WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Стивен Уайт Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос СТИВЕН УАЙТ,,, Стратегические элиты и расширение Европы:

российский вопрос1 Abstract The paper is based on research conducted for the project “Inclusion without Mem bership? Bringing Russia., Ukraine and Belarus closer to ‘Europe’” founded by the UK Economic and Social Research Council.

The author focuses on Russian foreign policy and those who influence it. In this context he had founded the most useful to speak of three key segments of Russian elites:

‘Liberal Westernians’, ‘Pragmatic Nationalists’, and ‘Fundamentalist Nationalists’.

First, ‘Liberal Westernians’ favour a market economy, a democratic political system and a pro Western foreign policy. Second, ‘Pragmatic Nationalists’ which views were first developed in the early 1990s as a critique of the pro Westernism and have since become dominant. They do not entirely reject the views of Liberal Westernians, and they favour democracy, if not necessarily in the form in which it is understood in the West. Third, ‘Fundamentalist Nationalists’ are at the opposite end of the foreign policy spectrum and combine a strong commitment to what they regard as uniquely Russian qualities and a desire to re establish Russian hegemony in the post Soviet space with the antipathy to market economy.

The main conclusion is that there are long term continuities in Russian foreign policy, stemming in part from objective geographical and other circumstances. The tactical changes are rather apparent, reflecting such developments as consolidation of a powerful presidency and an increase in the salience of Russia’s natural resources for Статья была представлена на V Международной конференции “Стратегические эли ты и расширение ЕС: реакция и перспективы восточноевропейских стран, ныне в него не входящих” (Киев, 6–7 октября 2006 года). В ее основе лежат исследования в рамках проек та “Вхождение без членства? Приближение России, Украины и Беларуси к “Европе””, осу ществляемого на средства Совета экономических и социальных исследований Велико британии, предоставленные Стивену Уайту, Марго Лайт и Рою Эллисону согласно гранту RES 00 23 0146. Более детальную информацию можно получить на веб сайте проекта:

http://www.lbss.gla.ac.uk/politics/inclusionwithoutmembership/. Благодарим за помощь в проведении исследований Юлию Коростелеву, за содействие нашей работе в Москве — Николая Кавешникова и Ольгу Крыштановскую, в Украине — Владимира Коробова.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт its place in the international community. There are clear associations between foreign policy stances and the variety of interests that shape Russia’s post communism foreign policy. Besides political parties which are associated with particular stances, there are business associated with Pragmatic nationalists, and Orthodox Church with a more Fundamentalist position. It is also clear that presidency may be best seen as ‘balancing’ element, avoiding an exclusive commitment to either extreme.

Как в “Европейском проекте” движущей силой были элиты, так и на от клики ру ководства республик бывшего СССР несоразмерно большое влия ние оказывали взгля ды внешне политических кругов. Широкая обществен ность избирает парламенты и президентов, опреде ляющих законодатель ный процесс. Иногда она высказывает свои взгляды прямо, как в случае де монстрации, встречавшей летом 2006 года прибывшее в Крым американ ское транспортное судно, а в некоторых случаях ее позиция может оказаться решающей, как, к примеру, в случае референдума, призванного решить во прос о членстве Украины в НАТО. Но острота вопросов внешней политики, как правило, не велика, как и степень их освещения [2;

25]. Но как бы то ни было, касательно предлагаемых населению во время всеобщих выборов программ часто наблюдается широкий консенсус, а в избранных парламен тах — высокая степень межпартийного согласия. Это означает, что внешняя политика встречает меньше препятствий, чем внутренние дела, и что дебаты ведутся и в рамках обычного процесса реализации партийной политики, и, как минимум, в той же мере, в рамках дискурса элит.

Даже в советский период элиты не были монолит ными, поэтому в на шей работе мы сочли полезным различать пять ключевых сегментов. В пер вую очередь, нас интересуют институты президентства: во всех славянских республиках президент избирается прямо, обладает исключительным кон тролем над во оруженными силами, доминирует в сфере назначений и, как правило, в политическом процессе (а значит, нас особенно интересуют те, кто консультирует их, как внутри, так и вне президентской администра ции). Во вторых, нас интересуют министерства, и в первую очередь — ми нистерство иностранных дел, а также министерства обороны, безопасности и (там, где они есть) по вопросам отношений с другими республиками быв шего СССР. Как объяснил на своей первой пресс конференции Сергей Лав ров, “Президент определяет внешнюю политику, а министерство иностран ных дел ее осуществляет” (цит. по: [36, с. 28]). Подобные формулировки мы услышали и от других высокопоставленных дипломатов, с которыми беседо вали на эту тему. Но количество и сложность встающих перед ними задач де факто предполагает некоторый выбор приоритетов, и поэтому есть опре деленные основания для того, чтобы свя зать каждого отдельного министра иностранных дел с соответству ющей его специализации направленностью.

Например, для Евгения Примакова это будет арабский мир, а для его преем ника Игоря Иванова — Западная Европа, в частности Испания и Португалия.

Третий ключевой сегмент, менее открытый для стороннего наблюдате ля, — круг лиц, ответственных за оборону и безопас ность. Это обязательно должна быть группа, непосредственно вовлеченная во все аспекты взаимо отношений с другими странами, а в случае России — группа, в которую вхо дит Федеральная служба безопасности (ФСБ), которой руководит член 18 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос возглавляемого Президентом Совета безопасности. Поскольку Путин — выходец из КГБ, некоторые исследователи стали приписывать особое влия ние силовикам вообще и выдвигать гипотезы, что именно их “патриотиче ские”, но при этом авторитарные взгляды наиболее близки к позиции самого президента (см.: [6;

43;

71];

несколько иной взгляд изложен в [68]). Не вызы вает сомнений, что силовики, в среде которых встречаются различные точки зрения, имеют особое понимание места России среди народов мира [44].

При этом за время второго президентского срока Путина они заняли руко водящие посты в крупнейших компаниях, в первую очередь имеющих отно шение к природным ресурсам и обороне.

Четвертый сегмент, который мы выделяем в нашем анализе, — парла ментские институты. В постсоветских республиках избираемые народом парламенты, как правило, слабо влияют на политический процесс, но в Украине после “Оранжевой революции” его роль существенно возросла, и нас интересует не столько парламент в целом, сколько специализированные парламентские комитеты, а именно по вопросам иностранных дел, обороны, безопасности и связям с СНГ. Эти комитеты уполномочены наблюдать за деятельностью министров, рассматривать назначения на дипломатические должности, оценивать международные договоры и комментировать госу дарственный бюджет [1, гл. 2]. Мы также включаем в свой анализ сферу биз неса, и прежде всего крупные корпорации, распоряжающиеся природными ресурсами, являющиеся частью международной экономики и все теснее пе реплетающиеся с правительством.

Существуют различные формы оценки мнения элиты, например, опро сы парламентариев (см., напр.: [58]), хотя рядовые депутаты не обязательно входят в политическую элиту, а тем более — в круги, имеющие существен ное влияние на внешнюю политику. Другая методика заключается в ис пользовании вопросников с фиксированными вариантами ответов для сбо ра мнений в еще более узко очерченной группе (см., напр.: [48]). Это также позволяет получить количественные показатели, но сильнее зависит от вы бора респондентов и формулировки вопросов. Неплохие результаты дает контент анализ публичных заявлений [49]. Наши методы стоит рассматри вать как вспомогательные: непосредственное интервьюирование членами проектной группы или коллегами на местах на основе списка вопросов, на которые респондент должен взвешенно ответить своими словами. С позво ления опрашиваемого интервью полностью записывается, и сразу после этого составляются подробные резюме, проверяемые и дополняемые други ми членами команды интервьюеров (если интервью проводит наш местный коллега, предоставляется полная расшифровка разговора). С 2004 года мы лично провели в Беларуси, Украине и России около 80 таких интервью, и еще 36 интервью провели в России и Украине наши коллеги. Предметом данной статьи является внешняя политика России и те, кто на нее влияет1.

В этой статье не нашлось места полноценному обсуждению достоинств и недостат ков интервьюирования представителей элиты, но следует отметить существование определенного сдвига выборки (представители армии и органов безопасности по понят ным причинам неохотно соглашались на интервью, а те, кто согласился, были, несомнен но, более прозападными, чем внешнеполитическое сообщество в целом). По просьбам Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт Модели внешнеполитических предпочтений В отношении обозначений, наиболее подходящих для описания взгля дов различных кругов российского внешнеполитического сообщества, практически нет согласия. Но в том, что касается сути, консенсус гораздо больше. К примеру, по мнению Дзялошинского и Дзялошинской [21], пози ции представителей элиты можно разделить на три группы: “изоляционис ты”, “конвергенты” и “юнионисты”. Баталов [7], приводя схожие формули ровки, говорил о “друзьях” (Запада), “скептиках” и “разочарованных”. Цим мерман [80] пользуется двумя категориями, уходящими корнями глубоко в историю русской социологической мысли: “западники” и “славянофилы”.

Цыганков [78] использует более подробную классификацию, различая “ин теграционистов”, “балансеров”, “неоимпериалистов” и “нормализаторов сильной власти”. Сергунин [72] выделяет еще больше групп, среди которых “атлантисты” (или “западники”), “евразийцы” (“демократы” или “славяно филы”), реалисты, либералы, неомарксисты (как “традиционные”, так и “со циал де мократического толка”) и постмодернисты.

Для нашей работы наиболее полезным оказалось разделение на “либе ральных западников”, “националистов прагматиков” и “националистов фундаменталистов” (термины впервые предложены в: [1]). Либеральные за падники выступают за рыночную экономику, демократическую политиче скую систему и прозападную внешнюю политику. Они верят в тесные связи с НАТО и Европейским Союзом и активное сотрудничество и членство в международных институтах, причем не из соображений выгоды, а потому, что разделяют европейские ценности и полагают, что Россия должна при нять их. Хотя они выступают за поддержание добрососедских отношений с другими бывшими респуб ликами СССР, они также верят, что России сле дует отказаться от исторических традиций сверхдержавы и всяческих ил люзий по поводу ее особой роли в качестве моста между Европой и Азией в пользу развития проевропейской ориентации. Мы увидим, что, хотя коли чество либеральных западников исчезающе мало, их взгляды все еще оказы вают влияние на внешнеполитические элиты.

На противоположном полюсе внешнеполитического спектра находятся те, кого мы называем “националистами фундаменталистами”. В их взглядах ярая приверженность к тому, что они называют исконно русскими качества ми, и стремление восстановить гегемонию России на просторах бывшего СССР сочетаются с антипатией к рыночной экономике;

они также склонны приветствовать более тесную интеграцию Содружества независимых госу дарств. В основе взглядов националистов фундаменталистов лежат евра зийская и геополитическая школы мысли XIX — начала ХХ веков. Они по нимают евразианизм как в географическом, так и в экономическом плане и респондентов некоторые интервью проводились в неформальной обстановке, например, в кафе или ресторанах, где было сложнее добиться удовлетворительного качества запи си. Наши интервью занимали около 45–60 минут, иногда дольше. Респондентов завери ли, что анализ их позиций не будет сопровождаться указанием конкретных имен, а неко торые интервью по просьбе респондентов были полностью анонимными. Первые интер вью в России были проведены весной 2004 года, последние — в сентябре 2006 го. Мы так же имели возможность воспользоваться интервью, собранными в рамках предыдущего проекта. Полный отчет о работе приведен в: [1].

20 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос утверждают, что России принадлежит уникальная роль вести политику “третьего пути”, который предполагает авторитарное правление и корпора тивистскую экономику. Они враждебно относятся как к НАТО, так и к ЕС:

более прямолинейные националисты видят в них силы, угрожающие це лостности российского государства, коммунисты — средства утверждения внешнего влияния и превращения России в “сырьевой придаток”.

Взгляды националистов прагматиков сформировались в начале 1990 х годов на основе критики прозападной ориентации тогдашнего министра иностранных дел Андрея Козырева и с тех пор стали доминирующими. На ционалисты прагматики не отвергают полностью идеи либеральных запад ников и выступают за демократию, пусть и не обязательно такую, какой ее понимают на Западе. Они также поддерживают рыночную экономику, хотя не отрицают государственного контроля над стратегическими ресурсами.

При этом они, как и националисты фундаменталисты, верят в статус Рос сии как сверхдержавы и легитимность ее присутствия в других бывших со ветских республи ках. Для на ционалис тов прагматиков в сферу ключевых интересов России входит все геополитическое пространство бывшего СССР, и они уверены, что международное сообщество должно признать за Россией особую ответственность за гарантирование стабильности в этом регионе. Они не считают реалистичными попытки возродить СССР, но под держивают как можно более полную реинтеграцию бывших его членов. Бо лее того, националисты прагматики верят в то, что политика в отношении Запада, в том числе в отношении ЕС и НАТО, должна основываться на ра циональном анализе национальных интересов России. Они также выступа ют за диверсификацию внешней политики и, к примеру, утверждают, что более тесные связи с бывшими союзниками по СССР и с новоиндустриаль ными странами Азии и Ближнего Востока дадут России дополнительные рычаги давления в отношениях с Западом.

Следует отметить, что все приведенные выше определения обозначают политические позиции, а не фиксированные группы лиц. Они подразумева ют согласованное сочетание взглядов на международное положение Рос сии, а также на природу российского общества. Зачастую они могут основы ваться на гораздо более ранних взглядах на отношения России с внешним миром, и в первую очередь с другими странами европейского континента.

Но позиция отдельных лиц может меняться, и они могут перемещаться между институтами, защищающими довольно разные ин тересы. Поэтому эти позиции не следует “реифицировать”. В равной степени подвержен из менениям и спектр мнений в целом, под действием либо внешних обстоя тельств (к примеру, проводимой НАТО кампании бом бардировок Югосла вии), либо внутренних процессов (в частности, усиления власти президента по отношению к другим политическим игрокам). Изучив три обозначенных дискурса, мы зададимся вопросами об этих расширенных паттернах пере мен, про изошедших за вре мя второго президентско го срока Путина: как об изменении системы взглядов отдельных лиц, так и о сдвигах в масштабах всего этого спектра мнений.

Либеральные западники. Для либеральных западников Россия по сво ей истории, культуре и ментальности, вне всякого сомнения, — часть Евро пы, и ее естественная ориентация заключается в том, чтобы быть вместе с другими европейскими странами. С этой точки зрения Россия должна как можно полнее усвоить европейские стандарты, развивая торговлю и другие Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт формы сотрудничества, и в конце концов (так или иначе) прийти к полному членству в Европейском Союзе и НАТО. К примеру, глава комитета Госу дарственной Думы по международным делам Константин Косачев заявля ет: “Наш народ уже чувствует себя частью европейской цивилизации,...

[пусть] пока не принятой и не понятой до конца” [37]. С точки зрения Сергея Караганова, заместителя директора Института Европы РАН и председате ля президиума весьма влиятельного Совета по внешней и оборонной поли тике, Россия также, безусловно, является европейской страной, “хотя и свое обычной” [31]. Другие опрошенные нами либералы считают, что проблема заключается не в России как таковой, которая “в историческом и культур ном плане — европейская страна”, но в структуре власти, которая “до сих пор советско большевистская”.

Либеральные западники поддерживают дальнейшие демократические реформы, как ради самих реформ, так и потому, что они облегчают путь к бо лее тесному сотрудничеству с другими европейскими странами. Как сказал Косачев, “нам нужно твердым курсом идти к демократии”, пусть и “своим сложным путем, который по определению не может быть похож на судьбы других стран” [37]. Соответственно, либеральные западники враждебно от носятся к “консолидации системы управляемой демократии” под руковод ством Путина [4]. Они полагают, что без “укрепления демократии в Россий ской Федерации” будет невозможно упрочить отношения с другими евро пейскими странами [62]. Если же этого сделать не удастся, то “имитация де мократии и рынка неизбежно будет сопровождаться и имитацией партнер ства России с Западом” [73].

В долгосрочной перспективе, считают либеральные западники, страте гической целью России должно быть вхождение в “сообщество государств с рыночными экономиками, с верховенством закона, с независимой судебной системой и независимыми СМИ” [38]. В действительности любые другие национальные стратегии не просто нереалистичны, а потенциально катас трофичны. К примеру, по мнению Караганова, “идея о создании стратеги ческого блока с Китаем и Индией... является просто мертворожденной”, а союз с радикальными исламистами и попытки возглавить коалицию падаю щих государств приведут к “национальной катастрофе” [32]. В итоге Рос сию ожидает “уменьшение населения и доли в мировом ВНП”, и в конце концов она станет “не центром силы, а центром слабости” [31].

Многие либеральные западники считают логичным итогом не просто ту или иную форму партнерства, а именно членство в Европейском Союзе и НАТО, хотя обе эти организации требуют от нее радикальных или более эволюционных изменений. Караганов считает, что уже пришло время “по ставить вопрос о возможном загоризонтном членстве России [в ЕС]”, пус кай даже “новой и другой России” [31]. Надежда Арбатова призвала “посте пен но включить” Россию в “интеграционные планы” ЕС и отметила, что, хотя говорить о членстве “пре ждевременно”, в долгосрочном плане нет при чин, почему Россия, если она станет полностью демократической страной, не должна добиваться вступления в ЕС [5]. К.Косачев в 2006 году поднял го раздо более щепетильный вопрос о том, может ли сотрудничество с НАТО перерасти в “углубляющуюся инкорпорацию”, хотя для того, чтобы эта воз можность стала реальной, измениться должен сам Альянс.

Основание для такого сотрудничества С.Караганов усматривает во внешних угрозах, направленных против России и стран членов ЕС/НАТО, 22 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос таких как “силы, враждебные России и США”, организовавшие беспорядки в Узбекистане [33]. К общим интересам можно также отнести “предотвра щение распространения ядерного оружия, борьбу с международным терро ризмом и исламским экстремизмом, недопущение превращения Китая в геополитического соперника (для США) и устранение угрозы, которая мо жет возникнуть (для России) в связи с углублением геоэкономического ва куума на Дальнем Востоке России и в Западной Сибири”. Согласно Косаче ву, это даже может быть основой для более далекоидущего союза, поскольку Запад будет открыто заинтересован в появлении “надежного союзника на Востоке”, при этом “разделяющего с ними одни ценности” [37].

Гораздо больше тех, кто не разделяет точку зрения на членство как нечто реалистичное, а то и желанное, но при этом считает, что Россия может и дол жна стать членом западного политического сообщества без каких либо бо лее формальных связей с ЕС и НАТО. Оказалось, что отношений такого рода легче всего достичь путем сотрудничества между Россией и другими членами Содружества независимых государств, прежде всего — с Украиной [22;

73]. Но для этого России придется стать привлекательным партнером, что означает “комфортность проживания для подавляющего большинства граждан, высокий уровень и качество жизни, безопасность, возможность для самореализации в разных сферах жизни”, другими словами, поднятие авторитета России в мире означает, что “начинать нужно с “обустройства” самой [этой] страны” [70].

Позиции такого рода были широко представлены среди политических партий, принимавших участие в выборах в Государственную Думу в декаб ре 2003 года, в частности, либеральной партии “Яблоко” и “Союза Правых Сил”. В программе “Яблока” настойчиво утверждалось, что Россия являет ся “европейской страной в силу своей исторической судьбы, культурных традиций [и] географического положения”, потенциал которой может рас крыться только “через творческое освоение ценностей европейской циви лизации” и, в конечном итоге, после “интеграции с Европейским Союзом” [67]. Предвыборный манифест СПС также призывал к “интеграции России в Европу, ее структуры и институты, выравниванию уровня и качества жиз ни россиян и европейцев” (см.: www.sps.ru/?id=205834). Однако ни одна из этих партий не преодолела пятипроцентный барьер, необходимый для про хождения по партийным спискам, и ни одна из них не выдвигала своего кан дидата на президентских выборах весной следующего года. Понятно, что по их результатам на выборах нельзя сказать, что прозападные ценности, с ко торыми в общественном сознании ассоциировались эти партии, пользуются значительной поддержкой электората.

Националисты прагматики. Националисты прагматики, наиболее многочисленная группа среди опрошенных нами, также убеждены, что Рос сия — европейская страна, но они сильнее, чем либеральные западники, ак центируют внимание на ее особенных чертах и на важности ее связей не только с европейскими, но и с азиатскими державами. Типичную формули ровку озвучил один из видных депутатов Госдумы: Россия — “уникальная часть Европы”, а один из высокопоставленных чиновников МИД заявил, что, хотя Россия в географическом и культурном плане — европейская стра на, “у нее свой менталитет”. На практике это нередко может использоваться для оправдания авторитарных форм политики или, во всяком случае, поли тической системы, которая (как сказал в своей инаугурационной речи Пу Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт тин) не будет “второй редакцией” политических систем Великобритании или Соединенных Штатов (“Российская газета”. 31 декабря 1999 года). В то же время националисты прагматики полагают, что для повышения эффек тивности государственной власти в России следует укрепить верховенство закона и снизить уровень коррупции [74].

Националисты прагматики в целом приветствуют близкие и стабиль ные отношения с ЕС, но не обязательно воспринимают членство как основ ную цель. Они не выступают против расширения ЕС и не считают, что имев шее место на тот момент расширение серьезно ущемляет интересы России, однако высказывают вполне понятные опасения, не скажется ли более тес ная интегра ция на тради ци онных рынках России в Восточной и Централь ной Европе. Один из националистов прагматиков в интервью нам высказал идею, что упрощение доступа на эти рынки не сыграет существенной роли, поскольку России “нечего экспортировать, кроме нефти, газа, металлов и древесины”. Другие утверждали, что международная торговля пострадает, как и свобода перемещения людей, в том числе родственников (страхи, ко торые выглядят беспочвенными). С этой точки зрения у России нет иного выхода, кроме как развивать по возможности свои отношения с ЕС, но это должны быть особые отношения, отличные от тех, которые ЕС в настоящее время поддерживает с другими государствами, оказавшимися после расши рения его соседями.

Националисты прагматики более склонны к точке зрения, что России следует полагаться на собственные ресурсы, а не на помощь (для некото рых — вмешательство) Запада, поэтому для них приоритетными задачами являются внутренние, такие как демография и окружающая среда. А значит, Россия должна “стать современной страной с развитой экономикой, обеспе ченной безопасностью и привлекательным имиджем” [74]. Другими слова ми, она должна “реализовать цели исторической модернизации: преодолеть “ресурсное проклятие” и реально начать наконец закладывать основы пост индустриального уклада” [79];

или же, по словам тогдашнего председателя комитета Госдумы России по экономической политике, предприниматель ству и туризму Валерия Драганова, она должна усиливать свое влияние по средством “реального по вышения качества и конкурентоспособности эко номики” [13]. А по словам Дмитрия Тренина, Россия “не может рассчиты вать на интеграцию в западные институты — НАТО и Евросоюз. Она может добиться достойного места в мире только на путях глубокой внутренней трансформации и просвещенной внешней политики, главная цель которой состоит в привлечении внешних ресурсов для модернизации страны”.

В связи с этим отдельным приоритетом являются развитие Сибири на ряду с налаживанием “дружественных и равновесных отношений с Кита ем”, “превращение Японии в главного партнера России в деле технологичес кой модернизации Сибири и Дальнего Востока” и дальнейшее сближение этих регионов страны с европейской западной частью [75;

76]. С этой точки зрения, США — “и не друг и не враг[, а] партнер”, с которым надо как можно больше сотрудничать, но в отношениях с которым могут возникать момен ты, как в случае Грузии и Украины, когда, по словам председателя комитета Совета Федерации по конституционному законодательству Ю.Шарандина, “наши интересы могут не совпадать” [3].

Избирательный локомотив националистов прагматиков и самого Крем ля — партия “Единая Россия”, набравшая на выборах в Госдуму в декабре 24 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос 2003 года по партийным спискам более трети голосов. В своей предвыбор ной программе партия провозглашала формирование “пояса дружбы” из других членов СНГ и “режима антитеррора”, который призван бороться как с чеченскими террористами, так и с ответственными за атаки на Нью Йорк и Вашингтон 11 сентября, но должен опираться на принципы международ ного права и признавать особую компетенцию ООН. “Единая Россия” вы ступала также за “разумную и внятную миграционную политику”, которая позволит их соотечественникам вернуться в Россию;

введение к 2008 году безвизового режима со странами Европейского Союза в рамках Шенгенско го соглашения и поддержание дружественных отношений с США [64].

Националисты фундаменталисты. Националисты фундамента листы делают еще больший упор на азиатские черты России как одну из причин ее ярко выраженной евразийской идентичности. Они опираются на издавна существующую славянофильскую традицию, которая рассматри вает Россию как уникальную цивилизацию, во многом превосходящую за падную (см., напр.: [20]). Один из интервьюируемых, очень настойчиво от стаивавший евразийскую идентичность России, дошел до утверждения, что именно Россия, а не Европа, была оплотом цивилизации. Другой определил Россию как “Восточноевропейско евразийский союз”. Другие объясняли, что в религиозном аспекте Россия, как и Европа, относится к “христианской цивилизации”, однако имеет свои особенности, “проистекающие из климати ческих отличий и событий российской истории ХХ века”. Те, кто настаивает на этой “уникальности”, как отметил историк Александр Чубарьян [10, с. 27], также склонны различать “русский” европеизм и европеизм “классический”, критикуя “бездуховность” “классического”, или западного, варианта.

Фундаменталисты склонны делать акцент на отношениях России с дру гими государствами Азии и бывшими республиками СССР, в том числе центральноазиатскими. Также они весьма прохладно относятся к ЕС и еще прохладней — к НАТО. С их точки зрения, ЕС “насквозь проникнут лицеме рием и двойными стандартами” (газета “Советская Россия”, 14 сентября 2004 года). Согласно этой точке зрения, Россия, по словам Михаила Марге лова, председателя Комитета Совета Федерации по международным отно шениям, за плечами которого работа в КГБ и арабских странах, не должна стремиться к вступлению в Евросоюз, а рассматривать себя в качестве “са мостоятельной силы в ев разийском пространстве” [52]. ЕС, добавляет пер вый заместитель председателя комитета Госдумы РФ по международным отношениям Юлий Кривицкий, — это “сложный, мелочный и алчный парт нер, по настоящему заинтересованный исключительно в получении приви легированного доступа к нашим исчерпаемым природным ресурсам и экс плуатации нашего рынка” [41]. В другой статье он писал, что в интересах России в дол госрочной перспективе не иметь такого мо гущественного сосе да, причем озирающегося на США, и гораздо лучше, если он будет слабым и зависеть от поддер жки Рос сии [42].

Нам кажется оправданным относить к лагерю “националистов фунда менталистов” силови ков и, соответственно, большинство представителей президентской администрации. Силовики, как показывают наши интервью и их официальные заявления, имеют четкие взгляды по многим вопросам, в том числе и на внешнюю политику. Их “нацио нальный проект”, по опреде лению, включает в себя патриотизм, антизападничество, империализм, пра вославный клерикализм, милитаризм, авторитаризм, культурное единооб Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт разие, ксено фобию, экономический дирижизм и демографический песси мизм [63, с. 59–60]. Элементы такого мышления явно просматривались в от ветах первого заместителя руководителя администрации президента России Владислава Суркова на вопросы, заданные ему в сентябре 2004 года в ходе га зетного интервью. Есть “хороший” Запад и “плохой” Запад, объясняет Сур ков. Первый хочет, чтобы Россия была “добрым соседом и надежным союзни ком”, а цель второго — “разрушить Россию и заполнить ее огромные простра нства многочисленными недееспособными квазигосударственными образо ваниями”, используя для этого “пятую колонну” — внутренних оппозиционе ров (газета “Комсомольская правда”, 29 сентября 2004 года).

В наиболее развитой форме эта система взглядов представлена в много численных работах Александра Дугина, лидера Международного евразий ского движения. Он пишет, что “Россия — не европейская страна. Россия — страна евразийская… [Это] синтез из восточных, азиатских и западных евро пейских черт”, и ее “надо сравнивать с самой Европой или с Индией как с ци вилизацией” [13]. Ее непосредственным про тивником являются США, цель которых — видеть Россию “слабой, послушной, зависимой, управляемой”, возможно, даже расчлененной и находящейся под “внешним управлением” [17]. С точки зрения Дугина, не подлежит сомнению, что США отменили негласный договор не вмешиваться в ситуацию на территории бывшего СССР и объя вили “геополитический джихад”, ныне распространяющийся на территорию Северного Кавказа и Поволжья с использованием все тех же отработанных в других частях региона “оранжевых” методик [14]. В резуль тате влияние России в постсоветском пространстве “все более сужается”, а перспективы евразийской интеграции “становятся все более проблематич ными”. На повестке дня “"оранжевые" революции” в Минске и Астане с теми же целями: “сорвать реинтеграцию постсоветского пространства” [15].

Националисты фундаменталисты полагают, что очевидным ответом на это будет упор на необходимость многополярности и поиск поддержки всех тех, кто отвергает доминирование Америки, к которым, по словам Дугина, относятся “все страны Запада и Востока, которые… отвергают американскую гегемонию США, однополярность и пресловутую “милостивую Империю”” [16]. Стратегия такого рода, полагают другие, “будет не конфронтационной, но жесткой и последовательной”, направленной на срыв основной задачи Америки, заключающейся в “отделении Европы от России”. Как сказал за меститель председателя комитета Союза Федерации по делам СНГ Андрей Ищук, “ну не нужна им единая Европа... Тем более создавшая прочные парт нерские отношения с Россией”. Поэтому, с точки зрения националистов фундаменталистов, Россия также должна взять на себя роль лидера Содру жества независимых государств. К примеру, согласно Маргелову, у России бесспорное экономическое лидерство в пространстве СНГ, но ее политиче ское влияние “неуклонно снижается”, и одним из возможных путей реше ния этой проблемы является “создание центра интеграции из не скольких бывших союзных республик во главе с наднациональным органом” [52].

Коммунистическая риторика, представленная Геннадием Зюгановым [84;

85], также делает ударение на славянском союзе и особых качествах рус ского народа как “стержне великой государственности и духовности”. По мнению Зюганова, возводится “суперимперия во главе с США”, и амери канцы и их союзники по НАТО “пытаются захватить важнейшие природ ные ресурсы и плацдармы в Европе, на Арабском Востоке, на Кавказе и в 26 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос Средней Азии”. Стратегическая задача Америки — “не допустить объедине ния братских народов в Союзном государстве”, и она делает все возможное, чтобы ввести их в состав НАТО и ЕС, создав тем самым “санитарный кор дон” вокруг России. После этого Россия будет расчленена и захваче на, а вос точных славян ждет “унизительное, полуколониальное существование” и, в конце концов, “вымирание”. Зюганов считает, что единственным эффектив ным способом избежать этой ужасной судьбы является создание “обновлен ного Союзного государства, идущего на смену пред ательски разрушенной Советской Державе”, и что это, ни много ни мало, “вопрос нашего истори ческого выживания”.

Есть и еще более фундаментально националистическая позиция, со гласно которой внешний мир чуть ли не в открытую объявляет о заговоре против России и ее жизненных интересов. В этих апокалиптических виде ниях присутствует все: олигархи вроде Березовского и Ходорковского, “из менник” Горбачев и “семья” Ельцина, организовавшие “тихие” государст венные перевороты в Украине и других странах диверсанты, работу кото рых оплачивают международные агентства (см., напр.: [26]). Еще более ди кие версии этой теории загово ра приписы вают ключевую роль масонам, ев реям, иллюминатам и пр. (см., напр.: [58]). Хотя подобные взгляды занима ют крайние позиции политического спектра, у них есть что то общее с вос приятием, очевидно, хорошо укоренившимся в самом Кремле, согласно ко торому немцы, исламские фундаменталисты и китайские экспансионисты предпринимают скоординированные попытки разрушить российское госу дарство и аннексировать ее периферийные территории [50].

Опять таки, в партийных документах эти взгляды выписаны более по лно. Коммунисты считают, что следует устранить все препоны для объеди нения России, Беларуси и Украины в “единое союзное государство” на “доб ровольных, демократических началах”, и следует приложить все усилия, чтобы восстановить позицию России в мире, избежав таким образом “окон чательной колонизации” и “печальной участи Сербии или Ирака” (“Россий ская газета”, 11 ноября 2003 года). По мнению пред ставителей левонацио налистического блока “Родина”, российских дипломатов следует проинст руктировать “активно защищать интересы национальной экономики на международной арене”, в том числе на переговорах со Всемирной торговой организацией. Как и другие партии, они делают акцент на реинтеграции со ветских республик, начиная с образования общего правительства с Бела русью (“Российская газета”, 12 ноября 2003 года). Правая Либерально де мократическая партия, также преодолевшая пятипроцентный барьер, видит своей целью восстановить Россию как “мировую сверхдержаву” во главе бывших советских республик и “Восточного блока”, который станет проти вовесом НАТО [66]. Все эти три партии получили места в новой Думе по партийным спискам, набрав в общей сложности около трети всех голосов избирателей.

Смена моделей и энергетическая сверхдержава Эти типы моделей оставались достаточно стабильными во время двух президентских терминов Путина и отражали определенные конфигурации интересов. Но становление России как энергетической сверхдержавы, ярко проявившееся в разногласиях насчет цен на газ с Украиной зимой 2005– Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт 2006 годов и с Беларусью годом позже, обнаружило новые обстоятельства.

По этим и другим причинам вся внешнеполитическая риторика сдвинулась в сторону прагматичного национализма, и некоторые из уже упоминавших ся лиц изменили свою позицию, в большинстве своем в пропрезидентском направлении. Далее я рассмотрю эти изменения, после чего попытаюсь бо лее систематично классифицировать позиции во время президентства Пу тина и соотнести их с организованным отстаиванием своих интересов в бо лее широком контексте выработки политических решений.

Либеральные западники. Глава думского комитета по международным отношениям Константин Косачев остается ярким представителем европе истов, как и Владислав Иноземцев, главный редактор журнала левой на правленности “Свободная мысль” и профессор Высшей школы экономики, где он возглавляет Центр исследований постиндустриального общества.

Для Иноземцева Россия — “европейская по своей истории и культуре стра на, которая очевидным обра зом ориентирована на Евро пу”. В ближайшие десятиле тия Рос сия “пе рестанет быть азиатской дер жавой, все более сосре до точивая свои инте ресы в Европе”. Соглас но Иноземцеву, нет ни чего пло хого в том, чтобы тешить себя рассуждениями о высшем предназначении, но если задача еще и в том, чтобы попытаться его адекватным образом понять и реализовать, “то “полигон” для этого один — европейский”. Более того, воз вращение в Европу могло бы стать “национальной идеей” России, причем возвращение не в качестве тридцать какого то члена, “а в качестве силы, способной трансформировать Старый Свет, омолодить его, придать Евро пейскому Союзу качественно новое геополитическое и геоэкономическое измерение”. Геополитические и военные ресурсы России в сочетании с ев ропейскими технологиями и европейским присутствием в мире “сделали бы Евроссию неоспоримым глобальным лидером” [27].

Западники обвиняют Запад в использовании двойных стандартов. Не все во внутренней политике России “идеально”, признает Косачев, однако амери канская и, во многом, европейская реакция была “неадекватна”, а права и сво боды в России волнуют иностранцев более всего под углом зрения собствен ных интересов, а не насущных нужд простых россиян [39]. “От этого прессин га и массированной агиткампании по поводу “скатывающейся к авторитариз му России”, — пишет Косачев в другой статье, — создается впечатление, что наша страна рассматривается в роли объекта “рейдерской операции”, в ходе которой его всеми средствами дискредитируют для достижения экономичес ких выгод и уступок” [40]. Подлинная демократизация, плюрализм мнений и уважение чужих позиций — “было бы замечательно, если бы все это нашло воплощение в реальной внешнеполитической практике США” [39]. Зато в отношениях с ЕС “все объективные условия для прорыва существуют — и взаимная экономическая потребность, и общий взгляд на многие актуальные мировые проблемы”. Но жизненно важно установить еще одно общее для двух сторон пространство — “пространство доверия” [40].

По сравнению с 2005 годом, наиболее существенным изменением во всех рассмотренных позициях стало то, в какой мере Россия представляется “энергетической сверхдержавой”. Такие сверхдержавы, замечает Инозем цев, “истории не известны”. США тоже не видят в России истинного сопер ника, прекрасно осознавая всю степень зависимости российской экономики от нефтепровода. Сейчас “в западном мире в целом утвердилось крайне скептическое отношение к самой возможности успешного и стабильного 28 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос развития стран, стремящихся основывать свои экономические успехи на укреплении сырьевого сектора” [28]. С точки зрения Иноземцева, это не просто недостижимая, но извращенная цель, ибо любые попытки восстано вить статус сверхдержавы, опираясь на независимую экономику и на ар мию, слишком дорого обойдутся, обернувшись новыми лишениями и тяго тами [27]. Историк Борис Орлов в своей статье для “Известий” занял такую же позицию: “Великодержавная ориентация вкупе с ростом расходов на во енные нужды при сохранении бедственного положения значительной части населения таит в себе угрозу самораспада” [60].

По мнению западников, у России еще есть выбор между несколькими цивилизационными путями. Если Россия будет двигаться в евразийском направлении, утверждают они, последствия могут быть трагическими. Это будет означать совместную деятельность с другими членами Шанхайской организации по сотрудничеству, которая явно пытается “консолидировать пресловутое “евразийское пространство”” и добиться относительной эконо мической самодостаточности. Но страны члены ШОС связаны между со бой очень слабо, и лишь 8% их торгового оборота приходится на другие стра ны этой группы. Более того, при любом раскладе в этом образовании будет доминировать Китай, которому принадлежит 80% совокупного населения, 74% ВВП и военный бюджет, уступающий только США. Отнюдь не похоже, что лидеры Пекина гото вы принимать во внимание внутри и внешнеполи тические интересы своих “партнеров”, к примеру, бороться с химическим загрязнением рек. Если такого рода “интеграция” будет развиваться, пред упреждает Иноземцев, российским лидерам уготована роль “секретарей Московского обкома Коммунистической партии Китая”, поскольку свобод ных мест в Политбюро для них уже нет [29].

Националисты прагматики. Еще заметнее во внешнеполитической риторике в последние годы президентства Путина преобладала позиция на ционалистов прагматиков, подкрепляемая властью самого президента и выгодным положением, которое России удалось занять на мировом энерге тическом рынке. По большей части националисты прагматики видели Рос сию партнером Запада и даже частью “глобального Запада”, возможно, не исключая Японии. Но вместе с тем они видели Россию независимым пар тне ром со своими ценностями и интересами, а также притязаниями на роль ли дера, по крайней мере среди прочих бывших советских республик. Ввиду изменившихся и более благоприятных обстоятельств некоторые из либе ральных западников (такие, как Сергей Караганов) стали склоняться к прагматичному национализму, об разовав его “либеральное” кры ло, тогда как к более “консервативному” крылу можно отнести такие фигуры, как быв ший премьер министр Евгений Примаков. В ходе дискуссий сложилось по нимание того, что сами по себе энергоресурсы не сделают Россию “великой державой” [77], однако бессмысленно скрывать тот факт, что именно они яв ляются наиболее очевидным “конкурентным преимуществом” России [51].

Националисты прагматики последовательно отстаивали при оритет ность внутренних нужд России. Собственные ресурсы России “велики и практически нетронуты”, — отмечал Анатолий Чубайс в 2006 году, и успеш ная российская модернизация — “самая надежная основа для внешней при влекательности страны” [см.: 77]. Но по сравнению с западниками эти праг матики в большей мере апологеты курса, взятого под руководством Путина.

Внутриполитическое положение в России стало более стабильным, одним Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт из признаков чего является устойчивость рейтинга президента Путина, утверждает Евгений Примаков [65]. Согласно Караганову, текущие измене ния в России — отнюдь не возврат авторитаризма, а “объективная реакция на полудемократический хаос 1990 х, который угрожал развалом страны”, и определенная консолидация, “необходимая после любой революции” [34].

Мигранян и его коллеги утверждают, что именно так и сле дует понимать но вую доктрину “суверенной демократии”: не как “особую модель демокра тии”, но как способ ее обретения. В конце концов, те же самые страны Запада тоже “[пришли] к той идеальной модели... разными путями” [56].

На международной арене, по мнению националистов прагматиков, прио ритет следует отдавать бывшим советским республикам, входящим в СНГ, и интересам проживающих в этих странах и за их пределами соотечествен ников. Для Тренина, к примеру, СНГ — “постимперский проект”, в основе которого лежит “экономическая, цивилизационно культурная привлека тельность России, ее готовность и способность выступать не только в ка честве эксплуататора ресурсов, но и гаранта безопасности и лидера модер низации для стран, которые будут готовы поддержать ее лидерство”. Это “не возврат к имперской политике царского или советского типа, а становление постимперских отношений в пространстве, которое в Кремле определяют как сферу преобладающих интересов РФ”. Однако руководству России сле дует воздержаться от непродуманных попыток манипулировать событиями в Украине, что может спровоцировать “настоящий конфликт” с Западом.

Но гораздо большая опас ность кроется в том, что Организация договора о коллективной безопасности и Евразийский экономический союз перейдут в подчинение Шанхайской организации сотрудничества, что приведет к экономической и геополитической зависимости России от Китая [77].

Многие, и среди них мэр Москвы Юрий Лужков, смотрят на вещи еще шире. В ХХІ веке, утверждает Лужков, складывается совершенно иной ми ровой порядок, с крупными “геополитическими материками” и новыми над национальными политико экономическими системами, общими глобаль ными рынками и обширными мегарегионами культурной и информацион ной коммуникации. Но при этом, хотя Россия принадлежит к европейской цивилизации, присоединение России к европейскому интеграционному проекту просто “невозможно”, и любые попытки сделать это закончатся плохо для обеих сторон. Россия в первую очередь должна стремиться к ин теграции постсоветского пространства и мира своих соотечественников. Но позиция России более важная и действительно уникальная. У нее есть огромные запасы ресурсов, в том числе энергоносителей, что типично для стран мирового Юга. Наряду с этим у нее есть промышленное, военное и, са мое главное, культурное достояние, характерное для развитого Запада. Со ответственно, Россия является “мостом между разными мировыми цивили зациями”, и ее участие в мировой политике может служить основой для об щей глобальной стабильности [51].

Националисты прагматики скептически относятся к тому, что Запад действует из благих побуждений, и их возмущает критика с его стороны в адрес российской политики. Лужков настаивает, что Россия по прежнему демократизируется, но по своему, с учетом собственной культуры и обстоя тельств. Идея “конца истории”, утверждает он, привела Запад к мысли, что построенное им общество — “наивысшее достижение цивилизации”, кото рое остальные страны должны будут “догонять”, и не всем это удастся. Этот 30 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос “геополитический эгоизм” позволял Западу игнорировать законные инте ресы других стран мира и вмешиваться в любую ситуацию в любой точке Земли на основании “гуманитарных” соображений и силой насаждать де мократию точно так же, как ранее Советский Союз стремился распростра нить влияние коммунизма [51]. Другие его единомышленники пошли еще дальше. Директор Агентства политических и экономических коммуника ций Дмитрий Орлов в своей статье для “Независимой газеты” обвинил США в попытках диктовать свою волю другим странам и в том, что на самом деле их интересует “контроль” над российскими энергоресурсами, а ““рас пространение демократии” — это не более чем эвфемизм” [61]. Данная пози ция близка к преобладающей в коммунистических и националистических кругах.

Еще более распространена среди националистов прагматиков идея, что Россия просто “встает на ноги и пытается играть самостоятельную роль в качестве равного партнера с Западом” [57]. По мнению Караганова, одной из причин более критического отношения к России является именно “ее но вый уверенный... тон внешней политики, ее заметная активизация” [34].

Маргелов предполагает, что Запад критикует Россию не потому, что демо кратия “отступает”, а потому, что Россия начала проводить независимую политику [53]. Суть ситуации, с которой США и, возможно, многим другим силам в этом мире сложно смириться, утверждает Лужков, заключается в том, что Россия “вернулась на политическую арену”. Нет никакой “империи зла”, и Россия — никакой не “авторитарный монстр”, а просто страна, кото рая лучше, чем в недавнем прошлом, осознает свои национальные интересы и настолько же готова их защищать, насколько готовы США и другие стра ны мира. И в частности, она уже не желает позволять Западу и дальше поль зоваться практически неограниченным доступом к своим природным ре сурсам [51].

Это совсем не обязательно означает конфронтацию. Россия и Запад, по ясняет Караганов, попросту “обречены на сотрудничество” [35]. Происхо дит возвращение к нормальным формам геополитической и геоэкономичес кой конкуренции двух сторон, имеющих совершенно разные интересы в не скольких регионах мира — на Кавказе, в Центральной Азии и в Беларуси.

Кроме этого, “тем ную тень” на отношения бросает возможная перспектива превращения Украины в часть НАТО [34]. Но несмотря на все это, Россия и Запад находятся “в одной лодке” [35]. И хотя России следует прилагать все усилия для продвижения собственных региональных интересов, она не дол жна забывать, что “с миром так называемых западных стран нас теперь объ единяют интересы гораздо более высокого порядка” [34]. Запад, считает Лужков, до сих пор мыслит категориями холодной войны, в которой две стороны сражаются в своего рода глобальном боксерском поединке, в то время как более удачной была бы аналогия с шахматной партией, когда обе стороны должны соблюдать правила, или даже с футбольным матчем, в ко тором Восток и Запад играют в одной команде [51]. Ситуация, в которой, как сказал Горбачев, Россия играет роль “младшего партнера Запада, пре жде всего США” [24], не может продолжаться.

Националисты прагматики также склонны акцентировать важность “мультивекторной” внешней политики, ориентированной как на Азию, так и на Европу. Россия, утверждает Лужков, — это “ведущая держава евроази атского пространства” [51]. С точки зрения Евгения Примакова, только та Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт кая диверсификация, “а не сосредоточен ность на одном каком либо внеш неполитическом векторе” позволит России реализовывать свои националь ные интересы [65]. Еще более настойчивый призыв к евроазиатскому под ходу прозвучал из уст члена Совета Федерации Михаила Маргелова, рас сматривающего “равновесие между ее западным и восточным направления ми” как “главный признак независимой внешней российской политики”.

Это означает улучшение отношений с Индией и Китаем наряду с усилением Шанхайской организации сотрудничества и Единого экономического про странства, а также с возвращением России в Центральную Азию, но без от даления от Европы, где обе стороны заинтересованы в сотрудничестве [53].

На самом деле этот сдвиг ориентации на Восток был демонстрацией того, как много общего между подходами России и Европейского Союза: “Я имею в виду стремление к демократическому, многополярному устройству мира.

И уже это одно общее позволяет говорить о партнерстве России и Евро союза” [54].

Националисты фундаменталисты. Больше всего националистов фундаменталистов беспокоит то, что на смену сбалансированному и много полярному миру пришел такой, в котором США и их союзники по НАТО пытаются установить глобальную гегемонию;

при этом жертвами могут стать Россия и любая другая страна, способная оказать им сопротивление.

Одним из ответов на этот вызов стал евразианизм, по прежнему широко представленный в официальных СМИ. Так, по мнению Дугина, высокие цены на нефть и газ на мировых рынках дают России возможность изменить ми ровой баланс сил, построив современную развитую экономику с опорой на передовые технологии и военно промышленный комплекс. “Россия, — подчеркнул он, — может сохранить свой суверенитет, только возвра тив шись на позиции мировой сверхдержавы”. При этом не следует избегать та ких терминов, как “империя”, “Великая Россия”, или “национальная мис сия”, поскольку все страны современного мира, желающие выйти в лидеры, “имеют обширные амбиции и не стесняясь формулируют их” [18]. В любом случае либеральная риторика себя исчерпала, поэтому фундаменталисты наподобие Дугина предлагают использовать термины “народ” вместо прав человека, “державность” — вместо демократии и “социальная справедли вость” — вместо свободного рынка [19].

Вопросы, беспокоящие Дугина, пересекаются с теми, которые волнуют носителей традиционно левых взглядов, озвучиваемые такими фигурами, как Юлий Квицинский, в советское время высокопоставленный дипломат, а ныне — депутат от Коммунистической партии. С точки зрения Квицинского и его единомышленников, со стороны США имеют место “претензия на руко водство миром, попытки насильственного экспорта демократии, экономи ческий и политический диктат с целью реализации своих национальных ин тересов, нежелание соблюдать нормы и принципы международного права и уважать Устав ООН” [46]. Националисты фундаменталисты, такие как Кви цинский, всерьез обеспокоены открытым заявлением НАТО о готовности действовать за пределами территории стран членов Альянса: “Как ни крути, это заявка на право агрессии”. Любая реалистичная российская внешняя поли тика должна включать в себя положение о сотрудничестве с НАТО. Однако Вашингтон и его союзники по НАТО пытаются выну дить Россию действовать в соответствии с их собственными далеко идущими глобальными и региональ ными целями. “Это тупиковый путь, — комментирует Квицинский, — по 32 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос скольку он не обеспечивает должных позиций России как великой державы...

и приведет к губительным последствиям для наших отношений с развиваю щимися странами, такими гигантами, как Китай, Индия, государства мусуль манского мира. Нам надо сотрудничать с США, НАТО и ЕС в тех вопросах, где это отвечает нашим собственным интересам и где воз можно совпадение позиций” [47]. В противном же случае, следует полагать, — нет.

Схожие опасения по поводу складывающегося международного поряд ка выражают и лица, близкие к левона ционалисти ческой партии “Родина”, такие как директор Института проблем глобализации Ми ха ил Делягин.

Для него, как и для Дугина, “либеральному проекту”, в котором Запад ис пользовал Россию для реализации собственных коммерческих целей, при шел конец. Настало время заменить “предельно эгоистичный и потому раз рушительный американский порядок” другим, “социальным, патриотичес ким и демократическим”, “обеспечивающим мирное и свободное развитие различных цивилизаций” [11]. Бывший лидер “Родины” и кандидат в Пре зиденты России, экономист Сергей Глазьев, особо обеспокоен попытками США и некоторых других членов “Большой семерки” взять под контроль глобальные денежные потоки. Это не только дискриминирует все осталь ные страны, но, принимая во внимание ярко выраженную неустойчивость доллара, создает угрозу дестабилизации мировой финансовой системы в це лом. Глазьев полагает, что России следует приложить все усилия, чтобы рубль был признан одной из резервных валют [23].

Не давнее усиление позиции России в международной среде за счет вы сокой цены на нефть и газ таит в себе опасность другого рода. Согласно Глазьеву, то, что Россия стала ведущим мировым экспортером нефти, вряд ли можно назвать благоприятным развитием событий, поскольку на деле это замедлит экономический рост, предполагающий, в конечном счете, научно технический прогресс. Сырьевая специализация, предупреждает Глазьев, “обрекает нас на дальнейшее отставание и деградацию”. Иными словами, Путин “соглашается с ролью сырьевого придатка” [23], или, в фор мулировке Делягина, ““сырьевой придаток” переименован в “энергетичес кую сверхдержаву”” [12]. Другие полагают, что решение превратить Россию в энергетическую сверхдержаву означает, что “на развитие отечественной промышленности энергоресурсов не будет” [8]. Третьи считают такого рода стратегию “исторически ущербной”, поскольку она обеспечит сохранение конкурентного преимущества России в лучшем случае в течение следую щих пяти–семи лет [45]. Если кто то от этого и выиграет, пишет директор Института национальной стратегии Станислав Белковский, известный как критик Путина, то это представители Кремля, которых становится все боль ше в советах директоров крупнейших энергетических компаний [9].

Националисты фундаменталисты яростно критикуют российскую эли ту и иногда самого Путина. Делягин готов говорить о “предательстве” “так называемой элиты”, хранящей значимую часть личных средств в иностран ной валюте, не вкладывающей деньги в российские компании, имеющей не движимость в других странах и зависящей от мнения зару бежных аналити ков или грантодателей, а не собственного народа [12]. В некоторых случаях, как у Белковского, звучит и непосредственная критика лично Путина. “Дол гая русская история, — писал он летом 2006 года в своей статье для незави симой газеты “Ведомости”, — не знает более прозападного (и, в частности, проамериканского) лидера, чем Владимир Путин”. Путин дал Западу и, в Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт частности, Соединенным Штатам, то, чего они всегда хотели: политико смысловую дезинтеграцию евразийского хартленда. В результате Россия утратила свое эксклюзивное положение на “географической оси истории”, а Вашингтон получил прямой доступ ко всем регионам Евразии, в том числе к транзитным коридорам, пролегающим вне и помимо России. Таким обра зом, — заключает Белковский, — восстановление Российской империи в Евразии стало “невозможным”” [9].

Националисты фундаменталисты в целом поддерживают Содружество независимых государств и любые другие формы интеграции в постсовет ском пространстве. Это, безусловно, справедливо для традиционно левых, сожалеющих о том, каким образом был разрушен СССР, и напирают на со здание нового большого союза. Квицинский, к примеру, настаивает, что “главной заботой” России должна быть ситуация на территориях, в про шлом входивших в состав Российской Империи, а позже — Советского Со юза. На словах проявляя заботу о своих соо течественниках, сетует он, Рос сия на деле укрепила несправедливые границы и отделилась от собственно го народа. Дмитрий Рогозин из партии “Родина” занял еще более жесткую позицию. Он обвинил российскую дипломатию в том, что она “методично сдавала международные позиции России. Позиции, которые наша страна кровью и потом завоевывала на карте Большой Европы не только в двадца том веке… но и сто, двести, триста лет назад”. Раздел великой империи “ис кусственный” и “обратимый”. Не только Абхазия, Южная Осетия, При днестровье и Крым, но и “целые республики”, такие, как Беларусь, Украина и Казахстан, являются “потенциальными участниками процесса реинтегра ции — сначала в общее конфедеративное государство, а затем и в единое унитарное государство” [69].

Националисты фундаменталисты даже больше, чем прагматики стара ются придерживаться уравновешенного подхода к Востоку и Западу. За меститель председателя комитета Госдумы по меж дународным от ношени ям, член фракции “Родина” Наталья Нарочницкая утверждает, что для про ведения сильной и по следова тельной политики в отношении За пада Рос сии необходим сильный и последовательный азиатский вектор в ее полити ке. Контроль России над ее колоссальными природными ресурсами, прямая зависимость от них западных партнеров и растущая заинтересованность в них азиатских стран дает “исторический шанс”, который нельзя упустить, и потому Россия должна “восстановить в полной мере свою традиционную многовекторную политику евразийского равновесия” [59]. Коммунисты утверждают, что российские политические лидеры должны мыслить еще шире, устанавливая контакты с такими популярными мировыми лидерами, как Чавес и Моралес, восстановить связи с Кубой и Вьетнамом, чаще об щаться с китайскими коммунистами и поддерживать тесные отношения с коммунистами Индии, “которые в существенной степени определяют курс этой страны” [83].

Мнения и интересы в российской внешней политике Приведем несколько схематичную классификацию этих трех подходов к внешней полити ке по отдельным политическим предпочтениям трех вы деленных нами групп (табл. 1), а также распределение сил, поддержкой ко торых они пользуются (табл. 2).

34 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос Таблица Внешнеполитическая ориентация и выбор политики Объект Либеральные Националисты Националисты ориентации западники прагматики фундаменталисты В основном европей Евразийская либо Россия Европейская страна ская, но не во всем уникальная Практическое со Более тесные отно Практическое трудничество, но на ЕС шения, перспектива сотрудничество фоне враждебного чле нства отношения Более тесные отно Практическое Восприятие как НАТО шения, перспектива сотрудничество угрозы чле нства Практическое со Более тесные отно трудничество, при Восприятие как еще США шения том, что интересы не большей угрозы всегда совпадают Сомнительно, но Жизненно важный Неэффективно, но можно сохранить в национальный инте СНГ дальнейшая интегра аспектах, сулящих рес, желательна даль ция желательна практическую выгоду нейшая интеграция Вступить при первой Вступить в средне Агент влияния ВТО возможности срочной перспективе Запада Многовекторность, Международ Европа и США Многовекторность со смещением в сто ная ориентация рону Востока Таблица Внешнеполитические ориентации и их база поддержки Либеральные Националисты Националисты западники прагматики фундаменталисты Либеральная интелли Администрация президента Православная церковь генция Большинство в правительстве Силовики в администра Некоторые министры ции президента и прави Партия власти и ее сателлиты (Греф, Кудрин) тельстве Бизнес (особенно корпора Некоторые партии (в Некоторые партии (в ции, ведающие природными первую очередь “Ябло первую очередь КПРФ, ресурсами) ко”, СПС) “Родина”, ЛДПР) Итак, какие общие выводы можно сделать из этого исследования?

1. Пожалуй, наиболее очевидный вывод состоит в том, что внешней поли тике России присуща долговременная преемственность, проистекающая, по крайней мере отчасти, из объективного географического положения и прочих обстоятельств. В течение веков, а не только полуторадесятилетнего постком мунистического режима, россияне и их лидеры полемизировали об отноше ниях с внешним миром и, тем самым, о видении самих себя. “Либеральный” и западнический подход всегда был заметен, как, впрочем, и более “консерва тивный” славянофильский. Основные течения в российской внешнеполити Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, 4 Стивен Уайт ческой мысли в первые годы нового века становятся более понятны, если рас сматривать их в связке с этими гораздо более ранними подходами.

2. Однако заметны также отражающие внутреннюю и внешнюю ситуа цию такти ческие сдвиги, такие как консолидация сильной прези дентской власти и особая роль природных ресурсов России в завоевании ею своего места в международном сообществе. Оба этих фактора укрепили позицию националистического прагматизма, которую по большей части приписыва ют президентской администрации. В то же время эти перемены несколько усилили позицию националистов фундаменталистов, которые теперь мо гут более аргументированно доказывать, что Россия может полагаться на собственные ресурсы, и ослабили позицию либеральных западников.

3. Такого рода распределение мнений не случайно. Хотя систематичес кие основания их корре ляции выходят за пределы данной статьи, можно го ворить о существовании четкой зависимости между позицией по внешнепо литическим вопросам и совокупностью интересов, формирующих внеш нюю политику посткоммунистической России. Разумеется, политические партии открыто демонстрируют приверженность определенной внешнепо литической позиции. Но очевидно также, что, к примеру, российский биз нес будет ассоциировать ся скорее с прагматичным национализмом, а Пра вославная церковь — с более фундаменталистской позицией. Позицию ад министрации президента и лично Путина следует рассматривать скорее как “уравновешивающий” фактор, сглаживающий острые углы в противостоя нии разных интересов, не обнаруживая исключительной приверженности к какой либо из крайностей.

Литература 1. Allison R., Light M., White S. Putin’s Russia and the Enlarged Europe. — Oxford, 2006.

2. Almond G.A. The American People and Foreign Policy. — New York, 1950.

3. Америка России — друг или враг? // Известия. — 2005. — 25 февраля.

4. Арбатов А. Потеряла ли Россия Украину? // Независимая газета. — 2005. — 14 ян варя.

5. Для России в решении французов больше минусов, чем плюсов // Время новос тей. — 2005. — 31 мая.

6. Baker P., Glasser S. Kremlin Rising: Vladimir Putin and the End of Revolution. — New York, 2005.

7. Баталов Э.Я. Россия и За пад: эволюция российского общественного сознания. — М., 2002.

8. Батчиков С. Содом и Гоморра // Советская Россия. — 2006. — 30 марта;

4 апреля.

9. Белковский С. Россия — Запад: Западник Путин // Ведомости. — 2006. — 6 июня.

10. Чубарьян А. Европа единая, но делимая // Россия в глобальной политике. — 2003. — № 2. — С. 22–30.

11. Делягин М. Оппозиция в глобальном шторме // Завтра. — 2006. — № 24 (июнь).

12. Делягин М. Жертва может стать победителем // Завтра. — 2006. — № 21 (май).

13. Россия — европейская страна? // Известия. — 2005. — 22 апреля.

14. Дугин А. США прибирают к рукам постсоветское пространство // Известия. — 2005. — 13 апреля.

15. Дугин А. Виктор Ющенко как зеркало российской геополитики // Российская га зета. — 2005. — 26 января.

16. Дугин А. Внешнеполитическая эклектика или три стратегии российской внеш ней политики // Российская газета. — 2005. — 21 января.

17. Дугин А. Испытание Братиславой // Российская газета. — 2005. — 22 февраля.

36 Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стратегические элиты и расширение Европы: российский вопрос 18. Дугин А. Каким путем идти России? // Известия. — 2006. — 3 февраля.

19. Дугин А. Это конец ельцинской системы // Время новостей. — 2006. — 11 мая.

20. Duncan P. Russian Messianism: Third Rome, Holy Revolution, Communism and After. — London, 2000.

21. Дзялошинский И., Дзялошинская М. Что знают и что думают о России россияне // Евро. — 1999. — № 9—10. — С. 9—14.

22. Фролов В. Без паники // Ведомости. — 2005. — 18 марта.

23. Глазьев С. Чего изволите? // Завтра. — 2006. — № 7 (февраль).

24. Горбачев М. О плюрализме и гласности в новой России // Российская газета. — 2006. — 9 июня.

25. Holsti O.R. Public Opinion and American Foreign Policy. — Revised ed. — Ann Arbor, 2004.

26. Илларионов С.И. Современная “пятая колонна”. — М., 2006.

27. Иноземцев В. Россия — ЕС: европейская миссия // Ведомости. — 2006. — 22 мая.

28. Иноземцев В. Войны не будет // Время новостей. — 2006. — 19 мая.

29. Иноземцев В. Московский обком КПК // Ведомости. — 2006. — 23 июня.

30. Ищук А. Россия должна защищать свои интересы на всем постсоветском про странстве // Время новостей. — 2005. — 27 мая.

31. Караганов С. Россия и Европа: трудное сближение // Российская газета. — 2005. — 1 апреля.

32. Караганов С. В ожидании позитива // Российская газета. — 2005. — 22 февраля.

33. Вы верите в “оранжевый заговор”? // Коммерсантъ. — 2005. — 14 мая.

34. Караганов С. Критическая масса // Российская газета. — 2006. — 15 мая.

35. Караганов С. Острые углы сотрудничества // Независимая газета. — 2006. — июня.

36. Косачев К. Внешнеполитическая вертикаль // Россия в глобальной политике. — 2004. — № 3. — С. 25–34.

37. Косачев К. Россия не сердится, она сосредоточивается // Россий ская газета. — 2005. — 2 февраля.

38. Помогает или мешает Запад развитию России? // Известия. — 2005. — 4 февраля.

39. Косачев К. Как вернуть взаимное доверие // Независимая газета. — 2006. — 24 ап реля.

40. Косачев К. Сочи пишем, Петербург в уме? // Известия. — 2006. — 29 мая.

41. Кривицкий Ю. Драма на два голоса // Советская Россия. — 2005. — 14 мая.

42. Кривицкий Ю. Европа на распутье // Советская Россия. — 2005. — 4 июня.

43. Kryshtanovskaya O., White S. Putin’s militocracy // Post Soviet Affairs. — 2003. — Vol. 19. — № 4. — Р. 289–306.

44. Kryshtanovskaya O., White S. Inside the Putin court: a research note // Europe Asia Studies. — 2005. — Vol. 57. — № 7. — Р. 1065–1075.

45. Кугушев С. Угрозы завтрашнего дня // Завтра. — 2006. — № 34 (август).

46. Квицинский Ю. НАТО: Дранг нах Остен // Советская Россия. — 2006. — 8 июня.

47. Квицинский Ю. НАТО — партнер сомнительный // Советская Россия. — 2006. — 22 апреля.

48. Lane D. The transformation of Russia: the role of the political elite // Europe Asia Studies. — 1996. — Vol. 48. — № 4. — Р. 535–550.

49. Levintova E. Revisiting Russian and Polish elite value orientations. Are the elites still committed to the original goals of post communist transition? // Communist and Post Com munist Studies. — 2006. — Vol. 39. — № 2. — Р. 175–199.

50. Light M., White S. Russia and President Putin: wild theories // The World Today. — 2001. — Vol. 57. — № 7. — Р. 10–12.

51. Лужков Ю. Мы и Запад // Российская газета. — 2006. — 15 июня.

52. Маргелов М. Победители за победу прощения не просят // Газета. — 2005. — 6 мая.

Социология: теория, методы, маркетинг, 2008, Стивен Уайт 53. Маргелов М. Внешняя политика должна быть национальной // Российская газе та. — 2006. — 5 мая.

54. Маргелов М. Возвращение в Европу. Столкновения интересов с Евросоюзом про должаются // Независимая газета. — 2006. — 27 июня.

55. Медведева И.Я., Шишова Т.Л. Орден глобалистов: российская ложа. — М., 2006.

56. Мигранян А. Мы не оригиналы // Известия. — 2006. — 16 мая.

57. Мигранян А. Суверенная Россия и Запад // Известия. — 2006. — 26 июня.

58. Miller W.L., White S., Heywood P.M. Values and Political Change in Postcommunist Europe. — London, 1998.

59. Нарочницкая Н. Основа для исторической перспективы России // Известия. – 2006. — 15 февраля.

60. Орлов Д. Кто спасет Россию // Известия. — 2006. — 24 мая.

61. Орлов Д. Гнев сырьевого кардинала // Независимая газета. — 2006. — 1 июня.

62. Ознобищев С. Лабиринты партнерства // Российская газета. — 2005. — 29 марта.

63. Полянников Т. Логика авторитаризма // Свободная мысль. — 2005. — № 1. — С. 57—63.

64. Предвыборная программа политической партии “Единая Россия” // Российская газета. — 2003. — 13 ноября.

65. Примаков Е. Нам нужны стабильность и безопасность // Российская газета. — 2006. — 13 января.

66. Программа Либерально демократической партии России (ЛДПР), принятая на ХІІІ съезде ЛДПР 13 декабря 2001 г. в г. Москве. — 2001. — Доступно на:

.

67. Программа российской объединенной демократической партии “Яблоко”. — 2006. — Доступно на:

.

68. Renz B. Putin’s militocracy? An alternative interpretation of Siloviki in contemporary Russian politics // Europe Asia Studies. — 2006. — Vol. 58. — № 6. — Р. 903–924.

69. Рогозин Д. Вперед, к империи! // Завтра. — 2006. — № 4 (январь).

70. Рябов А. Евроремонт СНГ // Газета. — 2005. — 9 марта.

71. Schneider E. The Russian Federal Security Service (FSB) under President Putin // Politics and the Ruling Group in Putin’s Russia / Ed. by St.White. — Basingstoke, 2007.

72. Сергунин А.А. Российские дебаты по международным отношениям в послеком мунистический период // Российская наука международных отношений: новые направ ления / Под ред. А.П.Циганкова, П.А.Циганкова. — М., 2005. — С. 97–122.

73. Шевцова Л. Россия — год 2005: логика отката // Независимая газета. — 2005. — 21, 25 января.

74. Тренин Д. Пока еще друзья // Ведомости. — 2005. — 28 февраля.

75. Тренин Д. Большая восточная стратегия // Ведомости. — 2005. — 14 февраля.

76. Тренин Д. Интеграция и идентичность. Россия как “новый Запад”. — М., 2006.

77. Тренин Д. Постимперский проект // Независимая газета. — 2006. — 30 января.

78. Tsygankov A.Р. New challenges for Putin’s foreign policy // Orbis. — 2006. — Vol. 50. — № 1. — Р. 153–165.

79. Воронов К. Два сверхдержавных “одиночества” // Независимая газета: Дипкурь ер. — 2005. — 21 февраля.

80. Zimmerman W. Slavophiles and Westernizers redux: contemporary Russian elite perspectives // Post Soviet Affairs. — 2005. — Vol. 21. — № 3. — Р. 183–209.

81. Зюганов Г. Славянский союз — неизбежен // Советская Россия. — 2005. — 29 марта.

82. Зюганов Г. За нашу победу! // Советская Россия. — 2005. — 19 апреля.

83. Зюганов Г. Об организационно политическом укреплении партии и работе с со юзниками // Советская Россия. — 2006. — 20 июня.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.