WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Данное издание выпущено при поддержке Института «Открытое общество» (OSI – Budapest) и Института «Открытое общество. Фонд содействия» (OSIAF – Moscow) Douglass NORTH INSTITUTIONS, INSTITUTIONAL CHANGE ...»

-- [ Страница 2 ] --

они просто упрощают жизнь. Правила задают рамки для организации совместных работ. Чтобы система социального контроля эффективно действовала внутри сообщества, правила должны дополняться стандартами и некоторыми мерами наказания. Распространенное явление среди таких народностей, как Тонга, — наличие специальных наблюдателей, которые следят за тем, как какой-либо член общества выполняет конкретную работу и насколько она соответствует принятым стандартам, чтобы на этом основании сделать обобщенное [sic!] суждение о данном человеке и таким образом получить представление об его поведении в будущем. Наблюдение производится в течение длительного времени, и в конце концов наблюдатели приходят к общему мнению (Колсон, 1974, с. 51-53). Из работ Колсон и других антропологов можно сделать несколько выводов. В тех обществах, которые они описывают, порядок является результатом тесного совместного существования, благодаря которому люди хорошо понимают друг друга. Угроза вспышки взаимной вражды — постоянно действующий фактор, поддерживающий порядок, потому что от раздоров пострадают другие члены общества. Отклонения от норм поведения не допускаются, потому что они представляют очень серьезную угрозу стабильности и безопасности всего общества. Предложенная Ричардом Познером в 1980 году модель первобытного общества, позволяющая объяснить многие институциональные характеристики примитивных племен, весьма похожа на ту модель, кото Часть I рую я разрабатываю в этой книге (хотя моя модель не предполагает тех выводов о максимизации общественного богатства и эффективности, которые изложены в работе Познера). Согласно Познеру, высокие информационные издержки, отсутствие эффективного управления, ограниченное количество товаров и ограниченная торговля, недостаток запасов продовольствия и очень низкая выгодность нововведений порождают набор общих характеристик примитивных обществ: Слабое управление, распределение прав и обязанностей на основе положения в семье, дарение как главный способ обмена, суровая ответственность за ущерб, причиненный другим, щедрость и честь как высокочтимые этические нормы, принцип коллективной вины — эти и другие черты социальной организации так часто встречаются среди примитивных и архаических обществ, что позволяют предположить: подобная простая модель примитивного общества, абстрагирующаяся от специфических особенностей отдельных племен, способна многое объяснить в структуре примитивных социальных институтов (Познер, 1980, с. 8). В своей работе Познер делает главный упор на кровнородственные связи как главный механизм, обеспечивающий защиту, безопасность и соблюдение закона в примитивных обществах. В исследовании о кенийских племенах (1989) Бэйтс также уделяет главное внимание развитию форм кровнородственных связей в контексте политических/экономических изменений, рассматривая его как ключ к пониманию эволюции институциональных ограничений в процессе быстрого перехода общества от племенной организации к рыночной экономике. II Неформальные ограничения пронизывают и всю современную экономику. Чтобы опровергнуть утверждения правоведов и экономистов о решающей роли писанного права, Роберт Элликсон провел исследование на тему о том, как сельские жители графства Шаста в Калифорнии решают споры об ущербе, наносимом свободно пасущимся скотом их земельным участкам1. Он установил, что для решения споров жители почти никогда не обращаются в судебные органы, а предпочитают опираться на развитую структуру неформальных ограничений. После этого Элликсон опубликовал статью (1987) и подготовил к изданию книгу, где представил большой объем эмпирических свидетельств о широком распространении неформальных ограничений.

1 Его работа называется Of Coase and Cattle: Dispute Resolution Among Neighbors in Shasta County (1986).

Глава Чтобы в этом убедиться, достаточно даже самого поверхностного взгляда. Возникая как средство координации устойчиво повторяющихся форм человеческого взаимодействия, неформальные ограничения являются: 1) продолжением, развитием и модификацией формальных правил;

2) социально санкционированными нормами поведения;

3) внутренне обязательными для человека стандартами поведения. Остановимся подробнее на каждом из этих аспектов. 1. В исследовании об институциональных основах власти комитетов Конгресса Шепсл и Вайнгаст (1987) показали, что те аспекты влияния комитетов, которые не имеют под собой формальных законов, являются результатом набора неформальных неписаных ограничений, развившихся в контексте устойчиво повторяющихся взаимодействий (обмена) между игроками. Эти ограничения возникли из формальных правил для решения конкретных проблем обмена и превратились в устойчивые и признанные институциональные ограничения даже несмотря на то, что они никогда не были частью формальных правил. Руководители комитетов и, следовательно, сами комитеты приобрели влияние на законодательный процесс, которое не может быть выведено из формальной структуры Конгресса. 2. Роберт Аксельрод (1986) приводит яркий пример социально санкционированной нормы поведения. Вечером, накануне намеченной дуэли с Аароном Бэрром, Александр Гамильтон* взял бумагу и записал весь перечень доводов, почему не следовало принимать вызов на дуэль;

главный довод, конечно, — вероятность быть убитым. Однако, несмотря на убедительность доводов рассудка, он понимал, что очень много потеряет в общественном мнении, если откажется от поединка, потому что дуэль рассматривалась обществом в качестве признанного способа решения споров между людьми благородного происхождения. Итак, выбор был продиктован социальными нормами, а не формальными правилами. 3. Оба вышеперечисленных типа неформальных ограничений могут рассматриваться в контексте моделей максимизации и потому поддаются анализу неоклассической теории и теории игр. Но те кодексы поведения, которые человек накладывает сам на себя, имеют смысл только в контексте неформальных ограничений. Индивид принимает такие решения, которые означают отказ от богатства или дохода в пользу иных ценностей, имеющих значение в рамках его индивидуальной функции полезности. Многочисленные исследования о том, как голосуют законодатели, показывают, что голосование нельзя объяснить моделью группы интересов (в которой законодатель честно следует интересам своих избирателей) и что требуется принимать во внимание персональные, личные предпочтения законодателя (Калт и Зьюпэн, 1984). Хотя результаты этих Гамильтон Александр (1757-1804) — американский политический деятель, один из ведущих участников Войны за независимость;

Бэрр Аарон (1756-1836) — американский политический деятель. На их дуэли, состоявшейся по политическим и личным мотивам, Гамильтон был убит. — Прим. перев.

* Часть I исследований могут вызывать сомнения в связи со статистическими трудностями получения однозначных выводов, имеется масса качественных и количественных свидетельств о том, что чем ниже цена идей, идеологий и убеждений, тем большее влияние на решения они оказывают (эмпирические свидетельства тому приведены в работе Нельсона и Сильберберга, 1987). III Как объяснить появление и упорное существование неформальных ограничений? Распространенная и сравнительно простая для объяснения форма ограничений — это обычаи, которые призваны решать проблемы координации поведения. Обычаи — “это правила, никогда не придуманные специально, в соблюдении которых заинтересован каждый” (Сагден, 1986, с. 54). Самая простая иллюстрация обычая — правила дорожного движения. Важная характеристика обычая состоит в том, что, учитывая издержки обмена (см. гл. 4), обе стороны весьма заинтересованы в минимизации издержек оценки. Обмен, таким образом, поддерживает тенденцию к закреплению принятых обычаев. С точки зрения общих ресурсов, затрачиваемых на трансакции в рамках всей экономики, на обычаи, решающие проблему координации, приходится вероятно большая часть трансакционных издержек по сравнению с другими неформальными ограничениями, которые рассматриваются далее в этой главе (хотя во многих случаях трансакционные издержки в действительности отражают комбинацию источников неформальных ограничений). Неформальные ограничения, возникающие в процессе обмена (за исключением тех, которые имеют самоподдерживающийся характер), более сложны, потому что они должны иметь такие свойства, которые придают процессам обмена жизнеспособность благодаря снижению издержек оценки и обеспечения соблюдения условий обмена. Если бы не было ограничений, то асимметричность информации и, следовательно, распределения выгоды потребовала бы отвлечения больших дополнительных ресурсов для оценки и даже помешала бы проведению обмена вообще, потому что соблюдение его условий было бы невозможно проконтролировать. Неформальные ограничения могут принимать форму взаимных договоренностей о способах снижения издержек оценки (например, путем стандартизации методов взвешивания и измерения) и повышать эффективность контроля за соглашением со стороны третьих лиц за счет применения последними определенных механизмов принуждения и наказания или использования информационных сетей, позволяющих третьим лицам хорошо разбираться в экономической обстановке (кредитные рейтинги, хорошо оснащенные коммерческие бюро и т.д.). Те организации и инструменты, которые делают эффективными нормы Глава коммерческого поведения (т.е. неформальные ограничения), не только являются важнейшей частью процесса развития сложных форм обмена на протяжении всей истории, но и имеют удивительные параллели в моделях теории игр, в которых кооперативное поведение становится результатом действия факторов, изменяющих нормы дисконтирования и увеличивающих поток информации. Развитие форм обмена в позднем средневековье и в начале Нового времени стало возможным благодаря множеству неформальных институтов еще до того, как появились первые писанные кодексы коммерческого поведения. Появление прейскурантов и новых, более развитых методов аудита и бухгалтерского учета снизили прежде высокие издержки получения информации и осуществления контроля над коммерческими операциями. В понятиях теории игр это означает рост выигрыша от кооперативных действий или рост издержек от уклонения от сотрудничества (Милгром, Норт и Вайнгаст, 1990). Внутренние самоограничения в поведении гораздо труднее представить в теоретических понятиях, чем неформальные ограничения, максимизирующие личную выгоду. Для этого требуется модель, способная предсказать решения в ситуации выбора, если имеет место обмен между ценностью богатства и другими ценностями. Но, к примеру, сильная религиозная вера или преданность коммунизму дают нам исторические свидетельства того, какие жертвы человек может принести ради своих убеждений. Как показано выше, результаты исследований по экспериментальной экономике говорят о том, что поведение индивидов не всегда соответствует модели, построенной на основе “проблемы безбилетника”, а работа Фрэнка (1988) дает тому многочисленные подтверждения и содержит модель такого поведения. Цитированная выше литература, а также содержание предыдущих глав, посвященных человеческому поведению, говорят о том, что мотивация человека гораздо сложнее той, которая предусмотрена простой моделью ожидаемой полезности. В главе 3 мы также подчеркивали то обстоятельство, что при определенных условиях такие черты поведения, как честность, неподкупность и поддержание своей репутации дают выигрыш в строгих рамках модели максимизации личной выгоды. Но многое еще нуждается в объяснении. У нас просто нет убедительной теории в рамках социологии знания, которая объяснила бы эффективность (или неэффективность) организованных идеологий или выбор, который делается в тех ситуациях, когда честность, неподкупность, упорный труд или голосование приносят проигрыш. Частичными объяснениями могут служить модель двойной полезности Ховарда Марголиса (1982), упомянутая в главе 2, и идея Роберта Сагдена о том, что обычаи приобретают моральную силу. Марголис утверждает, что индивиды обладают не одной, а двумя функциями полезности: S-предпочтения, описываемые обычной функцией личных интересов, и G-предпочтения, имеющие чисто социальный характер (ориентация на интересы группы). Марголис пытается эмпирически обосновать Часть I свое утверждение, предлагая модель, в которой личным и групповым интересам приданы определенные веса, и исследуя условия, при которых веса меняются. Сагден считает, что обычаи приобретают моральную силу, когда им следуют почти все члены общества. В этом случае каждый индивид заинтересован в том, чтобы все, с кем он общается, следовали обычаю, при условии, что он также соблюдает данный обычай. В результате, согласно Сагдену (1986, с. 173), возникает “мораль кооперации”. IV Теперь мы можем свести воедино и подытожить то, что говорилось выше. Способы переработки информации человеческим сознанием не только являются основой существования институтов, но и ключом к пониманию того, каким образом неформальные ограничения выполняют важную роль в формировании набора выборов в кратко- и долгосрочной эволюции общества. В краткосрочном плане культура определяет способы переработки и использования информации индивидами и, следовательно, может влиять на конкретное содержание неформальных ограничений. Обычаи, как и нормы, привязаны к определенной культуре. Однако существование норм ставит некоторые еще не ясные вопросы. В чем принципы развития или исчезновения норм — например дуэли как способа решения спора между людьми знатного происхождения? Даже не имея полного объяснения существованию социальных норм, в рамках теории игр мы можем моделировать нормы, ориентированные на максимизацию личной выгоды. Иными словами, мы можем исследовать и эмпирически проверить, какие виды неформальных ограничений, скорее всего, создадут кооперативное поведение и как предельные изменения этих ограничений повлияют на характер игры в направлении увеличения или уменьшения сотрудничества между людьми. Этот подход может позволить нам лучше понять развитие более сложных форм обмена, таких, как ранняя стадия эволюции финансовых рынков2. Подход с точки зрения трансакционных издержек также выглядит перспективным для изучения неформальных ограничений. Хотя непосредственно наблюдать неформальные институциональные ограничения невозможно, но зафиксированные на бумаге контракты, а иногда и фактические издержки трансакций, дают косвенные свидетельства об изменениях в неформальных ограничениях. Резкое падение кредитного процента на рынке капитала в Голландии в XVII веке и в Англии в начале XVIII века свидетельствует о повышении защищенности прав собственности вследствие эффективного взаимодействия разнообразных формальных и неформальных институциональных ограничений. Например, 2 Интересное приложение теории игр к этому вопросу содержится в работе Джона Вейтча Repudiations and Confiscations by the Medieval State (1986).

Глава контроль за выполнением контрактов усилился благодаря возникновению неформальных кодексов поведения, которые включали остракизм по отношению к тем, кто нарушает соглашения. Установившаяся практика позднее была закреплена формальными законами3. Во многих случаях очевидна также большая роль правил, налагаемых на себя индивидом, в ограничении максимизирующего поведения. Мы недостаточно понимаем причины, побуждающие индивида принимать на себя такие правила, но их значение в процессе принятия решений часто можно увидеть благодаря эмпирическому изучению предельных изменений в издержках выражения убеждений. Такой анализ помогает объяснить значение субъективных мнение в принятии решений. Если функция спроса имеет отрицательный наклон (то есть чем ниже издержки выражения убеждений, тем сильнее влияние убеждений на выбор) и формальные институты позволяют индивидам выражать свои убеждения с низкими издержками, то тогда субъективные предпочтения индивидов действительно начинают играть важную роль в выборе. Голосование, иерархии, разрывающие связь “принципал — агент” в законодательных органах, пожизненное пребывание судей в должности — это формальные институциональные ограничения, снижающие издержки поведения в соответствии с убеждениями индивида. Невозможно понять ход истории (и состояние современных экономик), не признавая центральную роль субъективных преференций в контексте формальных институциональных ограничений, которые позволяют нам выражать наши убеждения с нулевыми или очень незначительными издержками. Идеи, организованные идеологии и даже религиозный фанатизм играют очень важную роль в формировании обществ и экономик. Массу примеров тому дает экономическая история США в XIX веке, о чем говорилось в главе 1. Если проследить историю и последствия движения за освобождение негров, или проанализировать причины, по которым решения членов Верховного суда становились формальными законами, или разобраться в организации, практике и законодательных инициативах сторонников единой валюты (“гринбэков”), представителей крупных и мелких фермеров, то мы увидим, что все эти исторические факты и процессы можно понять только в контексте субъективных убеждений и намерений “актеров”, действовавших в рамках формальных институциональных структур. Они изменяли цену, которую индивидам приходилось платить за свои убеждения, и потому давали возможность индивидам сделать эффективный выбор. В первом случае религиозный пыл борцов за освобождение негров, побудивший их к созданию политической организации, вместе с расту3 См. мою работу Institutions, Transaction Costs, and the Rise of Merchant Empires, которая готовится к изданию в сборнике под ред. Джеймса Трэйси The Political Economy of Merchant Empires.

Часть I щим убеждением северян в аморальности рабства и с результатами выборов 1860 года привели к Гражданской войне и отмене рабства (Фогель, 1989). Во втором случае право пожизненного занятия должности защищало судей от давления групп интересов и позволяло — даже поощряло — к тому, чтобы голосовать согласно своим убеждениям. Их убеждения исходили из субъективной оценки дел, которые они рассматривали. Начиная от суда под председательством Маршалла (1801-1835) до суда, возглавляемого Ренкуистом, судьи толковали и вновь толковали один и тот же набор правил. Но в дальнейшем решения Верховного суда развернулись на 180 градусов, потому что субъективные мнения судей изменились. Третий пример отражает настойчивое убеждение фермеров, что они несут убытки из-за денежной политики правительства, из-за работы железных дорог, элеваторов, банков и т.д. Следуя своим убеждениям, фермеры создали политические организации с тем, чтобы добиться изменений в законодательстве сначала на уровне штатов, а затем, через Популистскую и Демократическую партии, и в Конгрессе. Что определяет цену, которую люди платят за то, чтобы выражать свои убеждения и следовать им в жизни? Мы мало знаем об эластичности этой функции и об ее сдвигах, но у нас достаточно свидетельств о том, что эта функция имеет отрицательный наклон и что цена за действия согласно своим убеждениям часто бывает низкой (а убеждения, следовательно, имеют большую значимость) во многих институциональных рамках. Долгосрочные последствия переработки информации, лежащей в основе неформальных ограничений, с помощью культуры состоят в том, что она (переработка) играет важную роль в постоянной эволюции институтов и тем самым связывает настоящее с прошлым. Мы еще далеки от возможности разработать точную модель культурной эволюции (попытки решения этой задачи содержатся в книгах Кавалли-Сфорца и Фельдмана 1981 года, а также Бойда и Ричерсона 1985-го), но мы твердо знаем, что культурные влияния могут быть очень устойчивыми и что большинство культурных изменений носят постепенный характер. Не менее важно и то, что неформальные ограничения, берущие начало в культуре, не могут сразу измениться в виде реакции на изменения формальных правил. При этом возникает напряженность между изменившимися формальными правилами и устойчиво сохраняющимися неформальными ограничениями, которые оказывают большое влияние на процесс экономических изменений. Это является темой части II данной книги.

Глава 6 Формальные ограничения Формальные и неформальные ограничения отличаются друг от друга только по степени проявления. Представьте себе континуум от табу, обычаев и традиций на одном конце до писанных конституций — на другом. Путь нашего мысленного взгляда, долгий и неровный, от неписаных традиций и обычаев до писанных законов лежит в одном направлении: мы двигаемся от менее сложных обществ к более сложным. Очевидно, что возрастание сложности выражается в увеличении специализации и разделения труда в более сложных обществах1. Возрастающая сложность общества, естественно, повышает отдачу от формализации ограничений (которая становится возможной с развитием письменности), а технологические изменения способствуют снижению издержек оценки и поощряют применение точных, стандартизированных мер и весов. Создание формальных юридических систем, призванных решать все более сложные конфликты и споры, влечет за собой формальные правила;

развитие иерархических взаимоотношений внутри сложных организаций порождает формальные структуры, призванные регулировать отношения “принципал — агент”. Общие черты перехода от статуса к контракту изучены достаточно подробно, но здесь необходимо отметить следующее. Формальные правила могут дополнять неформальные ограничения и повышать их эффективность. Они могут снижать издержки получения информации, надзора и принуждения и таким образом позПодробный и вдумчивый анализ того, что мы называем формальными правилами, содержится в книге Элинора Острома 1986 года. Остром подразделяет правила следующим образом: позиционные правила определяют набор позиций (статусов в обществе) и число людей, которые могут занимать каждую позицию;

ограничительные правила устанавливают, как люди занимают и оставляют эти позиции;

правила сферы влияния указывают, на что может оказывать влияние деятельность того или иного лица, каковы стимулы и/или издержки достижения определенных результатов;

правила управления устанавливают набор действий, которые может осуществлять лицо на определенном посту;

правила агрегирования показывают, каким образом действия лица на определенном посту преобразуются в промежуточные или окончательные результаты;

информационные правила регулируют способы обмена информации между должностными лицами, язык и формы коммуникации между ними.

Часть I воляют неформальным ограничениям регулировать более сложные обменные операции (более подробно это изложено в работе Милгрома, Норта и Вайнгаста 1990 года, а также в главе 7 данной книги). Формальные правила могут вводиться для того, чтобы модифицировать, пересмотреть или изменить неформальные ограничения. Ввиду изменения в соотношении сил между сторонами продолжение обмена может потребовать изменения институциональных рамок, но этому будут мешать неформальные ограничения. Иногда (но не всегда) можно заменить, вытеснить существующие неформальные ограничения новыми формальными правилами (это будет подробно рассмотрено в главе 10). I Формальные правила включают политические (и юридические), экономические правила и контракты. Иерархия этих правил — от конституций до статутов (законодательных актов) и обычного права, до законодательных постановлений и распоряжений и, наконец, до индивидуальных контрактов — составляет общие и конкретные ограничения. Конституции обычно составляются таким образом, чтобы изменить их было труднее, чем законодательные акты, а законодательные акты — труднее, чем индивидуальные контракты. Политические правила в самом широком виде определяют иерархическую структуру общества, его фундаментальную структуру принятия решений и наиболее важные характеристики контроля за политическими процедурами. Экономические правила устанавливают права собственности, то есть пучок прав по использованию и получению дохода от собственности и ограничению доступа других лиц к имуществу или ресурсу. Контракты содержат условия конкретного соглашения по обмену. Независимо от начального соотношения сил между сторонами, принимающими решения, функция правил состоит в том, чтобы облегчать обмен, политический или экономический. Существующая структура прав (и характер контроля за их соблюдением) определяет предоставляемые игрокам возможности по максимизации личной выгоды посредством осуществления экономических или политических обменов. Обмен предполагает заключение сделок в рамках существующего набора институтов, хотя иногда игроки считают выгодным для себя потратить ресурсы на изменение достаточно глубоких структур общества, чтобы изменить имеющиеся у них права. При данном соотношении сил сторон структура правил будет складываться под влиянием степени диверсифицированности политических или экономических интересов. Главная причина состоит в том, что чем разнообразнее интересы, тем меньше вероятность, что лица, имеющие какой-либо интерес, смогут обеспечить его за счет Глава простого большинства в сообществе. Значит, выше вероятность возникновения сложных форм обмена (частично формального, частично — неформального) и других форм решения проблем, связанных с созданием коалиций. Важно отметить, однако, что функция формальных правил — в том, чтобы содействовать не обмену вообще, а только некоторым, вполне определенным его формам. Поэтому утверждение Мэдисона в “Листке федералистов” №10 может быть истолковано таким образом, что содержание Конституции, составленной в 1787 году, имело целью не только облегчить некоторые виды обмена, но и повысить издержки тех видов обмена, которые служат интересам отдельных партий и фракций. Аналогичным образом, в сфере экономического обмена патентное право и законы о коммерческой тайне направлены на повышение издержек тех форм обмена, которые считаются препятствием на пути инноваций. Прежде чем идти дальше, важно отметить, что в своих рассуждениях я до сих пор не касался правил, связанных с эффективностью. Как подчеркивалось выше, правила, во всяком случае большая часть из них, создаются в интересах скорее частного, чем общественного благополучия. Поэтому в любом обществе несложно найти правила, которые отрицают право на торговую марку, ограничивают возможность вхождения в отрасль новых конкурентов или мешают мобильности факторов производства. Это означает не то, что идеи и нормы якобы не имеют значения, а то, что правила, в первом приближении, возникают на основе личных интересов. Создавая правила, их авторы обычно принимают во внимание возможные “издержки защиты правила”, т.е. предусматривают механизмы, позволяющие установить факт нарушения правила, измерить степень нарушения (и последствия нарушения для одной из сторон обмена) и наказать нарушителя. “Издержки защиты” включают оценку разнообразных характеристик обмениваемых товаров и услуг и оценку поведения экономических агентов. Во многих случаях при существующем в каждый конкретный момент уровне технологии издержки оценки превышают выигрыш;

тогда нет смысла создавать правила и уточнять права собственности. Но со временем сдвиги в технологиях или относительных ценах могут привести к изменению относительной выгоды от создания правил. Исходя из этих общих рассуждений и опираясь на идеи, изложенные в главах 3 и 4, мы теперь можем более подробно рассмотреть политические правила, права собственности (экономические правила) и контракты. II Говоря в общем, политические правила формируют правила экономические, хотя имеет место и обратная зависимость.

Часть I Иными словами, права собственности и, следовательно, индивидуальные контракты определяются и устанавливаются политическими решениями, однако структура экономических интересов также влияет на политическую структуру. В состоянии равновесия данная структура прав собственности (и механизма их обеспечения) будет соответствовать конкретному набору политических правил и механизмов их обеспечения. Изменения на одной стороне приведут к изменению на другой стороне. Но вначале мы обратимся к политическим правилам, потому что они имеют первичное значение. Начнем с упрощенной модели сообщества, состоящего из правителя и избирателей2. В этих простых условиях правитель действует как дискриминирующий монополист, предлагая различным группам избирателей защиту и справедливость или, по крайней мере, снижение внутреннего беспорядка и защиту прав собственности, в обмен на уплату налогов. Поскольку группы избирателей имеют различные издержки альтернативного выбора (opportunity costs) и способность отстаивать свои интересы перед правителем, между последним и отдельными группами избирателей складываются разные отношения. Но предоставление этих (полу-публичных) благ законности и порядка сопровождается эффектом “экономии от масштаба” (economies of scale). Следовательно, общая сумма собираемых налогов возрастает, но распределение выигрыша между правителями и избирателями будет зависеть от соотношения сил между ними;

изменения — будь то в способности правителя устанавливать порядок или в издержках альтернативного выбора избирателей — приведут к перераспределению дополнительного выбора. Более того, валовый и чистый доход правителя будет существенно различаться из-за необходимости развития сети агентов (бюрократии) для осуществления контроля, измерения и сбора налогов. Здесь мы имеем дело со всеми последствиями, описываемыми теорией агентов. Эта модель сообщества становится несколько сложнее, если мы введем в нее концепцию представительного органа, отражающего интересы групп избирателей и их роль в достижении соглашения с правителем. Эта концепция, отражающая происхождение парламентов, генеральных штатов и кортесов на раннем этапе становления современного европейского общества, учитывает потребность правителя в получении больших налоговых доходов в обмен на согласие предоставлять определенные услуги группам избирателей. Представительный орган облегчает обмен между сторонами. Для правителя это означает необходимость развития иерархической структуры агентов, что представляет собой глубокую трансформацию простой (хотя, мо2 Эта простая модель более подробно рассмотрена в главе 3 “Неоклассическая теория государства” моей книги 1981 года.

Глава жет быть, широкой по охвату) системы управления королевским хозяйством в систему бюрократического надзора за богатством и/или доходами подданных. Переходя от ранних представительных органов к современной представительной демократии, мы увидим, что общественная система становится гораздо сложнее благодаря развитию многообразных групп интересов и гораздо более сложной институциональной структуры, призванной облегчать (опять же с учетом существующего соотношения сил) обмен между группами интересов3. Этот анализ политических трансакционных издержек основан на признании многообразия групп интересов, которые отражают концентрацию избирателей в определенных регионах страны. В США такими группами являются престарелые жители Флориды и Аризоны, шахтеры Пенсильвании и Западной Вирджинии, производители артишоков из Калифорнии, автомобильные рабочие из Мичигана и т.д. Ввиду многообразия групп интересов, ни одна группа, которая может иметь своего представителя в законодательных органах, не способна завоевать большинство. Поэтому каждый законодатель не может действовать в одиночку и представлять только свою группу. Ему приходится заключать соглашения с другими законодателями, которые представляют иные группы интересов. Какие институты возникнут из отношений обмена между законодателями, представляющими разнообразные группы интересов? Предыдущие работы, начиная от Бьюкенена и Таллока (1962), анализировали проблемы “торговли голосами” и “логроллинга” (взаимной поддержки законодателей посредством “торговли голосами”). Этот подход был шагом вперед к пониманию того, как законодатели достигают соглашений, облегчающих обмен;

однако анализ этих авторов был слишком упрощенным, чтобы решить фундаментальные проблемы обмена между законодателями. Этот анализ исходит из предположения, что все законопроекты и предусматриваемые ими выгоды заранее известны, и не учитывает фактор времени. На самом же деле возникает большое разнообразие таких обменов, которые За последние 25 лет развитие политической теории шло параллельными путями с развитием экономической теории. Первоначально ни та, ни другая не пользовались институциональными моделями. Но в конце концов представители формальной политической теории пришли к выводу о недостижимости устойчивого равновесия в политических системах и о том, что эти системы должны характеризоваться устойчивой цикличностью (по крайней мере, если речь идет о неидеологических, двухпартийных системах). Однако эти формальные результаты не были подкреплены эмпирическими и описательными исследованиями, свидетельствующими о наличии устойчивых неравновесных характеристик. Политической теории потребовалось сделать шаг вперед в сторону изучения институциональной структуры, чтобы понять эволюцию равновесных состояний в политических системах. Анализ эволюции равновесных состояний и модель равновесия, определяемого институциональной структурой, см. в работе Кеннета Шепсла Institutional Equilibrium and Equilibrium Institutions (1986).

Часть I становятся возможными только на основе обязательств на будущее, включенных в сегодняшние законодательные акты. Чтобы снизить издержки обмена, необходимо выработать набор институциональных соглашений, создающих возможность для осуществления обмена в пространстве и времени. Что касается экономического обмена, описанного в главе 4, то проблема состоит в том, чтобы измерить и обеспечить обмен правами. Как возникают надежные обязательства к достижению таких соглашений, которые могут принести выигрыш только в будущем и посвящены разным вопросам? При таком обмене важно твердое намерение сторон соблюдать его, и тогда при повторении сделок репутация является ценным капиталом. Но как и при экономическом обмене, личное намерение соблюдать соглашение во многих ситуациях неэффективно из-за высоких издержек оценки и обеспечения соглашения, из-за необходимости выяснять, кто кого обманывает, следить, когда появляются “безбилетники”, и на кого ложатся затраты по наказанию нарушителя соглашения. Поэтому политические институты представляют собой соглашения ex ante по поводу сотрудничества между политиками. Они снижают неопределенность, создавая стабильную структуру обмена. В результате возникает сложная система комитетов (уполномоченных структур), состоящая из формальных правил и неформальных методов организации. Эволюция такой структуры в Конгрессе США недавно описана Барри Вайнгастом и Уильямом Маршаллом в книге “Индустриальная организация Конгресса” (1988), посвященной исследованию структур. В своих выводах Вайнгаст и Маршалл так характеризуют возникший тип структур: Вместо “торговли голосами” законодатели обмениваются специальными правами. Владелец права получает дополнительное влияние в решении строго определенных политико-юридических вопросов. Это влияние опирается на права по участию в выработке законодательных процедур, т.е., иными словами, контроля за тем, какие вопросы ставятся на альтернативное голосование. Дополнительное влияние в решении вопросов институционализирует конкретную модель “торговли голосами”. Когда в комитетах заседают именно те, кто захочет купить голоса по конкретному вопросу на “рынке голосов”, то система комитетов определяет такой политический выбор, который был бы сделан в условиях более сложной системы обмена. Поскольку обмен институционализирован, то перед каждой новой законодательной сессией его не нужно обновлять, что упрощает проблемы поддержания порядка в выполнении соглашений между законодателями (Вайнгаст и Маршалл, 1988, с. 157).

Глава Эволюция политических систем от абсолютных правителей к демократическим правительствам обычно рассматривается как движение в сторону большей политической эффективности. В том смысле, что демократическое правительство дает все более и более широкий доступ общественности к процессу принятия политических решений, ликвидирует возможности конфискации богатства по произволу правителя и развивает механизмы обеспечения контрактной дисциплины с помощью независимой судебной системы — в этом смысле результат эволюции политической системы действительно является шагом в направлении большей политической эффективности. Но было бы неверно рассматривать этот результат как возникновение эффективных политических рынков, понимаемых так же, как мы понимаем эффективные экономические рынки. Существование эффективных экономических рынков влечет за собой такую сильную конкуренцию, которая через арбитраж и информационную обратную связь приближает рынок к условиям нулевых трансакционных издержек в теореме Коуза. Такие рынки в экономическом мире встречаются редко, а в политическом мире — еще реже. Верно, что движение в сторону демократического общества снижает законодательные трансакционные издержки каждого акта обмена (как показали Вайнгаст и Маршалл, 1988). Но издержки агентской деятельности между избирателем и законодателем, между законодателем и чиновником становятся очень велики по мере того, как растет число обменов и, следовательно, расширяется общий размер сектора политических трансакций. Более того, рациональное неведение в отношении политических, как и формальных экономических, правил, преследует цель облегчения обмена, хотя демократия в политической системе не равнозначна конкурентному рынку в экономике. Это различие имеет большое значение для эффективности прав собственности. III Если не углубляться в детали, то можно утверждать, что права собственности будут распространяться на ресурсы и имущество в качестве простого (по принципу “затраты — выигрыш”) метода исчисления издержек определения и обеспечения этих прав — метода, более предпочтительного по сравнению с другими в условиях статус кво. Любые изменения относительных цен или относительной редкости ведут к созданию прав собственности, когда становится выгодным нести издержки спецификации этих прав. Эта простая модель составила основу не только для моей ранней работы (Норт и Томас, 1973), но и для большей части других исследований по правам собственности, которые рассматривают развитие прав собственности как простую функцию изменений в экономических издержках и выгодах. Простая модель эволюции прав собственности Часть I соответствует взглядам Аксельрода, изложенным в его книге “Эволюция кооперации” (1984), но упускает из виду роль сообщества и возникающие в рамках сообщества формы прав собственности, которые требуют определения и обеспечения. В своей книге 1981 года я пересмотрел аргументацию, выдвинутую в 1973-м, введя поправку на очевидную устойчивость неэффективных прав собственности. Неэффективности существовали вследствие того, что правители стремились избежать конфликтов с влиятельными избирателями и не вводили в действие эффективных прав собственности, которые противоречили интересам последних. Другая причина могла состоять в том, что издержки надзора, исчисления и сбора налогов, возможно, порождали такую ситуацию, при которой менее эффективные права собственности приносили большие налоговые сборы, чем эффективные. Эта точка зрения представляет собой шаг вперед по сравнению с доводами, опирающимися на критерий эффективности, но нуждается в более глубокой разработке. Ключевой в этом вопросе является эффективность политического рынка. Если политические трансакционные издержки низки, а политические актеры руководствуются точными и долгосрочными моделями, то возникнут эффективные права собственности. Но чаще высокие трансакционные издержки и субъективные концепции актеров приводили к формированию таких прав собственности, которые не индуцируют экономический рост, а возникшие на их основе организации не имеют стимулов к созданию более продуктивных экономических правил. Тогда возникает сомнение не только в постепенном характере институциональных изменений, но и в возможности создания институтов, обеспечивающих надежные обязательства, которые ведут к заключению более эффективных соглашений. В главе 11 я рассмотрю вопрос о том, каким образом такая важная модель развития может существовать в течение длительного времени. IV Источником правил является общество;

далее они опускаются на уровень прав собственности и затем на уровень индивидуальных контрактов. Контракты отражают структуру стимулов и анти-стимулов, коренящуюся в структуре прав собственности (и механизмов их обеспечения);

таким образом, набор альтернатив, открывающихся перед игроками, и те формы организаций, которые они создают при заключении конкретных контрактов, проистекают из структуры прав собственности. Контракт, рассматриваемый экономической теорией, обладает такими чертами, как простота, полнота и определенность. Подобный контракт предполагает обмен точно определенным продуктом в ничтожно краткий промежуток времени. Но в современных сложных Глава экономиках предметом контракта становится продукт с множественностью измерений и свойств, а обмен растягивается во времени. Изза этой множественности измерений и свойств, начиная от физических характеристик до особенностей прав собственности на обмениваемый продукт, участники контракта должны договариваться о множестве условий. Более того, контракт, как правило, будет неполным в том смысле, что на протяжении срока действия контракта может возникнуть множество ранее неизвестных обстоятельств, которые (сознательно) должны быть оставлены сторонами контракта на усмотрение суда или какой-либо третьей стороны, уполномоченной разрешать споры4. Контракты не только создают четко очерченные рамки, позволяющие получить эмпирические свидетельства о формах организации (и, следовательно, являющиеся основным эмпирическим источником для проверки гипотез об обрагизации), но и ключом к тому, каким образом участники обмена будут структурировать более сложные формы организации. Иными словами, контракты отражают различные способы облегчения обмена — или через фирмы, через предоставление особых льгот, или другими, более сложными формами соглашений, лежащими в континууме от непосредственного обмена на рынке до вертикально интегрированного обмена5. Сложное взаимодействие между институциональными ограничениями и развитием организаций рассматривается в главе 9. Я хочу завершить эту главу предостережением: хотя явно выраженные правила представляют для нас основной источник эмпирических материалов для изучения состояния экономик в разных условиях, однозначность связи между правилами и состоянием экономик весьма ограниченна. То есть неформальные нормы, правила и механизмы принуждения к исполнению совместно определяют набор альтернатив и результаты сделанного выбора. Поэтому если мы будем принимать во внимание только формальные правила, то мы придем к ошибочным, часто уводящим в сторону заключениям о связи между формальными ограничениями и состоянием экономики.

4 Анализ имплицитных (relational) и сложных контрактов, типичных для современного обмена, см. в статье Гольдберга (1976). 5 За последние 15 лет опубликовано огромное количество работ в рамках теории Новой индустриальной организации, в которых содержится масса полезного для нас материала о различных видах организаций, возникающих для решения проблем сложного обмена, и о формах управления этими организациями. В частности, см. книгу Оливера Уильямсона Markets and Hierarchies (1975), которая положила начало научному анализу этих вопросов, и последующие работы, опирающиеся на нее.

Глава 7 Контроль за соблюдением контрактов В обширной литературе по трансакционным издержкам контроль за соблюдением контрактов (enforcement) рассматривается как нечто данное — или как совершенный (perfect), или как всегда несовершенный. На самом же деле одно из двух случается редко. Содержание контрольных структур, частота и степень несовершенства контроля играют важную роль в трансакционных издержках и в том, какую форму принимают контракты. Существуют две причины, по которым контроль, как правило, бывает несовершенным. Первая связана с рассмотренными в предыдущих главах издержками оценки многообразных аспектов, составляющих контрактные отношения. Вторая состоит в том, что контроль осуществляется агентами, чья собственная функция полезности влияет на результаты контроля. В главе 4 асимметрия информации, находящейся в распоряжении принципалов и агентов и характеризующей ценные атрибуты предмета обмена, рассматривалась в контексте максимизирующего поведения участников обмена. В этой главе я хочу расширить анализ, чтобы изучить проблемы, возникающие при передаче прав. Договоренность о взаимоприемлемых условиях обмена должна быть достигнута при таких издержках, при которых сам обмен имеет смысл для его участников. На первый взгляд, это проблема кажется простой. Понятно, что выгоды от торговли, которые экономисты считают фундаментальной причиной экономической деятельности, должны быть такими, чтобы участники обмена были заинтересованы в кооперативных решениях для совместного получения этих выгод. И при некоторых условиях, как я отмечал в предыдущих главах, вопрос и в самом деле решается именно так. Ведь торговля действительно существует, даже в тех обществах, где нет государства. Однако, как подчеркивалось выше, неспособность обществ к развитию эффективного, осуществляемого с низкими издержками, контроля за соблюдением контрактов являлось самым важным фактором стагнации в Глава прошлом и является причиной низкого уровня развития в современных государствах “третьего мира”1. I При каких условиях контракты могут соблюдаться сами по себе, без дополнительного контроля и принуждения? Применительно к среде, где господствует максимизирующее поведение, ответить на этот вопрос очень просто. Контракты не нуждаются в дополнительном контроле и принуждении, если сторонам контракта выгодно его соблюдать;

иными словами, издержки оценки и контроля не возникают, если выгоды от соблюдения контракта превышают издержки от несоблюдения. Подобная ситуация наиболее вероятна — и в действительности доступна эмпирическому наблюдению, — когда участники обмена хорошо знают друг друга и вступают в неоднократные отношения обмена. Это подробно рассматривалось в предыдущей главе на примере контрактов в первобытных племенах и обществах, а также в малых группах. В этих условиях просто выгодно соблюдать договоренности. В подобной среде издержки заключения сделок, доступные измерению, очень низки благодаря плотности социальной сети взаимодействия. Обман, мошенничество, оппортунизм — все эти проблемы современной индустриальной организации — встречаются редко или вообще отсутствуют, потому что такое поведение невыгодно. Обмен осуществляется в соответствии с нормами поведения, и формальных контрактов просто не существует. Другой крайний случай — это мир неперсонифицированного обмена. Для него характерен особый тип взаимозависимости, при которой благосостояние индивидов зависит от сложной структуры индивидуальной специализации, и, следовательно, обмен имеет длительность во времени и пространстве. В чистой модели мира неперсонифицированного обмена товары, услуги и деятельность агентов характеризуются многими свойствами, имеющими ценность, обмен имеет протяженность во времени, а сделки не повторяются. В условиях господства максимизирующего поведения с высокими издержками оценки и невозможностью обеспечить контроль за соблюдением контрактов, выгоды от обмана и нарушения соглашений превышают выгоды от кооперативного поведения. При этом я, конечно, имею в виду крайнюю форму неперсонифицированного обмена, потому что в реальном мире — будь то настоящее или прошлое Значение, которое придается контролю, представляет собой еще одно различие между моим подходом к трансакционным издержкам и подходом Оливера Уильямсона. Уильямсон исходит из несовершенства контроля (иначе оппортунистическое поведение не оправдывает себя), но в явном виде не вводит несовершенный контроль в свой анализ в качестве независимого фактора. Это не позволяет ему решить проблемы исторической эволюции, в которой ключевые вопросы институциональных изменений, заключения контрактов и экономической деятельности в большой степени зависят от того, в какой мере контракты могут контролироваться с низкими издержками.

Часть I (где неперсонифицированный обмен в определенной степени тоже имел место) — мы встретим разнообразные приемы, к которым прибегают участники контрактов для того, чтобы обеспечить соблюдение соглашений. Обмен заложниками и остракизм по отношению к торговцам, нарушающим условия сделок, — вот всего лишь два примера того, каким образом общество заставляло индивидов выполнять соглашения. При торговых сделках, требовавших перевозки товаров на дальние расстояния и протекавших в условиях неперсонифицированного обмена, одним из механизмов, обеспечивающих выполнение соглашений, было поддержание высокой репутации, позволяющей экономить издержки получения информации. Родственные связи, личная верность, группы меньшинств, сплачиваемые общими верованиями против враждебного мира, — все это создавало такие условия, которые делали выгодным соблюдение соглашений. Следует, кроме того, отметить, что в некоторых случаях важную роль играли идеологические убеждения, требовавшие единения общества и честности по отношению друг к другу. Тем не менее вопрос об осуществлении неперсонифицированного обмена без эффективного контроля со стороны третьей силы занимает центральное место в проблематике экономического развития. II На этом вопросе следует остановиться более подробно. Нам придется привлечь положения теории игр, вкратце рассмотренные в главе 22. Там я начинал с анализа очень простого варианта “дилеммы заключенного”, в котором участникам одного акта обмена или одного соглашения просто невыгодно соблюдать условия обмена. Тогда рациональные индивиды, преследующие собственный интерес, приходят к решению, которое хуже Парето-оптимального, то есть к такому решению, когда стороны приобретают меньший выигрыш по сравнению с тем, который они могли бы получить при кооперативном поведении: причина в том, что один из игроков опасается еще большего проигрыша, если другой игрок не захочет сотрудничать. Но теперь введем дополнительные условия, позволяющие игрокам избежать такой дилеммы. Они могут ex ante подписать такой контракт, предусматривающий соблюдение некоторого набора стандартов, и нанять юристов, контролирующих выполнение контракта. Заметьте, что при этом игроки вводят в соглашение между собой трансакционные издержки. Эти издержки, связанные с обеспечением соблюдения сторонами кооперативного решения, могут превысить выгоду, получаемую игроками от самого контракта.

Этот раздел в значительной степени опирается на обширную литературу по теории игр, среди которой особенно полезной для меня явилась статья Дэвида Крепса Corporate Culture and Economic Theory (готовится к изданию в сборнике под ред. Алта и Шепсла Perspectives on Positive Political Economy).

Глава Если перейти от одноразовой игры к многократной или итеративной, то, как показал Аксельрод в 1984 году, возможность кооперативного решения становится гораздо более очевидной. Иными словами, если игра повторяется неограниченное число раз, то для игроков становится выгодным соблюдать условия обмена, потому что выгоды от последовательных итераций начинают превосходить выигрыш от однократного отказа от сотрудничества или от того, чтобы “выйти из игры, захватив с собой выигрыш”. Заметьте, однако, что для получения такого результата игра должна быть постоянной. Если игра имеет конец, или ее участники полагают, что она может иметь конец, то это, возможно, уменьшит желание игроков сотрудничать друг с другом. Чем меньше вероятность нового раунда игры, тем больше в данном раунде должен быть выигрыш, чтобы игроки согласились продолжать сотрудничество;

аналогичным образом, чем больше вероятность выигрыша в краткосрочной перспективе, тем большей должны быть отдача от игры для ее участников. При этом, если игра ведется непрерывно, все равно существуют трансакционные издержки, потому что игрок все равно должен получать информацию о другом игроке. Однако условия, сопровождающие это кооперативное решение, редко реализуются в реальном мире. Они требуют, чтобы игра велась непрерывно, чтобы каждый участник играл с одними и теми же партнерами и чтобы каждый видел стремление к сотрудничеству со стороны другого. Последнее условие, в понятиях данной модели, означает, что игрок способен однозначно предвидеть результаты контракта и тем самым точно определить, действительно ли партнер соблюдает контракт. Такое расширение теории игр позволяет нам придти к заключению, что при очень упрощенных условиях — то есть в случае, когда стороны владеют полной информацией, игра будет вестись неопределенно длительное время в будущем, и состав ее участников все время остается неизменным, — возможно достижение самоподдерживающихся кооперативных решений. Но не стоит говорить о том, что эти условия не только слишком строгие, но и просто редко встречаются в реальности. В мире неперсонифицированного обмена мы ведем обмен с многочисленными индивидами и можем получить слишком мало информации о каждом из них. Наши знания не только отличаются неполнотой, но и весьма различны в отношении тех или иных индивидов. Очень часто обмен происходит только один раз и никогда больше не повторяется. Исходя из этого, нетрудно понять, почему проблемы, которые мы здесь рассматриваем, просто неразрешимы в терминах кооперативных решений, которые могут существовать в рамках неперсонифицированного обмена. Мы приходим к неизбежному заключению о том, что в максимизирующей среде сложные контрактные отношения, позволяющие получить выгоды от торговли в мире неперсонифицированного обмена, должны сопровождаться неким контролем, осуществляемым третьей стороной. Этот вывод, очевидно, соответствует содержанию цитаты из Нормана Шофилда, Часть I приведенной в конце главы 2, которая описывает условия, необходимые для получения равновесных решений в сложных кооперативных играх. Этот анализ может быть перенесен из теории игр на те рассуждения, которым посвящены предыдущие главы. Прямолинейная неоклассическая теория полагает, что выгоды от торговли реализуются с нулевыми трансакционными издержками. Иными словами, участники обмена не несут издержек для получения полной информации о другой стороне и для того, чтобы обеспечить соблюдение условий обмена. Мир совершенной информации не нуждается ни в каких институтах. Но в условиях неполной информации кооперативные решения не могут состояться, если не созданы институты, предоставляющие индивидам достаточную информацию для того, чтобы предотвращать нарушение условий контрактов. Институциональная система, обеспечивающая кооперацию, должна иметь две составные части. Во-первых, необходимо создать механизм связи. Он должен предоставлять информацию, которая требуется для применения санкций (наказаний). Предоставляя такую информацию, институты позволяют предотвращать нарушения соглашений. Такие институты, как правило, позволяют снизить информационные издержки. Поэтому, например, игрокам не обязательно знать всю предыдущую историю своих партнеров. Во-вторых, поскольку санкции часто аналогичны общественному благу в том смысле, что выгоды от них получает все сообщество, а издержки несет небольшая группа индивидов, институты должны также предоставлять стимулы к применению санкций, когда этого требует от них общество (этот вопрос более подробно рассмотрен в работе Милгрома, Норта и Вайнгаста 1990 года). Следует подчеркнуть, что создание институциональной среды, благоприятствующей надежному выполнению контрактов, требует сложной институциональной системы формальных правил, неформальных ограничений и контроля, которые сообща делают возможным осуществление трансакций с низкими издержками. Таким образом, игроки могут создать институциональные рамки для улучшения оценки и контроля и, таким образом, для того, чтобы сделать возможным обмен. Но возникающие при этом трансакционные издержки повышают издержки обмена выше неоклассического уровня. Чем больше ресурсов требуется для покрытия трансакционных издержек, необходимых для того, чтобы возникло сотрудничество, тем меньше выгоды, в неоклассическом смысле, от торговли. Чем сложнее обмен во времени и пространстве, тем сложнее — и тем больше требуют издержек — те институты, которые необходимы для возникновения отношений сотрудничества. Весьма сложный обмен может быть реализован путем создания механизмов контроля, осуществляемого третьей стороной. Такими механизмами могут быть добровольно создаваемые институты, которые снижают издержки получения информации о партнере. Однако в конце концов устойчивый неперсонифицированный обмен, реализующий выгоды от торговли в технологических условиях современных вза Глава имозависимых экономик, требует таких институтов, которые обеспечивают соблюдение соглашений под угрозой принуждения. Трансакционные издержки чисто добровольной системы контроля, осуществляемого третьей силой, в такой среде будут запретительно высокими. Напротив, можно добиться огромной экономии в издержках контроля, если в качестве третьей стороны, способной использовать принуждение, выступает общество. Но именно в этом состоит фундаментальная дилемма экономического развития. Мы не можем обойтись без государства, но и не можем сосуществовать с ним. Как сделать так, чтобы государство выступало в качестве беспристрастной третьей стороны? III Поскольку формальный контроль, осуществляемый третьей стороной, имеет существенное значение, важно дать точное определение этому понятию. В принципе имеется в виду нейтральная сторона, способная без издержек оценивать выполнение контракта и так же без издержек принуждать к исполнению контракта. Принуждение состоит в том, что сторона-нарушитель всегда должна предоставить пострадавшей стороне такую компенсацию, которая делает невыгодным нарушение контракта. Эти строгие условия в реальном мире встречаются редко — если встречаются вообще. Дело в том, что оценка выполнения контракта требует издержек. Лицо или организация, осуществляющая контроль, с экономической точки зрения является агентом и имеет собственную функцию полезности, диктующую отношение к контракту, и потому преследует собственные интересы. Контроль тоже требует издержек. В самом деле, зачастую без издержек невозможно даже установить факт нарушения контракта;

для оценки и измерения степени нарушения требуется больше издержек;

и, наконец, еще больше издержек необходимо для того, чтобы применить санкции к нарушителю. Однако создание действующего механизма контроля третьей стороны за контрактами — одна из главных проблем для экономик, в которых господствует неперсонифицированный обмен. Надежность обязательств со стороны политических органов, например, надежность гарантий против вмешательства в контрактные отношения других сторон или против совершения таких действий, которые радикально изменят богатство и доход сторон, — эта надежность всегда относительна. Мы видим, что даже в самых развитых странах политические органы влияют на размер богатства, которым располагают участники контрактных отношений, путем изменения уровня цен или правил экономической деятельности. Тем не менее есть огромная разница между тем, в какой степени мы можем полагаться на контроль за соблюдением контрактов в развитых странах и в странах “третьего мира”. В развитых странах действующие юридические системы предусматривают наличие высокоспециализированных организаций и лиц, таких, Часть I как адвокаты, судьи и посредники. Граждане имеют определенную уверенность в том, что результаты рассмотрения дела будут зависеть скорее от обоснованности иска, чем от чьих-то личных интересов. Напротив, в экономиках “третьего мира” контроль за соблюдением соглашений ненадежен не только из-за неопределенностей в юридической доктрине (что порождает дополнительные издержки оценки), но и из-за неопределенностей в поведении юридических агентов. Даже когда контроль достаточен для того, чтобы стороны могли заключать между собой сложные контракты — поскольку контракты находятся под юрисдикцией судебной системы, надежно защищающей их от нарушения, — участники контрактных отношений должны принимать во внимание возможность возникновения таких крайних ситуаций, когда будет сложно установить сам факт нарушения контракта. Следовательно, в условиях неопределенностей в отношении деятельности контрольной организации, которая может столкнуться с трудностями в выполнении своих функций, участники контрактных отношений постараются составить такой контракт, который будет минимизировать возможности нарушения контракта или возможности не предусмотренного контрактом получения ренты одной из сторон3. В завершение этого анализа я хочу указать, какие выводы мы можем из него сделать. Осуществление контроля третьей стороной означает развитие государства как принудительной силы, способной эффективно осуществлять надзор за правами собственности и обеспечивать соблюдение контрактов. Но на нынешнем уровне знаний нам неизвестно, как создать такое государство. В самом деле, исходя из строгой поведенческой посылки о максимизации личной выгоды трудно создать даже абстрактную модель осуществления контроля третьей стороной. Если говорить упрощенно, то, предположив, что государство располагает принудительной силой, мы должны признать, что лица, управляющие государством, будут использовать эту силу в своих интересах за счет остального общества. Мэдисон изложил решение этой проблемы в “Листке федералистов”, а Винсент Остром более подробно рассмотрел в своей теории сложной, или составной, республики (1971): правильно составленная конституция ограничивает тираническое злоупотребление политической властью. Однако скептическое отношение Уильяма Райкера к этой теории не лишено основания: Другая важная тема — способность конституции ограничивать злоупотребление политической властью. Я хочу подробнее остановиться на этой теме и высказаться в поддержку точки зрения, которую он (В. Остром. — Прим. перев.) приписывает Вудро Вильсону. Вначале, как специалист по теории конституционного права, воспитанный в тех же традициях, что и проф. Остром, я хотел согласиться с его позицией. Но всякий раз, когда я Эти вопросы более подробно рассмотрены в книге Барцеля 1982 года.

Глава пытался убедить себя в том, что нашел пример, подтверждающий значение положений конституции для обеспечения свобод, я приходил к выводу, что это открытие рассыпается в моих руках. Все дело, конечно, в том, что считать первичным. Проф. Остром полагает: объяснение, по крайней мере частичное, того, что мы свободные люди, состоит в том, что мы имеем определенные конституционные гарантии. Но с такой же легкостью можно утверждать обратное: мы имеем конституционные гарантии, потому что мы свободные люди. Таким образом, вопрос заключается в следующем: первично ли содержание конституции по отношению к политическим условиям и состоянию общественного мнения, или же политические условия и состояние общественного мнения обусловливают содержание конституции? На первый взгляд, это похоже на вопрос о том, что было раньше: яйцо или курица, который предполагает отрицание первичной причины. Но я думаю, что обычно первичная причина все-таки может быть найдена, и я считаю, что содержание конституции имеет, как правило, производный характер. Мне кажется более вероятным, что именно общественное мнение обычно предопределяет содержание конституции, а обратная причинность наблюдается редко, может быть, никогда. Как утверждал Руссо, в конечном счете имеет значение только тот закон, который записан в сердцах людей (Райкер, 1976, с. 13). Далее, в одной из глав, посвященных историческим проблемам, я дам краткое описание развития конституционных форм в Англии XVII века. Но хотя в Англии это развитие завершилось успехом, из него нельзя извлечь однозначный ответ о том, как же добиться успеха. Конечно, в Англии имело место сочетание формальных и неформальных ограничений. И уважение к закону, и честность, неподкупность судей стали важными факторами успешного развития конституционных форм в Англии. Они являются самоподдерживающимися стандартами поведения, и поэтому я придаю им такое значение. Как создать такие самоподдерживающиеся ограничения? Частично ответ состоит в том, что формирование системы эффективного контроля и моральных ограничений поведения — это долгий и медленный процесс. Чтобы он дал видимые результаты, требуется длительный период времени. Совершенно ясно, что это условие отсутствует в ходе быстрой трансформации африканских племенных обществ в рыночные экономики. Вышеприведенная цитата из Уильяма Райкера раскрывает самую суть проблемы создания эффективных институциональных ограничений.

Глава 8 Институты, трансакционные и трансформационные издержки Для того чтобы определять права собственности, защищать их и контролировать выполнение соглашений, требуются ресурсы. Институты вместе с применяемыми технологиями определяют размер этих трансакционных издержек. Необходимы ресурсы и для того, чтобы трансформировать ресурсные вложения земли, труда и капитала в товары и услуги. Эта трансформация является функцией не только применяемой технологии, но и институтов. Таким образом, институты имеют ключевое значение для издержек производства. В предыдущих главах я подробно рассмотрел вопрос о том, почему требуются издержки для совершения трансакций, и исследовал различные формы институциональных ограничений взаимодействия между людьми. Далее, в главе 9, я остановлюсь на вопросе о том, каким образом обучение и организации могут изменить отношения между институтами и повлиять на величину трансакционных издержек (а также трансформационных издержек). Но сначала я просто хочу свести воедино изложенные выше рассуждения. Иерархическая система правил — конституции, статуты, обычное право (и даже второстепенные правовые нормы) — в совокупности определяет формальную структуру прав в конкретном акте обмена. Более того, когда заключается контракт, его участники в неявном виде принимают во внимание механизмы, обеспечивающие контроль и соблюдение контракта. Из-за наличия издержек оценки большинство контрактов являются неполными;

поэтому неформальные ограничения играют важную роль в фактическом исполнении контракта. Эти ограничения включают поддержание репутации, общепринятых стандартов поведения (действенных в той мере, в какой поведение партнера доступно наблюдению) и конвенций (привычных норм поведения), возникающих благодаря повторяющемуся характеру взаимодействия между партнерами. Отношения между правами и ограничениями в процессе обмена можно проиллюстрировать на трех уровнях: во-первых, на уровне непосредственного обмена, во-вторых, на уровне более сложных отно Глава шений, возникающих в производственном процессе, и, наконец, на уровне экономики в целом. I В качестве примера непосредственного обмена возьмем передачу прав на жилище в современных Соединенных Штатах. Она предполагает передачу пучка прав на материальное имущество в обмен на некоторую сумму денег. В пучок входят юридические права, определяющие, что можно делать с имуществом, и права по отношению к физическим свойствам этого имущества. Денежная сумма — это способность распоряжаться ресурсами. Издержки состоят из ресурсов, необходимых для оценки юридических и физических свойств обмениваемого имущества, из издержек по контролю и обеспечению выполнения соглашения, а также “скидки на неопределенность”, отражающей степень несовершенства оценки и контроля за выполнением условий обмена. Размер “скидки на неопределенность” зависит от таких конкретных факторов, как асимметричность информации о состоянии жилища (эта информация известна продавцу) и финансовое состояние покупателя (оно известно покупателю), от факторов, связанных с состоянием общины или административного района (например уровня преступности), и от факторов общеэкономического значения (например стабильности цен). Полезность, приобретаемая покупателем, определяется ценами, условиями сделки и надежностью контрактных обязательств, то есть вероятностью того, что продавец будет соблюдать контракт ex post. Стоимость жилища для продавца является функцией не только цен и условий кредита, но и атрибутов, передаваемых при продаже. Некоторые из них, такие, как юридические права и размеры жилища, оценить несложно, а иные, например общие потребительские характеристики жилища, легко установить при непосредственном осмотре. Другие же атрибуты, например стоимость содержания и ремонта жилища или поведение соседей, установить гораздо сложнее. Равным образом обеспеченность права собственности, т.е. защита от обмана при продаже, от экспроприации, от притязаний на имущество со стороны других лиц, от воровства, будет меняться в зависимости от того, в какой мере эти угрозы можно предвидеть заранее и от того, какое значение этим атрибутам придает покупатель. Традиционная неоклассическая парадигма, предполагающая наличие полной информации (то есть нулевые трансакционные издержки), определяет стоимость передаваемого имущества, исходя не только из полноты информации, но и из полной надежности прав собственности. В этом случае — поскольку продавец и покупатель способны без издержек оценить все атрибуты (и физические Часть II свойства имущества, и права собственности) и поскольку отсутствует неопределенность или ненадежность прав собственности — стоимость имущества будет определяться стандартной моделью спроса и предложения на жилище с нулевыми трансакционными издержками. Ввиду того, что вышеуказанные атрибуты влияют на оценку стоимости жилища покупателем и продавцом, чем меньше реальность отличается от идеальной неоклассической модели, тем более совершенным является рынок. Совокупность институтов определяет это различие между реальностью и идеальной моделью, а величина трансакционных издержек, которые несут покупатель и продавец, отражает содержание институциональной системы. Трансакционные издержки продажи жилища частично являются рыночными издержками — это, например, расходы на юридическое оформление сделки, оплата риэлтерских услуг, нотариального закрепления прав собственности, расходов на поиск наиболее выгодного кредита, а частично отражают затраты времени на сбор информации, поиск жилища и т.д. Получение информации об уровне преступности, работе полиции, охранных системах входят в “издержки поиска” для покупателя. В той мере, в какой покупателю мешают шумные соседи или их домашние животные, он может взять на себя дополнительные издержки по выяснению образа жизни соседей и общих условий жизни в данном районе. Конкретная институциональная матрица жилищного рынка состоит прежде всего из иерархии юридических правил, опирающихся на положения Конституции США и полномочий, делегированных штатам. Законы штатов, определяющие порядок продажи недвижимости, устанавливающие, какие права могут передаваться, нормы обычного права и статуты, определяющие возможность применения дополнительных юридических условий по выбору сторон, — все это влияет на трансакционные издержки. Все эти правовые нормы также оказывают влияние на риэлтеров, страхование титулов собственности, кредитные и сберегательные учреждения, формирующие залоговый рынок. Эффективность перечисленных организаций зависит от структуры прав собственности и механизмов, обеспечивающих их соблюдение, а также от рынка капитала (включающего как добровольные, так и государственные гарантии, а также субсидии и другие инструменты рынка капитала). Столь же важны неформальные ограничения, которые дополняют и подкрепляют формальные правила. Эти ограничения охватывают широкий спектр — от общепринятых норм поведения по отношению к соседям до этических норм, определяющих степень честности при обмене информации между участниками контрактных отношений. До сих пор я уделял основное внимание тем институтам, которые снижают трансакционные издержки. Однако некоторые институты — например, правила, которые ограничивают вступление но Глава вых конкурентов в отрасль, требуют бесполезных проверок, увеличивают информационные издержки или снижают надежность прав собственности — повышают трансакционные издержки. Такие правила создаются членами сообщества и отражают соотношение сил на политическом рынке между экономическими партнерами, профсоюзами и т.д. Поскольку политический рынок является несовершенным, в институциональной системе всегда смешаны институты, которые снижают трансакционные издержки, и институты, которые повышают их. Жилищный рынок в США — сравнительно эффективный рынок, в котором баланс между институтами разнонаправленного действия все-таки понижает трансакционные издержки. Возвращаясь к модели, представленной в главе 4, я хочу отметить, что отступление от условий беспрепятственного (frictionless) обмена, предусмотренного экономической теорией, будет тем сильнее, чем больше влияние третьих сил на ценность атрибутов, имеющих значение для покупателя, оказывает институциональная структура. В число этих атрибутов может входить поведение соседей, угроза воровства, возможность внесения местными властями изменений в административные распоряжения, которые могут повлиять на ценность имущества. Чем выше неопределенность, с которой сталкивается покупатель, тем ниже ценность имущества. Аналогичным образом институциональная структура определяет степень риска для продавца относительно выполнения контракта или, в случае невыполнения, выплаты компенсации продавцу. Следует подчеркнуть, что вышеописанные неопределенности в надежности прав представляют собой важнейший критерий различия между сравнительно эффективными рынками в современных странах с высокими доходами и экономическими системами прошлых веков, а также современными экономиками “третьего мира”. II От изучения отношений между институтами и трансакционными издержками непосредственно в процессе обмена обратимся к отношениям между ними в процессе производства товаров и услуг. Институциональное поле оказывает влияние и на трансформационные, и на трансакционные издержки: на трансформационные — через применяемую технологию, на трансакционные — ввиду непосредственной связи между этим типом издержек и институтами. Все обычные проблемы оценки и контроля, описанные в предыдущем разделе, сохраняют силу: структура прав собственности, эффективность судов и юридической системы, компле Часть II ментарное развитие добровольных организаций и норм*. На уровне конкретной фирмы предприниматель должен иметь возможность достоверно оценивать и измерять ресурсные вложения и продукцию фирмы. В неоклассической модели это не требует издержек, поэтому контраст между гипотетической неоклассической фирмой и реальной фирмой очень велик. У первой есть только производственная функция, и ей не приходится нести издержек организации, надзора, координации, наблюдения и измерения. В реальной жизни фирма должна покупать ресурсы, которые постоянно требуют оценки и измерения, если фирма хочет выпускать продукцию устойчивого качества. При прочих равных условиях изменчивость в показателях качества окажет негативное влияние на спрос на продукцию фирмы: изменчивое качество требует от потребителей (или производителей, если речь идет о промежуточной продукции) расходования дополнительных ресурсов на получение информации о качестве. Поэтому производители, способные гарантировать устойчивое качество, пользуются преимуществами перед другими конкурентами1. Характеризуя то, что мы называем эффективными факторными и товарными рынками, мы молчаливо подразумеваем возможность совершенных (perfect) оценки и контроля за выполнением контрактов. На самом деле существование таких рынков требует сложного набора институтов, которые поощряют мобильность факторов производства, приобретение производственных навыков, отсутствие непредусмотренных перерывов в производственном процессе, быструю и простую передачу информации, изобретение и внедрение новых технологий. В жизни все эти условия в полной мере никогда не выполняются. Подобно вышеописанным институтам, непосредственно участвующим в процессе обмена, и в данном случае институциональное поле обычно представляет собой сочетание институтов, способствующих только что перечисленным характеристикам рынка, и других институтов, которые тормозят вхождение в отрасль, поощряют установление монополистических ограничений и мешают быстрой, с низкими издержками, передаче информации. Чтобы увидеть, насколько велики последствия недостаточно определенных и/или неэффективных прав собственности, достаточИмеется в виду развитие организаций и норм, дополняющее и компенсирующее недостатки судебной и правовой системы. — Прим. перев. 1 Представление о том, как много ресурсов приходится тратить производителю на обеспечение устойчивого качества, дает подробное описание выращивания гороха в очерке Сьюзан Шихэн “Горох” (The New Yorker, June 17, 1973). Чтобы обеспечить необходимые размер, мягкость и сладость гороха, компания-производитель несет огромные издержки по контролю и измерению производственных параметров, начиная с сельскохозяйственного участка и заканчивая отправкой банок с горохом в розничную торговлю.

* Глава но сравнить организацию производства в странах “третьего мира” и в передовых промышленных государствах. В первом случае существующая институциональная система не только порождает высокие издержки совершения трансакций;

кроме того, слабо обеспеченные права собственности ведут к применению технологий с низкой долей основного капитала и мешают заключению долгосрочных соглашений. Фирмы обычно имеют небольшие размеры (кроме тех, которые управляются государством или пользуются его защитой). Более того, некоторые хозяйственные проблемы, такие, как невозможность достать запасные части или двухлетняя очередь на установку телефона, создают организацию производства, отличную от той, которая требуется высокоразвитой стране. Можно решить проблемы быстрого прохождения товара через импортный контроль или установки телефона с помощью взяток;

но при этом возникают теневые трансакционные издержки, которые существенным образом влияют на соотношение цен и, следовательно, на применяемые технологии. Даже при сравнительно надежных правах собственности, существующих в высокодоходных экономиках, возможно — и часто бывает на самом деле, — что технология, предусматривающая дорогостоящий контроль за рабочей силой, оказывается менее эффективной, чем технология, позволяющая выпускать меньше продукции, но предполагающая меньшую изменчивость качества продукции и меньшие издержки по контролю за работниками. Исследования последнего времени по трансакционным издержкам обычно исходят из допущения, что институты определяют только трансакционные издержки, а технологии определяют только трансформационные издержки. Однако ниже приводятся три примера взаимодействия технологии, институтов, трансформационных издержек и трансакционных издержек. Примеры показывают, что отношения между этими параметрами значительно сложнее. 1. Марксисты утверждают, что в начале XX века имело место намеренное снижение квалификации рабочей силы. Иными словами, работодатели стали использовать капиталоемкие технологии, снижая спрос на высококвалифицированных рабочих и заменяя их рабочими со средней квалификацией или вообще без квалификации. Логика этого обвинения состоит в том, что высококвалифицированные рабочие приобрели такую силу по отношению к предпринимателям, которая давала им стратегическую возможность угрожать предпринимателям остановкой производственного процесса. Поскольку современная техника обеспечивает, по выражению Чендлера, “скоростное производство”, это положение дел требовало от предпринимателей очень больших дополнительных издержек. Предприниматели пришли к выводу, что можно постепенно снизить общие издержки, если вводить такие технологии, которые Часть II используют менее квалифицированную силу, неспособную угрожать остановкой производства. Таким образом, новые производственные технологии были введены для снижения трансакционных издержек. 2. Выделение нефтяного месторождения в отдельную производственную единицу, т.е. создание организации, имеющей полномочия принимать решения по вопросам добычи, повышает трансакционные издержки (поскольку необходимо тратить ресурсы на создание, содержание управленческого аппарата и контроль за ним). В то же время благодаря более эффективному извлечению нефти это снижает трансформационные издержки, причем в той степени, которая более чем компенсирует прирост трансакционных издержек (Лайбкэп и Уиггинс, 1985). В этом случае институциональные изменения приводят к росту трансакционных издержек, который перекрывается экономией на трансформационных издержках. 3. Андреа Шепард в работе 1987 года описывает компанию по производству полупроводников, которая намеренно бесплатно передает конкурентам лицензию на выпуск чипов нового образца. Это делается для того, чтобы покупатели не опасались возможности резкого повышения цен на новые образцы со стороны этой компании. Тем самым она поддерживает спрос на свою продукцию. Снижение трансакционных издержек благодаря этой политике сопровождается потерями в производственной эффективности, так как компания теряет “экономию от масштаба”, а инновационная рента достается конкурентам. Вообще использование чужих разработок является распространенной практикой. Неформальные ограничения часто имеют важное значение для количества и качества результатов труда. Хотя марксисты давно установили ключевое различие между количеством трудового вклада и количеством и качеством результата труда, лишь совсем недавно экономисты стали уделять этому достаточное внимание (частично благодаря проявившимся различиям в качестве результатов труда на японских и американских автомобильных заводах). Принятые формы производства, организационные формы, призванные стимулировать рабочих к участию и сотрудничеству, методы отбора работников, склонных к интенсивному труду, — все это в последнее время стало предметом исследования в рамках теории Новой индустриальной организации. Уникальная черта рынка труда состоит в том, что институты этого рынка должны принимать во внимание зависимость количества и качества результатов от отношения к ним со стороны самого производственного фактора, т.е. работников. Поэтому поддержание высокой производственной морали в какой-то мере заменяет расходы на контроль за рабочими.

Глава III В предыдущих разделах этой главы мы подчеркивали, что издержки трансакций отражают содержание всего комплекса институтов, формальных и неформальных, которые образуют экономическую систему или, в более общем плане, общество в целом. Эта общая институциональная структура в конечном счете определяет издержки трансакций на уровне индивидуальных контрактов, и когда экономисты говорят об эффективных рынках, они просто принимают за данность развитую систему ограничений. Например, капитальные затраты частично определяются развитой структурой финансовых посредников. Деятельность последних на рынке потребительского кредита, на залоговом и фондовом рынках, на рынках облигаций осуществляется в рамках сложной структуры ограничений, налагаемых правительством и другими регулирующими ведомствами (например, в США это Федеральная резервная система, законодательные органы штатов и иные ведомства, сфера деятельности которых распространяется от надзора за банками в отдельных отраслях экономики до установления “потолка” кредитного процента). Более того, соотношение спроса и предложения на капитал испытывает воздействие и других институтов и организаций, например, компаний, занимающихся страхованием титулов собственности и установлением кредитных рейтингов. Если еще дальше углубиться в институциональную структуру, то мы обнаружим политические институты, которые устанавливают формальные ограничения. Взаимосвязь между политическими и экономическими институтами и организациями наглядно проявляется в работе комитетов Конгресса, регулирующих рынок капитала и связанных с лоббистскими организациями, которые защищают интересы организованных групп на рынке капитала. Тесные связи захватывают и сферу исполнительной власти, включая правительственные ведомства, которые регулируют рынок капитала. Все это, конечно, явилось привлекательным полем для исследований в рамках новой политической экономии, которая пытается сформулировать принципы и аналитические рамки для институциональных структур Конгресса и правительственных ведомств. Сравнивая издержки трансакций в какой-либо стране “третьего мира” с издержками трансакций в развитых индустриальных государствах, мы увидим, что в первом случае издержки на каждый акт обмена значительно выше — часто обмен даже не состоится именно потому, что издержки слишком велики. Институциональной системе в “третьем мире” недостает формальной структуры (и механизмов поддержания этой структуры), которая необходима для существования эффективных рынков. Однако в странах “третьего мира” часто существуют неформальные сектора экономики (факти Часть II чески подпольные экономики), что является попыткой создать структуру для обмена. Но такая структура требует высоких издержек, потому что недостаток защищенных прав собственности сковывает процесс персонифицированного обмена, который мог бы обеспечить самоподдерживающийся характер контрактных отношений2. Но дело не только в более высоких трансакционных издержках в странах “третьего мира”, но и в том, что институциональная система, определяющая базисную структуру производства, способствует сохранению низкого уровня развития. Фирмы создаются для того, чтобы воспользоваться выгодными возможностями, которые зависят от существующего набора ограничений. При наличии слабо защищенных прав собственности, недостаточного претворения законов в жизнь, наличия барьеров для вхождения, монополистических ограничений: фирмы, стремящиеся к максимизации прибыли, склонны избирать краткосрочную стратегию и эксплуатировать небольшой основной капитал, а также сохранять малые размеры. Самыми выгодными занятиями становятся торговля, перераспределение или операции на черном рынке. Крупные фирмы с большим основным капиталом могут существовать только под покровительством правительства, пользуясь субсидиями и тарифной защитой и выплачивая обществу определенную компенсацию. Такое сочетание вряд ли может способствовать эффективности производства. IV В заключение этой главы я хочу сделать некоторые выводы из предшествующего анализа. 1. Институциональные ограничения, которые определяют набор возможностей для индивида, являются сложным сочетанием формальных и неформальных ограничений. Они образуют взаимосвязанную систему и в различных комбинациях формируют набор альтернатив для различных контекстов. Исходя из этого понимания несложно увидеть, почему институты устойчивы и почему они обычно образуют широкий набор альтернатив, среди которых делается выбор. Устойчивость институтов вытекает из того, что существует множество конкретных ограничений, влияющих на выбор в определенной ситуации. Примером может служить рассмотренная выше продажа жилья. Значительные изменения в этой институциональной системе требуют множества изменений в наборе ограничений, 2 Глубокий анализ структуры экономики Перу и большого неформального сектора этой страны представлен в работе Эрнандо де Сото (1989).

Глава причем не только юридических, но и тех, которые регулируют правила поведения. Хотя институциональные ограничения могут быть не самыми лучшими или не самыми эффективными для определенной группы индивидов, вовлеченных в отдельный акт обмена, и потому в интересах этой группы можно было бы изменить институты, тот же самый набор институтов для другого набора альтернатив может создать условия для наиболее эффективной сделки. Кроме того, большое значение имеет соотношение сил между индивидами или организациями, участвующими в соглашении. Поэтому только тогда, когда в изменении формальных правил заинтересованы достаточно влиятельные группы, возможно существенное изменение формальной институциональной системы. В то же время комплекс неформальных и формальных ограничений создает возможность для непрерывных периферийных изменений институциональной системы. Эти небольшие изменения формальных правил и неформальных ограничений постепенно меняют институциональную систему таким образом, что в ней складывается совсем иной набор альтернатив, нежели тот, который был вначале. Кратко описанные здесь параметры институциональной стабильности и небольших периферийных изменений будут более подробно рассмотрены во второй части книги. 2. Комплекс институциональных ограничений порождает различные сочетания формальных и неформальных ограничений, которые, в свою очередь, отражают затратный характер оценки и контроля. Чем выше эти издержки, тем полнее участники контрактных отношений будут использовать неформальные ограничения для выработки условий обмена, хотя в самом крайнем случае вообще никакого обмена не произойдет. Частичное решение этой проблемы дает вертикальная интеграция, причем надо иметь в виду, что хотя издержки оценки в рамках организации отличаются от того же типа издержек на открытом рынке, в рамках организации они не обязательно ниже. В той степени, в которой неформальные ограничения определяют формы обмена, они обычно служат средством предотвращения нарушения контракта другой стороной. Поэтому самоподдерживающиеся контракты, подобные тем, которые описаны в главе 7, являются господствующей формой обмена, хотя отсутствие контроля третьей стороны порождает ограничения в этих контрактах. 3. Трансакционные издержки — наиболее очевидное свойство институциональной системы, которая выступает основой ограничений для обмена. Они состоят из издержек, которые проявляются в ходе рыночных отношений (Уоллис и Норт, 1986) и потому поддаются измерению, и издержек, которые с трудом поддаются измерению: время на приобретение информации, стояние в очередях, дача взяток и т.д., а также потери от недостаточного надзора и контроля.

Часть II Наличие этих неизмеряемых издержек затрудняет точную оценку общей величины трансакционных издержек, порождаемых определенным институтом. Тем не менее насколько мы способны дать такую оценку, настолько мы продвигаемся в измерении эффективности институтов. Уровень кредитного процента на рынке капитала — это, вероятно, самое явное выражение эффективности институциональной системы. Но в странах “третьего мира” есть другие свидетельства тому, что институциональная система действует неэффективно. Это — неработающие телефоны, трудности в получении запчастей, бесконечные перерывы в производственном процессе, долгие очереди на получение разрешений и непостоянство качества продукции. 4. Самый важный вывод из этой главы состоит в том, что институциональная система играет важную роль в функционировании экономики. Об этом свидетельствует приведенный выше пример с продажей жилья. Большая совокупность институтов создает основу для работы массового рынка жилья и рынка капитала. Институты, обеспечивающие права собственности, и многочисленные добровольные организации, облегчающие обмен, имеют очень важное значение для существования сравнительно эффективного рынка жилья в США — более эффективного, чем в странах “третьего мира” и даже когда-то в Соединенных Штатах. Однако я настойчиво подчеркиваю, что некоторые институциональные ограничения повышают трансакционные издержки. Поэтому рынок в целом представляет собой смешение институтов: некоторые из них увеличивают эффективность, а некоторые — снижают. Тем не менее, если сравнить институциональную систему в США, Великобритании, Франции, Германии и Японии с институциональной системой в странах “третьего мира” или же в развитых странах, но в прошлом, то мы увидим, что существующая институциональная система имеет критически важное значение для экономического успеха — и в сравнении между развитыми странами и государствами “третьего мира”, и в историческом разрезе. Пути и способы развития институциональных ограничений во времени и их влияние на параметры функционирования экономики — это тема последующих частей и глав данной книги.

II ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ Глава 9 Организации, обучение и институциональные изменения В главе 8 я перешел от темы институтов и трансакционных издержек к теме функционирования экономики, исключив из своего анализа организации. В главе 1 я раскрыл связь между институтами и организациями и теперь возвращаюсь к этому вопросу. Дело в том, что организации и их руководители заняты целенаправленной деятельностью и в этом качестве являются агентами институциональных изменений и формируют направление этих изменений. В данной главе я собираюсь показать, как организации индуцируют институциональные изменения. Сначала я вернусь к рассуждению Коуза (1937) о том, что трансакционные издержки являются основой для существования фирмы. Если бы информация и контроль не требовали затрат, то было бы трудно объяснить, почему организации играют большую роль в институциональных изменениях. Но на самом деле информация и контроль требуют затрат. В чем же тогда состоит роль организаций? Фирма как форма организации рассматривалась как средство для эксплуатации рабочего (Марглин, 1974), для преодоления проблем, возникающих из конкретного характера активов и оппортунистического поведения после заключения контракта (Уильямсон, 1975, 1985), для снижения издержек оценки в процессе экономической деятельности (Барцель, 1982). Каковы бы ни были достоинства этих альтернативных точек зрения (причем их нельзя считать взаимоисключающими), мы сосредоточимся на организациях как целенаправленно действующих единицах, созданных организаторами для максимизации богатства, дохода или иных целей, определяемых возможностями, которые предоставляются институциональной структурой общества. Преследуя эти цели, организации постепенно меняют институциональную структуру. Однако они не обязательно являются социально продуктивными, потому что институциональная система зачастую создает искаженные стимулы. Организации создаются для того, чтобы преследовать цели своих создателей. Они формируются как функция не только институциональных ограниче Часть II ний, но и других ограничений (например, технологий, дохода и предпочтений). Взаимодействие между этими ограничениями образует потенциальные возможности максимизации дохода для предпринимателей (экономические или политические). Если мы хотим проанализировать существование гильдий или поместий в средневековой Европе, европейских компаний начала Нового времени, Генеральных штатов во Франции XV века, комитетов Конгресса, мафии или компании “Дженерал Моторз” в США, то нам придется не только обратиться к недавней литературе по теории фирм и теории государственного устройства, но и заняться изучением институциональных ограничений, которые формируют организации и определяют их цели. Те знания и навыки, которые приобретаются организацией в процессе движения к цели, играют в свою очередь важную роль в том, как развивается и используется весь запас знаний. I Если использовать аналогии из командных спортивных игр, то, наблюдая игру по определенному набору формальных и неформальных правил и с применением определенных методов контроля за соблюдением правил, что мы можем сказать об этой игре? Очевидно, очень многое зависит от умения игроков, от того, насколько они разбираются в игре. Даже при постоянных правилах конкретный ход игры всякий раз будет разным, если встречаются, например, любители с профессионалами или молодая, несыгранная команда с опытной командой, которая провела уже десятки игр. В первом случае (игра любителей против профессионалов) разница в выступлениях команд связана с различиями между передаваемым знанием и неформальным, неявным знанием (tacit knowledge);

во втором случае (встреча молодой и опытной команд) разница в игре вызвана тем, что спортсмены, многократно выступавшие в данной игре, прошли обучение в процессе деятельности. Передаваемое знание, как нетрудно догадаться из самого названия, — это знание, которое может передаваться от одного лица другому. Неявное знание (термин, предложенный Майклом Поланьи в 1967 году) приобретается частично на практике и только частично может передаваться от одного лица другому;

люди имеют разные способности к приобретению неявных знаний. Нельзя научиться играть в теннис только по книгам, и даже приобретая практический опыт, игроки сильно отличаются друг от друга. Умозаключения, которые мы можем сделать по поводу спортивных игр, применимы и ко многим другим навыкам. Самый важный из них — это, пожалуй, предпринимательский навык. Обучение в Глава процессе деятельности имеет место и в организациях;

как следует из самого этого термина, речь идет о том, что благодаря многократно повторяющимся актам взаимодействия между сотрудниками организация приобретает навыки координации и вырабатывает устойчивые процедуры работы сотрудников (этой проблеме посвящена работа Нельсона и Уинтера 1982 года). Знания и навыки, приобретаемые членами организации, представляют собой вознаграждение (или же стимулы), заключенные в институциональных ограничениях. Члены мафии выработают у себя иные навыки, нежели управляющие “Дженерал Моторз”, или, если взять более прозаический пример из экономической истории, знания и навыки, в которых нуждались торговцы шерстью в XV веке, сильно отличаются от того, что нужно для успеха в современной текстильной компании. Это весьма очевидное утверждение имеет глубокое значение для понимания институциональных изменений. Спрос на знания и навыки создает, в свою очередь, спрос на увеличение объема и изменение распределения знаний, отражающий текущее восприятие людьми выгод от приобретения различных видов знания. Поэтому сегодня в США спрос на инвестиции в знания совсем иной, чем в Иране или средневековой Европе. Норма вознаграждения индивидов за увеличение знаний может отражать высокую отдачу от технических нововведений в военном деле (что было характерно для средневековой Европы), от распространения религиозных догм (Рим в период Константина и после него) или, если обратиться к более прозаическим вещам, от создания точного хронометра (он позволил морякам надежно определять долготу во время плавания и имел, таким образом, большой практический эффект в период географических открытий). Стимулы к получению чистого знания складываются под влиянием не только денежного вознаграждения или наказаний, но и терпимости общества. Об этом свидетельствует длинный список творческих личностей — от Галилея до Дарвина. Как бы ни были важны имеющиеся исследования по вопросам происхождения и развития науки, я не встречал работ, в которых целенаправленно изучалась бы связь между институциональными структурами — как они понимаются в нашей работе — и стимулами к приобретению чистого знания. Между тем важным фактором развития Западной Европы явилось постепенное осознание практической пользы от чистой науки. Превращение чистого знания в прикладное служит объектом более пристального внимания ученых. Большой объем литературы — от Шумпетера и Шмуклера до Дэвида и Розенберга — посвящен технологическим изменениям. Что касается других исследований, то следует обратить внимание на четыре вывода.

Часть II 1. В отсутствие стимулов со стороны прав собственности самым важным фактором инноваций и технологических изменений является размер рынка (Соколофф, 1988). 2. Укрепление стимулов благодаря развитию патентного права, законов о коммерческой тайне и других нормативных актов повысило прибыльность инноваций, а также привело к созданию “промышленности изобретения” и ее интеграции в процесс экономического развития современного Западного мира, что в свою очередь привело ко Второй промышленной революции1. 3. Как показал Розенберг (1976), между чистым и прикладным знанием существуют непростые отношения. Чистое знание — это условие существования прикладного знания, но развитие прикладных наук часто дает направления и ориентиры для теоретических исследований. Таким образом, прикладное знание выступает важным фактором развития чистого знания. 4. Технологическое развитие иллюстрирует связь технологических изменений с прежним состоянием технологий. Это положение имеет большое значение для нашего дальнейшего исследования. Поскольку технология развивается по определенной траектории, то, при наличии возрастающей отдачи от данной технологии, другие, альтернативные траектории развития не вызывают интереса и игнорируются. Поэтому возможна ситуация, когда технология развивается только по строго определенной траектории, которая, как показали Артур (1989) и Дэвид (1985), не всегда ведет к наилучшим результатам. Современная литературы по вопросам распределения знания между чистыми и прикладными сферами уделяет внимание главным образом человеческому капиталу, который в свою очередь является главным образом функцией образования и обучения в процессе деятельности. Поскольку развитие образования, по крайней мере в значительной степени, определяется институциональными характеристиками общества, оно является зависимой величиной в нашем анализе. Самое важное заключается в том, что инвестиции в человеческий и вещественный капитал имеют тенденцию к комплементарности и, с учетом несовершенства рынка человеческого капитала, нет никаких гарантий, что развитие человеческого капитала будет поспевать за ростом физического капитала.

Однако, исследуя способы получения прибыли от инноваций, Ричард Нельсон в своей последней книге Capitalism as an Engine of Progress (готовится к публикации) установил, что при всей важности патентования для некоторых отраслей промышленности, все большее значение по мере усложнения инновационного процесса приобретают сохранение научной тайны и другие механизмы.

Глава Гораздо меньше работ написано — и еще меньше пользуется известностью — по вопросу об отношении между знанием и идеологией. Но я хочу подчеркнуть, что отношения между ними носят характер двухсторонней зависимости: развитие знания формирует наше восприятие окружающего мира, что, в свою очередь, направляет наши исследовательские усилия. Ясно, что интеллектуальная жизнь в Европе в средние века направлялась церковью, и даже сегодня идеологии во многих частях света нетерпимы, в той или иной мере, к развитию чистого знания. То, каким образом развивается знание, влияет на восприятие людьми окружающего мира и, следовательно, на то, как они объясняют и оправдывают его. Это, в свою очередь, оказывает влияние на издержки заключения договоров. Если люди воспринимают правила социальной системы как справедливые, то это способствует снижению издержек;

наоборот, если они воспринимают систему как несправедливую, то это ведет к повышению издержек заключения договоров (оставляя в стороне вопрос об издержках оценки и контроля за соблюдением договоров). II Максимизирующие цели организации, обусловленные институциональной системой, я собираюсь объединить в одно целое с развитием запаса знаний. Если начать с неоклассической фирмы, то мы увидим, что в ней единственной функцией менеджмента является выбор такого количества ресурсных вложений и производства, которое максимизирует прибыль, что означает определение количества и цен. Поскольку информация, необходимая для такого решения, свободно доступна менеджерам, а проведение расчетов не требует затрат, то для выполнения данной задачи менеджеры в неоклассической модели вообще в сущности не нужны. Короче говоря, не требуется никаких специальных затрат, чтобы достичь максимизации. Этот неоклассический подход подвергся резкой критике сначала в работе Найта “Риск, неопределенность и прибыль” (1921), а затем в работе Коуза “Природа фирмы” (1937). Эти работы впервые пробудили интерес экономистов к вопросам организации. Найт сосредоточил внимание на роли предпринимателя в снижении неопределенности, а Коуз ввел концепцию трансакционных издержек, благодаря чему смысл существования фирм начал становиться понятным. Реальными задачами менеджмента фактически являются создание и открытие новых рынков, оценка продукции и производственных технологий, управление работниками;

Часть II во всех этих задачах присутствует неопределенность, и все они требуют инвестиций в получение информации2. Открытие рынков, оценка рынков и технологий, управление работниками происходят не в вакууме. Они требуют расширения неявного знания, чтобы разобраться в сложных проблемах оценки и контроля. Те виды информации и знания, в которых нуждается предприниматель, в большой мере являются производными от конкретного институционального контекста. Этот контекст не только формирует внутреннюю структуру организации, определяет степень ее вертикальной интегрированности и структуру управления, но и определяет подвижные внешние границы организации, которые позволяют обеспечить максимизацию ее целей. Поэтому нам необходимо изучить институциональный контекст, чтобы увидеть, какие существуют потребности в различных видах знаний и навыков. Пирату для успеха нужно хорошо знать тактику морских сражений, маршруты торговых судов, вооружение, оснащение и численность потенциальных противников, возможности сбыта награбленного. Удачливый пират приобретает эти знания и навыки. Таким образом, пиратство повышает потребность как самих пиратов, так и их потенциальных жертв в знании техники морской войны. Чтобы добиться успеха в производстве химических товаров в начале XX века в США, требовалось знать химию, разбираться в использовании химических продуктов в промежуточных и конечных производствах, знать рынки и обладать знаниями в вопросах организации крупных компаний. Производители химических товаров, сумевшие добиться успеха, предъявляли спрос на прикладные и теоретические работы по химии, а также на изучение рынков и новых форм промышленной организации для снижения производственных и трансакционных издержек. Когда институциональная система делает предпочтительной (наиболее прибыльной) экономической деятельностью перераспределение дохода (пиратство), знания и навыки развиваются совсем в другом направлении, чем в том случае, когда экономические возможности определяются расширением производства (химическая промышленность ХХ века). Это, конечно, крайние примеры, но как идеальные типы они все-таки определяют содержание большого отрезка экономической истории. Стимулы, встроенные в институциональную систему, играют решающую роль в формировании тех видов знания и навыков, которые приносят экономическую выгоду.

Прекрасный анализ теории фирмы с этих позиций содержится в книге Харольда Демзеца The Theory of Firm Revisited (1988).

Глава Я не хочу, чтобы эти рассуждения воспринимались как аргументация в пользу простых и однозначных связей между институциональной системой, с одной стороны, знаниями и навыками — с другой: максимизирующие усилия предпринимателей часто имеют неожиданные последствия (см. гл. 10). Например, совершенствование морской боевой техники может привести к искоренению пиратства, а исследования в области организации современных компаний могут открыть новые законные формы картелизации химической промышленности. Но общие выводы, полагаю, достаточно очевидны: 1) институциональная система определяет направление, по которому идет приобретение знаний и навыков;

2) это направление может быть решающим фактором долгосрочного развития общества. Если фирма или иная экономическая организация инвестирует в знания, которые увеличивают производительность вложений физического или человеческого капитала, или повышает общий уровень подготовки предпринимателя, то достигаемый благодаря этому прирост производительности ведет к росту экономики в целом. Но что если максимизирующее поведение проявляется в том, что фирма поджигает предприятия конкурентов или бойкотирует их продукцию, или в том, что рабочая организация устраивает забастовки, или в том, что фермеры заставляют правительство ограничивать сельскохозяйственное производство и повышать цены? Институциональная система диктует максимизирующие возможности для организации, причем даже в самых производительных экономиках современного мира институциональная система генерирует смешанные сигналы, что видно даже при беглом взгляде на формальные правила и механизмы обеспечения закона в современной американской экономике. У нас есть институты, которые поощряют ограничения производства, забастовки и преступления, и наряду с этим есть институты, которые поощряют продуктивную экономическую деятельность. Соотношение сейчас складывается в пользу последних, но так было далеко не всегда на протяжении большей части мировой истории, и это не всегда характерно для многих государств “третьего мира”. Таким образом, максимизирующее поведение экономических организаций определяет институциональные изменения благодаря следующим рычагам: 1) результирующая спроса на инвестиции в знания всех видов (рассмотрено выше);

2) постоянное взаимодействие между организованной экономической деятельностью, запасом знаний и институциональной системой (это будет рассмотрено ниже);

и 3) периферийное изменение неформальных ограничений как побочный результат максимизирующей деятельности организаций (будет рассмотрено в главе 10).

Часть II III Максимизирующее поведение фирмы может принимать форму выбора в рамках существующего набора ограничений или изменения ограничений. Современные работы по теории фирм Уильямсона и других авторов посвящены изучению наиболее эффективных структур управления и организаций в рамках существующих институциональных ограничений3. Такая максимизирующая деятельность фирмы опирается на обучение в процессе деятельности и инвестиции в разнообразные виды навыков и знаний, которые приносят экономическую отдачу. Но в распоряжении фирмы есть альтернативная стратегия — вложение ресурсов в изменение институциональных ограничений. На какой путь встанет фирма или экономическая организация — это зависит от ее субъективной оценки экономической выгодности того или иного подхода. Очевидно, что в современной экономике США экономические организации вкладывают ресурсы в реализацию обеих стратегий. Но что определяет соотношение выгодности и какого рода институциональные изменения стремятся достичь организации через экономическую деятельность? В главе 6 я развил модель трансакционных издержек для сообщества и кратко рассмотрел вопрос о взаимодействии экономики и сообщества. Здесь я намерен сосредоточиться на изучении институциональных изменений, которые вытекают из этого взаимодействия. Организации с достаточным социально-политическим влиянием используют сообщество для достижения своих целей, когда выгода от максимизации усилий в этом направлении превышает выгоду от инвестирования ресурсов в рамках существующих ограничений. Но изменения, затрагивающие институциональную систему в целом, имеют более широкий характер, чем изменения, возникающие в результате усилий отдельных экономических организаций по модификации политических правил и направленные непосредственно на увеличение прибыльности их (организаций) деятельности. Организации также стимулируют общество к тому, чтобы инвестировать ресурсы в развитие тех видов навыков и знаний, которые косвенным образом способствуют повышению прибыльности этих организаций. Такие инвестиции формируют долгосрочные тенденции в развитии навыков и знаний, выступающих главными детерминантами экономического роста. Иллюстрацией тому может служить экономическая история США. В XIX веке осознание вознаграждения от роста знаний и 3 Глубокий анализ этих вопросов дан в книге Уильямсона The Economic Institutions of Capitalism (1985).

Глава образования способствовало расширению общественных и частных инвестиций в формальное образование, обучение на рабочих местах и прикладные исследования в сельском хозяйстве и промышленности. Результатом явились не только постепенная трансформация экономических организаций, описанная Чендлером (1977), и развитие образовательных учреждений со своими собственными программами, оказывашими влияние на общество, но и растущее понимание политическими деятелями и избирателями значения таких инвестиций. Результаты, конечно, не были однозначными. Дарвиновская теория столкнулась с креационистскими воззрениями, и конфликты между религиозной ортодоксией и развитием науки сохраняются до настоящего времени. Однако общий результат укрепил первоначальное понимание комплементарности экономического развития и инвестиций в рост и распространение знаний. В ХХ веке Соединенные Штаты стали страной с очень высокой производительностью. Важный вывод из этого состоит в том, что рыночный спрос на знания соединился с субъективным образом мыслей экономических агентов, чтобы поощрять частные и общественные инвестиции в развитие знаний, которые (инвестиции) достигли социально признанной нормы рентабельности. На протяжении большей части мировой истории институциональные стимулы к инвестированию в развитие продуктивных знаний в основном отсутствовали, и даже сегодня в странах “третьего мира” эти стимулы часто действуют в неправильном направлении. Если страны “третьего мира” все-таки вкладывают средства в образование, они зачастую направляют инвестиции в высшее образование, а не в начальное (которое в этих странах приносит гораздо более высокую отдачу). В чем же причина такого сильного отличия от практики США? Если бы действовал частный рынок, то добровольные организации обеспечивали бы правильное распределение ресурсов, направляемых в сферу образования. Но если этот рынок настолько несовершенен, что слишком низкая частная норма прибыли делает инвестиции в сферу образования бессмысленными, то в этом случае правильное выделение ресурсов (на развитие начального образования) могло бы быть обеспечено государственными (public) органами — если члены общества понимают, что такие инвестиции приносят высокую социальную норму прибыли. Но раз нет таких инвестиций, или же ресурсы выделяются неправильно, то это означает не только наличие высоких трансакционных издержек, ведущих к возникновению несовершенного рынка, но и несовершенство знания и понимания действительности, лежащих в основе субъективных моделей актеров.

Часть II IV Из анализа взаимодействия между организациями, преследующими определенные цели (и руководителями этих организаций), и институтами я хочу сделать некоторые выводы, которые имеют значение для развития экономики. Систематическое инвестирование в расширение навыков и знаний и применение навыков и знаний в целях экономического развития ведут к динамичной эволюции экономики, что порождает определенный набор институциональных характеристик. Пытаясь описать эти характеристики, мы должны рассматривать эффективность в ином смысле, нежели простая эффективность распределения ресурсов. Понятие эффективности распределения ресурсов отличается тем, что предполагает возможность достижения стандартного неоклассического критерия Парето. Адаптивная же эффективность относится к правилам, формирующим направление развития экономической системы во времени4. Она также связана с тем, насколько сильно стремление общества к обучению и приобретению знаний, к поощрению инноваций, к риску и разнообразным видам творческой деятельности, а также к решению проблем и расширению “узких мест”, мешающих развитию общества. Нам известны далеко не все аспекты адаптивной эффективности, но очевидно, что общая институциональная структура играет ключевую роль в том, в какой степени общество и экономика поощряют эксперименты и инновации, которые мы могли бы назвать адаптивно эффективными. Стимулы, встроенные в институциональную систему, задают направление процессу обучения в процессе деятельности и развитию совокупности знаний, которые подталкивают индивидов, принимающих решения, к постепенному изменению системы по сравнению с тем состоянием системы, с которым они (индивиды) имели дело первоначально. Чтобы это понять, достаточно только перечитать книгу Армена Алчияна (1950). В нашем неопределенном мире никто не знает правильного ответа на стоящие перед нами проблемы и поэтому фактически никто не способен максимизировать прибыль. Общество, которое в наибольшей степени допускает опыты и эксперименты, более других обществ способно решать свои проблемы (аналогичную точку зрения в книге 1960 года высказывает Хайек). Поэтому адаптивная эффективность создает стимулы для развития процесса децентрализованного принятия решений, который позволяет обществам максимизировать усилия в направлении возможных альтернативных путей решения проблем. Кроме того, необходимо Более подробно об этом см. работу Пеликана 1987 года.

Глава извлекать уроки из ошибок и неудач. Поэтому процесс изменений должен включать в себя организационные эксперименты и устранение организационных ошибок. Это очень непростой процесс, потому что организационные ошибки могут быть не только случайными, но и систематическими, вытекающими из идеологий, дающих отдельным группам людей предпочтительные возможности для принятия таких решений, которые не направлены на повышение адаптивной эффективности. Итак, различные институциональные правила создают различные стимулы для развития совокупности общественных знаний. Иными словами, конкретный институт не только определяет, какие виды экономической деятельности выгодны и жизнеспособны, но и формирует адаптивную эффективность внутренней структуры фирм и других организаций — например, путем регулирования правил вхождения (entry) на определенный рынок, структур управления и степени организационной гибкости. В частности, для эффективной организации большое значение имеют правила, стимулирующие развитие и использование накопленного общественного знания и творческих предпринимательских способностей. Работы Нельсона и Уинтера (1982) и Пеликана (1987) вносят важный вклад в изучение эффективности организаций. Очевидно, что очень большое значение для эффективности организаций имеют конкуренция, децентрализованное принятие решений и четко определенные контракты на права собственности, а также законы о банкротстве. Важно иметь такие правила, которые устраняют не только проигравшие экономические организации, но и проигравшие политические организации. Поэтому эффективная структура правил не только вознаграждает за успех, но и накладывает вето на возможность выживания плохо приспособленных частей общественной организационной структуры — то есть эффективные правила прекращают неудачные усилия и поддерживают удачные усилия. Мы еще далеки от понимания того, как создать адаптивно эффективную экономику, потому что эффективность распределения ресурсов и адаптивная эффективность не всегда совпадают друг с другом. Правила эффективности распределения ресурсов обеспечивают безопасность и надежность сегодняшних фирм и решений — но часто за счет процесса созидательного разрушения, о котором говорил Шумпетер. Более того, сама природа политического процесса поощряет рост ограничений, которые поддерживают существование влиятельных общественных групп сегодняшнего дня. Но адаптивно эффективная институциональная система существовала и существует, так же как существовала и существует адаптивно неэффективная институциональная система.

Глава 10 Стабильность и институциональные изменения Субъектом институциональных изменений является индивидуальный предприниматель, реагирующий на стимулы, заложенные в институциональной системе. Источниками изменений служат меняющиеся относительные цены или предпочтения. Процесс изменений носит почти исключительно инкрементный характер. Эти разрозненные элементы институционального процесса я собираюсь свести воедино в данной главе. Изменения обычно состоят из адаптаций в рамках допускаемых возможностей к комплексу правил, норм и принуждений, которые образуют институциональную систему. Общая стабильность этой системы делает возможным сложный обмен, протекающий в пространстве и во времени. Для лучшего понимания природы инкрементного процесса институциональных изменений полезно сделать краткий обзор характеристик институциональной стабильности. Стабильность обеспечивается сложным набором ограничений, которые включают формальные правила, связанные друг с другом иерархическими зависимостями, где изменение каждого уровня иерархии требует больших затрат, чем изменение предыдущего уровня. В этот набор входят также неформальные ограничения, которые являются продолжением, развитием и конкретизацией формальных правил и хорошо способны к выживанию благодаря тому, что составляют часть привычного поведения людей. Они позволяют членам общества совершать повседневные акты обмена, не вдумываясь в детальное содержание условий каждого акта обмена. Привычки, обычаи, традиции и условности — вот те слова, которыми мы обозначаем устойчивость неформальных ограничений. Именно сложное взаимодействие формальных правил и неформальных ограничений, наряду с механизмами принуждения к их исполнению, формируют нашу обычную жизнь и направляют нас в тех повседневных (само это слово вызывает в сознании представления об институциональной стабильности) делах, которыми наполнена наша жизнь. Хотя, как я уже писал, правила и нормы соединяются в различных сочетаниях, каждая комбина Глава ция тем не менее дает нам возможность с удовлетворением осознавать, что мы знаем, что делаем и куда идем. Однако важно еще раз подчеркнуть, что эта совокупность черт, характеризующих устойчивость институциональной системы, ни в коей мере не гарантирует эффективность институтов, на которые мы опираемся (в том понимании термина “эффективность”, которым мы оперируем в данном исследовании). Хотя стабильность может быть необходимым условием для сложного человеческого взаимодействия, она, конечно, не является достаточным условием эффективности. I Институты меняются, и самым важным источником этих изменений являются фундаментальные изменения в соотношении цен. Человеку, не знакомому с экономикой (а возможно, и для некоторых экономистов), может быть трудно понять, почему такое значение придается изменению в соотношении цен. Но дело в том, что оно изменяет стимулы, испытываемые индивидом в процессе человеческих взаимоотношений, и единственным другим источником институциональных изменений выступают изменения вкусов. Все нижеперечисленные источники институциональных изменений являются изменениями в соотношении цен: это изменения в пропорциях между ценами факторов производства (например, между ценами земли и труда, труда и капитала, капитала и земли);

изменения в стоимости информации и изменения в технологии (при этом очень важное значение имеют изменения в военной технологии). Некоторые из этих изменений в соотношении цен экзогенны по отношению к аналитическим принципам, представленным в предыдущей главе (таковы изменения в пропорции цен на землю и труд, которые стали результатом распространения чумы в Европе позднего средневековья). Но большинство изменений в соотношениях цен носят эндогенный характер и отражают результаты текущей максимизирующей деятельности индивидов (в экономике, политике и военном деле), которые изменяют соотношения цен и, вследствие этого, индуцируют институциональные изменения. Процесс, посредством которого индивид приобретает знания и навыки, ведет к изменению соотношений цен путем изменения воспринимаемых им издержек оценки и принуждения и путем изменения воспринимаемых им издержек и благ, которые будут сопровождать новые сделки и контракты. Изменения в соотношении сил сторон, вступающих в контрактные отношения, приводят к тому, что одна из сторон начинает прилагать усилия к реструктурированию контракта — будь то Часть II политического или экономического. Поскольку в предыдущих исследованиях (Норт и Томас, 1973;

Норт, 1981) я уже писал о той роли, которую играют изменения в соотношении цен, здесь я не буду более подробно рассматривать этот вопрос. Лучше обратиться к гораздо более дискуссионной и сложной проблеме изменения вкусов. Нам очень мало известно об источниках изменения предпочтений или вкусов. Ясно, что здесь определенную роль играют изменения в соотношении цен. Иными словами, фундаментальные изменения в соотношении цен с течением времени приводят к изменению стереотипов поведения и рационализации* людьми того, что образует стандарты поведения. Возьмем пример из нашего времени. В ХХ веке структура семьи претерпела изменения под определяющим влиянием изменения относительных цен труда, досуга и контрацепции. В широко известных работах Фукса (1983) и Беккера (1981) представлена детально документированная картина того, как изменилась структура семьи в нынешнем столетии. Эти изменения сопровождались переменами в идеологическом отношении людей к вопросам морали и роли женщины в обществе. Однако объяснять сложные изменения в нормах поведения женщин в современном западном обществе только изменениями в соотношении цен было бы слишком большим упрощением сложных и пока мало изученных аспектов человеческого поведения. Изменения относительных цен проходят сквозь фильтр пред-существующих в нашем сознании ментальных конструкций, которые формируют наше толкование этих изменений. Понятно, что здесь играют роль идеи и то, как они реализуются на практике. Но пока еще далеко не ясно, в каких пропорциях соединяются изменения цен и идеи. Возьмем другой классический пример. Крупным институциональным изменением, которое само по себе не может быть полностью объяснено изменением соотношения цен и в котором большую роль играли идеи, явилось растущее отрицание цивилизованными людьми того, что один человек может владеть другим — и, таким образом, распространение по всему миру движения за отмену рабства. Очевидно — и это мы знаем из бурных научных дискуссий о природе рабства в США, — что еще во время Гражданской войны институт рабства был экономически выгоден. Конечно, движение за отмену рабства имело глубокие корни и сложную историю и использовалось некоторыми группами в собственных интересах. Например, вопрос о рабстве использовался для того, чтобы изменить соотношение сил сторон в региональных конфли* Автор имеет в виду субъективное объяснение, оправдание, толкование. — Прим. пе рев.

Глава ктах между Севером и Югом по поводу отношений с американским Западом в контексте проблем политического контроля Конгресса США в первой половине XIX века. Но именно интеллектуальная сила движения за отмену рабства позволила политикам эксплуатировать эту тему (Фогель, 1989). По-видимому, следует особенно подчеркнуть то обстоятельство, что индивиды имели возможность выражать свое отвращение к рабству со сравнительно низкими “издержками” (без ущерба для себя) и в то же время назначать очень высокую “цену” рабовладельцам. Это соображение подкрепляет доводы, которые я выдвинул в предыдущих главах, о том, что структура институтов — в данном случае избирательного процесса — дает возможность людям эффективно выражать свои идеи и идеологии с очень низкими издержками для себя. Именно это сделали английские избиратели в 30-х годах XIX века, голосуя по вопросу о рабстве (подобно избирателям в США в 60-х годах XIX века), хотя в британских колониях рабовладельцы получили компенсацию, а в США исход споров о рабстве мог быть совсем другим, если бы северяне знали, какую цену им придется заплатить в Гражданской войне. Главное здесь состоит в том, что институциональная структура не давала рабовладельцам Юга никаких возможностей, чтобы откупиться от избирателей и помешать им выразить свои убеждения в ходе голосования. Этот краткий анализ истории отмены рабства опирается на институциональную структуру, которая позволяет людям выражать взгляды с низкими издержками для себя. Я не собираюсь отрицать существование ситуаций, в которых люди готовы принести огромные жертвы ради своих идей и идеалов;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.