WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

«Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Постсоветский институционализм А.А.Гриценко В классическом варианте переход осуществляется от мелкой частной собственности к более крупной, от совершенной конкуренции к олигополии, монополии и многообразию рыночных структур, от свободного ценообразования к включению механизмов государственного регулирования и т. д. В инверсионном переходе движение осуществляется в противоположных направлениях: от монополии государственной собственности к многообразию форм собственности, от директивно-планового хозяйства к развитию конкуренции, от планового установления цен государством к свободному ценообразованию и т. д. Понятно, что все эти трансформации в своей основе являются институциональными, а последствия одних и тех же мероприятий в условиях классического и инверсионного типов перехода к рыночной экономике отличаются и часто являются противоположными. Это во многом объясняет, почему при таких хороших замыслах, например, в Украине в течение длительного времени были такие нехорошие результаты и почему следование советам известных экономистов с классическим рыночным мышлением, воспитанным в условиях функционирования сбалансированной и развитой экономики западных стран, привело к результатам, прямо противоположным желаемым. Экономическое поведение субъектов хозяйствования в переходной экономике отличается от классического и предопределяет неклассические экономические эффекты. Построение институтов по классическим рецептам приводит к их несоответствию институциональной среде и недееспособности. Типичным примером этого может быть принятие Конституции Украины. Она отвечает высоким европейским стандартам и прошла соответствующие экспертизы, но реальная жизнь идет совсем не так, как требует Конституция. При этом отсутствуют механизмы институциональных изменений, при помощи которых можно было бы привести институты во взаимное соответствие. Данная ситуация является типичной институциональной ямой. Институциональная яма – это такая институциональная среда, в которой одновременно присутствует необходимость институциональных изменений и отсутствуют институциональные механизмы таких изменений. Институциональные ямы, сформировавшиеся в Украине в результате принятия Конституции (которая соответствует другим, более европейским требованиям, но не отвечает украинским реалиям, ментальности и закрепившимся правилам жизни) и соответствующего законодательства, стали важнейшим фактором политического кри Постсоветский институционализм А.А.Гриценко зиса, возникшего в конце 2004 года. Политическое противостояние было очень мощным и острым, привлекшим к себе внимание мировой общественности и политических сил Европы, России и Америки. Мирная форма этого противостояния не должна вводить в заблуждение относительно его остроты и фундаментальности. Она свидетельствует больше о такой ментальной черте украинского общества, как убежденность в том, что никакие цели не могут оправдать кровопролитие. Изменения в Конституции, принятые в результате компромисса политических сил, создали возможность выхода из кризиса, осуществили институциональную корректировку, однако не устранили множества институциональных ям, потому что последние имеют своей основой противоречие формальных и неформальных институтов, а не лишь несоответствие друг другу формальных правил и норм. От институциональных ям следует отличать институциональные разрывы, пустоты, обвалы, петли и другие институциональные деформы. Институциональные разрывы возникают в случае нарушения связи между взаимозависимыми институтами. Например, разрыв между правилами и нормами, с одной стороны, формирования, а с другой – использования пенсионных фондов, в результате чего образуется дефицит средств для осуществления пенсионного обеспечения согласно установленным нормам. В Украине возникали такие разрывы и есть опыт их преодоления путем корректирования действующих и ввода новых норм. Институциональные пустоты – это часть институционального пространства, в которой отсутствуют надлежащие институциональные образования (правила, нормы, законы, учреждения и т. д.). Они могут возникнуть как вследствие институциональных разрывов, так и в результате институциональной недостроенности системы. Можно привести пример с доверительными операциями и учреждениями в Украине. Попытка заполнить институциональную пустоту институциональными суррогатами привела к нарушению нормального функционирования институционального механизма доверия и его существенным деформациям, последствия которых не преодолены до настоящего времени. Денежные средства, которые потекли в раскрытую институциональную пустоту, были в значительной мере разворованы. Институциональный обвал – это нарушение ряда взаимосвязанных институциональных звеньев, которое частично разрушает институциональное пространство. Примерами могут служить изменения в Постсоветский институционализм А.А.Гриценко Конституции УССР, которые упразднили часть конституционных положений и открыли возможность развития рыночной экономики при сохранении старого институционального каркаса, привели к исчезновению старых ограничений экономической деятельности при отсутствии новых механизмов ее регулирования. Институциональная петля – это такая взаимосвязь между институтами, которая приводит к постоянному сужению и угасанию процессов, которые эти институты должны обеспечивать. Если, например, для разрешения проблемы увеличения доходов бюджета принимаются законы, которые повышают налоговое давление, но вследствие этого уменьшается налоговая база и поступления в бюджет еще больше сокращаются, что требует дальнейшего повышения налогов, то мы имеем институциональную петлю. Каждая из таких институциональных деформаций предопределяет специфические способы ее преодоления. Например, для того чтобы избавиться от институциональной петли, достаточно найти другие пути разрешения проблемы и не применять те способы, которые ведут к образованию этой петли. Для того, чтобы выбраться из институциональной ямы, необходим институциональный прорыв, т.е. создание новых правил и норм, законов, меняютщих те, которые привели к образованию институциональной ямы. Специфика прорыва заключается в том, что он не может полностью вместиться в существующее правовое поле. В связи с этим необходимым элементом такого прорыва является обращение к источнику высшей власти в этой сфере. Очень яркий пример – события конца 2004 – начала 2005 годов в Украине, связанные с выборами Президента, возникшим политическим кризисом и способами разрешения обострившихся противоречий. Выход за пределы правового поля, постоянное апеллирование противоборствующими сторонами к народу как высшему источнику власти, угрозы уголовного преследования политических противников по закону при противоположных трактовках одних и тех же юридических норм, компромисс и прорыв тупиковой ситуации на основе соотношения политических сил, а не правовых оценок – все это типичные признаки поведения субъектов в институциональной яме. Институциональный прорыв может быть составляющей институциональной революции как коренного качественного изменения институциональной архитектоники общества. Институциональная революция не обязательно является связанной с институциональной Постсоветский институционализм А.А.Гриценко катастрофой. Она может осуществляться системным и управляемым изменением институтов. В таком случае существенное значения приобретает институциональное накопление, т.е. постоянное продуцирование новых институтов на основании расширения и усложнения существующих и органичное введение их в процесс жизнедеятельности общества. Противоположностью институциональным деформам являются институциональные трансформы, т.е. такие институциональные надформы, промежуточные формы, которые не уничтожают свою основу, а впитывают ее в себя и превращают в другую. Примером трансформы может служить институт акционирования государственной собственности. Если государственное предприятие преобразовано в акционерное общество со 100 % государственной собственностью на акции, то, с одной стороны, оно осталось государственным, с другой – оно включило в себя частные начала и стало в своей основе (пока что латентной) частным. Дальнейший переход акций к частным владельцам происходит по законам функционирования частной собственности. Это и есть трансформация. Ничего не уничтожалось, а через промежуточную институциональную форму (трансформу) преобразовалось в принципиально новое явление. Методология институциональной трансформации общества имеет преимущества перед другими формами институциональных изменений, так как она позволяет реформировать экономику без глубоких спадов производства, социального напряжения и многих других негативных явлений. К сожалению, в Украине в структуре институциональных изменений существует очень узкая трансформационная прослойка. Преобладают простые реформы, которые означают замену одних форм другими, и деформы, которые искажают суть экономических явлений. Все эти составляющие рыночных преобразований существенно влияют на поведение людей. Проблемы институциональной архитектоники являются ключевыми для понимания трансформационных процессов в постсоциалистических странах. Проведенные исследования, касающиеся причин существенно отличающихся результатов рыночных преобразований в странах с переходной экономикой при условиях приблизительно одинаковых стартовых позиций, привели авторов к выводу, что главным фактором таких отличий является экономическая политика. Такой вывод фиксирует то, что лежит на поверхности. Ясно, что при одинаковых стартовых условиях в лучшем экономическом положе Постсоветский институционализм А.А.Гриценко нии находятся те страны, в которых проводилась адекватная экономическая политика. Но возникает более глубокий вопрос о том, почему экономическая политика была именно такой? И ответ на него может дать только анализ институционального устройства общества. Наиболее существенной чертой, определившей особенности поведения людей, социальных групп в новые времена, есть двойственность институциональной структуры, которая осталась в наследство от директивно-плановой системы и продолжает доминировать в условиях рыночных преобразований, порождая новые деформации и общественные аномалии. Суть этой двойственности институциональной структуры заключается в том, что в условиях коммунистического строительства существовали, с одной стороны, идеологический образ общественного устройства, нормы и правила, которые были общественно признанными и обязательными для принятия их членами общества, с другой – правила и нормы, стереотипы, представления, которыми люди руководствовались в своей повседневной жизни и которые не совпадали с официально декларируемыми. В результате того, что институциональные требования идеологии и требования жизни противоречили друг другу, возник институциональный разрыв, вследствие которого у большинства членов общества сформировались особые ментальные характеристики. Во-первых, возникла разорванность сознания и фрагментарность поведения, когда человек в каждом фрагменте своей жизни действует по соответствующим ему законам, не замечая, не задумываясь и не придавая существенного значения тому, что его поведение, высказывания являются непоследовательными и противоречивыми, что разрушало целостность личности. Во-вторых, у людей сформировалось ощущение собственной неполноценности, так как никто не мог отвечать высоким требованиям коммунистической идеологии. Это ощущение компенсировалось гордостью за все общество, к которому принадлежит человек и которое в соответствии с идеологическими установками является наиболее прогрессивным. В-третьих, ощущение неполноценности и разорванность сознания, фрагментарность поведения предопределили социальную пассивность членов общества. Это нашло почву также в огосударствлении всех общественных отношений, отчужденности от субъектов в пользу государства социального целеполагания. Человек стал составляющим элементом государственного планового механизма как господ Постсоветский институционализм А.А.Гриценко ствующей над ним общественной силы. В-четвертых, поведение части социально активных людей, пытающихся преодолеть разорванность сознания и бытия, восстановить их целостность и таким образом полноценно реализоваться в процессе жизнедеятельности, приобрело явно или скрыто оппортунистический характер. Эти ментальные черты проявились в самых различных формах поведения и стали институциональной предпосылкой формирования новой социальной структуры общества и социальной динамики. В условиях рыночной трансформации основные черты поведения людей изменились мало, но совсем другими стали социальный контекст и общественная оценка деятельности. Рыночная система имеет существенно отличающиеся, в ряде случаев – прямо противоположные, ценностные ориентиры. А так как такие фундаментальные ориентиры находятся на глубинных уровнях сознания, то они не могут быть легко изменены на противоположные, а их изменение дезориентирует и лишает человека социально-психологической почвы. Носителями новой идеологии рыночных преобразований в Украине стала узкая прослойка социально и политически активных людей, поведение которых из оппортунистического преобразовалось в нормативное. Поведение другой, подавляющей части общества вследствие сформированных у нее раньше черт пассивности и разорванности сознания не превратилось у нормативного в оппортунистическое, а осталось пассивным. Это дало возможность узкой прослойке людей быстро и без существенного сопротивления провести системные изменения и захватить власть. Такой сценарий институциональных изменений является принципиально невозможным в странах с рыночной системой, где каждый человек все условия своей жизнедеятельности создает сам и заботится об их защите, не рассчитывая на патернализм государства. Это подтверждается темпами и характером экономических преобразований в странах бывшей социалистической системы. Там, где частные основы не были искоренены вследствие относительно недолгого господства плановой системы, рыночные преобразования прошли быстрее и с меньшими потерями. Социальная пассивность большинства населения, которая была присуща всей советской системе, в сочетании с такими типичными украинскими чертами, как склонность к бытовой обустроенности и способность к ее обеспечению в самых неблагоприятных условиях, создали возможность такого общественного перераспределения бо Постсоветский институционализм А.А.Гриценко гатства, которое является принципиально невозможным в других индустриальных странах, где даже приближение к такому уровню социальной дифференциации вызвало бы социальный взрыв. Украинское общество продемонстрировало свою высокую социально-взрывную безопасность. Оно скорее распадется на атомизированные социально-экономические ячейки, связанные между собой только внешней формой принадлежности к одному государству, что практически в известной степени и состоялось, чем решится на активные действия, связанные с риском социального взрыва и кровопролития. "Только бы не было войны" – это не только фраза, с которой могут согласиться многие граждане, а и лейтмотив их реального экономического поведения, особенно, если войну понимать достаточно широко в социальном контексте. Появление достаточно широкой прослойки молодежи и примкнувшей к ней некоторой части людей более старшего возраста в процессе "оранжевой революции" конца 2004 года, что стало достаточно большой неожиданностью для всех, включая инициаторов этого движения, говорит о формировании новых ментальных качеств, но отнюдь не отрицает ранее сказанного. Подтверждением этому является тот факт, что во время самого острого противостояния, которое длилось достаточно долго и сопровождалось массовыми скоплениями сотен тысяч людей, не произошло ни одного более-менее значимого инцидента, не говоря уже о кровопролитии. Это ментальное долготерпение украинского общества не сразу было осознано политиками, которые поочередно приходили к власти и были сначала озабочены назревающим социальным взрывом. Но постепенно выяснилось, что и тогда, когда уже по всем канонам, казалось, невозможно было так жить, ничего не происходило. Это, с одной стороны, политически шокировало, а с другой – снимало социально-психологические барьеры в перераспределении богатства и поощряло заинтересованных идти в этом направлении далее. Это стало и причиной недооценки активности людей в период "оранжевой революции". В советском обществе различные социальные слои по-разному реагировали на изменения и приспосабливались к ним. При этом критерием нового расслоения стали не принадлежность к той или иной социальной группе в социальной стратификации советского общества, а социальная активность и готовность к изменениям. Та или иная социальная группа лучше или хуже приспособилась к но Постсоветский институционализм А.А.Гриценко вым условиям именно из-за наличия или отсутствия у нее таких черт, как активность и способность воспринимать нововведения, рисковать, работать вне урегулированного правом поля и т.д. Именно поэтому оказался достаточно адаптированным к новым обстоятельствам руководящий состав, который привык работать в изменчивых условиях. Типичным примером в этом аспекте может служить руководящий состав комсомола, который в советские времена был формой реализации жизненных притязаний и карьерного роста социально активной молодежи. Успех в этой сфере зависел от умения организовывать людей в соответствии с условиями их деятельности. Сами условия были внешним фактором, который часто менялся. С одинаковым успехом можно было руководить комсомольской организацией кондитерской фабрики, металлургического завода или проектного института. Переход к рыночной экономике для этой группы людей стал просто изменением внешних условий деятельности, мало чем отличающимся от предыдущих переводов на новую работу. Присущий этой группе рационализм позволил определить наиболее эффективную сферу деятельности в переходной экономике и относительно легко войти в нее. Этим объясняется то обстоятельство, что именно руководящий состав комсомола занял ключевые позиции в банковской системе. Высказывания банкиров свидетельствуют о том, что это был их сознательный и рациональный выбор. Второй активной в экономическом отношении группой были хозяйственники, которые работали с коротким циклом оборота денег, где теневую деятельность тяжело было зафиксировать (торговля, особенно плодово-овощная, легкая и пищевая промышленность, автотранспорт и т. д.). Эта группа также была подготовленной к работе в новых условиях. Более того, в значительной мере новые условия просто легализировали то, чем такие хозяйственники занимались раньше нелегально, рискуя своим положением, доходами, свободой. Переход к рыночной экономике, процессы приватизации дали им возможность быстро присвоить значительные богатства. Но так как раньше они в силу специфики своей деятельности, с одной стороны, дистанцировались от власти, а с другой – старались ей прислужить, то пошли во власть позже, только после того, как поняли, что накопленные капиталы у них не заберут и, более того, в сформированной системе ведения хозяйства причастность к власти является непременным условием успешного бизнеса. Что касается директорского корпуса, то он размежевался по то Постсоветский институционализм А.А.Гриценко му же критерию активности и готовности работать в изменчивых условиях. Часть директоров стала успешными предпринимателями, обеспечив своим предприятиям перспективное развитие. Другая часть ожидала, пока государства создаст им благоприятные условия. Такая же судьба постигла и партийно-политический актив с той разницей, что в этой группе "пассивных" было очень мало. Инженерно-техническая прослойка среднего уровня, которая занимала значительное место в советской системе, оказалась в очень тяжелом положении. Много видов квалифицированной узкоспециализированной инженерной деятельности выпало из общественного распределения труда, а так как они и составляли основное содержание работы инженерно-технического состава, то последний потерял сферу своей занятости, доходы, социальный статус и социальнопсихологический комфорт. Кроме того, он оказался менее всего подготовленным к социально-экономическим изменениям. В административно-командной системе социальный статус, доходы и возможности людей определялись их местом в социальной иерархии. Это было главным источником личной собственности и богатства, за это шла конкурентная борьба. В рыночной системе, наоборот, социальный статус зависит от собственности и богатства. Поэтому проблема изменения социального статуса в процессе рыночной трансформации стала проблемой превращения социального статуса в богатство. Иначе говоря, вопрос заключается в том, кто и как сумел воспользоваться своим статусом в советской системе для приватизации общественного богатства. Ответ на этот вопрос можно видеть в социальном расслоении украинского общества. Тем опосредствующим звеном, которое превращает социальный статус в иерархической системе в богатство (стоимость), есть экономическая активность, которая включает в себя готовность работать в изменчивых условиях. Но в советской системе место в социальной иерархии также зависело от вертикальной социальной активности, т.е. от нацеленности лица на движение по ступеням социальной иерархии, что не поощрялось системой. Поощрялась горизонтальная активность: наиболее полная отдача на своем рабочем месте. Слово "карьера" имело негативный оттенок, а "карьерист" звучало как приговор. Именно вертикальная активность и была ключом к успеху в рыночной трансформации. Тесная и непосредственная связь социально-экономической ак Постсоветский институционализм А.А.Гриценко тивности как таковой, безотносительно к ее качественным характеристикам и содержательности, с экономической успешностью вместе с резким, не подкрепленным институциональной адаптацией, расширением финансовых возможностей стимулировали появление у субъектов такой черты, как желание и готовность завоевывать новые высоты во всех сферах, независимо от того, насколько это является рациональным и практически целесообразным. Это также находило реальное основание в повышении социальной стойкости субъектов вследствие диверсификации успеха. Поэтому наиболее активные на широком и разнородном поле деятельности, в значительной мере независимо от профессионализма, стали и наиболее формально успешными в разнообразных отраслях. Покупалось и завоевывалось все, что поддавалось напору денег и активности: новые предприятия, направления бизнеса, депутатство, должности, научные и академические степени и звания и т. д. В этой группе представителей бизнесово-политической агрессии начала формироваться такая черта, как нацеленность на борьбу, победу и успех как формы социального самоутверждения. Можно привести много примеров, когда бизнесполитики жестко боролись за должности, не имея в виду иметь с этого какую-то бизнесовую выгоду или заинтересованность в работе в этой сфере, а только доказывая свою способность победить в борьбе и продемонстрировать свои возможности и успешность. Это форма недостаточно очеловеченной, гуманизированной в процессе исторического развития, природно-социальной борьбы за жизненное пространство. Хотя такие черты достаточно четко проявились на нынешнем этапе трансформации общества, они не будут закреплены, так как объективная необходимость профессионализации деятельности будет вытеснять диверсификантов успешности на периферию, лишая их тем самым мотивов для такого поведения. Следует обратить внимание на то, что социальная активность субъектов административно-командной системы с самого начала имела скрытый, теневой элемент. Это оказывало значительное воздействие на характер рыночной трансформации и означало, с одной стороны, скрытую подготовленность к новым условиям деятельности, с другой – определенный опыт и готовность работать вне установленных формальных правил. Начало рыночных преобразований и коренного изменения экономической системы, которое характеризовалось столкновением новых и старых прав, правил и норм, значительной правовой неопреде Постсоветский институционализм А.А.Гриценко ленностью, по-разному повлияло на поведение различных групп общества. Законопослушные и пассивные члены общества в этих условиях стали еще более пассивными, потому что каждый шаг имел риск выйти за правовое поле, а те, кто имел опыт и готовность действовать в условиях правовой неопределенности, в полной мере использовали это в своих целях. Кроме соответствующего перераспределения общественного богатства это имело следствием формирование определенных институциональных характеристик. Скрытая готовность действовать вне правового поля преобразовалась в теневую деятельность, последняя стала обычным делом, постепенно сформировались неформальные правила, законы, инфраструктура, теневые цены на товары, ставки и тарифы на бюрократические, судебные и др. услуги. Светотеневая структура постсоциалистического общества существенно отличается от теневой экономики развитых стран. И не только масштабами, но и качественными характеристиками. Мы имеем не теневую экономику, а теневое общество с теневым государством и ее теневыми институтами законодательной, исполнительной и судебной власти, репрессивного аппарата, экономической деятельности и т. д. Блокирование законопроектов, решений органов исполнительной власти, которые могут нанести потери теневым структурам, определенные правила и процедуры работы с субъектами, которые нарушают условия неформальных соглашений при участии соответствующих специализированных структур –все это институциональные составляющие теневой части общественного уклада. Важной чертой этого уклада является пространственная неразграниченность официальной и теневой деятельности. Структуры, которые занимаются только теневой деятельностью, составляют лишь незначительную часть теневой сферы. По большей части фирмы ведут как официальную, так и теневую деятельность. Их обслуживают банки, милиция, суды и другие институты, которые имеют такую же структуру. Такая светотеневая институциональная структура общества является конкретно-историческим синтезом институционального наследства административно-командной системы и условий коренного изменения общественно-экономического строя. Отсюда вытекает, что противодействие таким системным образованием при помощи обычных методов борьбы с теневой экономикой объективно означает простое включение в существующий светотеневой процесс с опреде Постсоветский институционализм А.А.Гриценко ленной модификацией перераспределения теневого совокупного продукта. Существует множество примеров, когда усиление административного контроля с целью борьбы с теневыми операциями приводили только к повышению цен на теневые услуги. Типичными признаками бессилия таких методов борьбы был их кампанейский характер, периодическая сдача отдельных коррупционеров, которых выбросила сама система, массовые раскрытия случаев мелкого взяточничества (например, отчеты об антикоррупционной деятельности одной из областей пестрили сообщениями о раскрытии случаев взяточничества преподавателей). Каждая такая кампания имеет своим результатом усиление институционального закрепления коррупционной системы. В таких условиях лучше было бы не бороться. Но борьба с коррупцией является имманентным элементом коррупционной системы, при помощи которого она "очищается", восстанавливает равновесие, и без которого она не может существовать. Анализ условий функционирования теневой экономики показывает также, что само по себе снижения налогового давления на субъектов хозяйствования не приведет к существенному уменьшению теневых операций. Ведь все на всех уровнях отработано, подстраховано, оплачено. Для чего отказываться от существующих прибылей? Тем более, что определенные риски являются уже обычным условием деятельности. Разрушить такую систему можно только системным изменением условий функционирования, например, существенным снижением налогового давления с одновременным вводом обязательного декларирования имущества вместе с налоговой амнистией и ответственностью за приобретенное имущество после декларирования, если его стоимость ревышает задекларированные доходы, кадровой ротацией в органах, которые будут заниматься этими нововведениями и т. д. Но при этом важным является вопрос о способности власти пойти на такие системные изменения, учитывая ее частичную причастность ко всем этим процессам. Т.е. речь идет о способности системы породить условия своего собственного отрицания. Если это невозможно, то мы будем иметь коррумпированное общество, которое может существовать достаточно долго как определенный тип государственного строя. История такие случаи знает. Но условия, при которых возможным является самоотрицание такой системы, в Украине практически сформированы. Приблизи Постсоветский институционализм А.А.Гриценко тельно десять лет потребовалось Украине для того, чтобы привести на вершину всех центров экономической и политической власти людей, о которых речь шла раньше и которые были подготовлены к работе в новых условиях еще в советские времена. Эти люди в полной мере воспользовались своими возможностями и пришли к власти, опираясь на системную поддержку политических сил. Дальнейшее движение в данном направлении является невозможным. Выше достигнутых ступеней нет. Возможным является только системное закрепление и легитимизация всех достижений на общественно признанных, демократических и цивилизованных основах. В этом теперь становятся заинтересованы многие участники процесса, даже если между ними идет ожесточенная борьба за перераспределение сфер влияния. Т.е. объективно условия стали такими, которые требуют превращения теневого в официально признанное. Это есть исторический шанс, которым Украина может воспользоваться. Он не является безусловным. Но вероятность его реализации достаточно высокая, так как она вытекает из логики институционального развития и социальной динамики общества. "Оранжевая революция", которая соединила в себе борьбу территориально-отраслевых и семейно-родственных бизнес-групп с массовым недовольством всеобщим прессингом старой власти и привела к власти новую политическую элиту, является в этом процессе лишь первоначальной формой, создающей возможность очищения общества и движения в направлении легитимизации социальных статусов и богатства. Последующие годы второго десятилетия независимости Украины будут периодом институциональной перестройки и достройки общественной системы, адекватной мировоззрению, историческим традициям и ментальности украинского народа. Это объективно является главной задачей, от успешного решения которой будет зависеть развитие экономики и благосостояние людей. Поэтому вопросы институциональной архитектоники в этом контексте становятся ключевыми. Власть в этот период будет принадлежать преимущественно бывшим комсомольцам и представителям партийно-хозяйственного актива, которые работали на политической и хозяйственной ниве и по своим качествам и возрасту отвечали новым задачам, поэтому и вынесены историческим процессом на вершину. За это время полностью будет восстановлена экономика, уровень ВВП превысит докризисный на несколько модернизованной Постсоветский институционализм А.А.Гриценко структурной основе. Вырастет новое поколение, необремененное стереотипами советской системы и способное взять на себя ответственность за дальнейшее развитие. Таким образом, период первичной рыночной трансформации займет приблизительно 20 лет. Это есть время смены одного поколения другим. И неслучайно. Институциональное развитие имеет свое внутреннее временное измерение и его единицу. Этой единицей является поколение. Это связано с тем, что сформированные человеческие привычки, стереотипы мышления, мировосприятие не могут быть в массовом масштабе быстро изменены. Они меняются, как правило, вместе с их носителями. Поэтому единицей измерения развертывания институциональных процессов во времени является поколение, а институциональные изменения происходят в ритме смены поколений. Наиболее существенные дальнейшие институциональные превращения связаны с глобальным процессом перехода от естественноисторического к социокультурному типу развития. Естественноисторическому типу свойственны прогрессивно-последовательные способы изменения одних институциональных структур другими, их детерминированность и субординированность. Социокультурному типу свойственно сосуществование и дополнение институтов, их самостоятельность, невозможность оценить по критерию прогрессивности. Такой тип развития исторически реализовал себя, в первую очередь, через институт культуры. Настоящие произведения искусства невозможно расположить на шкале "выше-ниже" за степенью прогрессивности. Бетховен и Шостакович, Тициан и Рафаель, Пушкин и Шевченко одинаково (каждый по-своему) важны и ценны для культуры. Но сейчас такие отношения, которые сначала были свойственны институту культуры, становятся характерными и для социальноэкономических институтов. И уже нельзя сказать, что лучше и более прогрессивно – малые или большие предприятия, институты частной или государственной собственности и т. д. Каждый институт является самоценным и является наиболее эффективным в соответствующей институциональной среде. В переходе от естественноисторического типа развития к социокультурному осуществляются переходы от воспроизводственного к инновационному развитию, от дискретного, эволюционно-революционного к континуальному, процессуальному развитию и т. д.

Постсоветский институционализм А.А.Гриценко Такой тип развития допускает сосуществование наиболее передовых технологических и социальных институтов, которые постоянно меняются и воплощают институциональную динамику, с традиционными консервативными институтами, и не рассматривает последние как такие, которые должны исчезнуть. Это очень важно для институциональной архитектоники Украины. В ней существуют различные технико-технологические и социально-экономические институты, начиная с наиболее современных и заканчивая наиболее примитивными. И эти институты будут еще долго сосуществовать. Украина еще десятки лет не сможет достичь параметров, например, производства ВВП, которые имеют развитые страны, к тому же динамично развивающиеся. В то же время в Украине могут быть сохранены институты высоких технологий, способных конкурировать с мировыми. Именно такие институты нуждаются в поддержке и развитии. Необходимо воспользоваться возможностями развития таких институтов как плацдарма будущего, не уничтожая институциональное наследство прошлого, а постепенно вычерпывая его исторический ресурс. Процесс глобализации меняет соотношение внутренних и внешних институциональных ограничений. Уже сейчас существуют люди, для которых правила и нормы Интернета означают больше, чем какие-либо другие институты. В глобальной информационной системе различные субъекты одновременно максимально полно связаны со всем миром и отделены от него компьютером. В этих условиях растет значение идеологии как идеального образа общественного поведения и ценностей человека, который воплощает в себе наиболее рациональные и этически выверенные нормы. Отсутствие таких норм превращает человека в элемент и орган Глобального Компьютера как главного субъекта, который становится для себя самоцелью. Формирование такой идеологии и включение ее в современную архитектонику украинского общества является необходимым условием его исторической жизнеспособности. Все изложенное выше дает основание оценивать институциональную архитектонику как весьма перспективную концепцию и важное, плодотворное направление исследований, которое имеет свой объект, категориальный ряд, методологию, перспективные исследовательские программы, позволяющие по-новому поставить целый комплекс актуальных теоретических и практических проблем и предложить подходы к их решению.

Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина С. Г.Кирдина* ТЕОРИЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ (ПРИМЕР РОССИЙСКОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА) Институционализм иногда называют методологией общественных наук ХХI века. В России распространение институциональных концепций характерно для постсоветского периода, поэтому его начинают обозначать как "постсоветский институционализм". В российском постсоветском институционализме можно выделить два относительно самостоятельных крыла, отличающихся спецификой своих методологических оснований. Экспресс-обзор российского постсоветского институционализма С одной стороны, развитие институционализма в российской экономической науке было непосредственно связано с освоением зарубежных концепций, которые затем адаптировались отечественными учеными для анализа экономики России. В этом ряду можно отметить работы В.Макарова, Р.Нуреева, А.Олейника, В. Полтеровича, В.Радаева, В.Тамбовцева, А.Шаститко и др. российских ученых. С другой стороны, институциональный подход формировался в русле традиции, присущей социально-экономическим исследованиям в политической экономии социализма и марксистской советской социологии. Он представлен учеными, базирующими свои исследования на социологическом, историческом и эволюционном подходах. При этом объектом изучения выступает, как правило, не только нынешняя ситуация, но отечественная история. Такого рода институционализм рассматривается в обществоведении России как исторически ему присущий, имеющий собственную, не заимствованную из нео-институционализма, основу. Эта точка зрения развивается в фундаментальном 2-хтомном труде "Институционализм в российской экономической мысли", подготовленном учеными Волгоградского университета О.В. Иншаковым и Д.П. Фроловым [9]. Так, они отмечают попытки институционального анализа в работах советских политэкономов, например, в трудах Л.И. Абалкина, который ввел категорию "организационно-экономических отношений" [1, с.339]. В настоящее время институционализм "второКирдина Светлана Георгиевна, д.соц.н., ведущий научный сотрудник Института экономики РАН, г. Москва.

• © Кирдина С.Г., Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина го рода" иллюстрируют труды Г.Б.Клейнера из Москвы, где предметом исследований служит эволюция институциональных систем [18]. Спецификой его анализа является синтезирование эволюционного, классического и институционального подходов, выявление исторически сложившейся специфики российского хозяйства, проявляющей себя на макро-, мезо- и микроуровнях. Использование методологии институционального подхода в рамках не либерально-рыночной, а государственно-производственной парадигмы предлагает Г.П.Литвинцева из Новосибирска [22]. Опираясь на разработки отечественных политэкономов и социологов, а также на результаты советских ученых, Литвинцева строит модели изучения продуктивности современной российской экономики и выявляет ее основные проблемы. Как наследие марксистской социологии развивался "социологический институционализм" Новосибирской экономико-социологической школы (НЭСШ), лидером которой является академик Татьяна Ивановна Заславская. Новосибирская экономико-социологическая школа представляет собой определенную парадигму и методологию исследований, характерные для коллектива социологов (часто их называли "социальными экономистами"), в разное время работавших в отделе социальных проблем ИЭ и ОПП – Института экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения Академии наук СССР (ныне Российской Академии наук) в новосибирском Академгородке. Социологический институционализм Новосибирской школы выводит законы экономики из законов общественного целого. Методологически социологический институционализм Новосибирской школы тяготеет скорее к старым институционалистам (Т.Веблен, К.Менгер и др.), хотя и произрастает из собственных корней. Нынешние концептуальные и теоретические схемы институционального анализа макроуровня – естественное развитие известных работ Т.И.Заславской по методологии системного исследования социальных объектов, а также содержащихся в трудах Т.И.Заславской и Р.В.Рывкиной положений о сущности социальных механизмов развития экономики и общества, внутренним, глубинным элементом которых являются институты [8]. С 1990-ых годов институциональное направление становится "центральным направлением исследований Новосибирской социологической школы" [10, с.119], что находит отражение в работах ее коллектива последних лет. Внимание уделяется институциональному устройству общества, анализу важнейших экономических институтов, деятельности социальных Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина акторов в тех или иных институциональных рамках. Представленная в настоящей статье теоретическая гипотеза об институциональных матрицах (далее для краткости – теория) разрабатывается в рамках российского институционализма "второго рода", а точнее – социологического институционализма НЭСШ, – и развивает системную парадигму в обществоведении. Ее главным отличительным свойством является рассмотрение общества как целостного, системного объекта, в котором экономические отношения (или экономическая подсистема) являются элементом общественной системы. Системная парадигма Свойства системной парадигмы наиболее последовательно были рассмотрены Янушем Корнаи [20, с.10-12]. Данная им характеристика системной парадигмы является сегодня наиболее актуальной и принятой в научном сообществе. Следуя Я. Корнаи, отметим наиболее существенные ее черты: 1) Общественная система рассматривается в целом, объектом изучения являются взаимосвязи между этим целым и его частями. 2) Исследования имеют комплексный характер и не сводятся к какой-либо частной дисциплине (экономике, социологии, политологии). Особое внимание уделяется взаимодействию различных сфер функционирования общества. 3) Внимание исследователей сосредоточено на институтах, которые определяют рамки и ход конкретных процессов. Институты понимаются достаточно широко, как возникшие исторически и развивающиеся эволюционным путем1. 4) Существует тесная увязка в понимании существующей организации общества и исторического процесса, в ходе которого она возникла. 5) Особое внимание уделяется большим изменениям и глубоким трансформациям, а не мелким постоянным переменам. 6) Отмечается, что дисфункции, присущие системам, имеют внутренний характер, они встроены в нее, их можно лишь смягчить, но не устранить, поскольку их способность к самовоспроизводству глубоко укоренена в самой системе. 7) Сравнение выступает наиболее типичным методом в систем Корнаи специально отмечает сходство между этим свойством системной парадигмы и парадигмой западной "институциональной экономики", отмечая одновременно, что в других аспектах они весьма различны [20, с.10]. Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина ной парадигме. Оно осуществляется в основном на качественном уровне. Вот список представленных Я.Корнаи исследователей, наиболее полно, по его мнению, реализующих системную парадигму. К ним он отнес К.Маркса, Л. Фон Мизеса, В.Ойкена, К.Поланьи, Ф. фон Хайека и Й.Шумпетера. К этому направлению Я.Корнаи отнес и свои работы. Подчеркнем, что Корнаи специально отметил общее, объединяющее этих разных исследователей – все они изучали два типа экономических систем, по-разному их называя [20, с.6-9]. Почему упомянутое Корнаи исследование институтов является необходимым условием следования системной парадигме в экономических исследованиях? На наш взгляд, институциональный анализ экономик представляет собой способ их особого видения, попытку по-новому взглянуть на их устройство. В хозяйственной структуре – сложной, многоликой, находящейся в постоянном движении, он выделяет ее глубинные основания, то есть институты – своеобразный экономический "геном", который сохраняется и воспроизводится. На наш взгляд, такой подход – один из способов преодолеть обособление социально-экономической науки от наук естественных – химии, биологии, физики и др. Общество и образующие его виды деятельности рассматриваются как живая филогенетически развивающаяся система, приспосабливающаяся к внешним условиям. Выявление обеспечивающих это развитие структур, то есть институтов, и составляет задачу институционального анализа. В свою очередь, понятие института тесно связано с системными представлениями об обществах, поскольку функция института заключается в выполнении определенных функций, обеспечивающих интеграцию общественного целого. Поэтому институциональный анализ экономик означает их рассмотрение в общесоциальном, общественном контексте, когда экономические институты находятся в пучке, в структуре основных формирующих общество институтов. В связи с этим анализ общего – социальной макроструктуры – должен предшествовать анализу частного – экономики. Системная парадигма в экономической науке, таким образом, формирует определенную "исследовательскую программу" (по Лакатошу), при которой разделяются определенные базовые положения и делаются одинаковые дополнительные допущения [34]. К ним, на наш взгляд, относятся, прежде всего, следующие:

- рассмотрение экономики как элемента (подсистемы) опреде Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина ленного типа общества;

- признание наличия двух качественно различных типов обществ, в которых, соответственно, функционируют разные экономики;

- наличие исторически устойчивых институциональных механизмов, обеспечивающих функционирование экономики и общества и составляющих основу их самовоспроизводства. Научная задача в этом случае заключается в том, чтобы эмпирически выявить и описать соответствующие институциональные механизмы. Постулаты теории институциональных матриц "Увлеченность чужими суждениями приносит лишь вред", сказал Конфуций [19, с.30]. Это не отрицает, конечно, уважения к авторитетам и традиции, следование известному, развитие существующего. И мы отдали этому дань, определившись в парадигмальном пространстве. Теперь перейдем к изложению собственных суждений, то есть представим теорию (теоретическую гипотезу) об институциональных матрицах, разрабатываемую автором с конца 1990-х гг.[13] Выдвижение и апробация гипотезы об институциональных матрицах находится в русле социологического институционализма Новосибирской экономико-социологической школы (подробнее см. [16, с.38-44]. Эта гипотеза строится как объясняющая теория, имеет свою аксиоматику, взаимосвязанный набор понятий, исторические обоснования и верифицикацию применительно к истории и современным процессам. Ее постулаты, как можно далее видеть, представляют собой реализацию обозначенной ранее системной парадигмы в социальных исследованиях. Первый исходный постулат в теории институциональных матриц, ее первая аксиома – это объективистская направленность при анализе общества. Зачастую социально-экономические науки понимаются как мульти-направленные, или мульти-парадигматические, что отражает реальные трудности в однозначной (всеми признанной) интерпретации сущности предмета. Тем не менее, можно выделить, по крайней мере, два наиболее общих подхода (в социологии их часто называют парадигмами), которые внутри себя представлены конкретными методологическими достижениями, т. е. теориями – это объективистский и субъективистский подходы. Они отражают разные взгляды на устройство общества, и равно признаны как исторически сложившиеся в социологии образцы анализа общества как изу Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина чаемого феномена. При объективистском подходе, или парадигме, общество рассматривается не столько как продукт деятельности людей (хотя эта его сторона чрезвычайно важна и присутствует в реальности), но как объективно существующая независимо от них реальность. Конечно, это не означает, что оспаривается утверждение о том, что генетически общество возникает в результате взаимодействия индивидов. Но обращается внимание на ту его особенность, что, возникнув, общество начинает жить по собственным законам. Поэтому имеет место абстрагирование от такого присущего обществу свойства, изучаемого во множестве других работ во все времена и во всех странах – свойства нести на себе отпечаток характеристик индивидов, его образующих. "Социальное существование" общества автономно по отношению к индивидуальному – эту парадигмальную идею разработал в свое время основатель социологии О.Конт. Общество при таком подходе понимается как реальность sui generis (как она есть), на чем вслед за Контом еще более 100 лет назад настаивал классик социологии Э. Дюркгейм. Общества, – писал он, – это "реальности, природа которых нам навязывается и которые могут изменяться, как и все естественные явления, только сообразно управляемым ими законам....Мы оказываемся, таким образом, перед лицом устойчивого, незыблемого порядка вещей, и настоящая наука становится возможной и вместе с тем необходимой для того, чтобы описывать и объяснять, чтобы выявлять его характерные признаки и причины [6, с.269]. Человек может стремиться познать закономерности этого порядка и действовать в соответствии с ними, как, например, он действует с пониманием того, что объективно существует сила тяжести, с которой нельзя не считаться. Но, в конечном счете, действия социальных субъектов ограничиваются, определяются этими законами, которые люди не в состоянии отменить ни в ходе реформ, ни в ходе революций. Наш подход продолжает, таким образом, известные традиции исторического материализма, одной из центральных идей которого являлось изучение необходимых общественных отношений, складывающихся вне зависимости от воли и желания людей. При данном подходе "не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание" [24, т.13, с.6-7]. Такой подход реализует также известную идею отчуждения человека от созданных им самим сущностей, которые противостоят ему как внешние, самостоятельные, что позволяет проводить научный анализ Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина этих сущностей, прежде всего, общества и его основных подсистем. В этом случае общество понимается как самоорганизующаяся система, как естественный исторический объект, его социальные структуры представляют собой реальность, возникающую в результате разнообразной – плановой и непреднамеренной – деятельности многих людей, а потому носящей естественный, а не искусственный характер. То есть мы признаем, что общество развивается "не на основе решений каких бы то ни было руководящих инстанций, а диалектической игры множества случайностей, через которые и реализуются общесистемные закономерности" [25, с.216-217]. Задача – выявить эти закономерности. На наш взгляд, именно при таком подходе науки, изучающие общество, в т.ч. и экономику, можно считать науками естественными. [30;

31]. И, возможно, такой подход является наиболее важным для формирования ее как научной дисциплины. Например, один из создателей современной макроэкономики Милтон Фридман решительно утверждает, что "...позитивная экономика является или может стать "объективной" наукой, точно в том же смысле как любая физическая наука" [33, p.4]. Постулат "объективности" означает, что экономика рассматривается нами не как результат и следствие поведения хозяйствующих субъектов, а как система "стоящих над ними" или "за ними" отношений, характеризующих развитие этой системы. Поэтому для объяснения механизмов согласования интересов участников экономического процесса важна не теория рационального выбора, рассматривающая фиксированное число участников, осуществляющих выбор на основе индивидуальных предпочтений1. Внимание фокусируется на анализе условий, определяющих выживание оптимальных для хозяйственной системы механизмов согласования интересов, сформировавшихся в условиях "естественного отбора", оказавшихся лучшими из возможных для данного социума. Второй постулат, на котором базируется теория институциональных матриц, ее вторая аксиома – представление общества как целостного, неразделимого образования. Целостность его обеспечивается наличием фундаментальных внутренних связей и структур, сохраняющих свое значение. И если социальная оболочка общества может постоянно меняться, и она меняется, то его внутренние фундаментальные структуры, выполняющие роль своеобразных "несу Большинство современных макроэкономические теорий в economics строятся на основе явно сформулированных гипотез о микроповедении [28]. Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина щих конструкций", существуют в неизменном, можно сказать, смысле. Они существуют как историческая необходимость, пробивающая себе путь через многочисленные случайности и социальные метаморфозы. Внутренние фундаментальные связи представляют собой универсальные и неизменные исторические законы, по которым это целое функционирует. Поэтому при рассмотрении частей, или подсистем общества, в т.ч. и экономики, необходимо эти определяющие, существенные связи принимать во внимание. Такой подход к экономике разделяют многие экономисты. Особенно это характерно для российской школы экономической мысли [15]. Последователи В.Ойкена, экономисты ордолиберального направления также придерживаются такого подхода. Например, Х.Зайдель и Р.Теммин Р. в своей работе "Основы учения об экономике" пишут, что экономическая система – составляющая часть социальной системы. Назначение экономической системы – организовать использование людьми ресурсов. Совместные или разнонаправленные действия людей можно регулировать разными способами. Если в свободе личности усматривается высшая ценность по отношению к другим людям и даже обществу, тогда говорят о принципе индивидуальности. Напротив, если высшая ценность признается за обществом в целом, в особенности за государством, которому индивидуум всесторонне подчинен, тогда говорят о принципе коллективизма (социальный принцип). Перенесение принципа индивидуальности на экономику создает предпосылки для формирования системы рыночной экономики с ее великими идеями свободы и благосостояния всех людей. Применение принципа коллективизма в экономике приводит к формированию, как правило, системы централизованного управления экономикой [7]. Карл Поланьи, предваряя многих институционалистов, также предлагал рассматривать экономику как встроенный в контекст всей совокупности культурных традиций и общественных отношений институт [37]. Другое дело, что для реализации такого подхода необходим специальный инструментарий. В теории институциональных матриц предпринята попытка его предложить. Одним из них является понятие базового института, образующего одновременно третий исходный постулат, на котором строятся дальнейшие рассуждения. Очевидно то, что институты – это сложно устроенные функционально дифференцированные системы, имеющие различные элементы и составляющие. В данном случае основной интерес направлен на выявление стабильной составляющей ин Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина ститутов. Именно с этой целью вводится понятие "базового института", характеризующего исторически устойчивые, инвариантные по отношению к действиям отдельных акторов постоянно воспроизводящиеся в практике социальные отношения. Базовые институты образуют остов, скелет общества, они задают наиболее общие характеристики социальных ситуаций, определяют направленность коллективных и индивидуальных человеческих действий. Базовые институты складываются исторически, в ходе взаимодействия организующегося социума с условиями внешней среды. Они представляют собой устойчиво закрепившиеся "социальные технологии", имеющие определяющий характер для последующего развития обществ. Если вернуться к разделяемому нами марксову пониманию общества не как совокупности индивидов, но как "суммы связей и отношений, в которых эти индивиды находятся друг к другу" [23, с.247], то базовые институты представляют собой самое существенное в этих связях. Понятие базовых институтов позволяет обособить глубинные относительно постоянные структуры институциональной среды от ее внешнего, динамичного меняющегося "поверхностного" слоя. Поскольку очевидно, "что один и тот же базис – один и тот же со стороны главных условий – благодаря бесконечно различным эмпирическим обстоятельствам, естественным условиям, расовым отношениям, действующим извне историческим влияниям и т.д. – может обнаруживать в своем проявлении бесконечные вариации и градации, которые возможно понять лишь при помощи анализа этих эмпирически данных обстоятельств" [24, с.354]. Это различение нами закрепляется через понятие институциональных форм. В отличие от базовых институтов, сохраняющих свое содержание, институциональные формы мобильны, пластичны, изменчивы. Они представляют собой конкретные установленные образцы, способы, организации, в которых проявляется порядок взаимодействия социальных субъектов. К ним можно отнести законодательные акты, системы организации труда, формы хозяйственных связей, политические процедуры и т.п. Институциональные формы – это прямое или опосредованное внешнее выражение базовых институтов, задающих социетальную природу общества. Понятийное обособление собственно институтов и институциональных форм имеет в настоящее время достаточное распространение в литературе, посвященной анализу институциональных структур. Так, аналогичный методологический подход используется в работах Г.Я.Ракитской. Она предлагает различать "институты первого Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина рода", имеющие определенные социальные функции (к ним относятся, например, собственность, наемный труд и т.д.), и "институты второго рода" – конкретно-исторические организационные формы, обеспечивающие реализацию социальных функций – нормы и правила, регулирующие отношения собственности, порядок найма и использования рабочей силы и т.д. [29, с.160-161]. Применительно к экономике вопрос о разделении институциональных форм и институциональной структуры был поставлен О. И. Ананьиным еще в 1996 году. Он разграничивал их следующим образом. Институциональные формы экономической деятельности, по Ананьину, – это эмпирически наблюдаемые явления, такие, как организации с их устоявшимся порядком работы (рутиной), правовые и административные нормы, формальные и неформальные каналы коммуникации, информационные потоки и др. В отличие от них, институциональную структуру экономики он определяет как совокупность институциональных отношений, направляющих ход экономических процессов. Среди них социальные и ценностные структуры, властные и организационные системы, поведенческие стереотипы и культурные нормы [2, с.15]. Четвертый постулат теории институциональных матриц – это постулат функциональной необходимости. Он аналогичен условию необходимости и достаточности в точных науках и предполагает, что теоретическое описание исследуемого объекта должно содержать все существенные признаки, позволяющие и обособить, и адекватно описать предмет исследования. В данном случае это означает, что для построения институциональной модели общества (и его подсистем) используется состав базовых институтов, необходимый для того, чтобы релевантно представить строение исследуемого феномена. Одновременно их состав формируется как достаточный для того, чтобы не привлекать для описания иные понятия, схемы, методологические конструкции. Так, модель целостного общества, используемая в данной работе, выделяет лишь три его проекции как наиболее значимые, с одной стороны, и в которых "схватываются" основные особенности институционального устройства, с другой стороны. "Социологическое воображение" автора представляет общество в единстве трех его основных проекций1, в своеобразной системе коБолее подробное обоснование такого взгляда, а также его соотнесение с основными социологическими подходами в отношении образующих общество подсистем представлены в: [13, с.49-55]. Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина ординат – экономических, политических и идеологических (рис.1). Согласно этой схеме, любые социальные отношения, образующие остов общественной структуры, по сути, являются едиными, целостными, то есть неделимыми, но они могут рассматриваться с разных сторон. В зависимости от предмета науки или разных исследовательских задач могут выделяться следующие стороны социальных отношений:

Политическая проекция Идеологическая проекция Экономическая проекция Рис.1. Схема рассмотрения общества в системе экономических, политических и идеологических координат - экономические, то есть связанные с получением ресурсов для воспроизводства социальных субъектов, - политические, то есть определенным образом организованные, упорядоченные и управляемые, ориентированные на достижение определенной цели, - идеологические, то есть реализующие определенную идею, те или иные значимые для общества ценности, что отличает социальную деятельность человека от животных. Этот "триединый" взгляд и составляет суть развиваемого теоретического представления о структуре общества, в котором экономика, политика и идеология, являясь частями одного целого, зависят друг от друга и, в конечном счете, друг друга определяют. Поэтому связаны между собой действующие в экономической, политической и идеологической сферах базовые институты – основной предмет исследования в теории институциональных матриц. На основе заданных постулатов формируется основное понятие, посредством которого, по нашему мнению, можно охарактеризовать Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина тип любого общества, а именно – "институциональная матрица"1. Матрица в переводе с латинского означает "матку", основу, первичную исходную модель, форму, порождающую дальнейшие последующие воспроизведения чего-либо. Соответственно, институциональная матрица общества означает первичную модель базовых институтов, т.е. связанных между собой экономических, политических и идеологических институтов, находящихся во взаимно однозначном соответствии (рис. 2).

Рис.2. Схематическое представление институциональной матрицы Все последующие институциональные структуры воспроизводят и развивают, обогащают эту первичную модель, сущность которой, тем не менее, сохраняется. В данном случае мы можем сказать о типе общества словами Шекспира: "Ты вырезан Природой, как печать, Чтоб в оттисках себя передавать" [32, с.490]. Это означает, что институциональная матрица инвариантна относительно действий людей, хотя проявляется в различных, постоянно развиваемых в ходе человеческой деятельности, институциональных формах, обусловленных культурным и историческим контекстом.

Идея институциональной матрицы базируется на работах К. Поланьи и, прежде всего, Дугласа Норта, впервые употребивших этот термин. Именно ими впервые были высказаны предположения о том, что система институтов каждого конкретного общества образует своеобразную "институциональную матрицу", определяющую веер возможных траекторий дальнейшего развития [26, с.147-148], [38, p.xxxii]. В отличие от определения Норта, здесь под институциональной матрицей понимается система не только экономических и политических, но также идеологических институтов. Кроме того, если Норт полагал, что каждое общество имеет свою уникальную институциональную матрицу (что вытекает из его понимания института), то в данной работе предполагается существование двух идеальных типов институциональных матриц, характеризующиеся специфическим сочетанием базовых экономических, политических и идеологических институтов. Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина "Матричность" базовой институциональной системы означают принципиальную невозможность кардинального изменения одного из институтов без изменения всех остальных в этой системе. Понятие институциональной матрицы фиксирует наше внимание на эмержентном характере институтов1, позволяет выделять те институциональные структуры, которые, сформировавшись как необходимые в силу сочетания материальных и исторических предпосылок, передаются, воспроизводятся, продолжают свое существование. Выявление институциональных матриц государств является актуальной задачей, поставленной в рамках современной институциональной теории [26]. Их значение состоит в том, что они определяют содержание и направленность основных социально-экономических процессов конкретных обществ. Итак, институциональная матрица – это сформировавшийся естественным путем, а не в результате преднамеренной спланированной деятельности, комплекс институтов, обеспечивающий выживание масс людей государства в тех внешних условиях, в которых они оказались. Институциональная матрица для обществ аналогична архетипам в общественном сознании2. Изначальная институциональная матрица государства несет в себе протосценарии социальных ситуаций. Ограничения (допустимость) теории институциональных матриц Обозначенные исходные постулаты задают и ограничивают направления разработки и использования положений теории институциональных матриц. Они определяют, что основное внимание уделяется изучению устойчивых, существующих как рамки для социального поведения, глубинных общественных структур, становление которых обусловлено материальными условиями возникновения и развития государств. Здесь институциональные структуры обладают приоритетом – онтологическим и методологическим – перед акторами. Исследование направлено на изучение этих исторически сложившихся базовых институтов, определяющих социальные отноше Эмержентность означает, что свойство, раз появившись, закрепляется и передается по наследству. 2 Под архетипами К. Г. Юнг, как известно, понимал элементы коллективного бессознательного, обозначающие суть, форму и способ связи наследуемых бессознательных первичных человеческих первообразов и структур психики, обеспечивающих основу поведения, структурирование личности, понимание мира, внутреннее единство и взаимосвязь человеческой личности и взаимопонимания людей Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина ния и взаимодействия социальных групп как внешний по отношению к ним фактор. Соответственно, можно выделить ограничения, которые следует иметь в виду при использовании теории институциональных матриц и распространении получаемых на ее основе результатов на те или иные классы социально-экономических явлений и процессов. Первое ограничение – это адекватность категории институциональных матриц в отношении социально организованных исторически устойчивых сообществ, имеющих собственную историю. В первую очередь это государства, исторически долго сохраняющие контуры территориальной и политической целостности. Очевидно, что история большинства стран включает в себя периоды сжатия и расширения занимаемого ими пространства, некоторого изменения состава образующих их территориальных общностей, смену форм политической организации и т.п. Тем не менее, в отношении большинства современных и древних государств (на основе которых воспроизведены современные страны) можно говорить о наличии обозначенных выше контуров. Это означает, что для анализа эволюции большинства государств теория институциональных матриц вполне приложима. В то же время ее применение имеет ограниченный характер в отношении, во-первых, догосударственных форм социальной организации (племен, родовых общин и др.). Во-вторых, теория слабо применима в отношении небольших стран, прежде всего, находящихся на границах групп государств с разным типом институциональных матриц (если государства находятся внутри группы однородных стран, теория институциональных матриц "работает" достаточно хорошо). Пограничный характер и относительно малые размеры определяют большую роль внешних факторов доминирования соседних стран в отношении "маленьких государств". Поэтому в разные периоды исторического развития они могут тяготеть то к одному, то к другому типу институциональной структуры. Это затрудняет выявление присущей им структуры базовых институтов. Второе ограничение связано со структурным представлением об обществе как объекте исследования. Фокус внимания на структурных характеристиках означает, что преимущественно исследуется статика. Динамика в данном случае предстает как развертывание этой структуры, и механизмы динамического развития специально не выделяются. Заметим, что такой подход является достаточно распространенным в социальных науках. В свое время еще Огюст Конт ввел Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина формулу "прогресс есть развитие порядка". При таком подходе выявленная через понятие институциональной матрицы социальная статика означает солидарность в пространстве, в то время как социальная динамика может рассматриваться как сохранение или изменение солидарности социальных структур во времени. В теории институциональных матриц упор делается на преемственности социальных отношений и их влиянии на последующее развитие общества прежде всего посредством сложившейся структуры этих отношений. Принятая аксиоматика означает ограничение нашего подхода для анализа иных движущих сил социально-экономических процессов, связанных, прежде всего, с ролью деятельности личностей и групп людей в историческом процессе. Для исследований подобного рода более продуктивны иные подходы. Хотя теория институциональных матриц и позволяет определить "коридоры эволюции" тех или иных государств, она не дает необходимого аппарата для объяснения того, какими конкретными способами будет организовано (или может быть организовано) движение по этим коридорам. Можно привести пример того, что, определяя площадь квартиры, можно пренебречь кривизной Земли. Но при определении траектории космической ракеты эту кривизну необходимо принимать во внимание. Так и в нашем случае – на основе представления об институциональных матрицах прогнозируются и могут быть "рассчитаны" долгосрочные траектории развития государств, но для анализа сиюминутных ситуаций она не так необходима. Третье ограничение накладывается на временные параметры тех процессов, для объяснения которых целесообразно использование теории институциональных матриц. Она плохо работает в качестве "ситуационного анализа" мимолетных (в историческом смысле) явлений, имеющих недолговечный, преходящий характер (обратим внимание на указанное Я. Корнаи свойство системной парадигмы, фиксирующей внимание на глубоких общественных переменах, а не на мелких постоянных изменениях). В то же время теория институциональных матриц обладает достаточно хорошими эвристическими возможностями для объяснения динамики долгосрочных процессов, как в ретроспективном, так и в перспективном планах. Также часто она позволяет "вылавливать" из множества возникающих институциональных форм те, которые имеют наибольшую вероятность закрепления в действующей социально-экономической и политической структуре и обладают шансом широкой общественной поддержки.

Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина Критерием выступает обычно соответствие той или иной формы природе институциональной матрицы и ее вкладу в формирование необходимого институционального баланса. Другими словами, теория институциональных матриц хорошо объясняет факторы отбора тех или иных практических решений, но плохо объясняет факторы их выбора. Связано это с тем, что отбор по своей сути – это детерминированный процесс, в ходе которого отбирается наиболее целесообразный вариант, результат отбора предсказуем и достаточно однозначен в рамках теории институциональных матриц. Выбор же представляет собой недетерминированный процесс, который происходит в состоянии неустойчивости. Результат выбора заранее мало предсказуем, часто он происходит как бы случайно, определяется сиюминутным соотношением политических и экономических сил, внешними и внутренними обстоятельствами развития страны. Для прогнозирования конкретных выборов теория институциональных матриц не может применяться как адекватное методологическое средство. Здесь целесообразно использовать иные социологические, политические или даже социально-психологические концепции, знание конкретной ситуации. Итак, теория институциональных матриц при анализе истории обществ акцентирует внимание на вечном, непреходящем. Шеллинг писал, что основной характер истории состоит в том, что в ней объединяются свобода и необходимость, и она – история, - возможна лишь благодаря этому единству [39, s.242]. Если субъективистская направленность, имеющая своим основным объектом изучения деятельность социальных групп, главное внимание уделяет фактору свободы в истории, то теория институциональных матриц, развиваемая в рамках объективистского подхода, большее внимание уделяет необходимости в истории. Основой, выражением этой необходимости служат исторические константы обществ – самовоспроизводящиеся, сохраняющие свою природу институциональные матрицы. Общество здесь рассматривается не как пространство действий, явлений, определяемых выбором человека, но как глубоко лежащая за общественными явлениями и действиями социальная сущность, когда анализ от рассмотрения внешних фактов переходит на уровень исследования возможных обуславливающих их причин. Такими сущностями, генетическими причинами общественных явлений являются институциональные матрицы общества, порождающие его постоянно развивающиеся и исторически преходящие институцио Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина нальные структуры. Два типа институциональных матриц (Х- и Y-матрицы) Если продолжить следование логике естественно-научного знания, то после определения аксиом, условий и ограничений нужно сформулировать само утверждение (теорему, положение, закон и т.д.), а затем перейти к его доказательству. Дальнейшее изложение посвящено формулировке утверждения о том, что все многообразие конкретных особенностей большинства государств, существующих и существовавших на земле, можно при определенном уровне абстракции представить в виде двух идеальных типов (в смысле Макса Вебера) качественно различных институциональных матриц, агрегирующих в себе реальное многообразие социальных связей. Мы назвали их Х- и Y-матрицы. Несмотря на кажущуюся упрощенность, мы полагаем, что такое разделение вскрывает глубокие и существенные различия, которые не всегда принимаются во внимание в социально-экономических исследованиях в должной мере. Кроме того, не всегда простота означает упрощенчество. Как говорил в свое время академик Никита Николаевич Моисеев, с которым автору посчастливилось неоднократно беседовать, "понимание приходит лишь через достаточно простые образы реальности". Итак, Х и Y-матрицы отличаются комплексами образующих их базовых институтов. Для Х-матрицы характерны такие базовые институты: – в экономической сфере – институты редистрибутивной экономики (термин К. Поланьи). Сущностью редистрибутивных экономик является обязательное опосредование Центром движения ценностей и услуг, а также прав по их производству и использованию;

– в политической сфере – институты унитарного политического устройства;

– в идеологической сфере – институты коммунитарной идеологии, основное содержание которой состоит в доминировании коллективных, общих ценностей над индивидуальными, приоритете Мы над Я. Гипотеза институциональных матриц предполагает, что Хматрица доминирует в России, большинстве стран Азии и Латинской Америки. Y-матрица, в свою очередь, имеет следующие базовые институты: – в экономической сфере – институты рыночной экономики;

Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина – в политической сфере – институты федеративного политического устройства;

– в идеологической сфере – институты субсидиарной идеологии, в которых закрепляется доминирующее значение индивидуальных ценностей по отношению к ценностям сообществ более высокого уровня, которые, соответственно, имеют субсидиарный, подчинительный по отношению к личности, характер, то есть в идеологических институтах закрепляется приоритет Я над Мы. Y-матрица, как предполагается, доминирует в большинстве стран Европы и в США. Дадим краткую характеристику институционального устройства того и другого типа [13]. Начнем с описания Х-матрицы. В экономической сфере стран с Х-матрицей преобладают институты редистрибутивной Х-экономики. Особенностью таких экономик является опосредование Центром движения ценностей и услуг, а также прав по их производству и использованию. Через Центр происходит аккумулирование основных создаваемых продуктов, совмещение условий их производства и потребления, а также распределение ресурсов и продукции между участниками хозяйственного процесса. Эти фазы (аккумулирование-совмещение-распределение) составляют содержание института редистрибуции (1). Основу экономики составляет централизованно-управляемая условная верховная собственность (2), независимо от конкретной своей формы – княжеской ли, государственной, федеральной и т.д. Специфика такой формы собственности заключается в том, что существующие условия и ограничения доступа и использования объектов собственности определяются верховным уровнем управления. За счет такой организации хозяйство таких стран в основном тесно взаимосвязанное. Поэтому главная задача осуществления экономической деятельности – не столько получение прибыли отдельными субъектами, как в рыночной экономике, сколько достижение сбалансированности производства и снижение издержек в отдельных сегментах с тем, чтобы обеспечить выживание и развитие всех его составных частей. Достижение экономического роста прежде всего за счет снижения издержек, обеспечиваемого использованием нерыночных ресурсов, внутренней и внешней мотивационной деятельностью, в конце 1970-х гг. получило название Х-эффективности [21;

35]. Х-эффективность (3) выступает в роли сигналов обратной связи, позволяющей судить о том, насколько "верно" настроеныи действует институциональный комплекс редистрибутивной Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина экономики. Для нее также велика роль кооперации (4) хозяйствующих субъектов и Центра, опосредующего их взаимодействия. Трудовые отношения регулируются институтом служебного труда1 (5), определяющего необходимость всеобщей занятости населения. В политической сфере обществ с Х-матрицами доминируют институты унитарного (унитарно-централизованного) политического устройства. Унитарная политическая структура характеризуется принципами административного построения государства (1), при котором его территориальные единицы не являются суверенными и независимыми в политическом отношении. В ней преобладает институт иерархической вертикали власти во главе с Центром (2), поэтому поле компетенции местных (региональных) властей всегда уже, чем поле совместной компетенции Центра и регионов или Центра как такового. В управленческих структурах унитарного типа доминируют принципы назначения (3), а не выборности. Централизованные структуры требуют также принципа единогласия (4) при принятии решений, что находит свое выражение в разработке и исполнении механизмов согласительных процедур, характерных для современного российского, японского и других обществ такого типа. Главным средством обратной связи в такой политической системе являются обращения по инстанциям (5). На основе обращений корректируются правила политической жизни, принимаются те или иные управленческие решения. Идеологическая сфера обществ с Х-матрицей отличается преобладанием коммунитарной Х-идеологии на всех этапах исторического развития. Ее отличительная особенность – доминирование коллективных, общих ценностей над индивидуальными, приоритет Мы над Я. Известно, что коллективизм, признание общественных ценностей выше личных – особенная черта культуры и идеологии российского общества, равно как и китайского, японского и других, в которых преобладают институты Х-матрицы. Например, выражением коммунитарных идеологических институтов на заре нашей истории были ценности "единства земли Русской", а в недавнем прошлом – идея "коммунистического общества". Институты коммунитарной идеологии включают в себя, наряду с институтами коллективизма (1), также эгалитаризм (2) как нормативное представление о социальной структуре и порядок (3) в качестве принципа устройства общественной Термин был в свое время веден О. Э. Бессоновой в разрабатываемой ею теории раздаточной экономики [3;

4]. Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина жизни. Экономические, политические и идеологические институты в Х-матрице тесно связаны, поддерживают друг друга и не могут существовать друг без друга. Действительно, общая собственность редистрибутивных экономик объективно требует централизованного политического управления для своего использования, что не может не поддерживаться господством коллективных, общественных ценностей, разделяемых населением этих стран. В отличие от России и ее "собратьев" по институциональной Хматрице, большинство стран Европы, а также США, как уже отмечено, характеризуются преобладанием институтов Y-матрицы. Что это за институты? В экономической сфере западных стран на протяжении всей их истории доминируют институты рыночной экономики, то есть обмена (1), или купли-продажи. Основой таких экономик является частная собственность (2), которая главенствовала и в Римской империи в эпоху ее расцвета, и составляет остов хозяйственной системы современных Соединенных Штатов Америки и европейских стран. Главный стимул производства для изолированных частных собственников – прибыль (3), обеспечивающая не только воспроизводство, но и накопление, "страховой запас", иначе, существующие независимо, они не смогут осуществить следующий шаг в своей хозяйственной деятельности. Между участниками рынка существует конкуренция (4), в ходе которой осуществляется доступ сильнейших игроков к тем или иным ресурсам или продуктам. Привлечение к труду осуществляется посредством института наемного труда (5). Рыночная система подробно описана в теориях и исследованиях, она хорошо известна из классических и современных учебников. Политическая сфера стран с Y-матрицей регулируется преобладанием институтов федеративного устройства. Это означает следующее: независимо от того, есть ли в названии страны слово "федерация" или нет, принцип федеративного, "соединительного" построения государства "снизу вверх", из отдельных самостоятельных княжеств, штатов, земель к единому территориальному образованию – всегда господствует. Таким образом, все западные страны в политическом отношении построены на федеративных началах (1). Управленческая структура также строится "снизу вверх", на основе самоуправления (2) и выборов (3). При принятии решений действует принцип многопартийности и демократического большинства (4), а Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина главной политической силой являются партии, в которых консолидируются интересы разных групп населения и экономических сил. Отсутствие доминирующей вертикали власти, которая берет на себя разрешение конфликтов на всех "этажах" государственного устройства, компенсируется наличием независимой судебной системы и правом судебного иска (5), которым пользуются граждане и организации для защиты своих интересов. В идеологической сфере стран с Y-матрицей преобладают институты субсидиарной идеологии, в которых закрепляется главенство индивидуальных ценностей над общественными. Термин "субсидиарность" введен в употребление папой римским Пием XI в 1931 г. для обозначения фундаментального, как он полагал, принципа христианской социальной доктрины [36, p.59]. Субсидиарность обосновывает подчиненность, дополнительность всех общественных структур по отношению к главной доминанте социального развития – личности. Субсидиарность означает безусловный приоритет личности по отношению ко всем организациям, ассоциациям и другим общественным структурам, к которым она принадлежит или членом которых является. Конечно, явление субсидиарности имеет гораздо более почтенный возраст, чем введенный для его обозначения термин. Институты субсидиарной идеологии включают в себя институты индивидуализма (1), которые являлись основанием государственных идеологий западных стран во все времена — был ли это культ античных героев, или религия христианства в форме католичества или протестантства, или концепции современного либерализма. К ним также относятся стратификационный принцип (2) построения социальной структуры и свобода (2) как основополагающая ценность общественной жизни. Так же, как и в Х-матрице, институты Y-матрицы внутренне связаны, являясь выражением одного типа общества, но в разных его проекциях – экономической, политической и идеологической. Частной собственности и конкуренции в экономике соответствуют конкуренция за избирателей на выборах в политике, а идеологической основой и того и другого является индивидуальная личная свобода, проявляющая себя в господстве субсидиарных идеологических институтов. Принцип комплементарности и фактор материальнотехнологической среды X- и Y-матрицы представляют собой идеальные типы, одно из Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина теоретических средств для анализа сложной социальной реальности. Конкретные факты свидетельствуют, что, как, например, в генетической структуре мужчин и женщин присутствуют X и Y-хромосомы, так и в обществе взаимодействуют институты X и Y-матриц. Но, аналогично тому, как пол (основная характеристика человека для процесса его физического воспроизводства) определяется соотношением X- и Y-хромосом, так и тип общества определяется тем, институты какой матрицы в нем доминируют. В институциональной структуре обществ действуют базовые (доминирующие) и комплементарные (дополнительные) институциональные матрицы. Это означает, что институты рынка сосуществуют с институтами редистрибуции, демократия и федерация – с принципами унитарности и централизации, а субсидиарные личностные ценности уживаются в общественном сознании с ценностями коллективными, коммунитарными. Принципиально важно, что история стран характеризуется устойчивым доминированием одной матрицы, которая определяет рамки и пределы действия комплементарных институтов. Схематически такое соотношение отображает рис. 3. Изучая развитие государств, мы обнаруживаем, что доминирование Х или Y-матрицы носит "вечный" характер и определяет социетальный тип общества. Именно доминирующая матрица отражает основной способ социальной интеграции, стихийно найденный социумом в условиях проживания на данных пространствах, в определенной окружающей среде.

Y Y X X Рис. 3. Схема сосуществования базовых и комплементарных институтов при доминировании Х- и Y- матриц Формализация идеи сосуществования базовых и комплементарных институтов (когда первые доминируют) может быть представле Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина на также следующим образом (переменные обозначают соответствующие институты): пусть – х1 – редистрибутивная экономика х2 – унитарное политическое устройство х3 – коммунитарная идеология у1 – рыночная экономика у2 – федеративное политическое устройство у3 – субсидиарная идеология. Тогда общества с доминированием Х матрицы можно представить как множества {Х1, Х2, Х3 у1, у2, у3}, а общества с доминированием Y-матрицы – в виде множества {Y1, Y2, Y3 х1, х2, х3}. Поступательное развитие общества и образующих его подсистем требует необходимого институционального баланса, то есть оптимального, соответствующего условиям времени и пространства, соотношения базовых, присущих генетической матрице, и дополнительных, комплементарных, институтов. Выстраивание этого баланса и означает обычно основную политическую и управленческую задачу современных государств. Принятие во внимание природы исходной институциональной матрицы при этом является одним из условий успешности такой политики. Теория институциональных матриц выделяет фактор материально-технологической среды обитания, свойства которой, в конечном счете, формируют тип доминирующей институциональной матрицы. Под такой средой имеются в виду прежде всего общественная инфраструктура и отрасли, приоритетные для обеспечения жизнедеятельности всего населения. По своим свойствам (проявляющимся в ходе ее использования как среды производственной) материально-технологическая среда может быть либо коммунальной, либо некоммунальной [5, с.20-24;

13, с.73-84;

17;

22, с.50-51]. По признанию Д.Норта, лауреата Нобелевской премии по экономике, до сих пор реально "встроить" технологию в ту или иную экономическую теорию никому, за исключением К.Маркса, не удавалось [26, с.168]. Признание коммунальности-некоммунальности материально-технологической среды в качестве одной из основных доминант формирования экономических и др. институтов представляет собой попытку восполнить этот теоретический пробел. Коммунальная материально-технологическая среда характеризуется внутренней неразрывностью, что предполагает ее использо Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина вание как единой нерасчленимой системы, части которой не могут быть обособлены без угрозы ее распада. В качестве примеров можно привести систему железнодорожных путей, жилищно-коммунальное городское хозяйство, система трубопроводного транспорта, единые энергетические системы и т.д. Некоммунальная материальнотехнологическая среда характеризуется автономностью. Образующие ее объекты технологически разобщены, могут быть обособлены и функционировать самостоятельно, что предполагает возможность их частного использования. Коммунальная среда способствует доминированию институциональной Х-матрицы, когда возникает необходимость централизации и объединения усилий людей в единых производственных процессах, формируются соответствующие политические структуры, а также коммунитарные ценности, в которых общественное сознание исторически закрепляет смысл такого общественного устройства. Некоммунальная среда обусловливает преимущество институтов Yматрицы – обособленных товаропроизводителей, взаимодействующих посредством рынка, федеративные политические структуры и адекватные такому устройству индивидуальные субсидиарные ценности. Заключение Предварительные результаты использования теории институциональных матриц для понимания происходящих в России процессах обнадеживают. Автору они позволили (см. www.kirdina.ru) предложить новую историографию российской экономической мысли [15, 16, с.213-230], получить дополнительные основания для управленческого консультирования [16, c.188-210], по-новому реконструировать историю развития земельных отношений в России [11;

14], а также построить оправдавшиеся прогнозы [12]. Опыт использования данной концепции другими исследователями (см. ссылки на работы на сайте http://kirdina.ru/links2.shtml) также свидетельствует о том, что на ее основе могут быть сформулированы аргументированные объяснительные схемы ряда неожиданных, казалось, процессов трансформации российского общества в ходе реформ двух последних десятилетий. В ряде случаев теория институциональных матриц позволяет проанализировать и понять те экономические и социально-политические процессы в России, которые в рамках иных концепций и теориях не находили своего объяснения.

Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина Литература 1. Абалкин Л.А. Избранные труды в 4-х томах. – М: ОАО "НПО"Экономика", 2000. 2. Ананьин Ю.А. Концепция экономической трансформации постсоветского общества (некоторые методологические уроки) // Мировая экономика и международные отношения. – 1996. – № 6. 3. Бессонова О.Э. Институты раздаточной экономики России: ретроспективный анализ. – Новосибирск: ИЭиОПП СО РАН, 1997. – 72 с. 4. Бессонова О.Э. Раздаточная экономика как российская традиция // Общественные науки и современность. 1994. – N 3. – С. 37-48. 5. Бессонова О.Э., Кирдина С.Г., О'Салливан Р. Рыночный эксперимент в раздаточной экономике России: Демонстрационные проекты в жилищном хозяйстве. – Новосибирск: НГУ, 1996. – 312 c. 6. Дюркгейм Э.О разделении общественного труда. Метод социологии. – М.: Наука, 1990. 7. Зайдель Х., Теммин Р. Основы учения об экономике. Пер. с нем. / Акад. нар. хоз-ва при Правительстве РФ. – М.: Дело ЛТД, 1994. 8. Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни: Очерки теории. – Новосибирск: Наука, 1991. – 446с. 9. Иншаков О. В., Фролов Д. П. Институционализм в российской экономической мысли (IX- XXI вв.): В 2 т. – Волгоград: Изд-во ВолГУ, 2002. – Т. 1,2. 10. Калугина З.И. Новое время – новые задачи: институциональный подход к изучению трансформационных процессов.// Социальная траектория реформируемой России: Исследования Новосибирской экономико-социологической школы. - Новосибирск: АО "Наука РАН", 1999. 11. Кирдина С.Г. Институт земельной собственности в России. // Вопросы экономики. – 2003. – № 10. – С.146-153. 12. Кирдина С.Г. Институциональная структура современной России: эволюционная модернизация. // Вопросы экономики. – 2004. – № 10. – С.89-98. 13. Кирдина С.Г. Институциональные матрицы и развитие России. – Новосибирск: ИЭиОПП СЭ РАН, 2001. – 308 с. 14. Кирдина С.Г. История земельных отношений в России в свете теории институциональных матриц // Историко-экономические исследования. – 2004. – № 1-2.

Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина 15. Кирдина С.Г. Преемственность в российской экономической мысли – от Посошкова до институционализма // "Очерки истории российской экономической мысли" / Под ред. Л. А. Абалкина. – М: Наука, 2003. – С.84-115. 16. Кирдина С.Г. X и Y - экономики: институциональный анализ. – М.: Наука, 2004. – 256 с. 17. Кирдина С.Г. Экономические институты России: материальнотехнологические предпосылки развития// Общественные науки и современность. – 1999. – №6. 18. Клейнер Г. Б. Эволюция институциональных систем. Серия "Экономическая наука современной России". – М: Наука, 2004. 19. Конфуций Луньюй. Изречения. – М: Изд-во Эксмо, 2003. 20. Корнаи Я. Системная парадигма // Вопросы экономики. – 2002. – № 4. –С.4-17. 21. Лебенстайн Х. Аллокативная эффективность в сравнении с Хэффективностью. // Теория фирмы.: Сб. тр. – С-Пб., Экономическая школа, 1995. 22. Литвинцева Г. П. Продуктивность экономики и институты на современном этапе развития России. – Новосибирск, Наука, 2003. 23. Маркс К. К критике политической экономии (черновой набросок 1857-1858 годов) Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – т. 46. 24. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. –Т. 2. – М.: Госполитиздат, 1955. 25. Немировский В. Универсумная парадигма: российский социокультурный контекст. // Социология на пороге ХХI века. – С.199221. 26. Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.: Фонд экономической книги "Начала", 1997. – 197с. 27. Норт Д. Институциональные изменения: рамки анализа// Вопросы экономики. – 1997. – № 3. – С.6-17. 28. Полтерович В. М. Кризис экономической теории. Доклад на научном семинаре Отделения экономики и ЦЭМИ РАН “Неизвестная экономика”. – М: ЦЭМИ РАН, 1997 // http://www.cemi. rssi. ru/rus/publicat/e-pubs/d9702t/d9702t.htm 29. Ракитская Г. Я. Социально-трудовые отношения. – М: Институт перспектив и проблем страны, 2003. –480с. 30. Чернавский Д. С. Синергетика и информация. – М: Наука, 2001.

Постсоветский институционализм С.Г. Кирдина –288с. 31. Чернавский Д. С. Эволюционная экономика и теория развивающихся систем. // Экономическая трансформация и эволюционная теория Й. Шумпетера. (5-ый международный симпозиум по эволюционной экономике, Пущино, Московская обл., Россия, 2527 сентября 2003 г.) – М: Институт экономики РАН, 2004. 32. Шекспир У. Библиотека великих писателей. Брокгауз – Ефрон. – М: Изд-во Эксмо, 2004 (Сонет 11, пер. А. Финкеля). 33. Friedman M. The Methodology of Positive Economics. In: Essay in Positive Economics. – Chicago, The University of Chicago Press, 1953. – p. 4. 34. Lakatos I. History of Science and Its Rational Reconstruction. In: Cohen R. and Buck C. (eds). – Boston Studies in Philosophy of Science, 1971. – VIII. 35. Leibenstain H. General X-efficiency theory and economic development. – N.Y. etc: Oxford Un. Press, 1978. 36. Oxford English Dictionary. 2d ed. – Vol. XVII. – Oxford: Clarendon Press, 1989. 37. Polanyi K. The Economy as instituted Process // Trade and Market in the Early Empires./ Ed. by Polanyi K. Etc – Clencoe, 1957. 38. Polanyi K. The Livelihood of Man. – N.-Y. Academic Press, Inc, 1977. 39. Schelling F.W. System des transzendentalen Idealismus. Mit einer Eiln, von W. Schulz. – Hamburg, Meiner, 1957.

Постсоветский институционализм В.В. Дементьев В.В. Дементьев ИНСТИТУТЫ, ПОВЕДЕНИЕ, ВЛАСТЬ I. Постановка проблемы Предметом институциональной экономической теории является исследование влияния социальной организации экономики и присущих ей институтов на экономическое поведение (выбор экономических агентов). «Следует осознать, – писал Р. Коуз, – что когда экономисты исследуют работу экономики, они имеют дело с воздействиями отдельных лиц или организаций на других, работающих в той же системе. Это и есть наш предмет. Если бы не было таких воздействий, не существовало бы подлежащих изучению экономических систем. Отдельные люди и организации, преследуя свои собственные интересы, предпринимают действия, которые облегчают или затрудняют действия других»[6, c.28]. Проблема влияния социальных взаимодействий на экономический выбор была поставлена Р.Коузом в его известных статьях «Природа фирмы» и «Проблема социальных издержек». Им было показано, что в процессе трансакций между людьми или, иными словами, при воздействии «отдельных лиц или организаций на других» возникает особый вид издержек. За данными издержками в экономической литературе закрепилось формулировка «трансакционные издержки» (ТАИ). Трансакционные издержки «добавляются» к трансформационным издержкам и имеют в своей основе затратность информации. Д.Норт пишет: «к модели Вальраса, включающей максимизирующее поведение индивида, наличие выигрыша от специализации и разделения труда, порождающего обмен, я добавляю издержки информации» [7, c.49]. Величина данного вида издержек определяется непосредственно не характером ресурсов и технологий, применяемыми при производстве благ, а институтами, структурирующими экономическое поведение. Открытие Коуза имело существенное теоретическое значение и позволило совершить научный прорыв в экономическом анализе. В виде ТАИ было найдено общее опосредующее (связующее) звено Дементьев Вячеслав Валентинович, д.э.н., профессор, заведующий кафедрой экономической теории, декан факультета экономики и менеджмента Донецкого национального технического университета, чл.-корр. Академии экономических наук Украины, г.Донецк, Украина.

© Дементьев В.В., Постсоветский институционализм В.В. Дементьев между, с одной стороны, социальной организацией общества или его институтами, и с другой – максимизирующим экономическим поведением1. Только на этой основе стало возможно построение общей теории, анализирующей влияние любых институтов на любое экономическое поведение (неоинституциональная экономическая теория). А не ограничиваться описанием влияния отдельных институтов на отдельные виды экономического поведения (традиционный институционализм). На этой основе в рамках институциональной теории сформировалась концепция, которая получила название «transaction cost approach» (трансакционный подход) или, следуя за О.Уильямсоном, «transaction cost economics». С точки зрения данного подхода именно трансакационные издержки есть тот единственный фактор, через который институты детерминируют экономическое поведение. Институты существуют исключительно для уменьшения неопределенностей, сопровождающих взаимодействие между людьми, и сокращения величины трансакционных издержек2. В рамках данного подхода при отсутствии трансакционных издержек для существования институтов нет никакой экономической основы. В мире, где такие издержки отсутствуют «институты, образующие экономическую систему, никому и не для чего не нужны» [6, c.16]. Никаких других видов социально обусловленных издержек, помимо трансакционных, в рамках данного подхода не рассматривается. Цель настоящей работы состоит в том, чтобы показать следующее. Во-первых, в процессе трансакций возникают особого рода издержки, которые носят социальный по своему происхождению характер (есть результат воздействий «отдельных лиц и организаций на других, работающих в той же системе»), но не связаны с устранением неопределенности и затратностью информации, т.е. не являются «Истинно научное объяснение должно включать промежуточный механизм, соединяющий причину со следствием и гарантирующий, что найденная нами связь между двумя событиями является «необходимой» [1, c. 47]. 2 Р.Коуз по этому поводу писал: «Рынки представляют собой институты, существующие для облегчения обмена, т.е. они существуют для сокращения издержек по трансакциям обмена» [6,c.10]. «Экономические институты капитализма имеют главную цель и эффект – экономию на транзакционных издержках», - полагает Уильямсон [18, p.17]. Для Д.Норта, «главная роль, которую институты играют в обществе заключается в уменьшении неопределенности путем установления устойчивой (хотя и не обязательно эффективной) структуры взаимодействия между людьми [7, c.21]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев трансакционными издержками. Данный вид социально обусловленных издержек в настоящей работе будем обозначать как издержки трансформации поведения. Во-вторых, наряду с трансакционным подходом к анализу институтов, может иметь место и другой подход, который мы называем – «power-based approach» или, более широко, социальный подход. Данный подход исходит из посылки о том, что агенты, вступающие в трансакции, неравны между собой и один из них может принуждать другого действовать в своих интересах. Иными словами, речь идет о трансакциях, включающих в себя власть. В-третьих, препятствием для достижения эффективности в распределении ресурсов являются не только трансакционные издержки, но и издержки трансформации поведения, обусловленные асимметрией в распределении власти1. В-четвертых, роль институтов и более широко социального фактора в экономической жизни не ограничивается минимизацией величины трансакционных издержек. II. За фасадом "теоремы Коуза" Для доказательства выдвинутого тезиса воспользуемся описанием «мира Коуза», где трансакционные издержки нулевые. Как известно, логику рассуждений Р.Коуза принято пояснять условным примером. В качестве такового в нашем случае используем отрывок из примера, который приведен в работе P.Капелюшникова «Экономическая теория прав собственности» [5, c.22-23]. Не будем приводить пример полностью. Нас интересует случай, когда одна из сторон не несет ответственности за ущерб. Допустим, что по соседству расположены земледельческая ферма и скотоводческое ранчо, причем скот хозяина ранчо регулярно заходит на поля фермера. Допустим, фермер получает на своих полях 10 ц зерна, а стадо хозяина ранчо насчитывает 10 коров. Выращивание еще одной коровы обойдется ему в 50 долл., а ее рыночная цена при продаже составит 100 долл. Предельные убытки фермера от увеличения стада на На недостаточность трансакционного подхода для объяснения неэффективности институтов в экономической жизни обратил внимание М. Олсон: «могли бы трансакционные издержки быть столь существенно высоки, - писал он, - чтобы держать большинство мирового населения в бедности, когда технологии и капитал, которые могли бы их сделать более продуктивными легко доступны» [14, p.59]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев одну голову будут равны 1 ц зерна, или в стоимостном выражении -80 долл. (20 долл. прямых затрат плюс 60 долл. недополученной прибыли). Случай явно экстернальный: социальные издержки равны 130 долл. (50 + 80), а социальная выгода от выращивания дополнительной коровы – 100 долл. Ясно, что такое распределение ресурсов неэффективно. Предположим, что хозяин ранчо не несет никакой ответственности за потраву. Просто фермер предложит тогда хозяину ранчо <выкуп> за отказ от решения о выращивании еще одной коровы. Размер выкупа будет колебаться от 50 долл. (прибыль хозяина ранчо от выращивания одиннадцатой коровы) до 60 долл. (прибыль фермера от продажи десятого центнера зерна). Отказ от такой сделки противоречил бы стремлению экономических агентов к максимизации своего благосостояния. В итоге, стороны заключают взаимовыгодную сделку, максимизирующую их благосостояние, а распределение ресурсов по сравнению с ситуацией, предшествующей сделке, улучшается по Парето. «При нулевых трансакционных издержках, – пишет Р.Коуз, – производитель включит в контракт все, что нужно для максимизации ценности производства. Если бы можно было предпринять нечто для сокращения ущерба, и эти действия являлись бы наиболее дешевым средством для достижения подобного сокращения, они были бы осуществлены» [6, c.158]. Выводом из всех этих рассуждений является теорема Коуза, которая, в одной из формулировок, гласит, что в мире с нулевыми трансакционными издержками любое начальное определение прав приведет к эффективному результату1. Р.Кутер формулирует эту теорему такими словами: «с точки зрения трансакционного подхода (transaction cost interpretation)... первоначальное распределение законных прав для эффективности не имеет значения при условии, что трансакционные издержки равны нулю» [9, p.457].

Для полного счастья мешает только так называемый эффект дохода, который возникает в результате сделки и состоит в том, что одна из сторон получает дополнительный доход, превышающий рыночную цену созданного продукта. В нашем случае эффект дохода состоит в том, что скотовод за отказ от выращивания еще одной коровы получает от фермера сумму между 50 долл. (прибыль хозяина ранчо от последней коровы) и 60 долл. (убыток фермера от нее же). Пусть эта сумма будет равна 55 долл., что на 5 дол. превышает чистую прибыль от продажи коровы. Однако, поскольку обе стороны имели дело с технологической экстерналией, можно предположить, что хозяин ранчо получает доход как бы за ликвидацию последствий стихийного бедствия. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев Все сказанное выше верно лишь в том случае, если предположить, что хозяин ранчо не управляет своей коровой, и обе стороны имеют дело с технологической экстерналией, где ущерб возникает в результате несовместимой деятельности двух сторон. Однако вполне допустимо и то, что корова является лишь орудием реализации воли хозяина. И в этом случае вытаптывать зерно и наносить ущерб уже будет не корова, а хозяин ранчо. Кстати такое допущение полностью соответствует подходу самого Р.Коуза. Он специально подчеркивает: «Я в «Проблеме социальных издержек» ни разу не использую слово «экстерналии», но говорю о «вредных последствия», не уточняя, предвидели их те, кто принимал решения, или нет»[6, c.28]. Таким образом, исследуя случай преднамеренного нанесения ущерба, мы не выходим за рамки того, что называют «миром Коуза». Допустим теперь, что хозяин ранчо предвидит «вредные последствия» и что наносимый им ущерб фермеру носит преднамеренный характер. Представим следующую ситуацию. Пусть имеется случай, где каждый ведет самостоятельное хозяйство, и где никто друг другу не мешает. Скотовод пасет своих коров, а фермер выращивает зерно. Все условия в виде величины цен, издержек и прибыли остаются те же, что и в вышеприведенном примере. Предположим также, что никаких экстерналиий в отношениях между ними не возникает. Хозяин ранчо информирован об издержках и прибылях фермера и о возможной величине убытков, которые он может ему нанести, а также о том, что фермер не обладает правом на возмещение ущерба. Его задача состоит в том, чтобы преобразовать стихийно возникающий эффект дохода в управляемый и регулярный. Более того, если подходить к хозяину ранчо как рациональному максимизирующему индивиду, то, имея возможность нанести ущерб, получив за это вознаграждение, превышающее прибыль от продажи коровы на рынке, и отказаться от этого, означает понести издержки в виде упущенной выгоды1. Рациональный хозяин ранчо начинает преднамеренно выпускать корову на поле фермера, чтобы создать для того ущерб. ДругиМы исходим из общей посылки, что «производители … заинтересованы лишь в максимизации собственного дохода, не обращают внимания на социальные издержки и приступают к какой либо деятельности, только если ценность того, что производят, будет больше, чем их частные издержки (т.е. величина дохода, который можно будет заработать с помощью этих факторов при наилучшем альтернативном использовании)» [6, c.143]. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев ми словами мы имеем дело с преднамеренным вредным влиянием. Фермер платит хозяину ранчо 55 дол. Отступного, как и первом случае. Однако теперь эффект дохода – не следствие устранения непредвиденной случайности (экстерналии), а результат преднамеренных действий и создается хозяином ранчо искусственно. Более того, хозяин ранчо, как рациональный агент максимизатор, выбирает наилучшую альтернативу. Продажа коровы в нашем примере приносит 50дол. прибыли, а использование ее как средство принуждения – 55 долл. Он может держать корову специально для того, чтобы вымогать регулярные выплаты у фермера. Пусть это потребует от него дополнительных издержек в размере 1 дол. Это оказывается более выгодным, чем производить корову для продажи. Уже на первый взгляд, мы сталкиваемся с такими издержками, которые не вписываются в традиционное разделение их на трансформационные издержки и трансакционные издержки производства. Во-первых, фермер несет дополнительные издержки, возникающие в результате ущерба от потравы зерна. Когда действия коровы были непреднамеренными, данные издержки можно было смело отнести к трансформационным – как результат изменения внешних природных условий производства. Поскольку же ущерб носит преднамеренный характер и есть результат не действий коровы (природного фактора), а волеизъявление максимизирующего функцию полезности хозяина ранчо, данные издержки можно рассматривать как социально обусловленные издержки. Во-вторых. Выплаты хозяину ранчо (55 дол.) представляют собой дополнительные издержки для фермера, которые необходимы для того, чтобы получить свой доход от продажи зерна. Вместе с тем они не связаны с технологией, а также не являются следствием экстерналий или изменившихся природных условий. Таким образом, мы также не можем отнести данные издержки к традиционно понимаемым трансформационным издержкам производства. В-третьих. Изменения происходят и с издержками хозяина ранчо. Он тоже вынужден нести дополнительные издержки на корову, дабы эффективно использовать ее как средство устрашения (1 дол.). Данные издержки абсолютно не имеют никакой связи с трансформацией ресурсов в продукт, и они не являются необходимыми для какого-либо производства. Данные издержки носят исключительно социальную природу и имеют лишь одну цель – создать ущерб и, тем самым, изменение (трансформировать) поведение контрагента по сдел Постсоветский институционализм В.В. Дементьев ке. Таким образом, все вышеприведенные издержки возникли исключительно в связи с преднамеренным «вредным влиянием», имеющим цель максимизировать доход хозяина ранчо. Это результат проявления воли одного человека по отношению к другому. III. Издержки трансформации поведения Итак, нанесение ущерба или «вредное влияние» в нашем случае носят преднамеренный характер. Каждая из сторон представляет собой рационального максимизирующего экономического агента, который по определению игнорирует издержки и выгоды других людей и, поэтому, не откажется максимизировать свой доход (т.е. присвоить «эффект дохода»), используя для этого возможность нанести ущерб партнеру по сделке. Как уже было сказано, в отличие от вышерассмотренного случая «эффект дохода» создается и перемещается здесь искусственно. В первом случае (у Коуза) его возникновение можно рассматривать как результат переговоров по поводу устранения технологической экстерналии, в случае же преднамеренного ущерба это уже социальное явление? Рассмотрим подробнее, что происходит с соотношением издержек, которые несут стороны, в процессе сделки и величиной дохода, которые они получают в ее результате. По сравнению с ближайшей ситуацией, когда корова вытаптывает посевы, происходит Парето улучшение для обоих участников сделки: хозяин ранчо получает больше, чем он мог бы получить, продав корову (отступные больше прибыли от продажи коровы), а фермер сокращает ущерб от потери вытоптанного зерна. Обе стороны увеличивают свою прибыль. Эффект дохода состоит в том, что увеличивается прямой доход хозяина ранчо, за счет перераспределения прироста доходов фермера. Источник ее увеличения в конечном итоге – рост ценности производства зерна (прирост производства зерна за счет сокращения потерь). Сравним теперь конечное состояние с исходной ситуацией независимого ведения хозяйства, когда корова никому не мешала. Напомним, что хозяин ранчо держал корову, которая обходилась ему в 50 дол., приносила доход в размере 100 дол., а фермер производил зерно в объеме 80 дол., при издержках в размере 20 дол. Что происходит после появления коровы и заключения сделки? Во-первых. Добровольно фермер не будет естественно выплачивать хозяину ранчо 55 дол. Не за что – никаких вредных экстерна Постсоветский институционализм В.В. Дементьев лий не возникает. Поэтому к таким выплатам его следует принудить. Для того чтобы принудить, необходимо «создать» издержки (или ущерб) для фермера, если он отказывается вносить платежи хозяину ранчо. Кроме того, создание ущерба для фермера может потребовать издержек и от хозяина ранчо. Ущерб фермера в данном случае – это стандартное частное благо для хозяина ранчо (или антиблаго для фермера), «производство» которого требует затрат. Таким образом, перед нами новый вид издержек, а именно издержки, которые необходимы для принуждения к заключению сделки. Данные издержки включают в себя ущерб, который несет одна сторона, а также издержки по созданию данного ущерба, которые несет другая сторона сделки. Во-вторых. Результатом сделки является (по сравнению с исходной ситуацией) изменение величины издержек, которые несут стороны для получения единицы дохода. Очевидно, что издержки фермера на единицу дохода, при том же объеме производства, выросли (конкретные цифры нам уже не столь важны). В то же время издержки производства единицы дохода хозяина ранчо сократились. Хозяин ранчо (с помощью коровы и угрозы ее «применения») принуждает фермера нести издержки для создания собственного дохода: фермер, производя зерно, несет издержки, тогда как созданный с помощью данных издержек доход присваивается хозяином ранчо. Иначе говоря, скотовод сокращает свои издержки на единицу дохода за счет того, что данные издержек перемещаются к фермеру. Посредством коровы скотовод осуществляет «экстернализацию» внутренних (частных) издержек1, которые он должен был бы нести при самостоятельном (альтернативном варианте) ведения хозяйства, и «переносит» эти издержки на фермера. Результатом обмена правами является, таким образом, хорошо известное в экономической теории несовпадение частных и социальных издержек. Однако, в отличие от моделей, базирующихся на предпосылках равенства и добровольности обмена, указанное расхождение частных и социальных издержек и выгод уже представляет собой не экстерналию, т.е. непреднамеренное последствие трансакций, а является сознательным результа Обратим внимание, что в первом случае (технологического внешнего эффекта) внешние издержки добавляются к внутренним издержкам хозяина ранчо, увеличивая общую величину социальных издержек. Сокращение этой величины и является в конечном итоге источником прироста ценности производства. В нашем случае появление внешних издержек не означает увеличение общей величины социальных издержек. Имеет место перераспределение издержек. Постсоветский институционализм В.В. Дементьев том максимизации полезности. Таким образом, можно констатировать, что имеет место «перемещение» или «сдвиг» издержек между сторонами отношения. Издержки единицы полезности для В снижаются за счет того, что растут издержки полезности для А. В-третьих. При независимом ведении хозяйства, а также в условиях свободного и добровольного обмена между экономическими агентами, издержки производства и издержки присвоения единицы блага совпадают. Причина совпадения – равенство сторон сделки и вытекающий отсюда эквивалентный характер трансакций между ними, где доход равен предельным издержкам на производство блага (цена) или предельной производительности фактора производства (зарплата, процент, прибыль на капитал). Принятие предпосылки преднамеренного ущерба и принудительности в обмене имеет следствием признание принципиального отклонения величины издержек, необходимых для присвоения блага (дохода), от величины издержек по его производству. В условиях издержки производства блага и издержки присвоения блага принципиально не совпадают. Так, к примеру, одна сторона в нашем случае присваивает благо (55 дол. отступных), вообще не неся никаких издержек, связанных с производством. Для другой стороны (фермера) издержки присвоения блага (доход от продажи зерна равный 80 дол.) превышают издержки его производства. Как можно видеть, сделка сопровождается изменением изменение величины издержек, которые несут стороны для присвоения единицы дохода. При этом обратим внимание, что технологические факторы и природные условия производства не изменились. То, что изменилось, так это возникновение ситуации, где, говоря словами Коуза, «отдельные люди и организации, преследуя свои собственные интересы, предпринимают действия, которые облегчают или затрудняют действия других». Эти издержки возникают и количественно зависят от характера социальных взаимодействий и структурирующих эти взаимодействия институтов. Таким образом, мы вполне обоснованно может утверждать, что данные издержки носят социальную природу. Социально обусловленные издержки, о которых мы ведем речь, связаны с трансформацией человеческого поведения. В этом смысле их можно охарактеризовать как издержки трансформации поведения. Издержки трансформации поведения носят двоякий характер и Постсоветский институционализм В.В. Дементьев выступают в двух видах. Во-первых, как издержки, обусловливающие выбор (трансформацию), т.е. издержки на принуждение к сделке, которые выражаются в величине преднамеренного ущерба, который несет потерпевшая сторона, и в величине издержек на создание данного ущерба. Во-вторых, как издержки, обусловленные выбором (трансформацией), т.е. изменение издержек в результате изменения поведения, которые выражаются в том, что одна сторона несет издержки ради создания дохода (полезности) для другой стороны, не получая за это эквивалентной компенсации или, коротко говоря, в перемещении издержек. Данные издержки, хотя и являются социальными по своему происхождению, не могут быть отнесены к трансакционным издержкам. Первое. Мы изначально не выходили за рамки мира с нулевыми трансационными издержками. И смысл всех этих тяжелых для восприятия примеров и состоял в том, чтобы показать, что и в этом мире возникают издержки, являющие результатом воздействия людей друг на друга. Рассмотренные издержки никак не связаны с процедурой заключения сделки и затратностью информации: они возникли в условиях, где присутствует полная определенность, а информация абсолютно симметрична. Второе. Трансакционные издержки, как следует из логики рассуждений Р.Коуза, это издержки по осуществлению трансакций. В данном же случае мы имеем дело с издержками по принуждению к совершению трансакций и с издержками, являющимися последствием трансакций. Даже если трансакционные издержки по осуществлению указанной сделки равны нулю (присутствует полная рациональность), тем не менее, указанные изменения в издержках, обусловленные социальным фактором, все равно произойдут. Трансакционные издержки, со своей стороны, добавляются к указанным издержкам и могут, как и для любой сделки, препятствовать ее заключению и выполнению. Третье. Трансакционные издержки, сами себе ничего не изменяют в обмене правами и последующем распределении ресурсов, они лишь этот обмен обслуживают и влияют на него как внешний фактор, который ограничивает возможности обмена. Издержки трансформации поведения обусловливают те изменения, которые происходят с распределением затрат ресурсов и величины дохода между Постсоветский институционализм В.В. Дементьев сторонами сделки. Четвертое. Трансакционные издержки носят вынужденный характер в том смысле, их стремятся избежать. Никто не стремиться их нести, поскольку они представляют собой только препятствие для эффективного обмена правами. Они не являются необходимым средством достижения определенных целей или, точнее, той причиной, которая эти цели детерминирует. Данные издержки лишь сопутствуют процессу обмена правами. В этом их принципиальное отличие от издержек трансформации поведения, которые есть прямой результат преднамеренных сознательных действий людей. К ним стремятся, поскольку данные издержки являются непосредственной причиной последующих желательных (для одной стороны) изменений в обмене правами и в распределении ресурсов. Пятое. В качестве причины возникновения трансационных издержек, или, говоря словами Д.Норта, причины того, «что же именно делает трансакции такими дорогими», выделяется неполная рациональность и затраты на информацию. Именно затратность информации приводит к тому, что издержки производства, наряду с трансформационными издержками, включают в себя и трансакционные издержки. Д. Норт выражает эту зависимость вполне определенно: «Затратность информации является ключом к пониманию издержек трансакций, которые (издержки) состоят из издержек оценки полезных свойств объекта обмена и издержек обеспечения прав и принуждения к их соблюдению»[7, c.45]. В мире, где отсутствуют неопределенности и (или) затратность информации трансационных издержек не возникает, как не возникает и институтов как средства их минимизации. Источником возникновения издержек трансформации является не затратность информации, а, прежде всего, затратность изменения мотивации выбора экономических агентов. Это есть издержки, связанные с воздействием одних экономических агентов на функции полезности других агентов. И, далее это такие издержки, которые обусловлены изменением функции полезности сторон в результате указанного взаимодействия. В нашем случае в результате действий (издержек) одной стороны сделки (хозяина ранчо) произошла трансформация функции полезности и, далее, поведения другой стороны (фермера). Следствие этой трансформации стало изменение величины издержек, необходимых для получения единицы дохода у обеих сторон.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.