выросли в 3,2 и 2,3 раза по сравнению с предыдущим годом, а Председатель Правительства имел 4 заместителей. В 1996 г. цены выросли в 1,2 раза, а количество заместителей Председателя Правительства выросло до наибольшего за рассматриваемый период значения – 11 человек (см. рис. 2). Здесь следует заметить, что 1996 г. был особенным в истории России. Начало предвыборной кампании Б. Ельцина было связано с низкой популярностью действующего Президента. Политические силы, находящиеся у власти, были вынуждены искать поддержки среди рядовых избирателей, руководителей регионов и партий. Федеральная власть вела не только мобилизацию своих сторонников, но и пыталась привлечь на свою сторону и противников. Лозунг "Голосуй или проиграешь" призывал избирателей принять участие в выборах, ведь для России протестное голосование является более организованным. Так, например, пенсионеры являются наиболее активной социальной группой, принимающей участие в выборах. Также феде Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев ральная власть погашала задолженность по заработной плате, перечисляла дополнительные средства в оппозиционные регионы, раздавала льготы и обещала политическим объединениям участие в будущем правительстве. В таких условиях правительство, сформированное после выборов Президента в 1996 г., являлось компромиссом между различными политическими силами.

12 10 8 6 4 2 0 I 1994 III I 1995 III I 1996 III I 1997 III I 1998 III I 1999 III I 2000 III I 2001 III I 2002 III I 2003 160 150 140 130 120 110 Количество заместителей* Индекс потребительских цен** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас". * Левая шкала. ** Правая шкала (в % к предыдущему месяцу). Рис. 2. Количество заместителей Председателя Правительства и индекс потребительских цен. Рис. 2 наглядно показывает, что всплески инфляции не проходили бесследно для кабинета, и после очередного всплеска (правда, с некоторым опозданием) изменялось и количество вице-премьеров. Так было и в 1995-96 гг., и в 1998-2000 гг. Однако следует заметить, что политические изменения происходили с явным опозданием, лишь задним числом отражая ситуацию в стране. В структуре использования доходов российского населения выделяют несколько групп расходов, в том числе следующие: – покупка товаров и оплату услуг, – оплата обязательных платежей и взносов, – сбережения, – покупка иностранной валюты. Использование денежных доходов населения на покупку валюты положительным образом связано с количеством заместителей Председателя Правительства. Наличие и знак этой связи не вызывает сомнений, так как бегство от рубля и перевод сбережений в иностранную валюту происходят в период недоверия к собственной ва Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев люте. Не доверяет население и Правительству, которое в таких условиях вынуждено искать поддержки среди иных политических сил. Правительство при В. Путине сильнее, чем при Б. Ельцине, что нашло свое отражение в снижении доли сбережений, которую население использует на покупку валюты. Так, например, в 1996 г. (год избрания Б. Ельцина) население потратило 18,6% своих доходов на покупку валюты, а в 2000 г. (год избрания В. Путина) – 6,4%. Стабилизация российской экономики увеличила доверие к рублю. В результате, россияне стали предпочитать хранить свои сбережения в национальной валюте. На сберегательное поведение россиян оказало влияние и соотношение доллара и евро на международном и российском валютных рынках (см. рис. 3).

15 10 5 0 I III I 1995 1994 III I 1996 III I 1997 III I 1998 III I 1999 III I 2000 III I 2001 III I 2002 III I 2003 25 20 15 10 5 Количество заместителей* Доля денежных доходов населения, используемых на покупку валюты** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас". * Левая шкала. ** Правая шкала (%). Рис. 3. Количество заместителей Председателя Правительства и доля денежных доходов населения, используемых на покупку валюты На рис. 3 показано, что обменный курс доллара рос даже быстрее, чем индекс потребительских цен, и ослабление национальной валюты по отношению к доллару США также рано или поздно приводило к политическим изменениям, хотя и не столь очевидным, как в случае инфляции. Протестное движение Не вызывает сомнения и положительная связь между количеством заместителей Председателя Правительства и числом участников забастовок (см. рис. 4). Протестное поведение россиян естественным образом связано с состоянием отечественной экономики и готовностью оппозиционных сил возглавить сопротивление правительству. Усиление государства и рост экономики снизили уровень напряже Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев ния среди жителей Российской Федерации. Забастовки, также как и иные акции протеста (митинги и демонстрации), приняли вид ритуальных действий, связанных с особыми датами в истории России. К наиболее значительным датам относятся 7 ноября (годовщина Октябрьской революции 1917 г.) и 1 мая (в советское время называемый как День международной солидарности трудящихся).

12 10 8 6 4 2 0 I 1994 III I 1995 III I 1996 III I 1997 III I 1998 III I 1999 III I 2000 III I 2001 III I 2002 III I 2003 700 600 500 400 300 200 100 Количество заместителей* Численность участников забастовок** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас", расчеты О. Кочетковой.* Левая шкала. ** Правая шкала (тыс. чел.). Рис. 4. Количество заместителей Председателя Правительства и число участников забастовок Исследование устойчивости экономического законодательства выявило тесную связь между продолжительностью действия постановлений и распоряжений правительства и забастовками. Данная взаимосвязь объясняется тем, что множественные акции протеста вызывают соответствующую реакцию властей, в большинстве случаев популистскую, иными словами, направленную на сиюминутную стабилизацию, снятие социальной напряженности в данный конкретный момент времени. В случае, когда эта мера приносит желаемый результат, спустя определенное время она перестает быть столь актуальной и отменяется. Забастовочное движение также являлось важным фактором политических изменений. Однако российские политические партии оказались менее организованными, чем правительство, и их реакция запаздывала, была более инерционна, чем действия власти. Это предопределяет некоторое отставание забастовочного движения.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Безработица Наиболее важным показателем, определяющим взаимоотношения между населением страны и институтами власти, является уровень безработицы. Данный показатель важен для всех развитых демократических стран. Согласно исследованиям М. Льюс-Бека, в США при росте безработицы правящая партия теряет места в Конгрессе на ближайших выборах. Наши исследования также подтверждают важность уровня безработицы для политических переменных. Так, например, согласно анализу, проведенному с использованием данных социологических опросов и социально-экономической статистики, рост численности безработных влечет за собой снижение оценки деятельности Президента. На интервале 1993-2003 гг. отрицательный коэффициент корреляции между показателями оценки Президента и уровнем безработицы составил 0,7 (см. рис. 5).

12 10 8 6 4 2 0 IV II IV II 1993 1994 1995 IV II IV II IV II IV 1996 1997 1998 II IV 1999 II IV 2000 II IV 2001 II IV II 2002 2003 3000 2500 2000 1500 1000 500 Количество заместителей* Численность официально зарегистрированных в службе занятости безработных, которым назначено пособие по безработице (на конец периода)** Источник: Госкомстат России, нормативно-правовые базы "Консультант", "Эталон", "Лабас", расчеты О. Кочетковой. * Левая шкала. ** Правая шкала (тыс. чел.). Рис. 5. Количество заместителей Председателя Правительства и численность официально зарегистрированных в службе занятости безработных, которым назначено пособие по безработице Детальный анализ показателей безработицы показал, что наиболее тесную корреляцию имеет не безработица вообще, а именно официально зарегестрированная безработица. Особенно активными оказались те, кто получает пособия по безработице. Рис. 5 показывает и еще одно любопытное обстоятельство. Рост числа зарегистрированных безработных предшествовал увеличению числа вицепремьеров, однако амплитуда колебаний числа вице-премьеров была Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев больше. Иные показатели В ходе исследования нами была проанализирована связь между количеством заместителей Председателя Правительства и такими показателями, как валовый внутренний продукт, доходы, расходы и дефицит (профицит) бюджетов всех уровней (консолидированный, федеральный и бюджеты субъектов Российской Федерации), промышленное производство, доходы и заработная плата. Полученные коэффициенты корреляции имеют низкую значимость и не позволяют корректно сделать выводы о связи между вышеперечисленными показателями и количеством заместителей Председателя Правительства. Отметим лишь тот факт, что дефицит бюджетов всех уровней отрицательно связан с количеством заместителей, но коэффициент корреляции малозначим. Рост дефицита бюджета не является причиной, а скорее выявляет уже имеющуюся политическую слабость правящего кабинета. Политика государства на протяжении всего периода с 1993 по 2003 гг. носила разнонаправленный характер. Инфляционное накачивание экономики сменилось жесткой бюджетной политикой. Высокие цены на нефть и рост доходов государственного бюджета позволили создать стабилизационный фонд. Именно разность бюджетной политики государства в разные подпериоды и не позволяет сделать вывод об однозначном влиянии дефицита бюджета на количество заместителей Председателя Правительства. Подводя итоги, можно сказать, что количество заместителей Председателя Правительства в России действительно является индикатором состояния российской экономики. Чем хуже социальное положение россиян и чем больше они готовы к акциям протеста, тем больше правительство нуждается в поддержке. "Платой" за поддержку становится назначение представителей оппозиционных партий на высокие должности. Наиболее ярким примером может служить назначение Председателем Правительства Е.М. Примакова и формирование прокоммунистического правительства в очень тяжелый период после дефолта августа 1998 г. И наоборот, стабилизация экономической и политической ситуации привела к тому, что с марта 2004 г. количество заместителей Председателей Правительства России сокращено до одного.

Постсоветский институционализм О.В. Кочеткова, Р.М. Нуреев Литература 1. Browne В., Dreijmanis J. (eds.). Government Coalitions in Western Democracies. – New York. –London. – 1982. 2. Olson M. Party Formation and Party System Consolidation in the New Democracies of Central Europe / Parties and Democracy: Party Structure and Party Performance in Old and New Democracy / Ed. by R.Hofferbert. – Oxford, 1998. 3. Riker W.H. The Theory of Political Coalitions. – New HavenLondon, 1962. 4. The Study of Coalition Behavior: Theoretical Perspectives and Cases From Four Continents / Ed. by S.Groennings, E.Kelley, M.Leiserson. – New York, 1970.

Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев В.Л. Тамбовцев ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЙ РЫНОК КАК МЕХАНИЗМ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ* Введение Понимание важности институционального аспекта трансформации экономических систем, в частности – реформирования переходных экономик, разделяется все возрастающим числом исследователей и политиков, в том числе и в России. Преобразованию этого понимания в конкретные рекомендации по изменению хода реформ препятствует недостаточное развитие теоретических представлений о процессах институциональных изменений. Задача данной работы – попытаться внести определенный вклад в эти представления, развив понятие институционального рынка и показав плодотворность его применения для объяснения некоторых явлений в переходной российской экономике. В ее первом разделе институциональный рынок обсуждается на качественном уровне, во втором – приводятся некоторые модели его функционирования, в третьем – обсуждаются подтверждения и возможные приложения развитых положений для объяснения особенностей хода экономических реформ в России. 1. Понятие институционального рынка В последние годы отечественные исследователи приступили к активному освоению институциональной экономической теории. При этом в ходе данного процесса не всегда проводится четкое разграничение между такими внешне схожими, но по существу глубоко различными направлениями, как традиционный институционализм, Тамбовцев Виталий Леонидович, д.э.н., профессор, заведующий лабораторией институционального анализа МГУ им.М.В.Ломоносова, г.Москва, Россия. Автор выражает искреннюю признательность магистрам экономики Е.В.Тамбовцевой и Л.А.Валитовой за проведенные расчеты, д.ф.-м.н., профессору СпбГУ А.В.Бухвалову и д.соц.н., профессору СпбГУ Ю.В.Веселову за высказанные ценные замечания по предварительному тексту данного доклада, а также всем участникам семинара Центра управленческих и институциональных исследований факультета менеджмента СпбГУ (май 2000), 3-й Международной конференции "Проблемы общественного сектора переходной экономики" (Санкт-Петербург, май 2000) и 4-й Международной конференции "Эволюционная экономика" (Пущино-на-Оке, июнь 2000) за то внимание, которое они уделили этому докладу, и участие в его обсуждении. Данный текст впервые опубликован в: Тамбовцев В.Л. Институциональный рынок как механизм институциоеальных изменений // Общественные науки и современность. – 2001. №5. – С.25-38. Печатается с разрешения автора. Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев эволюционная экономическая теория и неоинституционализм [2]. Между тем, далеко не все положения, формулируемые в рамках одной из названных теорий, считаются справедливыми и принимаются в рамках других. Прежде всего, это относится к базовому понятию института, неодинаково трактуемому упомянутыми направлениями. Не останавливаясь на деталях, различающих понимание института, введем в явном виде то его определение, которому мы будем следовать в рамках этой работы, неоинституциональное определение. В соответствии с ним, институт представляет собой совокупность санкционируемых правил в единстве с социальным механизмом их защиты. Это означает, что в составе института выделяются: (а) правила поведения экономических агентов в определенных ситуациях и (б) правила поведения гарантов выполнения правил (а) в случаях выявления отклонений от них. Исходя из этого понимания, институциональное изменение можно определить следующим образом: пусть имеется институт, состоящий из правил 1 для экономических агентов А и правил 2 для гарантов института G. Тогда его качественным изменением будет: изменение алгоритма выполнения правил 1, либо изменение контингента агентов А, к которым относится правило 1, либо изменение правил 2, либо изменение контингента гарантов G, либо любое сочетание упомянутых элементарных изменений. Количественным изменением института будем называть изменение в частоте его использования экономическими агентами в тех ситуациях, где соответствующее правило 1 должно использоваться. Практически все существующие подходы к изучению институциональных изменений ограничивают предмет своего анализа действиями государства по формированию новых правил поведения экономических агентов и их внедрению в хозяйственную жизнь посредством легального принуждения. С нашей точки зрения, такой подход не исчерпывает всех важных сторон осуществления институциональных изменений. Ведь наряду с институциональными нововведениями, осуществляемыми через взаимодействие групп специальных интересов на политической арене, – так сказать, централизованно, – в экономической системе непрерывно идет и массовый, децентрализованный процесс выбора экономическими агентами различных форм обменных и иных институтов – норм и правил ведения ими своей хозяйственной деятельности, включая спонтанное придумывание новых алгоритмов действий и осуществление многообразных качест Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев венных изменений существующих институтов. Представления о том, что в своем экономическом поведении индивид постоянно выбирает его конкретные институциональные формы, являются практически общепризнанными (см., например, [4, с.149], [8, p.125], [1, с.8]). Относительно этого выбора можно также сказать, что он представляет собой конкуренцию институтов. Конкуренция институтов не сводится к политической борьбе в процессе функционирования политического рынка. Ее важной разновидностью является и "обычная" конкуренция экономических агентов на товарных и факторных рынках, в ходе которой продавцы и покупатели пользуются несовпадающими правилами поведения: "то, что мы действительно имеем в виду, говоря о "конкуренции между правилами", – это конкуренция между индивидами и группами, которая осуществляется посредством правил и институтов" [11, p.39]. Иначе говоря, "конкурентная победа" того или иного института означает, что именно он получил массовое распространение в экономическом поведении, систематически используется в схожих экономических ситуациях подавляющим большинством хозяйствующих субъектов. Соответственно, "проигрыш" института в конкурентной борьбе означает, что данное правило перестает применяться вообще или же экономические агенты следуют ему в классе схожих ситуаций приятия решений лишь изредка. Легко видеть, что распространение того или иного правила в хозяйственной жизни, вытеснение им других и т.п. и составляет содержание упомянутой выше количественной стороны процессов институциональных изменений. Однако конкуренция, – абитуриентов за право обучаться в престижном университете, спортивных команд за возможность выйти в финал соревнований, научных идей за первенство среди ученых, биологических видов за выживание и т.д., – вовсе не тождественна наличию рынка как особым образом организованной системы обменов между индивидами. Иначе говоря, рынок представляет собой лишь одну из многих сфер в природе и обществе, где существует конкуренция. Впервые, вероятно, понятие рынка институтов было в явном виде введено в 1994 г. Светозаром Пейовичем [12] и развито в его более поздней статье 1996 г.: "Рынок институтов – это процесс, который позволяет индивидам выбирать правила игры в их сообществе. Посредством своих добровольных взаимодействий индивиды оценивают уже существующие правила, определяют и проверяют пригод Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев ность новых. Важнейшей функцией этого конкурентного рынка выступает, следовательно, поощрение институциональных инноваций и форм адаптивного поведения" [13, р.117]. Как видно из этого определения, четких обоснований того, что характеризуемый в нем процесс представляет собой именно рынок, а не феномен иной природы, в нем не содержится. В этой связи следует подробнее рассмотреть вопрос о том, является ли рынок институтов по Пейовичу рынком в строгом смысле этого слова. Для этого нужно, естественно, сначала охарактеризовать последний. Понятие рынка, как известно, подобно большому числу других важных научных понятий, не имеет какого-либо единственного общепризнанного определения. Вместе с тем, все множество вариантов такого определения, содержащееся, преимущественно, в учебниках по экономической теории, различается скорее стилистически, а также своею полнотой и подробностью, чем какими-то принципиальными моментами. При всем различии этих дефиниций, нетрудно выделить ряд общих моментов, свойственных определениям рынка: – наличие нескольких субъектов, располагающих благами, которыми они готовы, в принципе, обменяться;

– установление ими пропорции обмена (цены) в результате заключаемой добровольной сделки;

– учет собственных интересов и доступной информации при заключении сделки. Из этих признаков вытекает, что любой рынок можно кратко охарактеризовать как географическое либо функциональное пространство (локус коммуникаций), на котором происходят обмены и заключаются взаимовыгодные сделки. Ведь наличие такого пространства есть обязательное условие для получения информации о партнере и обмена ею в ходе переговоров о заключении сделки. Если сопоставить теперь определение "рынка вообще" с дефиницией институционального рынка С.Пейовича, можно утверждать, что отражаемый ею процесс действительно обладает основными чертами рынка. На любом рынке продавцы и покупатели заключают сделки. Естественно считать, что на рынке институтов (или институциональном рынке, – мы будем использовать эти термины как синонимы) заключаются институциональные сделки. Это понятие введено Д.Бромли и обозначает "действия, предпринимаемые в соответствии с новыми экономическими условиями с целью установления нового институ Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев ционального устройства" [7, p.110]. Если трактовать понятие институционального устройства достаточно широко, то можно утверждать, что массовый выбор для совершения действий определенной институциональной формы (правила) действительно ведет к установлению нового институционального устройства, в то время как, напротив, спорадический, редкий его выбор будет обусловливать сохранение старой институциональной структуры. Институциональные сделки, как следует из их определения, представляют собой обмены (перераспределения правомочий собственности), объектами которых являются те или иные правомочия собственности. Иначе говоря, это договоренности по поводу перераспределения прав применения правомочий владения, пользования, получения дохода и т.п. относительно некоторых ресурсов и/или потребительских благ. Вместе с тем, контекст, в котором Д.Бромли использует понятие институциональной сделки, наводит на мысль, что он понимает ее скорее как действие на политическом рынке, нежели чем "второй слой" обычных действий экономических агентов на товарных рынках. Поскольку мы разделяем и противопоставляем здесь политический и институциональный рынки, то применение данного понятия для характеристики сделок на последнем из них может ввести в заблуждение. Другими словами, адекватный термин оказывается "занятым" для выражения иного понятия. Удобным, хотя, по-видимому, и не самым удачным, выходом из этой ситуации может быть введение некоторых уточнений к понятию институциональной сделки. Будем называть явными институциональными сделками совместные действия индивидов, непосредственно направленные на изменение существующего институционального устройства, а неявными – их совместные действия по выбору того или иного правила, в соответствии с которым осуществляются действия в связи с желанием совершить некоторую товарную сделку. Поскольку в результате таких действий изменяется частота использования релевантных той или иной ситуации правил, меняется и режим функционирования этих правил, а следовательно, в конечном счете, и существующее институциональное устройство. Примером явной институциональной сделки могут служить действия по установлению новых правил государственной регистрации фирмы или ее товарного знака, нового порядка лицензирования в каком-то регионе занятий определенным видом деятельности, част Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев ные договоренности о применении впредь во взаимообменах только некоторых фиксированных типов контрактов, установление измененного порядка подчиненности внутри фирмы и т.п. Для явных институциональных сделок существенно, что они определяют новое правило, не указывая и не предопределяя, какие конкретные будущие трансакции будут в соответствии с ним осуществляться, фиксируя только тип таких трансакций. Именно такое задание правила для некоторого типа трансакций составляет цель заключения явной институциональной сделки. Нетрудно убедиться, что все приведенные примеры явных институциональных сделок относятся к трансакциям на политических рынках – национальном, региональном либо локальном, внутрифирменном. Суть неявных институциональных сделок заключается в том, что вместе (одновременно) с конкретной товарной сделкой осуществляется ipso facto и выбор определенной институциональной формы, в которой происходит данная товарная сделка. Ведь никакой обмен, – да и никакая другая трансакция, – невозможен вне определенной формы, порядка или алгоритма действий. При этом выбирается та форма, которая представляется экономическому агенту или агентам наиболее эффективной среди известных и/или доступных им форм, релевантных той ситуации, в которой предпринимается "базовая" товарная трансакция. Поэтому примерами неявных институциональных сделок будут служить: заключение сделки о поставках товаров с предоплатой;

заключение той же сделки в бартерной форме;

регистрация предприятия в форме общества с ограниченной ответственностью;

нерегистрация предприятия, т.е. фактически заключение договоренности с потенциальными партнерами о том, что предстоящие контракты с ними не будут иметь государственной защиты;

устное, а не письменное определение нового порядка взаимодействия работников в организации, и т.п. Здесь выделенные курсивом термины обозначают те институциональные формы, которые выбираются для того, чтобы именно в них совершилась желаемая "предметная" трансакция. При этом выбор той или иной из этих форм не является целью исходной товарной сделки, однако он оказывается результатом "попутно" совершаемой соответствующей неявной институциональной сделки. Возвращаясь теперь к понятию институционального рынка, можно сказать, что это тот локус, где заключаются неявные институциональные сделки. Этим он отличается от политического рынка как Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев локуса заключения явных институциональных сделок. Исходя из сформулированного понимания, нетрудно заметить, что институциональный рынок существует в любой экономической системе. Ведь в каждой из них экономические (хозяйственные) операции неизбежно осуществляются в определенной институциональной форме, причем однозначная связь между содержанием операции и ее формой, как правило, отсутствует, так что практически все экономические действия допускают множественность правил, по которым их можно осуществлять. При этом выбор правил происходит как из множества формальных, так и из множества неформальных институтов, релевантных содержанию намечаемого к выполнению исходного "товарного" действия агентов. Поскольку сравнительная эффективность таких институтов зависит от конкретных условий выполнения действия, распространенность того или иного института в каждый данный момент или период времени оказывается опосредованной функционированием институционального рынка. Важно подчеркнуть, что такая опосредованность имеется даже в том случае, когда этот институт представляет собой результат ранее совершенной сделки на политическом рынке, т.е. индивиды принуждаются к следованию соответствующему правилу силой государства (или внутриорганизационным контрактом). Тем самым, если некоторые из игроков политического рынка – группы давления, политические партии и т.п. – заключили между собой сделку об осуществлении той или иной институциональной инновации (например, приняли соответствующий закон), то считать, что в экономике появилось новое правило, вообще говоря, нельзя. Это можно делать только в том случае и после того, как алгоритм действий, входящий в это правило, стал систематически реализоваться (выбираться) экономическими агентами, совершающими сделки на товарных рынках в ситуациях, соответствующих предписываемым таким законом условиям применения вводимого правила. Следовательно, введенное понятие институционального рынка не противоречит, по крайней мере, здравому смыслу, согласно которому принять какой-то закон – вовсе не значит обеспечить его выполнение в жизни. Характеризуя институты как предметы купли-продажи на рынке, – т.е. как товары, – необходимо, прежде всего, обратить внимание на то, что они представляют собой предметы длительного пользования, т.е. капитальные активы, способные приносить доход в течение Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев продолжительного (неопределенного) периода времени. Для обеспечения подобного производительного использования института каким-либо индивидом он должен быть в определенном смысле приобретен последним. Такое приобретение по своим характеристикам более всего напоминает аренду – ведь, применив данное правило действия в течение какого-то промежутка времени, индивид "отставляет" его, чтобы вернуться к его использованию в случае возникновения необходимости. Однако у кого экономический агент "арендует" такой актив? В каком смысле и как существует последний в те периоды времени, когда он не используется кем-либо из хозяйствующих индивидов? Ответы на эти вопросы представляются нам весьма важными для понимания институционального рынка, который, в свою очередь, выступает, по нашему мнению, важнейшим звеном (и механизмом) всего процесса институциональных изменений1. 2. Функционирование институционального рынка Конкретные действия агента, скрывающиеся за метафорой "приобретение института", сводятся, как следует из проведенного выше рассмотрения, к: получению тем или иным способом информации о содержании нормы, алгоритме ее осуществления и последствиях действий по данному правилу;

поиску контрагента, способного (т.е. обладающего упомянутыми знаниями) и согласного (т.е. считающего это выгодным) взаимодействовать с индивидом именно по соответствующим правилам;

заключению с ним явной или неявной институциональной сделки;

осуществлению мониторинга исполнения условий заключенной сделки обеспечения согласия и готовности гаранта правила принуждать оппортунистическую сторону к исполнению правила в случае его нарушения2.

С учетом сказанного выше можно даже поставить под сомнение характеристику политического и институционального рынков как альтернативных механизмов распространения институциональных изменений: лишь последний является действительным механизмом распространения, в то время как первый — лишь механизмом "вбрасывания" институциональных альтернатив на рынок правил. 2 Вопрос о стимулах для гаранта осуществлять свои функции принуждения экономических агентов к исполнению правил представляет чрезвычайно интересный предмет анализа, который, однако, выходит далеко за рамки данной работы. Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Отметим, что приведенная последовательность действий относится к разряду правил двусторонних трансакций и соответствующим образом трансформируется, если последние являются одно- или многосторонними. Из приведенного перечня действий следует, что для более чем односторонних трансакций вне периода (или момента) его практического использования любое конкретное правило существует в форме знания у каждого из его возможных субъектов. Такое знание может иметься как непосредственно в памяти индивидов, так и в виде тех или иных "внешних" знаков – бумажных, электронных и т.п. текстов. Тем самым, продавцом (или "арендодателем") правила для его использования при заключении намечаемой товарной сделки оказывается для каждого из ее возможных участников, во-первых, его потенциальный партнер, а во-вторых, гарант правила. Подобный "составной" характер продавца отражает тот факт, что правила осуществления трансакций — предмет коллективного пользования, поскольку обмен (по крайней мере, добровольный) не может быть осуществлен без совпадения намерений и взаимодополнения действий обоих его сторон, а также без наличия и действий гаранта исполнения правила1. Тем самым, можно утверждать, что каждая товарная сделка на товарном рынке дополняется: (а) совместным выбором конкретной институциональной формы ее осуществления и (б) имплицитным или эксплицитным контрактом относительно исполнения каждой из сторон своей части выбранного ими и известного им алгоритма действий по осуществлению товарной сделки в соответствующей институциональной форме, включая субконтракт с гарантом соответствующего правила. Такой контракт имеет характер плана совместных действий по трансформации системы, состоящей из контрагентов намечаемой товарной сделки, их имуществ, гаранта исполнения правила и его имущества (уровня благосостояния), в некоторое новое состояние, характеризующееся другим распределением прав собственности на отдельные элементы упомянутых имущественных комплексов [3].

Тот факт, что среди множества различных сделок (контрактов) существуют и самоосуществляющиеся, не предполагающие реального наличия гаранта как "физической" третьей стороны, не влияет на правильность приведенного рассуждения;

специально этот случай будет рассмотрен далее. Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев Он выступает как имплицитный контракт, если выбранный алгоритм (последовательность) действий известен обеим сторонам и не требует дополнительной разработки, а привлечение к участию гаранта не требует каких-либо специальных действий сторон (например, приобретение товара в магазине). Устный или письменный "товарный" контракт в этом случае фиксирует только действия с имуществом, а не технологию осуществления этих действий. Например, если стороны договорились о закупке одной из них у другой партии товара с оплатой по факту его получения, требуемые действия каждой из них известны. Значит, в письменном или устном контракте, составляемом ими по поводу такой сделки, отражаются только такие моменты, как спецификация товара, сроки поставки и оплаты, ответственность сторон и т.п., но не, скажем, формы бухгалтерской проводки или состав отчетности, предоставляемой налоговым службам. Напротив, "институциональный" контракт будет иметь эксплицитный характер (неважно, будет ли он заключен в устной или письменной форме), если согласованная товарная трансакция предполагает совершение сторонами некоторых действий нестандартного типа, относительно которых они должны специально договариваться друг с другом и с гарантом. Такие договоренности наиболее типичны для неформальных взаимоотношений, либо прямо нарушающих действующие законы, либо "обходящих" последние, хотя они вполне возможны и в рамках легальных трансакций, где особенности исполнения отдельных действий могут влиять на эффективность товарной сделки. Во всех этих случаях элементы эксплицитного институционального контракта могут как включаться в "базовый" товарный контракт в виде тех или иных особых условий, так и существовать помимо него как отдельный план совместных действий. Легко видеть, что в рамках этапа (а) ни один из возможных экономических агентов не продает договаривающимся о совершении товарной сделки индивидам права воспользоваться тем или иным алгоритмом осуществления такой сделки, что вполне соответствует природе институтов как своеобразных общественных благ. Более того, можно утверждать, что совместные действия контрагентов по товарной сделке, заключающиеся в осуществлении ее по определенным, согласованно выбранным правилам, представляют собой скорее акт производства (создания, творения) реально функционирующего правила, а не обмен в чистом виде как перераспределением между ними правомочий собственности на то или иное имущество, уже сущест Постсоветский институционализм В.Л. Тамбовцев вующее (созданное ранее) на момент осуществления обмена. На каком же основании мы характеризуем все упомянутые действия как акты функционирования институционального рынка, а не акты производства институтов? Во-первых, институт в строгом смысле слова, как он был определен выше, здесь отнюдь не производится;

если что в очерченной ситуации и производится, так это совместное единичное действие. Во-вторых, в указанных ситуациях все-таки происходит обмен, однако это не перераспределение прав на имущество, а обмен правами на применение отдельных правомочий собственности на те или иные элементы этого имущества, – особенно, если включать в состав последнего и компоненты суверенитета хозяйствующего индивида, т.е. его права самостоятельно принимать решения. Центральной характеристикой (или особенностью) институционального рынка, как и любого другого рынка, является механизм осуществления институционального выбора, сопоставления выгод и издержек, связанных с таким выбором, иначе говоря, – механизм определения цены "приобретения" института. По мнению С.Пейовича, "с точки зрения индивида, выгоды любого правила заключаются в предсказуемости поведения других людей. Издержки того же самого правила состоят в том удовлетворении, от которого он должен отказаться, не будучи способным заниматься некоторыми специфическими видами деятельности" [13, р.118]. Иными словами, издержки "приобретения" института для индивида, т.е. достижения договоренности с другим индивидом относительно осуществления товарной сделки в конкретной институциональной форме, представляют собой частный случай альтернативных издержек. Одновременно заключение неявной институциональной сделки требует и определенных прямых (бухгалтерских) издержек. Конкретизировать последние можно, по нашему мнению, следующим образом. Издержки использования любого правила складываются из двух компонентов: (1) единовременных стартовых издержек освоения правила, включающих затраты на получение информации о нем и на обучение практике действия;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.