WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |

«nietzsche.pmd Black 1 22.12.2004, 0:06 Friedrich Nietzsche Wille zur Macht Versuch einer Umwertung aller Werte Ausgewhlt und geordnet von Peter Gast und Elisabeth Frster Nietzsche ...»

-- [ Страница 11 ] --

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [654] рый господствует в опубликованном на сегодняшний день наследии и призван сделать из него по возможности чита емые тексты, большей частью должен быть упразднен. Мне кажется, что даже отделение «Воли к власти» от наследия, воспроизведенного в 13 м и 14 м томах [собрания сочине ний, изданного сестрой — Н. О.], и порядок расположения внутри этих томов не воздействует проясняющим образом. Порядки, запланированные самим Ницше и зафиксирован ные в соответствующих записях, должны быть опублико ваны, но воплощать какой либо из них не следует, посколь ку мотивы предпочтения одного из них другим принадле жали бы в этом случае издателю, а не Ницше»1. Так что, окидывая столетнюю историю «Воли к влас ти» единым взглядом, приходится признать, что «револю ция» в ницшеведении, произведенная сначала Шлехтой, а затем Колли — Монтинари, не несла ничего нового: хроно логический принцип был использован задолго до них. Нет никаких сомнений в том, что самого Ницше ужас нула бы идея хронологической публикации своих записей. Для него это было совершенно исключено. Тот же Колли, считая, что выдвигает убийственный аргумент против «Во ли к власти», пишет: «Чтобы «Воля к власти» стала произ ведением Ницше, в нее должно было быть внесено — как это было с каждой из его опубликованных работ — художествен ное начало. Этого не произошло, не было предпринято да же самой предварительной попытки в этом смысле, что подтверждается простой нумерацией материала, состав ленной Ницше в своих тетрадях: речь идет на самом деле о простой нумерации материала, соответствующей пагина ции, а не «архитектурной» нумерации. Архитектурным бы ло лишь частичное распределение отобранного материала по четырем книгам... То есть в ней почти ничего от Ницше — художника»2. Колли абсолютно прав: лишенный собствен но художественного начала, текст «Воли к власти» пред ставлял бы собой либо просто «поток сознания», либо сбор ник афоризмов. Но с этой точки зрения еще более чудовищ К. Ясперс. Ницше. Введение в понимание его философствования. СПб., 2004. С. 622. 2 G. Colli. Ecrits sur Nietzsche. P., 1996, p. 140.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [655. Николай Орбел «Ecce Liber»] но публиковать фрагменты в хронологическом порядке. В самом деле, Ницше монтировал свои книги афоризмов не хронологически и даже не тематически, а ассоциативно, то есть их компоновка была призвана не раскрыть какую то одну монотему, но вызвать цепи ассоциаций, чтобы пред ставить какой то предмет как часть целого. Как признавал ся сам Ницше в письме Брандесу, «дело здесь идет о развер нутой логике совершенно определенной философской впе чатлительности, а не о мешанине сотни произвольно нани занных парадоксов»1. Благодаря этой особой, художествен ной по сути, архитектуре пространства его книг, ницшевс кий текст превращался в произведение. Можно, конечно, не соглашаться с составителями «Во ли к власти» в том, как они «собрали» это произведение (хотя они максимально старались придерживаться планов, набросанных самим Ницше). Но как бы не относиться к компиляторам, следует признать, что «Воля к власти» ока залась заряжена необычайной художественной выразитель ностью. Конечно, это заслуга самого Ницше. Созданные им фрагменты обладают такой центростремительной силой, что, словно под воздействием мощного гравитационного поля, неудержимо выстраиваются в некое эстетическое целое. В итоге перед нами не просто философский трактат, но и художественное произведение, где собственно фило софия возводится на уровень искусства. Фрагменты, выст раиваясь в ассоциативные цепи, активизируют коллектив ное бессознательное, пробуждают наше воображение. В це лом «Воля к власти» не уступает в художественном плане опубликованным самим автором работам. Вспомним слова Хайдеггера: «”Воля к власти” не менее поэтична, чем “Зара тустра”…». Подвергая «Волю к власти» хронологической де конструкции, Колли, противореча самому себе, производит совершенно антиницшевскую операцию: единый живой организм оказался разложенным на совокупность безжиз ненных, окровавленных кусков тела, словно прошедшего через нож патологоанатома. Хронологический порядок воспроизведения ницшев ских текстов основан на предположении, что он точно вос KGB, III, 5, S.228.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [656] создает очередность появления афоризмов. Это преклоне ние перед хронологией исходит из того, что мышление Ниц ше линеарно, то есть логически последовательно. Однако ницшевское мышление — иное, оно — сферическое. Для та кого мышления по большому счету не имеет значения оче редность появления фрагментов. Если мы заглянем в подо плеку «Воли к власти», то увидим, что она сконструирова на (как, впрочем, и все опубликованные самим Ницше кни ги) как бы в два такта. Сначала в виде афоризмов рождался изначальный текст (текст– I). Именно благодаря афорис тичной манере Ницше мог писать всегда и везде. Ему не нужен был письменный стол, вообще ничего, кроме клоч ка бумаги (это могли быть и квитанция от прачечной, и рас писание движения поездов). Такая «неприхотливость» по зволяла молниеносно записывать мысли, которые ураганом проносились в его сознании. Его мозг словно играл с миром в пинг понг, отражая его удары афоризмами, рассыпая их, как рассыпаются брызги из под несущейся по прозрачной воде колесницы. При этом совершенно разнородные смыс ловые миры рождались в его сознании одновременно, а отнюдь не последовательно. Огромная эмоциональная энер гия, которой была заряжена каждая его мысль в момент своего рождения, делала ее убедительной и властной. Но он никогда не публиковал афоризмы так, как они приходи ли ему в голову. Чтобы получилось философское произве дение, их надо бы каждый раз структурировать. И тогда наступало время сборки и монтажа (совсем как в кинематографе) фрагментарного текста в окончатель ный текст (текст–II). И тут Ницше претерпевал, судя по его собственным признаниям, подлинные мучения. Пере читывая написанное, он часто уже не ощущал в себе пре жней энергии. Мысль словно обмякала, подобно парусу, из которого улетучился ветер. Иногда, прочитав написанное, он мог бы, совсем в духе Сартра (хотя здесь скорее именно последний выражается в духе Ницше), сказать: «Не со всем, что я пишу, я согласен». Кроме того, каждый фрагмент яв лял собой микрокосм со своей внутренней динамикой и смы слом, и оттого каждый из них механически не монтировал ся в текст–II. В итоге, насколько легко и вдохновенно со здавались афоризмы первого текста, настолько тяжко и nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [657. Николай Орбел «Ecce Liber»] мучительно происходило их структурирование во второй текст. Но только текст–II мог стать художественно закон ченным. Действительно, разве «Веселая наука» или «По ту сто рону...» составлены афоризмами, которые следуют друг за другом в хронологическом порядке?! Разве Ницше не рас ставил их в особых ассоциативных конфигурациях, полно стью пренебрегая тем, в какой последовательности они бы ли написаны?! И разве нельзя допустить, что он поступил бы точно так же с материалом «Воли к власти»?! Ответ оче виден. Но что то помешало ему сделать это… По видимому, если раньше Ницше тонко чувствовал момент, когда скла дывается критическая масса афоризмов, из которой неиз бежно «взорвется» новая книга (и тогда он останавливался и начинал монтировать произведение), то в случае «Воли к власти», эта критическая масса оказалась столь чудовищной, что она «взорвала» самого автора. Нельзя исключать того, что в какой то момент он стал захлебываться в море фрагментов и афоризмов, уже не мог укротить и подчинить их собственной упорядочивающей воле. Связи и ассоциации между этим избыточным матери алом настолько усложнились и разрослись, что возникла потребность в He авторе, то есть появлении посторонних к данному массиву творчества редакторов компиляторов, ко торые были бы способны пренебречь всеохватной избыточ ностью произведенной философом продукции, чтобы «со брать» все ее отдельные куски в единое тело. Иными слова ми, создать из фрагментов текст были в состоянии только достаточно «наивные» и посторонние люди, лишенные то тального и многослойного видения всей совокупности По смертного. Нужны были редакторы, «не жалеющие» автор ский текст. Я вовсе не утверждаю, что это избыточное бо гатство стало причиной незавершенности «Воли к власти». Но, несомненно, чрезмерность подготовительного матери ала позволяла реализовать несколько более или менее рав ноценных редакций будущей книги. Именно эту трудность, своего рода «embaras de richesse»1, гипертрофировали кри тики особенностей ницшевского мышления, попытавшись затруднение от избытка возможностей (фр.) nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [658] представить ее как проявление врожденной неспособнос ти мыслителя к философскому синтезу. С другой стороны, об одном и том же Ницше мыслил не один раз. Он многократно возвращается к одному и тому же вопросу, сюжету или явлению. Нередко афоризм доду мывается, дополняется другим афоризмом, написанным на много позже. Он вечно кружит вокруг своих любимых тем. И темы словно кружат в танце вокруг него. В самой структу ре его творчества, как непрестанного процесса мысли, ре ализуется вечное возвращение, воплощенное в великом кру говороте сюжетов и образов. В его мышлении эти сюжеты переплетались в единые комплексы. Он мыслил, если так можно выразиться, разом. Вот почему излагать свои мысли последовательно было для него очень сложно. Поэтому идея хронологического размещения его афоризмов выхолащи вает сам дух его мышления, в котором (в отличие от логи чески последовательного текста) время не существует. К тому же практически невозможно уставить точный хронологический порядок фрагментов, поскольку Ницше заполнял свои тетради с двух концов и имел обыкновение вновь обращаться спустя какое то время к тем из них, в ко торых еще оставалось место. Поэтому любое хронологиче ское воспроизведение оборачивается хаосом, и только мон таж афоризмов в ансамбли позволял сотворить из них под линный космос. Именно поэтому хронологический прин цип в случае Ницше при всей своей кажущейся филологи ческой оправданности не дает никаких оснований для луч шего или более правильного понимания философа. В целом полезные исторически и текстологически, публикации Шлехты и Колли — Монтинари вопиющим образом проти воречат подлинной полифонической, интегральной приро де ницшевского мышления. Имея в виду как раз издание Колли–Монтинари, Хайдеггер указывает на его «двусмыс ленность и противоречивость», подчеркивает, что оно вдох новляется принципом всеохватности и отражает скорее дух XIX в.1 Этот крупнейший знаток Ницше, всю свою жизнь философствовавший с ним в «заочном» тандеме, считал, что такое дотошное вскрытие тела ницшевской мысли предназ M. Heidegger. Nietzsche. P. 1998, t. I, p.18–19.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [659. Николай Орбел «Ecce Liber»] начено для ненасытной публики, но не для выявления глу бинного философского смысла. Обосновывая правомерность разложения «Воли к вла сти», деконструкторы утверждают, что именно это дает воз можность пробиться к аутентичной мысли Ницше. Но с этим также нельзя согласиться. Сама постановка вопроса об аутен тичной ницшевской мысли кажется по меньшей мере спор ной. Ведь готовя свои спонтанные фрагменты к публика ции, Ницше выступал уже как собственный редактор, ко торый осуществлял в какой то мере самоцензуру. И мы не можем знать, где же подлинный, аутентичный Ницше: ког да он спонтанно, из глубин своего существа творит афориз мы, или же когда сознательно редактирует их и структури рует в целостную книгу? В обоих случаях ставить вопрос об «аутентичном Ницше» совершенно неправомерно. По сути, разлагая «Волю к власти» на хронологически расположенные фрагменты, позднейшие издатели предла гают такую версию ницшевского текста, с которой сам Ниц ше никогда бы не согласился. Ведь сугубо хронологический способ подачи Посмертных фрагментов, безусловно, еще ху же компилированной «Воли к власти», поскольку в нем на прочь отсутствует художественный элемент, без которого собственно нет ницшевского текста. Я уверен, посмертную дилемму издавать фрагменты хронологически или компилировать их в произведение Ницше решил бы однозначно — не публиковать вообще. Не случайно, например, его философский vis vis в XX веке Мишель Фуко, зная посмертную литературную судьбу свое го предтечи, специально оговорил в своем завещании: «Ни каких посмертных публикаций»1. Тут не может быть двух мнений: Ницше, столь ревниво относившийся к каждой сво ей книге, шлифовавший все свои произведения до стадии гранок, никогда бы не опубликовал все свои «лабораторные», предназначенные для внутреннего пользования записи. Вряд ли он захотел бы допустить нас к их прочтению! Но он знал свою посмертную судьбу: XX век не мог, конечно, позволить себе выполнить его невысказанную волю — не публиковать его посмертное наследие.

M. Foucault. Dits et Escrits. P, 2001, t. I, p. 90.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [660] Современный читатель имеет (и должен иметь) воз можность знакомства с ницшевскими текстами во всех их инкарнациях: ведь Посмертные фрагменты не заменяют «Во лю к власти». И исследователю, и читателю, занятому по исками собственного «я», и искателю духовных приключе ний «технологичней» работать с книгой «Воля к власти», чем с рассыпанными афоризмами Посмертных фрагментов.

2. Мегатекст: системность vs целостность Еще меньше выдерживает критику аргументация против ников «Воли к власти», в соответствии с которой Ницше не смог довести до публикации свой замысел в силу неспособ ности мыслить системно. Именно поэтому его Hauptwerk якобы так и остался на эмбриональной стадии. С этим доводом также трудно согласиться. Во первых, Ницше блестяще продемонстрировал свою способность к системному мышлению в «Г енеалогии морали», написанной в форме длинных цепей умозаключений и, кстати, вышед шей из корпуса «капитального труда». А, во вторых, Ниц ше приписывается намерение, которого у него изначально не было, а именно: создать системный труд. Он и не думал придавать «Воле к власти» характер «системы» в общепри нятом смысле этого термина: логически связанного, упоря доченного изложения, построенного на цепях умозаключе ний. Известно, с каким сарказмом относился сам Ницше к такого рода системности. «В течение десятилетий европей ские мыслители только о том и думали, как бы доказать что нибудь — нынче, напротив, для нас подозрителен всякий мыслитель, который “хочет нечто доказать”»1. Когда Ниц ше сам говорит о желании создать свой «главный труд», то он видит его не более системным, чем, например, «По ту сторону добра и зла» или «Сумерки идолов». Неудивитель но, что авторы компиляционной «Воли к власти» «пропус тили» фрагмент, в котором Ницше предостерегает всех, и в том числе самого себя, против рецидивов систематиза торского мышления: «Я не доверяю любым систематикам Ф. Ницше, Т. II, с. 309.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [661. Николай Орбел «Ecce Liber»] и стараюсь держаться от них подальше. Воля к системе, по крайней мере для мыслителя, есть нечто компрометирую щее, форма безнравственности... Быть может, заглянув в подоплеку этой книги, кто то догадается, какого именно систематика сама она с трудом избегает, — меня самого...»1. Миф о том, что Ницше готовил системный труд, ско рее создан сестрой, которая стремилась тем самым оправ дать собственную компиляцию и представить ее как глав ный философский труд — в отличие от разорванно фрагмен тарных книг, опубликованных самим философом. Ей (как, впрочем, и многим ницшеведам) казалось, что если во всех других книгах Ницше такой общеструктурирующий прин цип отсутствует, то в случае «Воли к власти» системность может быть достигнута, если использовать в качестве сис темообразующей саму идею воли к власти. Несомненно, воля к власти — одна из самых сложных идей в истории мировой мысли. У Колли были все основа ния однажды восколикнуть: «Подумать только, целый век мы бьемся над тем, чтобы проникнуть в магическую фор мулу воли к власти…»2. Пожалуй, ни один из концептов Ниц ше не подвергся такому каскаду толкований, как воля к вла сти… Сущность бытия и базовый принцип полагания цен ностей (М. Хайдеггер), иррациональный инструмент раз рушения разума (Д. Лукач), творящая и одаривающая сила (Ж. Делез), сущность дионисийского оргиастического энту зиазма (Вяч. Иванов), глубинное содержание национал со циалистической революции (А. Боймлер), биологически расовая сила (А. Розенберг), выражение глубинных влече ний коллективного бессознательного (К. Г. Юнг), автотера певтическая рецептура от упадка сил (П. Слотердайк)… Не будем множить этот ряд интерпретаций. На мой взгляд, нельзя подходить к воле к власти как к строгому философскому понятию. Причина того, что многие фило софы поддались соблазну именно такого подхода, проста: идея воли к власти является своего рода алгоритмом всех понятий ницшеанства: — нигилизм — самоотрицание воли к власти;

1 KSA, Bd. 12, 9[188], Bd. 13, 11[410], 18 [4]. G. Colli. Ecrits sur Nietzsche. P., 1996, p. 135.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [662] — ресентимент — изнанка, паралич воли к власти, не способность к действию, а потому вынашивание мести;

— вечное возвращение — круговорот воли к власти, ее бесчисленные, повторяющиеся конфигурации;

— Дионис — трагический символ, утверждающий пре избыток воли к власти;

— сверхчеловек — высший носитель воли к власти как противоположности ресентименту и духу мести;

— большая политика — столкновение мощных воль к власти в борьбе за господство;

— переоценка всех ценностей — операциональное при менение воли к власти как метода обработки морали и куль туры в целом;

— восстание рабов — попытка масс реализовать свою волю к власти, на деле оборачивающаяся мщением сильным со стороны слабых. Воля к власти, несомненно, самая политически заост ренная идея. Дж. Ваттимо отмечает: «…Ницше отождеств ляет… волю к власти в целом с течением всей истории чело века, который, полагая оценки и схемы интерпретации, ут верждает себя перед лицом природы, поначалу при помощи социальных структур, которые по необходимости влекут за собой разделение на повелевающих и повинующихся, затем посредством освобождения отдельных личностей через их самостоятельное созидание символов и ценностей;

и толь ко на этой второй стадии человечеству открывается путь к овладению собой… Воля мыслится как сущность всей про шлой и будущей истории человека»1. Воля к власти, как видим, — стержневая идея, которая делает ницшеанство единым концептуальным комплексом. Поэтому Хайдеггер с полным основанием называет «мысль Ницше о Воле к власти его единственной мыслью. Тем самым подразумевается, что другая мысль Ницше о Вечном возвра щении равного является как бы частью Воли к власти»1. Воля к власти антагонистически враждебна идее Бога, ибо люди до сих пор свою волю заменяли «волей Божьей». Эта характеристика делает волю к власти радикально под G. Vattimo. Il sojetto et la masquera. Nietzsche et il problema della liberazione. Milano, 1999, p. 356.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [663. Николай Орбел «Ecce Liber»] рывной идеей, поскольку она нацелена против идеи Бога как фундаментального принципа организации нашей куль туры. Совершенно естественно поэтому воля к власти объяв ляется преступной и вытесняется в духовное подполье. Однако это слишком серьезная и опасная мысль, ставящая под удар все основания нашего уклада, чтобы мы могли по зволить себе роскошь ее игнорировать. По видимому, прав Хайдеггер, утверждая, что воля к власти как главная мысль Ницше принадлежит не ему, а является его наследием, ве личайшей тяжестью и отложенной партией, завершить ко торую смогут лишь потомки. Природа идеи воли к власти такова, что она не явля ется системообразующей. Она создает целостность. Поко ления ницшеведов, стремясь увидеть систему, не замети ли синтеза. Рамки их понимания системности в мышлении и изложении взламывались при столкновении с ницшеанс кой тотализирующей метасистемностью. По сути ниспро вергатели «Воли к власти» «попались» на афористичности мышления Ницше, в которой они усматривали его неспо собность долго «держать мысль», мыслить системно. Имен но афористичность мышления оборачивалась фрагментар ным разорванным текстом. Надо признать, что из набора афоризмов в принципе невозможно создать логически систематический труд, хотя за блеском каждого афоризма скрывается громадная анали тическая работа. Дело в том, что афоризмы, представляя собой некие целостные фрагменты, крайне резистентны к любым попыткам «собрать» их в логическую последова тельность. Анализируя ницшевский способ создания текста, американский литературовед П. де Ман пишет: «Если бы заметки Ницше пришлось преобразовывать в логическую последовательность», то «такое предположение само по себе кошмарно и абсурдно…»1. Действительно, если пере вести Ницше на связанный, логико диалектический язык в духе, например, Гегеля, то выветрится, аннигилируется сама суть ницшеанства. Ибо Ницше мыслит иначе. Но столь же абсурдна идея перекомпоновать тексты Платона, Кан та или Г егеля в ницшеанско афористическом стиле. Ибо эти M. Heidegger. op. cit. p. 375.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [664] мыслители мыслили в духе старой, метафизической пара дигмы. Но коль скоро «Бог умер», то разрушается логичес ки построенная на идее Бога картина упорядоченного ми роздания, ведь любой текст есть структурирование мира природы и людей. Отныне мир — разорван и эксцентричен. Такому миру может соответствовать только децентрализо ванная, шизофренная книга, то воспроизводя повторы слов но в синдроме навязчивости, то несясь в разные стороны в бешеном ритме эйфории. И если ницшеанский текст принципиально разорван, не означает ли это, что он имеет дело с дискретным, фраг ментарным миром? Что целостность этого мира реализу ется лишь как ансамбль фрагментов? Но в таком случае, не означает ли это, что любой другой, то есть связанный текст, представляет собой лишь нашу иллюзию, оторванную от ми ра?.. Ницше не только не стремится создать на духовном уров не связанность мира, нехватка которой так травмирует че ловеческое сознание, но, напротив, выставляет напоказ фрагментарность, разорванность мира во всей их ужасаю щей очевидности, что, несомненно, является еще одним подсознательным поводом к неприятию этой «не книги». Его текст выступает как матрица, абсолютно адекватная неупорядоченной, вихревой природе жизни во всей тоталь ности ее становления. Текст этот можно уподобить «качаю щейся воде», изрытой водоворотами, подводными течени ями, неожиданными всплесками, чреватой бурями. Этот массив разорван и при этом... целостен. Ницше уподобля ется самой природе: он не желает быть для своего текста Богом, все упорядочивающим и систематизирующим. Он хочет создавать тексты как самосоздает себя природа, у ко торой переливаются в вечной борьбе организующие и раз рушающие начала. У книг Ницше по существу нет ни нача ла, ни конца, их можно, за редким исключением, читать с любого места. Он воссоздает архаическую мощь слова древ них, когда оно уже само по себе было громоподобным. Его цель — взрывая традиционную оболочку книги формы, вер нуть выцветшим словам их первозданную силу, установить с читателем ранее невиданные, а главное — более эффек П. де Ман. Аллегории чтения. Екатеринбург. 1999. С. 154– nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [665. Николай Орбел «Ecce Liber»] тивные способы коммуникации. Разрывая привычные ло гические связи, он хочет ввергнуть читателя в аффектив ную катастрофу и тем самым сломать ставшие уже невиди мыми и вполне привычными путы. Поначалу кажется, что разрозненные фрагменты и обрывки носятся в стохасти ческом движении по безбрежному и деформированному пространству, будто космический ветер кружит первоздан ными элементами. Но тот, кто проникнет в ницшевскую Вселенную, увидит, как из хаоса рождаются «танцующие звезды», как они складываются в созвездия. Такой текст представляет собой не линию, а сотовую сферу. Все его части взаимосвязаны друг с другом в креп кую сетку. Классификация по рубрикам как принцип пост роения книги носит внешний характер по отношению к внутренней динамике текста, который весь — тугой узел, где прочно перевязаны все линии: от космологии до воспи тания, от критики религий до вести о новом искусстве, от краха метафизики до идеала благородства. Здесь реализо ван принцип фуги: все его произведения пронизывают не сколько магистральных идей. Он осмысливает их с разных сторон, как бы «пропевает» и «протанцовывает» каждый раз по новому. В итоге «Воля к власти», в частности, и По смертные фрагменты, в целом, представляют собой литера турно философскую модель вечного возвращения. Да и как могла быть иной книга «Воля к власти», если она адекватна тому, что описывает. Ее дискретная, квантовая природа больше соответствует природе нашего бытия и мышления, чем логически последовательный «сплошной» текст. Мат рица такой книги — не размеренные беседы прогуливаю щихся философов, а неистовый танец дионисийских худож ников. В этой фундаментальной черте «Воли к власти» — ее коренное отличие практически от всех философских тек стов (за исключением, пожалуй, лишь досократиков). Так книги писать не принято! Великая ирония творческого метода Ницше состоит в том, что он мыслит целым, а выражает его фрагментами, тогда как все мыслители метафизики от Платона до наших современников мыслят фрагментарно, но выражают свое мышление внешне целостным текстом. Перед нами — фи лософский коллаж, то есть способ организации целого по nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [666] средством компоновки отдельных фрагментов. По этому поводу Ж. Делез и Ф. Гваттари отмечают: «Афоризмы Ниц ше не опровергают линеарное единство значения только тогда, когда отсылают к циклическому единству вечного возвращения... Причудливая мистификация — мистифика ция книги, тем более целостной, чем более она фрагмен тарна»1. При кричащей внешней бессистемности ницшеанст во поражает своей внутренней целостностью и выверен ностью всей идейной конструкции, крайне жесткой сцеп кой всех его основных концепций, взаимоперетекающих одни в другие. Наконец, самое удивительное — весь каркас этой философии покоится на нескольких базовых идеях стержнях, которые появились еще на заре его творчества и определили все мышление вплоть до самого дня душев ного коллапса. Вот сверхкраткая выжимка ницшеанства. Крушение трагического духа и героического Агона в античном мире, явленные богом Дионисом, под согласованным натиском платоновской метафизики и христианской морали. Дионис растерзан титанами и больше не воскресает. Его воскреше ние заменено ожиданием второго пришествия Христа. Воз никают духовно религиозные и моральные образования, порожденные ресентиментом рабов и нацеленные на смяг чение этого болезненного состояния. 25 веков господства противоестественных ценностей, калечащих человека, превратили его из благородного суще ства в стадное, одомашненное, больное животное. Однако, в конце концов, природное начало пробивает себе дорогу. Наступает кризис старых механизмов снятия ресентимен та, который отныне не в силах остановить «Плато Христос». «Бог умирает»: повсеместно утверждаются настроения ни гилизма, пессимизма и декаданса. Но распространение ни гилизма — условие освобождения. Занимается новая Заря. Заратустра начинает свою борьбу за переоценку ста рых ценностей по ту сторону добра и зла. Формируется «боль шая триада» метафор, обозначающих ницшеанский проект освобождения: воля к власти, вечное возвращение, сверх G. Deleuze et F. Guattari. Mille plateaux. P. 2004, p. 12–13.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [667. Николай Орбел «Ecce Liber»] человек. Грядет Великий полдень, когда солнце окажется в зените. И в начале, и в конце этого творческого потока стоит исполинская фигура трагического бога — Диониса. Сам же образ этого бога, разорванного титанами и воскре шенного гением Ницше, символизирует разорванную це лостность ницшеанского творчества. Вся генеалогия судьбы и творчества Ницше содержит ся уже в его первой большой книге — «Рождение трагедии», этом генокоде всего ницшеанства, из которого разовьются сквозные мегатемы его творчества. Открытие неведомого бога — Диониса — стало тем «Большим взрывом», из которо го родилась Вселенная его идей. Этой книгой (много лет спустя он скажет о ней: «Сколько надо было пережить в 26 лет, чтобы написать “Рождение трагедии”») Ницше от крывает роковой процесс развертывания своего творче ства, призванный кульминировать в его последних текстах, прежде всего в Посмертных фрагментах, и получить развяз ку в ужасающем акте безумия... Возникает ощущение, что он заранее имел сценарий своей жизни. В принципе нет ни позднего, ни раннего, ни срединного Ницше. Уже в самом первом своем произведе нии он предстает как зрелый мыслитель, который знает, ку да и за чем идет. Ницшеанство в целом поражает своим един ством и метасистемностью. Это — единая интеллектуально эстетическая целостность. И именно воля к власти предста ет той магистральной, стержневой идеей, которая сбивает хаосоподобную ницшевскую Вселенную в целостный космос. Первым эту целостнотворную роль идеи воли к власти отметил видный философ Яков Голосовкер1, проникший в сокровенную связь Ницше с его книгой «Воля к власти»: «Есть жизни, которые таят в себе миф. Их смысл в духов ном созидании: в этом созидании воплощается и раскрыва ется этот миф. Творения такой жизни суть только фазы, этапы самовоплощения мифа. У такой жизни есть тема. Эта тема сперва намечается иногда только одним словом, выра жением, фразой... Затем тема развивается (красной нитью). Фраза может превратиться в этюд, брошенный намек — в Кстати, этот крупнейший русский переводчик германист также считал правильным перевод заголовка книги как «Воля к мощи».

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [668] явный сюжет. Так возникает мифотема. Она мелькает сре ди иных сюжетных тем, иногда особенно отчетливо возни кает на срывах при жизненных коллизиях. То она скользит волной среди волн, а еще чаще скользит под волной, как автобиографический подтекст, то она вычерчивается пред метно, становится заглавием, лозунгом. Наконец, она воп лощается в полное творение: возникает развитие мифоте мы. Теперь мифотема становится целью и смыслом. Она получает лицо, она материально живет как форма творе ние. Она тело... Раз эта мифотема есть раскрытие мифа са мой жизни автора, самого духа автора и некое предвидение его судьбы, то произведение такое выступает как первооб раз мифа его жизни. Так, мифотема Фридриха Ницше есть миф о воле к мощи. Этот миф проходит немало фаз образов. Через отри цательный образ сократического человека, перевоплотив шегося в христианина раба, через образы Сверхчеловека — Антихриста — Заратустру — Диониса — антиморалиста — злоб ного человека — нового Философа воплощается этот миф. И три произведения суть три фазы этого мифа, вершинные точки духа Ницше: 1. «Рождение трагедии из духа музыки» (Аполлон и Дионис). 2. «Так говорил Заратустра». 3. «Воля к мощи». Все прочее, что написал Ницше, есть прелюдии и комментарии — до и после миф един»1. Что ж, редкий фи лософ может похвастать такой внутренней связанностью и целостностью своего «трудового пути». Это идейно тематическое единство адекватно выра жено текстологически. Ницше неоднократно свидетель ствует, что изначально понимал все свое творчество как единое целое. В самом деле, начиная с «Рождения...» и вплоть до «Ecce...» мы имеем дело с одним непрерывным мегатек стом, одной «Большой Книгой», из которой он словно вы рывал страницы и публиковал их в виде отдельных произ ведений. Эта отдельность не должна создавать иллюзию их самодостаточности. Ницше художественно выстраивал не только каждое произведение, но и так же скрупулезно и художественно создавал весь «оркестр» своих работ в це лом. В этом целостном комплексе мегатекста нет случайных Я. Голосовкер. Засекреченный секрет. Томск, 1998. С. 17–18.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [669. Николай Орбел «Ecce Liber»] произведений: все связаны друг с другом в сложном ансам бле, который закономерно венчает «Воля к власти». Целостность ницшевского Мегатекста доказывается еще и тем, что за исключением, пожалуй, лишь «Рождения трагедии» любое из его произведений можно продолжить. Известно, что спустя длительное время он добавлял новые части к уже написанным работа (например, к «Веселой на уке»), а к «Заратустре» планировал написать продолжение. К тому же ницшевский Мегатекст как бы двоится: Ницше писал больше, чем публиковал в виде отдельных произве дений. Каждое из них — своего рода ядро, вокруг которого клубится туманность неопубликованных фрагментов. Та кой подосновой, подземной рекой, своего рода прототек стом планктоном последнего этапа выступает весь корпус «Воли к власти», который предстает как обширный коммен тарий ко всему творчеству Ницше, написанный им самим. По существу «Воля к власти» структурно — модель все го ницшеанства. Она воспроизводит асистемную целостность ницшевского мира. Нас сбивает с толку то, что асистемная целостность не редуцируется к какому то единому началу. Но Ницше хотел не системы, а целостности, хотел не сис тематизировать элементы, а интегрировать их в целое. В этой книге он полностью преодолел «волю к системе» и дал нам парадоксальную философию — крайне противоречивую, фрагментарную, раздираемую внутренними диспропорци ями, но — поразительно целостную!

3. Сверх Ницше Я не могу уйти от вопроса: насколько «Воля к власти» явля ется произведением самого Ницше? Мы не можем знать, в какой мере эта книга (какой ее держит в руках читатель) совпадает с тем произведением, которое замышлял Ниц ше и которое он бы реально написал, если б его не объяло безумие. Но то, что его издатели реализовывали его наме рение, от которого он никогда не отказывался (хотя, впро чем, никому и не перепоручил), факт, который нельзя от рицать. Можно, конечно, спорить, насколько аутентично духу Ницше была скомпилирована эта книга. Например, nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [670] Хайдеггер, отмечая «местами произвольный и случайный характер отбора» фрагментов, пишет, что при их «распре делении в книгу, существующую с 1906 года, фрагменты бы ли помещены никоим образом не по времени их первона чальной записи или их переработки, но по неясному и при том не выдержанному ими самими плану издателей. В из готовленной таким образом «книге» произвольно и нео смысленно совмещены и переплетены ходы мысли из со вершенно разных периодов на разных уровнях и в разных аспектах искания. Все опубликованное в этой «книге» — дей ствительно записи Ницше, и тем не менее он так никогда не думал»1. Что значит «так»? И правда, как же на самом деле думал Ницше? И тогда Хайдеггер решается реконструиро вать аутентичную ницшевскую мысль и принимается за со ставление своей компиляции «Воли к власти». Но терпит неудачу: «я долго работал над новой компиляцией Ницше «Воля к власти» в противовес той, что нам оставила сестра Ницше Элизабет Ферстер;

и сегодня утром я уничтожил все мои записи»2. Вряд ли Хайдеггеру было важно дезавуиро вать известную версию «Воли к власти» для того, чтобы обосновать свою версию. Монтинари же приводит эти сло ва в подтверждение своей позиции, дескать, даже Хайдег гер не смог и не захотел создать свою компиляцию, чем доказывается, что единственная и естественная форма су ществования «Воли к власти» — хронологическая. Однако он упускает из виду, что сам Хайдеггер всю жизнь пользо вался компиляцией сестры, и даже рекомендовал ее своим студентам. Мы не знаем, отчего Хайдеггер не сумел создать свой монтаж «Воли к власти». Не исключено, что его масштаб ный ум позволил ему осознать, что и «так», т.е. по хайдегге ровски, Ницше также не думал. Или же, наоборот, Ницше мог думать и «так», и одновременно еще совершенно ина М.Хайдеггер. Время и бытие. М. 1993, с. 69. Отметим, что позиция Хайдеггера по этому вопросу крайне противоречива: в лекциях о Ницше он высказывает противоположную точку зрения (см. M. Heidegger. Nietzsche. P., 1998, t. I, p. 37.) 2 Цит. по M. Montinari. «”La volonte de puissance” n’existe pas». P., 1996, p. 187–188.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [671. Николай Орбел «Ecce Liber»] че. Что, возможно, эта многовариантность изначально при суща ницшевскому мышлению. Вместе с тем само проник новение Хайдеггера в ницшеанство «как завершение запад ной метафизики» подспудно подразумевает трансфигура цию «Воли к власти». И не является ли такой скрытой но вой компиляцией на более фундаментальном философском уровне его грандиозные по глубине и масштабу лекции о Ницше 1936–1946 годов? Конечно, «Волю к власти», каковая представлена в дан ной книге, нельзя в полной мере считать произведением самого Ницше. Однако в еще меньшей степени ее можно считать книгой Элизабет и Гаста. Парадокс этого фантом ного произведения состоит в том, что каждый отдельный фрагмент представляет собой законченный авторский мик ротекст, но в целом авторский текст на макроуровне отсут ствует. Иными словами, Фридрих Ницше является автором текстов «Воли к власти», но не является автором ее текста. В этом отношении ненаписанная им самим книга является базовой матрицей реальной «Воли к власти». Поэтому Ниц ше как бы написал и... не написал эту книгу. И тем не менее это — вполне ницшевское произведение, где самая отвле ченная проблематика переживается как пронзительный личный опыт. Книга поражает гипертрофированно взвин ченным, небывалым по накалу личным отношением авто ра к обсуждаемым проблемам. «Он навязывает свою лич ность, отмечает Дж. Колли с восхищением, — прежде чем мы поняли содержание того, что он говорит. Это стиль, который нам сообщает уникум этой личности»1. Поэтому невозможно провести границу между его текстами и лич ностью. И дело не в том, что тексты его предельно личнос тны, а личность — литературна. Дело в том, что, как ни у кого из мыслителей, текст является и продуктом, и способом жизнедеятельности самого Ницше. В итоге мы имеем не кий целостный симбиоз текста личности, в котором оба начала переливаются друг в друга. Это — идеальная недели мость, в которой ликвидирована извечная противополож ность жизни и искусства. Именно поэтому Ницше одновре менно очаровывает и ошеломляет. Как отмечает П. Слотер G. Colli. Philosophie de la distance. P., 1999, p.75.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [672] дайк, «повышенная чувствительность сегодняшних интел лектуалов к «жесткому излучению» Ницше, наверное, име ет своей основой то обстоятельство, что он напоминает им об одной навязчивой идее современности: Ницше позволял себе — пусть и дорого за это заплатив — быть художником ученым и ученым художником. Что нас сегодня так завора живает — так это не смелость, а самоочевидность такого ре шения.»1. Возможно, благодаря этому все редакторы «лепи ли» «Волю к власти» вовсе не по своему произволу, а подчи няясь неким законам, присущим ницшевской Вселенной. В самом теле «Воли к власти» заложены мощные силы тексту альной самоорганизации. Мощь ницшевского дарования пе ремалывает любые влияния и вмешательства, центростре мительность его письма подобно гигантской центрифуге сбивает в гомогенную целостность весь текст, каким бы воз действиям он ни подвергался. Хотя и сегодня продолжают ся споры, насколько филологически корректно издатели реализовали замысел автора, избранная ими схема сборки «Воли к власти» в целом соответствует ницшеанскому духу. И живи Ницше в Америке в наше время, он должен был бы, как это принято там, предварить свою книгу «благодарно стями» в адрес сестры и друга за «неоценимую помощь, со трудничество и советы». Но согласился ли бы с этой книгой сам Ницше, если б увидел ее? Не ужаснулся ли бы он ей? Он мог бы возмутить ся тем, как «влезли» в его лабораторию сестра и самый пре данный друг. Но при этом не мог бы не признать в ней соб ственные тексты. Он, возможно, не принял бы способ ком поновки своих афоризмов, предложенный его редактора ми. Но в одном я уверен: его собственный вариант «Воли к власти» (доведись ему сотворить его) был бы неизмеримо брутальней и беспощадней, чем тот, который предложили Элизабет и Гаст, даже отдаленно не способные сравниться с Ницше в духовном радикализме и экстремизме. Действи тельно, эта книга, отмечает младший современник Ницше Альфред Вебер, «значительно превосходит все столь преуве личенное, что содержится в его называемых безудержны П. Слотердайк. Мыслитель на сцене. Материализм Ницше.— В кн.: Ф. Ницше. Рождение трагедии. М. 2001, с. 567.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [673. Николай Орбел «Ecce Liber»] ми работах последних месяцев перед болезнью... Однако произведение в целом содержит настолько единую концеп цию, привносит такое углубление философского и принци пиального характера в его учение и доводит, очевидно, со вершенно намеренно, на этой основе сказанное им раньше до последних выводов, что ее приходится считать в целом аутентичным выражением его замысла»1. «Воля к власти» — «теоретически самая разработанная в своих выводах ра бота. Следовало бы принципиально различать две стороны: то, что можно считать абсолютным в Ницше и его творче стве, и то, что относится к условиям времени, является интерпретацией времени»2. Конечно, компиляторы испы тывали на себе воздействие грозовой эпохи кануна Первой мировой войны и межимпериалистического соперниче ства, что, на мой взгляд, только добавило «Воли к власти» жизненности и актуальности. Это только внешне кажется, будто сам Ницше творил свои книги в вакууме. На самом деле он, «добрый европеец» (как он сам называл себя), при стально следил за гибельным развитием событий в Европе. Я убежден, авторская версия дала бы еще больше оснований для обвинений Ницше в протофашизме. А ведь «беспощад ная жестокость» этой книги и есть один из главных аргумен тов ее неприятия. В целом, несмотря на все редакторские воздействия, в «компилированной» «Воле к власти» властно проявляет ся личность автора — Фридриха Ницше. Именно его лич ность, а не личности Петера Гаста, братьев Хорнефферов или Элизабет Фестер Ницше, «прочитывается» и развора чивается в пространстве всего текста. Эта книга в полной мере соответствует литературному канону Ницше. Она впол не соотносится с другими его произведениями и формиру ет с ними единый ансамблевый комплекс, в котором, взаи модействуя, все произведения как бы проясняют друг дру га. В этом ансамбле «Воля к власти» играет особую роль: это тот предел, до которого прорвалась ницшевская мысль. Уступая в степени готовности последним работам — «Антихристу» и «Ecce Homo», «Воля к власти» все же пред 1 А. Вебер. Кризис европейской культуры. СПб, 1999. С. 472. Там же. С. 486.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [674] ставляет собой большее, нежели авторский замысел. По своему «произведенческому статусу» она выходит за рамки чернового материала, приближаясь к первоначальной ре дакции. И хотя в целом этот текст носит рабочий характер, он часто разрывается совершенно готовыми кусками, безу коризненными фрагментами необычайной красоты и за вершенности. «Воля к власти» существует на самой грани литерату ры, на краю ее пространства, где, собственно, начинается не текст. За месяц до прыжка в безумие Ницше скажет об «Ecce Homo» слова, еще более применимые к «Воле к влас ти»: «Она до такой степени выходит за рамки понятия «ли тература», что по сути даже в самой природе отсутствует сравнение»1. Возникает ощущение, что эта книга призрак словно уходит, переливается за пределы края собственно текста. Ее можно уподобить скульптуре, лишь наполовину вытесанной из первоначального материала, а наполовину так и оставшейся природным камнем глыбой. В корпусе этой «субкниги» Ницше реанимирует архаический опыт мышле ния письма, когда собственно письмо не выделилось еще в особую духовную практику. Ницше словно стремится за гнать письмо назад, в единую духовно практическую дея тельность. К «Воле к власти» в большей мере применим подзаго ловок «Заратустры» — «Книга для всех и ни для кого». «Ни для кого» — потому что Ницше так и не написал ее. «Для всех» — потому что он создал в высшей степени творческий материал, чтение которого дает всем, кто захочет, возмож ность воссоздавать эту книгу на собственный лад. «Воля к власти» оказывается одновременно везде и нигде. Везде — потому что она текстуально присутствует во всем корпусе Посмертных фрагментов. Нигде — потому что отсутствует как реализованный авторский замысел. Это книга, которая есть и которой в то же время нет. Она одновременно принадле жит и не принадлежит Ницше. И тем не менее его имя не разрывно связано с этой книгой, и в сознании всей пост ницшевской эпохи именно он является ее автором. Секрет этого парадокса в том, что в силу особенностей собствен KGB, III, 5, S.513.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [675. Николай Орбел «Ecce Liber»] ной психики, раздираемой, с одной стороны чувствами ре сентимента и нигилистическими настроениями, а с другой — волей к освобождению, Ницше выразил настроения эпо хи «смерти Бога», экономических и военных катастроф. Он — и в этом секрет его огромной популярности в первой по ловине XX века — выступил как медиум коллективных на строений широчайших масс, первым внятно артикулируя то, что миллионы переживали на бессознательном уровне. Поэтому отнюдь не случайно в «Воле к власти» человечество — прежде всего европейцы — увидело свою собственную идентичность и свою картину мира. Появившись, эта кни га идеально вошла в «пазы» современной культуры. Ее внут реннее напряжение совпало с колебаниями эпохи в такой совершенной степени, что она сдетонировала грандиозные социальные землетрясения. Какая то могучая сила, а не только издательский зуд Элизабет, властно формировала мегатекст этой книги. Сам генезис ее текстовых структур кроется в социальной дина мике кризисной эпохи революционной ломки и мировых войн XX века. Разорванный текст, словно река во время ледохода со сталкивающимися друг с другом льдинами, от ражает взорванность эпохи, когда весь старый мироуклад взлетел на воздух. Собственно, форма «Воли к власти» есть результат давления внетекстовой реальности на оставлен ный Ницше первичный текстовый материал. В свою оче редь, эта книга не только отражала историческую реаль ность, но, будучи духовной закваской эпохи, сама начинала оказывать мощное воздействие на социальную динамику. Ведь история производится духовным опытом, овеществ ленном в текстах и овладевающим широкими массами. По этому от обвинений в том, что Ницше сыграл роль фермен та генезиса фашизма, нельзя просто отмахнуться. «Воля к власти» со всей очевидностью ставит нас пе ред проблемой соотношения произведения с внетексто вым пространством. Тексты живут в культурно политиче ских контекстах. Они во многом их формируют, в то время как контексты, в свою очередь, также формируют и дефор мируют тексты. Более того, по сути текст и контекст — лишь разные модусы единого исторического процесса. Поэтому обвинения «Воли к власти» как текста, порождающего тота nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [676] литарную реальность, далеко не лишены основания. Между «Волей к власти» и XX столетием произошло взаимострук турирование истории и концептуальности, реальности и мышления, соединение текста и контекста. «Воля к власти» представляет собой своего рода генокод прошлого и, я уве рен, следующего столетий. Право на существование «Воли к власти» убедительно вытекает из ее привязки к историчес кой реальности. Именно эта глубинная связь с историчес кой реальностью обеспечивает книге достоверность. «Воля к власти» оказалась аналогом возвещенной Ницше эпохи и, благодаря этому, является ключом к смыслу современной истории. В ней этот мыслитель кризиса точно описал глубин ные катастрофические процессы как в духовной, так и в по литической сфере современности. В результате XX век со здал «Волю к власти», а «Воля к власти», в свою очередь, тво рила XX век. Таким образом, эта отнюдь не случайная, но законо мерная книга явилась сложным результатом взаимодейст вия литературного наследия реального лица, философа Ниц ше, со всем процессом мировой истории. В этом сотворче стве редакторы и сотрудники его Архива (среди которых были и весьма выдающиеся умы) с тем или иным успехом осуществляли взаимную корреляцию ницшеанских идей и эпохи мировых войн и европейских революций первой по ловины XX века. Я берусь утверждать, что автором компилированной «Воли к власти» была сама эпоха, коллективный историчес кий субъект — Сверх Ницше. Этот мыслитель сконструиро вал такой «книготворный» материал, что буквально выну дил свое время стать его соавтором. В XX веке эту книгу сво ей кровью писали несколько поколений человечества. Этот коллективный автор и есть сверх Ницше, деиндивидуали зированная машина письма, производящая различные тек стовые конфигурации «Воли к власти», как результат соци альной гравитации провозглашенной им эпохи. Пример «Воли к власти» ярко иллюстрирует тезис пост модернистской семиотики о смерти Автора, переход от ан тропоморфного субъекта к децентрированной, коллектив ной сверх субъективности, своего рода авторской сверхчело вечности. Ибо вслед за Богом умер и Автор! В итоге мы име nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [677. Николай Орбел «Ecce Liber»] ем странную книгу без автора или, вернее, книгу сверх ав тора: словно коллективная воля к власти нашей эпохи и сотворила «Волю к власти». В самом ее тексте реализуется, если воспользоваться выражением Юлии Кристевой, «без личная продуктивность», которая продуцирует бесчислен ные смысловые конфигурации, независимые от автора. Ницше демонстрирует нам захватывающий спектакль того, как возможно не быть автором собственной книги. Он показывает нам, как его конструктивное саморазрушение как автора становится моментом практической реализации его философской программы аннигиляции субъекта декар товского типа. Возможно, он сумел достичь этого благода ря экстремальным экспериментам над собственным духом, в результате которых радикально раздвинул границы сво ей личности. До таких пределов, прорыв за которые обер нулся безумием. В этой деперсонализации — смерти автора «Воли к вла сти» — реализуется, говоря словами Ролана Барта, «рожде ние читателя», ницшеанского читателя, соучастника твор ческого процесса. Попадая в магическое пространство этой книги, читатель оказывается в вихревой Вселенной, где в хаосе кружатся первобытные элементарные фрагменты, которые способны сложиться во множество конфигураций, компиляций, зачастую противоречащих друг другу, но все же соответствующих духу автора. Процесс чтения такой книги превращается в постоянную деконструкцию рекон струкцию текста, в своего рода игру в бисер, причем отнюдь не безобидную, играя в которую вы вдруг обнаруживаете, что и сами стали частью этой опасной игры... Дав нам вели кое множество примарных кирпичиков фрагментов, автор приглашает нас «собрать» свой текст, создать свою собствен ную Вселенную. Ницше ставит читателей перед задачей до думывать, довоображать свои тексты. В этом — главный за мысел его авторской стратегии. Возникает ощущение, что он пишет вдвоем с читателем. И не таится ли тайный за мысел Ницше в том, чтобы всякий, кто хочет прорваться к его подлинной философии, сам взялся структурировать соб ственную Книгу Вселенную на свой лад, сам вошел бы в соавторы этого экстремального и бездонного мыслителя? Действительно, «Воля к власти» предстает перед нами как nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [678] переливающееся на солнце море, как безграничное поле, где возможно бесчисленное множество вариаций и импро визаций. И в этом смысле читать Ницше — все равно что импровизировать и подбирать свои мелодии в этом океане музыки. Ведь к его творчеству вполне приложимы слова, сказанные Ницше о книге музыковеда Элерта: «По сути де ла это музыка, случайно записанная не нотами, но словами»1. И тогда возникло бы бесконечное множество версий «Воли к власти». Я убежден, что не имеет принципиального значения, как расположены фрагменты «Воли к власти». Напротив, я исхожу из того, что Ницше создал технологически уникаль ную книгу конструктор. Будучи в основном виртуальной кни гой, «Воля к власти» становится книгой феноменальной в осо бом психическом поле целых поколений читателей: ее су ществование как реального исторического культурного фак та в полной мере воплощается в виде книги только благо даря сотворчеству читателей. По сути она — прообраз бу дущих интерактивных книг с обратной связью, когда чита тель получает все необходимые элементы для конструиро вания своей книги2. Сконструировав такую метакнигу в виде рассыпанного текста, Ницше создал уникальный текстовой продукт, наделенный мощными ресурсами самоорганиза ции в жизнеспособное произведение. Неслучайно поэтому, помимо новых изданий «Воли к власти», во многих странах каждый год выходят совершенно различные компиляции афоризмов, в основу которых закладывается то вечное воз вращение, то дионисийское видение мира, то критика мо рали или демократии, то весть о смерти Бога или даже ниц шевский лексикон в целом… Именно благодаря этой консолидации автора — чита теля в творящую сверхличность круг идей этой книги проч 1 KGB, I, 3, S. 298. Крайне интересным эспериментом могло бы стать создание ком пьютерной программы, которая бы выявила — на основе обработ ки опубликованных самим Ницше произведений — присущие ему самому принципы организации текста с тем, чтобы, загрузив весь корпус Посмертных фрагментов, получить максимально приближен ную к ницшевскому канону конфигурацию «Воли к власти».

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [679. Николай Орбел «Ecce Liber»] но вошел в духовный обиход человечества, а сама она стала неотъемлемой частью культурного пейзажа как минувшего, так и наступившего века. Прошедшие сто лет закрепили в сознании целых поколений неразрывную связь Ницше с «Волей к власти». Иначе говоря, «Воля к власти» создана историческим Ницше, взаимодействующей совокупностью мыслителя, его редакторов и всех читателей. Именно со творчество читателей делает эту «не книгу» реально — и философски, и исторически — состоявшимся произведени ем. Причем не компиляторов, а самого Ницше. Хайдеггер видел миссию современной немецкой (до бавим от себя — и мировой) философии в развертывании Посмертных фрагментов в такие текстовые конфигурации, которые отвечали бы задачам каждой новой эпохи. Буду щее, я уверен, востребует новые конфигурации. «Воли к власти». Грядущие поколения несомненно, прочтут ее по новому: «Познание у существ высшего рода выльется в но вые формы, которые сейчас еще не нужны»1. Ницше слов но растворился в будущем и там поджидает нас в множестве обличий. По мере продвижения человечества дальше будут выявляться все новые содержания ницшеанства;

оно будет приобретать смыслы, о которых мы можем лишь смутно догадываться, либо даже не подозреваем. В лице этой ме тафилософии мы имеем дело с уникальным случаем само развивающейся мысли, которая обладает, наверное, огром ной способностью к метаморфозам и динамике.

«Воля к власти», § 615.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [680] iv. сверх книга 1. Парадокс Ницше. Против интерпретаций В истории мировой мысли Ницше уникален: если в отно шении любого другого мыслителя можно прийти к более менее общему пониманию, то в отношении Ницше иссле дователи в принципе не могут договориться о том, что же представляет собой ницшеанство. Сразу после того, как реальный человек по фамилии Ницше ясным январским днем рухнул в безумии на турин скую мостовую, появилось множество философов Ницше, зачастую ведущих беспощадную войну друг с другом. Возник особый духовный феномен, своего рода Мега Ницше — це лая сфера, переливающаяся взаимоисключающими смысла ми. Первым на это обратил внимание Ж. Батай, отметив ший, что учение Ницше можно использовать в любом на правлении. Это же констатирует в те же 30 е годы и его соотечественник Пьер Дрие ла Рошель: «Могут быть… ниц шеанцы правые и левые. И мне кажется, что сталинская Москва и Рим [имеется в виду Рим Муссолини — Н.О.] — пос ледний — сознательно, первая — неосознанно — уже базиру ются на этих двух типах ницшеанства»1. Этот парадокс Ницше лучше всех выразил Деррида: «...Почему и как «одни и те же» слова и «одни и те же» выс казывания, если они одни и те же, могут раз за разом слу жить в смыслах и контекстах, которые принято считать различными и даже несовместимыми...»2. В самом деле, ка ким образом возможно, что Ницше становился знаменем диаметрально противоположных партий, почему ницшеан ство, словно раскаленный воздух на средиземноморском солнце, вибрирует и двоится, троится, множится, прини мая бесконечно разнообразные формы?.. Почему Ницше, несомненно, был крестным отцом на ционал социализма и при этом идейным предтечей освобо дительного порыва майской революции 1968 года во Фран 1 П. Дрие ла Рошель. Фашистский социализм, СПб., 2001, с. 93. Ж. Деррида. Слухобиографии. СПб., 2002. С. 75.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [681. Николай Орбел «Ecce Liber»] ции? Почему этот ярый пропагандист иерархии стал куль товым философом анархизма? Почему его рецептура жесто кости оказалась востребована как эсесовскими «оператора ми» Аушвица, так и самыми великими творцами нашей эпо хи? Как стало возможно, что «рабы», которых этот аристок рат духа презирал и требовал держать в узде, восстали с его именем на своих знаменах? Наконец, почему тот, кто был гла шатаем величайшей свободы личности, оказался апостолом невиданного доселе в истории рабства? Но самое порази тельное, каким образом в ницшеанстве уживаются нестер пимая жажда взорвать весь мир, и в то же время тотальное благословление и утверждение всего миропорядка? В XX веке почти не было идейных или общественных движений, не попытавшихся завладеть ницшеанством. С самого начала круг претендентов на наследие философа был предельно широк: германские националисты, русские символисты, итальянские футуристы, австрийские психо аналитики... Даже советские большевики не избежали его чар. В 20 е годы о своих монопольных правах на Ницше заяв ляют Муссолини, а затем Гитлер. Еще до краха III Рейха его, в своих целях, начинают спасать от нацизма левые фран цузские мыслители — Ж. Батай и А. Камю. Сразу после Вто рой мировой войны кропотливую работу по денацификации наследия Ницше и интеграции его в западный истеблиш мент разворачивает целая армия либеральных исследова телей. В противовес им ницшеанские идеи инкорпориру ют в свои леворадикальные конструкции идеологи Франк фуртской школы Т. Адорно и Г. Маркузе. Их эстафету под хватывают в 60 е годы французские постмодернисты, для которых Ницше становится парадигматической фигурой — М. Фуко, Ж. Делез, Ж. Деррида, Ж. Л. Нанси… Мода на Ниц ше, захлестнувшая Запад, вызвала ответную реакцию цело го ряда современных либеральных философов, которые публикуют нашумевший сборник памфлетов «Почему мы не являемся ницшеанцами»1: им он кажется, с одной сторо ны, слишком правым, а с другой их смущает, с какой легко стью его наследие используется в революционных целях. И в самом деле, современная леворадикальная мысль в ли Pourquoi nous ne sommes pas nietzscheens? Paris, 1991.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [682] це своих самых ярких представителей (например, Тони Негри) видит в Ницше, несмотря на его антидемократизм, мощного союзника. Одну из своих последних работ, посвя щенную социальной революции в эпоху постмодерна, Не гри прямо озаглавил «Работа Диониса»1. Каждая крупная философская школа создала своего Ницше. И дело вкуса, а не одномерной истины, предпо честь, например, экзистенциалистскую трактовку ницше анства Хайдеггером постструктуралистской интерпрета ции Делеза, религиозно символистской версии Андрея Бе лого или эзотерическим толкованиям Штайнера и Ошо. Фи гурам Ницше несть числа. В разные эпохи и в разных странах выходили на пер вый план, выпячивались и гипертрофировались разные сто роны ницшеанства. Если, например, в Германии, унижен ной Версальским миром и растерзанной экономическим кризисом, на первый план вышли языческая стихия, бру тальный активизм и антиморальный пафос, то Франция 1968 года подняла в качестве знамени освободительный про ект ницшеанства. Но мало того. В разных культурах ницшеанство, слов но хамелеон, рядилось в те или иные национальные одеж ды. Немцы, например, интерпретируют ницшеанство пре имущественно как позднеметафизическую философию. Фран цузы — как философию политическую, с особым упором на проблематику власти. Итальянцы склонны видеть в ницше анстве чувственный сплав философии и искусства. Англо саксонские философы скрупулезно анализируют ницшеан ство, разлагая его на многочисленные «case studies». Русские же поначалу восприняли ницшеанство как не бывалый религиозный феномен. Однако встреча русской культуры с Ницше была на 70 лет прервана революцией, на пророченной мыслителем динамитом. За это время Россия в полной мере пережила трагедии XX века, предсказанные Ницше: смерть Бога, крушение традиционной морали, гос подство «сверхчеловека», прыжок «по ту сторону добра и зла», большую политику... В этом смысле русский народ впол M. Hardt, A. Negri. Il lavoro di Dioniso. Per la critica dello stato postmoderno. Roma, 1995.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [683. Николай Орбел «Ecce Liber»] не ницшеанский. Современной русской культуре еще пред стоит открытое, осознанное столкновение с Ницше, тем более необходимое в условиях начавшегося XXI столетия. И сегодня пока невозможно предвидеть, какое содержание даст это новое пришествие Ницше в Россию. В самом деле, мысль Ницше, словно змея, из эпохи в эпоху, из страны в страну меняет свои кожные покровы. Новая эпоха и новые народы, вступающие в эпицентр истории, несомненно, да дут нам и новые восприятия Ницше. XX век научил нас осторожности в обращении с Ниц ше: этот непредсказуемый мыслитель появлялся на знаме нах враждебных армий, его мысли становились лозунгами диаметрально противоположных партий антагонистов. Он словно одновременно бьется сам с собой, ускользая от всех своих апроприаторов. При этом все, кто пытались восполь зоваться в своих целях идеями философа, неизбежно натал кивались на глубоко враждебное сопротивление целостно го ницшеанства. Всякий раз обнаруживалось, что Ницше — больше, чем любая идеологическая схема, что этот мысли тель всегда вырывается из любых сетей. Он ускользает даже от самого себя. Так, фашисты вынуждены были в замеша тельстве замалчивать его аристократическое презрение к массам и отвращение ко всякому национализму, а левая мысль, завороженная ярким, как солнце, ницшеанским про ектом освобождения, при этом в досаде отшатывалась от его категорического антидемократизма и неистового восхва ления эксплуатации, угнетения и рабства. Эту парадоксаль ность ницшеанства остро чувствовал Мишель Фуко: «Ниц ше развивал идеи — или, если угодно, инструменты — фан тастические. Им воспользовалась нацистская партия;

а сей час его использует немало левых мыслителей. Мы не мо жем, таким образом, наверняка узнать, революционно ли то, что мы говорим, или нет»1. Еще в большем затруднении оказываются современ ные либеральные профессора по обе стороны океана, пы тающиеся интегрировать Ницше в западный академичес кий истеблишмент. Очевидно, на уровне инстинкта они чувствуют угрозу, подспудно исходящую от ницшеанства. И M. Foucault. Dits et Escrits. T. II, P., 2001, p. 476.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [684] потому стремятся стерилизовать наиболее верильные ин стинкты этого философа зла, очистить его — в духе совре менной политкорректности — от прославления рабства, бе локурой бестии, оправдания жестокости. Однако и в этом случае Ницше без особого труда взрывает разного рода ли беральные конструкции. Он убежденно прославляет самые чудовищные стороны жизни, которые «нормальное» мо ральное сознание с отвращением отвергает: насилие, жес токость, войну, разделение на касты. Это мыслитель мыслит реальное зло, ни на что не закрывая глаза и не впадая в мо рализирующую истерику. Только в одном отношении Ницше категоричен и од нозначен;

нет ничего более ошибочного, чем считать его глашатаем моральной распущенности, вседозволенности и релятивизма, а в «Воле к власти» видеть философский учеб ник по культуризму. Кто воспринял Ницше лишь как певца животной, дочеловеческой брутальности, тот ничего в нем не понял. Ницше несет железный панцирь нравственных императивов, на порядки более жестких, чем те, которы ми до него пользовалось человечество. Он категорически отвергает старую мораль, построенную на человеческих страхах и слабостях, пронизанную двуличием, оставляю щую лазейку из каждого правила, и возвещает о невиданной доселе нравственности, требующей от людей постоянного духовного усилия. Это — нравственность для героев в про тивовес морали усталых, униженных и жалких людей. Ницше решительно и бесповоротно отвергает преда тельство, трусость, любую низость. Его главный вопрос, обращенный к человеческой породе: «Можно ли сделать лю дей благородными?». Благородство по Ницше — это доб лесть, храбрость, независимость, честность, верность. Все это качества, мало востребованные в «самую вульгарную эпоху» рыночных отношений. Сегодня очевидно: Ницше и поздний капитализм — вещи абсолютно несовместные. Не свидетельствуют ли поэтому настойчивые попытки фаго цитоза ницшеанства либерализмом о тайном страхе за судь бы капитализма, над которым вновь нависает тень вечно возвращающегося Ницше? Свое решение этого «парадокса Ницше» еще в 30 е го ды предложил Дрие ла Рошель: «Ницше — поэт и художник.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [685. Николай Орбел «Ecce Liber»] Его учение многолико и иносказательно, как учение любо го художника. Это учение всегда будет уклоняться от пол ного присвоения его людьми какой то одной партии и од ного времени, а какой то из своих сторон всегда будет от крыто поискам другой партии в другое время»1. Я исхожу из того, что дело не только в образно художественной мно гозначности ницшеанства. Одним лишь этим не объяснить, почему до сих пор все политические партии и философс кие школы стремились присвоить ту или иную сторону уче ния Ницше, и неизменно терпели поражение перед лицом интегрального ницшеанства. Проблему, с которой в лице Ницше сталкивается вся постницшеанская философия, выразил Г. Г. Гадамер: «Ниц ше, несомненно, остается провокацией для современного мыслителя... Ницше был гением крайности, радикальным экспериментатором мысли. Он сам, впрочем, характеризо вал будущего философа как «того, кто умножает опыты»;

не того, кто приносит истину, но того, кто вводит риск. Вот почему концептуальный анализ Ницше и его интеграция в историю философской традиции — задачи чудовищной слож ности»2. Я исхожу из того что Ницше в принципе не интег рируем в традицию. Он являет собой ее радикальный разрыв. Я вижу причины провала попыток всех направлений мыс ли XX века присвоить ницшеанство, во первых, в непони мании особой природы ницшеанства, а во вторых, в исполь зовании для этого традиционного способа апроприации любого нового духовного феномена — интерпретация. Мы не научились читать и понимать философские тек сты иначе, как интерпретируя их. На протяжении после дних ста лет крупнейшие умы человечества изощрялись в толковании ницшеанских текстов. При этом обнаружилась их удивительная особенность. Они предоставляют практи чески неисчерпаемые возможности для самых разнообраз ных толкований. Ни одно из философских учений — от Пла тона до Витгенштейна — не позволяет проделывать над со бой такое экзегетическое насилие, не служит одновремен но такой массе противоположных интересов (за исключе 1 П. Дрие ла Рошель. Фашистский социализм, СПб., 2001, с. 91. H. G. Gadamer. Nietzsche l’antipode. P. 2000, p. nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [686] нием, пожалуй, лишь одного — охранительного), как это воз можно в отношении ницшеанства. В итоге мы имеем такое количество самых разнообразных толкований, что закрады вается сомнение: а имеет ли вообще смысл интерпретиро вать Ницше? Не находится ли само ницшеанство по ту сто рону всяких толкований? Более того — не нацелено ли оно против нашего фундаментального инстинкта толковать и оценивать? Откуда в нас этот интерпретаторский зуд? Его источ ник (как впрочем и корень бед человечества) Ницше видел в утрате природной спонтанности и замещении ее сознани ем в том виде, в каком оно сложилось в осевую эпоху. Имен но в эту эпоху индивид выделяется из рода, мифологически целостное, аналоговое мышление замещается мышлением морально логическим, специализированным. Человек ста вится перед необходимостью толковать и давать оценку. Возникает феномен интерпретации — особый механизм, с помощью которого наше сознание приводит к своему собст венному знаменателю всю получаемую информацию. Имен но из за того, что каждое сознание индивидуально, нам не обходимо договариваться друг с другом, чтобы, согласован но взаимодействуя, выживать в реальном мире. Этот импе ратив человеческого общежития прекрасно выразил Мон тень: «Истолкование истолкований — дело более важное, нежели истолкование вещей». Интерпретация образуется в зазоре и из за зазора между индивидуальными сознания ми. Сознание и есть бесконечный набор интерпретаций и как таковое есть самоинтерпретация, порожденная, по Ниц ше, ресентиментом рабов, которые ищут в объяснении и самообъяснении облегчения своих страданий. Эта логико интерпретационная опухоль разрастается до такой степени, что рассекает мир на собственно реаль ный мир и наше представление о нем. Оформили этот рас кол Платон — первый дровосек человечества, получивший топор от Сократа, — и Христос, освятивший это удваиваю щее расщепление мира. Этот второй мир — мир наших пред ставлений и согласований, протекающих в языковой фор ме, — неизбежно становится для нас более подлинным, чем реальный мир, от которого мы загородились экраном соб ственного сознания. Барьер, отъединяющий нас от подлин nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [687. Николай Орбел «Ecce Liber»] ного мира, должен быть как можно более непреодолимым, чтобы минимизировать «шумы», идущие от реального мира, которые могут мешать нам взаимодействовать друг с дру гом. В результате мы оказываемся отъединенными дважды: во первых, от действительного мира, а во вторых, — в силу наших индивидуальных различий — друг от друга. А поэто му мы обречены на то, чтобы толковать мир и самих себя. Человека, следовательно, можно определить как животное, обучившееся толковать, а мир вокруг нас и между нами — как совокупность интерпретаций. Ницше первым понял это: «...Мы лишний раз убедились в «бесконечности» мира [обратите внимание на кавычки! — Н. О.], поскольку не су мели доказать невозможность того, что он заключает в себе бесконечное число интерпретаций»1. В итоге получается, что «нет фактов, есть лишь интерпретации»2. Ницше, по видимому, первым почувствовал развернувшуюся со вре мен Платона деградацию философии в метафизический набор интерпретативных техник. Из упражнения в смер ти, из способа противостоять отчаянию философия неот вратимо превращалась в навыки чтения и толкования фи лософских текстов, в интерпретации интерпретаторов. Мы утратили способность прямого мышления, то есть чувст венного понимания мира, научившись взамен толковать и перетолковывать. Интерпретационное же мышление яв ляется вторичным актом: мыслить,— замечает Ницше,— мо гут лишь отталкиваясь от мысли3. В конце концов всякая интерпретация оборачивает ся нанизыванием всего богатства мира на единый шампур, выбранный по вкусу интерпретатора. Поскольку существу ет бесконечное множество сознаний, то, интерпретируя, мы делаем не что иное, как на свой лад упорядочиваем чу жое сознание, делаем его понятным, логически выстроен ным для себя. «...понять, — отмечает Ницше, — значит, с наив ной точки зрения, только — иметь возможность выразить нечто новое на языке чего то старого, знакомого»4. Иными 1 Ф. Ницше. Стихотворения. Философская проза. СПб., 1993, с. 515. «Воля к власти», § 481. 3 ср. Ф. Ницше, т. II, с. 718. 4 «Воля к власти», § 479.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [688] словами, интерпретировать — это «человеческий, слишком человеческий» способ присвоения чужой мысли. Это в сути своей сведение новых смыслов к старому, общепринятому смыслу. Это — стандартизация, в силу чего она противопо ложна творчеству. Но, и в этом — парадокс феномена интер претации, — коль скоро все интерпретаторы отличаются друг от друга, интерпретаций будет столько, сколько интер претаторов. Некоторое единство интерпретаций возможно лишь в той мере, в какой интерпретаторы имеют сходство. Совершенно прав поэтому Г. Г. Гадамер: всякий, кто вообще понимает, понимает иначе. Ницше позиционирует себя в мировой философии как антагонист интерпретаторской традиции. Деррида указы вает на «два способа истолковывать истолкование, струк туру, знак и игру. Первое истолкование стремится и силит ся расшифровать некую истину, или начало, не подвластное ни игре, ни порядку знака, когда сама необходимость нечто истолковывать воспринимается как симптом изгнания. Вто рое истолкование, отвратившее свой взор от начала, утвер ждает игру и пытается встать по ту сторону человека и гу манизма... Это второе истолкование истолкования, идущее по путям, указанным нам Ницше...»1. По сути оно уже не является собственно интерпретацией, ибо не стремится к установлению какой то истины и затем сведению к ней все го многообразия жизни. (Впоследствии этот контринтер претационный демарш назовут антифундационизмом). Несомненным вкладом в развенчание интерпретатор ского инстинкта явилось открытие перспективизма. Мы ин терпретируем мир в соответствии не с уровнем нашего интеллекта, а с уровнем и качеством нашей воли. Иначе говоря, именно воля задает направление и качество (пози тивные — негативные, глубокие — поверхностные) нашим интерпретациям. Фуко, следуя за Ницше, чрезвычайно тон ко отмечает этот волевой момент интерпретации: «В ин терпретации устанавливается скорее не отношение разъяс нения, а отношение принуждения. Интерпретация не про ясняет некий предмет, подлежащий интерпретированию Ж. Деррида. Структура, знак, игра в дискурсе гуманитарных наук. В: От структурализма к постструктурализму. М., 2000, с. 425.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [689. Николай Орбел «Ecce Liber»] и ей якобы пассивно отдающийся, — она может лишь насиль ственно овладеть уже имеющейся интерпретацией и дол жна ее ниспровергнуть, перевернуть, сокрушить ударом молота»1. «Воля к власти» и сопутствующий ей корпус тек стов представляют собой сокрушительный удар по всей «на шей метафизико логической догматике как в принципе ил люзорной». Сверхзадача Ницше как философа — взорвать «разумное мышление», которое «есть интерпретирование по схе ме, от которой мы не можем освободиться»2. Главное наступление он разворачивает против цент рального понятия сократовско логического мышления — ис тины. Со времен Сократа вся философия и — шире — все наше мышление держались только на авторитете и дикта те Истины. Весь категориальный аппарат старой филосо фии был изобретен для «ловли» истины. Сами эти катего рии, будучи продуктами воли к власти рабов (выразителя ми которых были Сократ и Христос), институционализи ровались в «метафизико логическую догматику», которая с тех пор и выдает себя за истину. Ницше буквально взрыва ет старую философию как совокупность жреческих процедур нахождения, установления и навязывания «Истины», это го комплекса моральных приспособлений, производных от отношений господства подчинения. Философ обнаружива ет за каждой конкретной истиной конкретный тип власти. Она есть идеальный инструмент власти, осуществляющий контроль над человеком изнутри. «...Дело идет не о мета физических истинах, когда говорят о «субъекте», «объек те», «бытии», «становлении». Могучие, вот кто дал силу закона именам вещей, и среди могучих были те величайшие художники абстракции, которые создали категории»1. Ис тин интерпретаций столько, сколько воль к власти, и толь ко та объявляется Истиной, чья воля к власти одерживает верх над другой волей. А поскольку жизнь — это непрестан ная борьба различных воль к власти, то «истина» постоян но меняется. Она есть наше изобретение, помогающее нам M. Foucault. Nietzsche. Freud. Marx. In: Dits et Ecrits. P. 2001, t. I, p. 599. 2 «Воля к власти», § 522. 3 «Воля к власти», § 208.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [690] выживать в этом мире и взаимодействовать друг с другом и меняющаяся всякий раз, когда верх одерживает новая, более могущественная воля к власти. Постоянно лишь наше «чувство истины», которое Ницше называл одним из самых могучих «проявлений морального чувства». Итак, если единой истины нет, то тогда есть только интерпретации. И ни одна из этих интерпретаций средств не является истинной: «Один и тот же текст допускает бес численные интерпретации: нет никакого истинного толко вания»1. Если приложить ницшевский метод перспективиз ма к его собственным текстам, то становится ясно, что их можно читать под углом бесчисленных перспектив и что многие из прочтений поражают своей изощренностью и глубиной и во многих отношениях являются равноценны ми. Мы имеем дело в итоге с вопиющим конфликтом ин терпретаций, который обессмысливает само толкование как таковое. Приходится признать, что ницшеанство в прин ципе не подлежит интерпретациям, поскольку оно само по себе изначально сконструировано как конфликт интерпре таций. Как отмечает Ваттимо: «Концепция мира как конф ликта интерпретаций... кажется опасно близкой ницшеан скому прославлению воли к власти»2. Меньше всего я хотел бы предложить еще одну интер претацию ницшеанства. Конечно, это не значит, что дан ное исследование свободно от искусов интерпретаций как самого Ницше, так и его интерпретаторов. Но моей задачей было как раз показать, что сам Ницше — по ту сторону тол кований. Вслед за Фуко я с резиньяцией признаю: «...Нельзя сказать, что есть подлинное ницшеанство и что наше ниц шеанство более подлинно, чем другие...»3. И когда профес сиональные ницшеведы говорят, что понимать Ницше надо так то и так то, а тексты его должны быть такие то и такие то, то они упускают из виду, что выражение «правильная интерпретация» в отношении Ницше лишено смысла, по 1 KSA, Bd. 12, 2 [120]. G. Vattimo. Beyond Interpretation. The Meaning of Hermeneutics for Philosophy. Stanford, 1997, p. 28. 3 M. Foucault. Dits et Escrits. t. II. P., 2001, p. 1263.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [691. Николай Орбел «Ecce Liber»] тому что, по Ницше, мы не знаем, что есть правильная ин терпретация. Поэтому сегодня никто не обладает монопо лией на «подлинного Ницше». Этот мыслитель словно «ухо дит сквозь пальцы», когда пытаются ухватить его. О какой истинной интерпретации Ницше может идти речь, когда сама истина по сути упразднена, а интерпрета ция — результат борьбы различных воль к власти! По сути речь может идти не об истинности той или иной интерпре тации (с тем же успехом можно было бы говорить о ложно сти той или иной фальсификации), а о мощи того или ино го философа, вступившего в конфронтацию с Ницше. Но только тот достойно выйдет из этой конфронтации, кто, пройдя по твердым плитам, выложенным Ницше в болоте метафизики, сумеет вырваться за рамки интерпретацион ной парадигмы, кто сумеет подняться (или погрузиться) в сверхчеловеческое мышление, которое так опасно и так маняще демонстрирует нам этот мизософ от философии. Для такой могущественной и самостоятельной философской мысли не столь уж важна текстологическая выверенность того или иного фрагмента, ибо она схватывает данный фраг мент в ансамблевой целостности всего ницшеанства. Она стремится не интерпретировать (это для интерпретато ров сверхважна текстологическая правильность), а интег рировать отдельные мысли в некое сверхмышление. Толь ко так мы сделаем шаг от ситуации, которую Хайдеггер за гадочно и горько охарактеризовал: мы еще не мыслим. Ос таваясь в этой ситуации, мы должны признать, что когда мы интерпретируем, мы не мыслим. С точки зрения нынешнего логоцентрического, диа лектического, контрадиктивно центрированного мышле ния дать всеохватывающую картину ницшеанства невоз можно. Любые интерпретации с этих позиций будут запу тываться в противоречиях, бессильно отступать перед оше ломляющим богатством ницшеанства, впадать в односто ронность или оборачиваться вопиющей банализацией. Сто лет толкования Ницше позволяют сделать вывод: этот мы слитель принципиально нетолкуем. Толковать его языком систематической рационалистической философии — не из M. Foucault. Dits et Escrits. t. II. P., 2001, p. 1263.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [692] девательство ли это над мыслителем, который поставил своей целью разбить философию как совокупность интер претативных методик? Но разве не так поступают почти все его исследователи? И разве и по сей день умеем мы делать иначе? Ведь как только кто то начинает излагать или объяснять ницшеанство на «птичьем» языке философов, сразу теряется искрящаяся магия его мысли. Ницшеанство в принципе нельзя «конвертировать» в этот философский «старояз», потому что весь пафос ницшеанства был направ лен на слом этого «языка философов», выродившегося в своего рода жаргон. Ницше ускользает всякий раз, когда его образы вписываются в схемы старой мыслительной пара дигмы: неизбежно получается «либо не совсем то, либо со всем не то». Осмысливать или интерпретировать Ницше в рамках конвенционального мышления — все равно, что ру бить мечом море. Таким образом, вопрос «Что имел в виду Ницше?» дол жен переформулироваться в вопрос: «Насколько то, что имеет в виду читатель, читая Ницше, имел в виду сам Ниц ше?». По большому счету понять Ницше могут лишь люди, по структуре своей личности родственные ему самому, лишь люди, испытавшие в своей жизни схожие трагедии и стра дания, ибо ницшеанство — не умозрительная философия, как у Платона или Канта, а сверхплотный сгусток экстре мального жизненного опыта, выраженного в метафорах, образах и чувствах, и к тому же описанных на редком, по чти утраченном или еще не обретенном языке. Мы имеем дело не столько с учением, сколько, со страдающей и борю щейся жизнью человека, выраженной философскими сред ствами, но отвергающей весь этот каскад интерпретаций: сначала Ницше был «неправильно» издан, затем «правиль но» переиздан, нацифицирован фашистами, денацифици рован и либерализован, олевачен и академизирован и т. д. Так, национал социалистская интерпретация ницше анства — не фальшивка и не грубое искажение, а знак эпо хи, которая востребовала именно такое прочтение Ницше. И ценность этой интерпретации с точки зрения ницшеанс кой методологии не больше и не меньше, чем ценность на вязчивого стремления воссоздать «подлинного» Ницше или сверхусложненных толкований постмодернистов. Поэтому nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [693. Николай Орбел «Ecce Liber»] «Воля к власти», «сфабрикованная» сестрой и другом, не может быть причиной искажения Ницше у последующих философов. Сегодня, в начале XXI века, приходит понима ние, что никто не фальсифицировал ницшеанство, которое содержит в себе такое же многообразие «добра» и «зла», «хорошего» и «плохого», что и вся совокупность нашего ми ра. Плоская антифашистская апологетика зеркально явля ется такой же догматизацией ницшеанства, каковая твори лась в III Рейхе. По отношению к этому мыслителю выпя чивание смертоносного драйва к мировому господству и, наоборот, кастрация воинственных тенденций ницшев ской мысли — процедуры совершенно равноценные. Сегод ня наша задача не в том, чтобы заклеймить Ницше за ужасы нацизма или, наоборот, реабилитировать его. Наша задача — понять это неведомое нам мышление, которое, будто из деваясь над мышлением нашим, толкает нас к самым раз нообразным, взаимоисключающим интерпретациям. И тог да, возможно, мы должны будем признать, что Ницше взры вает саму нашу способность к толкованию, а заодно — о, ужас! — наше старое мышление! Что время оценочного, логизи рующего, толкующего мышления подошло к концу… Время интерпретаций закончилось. Совершенно очевидно, что осознанной целью Ницше было создание такого духовного продукта, который не был бы подвержен интерпретациям. «Каждый глубокий мысли тель больше боится быть понятым, чем непонятым»1. Ведь быть понятым значит «быть понятым иначе». И он прила гает изощренные усилия, чтобы сделать дело своих будущих интерпретаторов невозможным. С этой целью он вживля ет в тело своей мысли мощные «антиоксиданты», исполь зуя в собственных произведениях разные антиинтерпрета ционные стратегии. Во первых, Ницше сам становится луч шим интерпретатором ницшеанства. Все его творчество как бы многократно «двоится», оно выступает как самореф лексия. Во вторых, даже в самых пафосных мыслях слыш на затаенная ирония, словно в сам текст инкорпорирована беспощадная самокритика и самопародия. Мы не знаем, ко гда Ницше шутит, а когда он серьезен. В третьих, тайная Ф. Ницше. т. II, с. 400.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [694] стратегия Ницше как творца кодированных текстов состо ит в том, чтобы не допустить саму возможность понимать их одинаково, разбить стандартизированность в их воспри ятии. Ницшеанский текст разрушает сознание читателей как согласованное, усредненное понимание текста. Ницше не хочет, чтобы чтение его текста было интерпретацией, то есть поиском и нахождением единообразного, устраива ющего многих толкования. Он не хочет, чтобы относительно него существовало единодушие. По поводу Ницше еще труд нее договориться, чем по поводу того, что означает, напри мер, «Черный квадрат» Малевича или музыка Шнитке или Шенберга. Ведь чем величественней произведение искус ства, тем больше оно допускает толкований. По сути Ниц ше атакует великий закон человеческого общежития, кото рый требует, чтобы люди понимали нечто более или менее одинаково. Он как раз хочет разрушить стадное понимание мира. Ведь если большинство понимают именно так, а кто то один единственный понимает то же самое иначе, кто до кажет, что его понимание — ложно, а их — истинно только на том основании, что их большинство. В четвертых, Ницше присуще «глубокое отвращение к тому, чтобы раз навсегда успокоиться на каком нибудь одном широком миропонима нии. Соблазнительность противоположного способа мыс лить: не допускать лишить себя привлекательности энигма тического характера»1. Поэтому всякого, кто пишет о Ниц ше в творческом, а не догматическом ключе, охватывает за вораживающее ощущение его неисчерпаемости. Ницше мож но интерпретировать до бесконечности. Он строит свои тексты так, что ввергает всех своих интерпретаторов в дурную бесконечность толкований, в своего рода хаос ин терпретаций. Обычно остановка в интерпретации ницше анства происходит в двух случаях. Либо остановиться тре буют соображения объема. Либо интерпретатор создает себе иллюзию некоей завершенности своей интерпрета ции путем создания своей системы, имеющей к Ницше бо лее менее отдаленное отношение. Но всякий, кто вскричал: «Вот я поймал его! Вот он — подлинный», имеет глупый вид. «...Нет, нет... Я не есть там, где вы меня засекли, но там, «Воля к власти», § 470.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [695. Николай Орбел «Ecce Liber»] откуда, смеясь, я смотрю на вас»1, — эти слова, принадлежа щие Фуко, будто произносит сам Ницше. Таким образом, ницшеанство так сконструировано, что оно интерпретационно неисчерпаемо. Ницше, прово цируя нас на бесконечное интерпретационное усилие и словно издеваясь, показывает, что мы никогда не доберем ся до «конца» интерпретации. Ибо такой последней осно вы, на которой можно было бы успокоиться — нет. «Эта принципиальная незавершенность интерпретации,— пи шет Фуко,— связана, как мне кажется, еще с двумя фунда ментальными принципами... Первый из них: если интер претация никогда не может завершиться, то просто пото му, что не существует никакого «интерпретируемого». Не существует ничего абсолютно первичного, что подлежало бы интерпретации, так как все, в сущности, уже есть ин терпретация, любой знак по своей природе есть не вещь, предлагающая себя для интерпретации, а интерпретация других знаков... Интерпретируется не то, что есть в озна чаемом, но, по сути дела, следующее: кто именно осуще ствил интерпретацию. Основное в интерпретации — сам интерпретатор, и, может быть, именно этот смысл Ницше придавал слову “психология”»2. Оказывается, толкуя Ницше, мы толкуем самих себя! Именно в этом секрет популярности Ницше как объекта толкования среди философов. Интерпретируя Ницше, мы получаем совершенно уникальный инструментарий для ин терпретации самих себя, для изложения и прояснения сво их мыслей. Но тогда оказывается, что, начав интерпрети ровать, мы сами сразу и неизбежно становимся предметом интерпретации. Поэтому важнейшее значение имеет воп рос: кто — интерпретатор? Ведь «философы работают не с подлинными текстами, а с собственными толкованиями»3. Сегодня ницшеанство не может оставаться только за дачей, требующей разъяснений и толкований. Как таковая, она неразрешима. Ни самый полный филологический ана лиз, ни скрупулезное критико историческое издание, ни 1 М. Фуко. Археология знания. М., 1977. с. 28. M. Foucault. Dits et Ecrits. P. 2001, t.I, p. 599, 601. 3 Ср. Ф. Ницше, т. II, с. 258.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [696] изощреннейшие толкования его философии не решат этой задачи. Это признают даже те исследователи, кто, как Кол ли, посвятили десятилетия реконструкции «аутентичного» Ницше: «Ницше не нуждается в интерпретаторах. Он сам достаточно и вполне определенно высказался о себе и сво их идеях. Важно лишь внимательно вслушаться в его слова и для этого не требуются посредники»1. В чем же нуждается Ницше, так это в читателях. Осо бых читателях.

2. Почему Ницше не закончил «Волю к власти»? В своих знаменитых лекциях о Ницше Хайдеггер специаль но останавливается на причинах того, почему Ницше по терпел неудачу в создании «Воли к власти»: «С момента, когда мысль о «Воли к власти» явилась ему во всей своей окончательной определенности (к 1884 г.), до последних недель своей вменяемости (конец декабря 1888 г.), Ницше боролся, чтобы концептуально структурировать свою един ственную мысль. В проектах и намерениях Ницше эта струк туризация должна была принять вид того, что он сам назы вает в традиционном значении этого термина капитальным трудом. Но этот главный труд не только не был доведен до конца, но и не мог стать «трудом» по типу философских ра бот Нового времени, наподобие «Размышлений о первой фило софии» Декарта, «Критики чистого разума» Канта, «Феномено логии духа» Гегеля, «Философских исследований о сущности че ловеческой свободы» Шеллинга. Почему же движение ницшеанской мысли к Воле к вла сти так и не привело к созданию аналогичного «труда»? Исто рики, психологи, биографы и прочие деятели, работающие на удовлетворение человеческого любопытства, не скупят ся на рассуждения, когда речь идет о подобном «случае». Тем более что в «случае» Ницше причин в глазах вульгарной части общественного мнения вполне хватает, чтобы про странно объяснить, почему отсутствует «главный труд»1.

1 G. Colli. Aprs Nietzsche. P., 2000, p. 20. M. Heidegger. Nietzsche. P., 1998, t. I, p. 376.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [697. Николай Орбел «Ecce Liber»] Хайдеггер, подробно анализируя причины, не позво лившие Ницше завершить «Волю к власти», приходит к вы воду: все объяснения неудачи в создании «главного труда» основаны на предположении, что речь идет о традицион ном типе философского трактата. «А вот это уже ничем не обосновано и неприемлемо, потому что это абсолютно не соответствует ни сущности, ни стилю мысли о Воли к влас ти»1. И далее он подчеркивает: «...Ницше считал необходи мым структурировать свою фундаментальную мысль, при дав ей форму, совершенно отличную от той, которая прису ща «труду» в традиционном смысле. Незаконченность, если иметь смелость определить таким образом состояние, в котором к нам дошло то, что осталось от «Воли к власти», заключается совсем не в том, что труд «о» Воле к власти не был доведен до конца. Незаконченность эта отнюдь не оз начала бы, что мыслитель не смог придать внутреннюю форму своей единственной мысли....Квалифицировать «фраг ментами», «эскизами», «подготовительными работами» то, что осталось неопубликованным Ницше, — это можно по зволить себе только, если произвольно предположить, что Ницше поставил перед собой задачу закончить «труд» в со ответствии с теми прототипами, которые на протяжении длительного времени определяли для него сущность тако го труда. Другого решения не существует. Но так как это предположение ни на чем не основано и не имеет ничего общего с фундаментальной мыслью этого мыслителя, то то, что осталось от его рассуждений, принимает совсем иной характер»2. По сути Хайдеггер подразумевает, что Ницше хотел создать принципиально иной — в сравнении с тради ционным — тип философского произведения. Действительно, с самого начала Ницше планировал не обычный философский трактат, а своего рода сверхкнигу: ошеломляюще новая философия требовала и небывалых форм выражения, в том числе и совершенно особой книж ной структуры. Многие исследователи, привыкшие исклю чительно к традиционному, логически связанному, постро енному в виде цепей рассуждения способу философствова 1 M. Heidegger. Nietzsche. P., 1998, t. I, p. 377. Ibid., p. 378.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [698] ния, столкнувшись с «Волей к власти», не увидели (или не могли увидеть), что Ницше радикально пересматривает тра диционные параметры философского произведения с точ ки зрения структуры, способов подачи материала, языка и даже самого синтаксиса. Большинство современников не поняли, что тот, кто бросил вызов старой культуре, должен атаковать ее главный институт — книгу. Традиционно книга является стержнем культуры в том ее виде, в каком она существует вот уже около трех тысяч лет. Логически выстроенная, имеющая начало и конец, тра диционная книга является идеальным выражением культур ного разума, организующего всю общественную жизнь по законам необходимости и упорядоченности. Книга, как она существовала до Ницше, — это совершенная ипостась соци альной власти в духовно культурной сфере. Такая книга в его понимании есть экстраполяция на мыслительную сфе ру всей репрессивной силы культуры по отношению к че ловеку. Именно такой книгой для него была Библия. Борясь с книгой, Ницше боролся и с книжностью в самом себе. Книжность — это господство вторичной культу ры над живой жизнью. Это — восприятие любого предмета — солнца и моря, любви и смерти — не непосредственно, а через культурный опыт предшествующих поколений. Книж ная культура лишила вещи их природной первозданности. Книга поработила Ницше как филолога, специалиста по текстам, воспринимающего жизнь как упорядоченный текст. Дионисийский художник восстал в нем против книги. Годы работы над «Волей к власти» пронизаны страст ным поиском этой новой «сверхкнижной» формы, в которой должно свершиться разрушение классического платоновско го трактата и прорыв к постметафизическому мышлению. Но по мере продвижения вглубь своего замысла Ницше все больше убеждался, что, при наличии всего необходимого для этой сверхкниги, призванной увенчать все творение, она, тем не менее, никак не складывается и не заканчивает ся. Что то не давало книге состояться. Этим чем то была как раз… воля к власти. Неоконченность книги «Воля к власти» словно задавалась природой самой идеи воли к власти… Глубокое объяснение того, почему Ницше не смог за кончить «Волю к власти» предлагает итальянский теоретик nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [699. Николай Орбел «Ecce Liber»] Джанни Ваттимо: «...проблематика идеи воли к власти и учения, при помощи которого Ницше намеревался ее раз решить, так и осталась не преодоленной самим Ницше»1, который, похоже, «также осознает, что именно является конечной причиной провала его попыток придать истори ческую конкретность собственному учению»2. По его мне нию, Ницше, работая над «Волей к власти», столкнулся с такими структурными творческими препятствиями, кото рые в принципе исключали возможность завершения это го произведения. В какой то момент он стал все четче осоз навать, что воля к власти, хотя и является первосущностью мира, взятая как методологический принцип объяснения и структурирования всего мироздания, вступает в непри миримое противоречие с принципом антифундаменцио низма, то есть отсутствия всякого фундамента, оперевшись на который, человеческая мысль обретает последнее осно вание. Но такого дна — нет! Это со всей страшной очевид ностью обнаружилось той холодной ночью, когда для Ниц ше «Бог умер!». Я ощущаю почти физически противоречие, которое раздирает Ницше: он чувствовал, что его неимоверный твор ческий взлет, выразившийся в создании духовно художе ственной мистерии «Заратустры», остался во многом эзо терическим, то есть спрятанным от непосвященных. Он понимал, что необходима трансляция этого символическо го языка на привычный язык философии. Но чем больше он «объяснял» великие образы символы Заратустры, тем больше понимал, что занимается интерпретаторством, «тол кованием». Он ощущал, что «метафизическое окостенение учения о воли к власти влечет за собой также возврат и «ка нонизацию» сконструированных и консолидированных ме тафизикой структур мышления и жизни, против которых была направлена сверхчеловеческая полемика «Заратуст ры» и освободительная весть о вечном возвращении. Имен но возврат к подобным структурам породил проблематич ность и двусмысленность, не говоря уже о появлении откро G. Vattimo. Il sojetto e la masquera. Nietzsche e il problema di libera zione. Milano, 1999, p. 351. 2 Ibid, p. 353.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [700] венно неприемлемых... аспектов учения о воли к власти»1. Вместо того, чтобы быть самой сущностью жизни, которую следует полнокровно переживать, воля к власти превраща лась в еще один методологический принцип еще одного толко вания мира и конструирования «еще одной метафизики». Конечно, Ницше не мог пойти на это. Для него это было бы стратегическим откатом назад, даже творческим пораже нием в сравнении с духовным уровнем, достигнутым «За ратустрой». Он, великий разрушитель всех метафизик, со вершенствует метафизику! По сути, воля к власти превращалась в еще один фило софский камень, в еще одну философскую отмычку ко всем проблемам, редуцируя все богатство жизни к некоему тол кованию в духе идей Платона или абсолютного духа Гегеля или материи материалистов. Следы этого стремления при дать концепции воли к власти научно системный характер в духе позитивизма ощущаются, как отмечает Ваттимо, в целом ряде фрагментов «Воли к власти»: например, в афо ризмах 618–715 развертываются целые системы космоло гии и человеческой культуры в терминах метафизики воли к власти2. Эти «метафизоидные» мысли («К философской космологии», «Мир и воля к власти», «Вечное возвраще ние»), видимо, глубоко не удовлетворяли его. Чувствуется предельная противоречивость отношения автора к тому, что он пишет. Критики «Воли к власти» уловили это противоречие, и, основываясь на нем, объявили саму концепцию теорети чески несостоятельной, что, по их мнению, в конце концов делало невозможной книгу с одноименным названием. Ины ми словами, Ницше не сумел создать «Волю к власти» пото му, что по мере работы над ней убеждался в ложности сво ей главной идеи. Однако то, что сам Ницше не написал кни гу с названием «Воля к власти», отнюдь не свидетельствует о том, что концепция воли к власти не является централь ной в его творчестве или что он разочаровался в ней. Она остается таковой и работах «последнего штурма» — «Анти христе» и «Ecce Homo». И именно разработанность концеп 1 Ibid, p. 361. Ibid. p. 365.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [701. Николай Орбел «Ecce Liber»] ции воли к власти придает незаконченной книге модус куль турально существующего произведения. Это произведение существует как состоявшаяся мысль, порождающая смысло вое поле такой силы, в котором материал стремится к само организации. Дело в другом: природа трудностей, с которы ми столкнулся Ницше, — иная, а их масштаб выходит далеко за переделы традиционных философских представлений. Весь текст «Воли к власти» как бы двоится, ибо прони зан борьбой автора с собственным соблазном использовать волю к власти как принцип редукционистской методологии. Для него воля к власти — не некая глобальная категория, которая позволяет свести весь мир воедино: «нет никаких устойчивых конечных единиц, никаких атомов, никаких монад»1. Из чего же состоит мир по Ницше? Не из вещей, а из «динамических количеств, находящихся в известном от ношении напряженности ко всем другим динамическим количествам;

сущность их состоит в их отношении ко всем другим количествам, в их “действии” на последние»2. Воля к власти ни в коей мере не является логической конструк цией. Она «не есть ни бытие, ни становление, а пафос — са мый элементарный факт, из которого уже возникает неко торое становление, некоторое действование»3. Ницше постоянно выламывает принцип воли к влас ти из интерпретационной парадигмы нашей логоцентри рованной культуры. Он пытается использовать как раз волю к власти для слома самой машины интерпретации, лежащей в основе метафизического мышления. Он развертывает наступление против этой машины по всем правилам воен ного искусства: «… сущность всякого интерпретирования» — это «насилие, подтасовка, сокращение, пропуск, набива ние чучел, измышлений, подделок»4. Ницше на разные ла ды показывает, как, используя язык — самый тонкий инст румент власти, — интерпретаторы выстраивают эффектив ные цепочки отношений господства подчинения: «В дей ствительности интерпретация сама есть лишь средство до 1 «Воля к власти», § 715. «Воля к власти», § 635. 3 Там же. 4 Ф. Ницше. Т. II, с. 516.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [702] стигнуть господства над чем нибудь. (Органический про цесс постоянно предполагает интерпретирование»1.) Но по мере того, как Нише уводил волю к власти от метафизического окостенения, он с нарастающей тревогой обнаруживал, что не может ни остановить, ни закончить книгу. Напрасно он искал для этого последнее слово, послед нюю мысль. Проблема этой нескончаемой книги (и в целом ницшеанского Мегатекста) как раз и состоит в том, что не существует так называемого последнего слова, которое окон чательно закрывало бы текст. Слова требовали все новых слов, лишь нагнетая ощущение незаконченности. Ведь тот, кто мыслит афоризмами, никогда не сумеет поставить точ ку: последним афоризм может сделать лишь остановка мыс ли. Ницше все больше понимал, что оставаясь в поле Слова, логоса, невозможно остановить бешенную, но нескончаемую динамику «Воли к власти». Требовался разрыв этого поля. Эта нескончаемость мысли о воли к власти в его пос ледние месяцы приобрела характер наваждения: чем боль ше он продуцировал текста, тем больше ощущал, что мысль упирается в невыразимое, тщетно пытаясь выразить себя выдохшимися словами… Слотердайк так описывает его со стояние: «Тип говорения, который опробует Ницше, извер гается из говорящего настолько стремительно, точно, сухо и фатально, что в какой то момент начинает казаться, что различия между жизнью и речью больше не существует. В точке наивысшей оральной интенсивности говоримое изво дит себя в говорении;

все представления сгорают в акте вы говаривания. Больше никакой семантики — только жестика и мимика. Никаких идей — только фигуры энергии. Никако го высшего смысла — только земное возбуждение. Никакого логоса — только оральность. Ничего сакрального — только стук сердца. Никакого духа — только дыхание. Никакого Бога — только движение губ. Удивительно ли, что эта речь по сей день ищет того, кто ее понимает. Эта речь постметафизичес кого человека или, может быть, просто речь ребенка — воз вращение радостной оральности на вершине культуры»2.

1 «Воля к власти», § 643. П. Слотердайк. Мыслитель на сцене. Материализм Ницше. В: Ф. Ницше. Рождение трагедии. М. 2001, с. 660–661.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [703. Николай Орбел «Ecce Liber»] Язык Ницше предельно трансформируется. Манера его письма, по меткому замечанию Колли, становится глубоко эзотеричной, зашифрованной, словно предназначенной для посвященных. Фрагменты, несмотря на свою прозрачную ясность, представляют собой какие то тайные знаки сокровенного знания, которые мы принуждены отгадывать. Эзотеричность своей манеры письма сам Ницше объяс няет как способ защиты: «Принято защищаться против низ ших созданий, которые стремятся нас эксплуатировать. Так же и я защищаюсь против современного государства про тив культуры и т.д.». Ницше специально кодирует свое твор чество как энигму, как некий кроссворд. Он нигде напря мую не раскрывает логически содержание таких понятий, как воля к власти, вечное возвращение, сверхчеловек. По сути, эти синтетические комплексы — некая смесь художе ственного образа, метафоры, мифологемы и научного кон цепта. Поэтому «всюду, где речь идет непосредственно об учении, о нем говорится пока в поэтической форме, в срав нениях: смысл и истина выражаются образно, то есть через символику чувственного»1. Ницше поначалу полагал, что это та часть его филосо фии, которая еще не полностью сформулирована. Однако по мере того как он продвигался в работе над «Волей к вла сти», им все больше осознается, что эта часть его филосо фии в принципе и не могла быть сформулирована в рамках метафизической парадигмы. Именно в «Воле к власти» эта «неформулируемость» подошла к самому порогу выразимости. Ваттимо отмечает, что многие места у Ницше являют ся загадочными даже для самого автора, поскольку «профе тическая форма целого ряда его текстов не просто — стили стический или риторический прием, но связана с «немыс лимостью» их содержания»2. Но что означает эта «немыслимость»? Это значит, что Ницше уже не может (или не хочет) мыслить по старому.

М. Хайдеггер. Вечное возвращение равного. — В кн.: Splendor solis. М., 1995, с. 105. 2 См. G. Vattimo. Introduction a Nietzsche. Paris, 1999, р. 85.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [704] То, что ему открылось, невозможно описать логическо диа лектическим языком. В противовес старому языку, соответствующему мета физике, Ницше пытается пробиться к некоему, по опреде лению Фуко, «структурально эзотерическому языку. То есть он не сообщает, скрывая его, какой то запредельный смысл;

он сразу же уходит в сущностную даль речи. Даль, которая опустошает его изнутри и, возможно, до бесконечности. То гда какая разница, что говорится на данном языке, какие смыслы в нем открываются? Именно такое темное и цент ральное освобождение слова, его бесконтрольное бегство к беспросветному источнику не может быть допущено ни одной культурой в ближайшее время. Не по смыслу, не по своей вербальной материи такое слово будет преступным, трансгрессивным — сама игра его будет трансгрессией.»1 Это не просто проблема неадекватности старого язы ка открывшейся реальности (всякий крупный мыслитель решает эту проблему изобретением своего нового языка). Дело в том, что Ницше хочет вырваться за пределы языка как такового. Он хочет прорваться к неязыковому мышле нию. Слова нам загораживают дорогу, — вот та проблема, над которой бьется поздний Ницше. Все его творчество эпохи «Воли к власти» — «на самой грани передаваемого словами»2. В ней почти физически ощущается тягостная маета языком, который заставляет всех мыслить стандартно и несвободно. «Мы перестаем мыслить, как только отказываемся подчи нять себя при этом принудительным формам языка, в луч шем случае мы можем лишь усомниться, имеем ли мы здесь границу, которую мы не можем перейти!.. Разумное мышле ние есть интерпретирование по схеме, от которой мы не можем освободиться»3. Язык выступает как естественная, богом данная, непобедимая сила. Через язык общество кон тролирует человека. Ницше воспринимает язык как тота литарную диктатуру, жестоко господствующую над нами и на шим духом. Освободиться от языка и есть высшая свобода. В конце концов, радикальная переоценка всех ценностей, 1 М. Фуко. Безумие, отсутствие творения.— В: Фигуры Танатоса. СПб. Ф. Ницше. Т. I, с. 49. 3 «Воля к власти», § 522.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [705. Николай Орбел «Ecce Liber»] осознание Вечного возвращения, становление Сверхчело века возможны лишь, если выйти за пределы языка — этой беспощадной машины, перемалывающей мир и человека. При этом борьба против языка ведется посредством невиданного доселе развития языковых средств. Язык Ниц ше потому внушает такое могучее очарование, что несет возможность иного, непривычного опыта жизни. Он не усредняет любого читающего, не разливает смысл в равные миски, а уносит по ту сторону слова. Слово в ницшеанском языке возвращается к полово дью жизненных символов, запахов, звуков, света, когда оно еще не стало словом. Язык его выходит за границы, очер ченные словом. Ницше погружает нас в магическую магму речевого потока. Однако в наивысший момент языкового напряжения мы внезапно ощущаем катастрофический кол лапс речи, неспособный выразить новые пласты жизни, куда еще не доводил язык человеческий. Поэтому объявив ший о смерти Бога неизбежно объявит и о смерти Слова, ибо, как сказано в Писании, «Слово есть Бог». И новые боги, уже шествующие на горизонте, так не похожи на старых богов, что и новое слово вряд ли уже будет похоже на про шлую речь. И тогда «возможно, нашей речи потребуется… не столь ко захлебывающееся многословие, сколько простое мол чание. Только кто из нас, нынешних, дерзнет вообразить, что его мыслительным опытам сродни тропы молчания?»1. Эта ускользающая эзотерическая недоговаривающая манера письма делает ницшеанские «концепты» неулови мыми для логического, метафизического мышления. Более того, любая такая попытка объяснения оборачивается ужа сающей банализацией, выхолащиванием трепещущей жиз ненной тайны, которой веет от ницшеанских образов. Ниц ше громоздит вокруг них изощренные фортификации, что бы исключить их одномерное, примитивное понимание. Он никогда не говорит: «Вы должны понимать меня так то». Более того, он сам так часто меняет маску, что читатель как бы мечется по пространству «Воли к власти» в поисках ав тора кочевника.

М. Хайдеггер. Цит. соч., с. 209.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [706] Глубочайшие умы посленицшевской эпохи страстно пытались проникнуть в смысл, который Ницше вдохнул в эту книгу призрак. Я ощущаю буквально тоску в словах пожалуй самого великого из них, Мартина Хайдеггера: «Мысли мыс лителя ранга Ницше — отголосок еще не познанной истории бытия в слове, которое исторический человек говорит на его, бытия «языке»… Мы, нынешние, однако, еще не знаем причины, почему самое сокровенное в метафизике Ницше не могло быть вверено общественности им самим, но оста лось таящимся в наследии;

все еще таящимся, хотя это на следие в основном, пусть в очень обманчивом облике, ста ло доступным».1 Но, по видимому, это и не входило, строго говоря, в его планы, поскольку он никак не хотел «вверить общественности» самое сокровенное в форме метафизики. Нельзя не признать, что это эзотерическое ницшеан ство крайне резистентно любой иной организации в текст, кроме простой публикации. Это все больше начинает осоз навать и сам Ницше, когда в самый разгар работы над «Во лей к власти» делает поистине пронзительную запись: «На читателей я больше не оглядываюсь. Как мог бы я писать для читателей?.. Но я записываю самого себя для себя»2. Что толкнуло Ницше на произнесение этих слов: отчаяние от непонимания современников или погружение в такую пу чину своего существа, которая исключают уже возможность коммуникации с другими, во всяком случае, с помощью слов? Несомненно, горечь от непонимания пронизывает все Посмертные фрагменты. Но это «неуважение» к читате лю имеет и более глубокие корни. При чтении этих фраг ментов возникает впечатление, что Ницше высказал гораз до меньше того, что чувствовал и над чем постоянно раз мышлял. Пережить и передать пережитое — далеко не одно и то же. По мере работы над «Волей к власти» он все боль ше приближался к исчерпанию возможностей языка. Я ощу щаю, как он почти физически тяготился этой ограничива ющей его клеткой, как, часто рискуя нарушить законы язы кового взаимопонимания между людьми, он подходил к опас ной черте, когда мысль вырывалась за пределы языка. Он 1 М. Хайдеггер. Время и бытие. М. 1993, с. 69. KSA, XII, 9 [188].

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [707. Николай Орбел «Ecce Liber»] вплотную подошел к границе, за которой начинается невы разимое и непередаваемое. Это страстное стремление выразить невыразимое де лали «Волю к власти» и в целом ницшевскую философию в принципе незавершаемой. По Хайдеггеру, то, что сам Ниц ше опубликовал, — «лишь фасад», а его подлинная филосо фия так и осталась в «посмертной форме»1. По видимому, эта «посмертная форма» — единственно возможный способ существования подлинного ницшеанства. Полагаю, что Ницше сознательно оставил свое творче ство незавершенным, открытым. Удивительно, что по ме ре продвижения ницшевской мысли эта незавершенность лишь нарастала: подобно Колумбу, он столкнулся с безудер жно расширяющейся Вселенной... У всякого, кто устремит ся вслед за ницшевской мыслью, будет нарастать ощущение увеличивающегося разрыва между, с одной стороны, гигант ским потенциалом его возможного творчества, и реальным наследием — с другой. «Моя философия, — писал он 2 июля 1885 года Овербеку, — если я могу назвать так то, что разди рает меня до самого основания моей сущности, не являет ся более передаваемой, по крайней мере в печатном виде»2. По мере работы над «Волей к власти» Ницше все больше понимал, что вплотную упирается в границу выразимости, что дальше уже писать невозможно: задача выразить невы разимое не могла иметь лингвистического решения. Для того чтобы остановиться, ему казалась все более привлека тельной ужасающая перспектива вырваться за пределы язы ка. Писать было больше нельзя. Ведь слова перестали схва тывать мысль. «Слова заступают нам дорогу». Отныне до рога была открыта... Открыта в безумие. Попытки прорыва языковой блокады не могут вести никуда, кроме как в доязыковое (или сверхъязыковое) бы тие, что для нашего сознания означает не что иное, как безумие. Ницшеанское безумие предстает в этом свете как парадоксальное выражение невыразимого, вернее даже как экстремальный способ разрушения невыразимого, если уж выразить его нельзя. Но тогда это — едва ли не преднаме 1 M. Heidegger. Nietzsche. T. I, P., 1998, p. 17–18. KGB III, 3, S. 62.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [708] ренное сошествие с ума, незавершаемый способ завершения «Воли к власти». Тем самым безумие включается в семанти ческое поле, развертывающееся за обрывом этой «неокни ги». Я отнюдь не хочу сказать, что любой антиметафизичес кий труд должен заканчиваться сумасшествием автора. Я хочу лишь сказать, что любой антиметафизический труд есть безумие с точки зрения нашего метафизического мыш ления как оно существует в последние 25 веков. Что же мы имеем? Вместо завершенного философско го произведения — бесконечно незавершенное мышление, то есть безумие... Эта ненаписанная книга и это его стран ное безумие имеют нечто общее: в них он уже не принадле жит себе, в них он продолжает существовать, как бы выйдя за свои, личные пределы человека по имени Фридрих Ниц ше. Все концы «Воли к власти» теряются в безумии. Но не является ли само его безумие не простым сумасшествием, а неким сверхзашифрованным посланием нам, которое мы не в силах пока разгадать? Не является ли оно самым предель ным и страшным знаком, который нам гордо подает Ницше? Оставаясь во власти интерпретационной парадигмы старой культуры, мы никогда не проникнем в тайну этого ужасающего знака. Но если нам достанет мужества, то вслед за Батаем мы увидим, что Ницше впал в безумие гениально и вместо нас, что его безумие не просто отвергает наше старое метафизическое мышление, а является таинствен ным правозвестием какого то иного образа мысли. Глубже других это чувствовал Фуко: «Незавершенность интерпре тации, ее разорванность, то, что она всегда зависает в нео пределенности на краю себя самой, обнаруживается у Мар кса, Ницше и Фрейда, как я думаю, сходным образом: в форме отказа от поиска начала… Чем дальше мы движемся в интерпретации, тем ближе мы становимся к той абсолют но опасной области, где интерпретация не просто вынуж дена повернуть вспять, но где она исчезает как таковая, как интерпретация, вплоть до исчезновения самого интерпре татора. Точка абсолюта, к которой стремится интерпрета ция, есть в то же время и точка ее разрыва… То, о чем идет речь в точке разрыва интерпретации, в этом стремлении интерпретации к точке, где она становится невозможной, — это что то вроде опыта безумия. Опыта, которому проти nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [709. Николай Орбел «Ecce Liber»] вился Ницше и который так его притягивал…»1. Такой опыт безумия Фуко называет «абсолютным познанием». «Воля к власти» как раз рас творяется в таком опыте безумия, ко торое явилось результатом непомерной и невыносимой тя жести этой нескончаемой книги. Более того, это безумие стало единственно возможным завершением «капитально го труда», а сама «Воля к власти» — незавершаемым посла нием этого «абсолютного познания — безумия». Надо было быть очень могучим, очень сопротивляю щимся, очень стойким человеком, чтобы выдержать неимо верную тяжесть воли к власти. Эта тяжесть оказалась чрез мерной и не позволила завершить книгу с одноименным названием. Безумие автора стало завершением «Воли к вла сти», и — одновременно — катастрофой, взорвавшей ее тело на множество фрагментов. Но как иначе и ярче выразить ре альную катастрофу человеческой истории и культуры, чем создав эту книгу–катастрофу и ввергнув себя в безумие?! Безумие Ницше — великий и ужасный символ. И хотя среди философов такие «несчастные случаи на производ стве» не редки, никто так ярко, как Ницше, не показал, что крупнейшие проблемы жизни не имеют философского ре шения. Эти проблемы имеют решение только в самой жиз ни. И только когда они находят его в жизни, философия реально воплощается. Становясь жизнью, философия встре чает свою смерть. Вот почему мы никогда не поймем Ниц ше только как текст. Сам грандиозный феномен Ницше — экстратекстуален. Он — совокупность своей жизни, своего бе зумия и — что не менее важно — своей «постсмертной био графии». Ни один мыслитель в истории идей не выходил так масштабно за пределы своих текстов, разрывая их гра ницы и оставляя их в столь вызывающе выпотрошенном, словно картины Френсиса Бэкона, виде… 3. Преодолел ли Ницше метафизику? Самый первый (но решающий) шаг к Ницше — это осознать, что он ставит перед собой радикальную задачу — осуще M. Foucault. Dits et escrits. T.1, P.,2001, p. 597–599.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [710] ствить обратный контрпереворот в отношении того сдви га в нашем мышлении, который произошел в «осевую» эпо ху усилиями постсократовских философов и религиозных пророков. Его цель — прорваться к иному способу мышления и пребывания в этом мире, в принципе отличному от того, как мы мыслим и существуем последние 25 веков. До сих пор мы мыслим метафизически. Вкратце это значит: а) опе рируем нашим «Я», мыслим мир через нашу субъективность;

б) апеллируем к верховной идее Бога для подкрепления принципа А;

в) выстраиваем мир в упорядоченную, причин но следственную структуру;

г) ранжируем миропорядок по шкале ценностей, называя то, что значимо для наших по требностей, истиной и добром, а то, что вредно — ложью и злом. Вопрос о том, сумел ли Ницше преодолеть метафизи ку, имеет значение не только для судеб «Воли к власти», но и для перспектив нашего мышления. В октябре 1888 года он вполне сознательно ставит перед собой эту неимоверной сложности задачу: «Моральный человек стоит не ближе к умопостигаемому миру, чем человек физический,— ибо не существует умопостигаемого мира… Это положение, став шее твердым и острым под ударами молота исторического назначения (lisez: переоценка всех ценностей), может неко гда в будущем — 1890! — послужить секирой, которая будет положена у корней метафизической потребности человече ства…»1. Как видно, Ницше рассчитывал своей «переоцен кой» прорвать кольцо метафизики и давал себе на это еще два года… Первым, кто поставил вопрос: «Выбирается ли Ниц ше… из колеи метафизики, по праву ли он характеризует себя как «антиметафизика» или же он тем самым доводит метафизику до ее окончательного завершения и оттого сам становится последним метафизиком»2, был Хайдеггер. И хотя он называет идею воли к власти могильщицей мета физики, его ответ на этот вопрос однозначен — Ницше «не сумел внутри метафизики найти из нее никакого другого выхода, кроме перевертывания метафизики. Это, впрочем, 1 Ф. Ницше. Соч. т. II, с. 740. M. Heidegger. Ibid, p. 86–87.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [711. Николай Орбел «Ecce Liber»] верх безысходности»1. Этим обстоятельством он объясня ет «напрасные мучения по построению задуманного глав ного труда жизни». Эта позиция Хайдеггера в отношении Ницше заслужи вает самого пристального внимания, потому что во все пост ницшеанское время не было другого философа, который бы мыслил в такой тесной связке и конфронтации с Ницше. Величайшую заслугу Ницше он видит в том, что в воле к власти ему удалось — и это грандиозное событие в духов ной истории людей — открыть сущностное содержание бы тия. Но Ницше не сумел «закрыть» метафизику как гигант скую эпоху в истории мышления, потому что не смог разру шить собственно стержень метафизического мышления — логицирующего субъекта. Ведь нельзя же считать таким раз рушением собственное безумие Ницше! Он же, Хайдеггер, напротив, вполне реализовал эсхатон (завершение) мета физики, потому что слился с первосущностью бытия, дал ей возможность прямой речи через свое творчество без всяких интерпретационных опосредований, то есть имен но он, Хайдеггер, на уровне своего языка разрушил мета физического субъекта. Впоследствии появятся мыслители, которые обвинят Хайдеггера в редукционизме огромного богатства ницшев ской мысли в угоду собственной метафизической концеп ции, а его грандиозные лекции о Ницше, читанные во вре мена III Рейха и изданные в 1961 году, будут воспринимать как пример такой метафизации. Так, Деррида, воссоздавая картину того, как Ницше взламывает иерархию двух миров (чувственного и умопостигаемого), представляющую собой ядро метафизики, впервые сформулированной Платоном, не случайно замечает: «Хайдеггер… прослеживает действие Ницше до той точки, где оно выходит за пределы метафизи ки и платонизма [курсив мой — Н.О.]. Но не для того ли толь ко.., чтобы задать вопрос, оформленный все еще герменев тикой и, следовательно, тем философским строем, которое подобное действие призвано рас строить: удалось ли Ниц ше то, что он действительно задумал, и «до какой степени» он действительно преодолел платонизм? Хайдеггер назы Ibid, p. 206.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [712] вает это «критическим вопросом», который должен направ ляться «пере продумыванием самой сокровенной мысли тельной воли Ницше, ее самого глубинного смысла…»1. Несомненно, позиция Хайдеггера проникнута тайной борьбой с Ницше. Но эта борьба с кем то очень духовно близ ким. Он, по сути, колеблется между признанием Ницше антиметафизиком и утверждением, что он так и не преодо лел метафизику. В одном из писем Ясперсу он пишет: «… Бы ло бы уже много пользы, если бы монологи могли стать тем, что они есть. Мне думается, они еще не таковы, еще недо статочно сильны для того… Читая эти строки Вашего пись ма, я вспомнил слова Ницше, которые Вы, конечно, знае те: «Сотня глубоких одиночеств в совокупности образует город Венецию — это его очарование. Картина для людей бу дущего» (курсив мой.— Н.О.)… То, что подразумевает Ницше, лежит вне альтернативы коммуникации и не коммуника ции… В сравнении с тем, что мыслится… по существу мыс лью будущего, мы просто гномы»2. В этом фрагменте поражает не столько самооценка, возможно, самого крупного мыслителя XX века («мы просто гномы»), сколько осознание фундаментального различия между нашим мышлением и мышлением будущего. Это раз личие — в особой монологичности будущего мышления в от личие от диалогичности современного мышления. Нынеш нее диалогичное мышление (мышление диалога) есть по сути коммуникация. Даже внутренне современное мышле ние выступает как диалог между субъектом и его Я. Ницше и вслед за ним Хайдеггер, по видимому, полагают, что мышле ние «людей будущего» будет лежать по ту сторону альтерна тивы коммуникации — не коммуникации. Мышление «людей будущего» не будет выполнять функцию связи между людь ми. Для нашего нынешнего понимания это малодоступно: по видимому, это будет мышление, где оппозиция субъект А — субъект В будет разрушена. Для этого мышления окажется несущественной и полностью снятой оппозиция я — ты, ин Ж. Деррида. Шпоры: стили Ницше.— Философские науки. 1991, № 2, с. 134. 2 М. Хайдеггер/К. Ясперс. Переписка. 1920–1963. М., 2001, с. 253–254.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [713. Николай Орбел «Ecce Liber»] дивидуального — коллективного. Но как это произойдет? Как будут взаимодействовать люди? Не будет ли это постмышле ние «коллективной монологией»?.. Не идет ли речь о каких то долетевших до нас из глубины тысячелетий великолеп ных осколках брызгах иного способа психического взаимо действия людей, скрытого от нас сейчас, но — кто знает? — вдруг когда нибудь вновь станущего для нас доступным?! Хайдеггер первым назвал способ мышления Ницше «диалогом с самим собой. Он говорит при этом не со своим «Я» и со своей личностью, он говорит с бытием сущего в целом и из круга того, что уже было прежде сказано в исто рии метафизики»1. Иными словами, Ницше «говорит» не с людьми, а с мирозданием напрямую и в целом. С ним и че рез него говорит само мироздание, все вещи и существа. И «Воля к власти» как раз дает нам примеры погружения на долингвистический уровень, «по ту сторону языка», где субъект и коммуникация еще не структурированы. Такое мышление, по выражению Хайдеггера, «выводит мир из потаенности в открытость». Ницшеанское мышление именно «выводит мир в от крытость»: он отныне в противовес Платону не разделяет мир на идеальный и реальный. Он непосредственно схва тывает мир во всей его совокупности, разрушая всякие пре грады между миром и собой. Именно по этой причине при чтении позднего Ницше так часто возникает ощущение ми стического проникновения в состав мироздания. Но секрет ницшевского мистицизма как раз состоит в сломе всех ме тафизических конструкций, загораживающих нас от жиз ни и друг от друга. Серьезные элементы такого мышления демонстрирует «Воля к власти»: В этом «контр трактате» Ницше прорыва ет фронт метафизики на четырех главных направлениях. Первый удар — упразднение ресентимента. Хайдег гер в лекции «Кто такой Заратустра у Ницше» проницатель но улавливает суть фундаментального открытия, совершен ного Ницше. Он цитирует «Заратустру»: «Дух мщения. Дру зья мои, он был до сих пор лучшей мыслью людей;

и где было страдание, там всегда должно было быть наказание».

М. Хайдеггер. Время и бытие. М., 1994, с. 87.

nietzsche.pmd Black 22.12.2004, 0: [714] Этим положением месть сразу же отнесена ко всему до сих пор существующему мышлению людей. Под названной здесь мыслью имеется в виду не какое либо рассуждение, но то мышление, где покоится и веет отношение человека к тому, что есть, к сущему». И далее Хайдеггер подчеркива ет: «по слову Ницше, прежнее мышление определено ду хом мести». Но что такое месть? Хайдеггер вновь цитиру ет: «Во второй части «Так говорил Заратустра», в главе «Об избавлении», Ницше позволяет своему Заратустре сказать: «Это и только это есть само мщение: отвращение воли ко времени и к его “было”… Это для воли то, в отношении чего она не может ничего больше поправить, обо что постоянно разбивается ее воление. Время и его «было» суть камень преткновения, которого воля не может катить. Время как преходящее — вот то отвратительное, от чего страдает воля. В качестве так страждущей воли она сама превращается в гибельный недуг»1. В прежнем мышлении человек постав лен в такую систему экзистенциальных координат, когда он зависим, несамостоятелен, погружен в среду, в которой его воля реактивна, не является свободной. Воля в условиях ре сентимента превращается в мщение… Все психические про цессы пронизаны этой глобальной жизненной ситуацией за таенной обиды на смерть, страдания и других людей. Хайдеггер показывает, что избавление воли от отвра щения к прошлому, освобождение от духа мщения возмож но лишь как вечное возвращение того же самого: «…Только если бытие сущего представляется человеку как вечное возвращение того же самого, человек может перейти че рез мост и, избавившись от духа мести, быть переходящим, быть сверхчеловеком… Благодаря этому должно быть пре одолено прежнее мышление»2. Какое же мышление должно прийти на смену прежне му, «ресентиментному» мышлению!? Хайдеггер отвечает: «Высочайшая воля к власти, т.е. самое живое всякой жизни — это представлять преходящее как постоянное становле ние в вечном возвращении того же самого и делать это по М. Хайдеггер. Кто такой Заратустра у Ницше? — «Топос», Минск, 2000, № 1, с. 55, 57–59. 2 Там же, с. 60.

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.