WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |
-- [ Страница 1 ] --

Государственный университет - Высшая школа экономики Донецкий национальный технический университет ПОСТСОВЕТСКИЙ ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМ Под редакцией д.э.н., профессора Р.М. Нуреева, д.э.н., профессора В.В.

Дементьева Донецк «Каштан» 2005 УДК 330.837 ББК У01 П 63 У монографії узагальнено результати досліджень по інституціональній теорії в Росії та Україні в пострадянській період, представлені основні напрямки досліджень як в області теорії, так і інтерпретації теоретичних положень у економічну практику. Книга рекомендується спеціалістам у області економічної теорії, аспірантам, викладачам-економістам й усім, хто цікавиться сучасною економічною теорією.. Научные редакторы: Нуреев Р.М. –доктор экономических наук, профессор Дементьев В.В. –доктор экономических наук, профессор П 63 Постсоветский институционализм. / Под ред. Р.М. Нуреева, В.В. ДементьевА. – Донецк: «Каштан», 2005. – 480 с.

ISBN В монографии обобщены результаты исследований по институциональной теории в России и Украине в постсоветский период, представлены основные направления исследований как в области теории, так и интерпретации теоретических положений в экономическую практику. Книга рекомендуется специалистам в области экономической теории, аспирантам, преподавателям-экономистам и всем интересующимся современной экономической теорией.

УДК 330.837 ББК У01 © «Каштан», ISBN Постсоветский институционализм Содержание Нуреев Р.М. Введение. Эволюция институциональной теории......6 Часть 1. Общая теория институтов...............................................32 Тарасевич В.Н. Институциональная теория: методологические поиски и необходимые гипотезы...........................................................32 Гриценко А.А. Институциональная архитектоника: объект, теория и методология...................................................................................49 Кирдина С.Г. Теория институциональных матриц (пример российского институционализма)................................................................75 Дементьев В.В. Институты, поведение, власть.............................102 Цирель С.В. "QWERTY-эффекты", "Path Dependence" и закон Седова или возможно ли выращивание устойчивых институтов в России..................................................................................................126 Кочеткова О.В., Нуреев Р.М. Количество заместителей председателей Правительства как индикатор состояния Российской экономики в 1990-е годы................................................................................145 Тамбовцев В.Л. Институциональный рынок как механизм институциональных изменений...........................................................162 Вольчик В.В. Нейтральные рынки, ненейтральные институты и экономическая эволюция..................................................................185 Белоусенко М.В. Трансакции и технологии: проблема объединения......................................................................................................205 Розмаинский И.В. Посткейнсианство + традиционный институционализм = целостная реалистичная экономическая теория XXI века.................................................................................................228 Часть 2. Институциональная система постсоветских государств.............................................................................................240 Литвинцева Г.П. Кризис инвестиций как результат несоответствия структурно-технологических характеристик экономики ее институциональному устройству.............................................................240 Архиереев С.И. Издержки эксплуатации экономической системы и институциональный трансакционный сектор экономики Украины.................................................................................................263 Пустовийт Р.Ф. Формирование предпринимательской институциональной среды в постсоциалистических странах....................286 Тамилина Л.В. Исследование роли институциональных детерминантов экономического роста в странах с переходной экономикой..................................................................................................... Постсоветский институционализм Сумин В.А. Оценка рыночных норм поведения во взаимодействиях индивидов...........................................................................326 Латов Ю.В., Латова Н.В. Экономическая ментальность как неформальный институт российской экономики..............................347 Полтерович В.М. Трансплантация экономических институтов..........................................................................................................375 Клейнер Г.Б. Институциональные изменения: проектирование, селекция или протезирование?.............................................................408 Олейник А.Н. Институциональный трансферт: субъекты и ограничения (Российский случай в глобальном контексте).............434 Нуреев Р.М., Дементьев В.В. Заключение. Формирование постсоветского институционализма................................................... Постсоветский институционализм Предисловие Идея издания настоящей книги возникла в процессе общения группы единомышленников, занимающихся развитием институциональной теории и ее адаптацией к реалиям переходной постсоветской экономики в Росси и Украине. Хотя издание готовили совместно сотрудники Донецкого национального технического университета и Государственного университета – Высшей школы экономики, его авторами являются экономисты не только Донецка и Москвы, но и многих других городов Украины и России. Статьи этой книги подобраны таким образом, чтобы дать представление обо всех (или хотя бы о наиболее важных) направлениях институциональных исследований последнего десятилетия. Инициаторы и авторы не претендуют на полноту охвата всех направлений работы в области институциональной теории, на законченность выводов и в целом на энциклопедичность изложения. В развитии любого научного направления большую роль играет общение сподвижников, прежде всего личное общение активно работающих специалистов. Книга, которую читатель держит в руках, является первым опытом практической консолидации постсоветских институционалистов России и Украины. Издатели намерены регулярно издавать подобного рода сборники, привлекая к их формированию экономистов-институционалистов всех постсоветских государств. Подготовка таких изданий должна стать важным фактором консолидации институционалистов разных стран, городов, учреждений, перед которыми стоят во многом схожие задачи и послужить не только развитию институциональной теории, но и внедрению ее результатов в экономическую жизнь в интересах гармонизации социально-экономического развития общества.

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев Введение. Эволюция институциональной теории Институционализм в современных экс-советских государствах одновременно и молод, и стар. Он молод, поскольку открыто декларировать свою приверженность к институционализму стало возможным в этих странах лишь лет 15 тому назад. Но он в то же время имеет возраст более столетия, поскольку институционалисты России, Украины и других постсоветских государств могут считать себя наследниками всей истории институциональных исследований, начиная с конца XIX в. 1. «Старый» институционализм как бунт против формализма Классический либерализм как идеологическая база классической школы. Институциональная теория возникла и развивалась как оппозиционное учение, альтернативное сначала политической экономии, а потом неоклассическому экономиксу. Не случайно американский экономист Бен Селигмен охарактеризовал старый институционализм как «бунт против формализма» (Селигмен Б., 1968, ч. 1). «Бунт» – потому что институционалисты пытались выдвинуть альтернативную основному учению концепцию, «против формализма» – потому что они стремились отразить в экономической теории не только формальные модели и строгие логические схемы, но и живую жизнь во всем ее многообразии. Чтобы понять причины и закономерности развития институционализма, а также главные направления критики институционалистами основного течения экономической мысли, вспомним методологическую основу «мейнстрима» (main stream – основное течение) – классический либерализм. Все представители классической политической экономии строили свои концепции на основе единого представления о природе человека, об обществе, о правительстве и т.д. Согласно классической либеральной парадигме, человек имеет собственные интересы, он сам способен отстаивать их в активной автономной деятельности, причем наиболее эффективным образом. Общество при таком подходе рассматривается как совокупность индивидов;

«общественные интересы» – как производные от личных;

лучшим считается то общество, которое в наибольшей степени позволяет индивидам свободно © Нуреев Р.М., Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев реализовать их частные интересы. Правительство, по мнению классических либералов, создается свободными людьми для защиты установленных конституцией прав, именно этой функцией государство и должно ограничиваться. Поскольку не существует объективных методов, позволяющих за индивидов определять их предпочтения, то именно индивиды должны сами решать, что правильно и что ложно, максимизируя свою функцию полезности. Свобода – ключевая категория либеральной доктрины – трактуется либералами как отсутствие принуждения, как синоним автономности и независимости. Публичная власть возникает только в результате соглашения индивидов, и только индивиды могут определить разумные границы этой власти. Равенство понимается как создание равных возможностей (а не как равенство результатов);

при этом акцентируется внимание на равной защите прав, установленных конституцией. Суд должен осуществлять защиту прав в соответствии с конституцией и наказывать тех, кто нарушает права других. Экономическая эффективность достигается тогда, когда ресурсы достаются тем, кто может их наилучшим образом использовать (уплатив, соответственно, наибольшую плату). Результатом является Паретоэффективность – ситуация, в которой ни один человек не может улучшить свое благосостояние, не ухудшая тем самым положение других людей. Четкое определение прав индивидов создает предпосылки для эффективного функционирования рыночной экономики, выявляет ее коренные преимущества в сравнении с другими экономическими системами. «Рыночная экономика, – пишет по этому поводу выдающийся современный американский экономист Джеймс Бьюкенен, – сравнительно более эффективна по трем причинам: она делает стимулы деятельности экономических субъектов совместимыми с производством материальных ценностей;

полностью использует локализованную информацию, доступную субъектам только в условиях отдаленности и децентрализации;

представляет максимальный простор творческим и изобретательским способностям всех субъектов, действующих подобно потенциальным предпринимателям» (Бьюкенен Дж. М., 1993. С. 105). Трактовка происхождения государства и права как результата свободного договора свободных индивидов ведет происхождение от популярной в новое время теории «общественного договора» (социального контракта). Эта концепция изначально была иллюзией осо Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев бого рода – современностью, опрокинутой в прошлое. Она родилась в эпоху религиозных войн, когда освященная традициями феодальная регламентация стала постепенно уступать место сознательному регулированию гражданского общества. Это было время обостренного понимания справедливости;

честность и бизнес казались многим несовместимыми. Развитие контрактной этики, культуры соблюдения договоров стало настоятельно необходимым. Происходит коренное переосмысление прав и свобод, дарованных каждому индивиду «от рождения». Основоположником теории общественного договора стал английский философ и экономист Джон Локк (1632-1704). Именно в его трудах (в частности, в "Двух трактатах о правлении") мы находим систематизированное обоснование понятия частной собственности как необходимой предпосылки гражданского общества и договорную интерпретацию полномочий государственной власти (Локк Дж., 1988. С. 262-356). Теория общественного договора рассматривает свободу как «естественное состояние», основу которого составляют права на жизнь, на свободу и на собственность. Именно эти три права образуют конституционный базис гражданского общества. Каждое из этих прав создает предпосылки для другого, переходит в другое, создает себя как другое. Право на жизнь реализуется в деятельности, подчиненной счастью и выгоде. Право на свободу отрицает политическое рабство, деспотизм. Право на собственность выступает как предпосылка и гарантия этих прав. Свободная деятельность основывается на независимом суждении, индивидуальном выборе и сознательном целеполагании. Свобода совести, слова, печати, собраний выступает как важнейшая предпосылка независимой деятельности, выбора профессий, свободы передвижений. Конечно, концепция «естественных прав» и «общественного договора» отражала не реальный процесс политогенеза, а программные требования «третьего сословия» в его борьбе с абсолютистским государством. Эта концепция является абстракцией, идеальным образом рыночного хозяйства, где все люди – простые товаропроизводители, действующие в условиях совершенной конкуренции. Таковы были методологические основы классической политической экономии. Чем же она не устраивала институционалистов? Рождение старого (традиционного) институционализма (конец XIX – первая треть ХХ вв.). Старый институционализм возник в конце XIX в. и оформился как течение в 1920-1930-х гг. Сфор Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев мировавшись на американской почве, традициионный институционализм вобрал в себя многие идеи немецкой исторической школы, английских фабианцев, французской социологической традиции. Нельзя отрицать и влияние марксизма на институционализм. Можно сказать, что институционалисты пытались занять «среднюю линию» между экономиксом и марксизмом. К основоположникам традиционного институционализма относят таких известных экономистов как Торстейн Веблен, Уэсли Клэр Митчелл, Джон Ричард Коммонс. Условной датой рождения институционализма можно считать 1898 г., когда американский экономист Торстейн Веблен (1857-1929) выступил с критикой немецкой исторической школы (особенно, Г. Шмоллера) за чрезмерный эмпиризм. Пытаясь ответить на вопрос «Почему экономика не является эволюционной наукой», он вместо узко экономического предложил междисциплинарный подход, который включал бы социальную философию, антропологию и психологию. Это было попыткой повернуть экономическую теории к социальным проблемам. В 1899 г. выходит книга Торстейна Веблена «Теория праздного класса. Экономическое изучение институтов». Вдохновленный идеями социал-дарвинизма, Веблен рассматривал естественный отбор институтов. Особое его внимание привлек институт «праздного класса», возникший в процветающнй Америке. Он изучал этот институт, как современные ему антропологи изучали обычаи африканских племен. Он считал, что этот институт является частным проявленим «законов хищничества и паразитизма» и задерживает развитие общеста в силу инерции, демонстративного расточительства и системы неравного распределения благосостояния (Веблен Т., 1984). Главной темой работ Т. Веблена и его последователей стала проблема экономической власти. В книге «Теории делового предприятия» (1904) Т. Веблен анализировал дихотомию индустрии и бизнеса. Он противопоставлял поведение, обусловленное действительным знанием, поведению, обусловленному привычками мышления, рассматривая первое как источник изменения прогресса, а второе - как фактор, который противодействует ему (см. Рис. 1). В работах, написанных в годы первой мировой войны и после нее – «Инстинкт мастерства и состояние промышленных умений» (1914), «Место науки в современной цивилизации» (1919), «Инженеры и система цен» (1921) – Т. Веблен рассматривал важные проблемы научно Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев технического прогресса и показывал роль инженеров-менеджеров в создании рациональной промышленной системы. Именно с ними он связывал будущее капитализма.

Люди Положительные стимулы и склонности Улучшают благосостояние людей Технология Отрицательные стимулы и склонности Ухудшают благосостояние людей Установившаяся практика (институты) Церемониальность Инструментальность Дихотомия Поведение, обусловленное действительным знанием Индустрия (инженеры) Поведение, обусловленное привычками мышления Бизнес (бизнесмены) Полезное потребление Демонстративное потребление Противодействует изменению и прогрессу Источник изменения и прогресса Рис. 1. Дихотомия Веблена Источник: Литвинцева Г. П., 1999. С. 19.

В 1918 г. появляется, наконец, само понятие «институционализм», которое ввел Уилтон Гамильтон. Этот американский экономист определял институт как «распространенный способ мышления или действия, запечатленный в привычках групп и обычаев народа». С его точки зрения, институты фиксируют устоявшиеся процедуры, отражают общее согласие, сложившуюся в обществе договоренность. Под институтами У. Гамильтон понимал обычаи, корпорации, профсоюзы, государство и т.д. Уэсли Клэр Митчелл (1874-1948), работавший в Колумбийском Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев университете и одновременно возглавлявший Национальное бюро экономических исследований, стал первым институционалистом, анализирующим реальные процессы «с цифрами в руках». В частности, в работе «Деловые циклы» (1927) он исследовал разрыв между динамикой промышленного производства и динамикой цен (Митчелл У.К., 1930). В книге «Отсталость в искустве тратит деньги» (1937) У.К. Митчелл подверг критике неоклассическую «экономикс», в основе моделей которой лежит поведение рационального индивида. Он резко выступил против «блаженного калькулятора» И. Бентама, показывая различные формы человеческой иррациональности. Он стремился статистически доказать отличие реального поведения в экономике от гедонического нормотипа. Для Митчела действительный экономический субъект – это среднестатистический человек. Анализируя нерациональность трат денег в семейных бюджетах, он наглядно показывал, что искусство «делать деньги» значительно опередило умение их рационально тратить. Большой вклад в развитие старого институционализма внес Джон Ричард Коммонс (1862-1945). В центре его внимания в работе «Распределение богатства» (1893) находился поиск инструментов компромисса между организованным трудом и крупным капиталом. В их числе фигурировали восьмичасовой рабочий день и повышение заработной платы, которое ведет к увеличению покупательной способности населения. Он отмечал также благотворность концентрации промышленности для повышения эффективности экономики. В книгах Д.Р. Коммонса «Промышленная доброжелательность» (1919), «Промышленное управление» (1923), «Правовые основания капитализма» (1924) последовательно проводилась идея социального соглашения рабочих и предпринимателей посредством взаимных уступок, показывалось, как диффузия капиталистической собственности способствует более равномерному распределению богатства. В 1934 г. выходит его книга «Институциональная экономическая теория», в которой впервые в истории экономической науки вводилось понятие трансакции (сделки). С его точки зрения, трансакционный процесс – это процесс определения «разумной ценности», которая завершается контрактом, реализующим «гарантии ожиданий» (Commons J.R., 1934). В структуре трансакции Коммонс выделял три основных элемента – переговоры, принятие обязательства и его выполнение. Он также характеризовал различные виды трансакций – торговые, управ Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев ленческие и рационирующие. В последние годы жизни в центре внимания Дж. Коммонса находились правовые рамки коллективных действий и, прежде всего, деятельность судов. Это нашло отражение в последней работе Коммонса, изданной уже после его смерти, – «Экономика коллективных действий» (1951). Таким образом, в первой трети ХХ в. институционалисты занимались почти исключительно экономическими институтами развитых стран Запада (прежде всего, США). Приоритетный интерес именно к ним сохранился и у институционализма более позднего времени. Однако с 1940-1950-х гг. круг институциональных исследований заметно расширился, включив анализ институтов предшествующих исторических эпох и развивающихся стран. Развитие старого (традиционного) институционализма (1940-1970-е гг.). Важную роль в становлении методологии современного институционализма сыграли работы австро-американского мыслителя Карла Поланьи (1886-1964) – прежде всего, его «Великая Трансформация» (1944). Самым важным его теоретическим открытием стало выделение трех типов отношений обмена – реципроктности (взаимный обмен на натуральной основе), редистрибуции (централизованной системы перераспределения) и товарообмена, лежащего в основе рыночной экономики (Polanyi К., 1957). В отличие от последователей «экономикса», которые всюду искали и находили одни лишь «естественные» рыночные отношения, Поланьи указал на историческую ограниченность и даже искусственность рыночной системы, которая просуществовала в относительно «чистом» виде не более полувека. Не все традиционные институционалисты выступали с критикой рыночной экономики как исторически преходящей системы. Некоторые, напротив, подчеркивали ее абсолютные преимущества. Именно эта позиция нашла отражение в работах американского институционалиста Карла-Августа Виттфогеля (1896-1988), и, прежде всего, в его монографии «Восточный деспотизм. Сравнительное изучение тотальной власти» (Wittfogel К.А., 1957). Структурообразующим институтом не-европейских обществ в концепции К.А. Виттфогеля является деспотизм, который характеризуется ведущей ролью государства. При восточном деспотизме государство опирается на бюрократический аппарат и подавляет развитие частнособственнических тенденций. Богатство господствующего класса в этом обществе обусловлено не собственностью на средства производства, а Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев местом в иерархической системе государства. Виттфогель считал, что природные условия и внешние влияния определяют форму государства, а она в свою очередь – тип социальной стратификации. Что касается традиционного для институционалистов изучения сдвига экономической власти в развитых странах, то здесь на них большое влияние оказали экономико-социологические концепции «революции менеджеров» и постиндустриального общества. Большую популярность имели, в частности, труды американского институционалиста Джона Кеннета Гэлбрейта (р. 1908), который изучал, прежде всего, функции корпоративной «техноструктуры» (совокупности менеджеров). Уже в работе «Американский капитализм. Теория уравновешивающей силы» (1952) Гэлбрейт писал о менеджерах как носителях прогресса и рассматривал профсоюзы как уравновешивающую силу (наряду с «большим бизнесом» и правительством). Позже проблему «сдвига власти» он стал связывать с темой научно-технического прогресса и постиндустриального общества. Наибольшую известность получили его работы «Новое индустриальное общество» (1967) и «Экономическая теория и общественная цель» (1973). «В современном обществе, – писал Гэлбрейт, – существуют две системы – планирующая и рыночная. В первой ведущую роль играет техноструктура, которая основана на монополизации знаний. Именно она осуществляет принятие основных решений помимо владельцев капитала» (Гэлбрейт Дж., 1969. С. 100-113). Такие техноструктуры существуют как при капитализме, так и при социализме. Именно их рост сближает развитие этих систем, предопределяя тенденции конвергенции (Гэлбрейт Дж., 1969. С. 100-113). В изучении институтов развивающихся стран огромную роль сыграли работы шведского экономиста Гуннара Мюрдаля (18981987), особенно его трехтомная монография «Азиатская драма. Исследования нищеты народов» (1968). «Азиатская драма» резко критикует западный подход к анализу «третьего мира», когда пытаются перенести реалии развитого общества в общество слаборазвитое. На практике это выливается, по мнению Г. Мюрдаля, в создание анклавной экономики – узкого сектора европеизированной промышленности, больше связанной с внешним, чем с внутренним рынком. Проведение же политики индустриализации пока не дало и в ближайшем обозримом будущем вряд ли даст существенные позитивные результаты, которые коренным образом Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев изменили бы положение широких слоев населения. Отсюда критика Мюрдалем и рынка, как автоматического регулятора экономического развития, и планирования, как средства сознательного решения социальных задач. На деле же обе предлагаемые стратегии (как развитие рынка, так и стимулирование централизованного планирования) способствуют усилению технологической зависимости стран «третьего мира», дезинтеграции их экономики, росту коррупции и государственного бюрократизма. Мюрдаль выделял два вида оперативного регулирования частного сектора. То, которое «применяется по решению чиновника, наделенного правом действовать по праву собственного усмотрения», он называет дискреционным;

другое же, которое «осуществляется автоматически в соответствии с установленными правилами или вследствие изменения цен, введения тарифных и акцизных сборов», он называет недискреционным. Г. Мюрдаль справедливо отмечает, что в развивающихся странах используется преимущественно первый вид. В результате «бизнесменам...приходится прокладывать себе путь сквозь джунгли административных дискреционных мер...» (Мюрдаль Г., 1979. С. 232). «Демократическая» процедура принятия решения не облегчает, а лишь усложняет задачу, поскольку решающую роль играют «связи». Старому (традиционному) институционализму так и не удалось создать более-менее целостной теории. Сторонников этой парадигмы объединяло скорее схожее мировоззрение, чем единый понятийный аппарат. Хотя каждая из «старых» институциональных теорий была весьма уязвима для критики, однако они демонстрировали неудовлетворенность «экономиксом» и постепенно изменяли представления ученых. Благодаря институционалистам в поле внимания экономистов постепенно входили не только покупательная способность, потребительский спрос, уровень сбережений и инвестиций, но и системы ценностей, проблема отчуждения, культурные традиции, структуры управления и т.д. 2. «Новый» институционализм во взаимодействии с классической традицией Сравнительная характеристика «старого» и «нового» институционализма. Хотя и иституционализм как особое течение сложился еще в начале ХХ в., однако долгое время он находился на периферии экономической мысли. Объяснение движения экономиче Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев ских благ лишь институциональными факторами не находило большого числа сторонников. Отчасти это было связано с неопределенностью самого понятия «института», под которым одни исследователи понимали главным образом обычаи, другие – профсоюзы, третьи – государство, четвертые корпорации - и т. д., и т. п. Отчасти – с тем, что институциалисты пытались в экономике использовать методы других общественных наук: права, социологии, политологии и др. В результате они теряли возможность говорить на едином языке экономической науки, каким считался язык графиков и формул. Ситуация, однако, коренным образом изменилась в 1960-1970-е гг., когда начал формироваться неоинституционализм. Его основоположником стал американский экономист Рональд Коуз (р. 1910). Еще в 1937 г. в статье «Природа фирмы» он ввел понятие трансакционных издержек – затрат на заключение соглашений (контрактов). В другой своей знаменитой статье, «Проблема социальных издержек» (1960), Коуз обратился к давней проблеме внешних эффектов (экстерналий) и сформулировал так называемую «теорему Коуза», доказывающую от противного значение трансакционных издержек для экономики. Именно от этих двух небольших статей (см.: Коуз Р., 1993) ведут свое происхождение экономическая теория организаций и экономическая теория прав собственности. Новое направление экономической теории начало быстро расти вширь и вглубь. «Новый» институционализм, как и «старый», развивался в основном американскими экономистами. Основы теории общественного выбора были заложены в трудах американского экономиста Джеймса Бьюкенена (р. 1919) – в «Расчете согласия» (1962, совместно с Г. Таллоком) и «Границах свободы» (1975). В эти же годы появилась монография Гэри Беккера (р. 1930) «Человеческий капитал» (1964), идеи которой положили начало целому спектру неоинституциональных исследований, включая, например, экономический анализ преступности и экономику семьи (см.: Беккер Г., 2003). Позже, уже в 1980-1990-е гг., ведущую роль в развитии неоинституционализма стал играть Дуглас Норт, один из основоположников «новой экономической истории» (см.: Норт Д., 1997). Если «старые» институционалисты остались аутсайдерами мирового сообщества ученых-экономистов, то «новые» институционалисты смогли стать его фаворитами. Между «старыми» институционалистами (последователями Т. Веблена) и неоинституционалистами (последователями Р. Коуза) Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев есть три коренных различия. Во-первых, «старые» институционалисты пытались изучать проблемы современной экономической теории методами других наук об обществе. Неоинституционалисты идут прямо противоположным путем – они изучают политологические, правовые, социологические и т.д. проблемы методами неоклассической экономической теории (прежде всего, с применением аппарата современной микроэкономики и теории игр). Во-вторых, традиционный институционализм основывался главным образом на индуктивном методе, стремился идти от частных случаев к обобщениям, в результате чего общая институциональная теория так и не сложилась. Неоинституционализм идет дедуктивным путем – от общих принципов неоклассической экономической теории к объяснению конкретных явлений общественной жизни. В-третьих, «старый» институционализм как течение радикальной экономической мысли обращал преимущественное внимание на действия коллективов (главным образом, профсоюзов и правительства) по защите интересов индивида. Неоинституционализм ставит во главу угла независимого индивида, который по своей воле и в соответствии со своими интересами решает, членом каких коллективов ему выгоднее быть. Между «старым» и «новым» институционализмом есть и многие другие различия (см. Табл. 1). В последние десятилетия во всем мире наблюдается несомненный рост интереса к институциональным исследованиям. Отчасти это связано с попыткой преодолеть ограниченность ряда предпосылок, характерных для economics (аксиомы полной рациональности, абсолютной информированности, совершенной конкуренции, установления равновесия лишь посредством ценового механизма и др.) и рассмотреть современные экономические, социальные и политические процессы более комплексно и всесторонне;

отчасти – с попыткой проанализировать явления, возникшие в эпоху НТР, применение к которым традиционных методов исследования не дает пока желаемого результата. Проявлением этой растущей популярности является, в частности, большое число Нобелевских премий по экономике экономистам-институционалистам: если за первые 20 лет вручения этой премии ее получили 5 ученых, прославившихся институциональными исследованиями (Я. Тинберген, К. Эрроу, Г. Мюрдаль, Г. Саймон, Дж. Бьюкенен), то за последующие 15 лет их было уже Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев (Р. Коуз, Г. Беккер, Д. Норт, Р. Фогель, А. Сен, Дж. Акерлоф, М. Спенс, Дж. Стиглиц, Д. Канеман). Таблица 1 Сравнительная характеристика «старого» и «нового» институционализма ХАРАКТЕРИСТИКА 1. Возникновение 2. Вдохновляющая наука 3. Элемент анализа 4. Движение мысли 5. Методология «СТАРЫЙ» институционализм Из критики ортодоксальных предпосылок классического либерализма Биология Институты Неоинституционализм Через улучшение ядра современной ортодоксальной теории Физика (механика) 6. Метод 7. Фокус внимания 8. Предпосылка Холизм анализа 9. Представления Индивидуум изменяем, его об индивидууме, предпочтения и цели эндоего предпочтениях генны и целях 10. Представле- Формируют предпочтения, ния о роли инсамих индивидуумов ститутов 11. Представления о технологии 12. Время формирования 13. Основоположники Технология эндогенна Начало XX в. Т. Веблен, Дж. Коммонс, У. Митчелл Атомистический, абстрактный индивидуум От социологии, права, по- От экономики к социологии, литики и т.д. к экономике политике, праву и т.д. Других гуманитарных наук Экономическая неоклассическая (методы микроэко(право, политология, сономики и теории игр);

циология и др.);

органический и эволюци- равновесный и оптимизационный подходы онный подходы Индуктивный Дедуктивный Коллективное действие Независимый индивид Методологический индивидуализм Индивидуум берется как данный, его предпочтения и цели экзогенны Дают внешние ограничения для индивидуумов (условия выбора, ограничения и информация) Технология экзогенна Конец XX в. Р. Коуз, Дж. Бьюкенен, Г. Беккер, Д. Норт Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев Неоклассика и неоинституционализм: единство и различия. Общим для всех неоинституционалистов являются следующие положения: во-первых, что социальные институты имеют значение и, во-вторых, что они поддаются анализу с помощью стандартных инструментов микроэкономики. Каждая теория состоит из ядра и защитного слоя. Не составляет исключения и неоинституционализм. Его (как и неоклассики в целом) основными предпосылками являются, прежде всего: – методологический индивидуализм;

– концепция экономического человека;

– понимание деятельности как обмен. Однако в отличие от неоклассиков, неоинституционалисты стали проводиться эти принципы более последовательно. Методологический индивидуализм. В условиях ограниченности ресурсов каждый из нас стоит перед выбором одной из имеющихся альтернатив. Методы анализа рыночного поведения индивида универсальны. Они с успехом могут быть применены к любой из сфер, где человек должен сделать выбор. Основная предпосылка неоинституциональной теории состоит в том, что люди действуют в любой сфере, преследуя свои личные интересы, и что нет непреодолимой грани между бизнесом и социальной сферы или политикой. Например, теория общественного выбора (теория, изучающая различные способы и методы, посредством которых люди используют правительственные учреждения в своих собственных интересах) последовательно разоблачает миф о государстве, у которого нет никаких иных целей, кроме заботы об общественных интересах. На самом деле «рациональные политики» поддерживают, прежде всего, те программы, которые способствуют росту их престижа и повышают шансы одержать победу на очередных выборах. Таким образом, неоинституциональная теория пытается последовательно провести принципы индивидуализма, распространив их на все виды деятельности, включая социальную сферу и государственную службу. Концепция экономического человека. Второй предпосылкой неоинституциональной теории выбора является концепция «экономического человека» (homo oeconomicus). Человек в рыночной экономике отождествляет свои предпочтения с товаром. Он стремится Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев принять такие решения, которые максимизируют значение функции полезности. Его поведение рационально. Рациональность индивида имеет в данной теории универсальное значение. Это означает, что все люди руководствуются в своей деятельности в первую очередь экономическим принципом – сравнивают предельные выгоды и предельные издержки (и, прежде всего, выгоды и издержки, связанные с принятием решений): МВ МС, где MB — предельные выгоды (marginal benefit);

МС — предельные издержки (marginal cost). Однако, в отличие от неоклассики, где рассматриваются главным образом физические (редкость ресурсов) и технологические ограничения (недостаток знаний, практического мастерства и т.д.), в неоинституциональной теории рассматриваются еще и трансакционные издержки, т.е. издержки, связанные с обменом прав собственности. Это произошло потому, что любая деятельность рассматривается как обмен. Деятельность как обмен. Трактовка деятельности как процесса обмена восходит к диссертации шведского экономиста Кнута Викселля «Исследования по теории финансов» (1896). Основное различие между экономическим и политическим рынками он видел в условиях проявления интересов людей. Именно эта идея легла в основу работ американского экономиста Дж. Бьюкенена. «Политика, – пишет он, – есть сложная система обмена между индивидами, в которой последние коллективно стремятся к достижению своих частных целей, так как не могут реализовать их путем обычного рыночного обмена. Здесь нет других интересов, кроме индивидуальных. На рынке люди меняют яблоки на апельсины, а в политике – соглашаются платить налоги в обмен на блага, необходимые всем и каждому: от местной пожарной охраны до суда» (Бьюкенен Дж., 1997. С. 23). Сторонники неоинституциональной теории рассматривают любую сферу по аналогии с товарным рынком. Государство, например, при таком подходе – это арена конкуренции людей за влияние на принятие решений, за доступ к распределению ресурсов, за места в иерархической лестнице. Однако государство – рынок особого рода. Его участники имеют необычные права собственности: избиратели могут выбирать представителей в высшие органы государства, депутаты – принимать законы, чиновники – следить за их исполнением. Избиратели и политики трактуются как индивиды, обменивающиеся Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев голосами и предвыборными обещаниями. Важно подчеркнуть, что неоинституционалисты более реалистично оценивают особенности этого обмена, учитывая, что людям присуща ограниченная рациональность, а принятие решений связано с риском и неопределенностью. К тому же далеко не всегда приходится принимать наилучшие решения. Поэтому институционалисты сравнивают издержки принятия решений не с ситуацией, считающейся образцовой в микроэкономике (совершенная конкуренция), а с теми реальными альтернативами, которые существуют на практике. Такой подход может быть дополнен анализом коллективного действия (Stevens J., 1993), который предполагает рассмотрение явлений и процессов с точки зрения взаимодействия не одного индивида, а целой группы лиц. Люди могут быть объединены в группы по социальному или имущественному признаку, религиозной или партийной принадлежности1. Институционалисты могут даже несколько отойти от принципа методологического индивидуализма, предполагая, что группа может рассматриваться как конечный неделимый объект анализа, со своей функцией полезности, ограничениями и т.д. Однако более рациональным кажется подход к рассмотрению группы как объединению нескольких индивидов с собственными функциями полезности и интересами (подробнее см.: Олсон М., 1995, 1998;

Olson M., 2000). Функционирование социального или политического механизма, с данной точки зрения, рассматривается как процесс столкновения интересов групп, что стало предметом специального анализа Р. Хардина (Hardin R., 1995) Реализация конкретных групповых интересов и будет результатом достижения согласия в рамках совместной деятельности. При таком подходе есть возможность использования коллективных действий для достижения межгруппового согласия с целью извлечения дополнительных выгод. Это позволяет охарактеризовать рациональность индивида более гибко, чем в традиционной неоклассике. Сравнительная характеристика теоретических представлений о рациональности индивидов в концепциях традиционных и новых неоинституционалистов (последние показаны на примере взглядов О. Уильямсона) представлена в Таблице 2. Перечисленные выше различия некоторые институционалисты (Р. Коуз, О. Уильямсон и др.) характеризуют как подлинную рево Общие черты и различия, существующие между основными подходами, подробно анализируются в (Reisman D., 1990).

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев люцию в экономической теории. Не приуменьшая их вклада в развитие экономической теории, другие экономисты (Р. Познер и др.) считают, однако, их работы скорее дальнейшим развитием основного течения экономической мысли, чем оппозицией этому течению. И действительно, сейчас все труднее и труднее представить main stream без их работ. Они все полнее и полнее входят в современные учебники Economics. Однако не все направления «вливаются» в «экономикс» в равной мере. Чтобы убедиться в этом, подробнее познакомимся со структурой современной институциональной экономической теории. Таблица 2 Сравнительная характеристика теоретических представлений о рациональности индивидов Характеристика 1. Подход к эконом. теории 2. Цель 3. Знания и вычислительные способности 4. Желания 5. Зависимость от воздействия социальных факторов 6.Рациональность 7. Оппортунизм Экономический человек Неоклассический Максимизация полезности Не ограничены Определяются самостоятельно Независим Полная Нет коварства (обмана) и нет принуждения Гибридный человек О. Уильямсона Минимизация трансакционных издержек Ограничены Определяются самостоятельно Независим Ограниченная Есть коварство (обман), но нет принуждения Институциональный человек Институциональный Культурная образованность Ограничены Определяются культурой Не является строго независимым Культурная Есть коварство (обман) и есть принуждение Источник: Литвинцева Г. П., 1999. С. 42.

3. Основные направления современной институциональной теории Структура институциональной теории. Единая классификация институциональных теорий до сих пор так и не сложилась.

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев Прежде всего, до сих пор сохраняется дуализм «старого» (традиционного) институционализма и неоинституциональных теорий. Оба направления современного институционализма сформировались либо на основе неоклассической теории, либо под существенным ее влиянием (Рис. 2).

Конституционная Теория экономиэкономика ческой политики Теория общественного выбора Общественная Экономика права (право и экономика) Теория прав собственности Частная Теория агентов Новая экономическая история Теория трансакционных издержек Реализованные (ex post) Соглашения (организации) Предварительные (ex ante) Теории конвергенции Теории постиндустриального общества Институциональная среда (правила игры) Эволюционная экономика Экономика глобальных проблем Экономика соглашений Контрактная парадигма Новая институциональная экономика "Обновленная" неоклассика Неоинституциональная экономика Традиционный ("старый") институционализм "Традиционная" неоклассика ЭКОНОМИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ Рис. 2. Классификация институциональных концепций Неоинституционализм развивался, расширяя и дополняя магистральное направление экономикса. Вторгаясь в сферу других наук об обществе (права, социологии, психологии, политики и др.), эта школа использовала традиционные микроэкономические методы анализа, пытаясь исследовать все общественные отношения с пози Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев ции рационально мыслящего «экономического человека» (homo oeconomicus). Поэтому любые отношения между людьми здесь рассматриваются сквозь призму взаимовыгодного обмена. Такой подход со времен Дж. Коммонса называют контрактной (договорной) парадигмой (Бьюкенен Дж., 1997. С. 23). Если в рамках первого направления (неоинституциональная экономика) институциональный подход лишь расширил и модифицировал традиционную неоклассику, оставаясь в ее пределах и снимая лишь некоторые наиболее нереалистические предпосылки (аксиомы полной рациональности, абсолютной информированности, совершенной конкуренции, установление равновесия лишь посредством ценового механизма и др.), то второе направление (новая институциональная экономика) в гораздо большей степени опиралось на «старый» институционализм (нередко весьма «левого» толка)1. Если первое направление в конечном счете укрепляет и расширяет неоклассическую парадигму, подчиняя ей все новые и новые сферы исследования (семейных отношений, этики, политической жизни, межрасовых отношений, преступности, исторического развития общества и др.), то второе направление по-прежнему оппозиционно к неоклассическому «мэйнстриму». Эта разновидность институциональной экономической теории отвергает методы маржинального и равновесного анализа, беря на вооружение эволюционносоциологические методы. Лидером эволюционной экономической теории является английский экономист Джеффри Ходжсон (Ходжсон Дж.,1997, 2003). Представители «оппозиционного» институционализма часто выбирают сферы анализа, выходящие за пределы рыночного хозяйства (проблемы творческого труда, преодоления частной собственности, ликвидации эксплуатации и т.д.). Речь идет о таких направлениях, как концепции конвергенции, постиндустриального (постэкономического, информационного, сервисного и т.д.) общества, экономика глобальных проблем. К данному направлению институционализма близка недавно возникшая «поведенческая экономика» (behavioral economics): основанная американским психологом Следует, конечно, подчеркнуть отсутствие «китайской стены» между новой институциональной экономикой и неоинституционализмом. Характерно, что автор термина «новая институциональная экономика» О. Уильямсон, который предложил его еще в 1975 г. в работе «Рынки и иерархии» (Williamson О. 1975. Р. 35-44), сам по основным параметрам его исследований относится, скорее, к неоинституционалистам. В русскоязычной литературе выражения «новая институциональная экономика» и «неоинституционализм» чаще всего используют как синонимы. Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев Д. Канеманом, она занимается критической проверкой того, насколько модель «человека экономического» соответствует реальному поведению людей (см., например: Канеман Д., Тверски А., 2003). Относительно обособленно в рамках данного направления стоит лишь французская экономика соглашений, пытающаяся подвести новую основу под неоинституциональную экономику и прежде всего под ее контрактную парадигму. Этой основой, с точки зрения представителей экономики соглашений, являются нормы. Контрактная парадигма первого направления возникла благодаря исследованиям Дж. Коммонса. Однако в современном виде она получила несколько иную интерпретацию, отличную от первоначальной трактовки. Контрактная парадигма может реализовываться как извне, т.е. через институциональную среду (выбор социальных, юридических и политических «правил игры»), так и изнутри, то есть через отношения, лежащие в основе организаций1. В первом случае в качестве правил игры могут выступать конституционное право, имущественное право, административное право, различные законодательные акты и т.д., во втором – правила внутреннего распорядка самих организаций. В рамках этого направления теория прав собственности (Р. Коуз, А. Алчиан, Г. Демсец, Р. Познер и др.) изучает институциональную среду деятельности экономических организаций в частном секторе экономики, а теория общественного выбора (Дж. Бьюкенен, Г. Таллок, М. Олсон, Р. Толлисон и др.) – институциональную среду деятельности индивидов и организаций в общественном секторе. Если первое направление акцентирует на выигрыше благосостояния, который удается получить благодаря четкой спецификации прав собственности, то второе – на потерях, связанных с деятельностью государства (экономика бюрократии, поиск политической ренты и т.д.). Важно подчеркнуть, что под правами собственности понимается, прежде всего, система норм, регулирующих доступ к редким или ограниченным ресурсам. При таком подходе права собственности приобретают важное поведенческое значение, поскольку их можно уподобить своеобразным правилам игры, которые регулируют отношения между отдельными экономическими агентами. Теория агентов (взаимоотношений «принципал-агент», по Дж.

В основу классификаций институциональных теорий положен подход О. Уильямсона, сформулированный им в статье «Сравнение альтернативных подходов к анализу экономической организации» (см.: Williamson O. E. 1990). Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев Стиглицу) концентрирует внимание на предварительных предпосылках (побудительных мотивах) контрактов (ex ante), а теория трансакционных издержек (О. Уильямсон) – на уже реализованных соглашениях (ex post), порождающих различные управленческие структуры. Теория агентов рассматривает различные механизмы стимулирования деятельности подчиненных, а также организационные схемы, обеспечивающие оптимальное распределение риска между принципалом и агентом. Эти проблемы возникают в связи с отделением капитала-собственности от капитала-функции, т.е. отделением собственности и контроля – проблемы поставлены во весь рост еще в работах у А. Берля и Г. Минза 1930-х гг. Современные исследователи (У. Меклинг, М. Дженсон, Ю. Фама и др.) изучают меры, необходимые для того, чтобы поведение агентов в наименьшей степени отклонялось от интересов принципалов. Причем, если они пытаются предусмотреть эти проблемы заранее, еще при заключении контрактов (ex ante), то теория трансакционных издержек (С. Чен, Й Барцель и др.) акцентирует внимание на поведении экономических агентов уже после того как контракт заключен (ex post). Особое направление в рамках этой теории представляют работы О. Уильямсона, в центре внимания которого находится проблема структуры управления и регуляции (governance structure). Конечно, различия между теориями довольно относительны, и часто можно наблюдать, как один и тот же ученый работает в разных областях неоинституционализма. Особенно это касается таких конкретных направлений, как «право и экономика» (экономика права), экономика организаций, новая экономическая история и др. Между американским и западноевропейским институционализмом существуют довольно глубокие различия. Американская традиция экономикса в целом далеко опережает европейский уровень, однако в сфере институциональных исследований европейцы оказались сильными конкурентами своих заокеанских коллег. Эти различия можно объяснить разницей национально-культурных традиций. Америка – страна «без истории», и потому для американского исследователя типичен подход с позиций абстрактного рационального индивида. Напротив, Западная Европа, колыбель современной культуры, принципиально отвергает крайнее противопоставление индивида и общества, сведение межличностных отношений только к рыноч Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев ным сделкам1. Поэтому американцы часто сильнее в использовании математического аппарата, но слабее в понимании роли традиций, культурных норм, ментальных стереотипов и т. д. – всего того, что как раз и составляет сильную сторону нового институционализма. Если представители американского неоинституционализма рассматривают нормы, прежде всего, как результат выбора, то французские неоинституционалисты – как предпосылку рационального поведения. Рациональность поэтому также раскрывается ими как норма поведения. Эволюция понимания экономических институтов. Под институтами в современной теории понимаются «правила игры» в обществе – «созданные человеком» ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми, а также система мер, обеспечивающая их выполнение(enforcement) (Норт Д., 1997. С. 17). Они создают структуру побудительных мотивов человеческого взаимодействия, уменьшают неопределенность, организуя повседневную жизнь. Институты делятся на формальные (например, Конституция США) и неформальные (например, советское «телефонное право»). Под неформальными институтами обычно понимают общепринятые условности и этические кодексы поведения людей. Это – обычаи, «законы», привычки или нормативные правила, которые является результатом тесного совместного существования людей. Благодаря им люди легко узнают, чего хотят от них окружающие, и хорошо понимают друг друга. Эти кодексы поведения формирует культура. Под формальными институтами понимаются правила, созданные и поддерживаемые специально на то уполномоченными людьми (государственными чиновниками). В общем виде система правил поведения классифицирована в монографии немецкого экономиста В. Ванберга «Правила и выбор в экономической теории». С известной долей условности она может быть определена следующим образом (Рис. 3). Правила поведения делятся на наследуемые, естественно данные и приобретенные, передаваемые через культуру. Последние, в свою очередь, делятся на личные и социальные, а социальные правила – на неформальные (закрепленные традициями, обычаями и т.д.) и Это хорошо видно из статей А. Олейника, Л. Тевено, Р. Кумахова, О. Фавро, Ф. ЭмарДюверне, знакомящих российского читателя с различными направлениями современного французского институционализма. См.: Вопросы экономики. 1997. № 10. С.58-116. Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев формальные (закрепленные в правовых нормах). Наконец, формальные социальные правила включают «частное» и «общественное» (публичное) право. «Частное» право регулирует поведение не только отдельных индивидов, но и негосударственных организаций;

в рамках «общественного» права выделяются правила, ограничивающие деятельность правительства и государства.

Правила внешнего поведения Правила индивидуального поведения Правила внутренней организации Правила, ограничивающие деятельность правительства Правила для негосу- Правила внутрендарственных органи- ней организации государства заций "Частное" право "Общественное" право Формальные социальные правила (сознательно навязываемые правила, закрепленные в праве) Неформальные социальные правила (традиции, обычаи и т.д.) Личные правила Социальные правила Наследуемые, генетически передаваемые правила Приобретаемые, передаваемые через культуру правила ПРАВИЛА ПОВЕДЕНИЯ Рис. 3. Классификация видов правил Источник: Vanberg V., 1994. Р. 110.

Такая классификация, несомненно, полезна, так как помогает рассмотреть все многообразие правил, о которых ведут речь неоинституционалисты. Однако, как и всякая созданная по формальнологическому (дихотомическому) принципу схема, она не свободна от недостатков, так как пытается отразить существующую структуру, а не процесс ее эволюции. Ограниченность этой схемы проявляется и в Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев том, что она не показывает взаимосвязь и взаимовлияние различных типов правил. Реальная жизнь богаче этой схемы, поскольку правила постоянно изменяются, модифицируются, а не находятся в застывшем состоянии. Например, неформальные социальные нормы формализуются, закрепляются в праве;

не подкрепляемые санкциями формальные правила трансформируются в неформальные и т. д. Процесс формализации ограничений связан с повышением их отдачи и снижением издержек путем введения единых стандартов. Издержки защиты правил связаны, в свою очередь, с установлением факта нарушения, измерением его степени и наказанием нарушителя, при условии что предельные выгоды превышают предельные издержки, или, во всяком случае, не выше их (MB > MC). Права собственности реализуются через систему стимулов (антистимулов) в наборе альтернатив, стоящих перед экономическими агентами. Выбор определенного направления действий завершается заключением контракта (см. Рис. 4). Права собственности Стимулы и антистимулы Набор альтернатив Контракты Рис. 4. Реализация прав собственности в контрактах Контроль за соблюдением контрактов может быть как персонифицированным, так и неперсонифицированным. Первый основывается на родственных связях, личной верности, общих верованиях или идеологических убеждениях. Второй – на представлении информации, применении санкций, формальном контроле, осуществляемом третьей стороной, и в конечном счете приводит к необходимости организаций. С развитием общества возможно изменение как формальных, так и неформальных правил, а также способов и эффективности принуждения к исполнению правил и ограничений.

Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев *** Корни постсоветского институционализма. Объективным фактом является то, что в последнее десятилетие как в России, так и в других бывших советских республиках, устойчиво растет интерес к институциональной теории вообще и к ее неоинституциональному направлению в особенности. С одной стороны, это связано с сильным влиянием марксизма, который рассматривал традиционный институционализм как своего потенциального союзника. Поэтому работы Дж. Гэлбрейта, Г. Мюрдаля и Т. Веблена были переведены на русский язык (он остается языком научного общения и на постсоветском пространстве) еще в советский период (Гэлбрейт Дж.К., 1969, 1976;

Мюрдаль Г., 1972;

Веблен Т., 1984). С другой стороны, это связано с сознательными попытками преодолеть ограниченность ряда предпосылок, характерных для экономикса (аксиомы полной рациональности, абсолютной информированности, совершенной конкуренции, установления равновесия лишь посредством ценового механизма и др.), и рассмотреть современные экономические процессы комплексно и всесторонне. Многие экономисты понимают, что ни в одной экс-советской стране эти предпосылки еще не сложились, а потому подход, основанный на деятельности рационального, максимизирующего полезность в условиях совершенной конкуренции индивида, противоречит реальному положению вещей. Осознание важности создания «мягкой инфраструктуры» рыночного хозяйства стало импульсом для генезиса постсоветского неоинституционализма. Литература 1. Беккер Г.С. Человеческое поведение: экономический подход. Избранные труды по экономической теории: Пер. с англ. / Сост., науч. ред., послесл. Р.И. Капелюшников;

предисл. М.И. Левин. – М.: ГУ – ВШЭ, 2003. 2. Бьюкенен Дж.М. От плана к рынку: будущее посткоммунистических республик. – М.: Catallaxy, 1993. 3. Бьюкенен Дж. Сочинения. (Серия: "Нобелевские лауреаты по экономике". Т. 1.) – М.: Таурус Альфа, 1997. 4. Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984. 5. Гэлбрейт Дж.К. Новое индустриальное общество. – М.: Прогресс, 1969. 6. Гэлбрейт Дж.К. Экономические теории и цели общества. – Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев М.: Прогресс, 1976. 7. Коуз Р. Фирма, рынок, право. Пер. Б. Пинскера под ред. Р.И. Капелюшникова. – М.: Catallaxy, 1993. 8. Локк Дж. Сочинения: В 3 т. Т.3. – М.: Мысль, 1988. 9. Митчелл У.К. Экономические циклы. – М.-Л., 1930. 10. Мюрдаль Г. Современные проблемы «третьего мира». – М.: Прогресс, 1972. 11. Норт Д. Институты, институциональные изменения функционирования экономики. – М., 1997. 12. Олсон М. Логика коллективных действий. Общественные блага и теория групп. – М.: Фонд экономической инициативы ФЭИ, 1995. 13. Олсон М. Возвышение и упадок народов. Экономический рост, стагфляция, социальный склероз. – Новосибирск, 1998. 14. Селигмен Б. Основные течения современной экономической мысли. – М.: Прогресс. 1968. 15. Стиглер Дж. Экономическая теория информации // Теория фирмы / Под ред. В.М. Гальперина. – СПб., 1995. 16. Уильямсом О. Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, «отношенческая контрактация». – СПб., 1996. 17. Ходжсон Дж. Эволюционная экономика на пороге XXI века. Доклады и выступления участников международного симпозиума. – М.: Япония сегодня, 1997. 18. Ходжсон Дж. Экономическая теория и институты. – М.: Дело, 2003. 19. Швери Р. Теория рационального выбора: универсальные средства или экономический империализм? // Вопросы экономики. – 1997. – № 7. 20. Эггертссон Т. Экономическое поведение и институты. – М.: Дело, 2001. 21. Buchanan J., Tallock G. The Calculus of Consent: Logical Foundations of Constitutional Democracy. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1962. 22. Buchanan J. The Limits of Liberty. Chicago, 1975. 23. Commons J.R. Institutional Economics. N.Y.,1934. 24. Eggertsson T. Economic behavior and institutions. Cambridge University Press, 1997. 25. Furubotn E., Richter R. Institutions and Economic Theory. The Contribution of the New Institutional Economics. The University of Постсоветский институционализм Р.М. Нуреев Michigan Press, 2000. 26. Hardin R. Collective Action. The Johns Hopkins University Press, 1991. 27. Hardin R. One for All. The Logic of Group Conflict. Princeton University Press, 1995. 28. Kasper W. Streit M. Institutional Economics. Social Order and Public Policy. Edward Elgar, 1999. 29. Knight F.H. Risk, Uncertainty, and Profit. Boston, 1921. 30. Kreps D. Corporate culture and economic theory // Alt J., Shepsle K. (eds.) Perspectives on positive political economy. New York: Cambridge University Press, 1990. 31. Olson M. Power and Prosperity. Outgrowing Communistic and Capitalist Dictatorship. Basic Books, 2000. 32. Parsons Т., Smelser N. Economy and Society: A Study of the Integration of Economic and Social Theory. N.Y., 1965. 33. Polanyi К. The Economy as Instituted Process // Trade and Market in the Early Empires / Ed. by Polanyi K. etc. Clencoe, 1957. Reisman D. Theories of Collective Action. Dow Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич Часть 1. Общая теория институтов В.Н.Тарасевич ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОИСКИ И НЕОБХОДИМЫЕ ГИПОТЕЗЫ В поисках ответов на императивные вопросы институтообразования ученые и политики новых независимых государств обратились к институциональной теории Запада. Это естественно и нормально. Ее освоение уже привело к ряду интересных научных результатов в работах С. Архиереева, В. Бодрова, В. Гееца, А. Гриценко, М. Зверякова, Б. Кваснюка, В. Маевского, В. Радаева, А. Шаститко, других ученых, и поиски продолжаются. Однако вполне возможно повторение уже пройденного: поочередное увлечение в недавнем прошлом монетаризмом и кейнсианством в конечном итоге не оправдало возлагавшихся на них надежд. Одна из главных причин – неадекватность их научной методологии условиям и характеру постсоветского общества и преобразований. Институциональная теория Запада произрастает на иной почве. Поэтому отечественная наука не может ограничиваться по отношению к ней лишь ретрансляционной и адаптационной функциями. Необходима опора на собственные фундаментальные теории, в том числе и на те, которые при поверхностном рассмотрении могут показаться непригодными. В статье представлены некоторые результаты поисков гносеологических оснований, предпосылок и содержания отечественной институциональной теории, которая бы вступила в творческий диалог с западной. Ретроспектива "Старому" институционализму и его современным последователям (теории игр, неполной рациональности, экономики соглашений, организаций, постиндустриального общества;

поведенческая экономика, или экономическая психология, и др.) принято отказывать в приверженности строгой методологии и зрелому методическому инструментарию. Поэтому использованный М. Аллэ для характеристики "старого" институционализма термин "рассказ сказок" имеет определенный смысл. Но, во-первых, этот термин имеет известное отно Тарасевич Виктор Николаевич, д.э.н., профессор, заведующий кафедрой политической экономии Национальной металлургической академии Украины, г.Днепропетровск, Украина © Тарасевич В.Н., Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич шение и к неоклассике. Строгая математическая логика, поражающие воображение своей сложностью расчеты и построения зачастую лишь создают иллюзию научности, ибо описывают поведение поистине "сказочного" героя – homo oeconomicus. Во-вторых, по справедливому замечанию А. Шаститко, в институциональном "рассказе сказок" содержатся большие возможности для экономической интуиции, воображения, выявления тех аспектов экономических проблем, которые по тем или иным причинам пока не стали объектом исследования в рамках других направлений экономической теории [11, с.38]. В-третьих, наука, конечно же, не сказка. Но всякий, претендующий на творчество, не имеет права запретить ей начинать именно с того, с чего она считает нужным, – с мифа, сказки, аксиомы, бунта… Предшественница "старого" институционализма – немецкая историческая школа начала с бунта против космополитизма классики, сам же институционализм восстал против неоклассической ортодоксии, подвергнув жесткой критике его методологию и теорию. Эту традицию продолжают "новые" институционалисты в лице своих лучших представителей. По мнению Д. Канемана и А. Тверски, принятая в экономической теории идеализированная предпосылка рациональности весьма сомнительна, поскольку "человеческий выбор нередко оказывается упорядоченным, хотя и не обязательно рациональным в традиционном смысле слова" [1, с.17-18]. Но можно ли считать антиметодологию одного из направлений экономической мысли методологией иного направления? Вероятно, лишь в меру возникновения в преломлении критических копий положительно формулируемых иных методологических постулатов. На мой взгляд, в их наличии "старому" и "новому" институционализму отказать невозможно. В самом деле. Выход за пределы мировоззренческого принципа рационализма не исчерпывается здесь разработкой теории неполной рациональности. Опираясь, среди прочего, на прагматическую философию Ч. Пирса, отрицающую картезианское представление о предельно рациональном вычисляющем агенте, Т. Веблен, Дж. Коммонс и У. Митчелл акцентировали внимание на роли инерции и привычек, которые во многом иррациональны. Дистанцируясь от неоклассики с ее homo oeconomicus, "старый" институционализм избирает объектом изучения скорее осознанно, чем неосознанно – homo institutius и скорее неосознанно, чем осознанно – целостного человека как биосоциальное существо и, соответственно, экономику "в контексте".

Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич На фоне дефицита глубоко абстрактных построений и строгих дедуктивных выкладок тем более уместными выглядят эмпирические обобщения, использование описательных и эволюционно-социологических подходов. Это позволило приоткрыть новые смыслы в привычных категориях и предложить новый перспективный категориальный аппарат. Разумеется, ему недостает определенности, целостности и универсальности. Так, определение института Т. Вебленом как привычного образа мышления людей, который имеет тенденцию продлевать свое существование неопределенно долго [2, с.202], вряд ли напоминает коллективную деятельность, призванную контролировать индивидуальную деятельность, то есть определение института Дж. Коммонсом. Но не будем слишком строги, ибо изначально институт, как базовая категория нового направления экономической мысли, был призван отразить настолько богатую объективную и субъективную реальность, что трудно требовать исчерпывающего уровня универсальности его идентификации от пионеров, если и по прошествии столетия сплошь и рядом часть отождествляется с целым, а особенное – с общим. Например, в экономической теории организаций "принята трактовка институтов как среды или рамок деятельности организаций" [10] (выделено мною. – В. Т.). Неужели "среда" и "рамки" тождественны? А если нет, то неужели эти понятия являются абсолютными субститутами? Риторические вопросы. Неприверженность какому бы то ни было жесткому ядру, отсутствие задающего характер и направление исследований "центра кристаллизации" способствовали свободному творческому поиску и появлению в его результате ряда перспективных теоретико-методологических находок. Некоторые из них имеют прямое отношение к проблематике настоящей статьи. "Все институты, – писал Т. Веблен, – можно в той или иной мере назвать экономическими институтами. И это неизбежно, поскольку точкой отсчета служит органическая целостность всех мыслительных стереотипов, сформированных в прошлом…" [12, рр.72-73]. В этом фундаментальном положении сконцентрировано множество смыслов. Но один из главных – смысл глубокого взаимопроникновения всех сфер человеческой жизнедеятельности, их взаимодействия и определяющей взаимозависимости. Это означает, что экономические институты могут иметь преимущественно неэкономическое происхождение, а любой экономический феномен, процесс и т. п. в той или иной мере институционален.

Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич В этом контексте, в частности, представляются несколько схоластичными споры институционалистов о тождественности или нетождественности института и организации. Разумеется, эти споры не бесплодны. По мнению Б. Шаванса, сила теорий, отождествляющих институты и организации, в том, что они часто помещают внутриорганизационные правила в контекст более широкой системы права, в них сама организация институционализирована правом и проводится параллель между правом и правилами внутреннего распорядка. Среди слабостей указанных теорий – игнорирование существенных различий между институтом и организацией, которые обусловлены иерархической и целенаправленной природой последней, игнорирование различий между двумя типами разделения труда – техническим и общественным [10, с.11]. Однако представляется очевидным, что организация может быть названа институтом только в случае абстрагирования от всех ее характеристик, кроме институциональных. Организация же в своей тотальности, как совокупность взаимодействующих акторов, а также условий, средств, процесса, институтов и результатов их жизнедеятельности, гораздо шире института, то есть институциональна лишь в определенной мере. Точно так же и институт организационен лишь в известном смысле. К примеру, организация не только ограничивает, но и освобождает коллективную и индивидуальную деятельность актора, соответственно институты в организационном контексте могут считаться разрешающе-ограничивающими. Homo oeconomicus классики и неоклассики индивидуален, аисторичен, стационарен и равновесен. Последовательная оппозиционность ему в таком качестве не могла не привести "старый" институционализм к признанию социальной обусловленности, коллективности и эволюционности институтов. Ключевым механизмом последней является искусственный отбор, осуществляемый экономическими субъектами в частных организациях посредством судебных процедур и политического процесса. Отбор предполагает представительный набор уже имеющихся институтов. Но каково их происхождение? Для homo oeconomicus это безразлично, ибо его институты заданы. Человеческие же институты субстанцируемы и процессуальны. Трудно согласиться с тем, что их источником может быть все что угодно – властные структуры, обычаи, привычки, инициатива, как это предположил Дж. Коммонс [11, с.34]. Но если не все что угодно, то что же? Этот вопрос остается открытым.

Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич Неоинституционализм является гносеологическим ответом неоклассики на "бунт" "старого" институционализма и небезосновательно рассматривается как обобщенный неоклассический подход [там же]. На мой взгляд, его (неоинституционализма) становление и развитие является, в том числе, результатом двуединого процесса: неоклассического империализма как ключевой составляющей империализма экономического и неэкономического ответа на его вызовы. Последний проявляется, в частности, в прорыве "защитной оболочки" неоклассики и коррозии ее "жесткого" ядра. Соответственно неоинституционализм может быть представлен в качестве формы и результата движения противоречия между узко экономической методологией неоклассики и неадекватными ее эвристическому потенциалу объектами. Пытаясь освоить последние, подчинить их своему "уставу", она постепенно теряет собственную идентичность, вполне вероятно – незаметно для себя самой. Разумеется, серьезного перерождения не произошло. Ей пока удается удерживать институты на службе homo oeconomicus, предпочитающему спонтанный порядок организованному. В чем это выражается? Прежде всего, само определение институтов как "правил игры", набора неформальных и формальных норм и механизмов принуждения к их исполнению подчеркнуто операционально и функционально. В таком виде они значимы лишь для объяснения поведения экономических субъектов и влияния на принимаемые ими решения относительно эффективности использования ресурсов. Поэтому практически исчерпывающими выглядят информационная и координационно-распределительная функции институтов. Во-вторых, весь набор норм и правил выстраивается по камертону рациональности как "супернормы". Поэтому те или иные институты выступают и предпосылкой рационального поведения экономического субъекта, и результатом выбора последним из наличного набора опять же по критерию рациональности. В-третьих, альтруистическое или жертвенное поведение [9, с.40] остается вне поля зрения неоинституционалистов. Следовательно, неформальные нормы изучаются преимущественно как формальные, точнее – в формализованном виде, а последние оцениваются в координатах экономических издержек и выгод. И все же. Несмотря на приверженность "жесткому" ядру неоклассики, неоинституционализм ей не тождественен. Не без влияния "старого" институционализма ему удается наблюдение за эконо Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич мическим субъектом не только через неоклассическую призму. В результате у последнего обнаруживаются некоторые новые – системные качества: он обретает определенную систему прав собственности, а вместо статуса "единого и неделимого" "черного ящика" осваивает статус системно устроенной организации со своими рутинами, обменами, контрактами;

жизненно важными для него становятся не только обычные показатели – цена, издержки, прибыль, но и целый набор непривычных – качество, штрафные санкции, соблюдение контракта и т.д. [11, с.33]. Небеспроблемными оказываются и взаимодействия экономических субъектов, – изучаются содержание и различные аспекты трансакционных издержек. Хотя эволюция институтов рассматривается преимущественно в виде процесса формализации неформальных норм, это – шаг вперед в сравнении с ортодоксальной равновесностью. Время покажет, каковы пределы самоотрицания ортодоксальной неоклассики в столкновении с несвойственным ей объектом. Пока же можно констатировать, что сила и слабость "старого" и нового институционализма проистекает из отсутствия у него достаточно строгой и завершенной методологии и теории в не меньшей мере, чем сила и слабость неоинституционализма – из наличия таковых (неоклассических). Вопрос об адекватной базовой теории и методологии остается открытым. Предположения и гипотезы Очевидно, искомая теория и методология должна соответствовать постигаемому объекту, каковым, на мой взгляд, является не homo oeconomicus в традиционной экономической системе, а homo universumicus (универсумный человек) и человеческий универсум в институциональном контексте. В самом деле. Акцент неоинституционализма на нормах и правилах как институтах и их содержательная характеристика рождают предположения об институциональной природе нетождественных им, но сходных и/или однопорядковых с ними феноменов. Собственно норма суть "предписание определенного поведения, обязательное для выполнения и имеющее своей функцией поддержание порядка" [5, с.17] в системе взаимодействий. Ее обязательные структурные элементы – атрибут, фактор долженствования, цель и условие. Наряду с ними правило сопровождается реальными или символическими санкциями и вознаграждениями [10, с.17]. В традициях менее определенно выражены фактор долженство Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич вания, цель и санкции, а ее обязательный трансгенерационный характер вовсе не обязателен для норм и правил. Традиции гораздо труднее поддаются формализации, поскольку историчнее, богаче, личностнее. Традиция не всегда становится нормой или правилом, а нормы и правила – не всегда традиционны. Обычай, как "общепринятый порядок, традиционно установившиеся правила общественного поведения" [4, с.402], менее сложен и более конкретен, чем традиция, а потому более операционален и легче формализуем. Для него характерна не "железная необходимость", а лишь частая встречаемость, типичность, но он может быть менее динамичным, чем традиция. Обычай традиционен, традиция же может проявлять себя не только в обычаях, но и в принципах, рутинах, образцах поведения. Обычаем устанавливается тот или иной обряд как совокупность определенных действий и ритуал как их определенный порядок, последовательность [4, с.398, 627]. Обряд и ритуал жестко регламентируют действия группы и каждого индивида. Привычка – обычный, постоянный образ действий [4, с.540] – менее заорганизована и преимущественно более индивидуальна. Она действительно предполагает более или менее самоподдерживающуюся склонность или тенденцию к следованию предустановленной или благоприобретенной норме поведения (Ч. Кеймик) [9, с.40], но это не мешает ей быть необязательной, не- или анормативной. Традиции, обычаи, ритуалы, как правило, привычны и, вероятно, являются "предками" многих привычек. Однако далеко не все привычки традиционны или ритуальны. В традициях, обычаях, обрядах, ритуалах и привычках изначально доминируют бессознательные и подсознательные начала человеческого духа. Нормы, правила, принципы, образцы (паттерны) и рутины гораздо более осознанны, хотя не всегда рациональны. Принципы задают исходные установки, параметры, а также границы и пределы для указанных осознанных феноменов. Точное следование принципам, как правило, формирует образцы (паттерны) действий или состояний, хотя нередко встречаются и образцы непринципиальности. Применительно к организациям и фирмам нормальные и предсказуемые образцы поведения называются рутинами [3, с.110]. По Р. Нельсону и С. Винтеру, они предполагают "запоминание действия через его регулярное повторение" [5, с.277] и поэтому могут утверждать отнюдь не рациональный консервативный распорядок и методы действий.

Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич Вероятно, перечень указанных феноменов может быть продолжен (разумеется, здесь представлена одна из современных версий их содержания). Но, на мой взгляд, уже перечисленного достаточно для вывода об их универсумном происхождении и содержании. Оказывая воздействие на каждую сферу универсума, органически вплетаясь в экономическую, экологическую, социальную, духовную и политическую жизнь, по своей сути они не могут быть определены как собственно экономические, экологические, социальные, духовные или политические. Таким образом, если указанные феномены суть институты, то институты универсумны, а универсум институционален. Следовательно, в поисках описывающих и объясняющих их теорий необходим выход за пределы фундаментальной экономической науки. Вероятно, это тот случай, когда особая экономическая роль институтов не может быть достаточно адекватно отражена без понимания их общей универсумной природы. Разумеется, нельзя отрицать наличия институтов собственно экономических, но и они не существуют иначе, как в универсумном контексте. Поэтому искомая базовая теория должна быть максимально и сомасштабной универсуму, и приложимой к его отдельным сферам, прежде всего экономической. На мой взгляд, к указанным требованиям близка творческая составляющая теории человеческой жизнедеятельности, как один из результатов активно развиваемого отечественной общественной наукой 70 – 80-х годов прошлого столетия деятельностного подхода. В отличие от отечественной науки в западной социологии указанный подход изначально более функционален и операционален. Так, в "редакции" Э. Гидденса он вполне применим для попыток соединения господствующих и конкурирующих структуралистской и феноменологической парадигм общественной динамики. По справедливому замечанию В.Тамбовцева, это позволяет существенно приблизить социологический подход к позициям неоинституциональной экономической теории [7, с.115-116]. Несмотря на неизбежный "налет" советской официальной идеологии, деятельностный подход потенциально достаточно адаптивен к постнеклассическим стандартам саморазвития и самоорганизации, открытости, неустойчивости и нелинейности, междисциплинарности, органицизма и элевационности. Как известно, именно эти стандарты позволяют постнеклассической науке изучать сверхсложные человекоразмерные системы универсумного типа. Если же учесть, что жизнедеятельность является способом бытия и движения человека в Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич универсуме, способом упорядочения последнего, то вполне правомерной представляется гипотеза о жизнедеятельности как субстанции, основании и среде институтообразования, а следовательно, и о принципиальном соответствии универсумики и архитектоники институтов универсумике и архитектонике жизнедеятельности. Разумеется, такая постановка проблемы не исключает изучения институциональной среды и оснований самой жизнедеятельности. Разработка указанной гипотезы предполагает опору на некоторые исходные понятия и постулаты. В жизнедеятельности как способе существования человека с известной долей условности можно выделить две ключевые взаимосвязанные и взаимоисключающие составляющие: поведение и деятельность (см. рисунок 1). В экономической науке, в особенности в behavioral economics, психологии, социологии и политологии нередко отождествление поведения и жизнедеятельности, поведения и деятельности, жизнедеятельности и деятельности. Проистекающая отсюда подмена понятий и нечеткость формулировок, конечно, не на пользу делу. Вероятно, необходимо различать собственно поведение (поведение в узком смысле) и поведение человека (поведение в широком смысле). Собственно поведение – это цепь реакций биологического организма на внешние и внутренние раздражители, причем каждое последующее действие определяется предыдущим и наступает с его окончанием. Такое поведение досознательно и бессознательно, а потому представляет собой совокупность инстинктов, безусловных и условных рефлексов, реакций, стереотипов, установок и иных врожденных и генетически наследуемых психофизических образований. Поведение человека – это, разумеется, прежде всего его активность как биологического вида, и в этом смысле отвечает стандартам собственно поведения. Но оно неизбежно несет на себе печать многотысячелетней трансформации в деятельность и соответствующей социализации человека. Поэтому человеческое поведение включает не только усложненное бессознательное, но и чувственно-сознательное, а также адекватное ему подсознательное начала человеческого духа. Порождая деятельность и оставаясь самим собой, поведение под влиянием своего детища становится иным. В философско-экономическом смысле деятельность – это существление сущего человеком, а более конкретно – сознательное и целенаправленное изменение, преобразование человеком универсума (природы и общества) и самого себя. "Классическая наука и ее мето Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич дология абстрагируется от деятельностной природы субъекта, в неклассической эта природа уже выступает в явном виде, в постнеклассической она дополняется идеями социокультурной обусловленности науки и субъекта научной деятельности" (В. Степин) [6, с.15] и самой деятельности.

Жизнедеятельность поведение Бессознательное, чувственное, сознательное, подсознательное Биологическое (природное) деятельность Сознательное, подсознательное Общественное (социальное) Рис.1. Структура человеческой жизнедеятельности В этом контексте содержание и структура человеческой деятельности представляются более сложными, чем предполагал, например, К. Маркс. При ближайшем рассмотрении оказывается, что марксов конкретный труд двойственен. С одной стороны, он является опредмечивающим трудом, создающим потребительные стоимости (продукты). Опредмечивание есть процесс перенесения, запечатления человеческих сущностных сил в предмете, обретение человеком своей собственной действительности в объекте, условиях, процессе и результатах (продуктах) своего труда. Поэтому всякое производство есть некоторое опредмечивание человека. С другой стороны, конкретный труд есть очеловечивающий труд, создающий самого человека. Очеловечивание (распредмечивание) означает превращение определений объекта, условий, процесса и результата труда в том виде, в котором они существуют в себе и Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич для себя, в сущностные силы человека, овладение человеком их скрытыми свойствами. Это и есть собственно деятельность. Поскольку и опредмечивание, и очеловечивание являются не только производством конкретных свойств и характеристик продукта и сущностных сил человека соответственно, но и требуют вполне определенных затрат физиологической и духовной энергии человека, то наряду с конкретной составляющей важно выделять и составляющую абстрактную, прообразом которой является марксов труд вообще. Далее. С одной стороны, целенаправленное непосредственное опредмечивание в сфере производства продукта (материальное производство) сопровождается опосредованным очеловечиванием, ибо, производя продукт, человек развивает собственные сущностные силы. С другой стороны, непосредственное очеловечивание (самоочеловечивание и взаимоочеловечивание) в сфере производства человека (нематериальное производство или социальная сфера) сопровождается опосредованным опредмечиванием. Наконец, современные реалии позволяют различать в самом опредмечивании по крайней мере две составляющие : классическую искусственно опредмечивающую (продуктообразующую), то есть формирующую искусственную природу, и естественно опредмечивающую, или природовоспроизводящую, экологическую;

а в очеловечивании – социоочеловечивание (в образовании, науке, культуре) и биоочеловечивание (в медицине, физической культуре, спорте). Таким образом, человеческая деятельность предстает как сложная система различных составляющих (элементов) и их взаимосвязей. Но реальный человек целостен, и вне единства сознательного, бес- и подсознательного начал не существует. Его поведение деятельностно, а деятельность является поведенческой. Каждая составляющая, элемент, акт деятельности так же, как и поведения, жизнедеятельностны. Если же принять во внимание, что конституирующим и доминантным признаком человека является именно деятельность, то один из вариантов структуры жизнедеятельности может быть представлен сущностными элементами последней, их взаимосвязями и формами проявления в экономической, экологической, социальной, духовной и политической сферах универсума (см. рис. 2). Вероятно, указанная логическая структура жизнедеятельности является квинтэссенцией ее длительной исторической эволюции. Не исключено также, что определенные доминантные сочетания ее элементов отражают сущностные черты различных исторических эпох Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич человеческого универсума. Жизнедеятельность Опредмечивающая Экономическая Естественно опредмечивающая Искусственно опредмечивающая Непосредственная Конкретная Опосредованная Абстрактная Биоочеловечивающая Социоочеловечивающая И Н С Т И Т У Ц И О Н А Л Ь Н А Я Экологическая Социальная Духовная Политическая Очеловечивающая Рис. 2. Структура человеческой жизнедеятельности По отношению к этой сверхсложной самоорганизующейся и саморазвивающейся системе жизнедеятельность выступает важнейшим процессом и механизмом упорядочения ее как тотальности, а также ее различных составляющих, в том числе хаотизации, повышения уровня самоорганизации и негэнтропийности. В универсумном контексте упорядочение предстает как единство многообразного, и в первом приближении включает шесть взаимосвязанных базовых Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич блоков: ограничивающий, функционирования, развития, управляющий, коммуникации, легитимационный (см. рис. 3).

разрешение запрещение ограничение санкционирование Ограничивающий блок сохранение фиксация упрочнение оптимизация Блок функционирования корректировка приумножение канализация мотивация Блок развития Упорядочение Управляющий блок алгоритмизация кодификация регламентация регулирование Блок коммуникации ассимиляция трансляция апробация коммуникация Легитимационный блок правовое оформление узаконение определение легитимация Рис. 3. Упорядочение универсума и его составляющие. Каждый из них формируют соответствующие типичные составляющие. Например, упорядочение как функционирование, предполагает, прежде всего, сохранение, фиксацию, упрочение и оптимизацию. Разрешение, запрещение, ограничение, санкционирование являются необходимыми элементами упорядочения как ограничения. Возможны различные сочетания указанных составляющих – регламентация коммуникации, запрещение ассимиляции, правовое оформление ограничения и оптимизации и т.д. Разумеется, указанным богатство содержания упорядочения не исчерпывается. Для эффективного выполнения этих функций жизнедеятельность должна быть по уровню своей сложности и упорядоченности сомасштабной и соразмерной универсуму. Но как обеспечивается такой уровень? Особым сочетанием составляющих жизнедеятельности и их взаимосвязей? Очевидно. Но какая из составляющих функцио Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич нально в большей мере, чем иные, "ответственна" за упорядоченную самоорганизацию и саморазвитие? На мой взгляд (и это еще одна гипотеза), – институциональная, непосредственным результатом которой являются институты как способы и механизмы упорядочения жизнедеятельности. Вероятно, жизнедеятельность способна упорядочивать универсум в той мере и постольку, в какой мере и поскольку самоупорядочивается посредством институтов. В то же время упорядочиваемый и упорядочивающийся универсум сообщает импульсы упорядочению жизнедеятельности. Следовательно, институциональное упорядочение жизнедеятельности, по крайней мере, тесно взаимосвязано с жизнедеятельностным упорядочением универсума, вплетено в его ткань (не исключено, что это – особые составляющие единого процесса универсумного самоупорядочения) и поэтому не может быть значительно проще и неразвитее его. Институциональной составляющей жизнедеятельности присущи все жизнедеятельностные атрибуты (средства, предметы, цель, субъекты, объекты, процесс, функции, результаты и т. д.), а ее взаимо- и совместное действие с иными составляющими рождает соответствующие базовые институты (например, экономические институты непосредственного естественного опредмечивания, социальные институты опосредованного искусственного опредмечивания, духовные институты непосредственного самоочеловечивания и т. д.), которые выступают ключевыми элементами институциональной универсумики и институциональной архитектоники.1 Институциональная универсумика представляет собой безусловную (безотносительно к каким-либо особым условиям и предпосылкам) и полную совокупность институтов, а также их непосредственных и опосредованных системообразующих взаимосвязей2 в контексте жизнедеятельности и универсума (см. рис. 4). Вероятно, институциональной универсумике, является одной из сверхсложных систем в составе саморазвивающихся сверхсложных жизнедеятельностной и универсумной систем, присущи открытость, нелинейность, диссипативность, элевационность, а также поливариантность возможных сочетаний институтов и их взаимосвязей.

На мой взгляд, институты подчинены диалектике общего, особенного и единичного. Так, традиции, обычаи, привычки, принципы и подобные им институты по своей природе универсумны (всеобщи), но в различных сферах, например экономической, проявляются особым образом, а их индивидуальные носители демонстрируют уникальные формы и способы их реализации. 2 О системообразующих взаимосвязях см. подробнее [8]. Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич Прежде всего, различные отдельные институты могут быть связаны между собой тем или иным образом – генетически, генерационно, автопоэтически и т. д., а сами взаимосвязи – представать взаимозаменяемыми и/или взаимодополняемыми. Во-вторых, институты, как носители преимущественно вполне определенных связей и функций, могут быть коэволюционными, конкурентными, коммуникативными, коммуникативно-метаболическими, конкурентно-симбиотическими и т. д. и/или нормативными, позитивными, ограничивающими, запрещающими, разрешающими, обязывающими, нейтральными и т.д. В-третьих, наиболее интересны комплексы (системы) институтов и их взаимосвязей, как составляющие сверхсложной институциональной универсумики. Априори можно предположить, что простые комплексы представлены отдельными институтами и их взаимосвязями (например, симбиотические связи прав пользования и распоряжения объектами собственности), интеграционные – включают институты и взаимосвязи между ними, конституирующие характер и содержание особых сложных систем (например, рынок труда, финансовая система, денежно-кредитная система), а обобщающие (универсумные) – объединяют институты и взаимосвязи между ними сверхсложных систем универсумного типа (например, международная экономика, национальная экономика). Институциональная архитектоника является неотъемлемой составляющей институциональной универсумики, но, в отличие от нее, включает только непосредственно системообразующие институты и их взаимосвязи, состав которых зависит от вполне определенных условий и предпосылок. К примеру, экономическая институциональная архитектоника неизбежно отличается от социальной институциональной архитектоники, а институциональная архитектоника переходной экономики не может быть аналогичной архитектонике экономики развитой. Вероятно, архитектонике имманентны генетические, автопоэтические, коэволюционные, коммуникативные и эпигенетические взаимосвязи (на рис.4 они отмечены пунктиром) институтов, обеспечивающие ей большую степень стройности, строгости и завершенности, но менее значимые параметры сложности в сравнении с универсумикой. Следовательно, институциональная архитектоника систем универсумного типа может быть не вполне соразмерной уровню их сложности, а потому и отражать ее не вполне адекватно. В то же Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич время акцент на непосредственно системообразующих институтах и взаимосвязях и абстрагирование от опосредованно системообразующих (например, сукцессионных и симбиотических связей) позволяет более четко представить "жесткое" содержательное ядро указанных систем. Таким образом, использование потенциала отечественной теории человеческой жизнедеятельности и универсумного подхода позволяет выдвинуть ряд гипотез, разработка которых, на мой взгляд, открывает возможности синтеза процесса и результатов отечественных и зарубежных институциональных исследований. Разумеется, в ходе дальнейших поисков одни гипотетические положения могут быть развиты, а другие – отвергнуты. Ну что же. Такова судьба гипотез. И не только гипотез… Экономиические Простые Экологические Опредмечивания Социальные Комплексы Интеграционные Обобщающие Генетические Генерационные Автопоэтические Сукцессионные Симбиотические Очеловечивания Духовные Институты Взаимосвязи Коэволюционные Конкурентные Коммуникативные Метаболические Универсумные Политические Жизнедеятельность Рис.4 Схема институциональной универсумики и архитектоники Эпигенетические Постсоветский институционализм В.Н.Тарасевич Литература 1. Белянин А. Дэниел Канеман и Вернон Смит: экономический анализ человеческого поведения (Нобелевская премия за чувство реальности)// Вопросы экономики. – 2003. – №1. –С.4-23. 2. Веблен Т. Теория праздного класса. – М.: Прогресс, 1984. 3. Дерябина М. Институциональные аспекты постсоциалистического переходного периода // Вопросы экономики. – 2000. – №2. 4. Ожегов С.И Словарь русского языка. – М.: "Советская энциклопедия", 1973. – 848c. 5. Олейник А.Н. Институциональная экономика. – М.: ИНФРА – М, 2002. –416с. 6. Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и постнеклассическая рациональность // Вопросы философии. – 2003. – №8. – С.5-17. 7. Тамбовцев В.Л. О разнообразии форм описания институтов// Общественные науки и современность. –2004. – №2. – С.107-118. 8. Тарасевич В.Н. Экономическая синергетика : концептуальные аспекты // Економіка і прогнозування. – 2002. – №4. 9. Ходжсон Дж. Привычки, правила и экономическое поведение // Вопросы экономики. – 2000. – №1. – С.17-38. 10. Шаванс Б. Типы и уровни правил в организациях, институтах и системах // Вопросы экономики. –2003. –№6 – С.4-21. 11. Шаститко А. Предметно-методологические особенности новой институциональной экономической теории // Вопросы экономики. – 2003. – № 1. – С.24-41. 12. Veblen T. Why is Economics not an Evolutionary Science? in Veblen T. The Place of Science in Modern Civilization and Other Essays. – New York, Russel and Russel, 1961. – pp.72-73.

Постсоветский институционализм А.А.Гриценко А.А.Гриценко ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ АРХИТЕКТОНИКА: ОБЪЕКТ, ТЕОРИЯ И МЕТОДОЛОГИЯ Опыт рыночной трансформации постсоциалистических стран является чрезвычайно интересным и поучительным. Его всесторонний анализ и обобщающие выводы еще впереди. Но о многом уже можно сказать сейчас. Особенно это касается роли институциональных факторов в переходных процессах. Если мы посмотрим на историю рыночной трансформации экономики Украины, то увидим, что здесь с теоретической точки зрения не хватало в это время именно институциональных подходов. Господствовавшая в начале процесса трансформации неоклассическая и особенно монетаристская методология (с ее ориентацией на саморегулирование рынка и рыночные механизмы как панацею от всех бед), навязанная Западом и Международным валютным фондом, оказалась несостоятельной. Она не смогла дать теоретический инструментарий для понимания того, что происходит в обществе и экономике в условиях рыночной трансформации. Это вполне объяснимо, если учитывать то, что эта методология отражает функционирование сбалансированной экономики. У нас же экономика переходная, несбалансированная. Для того, чтобы понять происходящее и выработать более-менее адекватные рекомендации, пришлось подключать оценку институциональных факторов, что сначала, естественно, делалось стихийно, под давлением обстоятельств, а не в результате научно обоснованных решений. Почему у нас иная, чем у развитых странах, взаимосвязь между макроэкономическими показателями, почему субъекты хозяйствования ведут себя не так, как в цивилизованных странах, почему у нас такой большой теневой сектор, коррупция и т.д. – на все эти и многие другие вопросы можно дать ответ, подключая к анализу институциональные подходы. С другой стороны, изучение опыта успешно развивающихся стран показывает, что во всех этих случаях институциональные факторы, национальные особенности интегрированы в экономическую систему. Взять к примеру хотя бы систему пожизненного найма, ко Гриценко Андрей Андреевич, д.э.н., профессор, заведующий отделом экономической теории, Институт экономики и прогнозирования НАН Украины, г.Киев, Украина © Гриценко А.А., 2005 Постсоветский институционализм А.А.Гриценко торая была одним из факторов экономического успеха Японии. Казалось бы, пожизненный найм противоречит самим основам капитализма, просто невозможен в этой системе, но оказалось, что возможен и очень эффективно использован. Отсюда следует, что Украине необходимо также позаботиться об учете институциональных факторов, выстраивании соответствующих институтов. Если это ясно, то как строить необходимые институты, из чего исходить? В поиске ответов на эти вопросы может помочь концепция институциональной архитектоники, которая в своем развитом виде может стать методологией институционального строительства. Институциональная архитектоника – очень емкое, многозначное понятие. В анализируемом аспекте особенно важно его значение как глубинной институциональной структуры, как строительного искусства и как общего эстетического плана построения институтов. Здесь отражены и объективные, внутренне присущие системе отношения, и значение субъектов в преобразовательной деятельности, и необходимость построения деятельности сообразно внутренним закономерностям системы. Это сразу же выдвигает определенные методологические требования к самому построению исследования и к исходным категориям анализа. Институциональная архитектоника представляет собой структуру институтов, образующуюся из взаимосвязей образа мыслей и действий людей, правил, норм, стереотипов, традиций, учреждений и других социальных образований в их соотношениях с сутью и общим эстетическим планом построения общественной системы. Она должна выяснить не только существующий институциональный строй общества, его недостатки, противоречия и несоответствия, но и дать ответ на то, какие именно черты присущи мировосприятию, мышлению и поведению граждан, какие формы организации деятельности, хозяйства и общества ему соответствуют, что и как можно изменить и в самом поведении, и в организационных формах, т.е. в институциональной структуре общества, для того, чтобы сущность и характер народа, сформировавшиеся в результате его исторического развития, адекватно реализовались в экономической, социальной и политической системах. Объектом институциональной архитектоники как теоретической концепции является структура институтов, но не сама по себе, а рассматриваемая и оцениваемая с позиций ее соответствия сущностным характеристикам общества и общему эстетическому плану его построения. Эта структура, представленная развернутой системой Постсоветский институционализм А.А.Гриценко категорий, становится теорией институциональной архитектоники. Использование этой теории в процессе дальнейшего анализа и усовершенствования институтов превращает ее в средство, метод решения новых теоретических и практических задач, т.е. в методологию исследования и институционального строительства. Анализ истории институционализма и сегодняшнего его состояния в аспекте решения современных задач показывает, что сложившееся понимания институтов не может в полной мере удовлетворить. А.И.Московский в своей работе "Институциональная экономика" приводит 4 определения институтов: 1) как социально обусловленного, исторически определенного экономического порядка, 2) как способа мысли и действия группы людей или народа в целом, 3) как совокупность привычек и обычаев отдельных групп людей или нации, 4) как коллективного или общественного действия людей, контролирующего и определяющего действия отдельных индивидов [1, с.29]. Разумеется, этим многообразие определений не исчерпывается. Известно, что некоторые исследователи отличают институты от организаций, учреждений, некоторые считают последние институтами и т.д. Но в любом случае под институтами понимается часть социальной и экономической реальности. Концепция институциональной архитектоники предполагает иной подход. Архитектоника как понятие по своему существу соотносится с целостностью, отражает соотношение частей и целого, и в этом плане она обязывает всю социальную реальность анализировать в институциональном аспекте. Такой подход исходит из того, что в обществе нет ничего, что бы не представляло собой институт. Даже простые материальные предметы: стол, пишущая ручка, телефон и т.д. – есть не что иное, как предметное, материальное бытие определенных правил деятельности, сформированных навыков, привычек, обычаев, способов деятельности. Пользуясь этими предметами, мы подчиняемся определенным жизненным правилам, опредмеченным в них. В этом плане все общество представляет собой один, но дифференцированный внутри себя институт. Институты – это не просто элементы общества, а все общество, рассмотренное в определенном аспекте. В таком понимании различные определения перестают существовать как альтернативные, а становятся формами выражения исходного отношения и принципа. Исследуются только правила, нормы, способы деятельности, но они исследуются и непосредственно, и как представленные в организации, в учреждениях, в технике и технологиях, в Постсоветский институционализм А.А.Гриценко образе мысли и т.д. Это дает основания для определенных классификаций институтов. Одной из наиболее общих из них есть деление на техникотехнологические, социально–экономические и идеологические институты. Это деление может быть конкретизировано. Внутри каждого уровня есть свои подуровни и т.д. Здесь сразу же актуализируется проблема механизмов трансформации институтов одного уровня в институты другого уровня. Это дает возможность понять, что, например, импорт техники и технологий – это не только ввоз машин и оборудования, но и импорт институтов, способов деятельности и образа мыслей. Даже открытие очередного "макдональдса" – это не столько импорт продуктов питания, сколько импорт определенного образа поведения. В переходной экономике импортные и национальные институты находятся в очень сложном конфликтном взаимодействии. Можно привести примеры другого уровня, когда законодательная база, разработанная по рекомендациям и с участием зарубежных специалистов, определяет одну модель построения определенного рыночного сектора, а практика идет своим путем, выстраивая иную систему. Исключительно важной исследовательской программой институциональной архитектоники является построение системы институциональных категорий. Здесь также много непростых вопросов. Институционализм всегда отличался тем, что он пользовался преимущественно описательными методами, анализом конкретно-исторических обстоятельств и не строил свою систему категорий. Его часто упрекают в отсутствии собственной теории. Возникает вопрос, случайно ли это? Может быть, институционализм по своему существу исключает существование субординированной теории? И построить систему институциональных категорий в принципе невозможно? На это можно дать положительный ответ. Основанием для этого является предложенный выше подход к трактовке институтов, в соответствии с которым институт, выражая правила и нормы деятельности, развертывается во всю общественную систему, пронизывая ее и не оставляя ничего вне институциональных форм. Поскольку исходное отношение и принцип реально реализуется и развертывается в многообразной общественной и экономической системе, постольку теоретически это может быть воспроизведено методом восхождения от абстрактного к конкретному, который и является методом построения научной системы категорий. Собственно, К.Маркс признается Постсоветский институционализм А.А.Гриценко институционалистами институционалистом, а его "Капитал", как известно, построен методом восхождения от абстрактного к конкретному и представляет собой научную систему категорий капитализма. Правда, это система экономических, а не собственно институциональных категорий, но в них институциональная система представлена в свернутом и скрытом виде. Решение задачи построения системы институциональных категорий является самой сложной из всех задач. На нее потребуется не одно десятилетие. Исходные основания развертывания предлагаемого институционального подхода необходимо искать в деятельности человека. Деятельность всегда осуществляется в определенных условиях, определенными орудиями труда и т.д., т.е. она всегда имеет определенный (имеющий пределы, ограничения) характер. Поэтому той категорией, с которой начинаются институты, есть категория ограничения. Ведь именно ограничения направляют деятельность в определенном русле и являются для нее законом. Если мы внимательно рассмотрим эту категорию, то обнаружим, что она является исходной и в маржинализме, который основывается на предельном анализе экономических величин – потребностей, расходов, доходов и т.д. Но в маржинализме граница выступает как внешнее ограничение для движения материальных благ, которое находится вне блага. Поэтому в маржинализме эти границы выражаются внешним образом – прилагательным: предельные доходы, предельные расходы, предельные потребности, предельная производительность и т. д. Почему именно так? Потому что граница является внешней. Но существуют и внутренние ограничения, которые любой продукт труда содержит в себе и несет с собой. Эти ограничения являются затратами времени труда, воплощенного в продукте и образующего стоимость его как товара. Они определяют возможности экономического движения этого товара. Например, относительно дешевый стол стоит в помещении государственного учреждения, финансируемого из бюджета. Более дорогой стол имеет другую траекторию движения и стоит в офисе коммерческой структуры с большими доходами. В этих случаях затраты времени труда, образующие стоимость товара, выражают внутренние ограничения движения материальных благ в рыночной экономике. Таким образом, ограничение как институциональная исходная категория проявляется во внутренней ограниченности затратами вре Постсоветский институционализм А.А.Гриценко мени труда, т.е. в стоимости, которую исследует трудовая теория, и во внешней, количественной ограниченности благ, которая изучается маржинализмом. Институционализм, трудовая теория и маржинализм оказываются тремя теоретически развернутыми определениями ограничения как исходной категории. Институционализм оперирует ограничением как категорией, безразличной к содержанию ограничения. Именно поэтому институционализм находится как бы за границами экономической теории и только проникает в нее внешне. Трудовая теория стоимости раскрывает внутреннее, содержательное ограничение. Маржинализм – внешнее, формальное. Иституционализм, выходя за пределы ограничения, двигается за границы внутреннего содержания и таким образом переходит к внешней границе. Иначе говоря, институционализм лежит между трудовой теорией стоимости и маржинализмом. На этой основе можно выстроить институциональный категорийный ряд. Ограничения деятельности характеризуются внешними и внутренними границами. И если они определенные, то имеем не просто ограничение, а разграничение внутреннего содержания и внешней среды. Если это мы применим непосредственно к деятельности, то увидим, что внутренней границей деятельности является целеполагание. Ведь деятельность включает два момента: целеполагание и действие, при этом действие является внешним по отношению к цели. Целеполагание всегда остается за человеком, а действие передается системе машин, которая выполняет работу по целям, заданным человеком. Целеполагание является сложным институтом, который достоин специального исследования. Должна Украина ставить своей целью ускоренную европейскую интеграцию, или ей необходимо интегрироваться прежде всего с Россией, или необходим определенный баланс этих целей – все это вопросы целеполагания. Конкретные ответы на них больше всего зависят от института целеполагания, существующего в данном обществе. Именно этот институт определяет, кто, на каких основаниях, по каким правилам, в рамках каких процедур и т.д. определяет приоритетные цели и механизмы их достижения. Далее, если мы действие соотнесем с целью и включим его в систему действий, то это будет операция. А скоординированные в соответствии с целью операции являются порядком. А устоявшийся порядок является правилом. Если операции осуществляются по опре Постсоветский институционализм А.А.Гриценко деленным правилам, то это есть процедура. Таким образом, выстраивается целая система категорий. Если исходной категорией в этой системе есть ограничение, то основной – институт. Ограничение – это тот же институт, но еще неразвитый, существующий в зачаточной, исходной форме. Институт – это то же ограничение, но развернутое в систему правил, норм, процедур, законов, организаций, учреждений и т.д. и свернутое затем в одно понятие. Категория "институт" раскрывается через всю систему, но имеет и свое особое место, которое определяется границей обратного перехода от сущности (института) к явлению (институциональным формам). Прямой переход характеризовался движением от бытия к сущности, где категории ограничения еще не сформировались в собственно институт, а последний находится в стадии становления. Каждая категория существует и как таковая, и как представитель целого, системы, точнее, ее сути. Деньги, например, могут быть просто деньгами, а могут представлять собой капитал, быть его формой. Обычай может быть просто обычаем, а может быть и одной из форм института. Методологически здесь такое же отличие, как между бытием и существованием. Существование есть то же бытие, но опосредствованное сущностью. Если мы развертываем институциональный ряд категорий, то доходим до их сути, выраженной особо, а потом двигаемся в обратном направлении. Той категорией, которая закрепляет предыдущее движение и превращает его в основание для дальнейшего, есть учреждение. В ней все получает организационное закрепление, и учреждение потом само начинает регулировать жизнь, которая его породила. Именно с категорией учреждения происходит закрепление собственного содержания института и приобретение всем последующим движением институциональной формы. Сейчас речь шла об общем категориальном ряде, но каждая система и ее архитектоника имеет свое исходное отношение. В банковской системе, например, таким отношением является доверие (собственно, кредит и значит доверие). Стоит еще раз подчеркнуть, что действительные причины наших многих экономических особенностей носят институциональный характер. Например, соотношение ставки рефинансирования Национального банка Украины и кредитных ставок коммерческих банков кажется сугубо экономической проблемой, но по существу она является институциональной, потому что здесь срабатывает институциональный фактор – уровень доверия к банковской системе и государ Постсоветский институционализм А.А.Гриценко ству. Сегодня основные наши проблемы имеют институциональную основу. В конечном итоге институциональная архитектоника определяет характер экономических процессов в нашем обществе. Таким образом, концепция институциональной архитектоники как особое исследовательское направление хотя и носит глубоко теоретический характер, вместе с тем имеет целый ряд важных прикладных аспектов. Но самым важным в этом направлении является то, что оно определяет путь к новой, более общей экономической теории, которую только предстоит создать усилиями всего научного экономического сообщества. Есть еще одна важная и предельная для институциональной архитектоники проблема. Она состоит в методологических ограничениях институциональных подходов. Архитектоника сосредоточивает внимание на упорядоченности, правилах, системе и т.д. Современные тенденции показывают возрастание неопределенности развития, значения сетевых структур, такого протекания процессов, когда заранее определить, спрогнозировать результат принципиально невозможно. Он будет определяться предпочтениями свободного в своей деятельности, решениях, выборе субъекта. Не означает ли это, что здесь архитектоника как категория порядка теряет свое значение, уступая место категориям хаоса и неопределенности. Есть основания утверждать, что значение архитектоники в этой связи будет возрастать. Категории хаоса, неопределенности и порядка являются сопряженными, рефлективными, не существующими самостоятельно. Чистый, всеохватывающий хаос без соотношения с порядком есть просто смерть всего определенного, не о чем, нечего и некому сказать. Поэтому мы будем продвигаться к свободе, неопределенности и к хаосу как творческой предпосылке в той степени, в какой будем овладевать архитектоникой, в соотношении с которой что-то можно сказать о хаосе и неопределенности. В этой связи уместным будет провести аналогию с космическим порядком. Построенная по строгим законам физики и космологии космическая система включает в себя черные дыры, которые поглощают все, и поэтому о них нельзя получить никакой информации. Это полная и абсолютная физическая неопределенность. Такие черные дыры, по-видимому, существуют и в общественной системе. Однако это не отрицает существования определенного общественного порядка, в котором есть место и таким черным дырам. Современное украинское общество является результатом всей Постсоветский институционализм А.А.Гриценко предшествующей его истории. Это касается всех аспектов жизнедеятельности общества: пространственно-географического размещения, природно-ресурсного потенциала, народонаселение, биолого-генетического наследия, социальной генетики, культуры, ментальности и т.д. Вся история, как прошедшая и сохраняющаяся идеально только в памяти общества, так и та, что в преобразованном виде продолжает свое существование в современности, актуализирована в социальной жизни страны и образует систему факторов, влияющих на реальное поведение людей. Особое значение для понимания современного украинского общества имеют события последнего десятилетия ХХ столетия, когда произошли существенные изменения в самых основах функционирования и развития общества, которые в соотношении с предыдущей советской историей определили наиболее характерные особенности экономического поведения субъектов хозяйствования. Изменения в институциональной структуре экономической системы Украины являются ключевым фактором в понимании того, что состоялось в Украине, и в определении перспектив развития. Конечно, рыночная экономика основывается на общих закономерностях, присущих товарному типу хозяйствования, но экономические системы, например, США, Германии и Японии различаются довольно существенно, так же как и их политический строй. Они имеют различную институциональную архитектонику. Украина должна выстроить свои институты по законам архитектоники, т.е. так, чтобы граждане ощущали себя в государстве как в своем удобном, надежном и красивом доме. В условиях постсоциалистической трансформации, когда изменяются коренные устои общества, особое значение приобретает соотношение институциональной устойчивости общества, определяемой его институциональной архитектоникой, с институциональной эластичностью, институциональной и социальной динамикой. Если институциональная структура выстраивается, опираясь на базовые институты, постепенно наращивая и усложняя свою архитектонику и модифицируя саму основу, то мы имеем дело с институциональной эволюцией, которая возможна только в пределах институциональной эластичности и определяется степенью возможного изменения одного института вследствие воздействия изменения другого. Нарушение пределов институциональной эластичности отдельных подсистем приводит к институциональным сломам, а системы в целом – к ин Постсоветский институционализм А.А.Гриценко ституциональной катастрофе. Классическим примером институциональной эволюции является институциональная трансформация Китая, который, опираясь как на свои тысячелетние традиции, так и на марксистскую идеологию, постепенно выстраивает новую институциональную структуру, адекватную требованиям времени. Жестко удерживая институциональное ядро, китайское руководство допускает достаточно динамичные изменения. Но они находятся в пределах институциональной эластичности, которая исключает сломы в институциональной структуре. Примером институциональной катастрофы может служить распад СССР на независимые государства с принципиально иным общественным строем, иными правилами и нормами общественной жизни, ценностями и приоритетами. Существенное значение для дальнейшего успешного институционального развития постсоциалистических стран, осуществляющих рыночную трансформацию, имеет введение в систему базовых институтов институциональной динамики, т.е. формирование правил, норм, процедур институциональных изменений, готовности к ним субъектов. Иначе говоря, если институты – это правила игры, то среди этих правил должны быть и правила изменения существующих правил. Институциональная динамика должна стать одной из базовых составляющих стратегии социально-экономического развития. В переходной экономике эта проблема проявляется, в частности, как соотношение трансформации институтов и институтов трансформации. В процессе рыночных преобразований постепенно формируются рыночные институты. Но этот процесс пойдет успешнее, если будет опираться на институты трансформации, т.е. на определенные правила и нормы институциональных изменений, которые, собственно, и образуют механизм трансформации. Позитивным примером в этом отношении может быть расширение Европейского Союза. Последний создает специальные структуры, переходные правила, нормы и т. д., которые позволяют странам, вступающим в ЕС, эффективно перейти от одного институционального уклада к другому. Примером неэффективного института трансформации может служить институт приватизации в Украине (определенные законы, нормы, учреждения, программы, процедуры, официальные и неофициальные правила и т. д.). Интересной в этом плане является история с таким переходным институтом, как зафиксированное в переходных положениях Постсоветский институционализм А.А.Гриценко Конституции Украины право Президента Украины в течение трех лет после введения Конституции в действие издавать указы по экономическим вопросам, не урегулированным законами, с одновременным предоставлением соответствующего законопроекта в Верховную Раду Украины. Если Верховная Рада в течение тридцати дней не принимала этот закон или не отклоняла его, то указ вступал в действие. Это в известной степени срабатывало. Но когда три года миновало, возникла ситуация, при которой Верховная Рада в силу политических противоречий и своей недостаточной структурированности не способна провести необходимое для общества решение, а Президент не имеет права указом урегулировать неотложный вопрос. Это является примером институциональной ямы, которая возникла вследствие того, что общество осталось реально в переходном состоянии, а переходный институт, который давал механизм разрешения противоречий, исчез. Правда, в большинстве случаев такие переходные институты трансформации еще и не сформированы. Понимание необходимости формирования таких институтов и практическая нацеленность на разрешение таких задач является необходимым условием успешности процесса рыночной трансформации. Институциональные ямы возникают как результат взаимодействия институциональной катастрофы, которая разрушает институциональный каркас общества, и институциональной инверсии, которая изменяет историческую последовательность и причинно-следственные связи в формировании институциональной структуры. Ключевое значение в этом процессе принадлежит пониманию соотношения технико-технологических и социально-экономических институтов в классическом и инверсионном типах формирования рыночной экономики. В классическом варианте рыночная экономика и ее институты формировались вместе с индустриальной основой общества и присущими ей технико-технологическими институтами. Собственно, это один и тот же процесс формирования индустриального рыночного хозяйства как господствующего института, рассмотренный в двух аспектах: социально-экономическом и технико-технологическом. В инверсионном варианте индустриальная структура уже существует, но, когда она начинает функционировать на рыночной основе, обнаруживается несоответствие ее институтов этой основе. Это обуславливает другой порядок и преимущественно институциональный характер экономических преобразований.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.