WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«В дейст вит ельност и все вы гляд и т иначе, чем на сам ом деле. ...»

-- [ Страница 8 ] --

16* При первой же встрече, внимательно оглядев меня со всех сторон, Леонид Гайдай сказал: — В картине три роли. Все главные. Это Трус, Бывалый и Балбес. Балбеса хотим предложить вам. Кто-то из помощников Леонида Гайдая рассказывал потом: — Когда вас увидел Гайдай, он сказал: «Ну, Балбеса искать не надо. Никулин — то, что нужно». Гайдай на первый взгляд казался человеком сухим и непри­ ветливым. Внутреннего человеческого контакта у нас не воз­ никло. Он не произвел на меня впечатления комедийного режиссе­ ра. Мне тогда казалось, что, если человек снимает комедию, он должен непременно и сам быть весельчаком, рубахой-парнем, все время сыпать анекдотами, шутками и говорить, ко­ нечно, только о комедии. А передо мной стоял совершенно серьезный человек. Худощавый, в очках, с немножко оттопы­ ренными ушами, придающими ему забавный вид. Проб для фильма «Пес Барбос и необычный кросс» факти­ чески не снимали. Никакие сцены не репетировались. Режис­ сер подбирал тройку и все время смотрел, получается ли ан­ самбль. Оператор Константин Бровин ставил свою камеру на одну из дорожек мосфильмовского сада и просил всех пробующихся по очереди походить, потом пробежаться. В этом заключались все пробы. Узнав, что фильм будет снимать Константин Бро­ вин, я испугался, вспомнил, как на «Неподдающихся» он полсмены снимал часы. Однако мои опасения оказались на­ прасными. Бровин на съемках показал себя человеком дело­ вым, обладающим чувством юмора, добрым, отзывчивым. Он часто помогал мне во время работы. На роль Бывалого утвердили Евгения Моргунова, которого до съемок я никогда не видел. Но мой приятель поэт Леонид Куксо не раз говорил: — Тебе надо обязательно познакомиться с Женей Моргуно­ вым. Он удивительный человек: интересный, эмоциональ­ ный, любит юмор, розыгрыши. С ним не соскучишься. Личность Евгения Моргунова постепенно обросла легенда­ ми, странными историями. В свое время, когда он учился на актерском факультете Государственного института кинематог­ рафии, он выглядел стройным, худощавым юношей. Таким его можно увидеть в роли Стаховича в фильме «Молодая гвар­ дия». Тогда в институтской стенгазете кто-то из художников нарисовал серию «Картинки будущего», где изобразил Моргу­ нова толстым-претолстым. Над художником посмеялись, но он в своем предвидении оказался прав. Рассказывали, как Моргунов умудрялся ездить без билета в трамвае или троллейбусе. Делал он это просто. Поскольку контролеры часто устраивали облавы на безбилетников, Мор­ гунов придумал следующее: он входил в трамвай или троллей­ бус и зычным голосом заявлял: — Граждане пассажиры, приготовьте билеты. Шел и проверял у всех билеты. Потом выходил на останов­ ке и садился в другой трамвай и снова проверял билеты. Так и доезжал до института. А если в вагоне уже оказывался контро­ лер, то Моргунов произносил: — А-а-а, уже проверяют, ну хорошо, — и выскакивал из вагона. Почти не знал я и Георгия Вицина. Нравился он мне в фильме «Запасной игрок», где исполнял главную роль. Много я слышал и о прекрасных актерских работах Вицина в спектак­ лях Театра имени Ермоловой. Снова мне предстояло решить сложный организационный вопрос. Как сниматься, совмещая это с работой в цирке? Гай­ дай, узнав о моих сомнениях, сказал: — Я очень хочу, чтобы вы снимались. Поэтому мы будем подстраиваться под вас. Во-первых, натуру выберем близко от Москвы, во-вторых, постараемся занимать вас днем, а потом отвозить на представление в цирк. На такие условия я и согласился, не понимая, что с моей стороны это был весьма опрометчивый шаг. Приходилось ежедневно вставать в шесть утра. Без пятна­ дцати семь за мной заезжал «газик». Дорога в Снигири, где снималась натура, занимала около часа. В восемь утра мы на­ чинали гримироваться. Особенного грима не требовалось. На­ кладывали только общий тон и приклеивали ресницы, которые предложил Гайдай. — С гримом у вас все просто, — говорил Гайдай. — У вас и так смешное лицо. Нужно только деталь придумать. Пусть приклеят большие ресницы. А вы хлопайте глазами. От этого лицо будет выглядеть еще глупее. В девять утра начиналась работа. Сначала шли репетиции, а затем съемка с бесконечными дублями. Короткий перерыв на обед, и снова съемки. В пять часов дня меня отвозили в цирк. Полчаса я мог полежать на диване в гримировочной, а в семь вечера выходил на манеж. Весь месяц я снимался в Снигирях. В фильме не произно­ силось ни слова, он полностью строился на трюках, Многие трюки придумывались в процессе работы над картиной. И ко­ нечно, сложностей возникало немало. Вместе с нами снима­ лась собака по кличке Брёх, которая играла роль Барбоса. Эта смышленая дворняга уже снималась в каком-то фильме. Хозяин Брёха, дрессировщик Игорь Брейтщер, относился ко всему очень серьезно. Собаку свою он любил, заботливо за ней ухаживал, часами дрессировал и все время придумывал новые методы дрессуры для цирка. Как-то в перерыве между съемками он заметил: — А почему бы в цирке не отказаться от клеток? Представ­ ляете: выступают тигры, львы, волки — и нет никакой клет­ ки. Красиво! — Красиво-то красиво, но ведь опасно? — сказал я. — А ничего опасного. Надо провести электрический ток по барьеру и репетировать. Если животное переступит барьер, его ударит током. У животных вырабатывается условный рефлекс, и они не будут заходить за барьер. Как видите, все просто. Я представил себе удивительные картины... На манеже без клеток работают дрессировщики со львами, тиграми, гиена­ ми. Публика замирает от удивления, а животные ведут себя спокойно. Рассказал я об этом одному известному дрессировщику. Он меня выслушал, а потом сказал: — Заманчиво, но не очень-то я этому верю. Все-таки пус­ кай клетка остается. Зачем рисковать? Знаете, инстинкт есть инстинкт. Здесь никакой электрический ток не поможет. А клетка — из нее не выпрыгнешь. Брёх работал отлично. Но иногда усложнял нашу жизнь. Например, когда снимали погоню. Тот момент, когда собака с «динамитом» в зубах гонится за троицей — Трусом, Бывалым и Балбесом. На репетиции все проходило нормально. Мы вбегали в кадр один за другим, пробегали сто метров по дороге, и тут выпус­ кали Брёха с «динамитом» в зубах. На съемках начались ослож­ нения. Пробежим мы сто метров и вдруг слышим команду: — Стоп! Обратно!

В чем дело? Оказывается, Брёх вбежал в кадр и уронил «динамит». Возвращаемся. Занимаем исходную позицию. Во втором дубле, когда мы уже почти добежали до заветного поворота, снова команда в мегафон: — Остановитесь! Обратно! Оказывается, собака убежала в лес. В следующих дублях Брёх оборачивался и внимательно смотрел на орущего дрессировщика, а в конце одного из пос­ ледних дублей бросил «динамит» и вцепился в ногу Моргунова. На восьмом дубле собака положила «динамит» с дымящимся шнуром и подняла заднюю лапу около пенька. А мы все бегали, бегали, бегали... После десятого дубля Моргунов, задыхаясь, сказал: — К концу картины я этого пса втихую придушу. Мы бегали, камера крутилась, пленка расходовалась. Все нервничали. Ни одного полезного метра в тот день так и не сняли. Была у нас сцена, когда Трус во время погони должен обо­ гнать Балбеса и Бывалого. Гайдай попросил, чтобы мы с Мор­ гуновым бежали чуть медленнее и дали возможность Вицину вырваться вперед. На репетициях все шло нормально, а во время съемок пер­ вым прибегал Моргунов. — Я не могу его обогнать, — жаловался Вицин. — Пусть Моргунов бежит медленнее. — Почему ты так быстро бегаешь? — спросил я Моргунова. — А меня, — заявил он мрачно, — живот вперед несет. И хотя Моргунов клятвенно обещал замедлить бег, слово свое он не сдержал, и мы три дубля пробегали зря. Потом дубль сорвался опять из-за Брёха. Моргунов рявкнул на пса, а заодно и на хозяина. И пес стал на Моргунова рычать. — Смотрите, Брёх все понимает. Моргунов обругал его, и он обиделся, поэтому и рычит, — заметил хозяин собаки. Это точно. Брёх все время рычал на Моргунова и несколько раз даже кусанул артиста. Этого Моргунов ему простить никак не мог. По ходу съемок придумал Гайдай и такой трюк: бежим от собаки, и по пути нам встречается шалаш. Пробегает сквозь шалаш Балбес, потом пробегает Бывалый, а затем Трус. Вбе­ гает он в шалаш в брюках, а выбегает в трусах. Оборачивается с недоуменным выражением лица, как бы не понимая, что же произошло, и видит, что из шалаша выходит медведь и держит в лапах его брюки. Всем этот трюк показался смешным. Когда же стали говорить о медведе с директором картины, тот заявил: — Медведь?! Только через мой труп. Медведи сметой не предусмотрены. Если брать медведя, надо оформлять дресси­ ровщика, понадобится дополнительный транспорт. Придется согласовывать с инженером по технике безопасности... Да мало ли что произойдет! Тогда я пошел в цирк и уговорил выдать мне на два дня чу­ чело медведя, которое использовалось в детских новогодних представлениях. Привезли чучело на съемку. В него влез сам Гайдай и сыг­ рал Косолапого. Но на экране сцена выглядела фальшивой. Было видно, что медведь ненастоящий. Пришлось при монта­ же медведя вырезать. А в картине осталась странная сцена. Вбегает Вицин в шалаш в брюках, а выбегает в трусах. Куда делись брюки? Неизвестно. Но публика смеялась. Мало ли что там, в шалаше, произошло! Нашей картине никакого значения на студии не придавали. Даже фотографа нам не выделили на съемку. Считали: снима­ ется обычная короткометражка, ну и пусть себе снимается. Никто и не предполагал, что будущий десятиминутный фильм положит начало целой серии. Во время съемок каждый старался что-нибудь придумать, предложить. Среди предложенных трюков был и такой: Трус, Бывалый и Балбес, спасаясь от преследования собаки, вреза­ ются в стадо. Гайдаю предложение понравилось, и он решил эпизод снять. Ассистенты режиссера нашли стадо, разыскали смирно­ го быка и договорились с пастухами о съемке. Сцену прорепе­ тировали. Все вроде получалось. Мы бежим и врезаемся в ста­ до. Я попадаю на корову, Вицин на козу, а Моргунов видит, что за ним вместо собаки бежит бык и в зубах держит горящий динамит. Это Бывалому якобы почудилось, что эстафету с ди­ намитом быку передала собака. Моргунов протирает глаза, и бык мгновенно исчезает... На съемке все смеялись. Действи­ тельно, это выглядело смешно. Придумали и еще один эпизод. Бежим по дороге, вбегаем на косогор и с него прыгаем на шоссе. А на шоссе сидит ма­ ленькая сухонькая старушка, рядом с ней — большая корзина с яйцами. Первым прыгает с обрыва Бывалый. Он приземля­ ется рядом с корзиной и бежит дальше. Вторым прыгает Трус, который тоже приземляется рядом с корзиной и исчезает. Ста­ рушка от страха и удивления обмирает. Третьим прыгает Бал­ бес. Публика, как нам казалось, должна думать — ну, уж этот наверняка угодит в корзину с яйцами! Но нет, Балбес оказывается тоже рядом с корзиной. Отбежал он от старухи, оглянулся, увидел корзину с яйцами, вернулся, влез на косо­ гор, снова спрыгнул вниз и теперь уже попал прямо в корзину. На просмотре эти сцены вызывали у всех смех. В перерыве между съемками Моргунов часто нас развле­ кал. Сидим мы как-то около шоссе, ожидая появления солн­ ца, все перемазанные сажей, в обгорелой одежде (снималась сцена взрыва), и курим. Я с Моргуновым перекидываюсь ка­ кими-то фразами, а Вицин ходит в сторонке по полянке и на­ певает. Он часто любил отойти побродить, помурлыкать под нос. На этот раз он пел «Куда, куда вы удалились...». И тут мимо нас проходит группа колхозников. Увидев Вицина, они остановились, удивленные. Ходит человек, оборванный, об­ горелый, и поет арию Ленского. Подходит один из колхозников к нам и спрашивает: — Что случилось? Моргунов не моргнув глазом отвечает: — Вы что, не видите, что ли? Иван Семенович Козловс­ кий. У него дача сгорела сегодня утром. Вот он и того... Сей­ час из Москвы машина приедет, заберет. А у Козловского действительно дача была в Снигирях, где мы снимались. — Как же так, — говорят, — такая дача — и сгорела! Колхозники расстроились. — Чего его жалеть-то, — ответил Моргунов, — артист бога­ тый. Денег небось накопил, новую построит, — и крикнул Вицину: — Иван Семенович, вы попойте там еще, походите. Вицин же, ничего не понимая, отвечал: — Хорошо, попою, — и продолжал петь. Колхозники пришли в ужас. Посмотрели на нас еще раз и быстро пошли к даче Козловского. Правда, обратно они не вернулись. Так, с шутками в ожидании солнца, со спорами о новых трюках незаметно прошло лето.

В финале съемок долго не удавалось снять наш последний проход с тележкой. Целый день ждали солнца. К концу съе­ мочного дня оно ненадолго появилось. Ровно настолько, что­ бы дать нам возможность снять короткий последний план. Только Гайдай скомандовал: «Стоп!», только осветители нача­ ли свертывать кабель, как вдруг небо потемнело и крупными хлопьями повалил снег. Все вокруг нас побелело: трава, доро­ га, деревья. А снег все шел и шел. Мы, зачарованные, смот­ рели на побелевший лес. Вдруг Гайдай, схватившись за голо­ ву, воскликнул: — Боже мой! Вот же! Придумал отличный финал! Представ­ ляете, Балбес сидит в тачке, и у него в зубах палка, так же как у собаки динамит. Но снять этого мы уже не могли. Съемки закончились по плану, и теперь требовалось как можно скорее смонтировать картину, сдать ее руководству сту­ дии. Наступила зима. Я продолжал работать в цирке и время от времени звонил Гайдаю в монтажную. — Режу, — говорил он, — режу. Так жалко, иногда до слез, но все-таки режу. Вырезал уже эпизод со стадом. Я ахал. Как же так — прекрасная сцена, а ее вырезают. Но режиссер вырезал еще и сцену, где мы прыгаем мимо кор­ зины с яйцами. Гайдай понимал — фильм должен смотреться на одном дыхании. Картина получилась короткой — девять минут сорок секунд — поэтому ее отлично смотрят и воспри­ нимают. Фильм приобрели все страны. Только Япония почему-то отказалась. После выхода «Пса Барбоса» на экраны Леонид Гайдай стал признанным комедийным режиссером. Прошло несколько лет. Гастролируя в одной из зарубежных стран, мы попали на прием в советское посольство. После приема по­ сол, взяв меня под руку, привел к себе в кабинет. — Сейчас что-то покажу, — сказал он, открыл сейф и вы­ тащил оттуда коробку с пленкой. Я решил, что мне покажут особо интересную хронику. — Это ваш «Пес Барбос», — говорит посол. — Держу его в сейфе, чтобы подольше сохранился. По праздникам мы смот­ рим его всем посольством. А главное, «Пса Барбоса» мы по­ казываем иностранцам перед началом деловых переговоров. Они хохочут, и после этого с ними легче договориться.

«Х оть сам и посм еем ся» На съемках одного военного фильма быт заняты воинские части. Поначалу солдаты принимали ар­ тистов, играющих роли генера/юв и маршалов, за настоящих. Когда «генералы» проходит мимо, сол­ даты вставали по команде «смирно», приветство­ вали их. Но потом к артистам привыкли, свободно с ними говорили, вместе курили. Однажды на съем­ ку приехал консультант фильма — настоящий ге­ нерал. Он подошел к группе солдат, сидящих на бревнышке. — Почему не приветствуете?! - возмутился гене­ рал. Солдаты засмеялись, а один достал папироску из кармана и говорит: — Ладно, не смешите. Дайте лучше спичечку — прикурить. (Из тетрадки в клеточку. Март 1959 года) На «Мосфильме» решили организовать объединение коме­ дийных фильмов под руководством режиссера Ивана Александ­ ровича Пырьева. Одно из первых произведений объедине­ ния — киносборник «Совершенно серьезно», в который и во­ шел наш «Пес Барбос». Время от времени на студии собирали драматургов, режис­ серов, актеров, композиторов — словом, всех, кого привле­ кала комедия. Каждый рассказывал смешные истории, кото­ рые, на его взгляд, могли бы стать сюжетами для комедийных фильмов. Запомнился мне сюжет Никиты Богословского «Охо­ та на оленя». Лес. Идет крадучись человек с ружьем. Прита­ ился за кустами. Раздвигает кусты, видит, стоит чья-то «Вол­ га». Человек подходит к машине и, быстро отвинтив с радиа­ тора металлического оленя, убегает. На этих встречах я в основном слушал. Иногда записывал смешные истории, думая, а вдруг для работы в цирке приго­ дится? Во время одной из встреч обсуждался сценарий короткомет­ ражки для очередного киносборника. Режиссер, который со­ бирался ставить ее, засомневался, пропустят ли ее на экран. На что Пырьев заметил: — Снимайте. Не пропустят, так хоть сами посмеемся!

Многие старались себя показать друг перед другом как мож­ но выгоднее. А Гайдай — нет. Он серьезно относился и к спорам о комедии, и к этим собраниям. Говорил он мало, но слушал всегда внимательно. Когда Гайдай искал сюжет для очередной короткометраж­ ки с участием нашей тройки, я предложил ему использовать тему «Самогонщики». И вот почему. Мы с Михаилом Шуйдиным в то время показывали в цирке репризу «Самогонщи­ ки». Гас свет, и на манеж, освещенный двумя прожектора­ ми, выходили две фигуры. Я нес стул, на котором стоял бак со змеевиком. Шуйдин вытаскивал на манеж табуретку с горящей керосинкой. Мы собирали странный аппарат, в котором что-то булькало, появлялся пар, и я истошно кри­ чал: — Идет, идет!!! Давай посуду! Миша в спешке приносил ночной горшок. В это время выбегал мальчишка и кричал: — Атас! (Берегитесь, мол, тревога.) Мы мгновенно переворачивали наши бачки, ставили на них тазы, полные белья, и делали вид, что стираем. На трубу змеевика вешали выстиранные вещи. На манеж выходили два дружинника, разоблачали нас и уводили за шиворот. Инспек­ тор манежа спрашивал: — А как же белье? — Достираем, — отвечали мы. — Через три года. Нельзя сказать, что это была остроумная реприза. Но при­ нимали ее неплохо. Гайдай вместе с Бровиным написал сценарий фильма «Са­ могонщики». В лесу, в избушке, живут три алкоголика-самогонщика. Как напьются, так начинают издеваться над своей собакой. Собака не выдерживает и решает их проучить. Она выхватывает зубами из самогонного аппарата самую важную деталь — змеевик и выбегает из избушки. Значительная часть сценария строится на погоне. Съемки решили проводить там, где снимали «Пса Барбо­ са», — в Снигирях. В день отъезда за мной заехал Гайдай. Мы ведем общий разговор, и Таня, вдруг вспомнив о своей школьной подруге, которая училась во ВГИКе, снималась в кино, спросила Гайдая: — Вы не знаете, что сейчас делает артистка Нина Гребешкова?

— Ну как же, очень хорошо знаю, — ответил Гайдай. — Это моя жена. Надо же, такое совпадение. Как тесен мир! На съемку в Снигири снова вызвали Игоря Брейтщера с его Брёхом. Брёх, увидев Моргунова, залаял. — Вот гад какой, — сказал Моргунов, — все помнит! На этот раз с собакой возникли сложности. Тяжелый змее­ вик Брёх приподнимал с трудом. А после третьего дубля стал поджимать ноги, скулить и ни за что не хотел идти в кадр сни­ маться. Причину странного поведения собаки скоро разгадали. Мы снимали ранней весной, поверх снега образовался тонкий слой льда, о него-то собака и порезала себе лапы. Два дня ждали, пока заживут порезы. Наконец Брёх начал бегать. Но как только подносили к нему змеевик, Брёх отказывался его брать, видимо считая, что боль в лапах была от змеевика. Дрессиров­ щик с досады чуть не плакал. Но сколько он ни бился: ругал собаку, умолял, ласкал — ничего у него не получалось. Брёх категорически отказывался сниматься. Съемочную группу выручил ветродуйщик — человек, кото­ рый специальным приспособлением помогает создавать ветер. Видя все наши беды, он предложил попробовать его овчарку Рекса, который, по его словам, ничего и никого не боится, легко носит тяжести и вообще ко всему приучен. Первое, что сделал Рекс, когда появился на съемочной площадке, — кинулся на Моргунова. Почему Рекс так посту­ пил — никто объяснить не мог. Моргунов обиделся и всем го­ ворил: — Рекса против меня настроил Брёх. Это все проделки Брейтщера. С тех пор стоило Рексу увидеть Моргунова, как он сразу ощеривался. Артист в ответ тоже оскаливал зубы. Так они, рыча друг на друга, и снимались. На съемочной площадке Рекс быстро освоился и легко вы­ полнял все команды. Змеевик он носил запросто. Стояли еще морозы. На одной из съемок нам с Вициным пришлось несколько дублей лежать на снегу. Вицин, правда, был в шубе, а на мне только легкая фуфайка. Чтобы мы не про­ студились, дирекция группы выдала нам водку для растирания. В «Самогонщиках» мне запомнилась одна трюковая съем­ ка. По сценарию Балбес, спасаясь от медведя, кульбитами скатывается с горы и, обрастая снегом, превращается в огром­ ный ком. У подножия горы ком ударяется о сосну, разлетает­ ся на куски, и испуганный Балбес убегает. Снимали это так: сначала спускали с горы сделанный из папье-маше огромный белый шар, который попадал в дерево. Камеру останавлива­ ли, шар убирали, а на этом месте быстро сооружали снежный ком, внутрь которого «замуровывали» меня. Под ком подкладывали небольшой заряд взрывчатки. Перед съемкой Гайдай мне сказал: — Как взорвется, ты снег разбрасывай, а сам выпрыгивай. На экране эти кадры должны выглядеть так: катится с горы снежный ком, ударяется о дерево, разлетается, и появляюсь я. Посадили меня около дерева, облепили всего снегом (толь­ ко маленькую дырочку оставили, чтобы дышал), и я стал ожи­ дать взрыва. Бабахнуло так, что мне вспомнился фронт. На секунду даже потерял сознание, ошалело встал и как бы изда­ лека услышал недовольный голос Гайдая: — Ну что же ты не подпрыгнул? Я же сказал: как взорвет­ ся, так снег разбрасывай и выпрыгивай. Такой дубль испортил! Передо мной возник пиротехник: — Товарищ Никулин, извините (прямо как мой пиротех­ ник из фильма «Девушка с гитарой»), я немножко того... пе­ реложил взрывчатки. Сейчас повторю. Я разозлился. — Убьете актера во имя искусства! Потом успокоился, и взрыв повторился. Снова бабахнуло сильно, но я все-таки выпрыгнул. За неделю до окончания натурных съемок произошло ЧП — пропал Рекс. Ветродуйщик — хозяин собаки — гулял с ним утром в лесу и видел, что чужая собака увивалась вокруг Рекса. И вот он пропал. Повсюду расклеили объявления. Нашедше­ му обещалось солидное вознаграждение. Шло время, собака не находилась, а без нее нельзя снимать. Всем членам съемоч­ ной группы: осветителям, рабочим, ассистентам, шоферам, актерам — шли командировочные и квартирные. Все время нам звонили со студии, требуя, чтобы мы выдавали полезный метраж, а мы искали Рекса. Подключилась местная милиция. На мотоциклах к нам при­ возили бродячих собак. Вездесущие мальчишки находили оди­ чавших, лишайных псов и волокли к нам. Так прошло несколько дней. В группе полное уныние.

Гайдай решил все-таки продолжать работу, снимать наши крупные планы. Только приготовились к съемке, как админи­ стратор группы сдавленным голосом прошептал: — Смотрите... — и, словно не веря самому себе, указал на опушку леса. И мы увидели Рекса. Худой, облезлый, он шел к нам. От радости хозяин Рекса заплакал. Все начали скармливать Рексу свои завтраки: колбасу, хлеб, сыр, сахар... Рекс жадно ел. Только Моргунов не дал ему своей курицы. — Ему и так хватит, — сказал он. После съемки натуры работа над картиной продолжалась в павильоне «Мосфильма», где выстроили двухэтажную декора­ цию нашей избушки с погребом. Иногда между нами и Гайдаем возникал спор. Мы по-раз­ ному видели некоторые трюки. Но Гайдай разрешал каждому сделать свой актерский дубль. И уже в просмотровом зале мы вместе отбирали лучшие варианты. Как правило, наши дубли, актерские, оказывались хуже. К моему огорчению, «Самогонщики» на экране не имели такого успеха, как «Пес Барбос». Я думаю, что это вполне объяснимо. «Самогонщики» во многом строились на примене­ нии старых, уже использованных приемов. Кроме того, «Са­ могонщики» шли двадцать минут, а «Пес Барбос» длился около десяти и воспринимался как короткий анекдот. Тогда-то я и вспомнил слова Георгия Семеновича Венециано­ ва: «Никогда не ищите успеха там, где вы однажды его нашли».

К ак брать «соню » Рассказывали анекдот. В Голливуде один режиссер для сцены сражения пригласш десятитысячную массовку. — Вы разорите меня! — стал кричать на него про­ дюсер. — Не беспокойтесь. Я приказал во время съемки стрелять настоящими снарядами. (Из тетрадки в клеточку. Апрель 1960 года) Закончив «Самогонщиков», Гайдай решил снять фильм по новеллам ОТенри. Он выбрал три новеллы, объединив их в фильм под названием «Деловые люди». В новелле «Родствен­ ные души» мне предложили роль жулика. На роль владельца особняка утвердили Ростислава Плятта. Натурные съемки про­ ходили в Москве. Центральный Дом литераторов сошел за особняк богатого человека. Умный и тонкий артист, добрый и жизнерадостный человек, Ростислав Янович Плятт прекрасно рассказывал анекдоты, смеш­ ные истории, вспоминал интересные случаи из своей жизни. Помню, нам не давался один эпизод. Грабитель и жертва, окончательно «сроднившись», сидят на кровати хозяина дома и вспоминают смешной анекдот. Они должны заразительно сме­ яться. Но этого заразительного смеха у нас не получалось. Для меня вообще самое трудное — смеяться во время съемки. Пос­ ле бесплодных попыток вызвать у нас смех Гайдай рассердился и приказал осветителям выключить свет в павильоне, оставив только дежурную лампу. — Если вы через пять минут не начнете смеяться, я отменю съемку, а расходы потребую отнести на ваш счет, — сказал су­ рово Гайдай. После такого заявления мы были не способны даже на улыбку. — Слушай, — предложил Плятт, — давай рассказывать друг другу анекдоты. Начнем смеяться по-настоящему — и тут-то нас и снимут. Включили свет. Приготовили камеру. Стали друг другу рас­ сказывать анекдоты — опять не смеемся. Стоит мне начать анекдот, как Плятт договаривает его конец. Мы перебрали де­ сяток анекдотов и ни разу не улыбнулись. В это время в павильон вошел директор картины и спросил режиссера: — Ну как, отсмеялись они? Плятта, видимо, этот вопрос покоробил, и он ехидно за­ метил: — Вот покажите нам свой голый пупырчатый живот, тогда будем смеяться. Почему-то от этой фразы все начали безудержно хохотать. Смех передался и нам. Гайдай закричал оператору: — Снимайте! Кусок сняли, и он вошел в картину. Во время съемок «Деловых людей» произошла непредвиденная встреча с милицией. Везли меня с «Мосфильма» (там гримиро­ вали и одевали) на ночную съемку к Центральному Дому литера­ торов. В руках я держал массивный кольт. Наша машина неслась по набережной. Я, как бы разыгрывая сценку, надвинул на глаза шляпу, приставил кольт к голове водителя и командовал: — Направо. Вперед... Налево! Не оглядываться! На улицах пустынно, ночь. Когда подъезжали к Арбату, дорогу внезапно перегородили две черные легковые машины. Из машин выскочили воору­ женные люди в штатском и бросились к нам. Мы испугались. Оказывается, когда я держал кольт у головы водителя, нас заметил милиционер-регулировщик и сообщил об увиденном дежурному по городу. Конечно, члены оперативной группы нас с шофером отпус­ тили, но попросили впредь милицию в заблуждение не вводить. «Деловые люди» Гайдаю удались. На мой взгляд, самая удачная новелла в сборнике — «Вождь краснокожих». Она получилась смешнее остальных. Одного из похитителей сыграл Георгий Михайлович Вицин. В отличие от Моргунова, который в общении несколько развязен и шумлив, Вицин — тихий и задумчивый человек. У него есть две страсти: сочинение частушек (каждый день на съемку он приносил новую) и учение йогов. Георгий агитиро­ вал нас с Моргуновым делать гимнастику дыхания йогов, за­ ниматься «самосозерцанием». Мы с Моргуновым отнеслись к этому скептически. А сам Гоша (так мы называли Георгия Вицина) регулярно делал вдо­ хи и выдохи, глубокие, задержанные, дышал одной ноздрей и даже стоял на голове. Мне рассказали, что, снимаясь в одном фильме, Вицин уже после команды «Мотор!» посмотрел вдруг на часы и сказал: — Стойте! Мне надо пятнадцать минут позаниматься. И он пятнадцать минут стоял на одной ноге и глубоко ды­ шал носом, а вся группа терпеливо ждала. Вицин старше меня и значительно старше Моргунова, но выг­ лядит моложе нас: всегда свежий, улыбающийся, подтянутый. После выпуска на экраны кинофильма «Деловые люди» у меня произошла любопытная встреча с одним из зрителей. Иду однажды по Цветному бульвару и вижу бегущего на­ встречу человека. Несмотря на глубокую осень, одет он был в летнюю рубашку. Посиневший от холода, с двумя бутылками в руках, мне он показался странным. Увидев меня, человек резко остановился и сказал:

— Слушай... Юра... Ты ведь все делаешь... не того. На дело-то ходишь... неправильно! (Свою речь он сдабривал не­ цензурными словами.) — На какое дело? — Ну в этой последней... комедии, когда ты влезаешь... в квартиру. Тебя надо поучить... Я могу это сделать! Могу... — Воруешь? — спросил я. — Нет, завязал, — ответил он, ставя бутылки прямо на землю. — Хватит, свое отсидел. Сейчас работаю на зеркаль­ ной фабрике. Но у меня остались дружки. Ты приходи к нам. Мы тебе все расскажем! Да что тут говорить. — Его вдруг осе­ нило. — Идем к нам. Мы тут недалеко сидим. С ребятами познакомлю. Расскажем, как надо брать «соню». — Какую Соню? — Ну, квартиру. Мы с тобой можем пойти даже днем, и я покажу, как берут «соню». Я ахнул: — Это что же, воровать? Так мы попадемся. Мой собеседник, смачно сплюнув, сказал: — Да ничего. Я скажу, учу, мол, артиста. И учти, если не застукают, все поделим пополам. Я, сославшись на нехватку времени, отказался от этого за­ манчивого предложения. Но он все-таки заставил меня запи­ сать его телефон.

К онец «тройки» Мне рассказывали, что в Америке двадцать пятым кадром (фильм демонстрируется со скоростью двадцать четыре кадра в секунду) вставляют рек­ ламу напитков, сигарет и т. д. Зритель смотрит фильм и вроде бы не замечает двадцать пятый кадрик. Но что характерно — в перерывах все бро­ саются пить именно тот напиток, который рек­ ламируется в фильме, или покупать именно те си­ гареты, которые сняты в двадцать пятом кадре. Интересно! (Из тетрадки в клеточку. Август 1960 года) В своем следую щ ем ф ильм е «О перация «Ы» и другие п ри кл ю ч ен и я Ш урика» Гайдай снова вернулся к наш ей «тройке»... Картина состояла из трех новелл, объединенных одним героем — Шуриком. В новелле «Операция «Ы» Шу­ рик встречается с тремя жуликами, которых поручено играть нам. Для эпизода «Бой на рапирах» (Балбес дерется с Шуриком) пригласили преподавателя фехтования, который учил нас драться на рапирах. После нескольких занятий мы дрались как заправские спортсмены. Показали бой Леониду Гайдаю. Он посмотрел со скучающим видом и сказал: — Деретесь вы хорошо, но все это скучно, а должно быть смешно. У нас же комедия. Стали искать смешные трюки. Гайдай придумал следующее: когда Шурик протыкает Балбеса шпагой и тот лезет рукой за пазуху, то рука у него оказывается в крови. Звучит похоронная музыка. У Балбеса — печальный вид. Он нюхает руку и вдруг понимает, что это не кровь, а вино. Оказывается, Шурик по­ пал шпагой в бутылку, которую Балбес украл и спрятал за па­ зуху. Мне фильм «Операция «Ы» нравится, хотя, конечно, не все в нем равноценно. После этой картины Гайдай изменил свое отношение к на­ шей «тройке». — Больше отдельных фильмов с Балбесом, Трусом и Быва­ лым в главных ролях снимать не буду, — сказал он. — Хватит. «Тройка» себя изживает. И в «Кавказской пленнице», следующей работе Гайдая, нас использовали лишь для оживления фильма. Я скептически отнесся к сценарию картины и, сознаюсь, в успех ее не верил. Многое в сценарии мне казалось нарочи­ тым. Но фильм получился. В нем прекрасно сыграл роль Саахова артист Владимир Этуш. Удачным оказался и дебют моло­ дой артистки цирка Наталии Варлей. И наша «тройка», на мой взгляд, поработала прилично. К сожалению, «тройка» стала до приторности популярной. Нас приглашали выступать на телевизионных «огоньках», ри­ совали карикатуры в журналах. Николай Озеров во время хок­ кейных репортажей тоже вспоминал о нас. Это был период нашего взлета и одновременно конец наше­ го совместного выступления на экране. Леонид Гайдай оконча­ тельно от нас отказался.

Некоторые режиссеры тоже пытались вставлять Труса, Бы­ валого и Балбеса в свои фильмы, но, как правило, выглядели мы инородным телом, как, скажем, в картине «Семь стариков и одна девушка». Когда авторы «Операции «Ы» специально для меня написа­ ли комедийный сценарий «Бриллиантовая рука», в цирке мне дали отпуск на полгода.' В этом фильме я впервые снимался с Анатолием Папано­ вым. Работать с ним было интересно. Репетирует Гайдай с Папановым, а я, хоть и не занят в сцене, прихожу посмот­ реть. Интересно наблюдать, как Папанов работал над тек­ стом. Переставит фразу, добавит два-три слова, и текст сразу обретает сочность, выразительность. Даже несмешные фразы вызывают смех. Мою жену в фильме играла Нина Гребешкова, а Таня снялась в небольшой роли руководителя группы наших турис­ тов. Воспользовавшись тем, что наш десятилетний сын Максим проводил летние каникулы с нами, Гайдай тоже за­ нял и его в эпизоде. Максим снялся в роли мальчика с ве­ дерком и удочкой, которого «Граф» (артист Андрей Миро­ нов) встречает на острове. Максим с энтузиазмом согласил­ ся сниматься, но, когда его по двадцать раз заставляли репе­ тировать одно и то же, а потом начались дубли, в которых Андрей Миронов бил его ногой и сбрасывал в воду, он стал роптать. Время от времени он подходил ко мне и тихо спра­ шивал: — Папа, скоро они кончат? «Они» — это оператор и режиссер. У оператора Максим все время «вываливался» из кадра, а Гайдай предъявлял к нему претензии как к актеру. Например, когда Миронов только за­ махивался ногой для удара, Максим уже начинал падать в воду. Получалось неестественно. Чувствовалось, что Максим ждал удара. После того как испортили семь дублей, Гайдай громко сказал: — Все! В следующем дубле Миронов не будет бить Макси­ ма, а просто пройдет мимо. А Миронову шепнул: «Бей, как раньше. И посильней». Успокоенный Максим, не ожидая удара, нагнулся с удоч­ кой и внезапно для себя получил приличный пинок. Он упал в воду и, почти плача, закричал:

— Что же вы, дядя Андрей?! Эпизод был снят. Так в «Бриллиантовой руке» снялась вся наша семья. Натурные съемки «Бриллиантовой руки» проходили в Ад­ лере на берегу Черного моря. Всех актеров и членов съемоч­ ной группы разместили в гостинице «Горизонт», в подвале которой отвели место под костюмерную и реквизиторскую. В реквизиторской хранили моего «двойника» — сделанную из папье-маше фигуру моего героя Семена Семеновича Горбун­ кова. Ее предполагалось сбрасывать с высоты пятисот метров при съемке эпизода, где Семен Семенович выпадает из ба­ гажника подвешенного к вертолету «Москвича». Чтобы фигу­ ра не пылилась, ее прикрыли простыней. Так она и лежала на ящиках. Однажды любопытная уборщица, подметая подвал, при­ подняла простыню и... обнаружила мертвого артиста Никули­ на. Она, вероятно, подумала, что он погиб на съемках и по­ этому его спрятали в подвал. С диким воплем уборщица бро­ силась прочь. Через час о моей «смерти» знали не только в Адлере, но и в других городах нашей страны, потому что уборщица по совмес­ тительству работала в аэропорту. Люди любят сенсационные слухи и разносят их мол­ ниеносно. На моем веку хоронили сестер Федоровых, дважды умирал Евгений Моргунов, на шесть частей разры­ вали львы Ирину Бугримову, несколько раз погибал Арка­ дий Райкин. Узнав о своей «смерти», я немедленно позвонил в Мос­ кву маме. Получилось почти по Марку Твену: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены». И хорошо, что позво­ нил. Через день маму уже спрашивали о подробностях моей гибе­ ли. В титрах фильма «Бриллиантовая рука» есть такая фраза: «Киностудия благодарит граждан, предоставивших для съемок золото и бриллианты». Среди зрителей попадались такие, которые подходили ко мне после просмотра и спрашивали: «И многие давали свои бриллианты?» Увы, не все зрители поняли юмор.

Г айдая я лю блю Сегодня на съемках Гайдай рассказал анекдот. Едет на телеге мужичок, а приятель ему кричит: — Чего везешь? Тот жестом подзывает приятеля и говорит ему шепотом на ухо: — Овес. — А почему говоришь тихо? — Чтобы лошадь не услыхала. (Из тетрадки в клеточку. Октябрь 1960 года) Сниматься у Леонида Гайдая я люблю. Само общение с этим режиссером, работа на съемочной площадке, репетиции доставляют радость. Еще не подъехали операторы, реквизиторы, актеры, а на месте съемки уже мечется худощавая, чуть сутуловатая фигура Гайдая. Он примеривается, откуда будет появляться Папанов и куда побежит, спасаясь от него, Семен Семенович. Наконец группа на месте. После нескольких репетиций начинается съемка. Кончается очередной дубль, и режиссер говорит операто­ рам: «Стоп!» И уже по тому, как это произнесено, я знаю, понравился дубль Гайдаю или нет. Работалось с Гайдаем легко, интересно. Он никогда не го­ ворил: «Это будет смешно». А всегда как бы предполагал: «Это может быть смешно». Иногда он звонил ночью: — Юра, а что если мы попробуем в сцене взрыва сделать... И мы долго говорили о сцене, которую предполагалось зав­ тра снимать. Леонид Иович — один из немногих режиссеров, которые точно могут показать, как надо играть актеру. Показывает все, вплоть до мимики, движений и интонаций. После показа ста­ новится ясно, чего хочет режиссер. Усталые, едем мы после трудной натурной съемки. Сидим в машине, а Леонид Иович смотрит сценарий, отмечает сня­ тые кадры и говорит мне: — Завтра с утра снимаем семью Семена Семеновича и «Гра­ фа» в кафе. После ужина приходи ко мне в номер порепетиро­ вать. Подумай, какие смешные ситуации могут возникнуть за столом.

Утром мы приезжаем на съемку эпизода «Сцена в кафе». Гайдай сидит в уголке и делает пометки на полях сценария. Рядом его неизменный портфель, в котором всегда бутылка минеральной воды и пожелтевшая пластмассовая чашка, со­ провождающая Гайдая на всех фильмах. Идет подготовка к съемке. Устанавливают камеру, свет, за­ стилают скатертью столик. Потом долго ищут детей, участвую­ щих в съемке, которые без спросу убежали к морю. Только поправили грим актерам, оператор потребовал поднять на пять сантиметров стол, за которым мы сидим с Мироновым. Плот­ ник набил под каждую ножку по деревянной плашке. Снова провели репетицию. И тут ассистент режиссера за­ метил, что надо сменить цветы, которые Миронов подает Гребешковой. Цветы сменили. Пока меняли цветы, растаяло мо­ роженое. Послали за ним человека. На это ушло еще двадцать минут. И вот наконец все готово: стол на нужной высоте, све­ жие цветы качаются в вазе, мороженое принесено. Включили свет, приготовились к съемке. Но за несколько часов подго­ товки мы настолько устали и разомлели на жаре, что потеряли нужное актерское состояние. И тогда в кадр врывается Гай­ дай. Он тормошит нас, громко говорит за каждого текст, под­ бадривает, поправляет у Миронова галстук, а у меня кепочку, и наконец мы слышим его энергичную команду: — Мотор, начали! К этому времени мы снова в форме и делаем все, как требу­ ется. Больше всего Гайдай не любит, когда кто-нибудь свистит на съемочной площадке. — Кто это свистит? Прекратите! — гремит его голос. — Это опять Никулин свистит?! Гайдай человек не суеверный, но традицию разбивать «на счастье» тарелку в первый день съемок он выполняет свято. На съемках «Двенадцати стульев» ассистент режиссера, ко­ торому поручили бить тарелку, ухитрился так бросить ее на ас­ фальтовый пол павильона, что она не разбилась. Как же его ругал Гайдай! А спустя две недели, когда при­ шлось менять актера на роль Остапа Бендера и все переснимать сначала, Гайдай сказал: — Это все из-за тарелки. Почти каждый раз, сняв очередную комедию, Гайдай гово­ рит мне:

— Все! Следующий фильм будет серьезный. Мало того, сниму трагедию. — Зачем? — удивляюсь я. — А так, для разнообразия. Но, к счастью, своего слова Гайдай не сдерживает. Ведь режиссеров, снимающих серьезные картины, много, а коме­ дийных мало.

П ервая главная роль Артист Станислав Чекан рассказал, как в одной из первых своих картин он играл роль партизана. Съемка шла на натуре. И вокруг собрались жители местных деревень. А снимали эпизод, когда ар­ тист, играющий эсэсовца, бьет попавшего в плен партизана — Чекана по щеке. Бьет эсэсовец партизана в первом дубле, во втором, в третьем... И тут одна пожилая колхозница не выдержала и кинулась к Чекану. — Да как же ты терпишь, милый? И что ж тебя все бьют и бьют. Ведь больно, как ты терпишь? Станислав Чекан ответил: — Вы, мамаша, не волнуйтесь. В конце съемок я этого эсэсовца должен бить оглоблей по голове. Так что мы рассчитаемся. (Из тетрадки в клеточку. Январь 1961 года) Вернулся я из Ленинграда. Только вошел в квартиру, не успел даже снять пальто, как меня позвали к телефону. — Звонят с киностудии Горького. Подойдешь? — спросила Таня. Какой может быть разговор! В то время я на каждый звонок со студии не подходил, а подбегал. В трубке услышал приятный женский голос: — Юрий Владимирович, сколько вам лет? (Не поздорова­ лась, не представилась, а прямо так: «Сколько вам лет?») Скажите, пожалуйста, как вы выглядите, старым или моло­ дым? — Да как сказать, — ответил я в растерянности. — Мне со­ рок. И я почувствовал, что женщина расстроилась.

— А может быть, вы выглядите под пятьдесят? Нам это очень нужно. Я спросил, из какой съемочной группы звонят. — С вами говорят из группы картины «Когда деревья были большими», — ответила женщина. — Вы не могли бы приехать завтра на студию? Мы хотим с вами серьезно поговорить. На студии мне дали сценарий Николая Фигуровского «Ког­ да деревья были большими». Дома читали сценарий всей семьей, и он всем понравился. В сценарии рассказывалось о судьбе Кузьмы Кузьмича Иорданова. Так случилось, что он остался без семьи, без друзей, свою профессию слесаря забросил, жил на случайные заработки. Появились у него друзья-собутыльники. Соседки по комму­ нальной квартире и ругали его, и жалели. Вызвали Кузьму в милицию. Начальник милиции ему гово­ рит: «Три месяца назад вы были предупреждены. С вами бесе­ довали? Вы обещали? С тех пор два раза привлекались: один раз на пятнадцать, другой на десять суток. Эх, Иорданов, Иорданов, был рабочим человеком, воевал, награды име­ ешь... Вот, докатился — махинациями стал заниматься, пьян­ ствуешь, на базаре цветочками торгуешь. Ну что это, подхо­ дящее занятие для такого человека?» Надо сказать, Кузьма и сам мучился из-за своей неприка­ янности. Как-то он подрядился помочь одной старушке доставить из магазина стиральную машину. Сколько за такую работу ему заплатят, он не знал. Глав­ ное — доставить стиральную машину в квартиру. Там и нач­ нется настоящий торг. На вопрос о цене он говорит: — По совести и справедливости, с лифтом одна цена, а без лифта... Этот разговор происходит на лестничной площадке. Он уже втащил машину на пятый этаж. И тут машина качнулась и полетела в пролет лестницы. — Я сейчас, все будет в порядке, — торопливо говорит Кузьма и с перепугу бежит, перепрыгивая через ступеньки, вниз, подвертывает ногу и падает. Да так падает, что теряет сознание. Очнулся он в больнице. Лежит в гипсе. Ко всем родствен ~с лифтом м м цим. а и з лифта».

ники, друзья приходят, а к нему никто. Но вот приходит к нему старушка, которой он подрядился тащить стиральную ма­ шину. Кузьма увидел ее и перепугался. «Ну, скандал будет», — думает он. Поэтому сразу же гово­ рит: — Машина за мной! Выйду из больницы, устроюсь по спе­ циальности и машину вам доставлю. А старуха и не собиралась требовать деньги. Просто решила проведать больного человека, компот ему принесла, о деревен­ ских новостях (старуха в город недавно переехала) рассказала. Поведала она и о судьбе одной девочки, которая жила с ней в деревне. Трогательная судьба. Отец и мать девочки потерялись во время бомбежки в годы войны. Сироту подобрали колхозники и воспитали. А Наташа, так звали девочку, все надеялась найти своих родных.

Выйдя из больницы, Кузьма Кузьмич едет в деревню, где живет Наташа. Знакомится с ней и заявляет, что он ее отец. И Наташа ему поверила. Так Кузьма Кузьмич оказался в деревне.

К улидж анов в м еня поверил Режиссер Кулиджанов рассказал анекдот. В Анг­ лии искали компанию, которая взялась бы за про­ кладку туннеля под Ла-Маншем. В парламент при­ шел человек с лопатой и сказал: — Я пришел насчет туннеля. Его спрашивают: — Вы представитель какой компании? — Буду копать в компании с моим братом. Он бу­ дет копать из Франции, а я из Англии, и под ЛаМаншем мы с ним встретимся. — Ну а если не встретитесь? — Тогда будет два туннеля. (Из тетрадки в клеточку. Март 1961 года) На следующий день, как и обещали, позвонили со студии. — Как вам сценарий? — Нравится. Только вот кого мне играть? — Режиссер хочет вас попробовать на роль Кузьмы Иорданова. Я ахнул. Увидев режиссера Кулиджанова в первый раз, я подумал: «Вот так, наверное, должны выглядеть хорошие педагоги». Лев Александрович производил впечатление человека спокой­ ного, уравновешенного и собранного. — Как вам роль? — спросил он сразу. — Понравилась, но не знаю, смогу ли сыграть ее, — при­ знался я чистосердечно. — Умоляю вас, не играйте. Только не играйте! И вообще не говорите слова «играть». Будьте самим собой. Считайте, что ваша фамилия не Никулин, а Иорданов. И живете вы в Москве, в старом доме. Вам пятьдесят лет. Кулиджанов долго говорил о характере и судьбе Кузьмы Кузьмича. Наше представление об образе этого человека совпадало. Но я вдруг ощутил, что эту роль сыграть не смогу. Во-первых, мне сказали: «Не играйте». Но как же не играть? Все, что де­ лал в кино до этого, я именно играл, и за это меня хвалили. Во-вторых, у Кузьмы Кузьмича в роли много текста. А я пло­ хо запоминаю текст. И, наконец, в-третьих, я работал в цир­ ке и боялся, что, если меня утвердят на роль, мне не удастся совместить свою работу со съемками. Я честно поделился своими сомнениями со Львом Алексан­ дровичем. Внимательно выслушав меня, он спокойно продол­ жал говорить о предстоящей кинопробе. Мои сомнения его не трогали. Может быть, он специально так поступил, чтобы у меня появилось больше уверенности. Кулиджанов показал мне эпизод, который отобрали для ки­ нопробы, — момент встречи Кузьмы Иорданова с Наташей. Когда мы прощались, я спросил: — Лев Александрович, а почему вы меня пригласили на эту роль? Видели в кино? — Вы знаете, — ответил Кулиджанов, — самое любопыт­ ное, что ни одной вашей роли в кино я не видел. Только на днях мы посмотрим картину с вашим участием. Я видел вас в цирке. Только в цирке. И вы мне понравились. Тут я вообще растерялся. — Кто будет играть роль Наташи? — спросил я у него. — На эту роль мы пробуем молодую актрису Инну Гулая.

П ять борщ ей Инны Гулая Рассказывали о курьезном случае на «Мосфильме». На склад, где выдается операторам пленка, назначили нового работника. Пришли операторы ут­ ром за пленкой, и один из них спросил: — А точно в коробке триста метров? Новый кладовщик, к великому ужасу операторов, открыл коробку, развернул черную бумагу и при яр­ ком свете лампочек стал деревянным метром изме­ рять длину пленки.

(Из тетрадки в клеточку. Июнь 1961 года) И вот первая встреча с Инной. Она посмотрела на меня в упор и спросила: — Вы клоун?

— Да...

Помолчав и еще раз посмотрев на меня внимательно, она сказала: — Как интересно... — И после паузы продолжала: — Ни разу в жизни не видела живого клоуна. Меня зовут Инна, — представилась она, протягивая руку. В павильоне выстроили комнату деревенской избы. На пробах снималась сцена разговора Кузьмы с Наташей. Чтобы мы не просто сидели за столом, а чем-то занима­ лись, Кулиджанов предложил — пусть Наташа ест борщ. Принесли в павильон кастрюлю горячего борща. Порепети­ ровали. Начали снимать первый дубль. Инна Гулая спокойно, с аппетитом ела борщ. У меня даже слюни текли. Второй дубль. Инна съела еще тарелку борща. Третий дубль. Инна так же спокойно и с аппетитом съела третью тарелку. Сняли пять дублей. И, что меня поразило, Инна Гулая съе­ ла пять тарелок борща. Когда я спросил, почему она так много ест, она ответила: — Волнуюсь. Пробы прошли удачно. Меня утвердили на роль. Теперь предстояло решить сложный организационный во­ прос. Я был занят в программе Московского цирка и не пред­ ставлял, как буду совмещать работу со съемками. Пошел в Союзгосцирк просить об отпуске. — Такая у нас история получается, — сказал Феодосий Ге­ оргиевич Бардиан. — Надо ехать в Англию на пятьдесят дней. Так что пусть киношники снимают днем, вечером будешь ра­ ботать на манеже, а летом поедешь в Англию. — У нас натура летняя, — сказал я. — Придется им прерваться. Ты работник цирка, и это для тебя главное. В съемочной группе я рассказал о решении Бардиана. Ди­ рекция картины, к моей радости, на все согласилась. Входил я в роль Кузьмы Иорданова долго. Внешний облик помог мне обрести замечательный художник-гример Александр Иванов. Мы сразу договорились, что Иорданов будет небри­ тым. Для этого я три дня не брился. Потом мне все время под­ стригали волосы ножницами. Долго искали костюм. Художник по костюмам и режиссер считали, что шить специально для Кузьмы не нужно. Он дол­ жен выглядеть обшарпанным, помятым. И носить может чтото уже готовое, а то и взятое с чужого плеча. Никак не могли подобрать головной убор. В костюмерной перебрали сотню ке­ пок и фуражек, и ни одна мне не понравилась. Случайно я заметил в углу маленькую кепочку со сломанным козырьком и примерил ее. Это было то, что надо. Перед началом съемок Кулиджанов постоянно говорил: — Старайтесь больше думать о человеке, которого предсто­ ит вам показать. Подумайте, как будет действовать Кузьма в той или иной ситуации. Я высказал пожелание, чтобы сцены снимали подряд — от начала и до конца фильма. Это помогло бы мне постепенно вжиться в роль. — Постараемся так и сделать, — заверил Кулиджанов. — Сначала снимем все, что происходит на улицах Москвы, потом поедем на натуру в деревню Мамонтово. А осенью в павильоне доснимем остальное. Как почти всегда бывает в кино, получилось наоборот. И я вспомнил рассказ Ростислава Плятта о том, как он сни­ мался у Михаила Ильича Ромма в картине «Убийство на улице Данте». Получив приглашение сниматься, Плятт попросил Ромма, чтобы все сцены снимали по очереди, а самую последнюю, самую сложную — сцену смерти его героя — в конце. — Конечно, конечно, — ответил Ромм. — Мы выполним вашу просьбу. Создадим идеальные условия. А на другой день Плятту позвонили и сообщили, что пер­ вую съемку срочно назначают на эту же ночь. И будут снимать сцену смерти. Примерно так получилось и у нас. А это трудно — сни­ маться сегодня в эпизоде, продолжение которого будет через несколько месяцев. Как вспомнить состояние, с которым иг­ рал раньше, как войти в него? Съемки решили начать с эпизода в мебельном магазине. — Вы побродите по улицам, зайдите в магазины, — совето­ вал мне Кулиджанов, — присмотритесь к людям, похожим на вашего героя. Они встречаются в Москве. Этот совет я выполнил. Ходил около пивных, мебельных магазинов, смотрел, примеривался.

К узьм а К узьм и ч начинает ж ить Сегодня перед съемкой осветитель рассказал анек­ дот. Собрались выпить три мышки. — Давайте выпьем по одной рюмочке и пойдем гу­ лять, — сказала первая. — Нет, давайте выпьем по две и споем хором, — возразила вторая. А третья предложила: — Лучше выпьем по три и пойдем бить морду коту. (Из тетрадки в клеточку. Август 1961 года) Первый съемочный день проходил в новом мебельном мага­ зине на Ленинском проспекте. Администрация картины дого­ ворилась, чтобы в этот день магазин не работал. Меня загримировали, переодели и привезли на съемку. Вышел я из машины, смотрю, в дверях стоит человек, как потом я узнал, директор магазина. Неподалеку от него Кули­ джанов и оператор картины Гинзбург. Я спокойно направля­ юсь к дверям, а директор меня останавливает: — Куда? — В магазин, — говорю я. Директор оглядел меня с ног до головы и решительно ска­ зал: — А ну-ка давай отсюда! Здесь съемки будут, не мешай. — Да я артист, снимаюсь. — Знаем вас, артистов. Я тебя здесь уже пятый день вижу. Я начал доказывать, что он ошибается. Директор магазина засомневался и спросил у режиссера и оператора: — Товарищи, это ваш человек? Они посмотрели на меня и, не сговариваясь, заявили, что видят меня первый раз в жизни. Тут директор уже на меня рявкнул: — А ну давай отсюда! Сейчас старшину позову! И стал звать милицию. Вокруг начали собираться люди. Только тогда Кулиджанов и Гинзбург, смеясь, его успокои­ ли: — Это наш человек, наш. Главную роль играет. Пропусти­ те.

Директор от неожиданности ахнул, а потом долго-долго из­ винялся. Этот случай меня порадовал. Значит, я уже похож на лю­ дей, подобных Кузьме Иорданову. Съемки велись и на Даниловском рынке. По сценарию фильм начинался с того, что Кузьма ехал за город и собирал подснежники. Потом вез цветы на рынок. Во время сбора подснежников его кусал шмель. С распухшей гу­ бой, с заплывшим глазом Кузьма приходил на рынок и пытал­ ся встать в цветочный ряд. Торговки его гнали. Приехали мы на Даниловский рынок, выбрали место съемки. — Пусть цветочницы будут те, которые торгуют. Массовки не нужно. Скажите им, что мы заплатим за все цветы, — ска­ зал Кулиджанов ассистенту. — Только попросите их, чтобы они по-настоящему гнали Никулина в шею, когда он встанет в цветочный ряд. Первый дубль запомнился мне надолго. Одна бабка так стукнула меня банкой по голове, что потем­ нело в глазах, и я заорал слова, не имеющие отношения к роли. К сожалению, эпизод на рынке в картину не вошел. В са­ мом начале съемок рабочий материал фильма решили посмот­ реть в Министерстве культуры СССР. И во время обсуждения один редактор встал и сказал: — Товарищи, что же это получается? Герой картины — ту­ неядец. Разве такие фильмы нужны нам? Чему мы научим зри­ теля? Вот мы сейчас смотрели материал. Снято добротно, профессионально. И на мой взгляд, в этом весь ужас, что ма­ териал получается хороший. А если материал хороший, сле­ довательно, картина будет впечатлять, и все ее идейные недо­ статки станут более выпуклыми. Все в группе расстроились. Помог работавший в то время заместителем министра культуры СССР Николай Николаевич Данилов. После просмотра он сказал: — А что спорить? Я беседовал с режиссером. Он считает, что картина получится, и я ему верю. Актеры тоже хорошие. Фильм не может быть вредным. Пусть люди работают. Так мы получили разрешение на продолжение съемок. Сложно было совмещать работу в цирке со съемками. На­ строенный на образ, я только и жил этим. Но после съемок, иногда не успев переодеться, сразу же ехал в цирк. Замазывал толстым слоем грима лицо, чтобы хоть как-то скрыть небри­ тость, и старался переключиться с Кузьмы Иорданова на клоу­ на Юрика. Рассказывал анекдоты, пел веселые песни — сло­ вом, делал все, чтобы перестроиться на цирковой лад. Так продолжалось два месяца. Когда отсняли московскую натуру, съемочная группа переехала в деревню Мамонтово, что недалеко от Ногинска. А мы с Шуйдиным отправились на гастроли в Англию. Через полтора месяца прилетели в Москву. Только я вошел в дом, как меня сразу позвали к телефону. — Юрий Владимирович, — сказал ассистент режиссера, — ждем вас завтра в Мамонтове. Машину за вами пришлем к шести утра. — Дайте мне хоть день побыть с родными, — взмолился я. — Это невозможно. Назавтра запланирована большая сцена с вашим участием. Отменить ее нельзя. Мы вас ждали почти два месяца. Все куски без вас сняли, а последнюю неделю ничего не делаем. На следующий день в шесть утра сел я в «газик» и поехал в Мамонтово. Но с утра зарядил дождь, и мы ничего не смогли снять. Дождь лил и на второй день, и на третий... Только на пятый день появилось солнце, и мы начали работать. Снимали эпизод на пароме — один из ключевых в фильме. Кузьма продолжает выпивать, обманывает дочку. Его ругает за тунеядство председатель колхоза, которого играл Василий Шукшин. Кузьма спорит с председателем. А Наташа защища­ ет своего отца. Здесь Кузьма впервые начинает понимать, что Наташа его по-настоящему любит. Он чувствует, что он ей нужен, и осо­ бенно остро ощущает свою вину перед ней. Вину в том, что он назвался ее отцом. Когда снимали крупный план Инны Гулая, я ей подыгры­ вал, подавая за кадром реплики. Мы стояли на пароме, за­ ставленном машинами, телегами, скотом. Инна долго стояла молча, как бы собираясь с мыслями, и потом тихо проговорила: — Можно снимать. Начали съемку. Инна плакала по-настоящему. Когда по ее лицу потекли слезы, она стала кричать председателю колхоза: — Да что вы выдумываете?! Ничего он не обижает меня. Что вы к нему придираетесь! Я люблю его. Он хороший.

17 П о ч ти се р ь е зн о..

Она так это сказала, что я совершенно забыл слова, кото­ рые должен ей говорить по ходу действия. Сняли первый дубль. На несколько минут воцарилось мол­ чание в группе. Потом Кулиджанов сказал актрисе: — Отдохните, а когда будете готовы, снимем еще один дубль. Инна постояла молча, с отсутствующим взглядом, а по­ том, кивнув головой, шепнула: — Можно. И все началось снова. Она плакала. Я смотрел ей в глаза, и у меня тоже едва не текли слезы. Инна заражала своей иг­ рой. С ней удивительно легко работалось. Она отличалась от многих актрис, с которыми мне приходилось встречаться. Как правило, все они были озабочены тем, как получатся на экра­ не. Инна Гулая об этом не думала. Ей было все равно — кра­ сивым или некрасивым выйдет ее лицо на экране. Ее волнова­ ла лишь правда внутреннего состояния. Она жила своей ролью. Вот одна из ее первых сцен в фильме. Перрон станции. Подошел поезд, на котором Кузьма приехал в деревню. В конце платформы стоит Наташа — Инна и смотрит на со­ шедшего с поезда Кузьму. И у нее то ли от волнения, то ли еще по какой причине вдруг странно начинают кривиться ноги. Косолапя, она бежит по перрону навстречу отцу. В этой походке какое-то скрытое стремление и нерешитель­ ность, волнение и радость — все одновременно. Другая актриса постаралась бы пробежать красиво. Инна иг­ рала так, как ей было удобнее по состоянию, и всем станови­ лось ясно, о чем думает, чем обеспокоена ее Наташа.

А ктерский — дубль На улице пьяный спрашивает прохожих: С-кажите, пожалуйста, где здесь противопо­ ложная сторона? Ему показывают. — Совсем обалдели, а там говорят, что здесь. (Из тетрадки в клеточку. Сентябрь 1961 года) Вечерами я приходил к Льву Александровичу Кулиджанову и вел разговор о предстоящих съемках.

— Как вам лучше? — спросил меня как-то Кулиджанов. — Показывать отснятый материал или нет? Я попросил показывать. И раз в неделю мы ездили на сту­ дию смотреть отснятые дубли. Мне это помогало в работе. Запомнилась мне съемка сцены, где пьяный Кузьма прихо­ дит вечером на паром и поет печальную песню. Я напевал есе­ нинские строчки:

А под окном кудрявую рябину Отец спилил по пьянке на дрова...

После нескольких дублей я предложил Кулиджанову: — А что, если выпить по-настоящему? Легче будет играть пьяного. — Вы так думаете? Ну что ж, попробуйте. Снимем один дубль специально для вас, — разрешил режиссер. — Хотя я ду­ маю, что это будет плохо. Принесли стакан водки. Я залпом выпил. А поскольку за целый день почти ничего не ел, то быстро почувствовал опья­ нение, и мне все стало, как говорится, трын-трава. Начали съемку. Я пел, и мне казалось, что все получается гораздо лучше. Прошло время. Сидим мы на студии и смотрим материал этой сцены. Показали дубль, снятый после стакана водки. Если в пер­ вых дублях все выглядело довольно убедительно, то после того, как я выпил, начался кошмар. Я увидел на экране человека не трезвого и не пьяного. Казалось, какой-то чокнутый человек изображает пьяного. — Вы были правы, — согласился я с Кулиджановым. Снимали сцену, когда в деревню приезжает старуха, зна­ ющая о том, что Кузьма не отец девушки. Входит Кузьма в избу и видит: сидит за столом эта старуха. Как реагировать на эту встречу Кузьме? Были проиграны де­ сятки вариантов испуга. Но все получалось надуманно, на­ игранно. Тогда Кулиджанов попросил: — Юра, покажите мне, пожалуйста, как бы вы сыграли испуг на манеже? Цирк — дело знакомое. Через несколько секунд все вокруг хохотали. Но это не устраивало режиссера. Он подумал и ска­ зал:

17* — А попробуйте вообще не пугаться. Вы войдите в избу и посмотрите на старуху. Остановитесь как вкопанный и думайте про себя: не мираж ли это? Покажите несколько абстрактный испуг. Так я и сделал. И этот кусок вошел в картину. Кулиджанов предложил мне целый ряд интересных нахо­ док. Среди них — как утром, с похмелья, Кузьма умывается. Просыпается Кузьма и идет на кухню умыться. Слегка на­ мочив пальцы в воде, промывает ими глаза. В этих двух-трех движениях был весь Кузьма Иорданов — вся его натура.

«К огда деревья стоя гн ули сь» Неожиданно остановился поезд. По вагону прохо­ дит проводник. — Почему мы остановились? — спрашивает у него пожилая дама. — Мы переехали корову, — отвечает проводник. — Как! Она стояла на рельсах? — Нет, мадам, мы специально для этого заехали в хлев.

(Из тетрадки в клеточку.

Октябрь 1961 года) В каждой картине есть места, которые тебе больше всего нравятся. Таким для меня был эпизод со стиральной маши­ ной. После выхода картины на экран меня часто спрашивали: — Неужели вы настоящую стиральную машину роняли в пролет лестницы? — Да, настоящую. Купили две машины и вытащили из них моторы. Выбрали на проспекте Мира старый дом. Ассистенты режиссера обошли все квартиры и предупредили жильцов, что­ бы они не пугались грохота. И стиральная машина полетела в пролет лестницы. Перед вторым дублем звукооператор потребовал: — Вторую машину кидайте с мотором. Я хочу записать ес­ тественный звук. Премьера и обсуждение фильма состоялись в столичном ки­ нотеатре «Ударник». Помню, все в зале затихли, когда после демонстрации фильма на сцену вышел плохо одетый человек и сказал: — Товарищи, помогите мне! Эта картина про меня. Я смот­ рел и думал: можно же жить иначе! Важно только, чтобы тебя кто-нибудь любил, чтобы ты был кому-нибудь нужен. Ну, ска­ жите, где мне найти такую девочку Наташу, чтобы она меня полюбила? Я бы тогда стал совсем другим. Не нравилось мне название картины «Когда деревья были большими». Во-первых, я считал, что оно длинное, во-вто­ рых, не отражает главного в фильме, в-третьих, в то время во многих театрах шла пьеса «Деревья умирают стоя», и наш фильм путали со спектаклем. Рекорд в этой путанице побила буфетчица молочного кафе на площади Пушкина. Рано утром я вместе с приятелем зашел в кафе. Буфетчица меня увидела и, уронив тарелку, крикнула официантке: — Маша, Маша, иди сюда скорее!.. Артист пришел из картины «Когда деревья, стоя, гнулись»! Фильму «Когда деревья были большими» я обязан тем, что после него у кинематографистов ко мне изменилось отноше­ ние. Если раньше на мне стояла бирка Балбеса или актера, способного играть только пьяниц и воров, то теперь меня стали приглашать и на серьезные роли.

Вы лю бите ж ивотны х?

Две дрессировщицы собак хвастаются: — Моя Джильда читает газеты! Знаю. М не про это говорил мой Шарик.

— (Из тетрадки в клеточку. Май 1962 года) Вернувшись в Москву после гастрольной поездки в Япо­ нию, я узнал, что меня разыскивают с «Мосфильма» из груп­ пы «Мухтар». «Мухтар», «Мухтар»... Уж не тот ли это Мухтар — герой повести И. Меттера, опубликованной в журнале «Новый мир»? Все верно. Оказывается, режиссер Семен Туманов решил эту повесть экранизировать, и писатель Метгер написал сцена­ рий. Встретившись со мной, Туманов спросил:

— Вы любите животных? — Да, люблю. — А собаки у вас были? — Были. — И я рассказал биографию каждой собаки, ко­ торая жила в нашем доме. Рассказал и о том, что, когда по­ гибла Малька, мы все переживали, будто умер родной человек. — А вы повесть «Мухтар» читали? — Читал. — Отлично! Тогда нам будет легче говорить. Я хочу, чтобы вы сыграли милиционера Глазычева. — Глазычева? — Я вспомнил, что по повести Глазычев ма­ ленького роста, крепыш, а я совершенно другой. Сказал об этом Туманову. — Боже мой, какая разница? Да кто знает, как выглядел на самом деле Глазычев? Никто! Каким мы его сделаем, таким его и будут все воспринимать. — Но я не могу играть милиционера. — Вы что, не любите милицию? — Да нет, — ответил я. — Но посудите сами, какое я имею право играть милиционера, если в двух последних фильмах снимался в ролях жуликов? После долгой беседы мы решили все-таки сделать кинопро­ бы. И договорились: если, увидев себя на экране, я поверю, что смогу сыграть милиционера, то дам согласие на участие в картине.

П оругай те м еня, и я буду плакат Сегодня на съемке Туманов рассказал анекдот. Граф говорит дворецкому: — Завтра, Джеймс, приезжает мать моей Али­ сы, и я прошу вас отрубить нашей собаке хвост. Я хочу, чтобы ничто в доме не выражало радости по поводу приезда тещи. (Из тетрадки в клеточку. Ноябрь 1963 года) Д ля пробы взяли эпизод, когда обворовывается санаторий и Глазычев расспраш ивает кладовщ ицу, как все это произош ло. На роль кладовщ ицы пробовалась прекрасная актриса Екатери­ на Савинова.

По сценарию кладовщица должна заплакать, и Екатерина меня попросила: — Юра, чтобы мне быстрее заплакать, пожалуйста, пору­ гайте меня. — Вы дура, — сказал я, включившись в предложенную игру. — Нет, этого мало. Скажите мне, что я плохая. — С чего это вы взяли, что вы плохая? Совсем нет. Вы про­ сто бездарная актриса. Мало того, вы идиотка! — Что? Я — бездарная? Да как вы смеете! — обидчиво ска­ зала актриса и заплакала. Туманов дал команду снимать. С волнением смотрел я пробы на экране. Закончился про­ смотр, зажгли свет, и Туманов спрашивает: — Ну, как? Я подумал: а что, такой милиционер вполне может быть. Уже много позже я узнал историю моего приглашения на роль. Оказывается, до меня пробовали шесть человек, и одно­ го артиста даже утвердили. Но автор сценария Израиль Меггер случайно увидел в то время фильм «Когда деревья были боль­ шими». Моя работа ему понравилась, и он предложил режис­ серу мою кандидатуру. После того как меня утвердили на роль, пошла полным хо­ дом работа. Мне выдали форму. Чтобы почувствовать себя ми­ лиционером, я носил ее дома, а иногда и по улицам в ней раз­ гуливал. Начались поиски собаки. После долгого отбора наконец остановились на двух. Первую звали Байкал, а вторую, помо­ ложе, назвали Мухтаром. На кинопробах убедились, что соба­ ки похожи. Туманов предполагал, что Мухтар сыграет молодо­ го Мухтара (повесть рассказывает о жизни собаки на протяже­ нии десяти лет), а Байкала снимут в роли взрослого Мухтара. Несколько раз я выезжал с милицией на операции, позна­ комился со многими проводниками розыскных собак. Работ­ ники милиции охотно делились своим опытом. В качестве консультанта фильма пригласили тогда капитана милиции Сергея Подушкина, который занимался со мной так, как будто мне действительно предстояло стать работником ми­ лиции. Я вставал рано утром, надевал милицейскую форму, полу­ шубок и отправлялся в питомник. Там выпускали из клеток двух собак. Чтобы они ко мне привыкали, я их выгуливал и кормил. После этого уезжал в цирк (шли школьные зимние каникулы) и, отработав три спек­ такля, снова возвращался в питомник. Так продолжалось более двух недель. Собаки за это время ко мне понемногу привыкли. Зимнюю натуру выбрали в Кашире. В цирке с трудом, но отпустили меня на четыре месяца для участия в съемках. Тогда я и не предполагал, что работа над фильмом займет целый год. — Юрий Владимирович, — сказал мне в самом начале ра­ боты Туманов, — имейте в виду, вы находитесь в сложном по­ ложении. — А что такое? — Самое трудное — играть с детьми и животными. Собака на экране всегда получается достоверной и органичной, а вот вам придется попотеть. Во время наших первых встреч я несколько скептически слу­ шал рассуждения Туманова о том, как мы будем снимать, счи­ тая его театральным режиссером. (Туманов с театром не поры­ вал и в кино до «Мухтара» снял единственный фильм «Алеш­ кина любовь», который я считал средним.) Но как только на­ чались съемки, я забыл о своих сомнениях. Семен Ильич мог дать сто очков вперед многим кинозубрам.

ты сяч собаке под хвост Сегодня на съемке я рассказал Туманову, как рабо­ тал у нас в цирке знаменитый в прошлом дресси­ ровщик Борисов. Он вбегал в клетку ко львам, кри­ чал, щелкал бичом, стрелял в воздух из пистолета. Львы рычали, метались по клетке, оскаливали па­ сти... Публика в страхе замирала. Как-то после представления я зашел на конюшню и увидел: сидят в клетке львы и едят. К ним входит служитель, спокойно их похлопывает по спинам, что-то говорит. И вообще ведет себя так, будто это не львы, а котята. Я его спрашиваю: «Неуже­ ли вы не боитесь?» Он усмехнулся: «А чего их бо­ яться. Я их люблю, и они меня тоже». (Из тетрадки в клеточку. Январь 1964 года) В Кашире нас поселили в общежитии местного техникума. В первую очередь наметили снимать финал картины, где Глазычев с Мухтаром идут по следу бандита Фролова. Наши собаки были приучены ко всему: бежать, стоять, си­ деть, лежать по команде, бросаться на «преступника», если он замахнется на них ножом. Но когда Байкал с Мухтаром попа­ ли на съемочную площадку, когда зажгли осветительные при­ боры, заработала камера и загудел, поднимая снежную пыль, ветродуй, собаки наотрез отказались сниматься. Они испуган­ но озирались по сторонам, потом легли на снег и ни за что не хотели сдвинуться с места. Проводник подбадривал собак, кричал, подкармливал са­ харом, но ничего не помогало. К съемкам собаки не были приучены. Режиссер, оператор, директор картины смотрели на Байка­ ла и Мухтара умоляющими глазами. Проводник растерялся, чувствуя себя виноватым. Но собаки не поддавались. Больше всего они боялись ветродуя. Как только включали ветродуй, у собак от страха прижимались уши. Так прошло пять дней. Каждый съемочный день стоил три тысячи рублей. Киногруппа работала впустую. Тогда люди еще не привыкли к новым деньгам, и директор фильма в ужасе кричал: — Сто пятьдесят тысяч собакам под хвост. Это же ужас! В один из дней вынужденного простоя я вспомнил исто­ рию, связанную со съемками в кино животных. Рассказ этот я услышал от Владимира Григорьевича Дурова. В конце тридцатых годов снимался фильм, в одном из эпи­ зодов которого свинья должна была съесть бумажный свиток — грамоту. Кинематографисты приехали к Дурову в цирк и спрашива­ ют: — Скажите, пожалуйста, Владимир Григорьевич, вы не могли бы выдрессировать свинью, чтобы она на съемках съела грамоту? Мы понимаем, это трудно, но нам очень нужно. — А сколько у вас отпущено по смете средств на дрессу­ ру? — спросил Дуров. — Три тысячи. Если понадобится, можем заплатить и больше. Понимаем, что это сложно. — Прежде всего для этого нужно заключить со мной дого­ вор, — сказал Дуров. Договор с ним заключили.

— А теперь что мы должны сделать? — спросили кинема­ тографисты. — Купить свинью. — Какую свинью? — Любую. Какая вам больше понравится. — А дальше? — Три дня до съемок, пожалуйста, свинью не кормите. В день съемок позвоните мне. Приготовьте грамоту, которую нужно съесть. Если вам потребуется несколько дублей — дол­ жно быть несколько грамот. К словам прославленного дрессировщика кинематографис­ ты отнеслись недоверчиво, но тем не менее все указания вы­ полнили и через несколько дней позвонили ему. — Владимир Григорьевич, что делать? Мы три дня не кормили свинью, и она орет диким голосом. Завтра съем­ ка. — Все правильно, — сказал Дуров. — Завтра ждите на сту­ дии. Приеду. Приехал он на студию. Зашел в павильон, достал бутылоч­ ку с медом, взял грамоту, помазал ее медом и, положив на стол, спросил: — Откуда свинья появится? — Хорошо бы из окошка, — сказали ему. — Ну вот и отлично. Держите ее у окошка. Когда все будет готово, отпускайте. Она сама прибежит к грамоте. И верно. Только отпустили свинью, она, не обращая внимания на свет и стрекот кинокамеры, прыгнула в окош­ ко и побежала к столу, где лежала грамота. Вмиг ее сожра­ ла. — Все это хорошо, — сказал режиссер, — но только уж очень быстро она съела «грамоту». — Давайте второй дубль, — предложил Дуров. Второй дубль прошел отлично. Свинья ела грамоту уже не торопясь. Этот дубль и вошел в картину. Директор фильма и режиссер просто расстроились. Когда задумывали эту сцену, то предполагали, что придется долго приручать свинью, делать бумагу специального состава. А тут все так просто. Дуров получил деньги в кассе и уехал. Увы, собака не свинья. Нам было гораздо трудней.

М оя собака хочет сним аться Осень. Идет дождь. На улице встречаются две блохи. Обе дрожат от холода. Одна говорит: — Какой адский холод! Что же дальше будет ? - Ничего, — утешает вторая, — не расстраи­ вайся, разбогатеем, собаку купим... (Из тетрадки в клеточку. Февраль 1964 года) Съемочная группа «Ко мне, Мухтар!» была в простое. Ухо­ дила зимняя натура. Что делать? Пошли слухи, что нашу кар­ тину хотят закрыть. А в прессе уже появились сообщения о съемках фильма. В журнале «Советский экран» поместили фотографии собак, которых предполагали снимать. И тут произошло неожидан­ ное. Из Киева на студию пришла телеграмма: «МОСФИЛЬМ КИНОГРУППА МУХТАР МОЯ СОБАКА ХОЧЕТ СНИМАТЬСЯ ВАШЕМ ФИЛЬМЕ ИНЖЕНЕР ДЛИГАЧ». Над телеграммой посмеялись. Но Туманов в отчаянии сказал: — А кто его знает, может быть, это именно та собака, кото­ рая нам нужна? Предложили капитану Подушкину поехать и посмотреть со­ баку на месте. Он вылетел в Киев и в тот же день позвонил Туманову: — Собака стоящая. Нужно брать. Самое главное, пес уже снимался в кино и привык к шумам и освещению. Хозяин у собаки хороший — инженер, приятный человек. Подушкину дали команду немедленно привезти в Москву собаку и хозяина. Первое знакомство с ними запомнилось мне. К нашему дому на улице Фурманова, где мы тогда жили, подъехал мосфильмовский «газик». Из машины вышел чело­ век небольшого роста с тоненькими усиками. Он подошел ко мне и, протянув руку, сказал: — Меня зовут Михаил Давидович Длигач. Я инженер из Киева. А вот и моя собака — Дейк! В открытую дверь машины высунулась здоровая морда пса. Собака посмотрела на него, на меня и спряталась.

Длигач сказал: — К вам огромная просьба. Я прошу, чтобы вы называли меня просто Мишей. А я вас — Юрой. Нужно об этом дого­ вориться сразу. И не потому, что я хочу быть с вами на корот­ кой ноге, это нужно для него, — он кивнул на овчарку. — И будем на «ты». Собака сразу должна узнать твое имя. Юрий Владимирович — ей трудно запомнить. Когда ты будешь назы­ вать меня Мишей, она поймет, что ты обращаешься ко мне. Я согласился, хотя и подумал, что хозяин мудрит. Когда мы сели в машину, Длигач предупредил: — Я только прошу тебя, Юра, не предлагай ему никакой еды и не зови его, а то он на тебя бросится и укусит. Машина тронулась. Собака просунула морду между мной и шофером и внимательно смотрела в лобовое стекло машины. — Ты не удивляйся, — сказал Длигач, — Дейк любит смот­ реть, куда едет. Он должен смотреть. Я спросил Длигача, почему собаку назвали Дейком. — Очень просто, — ответил Миша, — знаешь художника Ван-Дейка? Ван я отбросил, а Дейк остался. С первых минут знакомства я понял, что Михаил Длигач от­ носится к своей собаке как к человеку. Он не сомневался в том, что она понимает все, о чем говорят люди. В то же вре­ мя я заметил, что собака действительно мгновенно выполняет любую его команду, реагирует на интонации голоса. Я помнил, что меня просили ничего не давать собаке. Но все-таки вытащил кусок колбасы из портфеля и посмотрел на пса. Тот, естественно, повернулся в мою сторону, взглянул на колбасу, потом мельком на меня и отвернулся. Колбасу я съел сам. На студии продолжали снимать сцены без участия собаки. Но тем не менее, чтобы Дейк ко мне постепенно привык, его приводили в павильон. По ходу сцены я сидел за столом, а Михаил Длигач говорил Дейку: — Сидеть с Юрой. Пес подходил ко мне и садился рядом. — Пусть он посидит с тобой, — говорил Длигач. — Неваж­ но, что он не снимается. Вам необходимо привыкнуть друг к другу. Дейк запомнит твой запах, постепенно будет считать тебя своим. Ведь вам во многих сценах придется быть рядом. Во время обеденного перерыва собака пошла вместе с нами в столовую. Я ел, а она сидела рядом.

К вечеру Длигач сказал: — Завтра принеси пару сосисочек. На другой день я вошел вместе с Длигачем в специальную комнату, где находился Дейк. Он увидел меня и зарычал. — Сидеть, — сказал Длигач. — Юра, вынь сосиски и дай мне. Я протянул сосиски хозяину. Он передал их собаке. Дейк стал есть. — Вот видишь, — сказал Михаил, обращаясь к Дейку, — это Юра принес тебе сосиски, Юра. На другой день мне велели принести печенку. Просьбу я выполнил. Все повторилось: сначала я отдал печенку хозяину, а тот, говоря: «Это Юра тебе печенку принес, Юра», — пере­ дал ее Дейку. Потом я принес любительскую колбасу. Снова та же церемония. Я не выдержал и спросил: — А почему нельзя мне самому давать еду? — Он из чужих рук не берет, — спокойно ответил Дли­ гач, — может броситься. Через неделю я вошел в комнату, где были хозяин с соба­ кой, и услышал радостный возглас: — Смотри, смотри, Юра! — показывал Михаил на хвост Дейка. — Ты видишь?! И я увидел, что кончик собачьего хвоста шевелится. — Ты видишь? Он тебя узнает! Он даже относится к тебе с симпатией!.. — Ну, ничего себе, — заметил я, — неделя понадобилась для того, чтобы кончик хвоста задергался. Сколько же нужно, чтобы хвост вилял вовсю? — Время, время, и все будет, — заверил Длигач. Действительно, через два дня я впервые дал Дейку колбасу. Пес посмотрел на меня с недоумением. — Бери, бери, — разрешил Длигач, — это Юра тебе при­ нес. У Юры можно брать. Дейк неохотно принялся есть. А как-то Длигач положил ладонь на голову собаки и попро­ сил, чтобы я свою ладонь положил сверху. Потихоньку Миха­ ил убрал свою руку из-под моей, и моя ладонь оказалась на голове собаки. Дейк покосился на меня и тихо зарычал. — Сидеть! Спокойно... — произнес Длигач. — Спокойно, Дейк.

У меня было ощущение, будто под моей рукой работает динамо-машина. Как-то мы шли вместе по коридору «Мосфильма». Поводок от Дейка держал Длигач. Незаметно он передал его мне, а сам остановился. Собака шла вперед, не зная, что поводок у меня. Так мы прошли метров десять. Вдруг собака останови­ лась, повернулась и увидела, кто ее ведет. — Дейк! Спокойно! — крикнул Длигач. — Иди вперед. Это Юра. Это Юра, который приносит тебе сосиски и колбасу, иди вперед. Собака нехотя сделала несколько шагов. — Говори ей «вперед». Давай команду, — попросил Длигач. — Вперед, вперед... — не очень уверенно скомандовал я. Собака нехотя пошла вперед. Поводок был крепко намотан на мою руку. Тут Длигач присвистнул. И собака так рванулась к хозяину, что я упал и она протащила меня несколько метров. Постепенно мы с Дейком подружились. И вот наконец последнее испытание: меня посадили в клетку вместе с соба­ кой, пригласили осветителей, шоферов, плотников и попро­ сили их бить по клетке палками, будто они на нас нападают. Дейк в бешенстве кидался на решетку и яростно лаял. Он за­ щищал меня. — Вот видишь, — говорил мне потом Длигач, — раз он тебя защищает, значит, действительно признал. Теперь можно начинать съемки.

Он постарается Сегодня мне рассказали о съемках фильма «Ленин в Октябре». Когда режиссер Михаил Ромм снимал сцену заседания Временного правительства, то долго осматривал участников съемки и, остано­ вившись против одного бородача, которого все в шутку звали Черномор, взял его за бороду и вос­ кликнул: — Какого черта вы приклеили сюда это помело?! — Простите, но это моя борода, — начал оправ­ дываться Черномор. Во время съемки возник вопрос о том, какие ордена носил Керенский и сколько у него было адъютантов. — Это кто-нибудь выяснил? — спросил Ромм у членов съемочной группы.

В наступившей тишине раздался уверенный голос Черномора. — Александр Федорович носил только универси­ тетский значок, а адъютантов у него было два. — А вы откуда знаете? — удивился Ромм. — К вашему сведению, — ответил Черномор, — я бывший министр Временного правительства Малянтович. Так бывший министр стал главным консультантом всех эпизодов, связанных с Временным правитель­ ством, и сыграл в фильме самого себя. (Из тетрадки в клеточку. Март 1964 года) Спустя непродолжительное время мы снова выехали на на­ туру. Первым снимали эпизод, когда Мухтар должен взять след преступника и полковник, начальник Глазычева, спра­ шивает: «Ну как, Глазычев, возьмет твоя собака след на таком морозе?» Глазычев на это отвечает фразой, несколько раз повторяю­ щейся в картине: «Он постарается». По сценарию в этом эпизоде собака должна выкусывать изпод когтей на передних лапах кусочки льда. Как научить этому собаку? Длигач вложил между когтями Дейка кусочки леденцов и, когда снимали крупный план Мухтара, приказывал ему вы­ кусывать эти кусочки. На экране так и получилось: Глазычев разговаривает с полковником, а Мухтар сидит у ног проводни­ ка и выкусывает из-под когтей лед. Снимали эти сцены при тридцатиградусном морозе. Кругом стоял шум — от ветродуя, осветительных приборов, оператор­ ской камеры, но Дейк ни на что не обращал внимания и от­ лично работал. Когда сняли кадр, ко мне подошел режиссер и спросил: — Я совсем забыл проследить, вы-то все правильно делали в кадре? Какой текст говорили? Во время съемок Туманов и остальные участники группы в основном следили за Дейком. На меня же никто не смотрел. Оператор шутливо сказал мне: — Ты не нервничай. Фильм называется «Ко мне, Мух­ тар!». Стало быть, про собаку, а ты — около нее. Главное — кадр не порть. Порой Длигач спокойно говорил:

— Деинька сегодня устал. Больше сниматься не сможет. — Как?! — восклицал Туманов. — Солнце же уходит! Если бы я устал или другой артист, никто съемку не отме­ нил бы, но заставить работать собаку никто не мог. С ней считались. Летнюю натуру снимали под Ростовом в настоящем питом­ нике для собак. Из гостиницы я выезжал на съемку переодетым в милицей­ скую форму. В связи с этим вспоминаю один случай. Мы проезжали мимо рынка, и водитель нашей машины остановил­ ся, чтобы попить воды. Вдруг ко мне подбегают какие-то люди и кричат: — Товарищ лейтенант, в очереди драка! Что делать? Я вышел из машины, подошел к очереди и, дав короткий свисток, спокойно взял одного из нарушителей за локоть и строго спросил: — Что, отвезти в отделение? — Да нет, я не буду больше, лейтенант, простите, это мы так. Дейк работал замечательно. Он словно понимал, что от него требуется. Страшная жара. Я сижу в автобусе. Сапоги, фуражку, гимнастерку оставил на улице метрах в двадцати от автобуса. Вдруг по мегафону слышу команду: — Никулина в кадр! — Ну, пойду одеваться, — сказал я. — А зачем ходить? Здесь оденешься, — предложил Длигач. — Одежда-то на улице. — Дейк сейчас принесет. Деинька, — сказал Длигач, — где сапоги Юрины, ботиночки? Дейк пошел и принес сапоги: сначала один, потом второй. — А рубашечку? — сказал Длигач. Дейк принес гимнастерку. — А теперь шапочку, — продолжал хозяин. Собака принес­ ла фуражку. Я был поражен. — Миша, он действительно понимает? — А ты что, — обиделся Длигач, — считаешь его за идиота? Однажды Длигач обратился к Туманову: — Мы с Дейком хотим посмотреть материал. Нам интерес­ но, как получилось на пленке.

— С Дейком? — удивился Туманов. — Да, он тоже хочет, — серьезно сказал Длигач, — по­ смотреть материал. И вот в просмотровом зале сидела съемочная группа, а в проходе на полу устроился Дейк. Материал пес смотрел не очень внимательно, но, когда с экрана раздавался лай, он оживлялся. Однажды помощник режиссера, молоденькая женщина, подошла ко мне и спросила: — Юрий Владимирович, а что это за походка у собаки — «ходить сюрой»? Я не понял, о чем она спрашивает. — О какой походке идет речь? — Ну, Длигач все время говорит Дейку: «ходи сюрой». Я рассмеялся. Дело в том, что у Михаила Длигача южный акцент и некоторые слова он произносил слитно. Командовал он Дейку: «Ходи с Юрой», а получалось: «Ходи сюрой». Конечно, на съемках мне пригодился опыт работы в цирке. Я не раз видел, как работают дрессировщики, наблюдал, как они часами отрабатывают каждое движение у животных. Опе­ ратор и режиссер привыкли снимать по четыре-пять дублей, и я долго объяснял им, что животных нужно успеть снять за пер­ вые два дубля. Потом им это надоедает. Начиная съемки, мы предполагали, что будем снимать двух собак. Вторую собаку взяли для того, чтобы она сыграла ране­ ного пса. Но Дейк сам справился с двумя ролями. Всех потрясло поведение Дей­ ка во время съемки эпизода, ког­ да Мухтару после ранения делают операцию. Дейка положили на операци­ онный стол и только включили свет, как вдруг он ни с того ни с сего начал тяжело дышать — создавалось полное впечатле­ ние, что собака больна. Потря­ сенный Туманов тихо сказал оператору: — Скорее снимайте. Долго все думали, как застаДейк смотрит материм.

вить собаку хромать в кадре, как добиться, чтобы она выгляде­ ла больной. Придумал Длигач. Он взял несколько бутылок вишневого сиропа и смазал им шерсть Дейка. Собака сразу стала выглядеть облезшей и жалкой. А чтобы Дейк хромал, под лапу ему положили маленькую колючку и заклеили ее пла­ стырем. Когда колючку сняли, некоторое время Дейк продол­ жал бояться ступать на эту лапу и чуть-чуть прихрамывал. Так и сняли сцену. Несколько трюков, связанных с Дейком, родились прямо на съемочной площадке. Как-то я открыл водопроводный кран, смотрю — Дейк подбежал и стал пить воду прямо из-под крана. Я рассказал об этом Туманову. Ему понравилось. Так мы и сняли — Мухтар вместе со своим проводником пьет воду из-под крана.

С ам ы й трудны й кадр Туманов сегодня рассказал, как Сергей Эйзенштейн задумал во время создания «Броненосца “ Потемки­ на "» снять предупредительный залп эскадры Черно­ морского флота. Именно после этого залпа на мя­ тежном броненосце поднимался красный флаг. Чтобы получить разрешение на залп из всех орудий Черноморского флота, пришлось побывать у самого Фрунзе. Он разрешил сделать только один залп. Настал день съемки. Приехало много гостей. Эйзен­ штейн повел их на командную вышку. Кто-то спро­ сил у него: — Как будет дана команда для общего залпа? (Ра­ дио тогда в группе не было.) — А очень просто, — ответил режиссер. — Когда начнем снимать, я дам такой сигнал. — И с эти­ ми словами он взмахнул белым флагом. И... флот дал залп. Эйзенштейн схватился за голо­ ву. Но повторить кадр уже не было возможности. (Из тетрадки в клеточку. Апрель 1964 года) Роль хозяйки Мухтара играла артистка Алла Ларионова. По сюжету она продает собаку милиции, а спустя год приходит навестить ее в питомник. Мухтар бросается на нее и рвет доро­ гую шубу. Собака стала служебной и никого, кроме Глазыче ва, не признавала. («Видно, собаки, как и люди, не любят, когда их продают», — говорится в сценарии.) Как снимать эту сцену? Дейк с Ларионовой незнаком. Как же сделать, чтобы собака не искусала артистку? Решили на руку Ларионовой надеть несколько защитных ко­ лец, сделанных из пластика. Михаил Длигач уверял, что если артистка в момент нападе­ ния собаки выставит руку вперед, то Дейк наверняка вцепится именно в эту руку. Стали готовиться к съемке. Когда снимают кадры, связанные с риском для человека, в дело обязательно вмешивается представитель техники безопас­ ности. — А какие меры вы предприняли, чтобы обезопасить акт­ рису? — спросил приехавший на съемку инженер по технике безопасности. Ему рассказали про кольца. — Это хорошо, — согласился инженер. — Ну, а если пес схватит актрису за ногу или, упаси Бог, за горло? Ему объяснили, что этого не должно быть, потому что Дейк работает без перехвата, то есть если один раз схватит, то так и будет держать и не отпустит, пока не услышит команду дрессировщика. — Может, ваша собака и без перехвата, — сказал инже­ нер, — но черт ее знает, что там у нее на уме? Я съемку запре­ щаю. В группе паника. Больше всех, пожалуй, нервничал Дли­ гач. Он начал уговаривать инженера разрешить съемку. — Вы что, — спросил тот, — берете на себя ответствен­ ность за жизнь актрисы? — Да, беру. — Тогда напишите расписку. И Длигач написал, что он полностью отвечает за безопас­ ность актрисы Ларионовой. Так съемку разрешили. Алла Ларионова — женщина героическая. Когда предложи­ ли заменить ее в этом эпизоде дублершей, она категорически отказалась. Решили снимать без дублей. Установили две камеры — на тот случай, если одна выйдет из строя. Все заранее подготови­ ли, проверили и отрепетировали. Михаил Длигач держал Дей­ ка за ошейник. Ларионова вошла в кадр.

— Мотор! — прозвучала в полной тишине команда режис­ сера. Осветители, ассистенты, шоферы, рабочие замерли. Ларионова быстро пошла по снегу. — Мухтар, Мухтар, Мухтарушка, — стала звать она собаку. — Фас, — скомандовал Длигач и выпустил Дейка. Тот прыгнул на актрису, с ожесточением вцепился ей в руку и повалил ее на снег. Длигач в два прыжка оказался рядом и с криком «Фу, фу!» с трудом оттащил Дейка от Ларионовой. — Стоп! — огорченно крикнул Туманов. — Что вы делаете? Михаил Давидович, вы же испортили мне кадр! — В чем дело? — удивился Длигач. — Как в чем дело? Мы не вас должны снимать. Нам важно показать, как собака грызет Ларионову, а вы вбегаете в кадр. — Но я иначе не могу, — ответил Длигач. — Я за ее жизнь отвечаю. — Ну пусть хоть чуть-чуть, хоть немножко Дейк покусает, погрызет! А уж потом вы будете его оттаскивать. Ну хотя бы на две-три секунды позже вбегайте в кадр, — умолял Туманов. Решили снять еще дубль. Опять все замерли. И опять Дейк по команде Длигача бросился на актрису. Но хозяин снова не выдержал и раньше времени вбежал в кадр. И второй дубль оказался испорченным. Объявили короткий перерыв. Ко мне подошел Туманов. — У меня к вам огромная просьба, — сказал он тихо. — Как только собака бросится на Ларионову, умоляю вас, хва­ тайте Длигача за полушубок и секунды три его подержите. Со­ считайте: раз, два, три — и только тогда отпускайте. Приготовились к съемке. — Мотор! — прозвучала команда. Дейк бросился, актриса выставила вперед руку, и пес вцепился в нее. Я в это время схватил сзади Длигача за полушубок и держал что есть силы. А он, хотя с виду и тщедушный, развернулся и ударил меня в скулу, да так сильно, что я упал в снег. Так сняли этот кадр. Съемки этого эпизода проходили в ста километрах от Моск­ вы, около Каширы. Всю ночь я плохо спал. Видимо, пере­ нервничал. Утром меня загримировали, переодели в милицей­ скую форму и повезли на съемку. Только сняли первый дубль, как мне вручили телеграмму из дома. Три раза подряд прочел я текст: «Папа заболел, приезжай немедленно». Как назло, сво­ бодных машин не было. Прямо со съемочной площадки меня отвезли в Москву на милицейском мотоцикле. Я даже пере­ одеться не успел — поехал в милицейской форме. Так и вошел в палату к отцу. Оказывается, опаздывая на хоккейный матч в Лужники, отец бежал и, поскользнувшись, упал на спину. Весь матч он просидел, терпеливо перенося боль. Сумел добраться домой. А утром у него не было сил, чтобы встать. Вызвали «скорую». Отец, узнав, что приедет врач, с трудом поднялся и побрился. — Не могу же доктора встречать небритым, — сказал он. Врач сразу поставил диагноз: инфаркт. Отца на стуле бе­ режно перенесли в машину. Два дня я провел в больнице. Отец очень огорчался: — Народ в палате жуткий — решают кроссворд и не могут отгадать самых простых слов. Приходится подсказывать. Непривычно мне было видеть отца слабым, с трудом гово­ рившим. Он почти никогда не болел. Я помню его всегда бод­ рым и энергичным. По натуре своей он величайший опти­ мист. Как бы трудно нам ни жилось, какие бы неприятности ни возникали у него с работой, я не помню его печальным или озабоченным. От него всегда исходила какая-то радость, по­ стоянно он был в движении, веселый и других заражал опти­ мизмом. С ним легко жилось. По крайней мере мне, мальчи­ ку. Каждое утро после зарядки он читал стихи, а иногда пел песни. Если отец, одеваясь, напевал свой любимый романс: «Отцвели уж давно хризантемы в саду...», я знал — у него пре­ отличное настроение. Отца любили мои друзья. Занимаясь в школе, а потом в студии клоунады, я часто приглашал своих товарищей домой, и они всегда спрашивали: «А отец будет?» Если я отвечал — будет, то они радовались, предвкушая услышать смешные ис­ тории, анекдоты, рассказы. Маленьким я мечтал дожить до пятидесяти лет, как бабуш­ ка. Пятьдесят лет — все-таки полвека! Позже я мечтал дожить до шестидесяти. А теперь жду открытий в медицине, которые позволили бы продлить жизнь до ста лет. Я сидел у постели отца, смотрел на него и, как говорится, тоже молил Бога, чтобы все обошлось. Отец спросил меня, как снимают собак в фильме, как мне работается. Потом незаметно уснул. И мне тоже захотелось спать. Я пошел в ординаторскую и задремал там на кушетке.

Под утро меня разбудила медсестра. — Юрий Владимирович, проснитесь......После похорон отца я вернулся под Каширу. Съемки кар­ тины продолжались. Отец не успел посмотреть этот фильм. Он умер в шестьдесят шесть лет. Досъемки фильма проходили летом в Москве. Моя семья уехала на дачу. Я остался в квартире один и пригласил Длигача переехать с Дейком ко мне, считая, что жить нам вместе будет веселей. И на студию будем вместе ездить. Он согласил­ ся. Как-то около пяти часов утра сквозь сон я услышал, как Дейк, стуча по паркету лапами, вошел в мою комнату и начал стаскивать с меня одеяло. Спросонья я ничего не мог понять. — Что тебе надо? — спросил я собаку. Дейк посмотрел на меня и повернул морду к окну. Я понял, что собака просится погулять. «Надо же, — поду­ мал я. — Хозяин спит рядом, а она пришла за мной». Мне стало приятно. Я встал, быстро оделся и вывел Дейка на ули­ цу.

С тех пор Дейк каждое утро будил меня, и мы шли с ним гулять. Наступил последний съемочный день. Это событие мы ре­ шили с Михаилом Длигачем отметить. К тому времени верну­ лись с дачи и мои родные. Сидим мы все за столом, вспоминаем съемки. Рядом на полу лежит Дейк. Кто-то сказал, что у Дейка теперь два хозяи­ на. Миша, услышав это, обиделся. — Как бы там ни было, но главный и единственный хозя­ ин — это я. Дейк, ко мне! — скомандовал он. Дейк мгновенно подошел к нему. — Дейк, ко мне! Сидеть, — приказал я. Дейк выполнил и мою команду. Так продолжалось несколько раз. Дейк исправно выполнял все наши команды. — Как бы он ни слушался тебя, — сказал Длигач, — а хозя­ ин все-таки я. — Так-то это так, — вроде согласился я. — Но вот три по­ следние недели Дейк каждое утро будил меня! И просил, что­ бы я с ним шел погулять. Хотя ты, хозяин, спал в соседней комнате. Длигач засмеялся и сказал:

— Так вот знай — каждое утро он будил м еня, а я ему го­ ворил: «Иди к Юре. Он с тобой погуляет».

Через три года после окончания съемок я узнал, что Дейк умер. От него остался сын, тоже Дейк. Я его никогда не ви­ дел, но Михаил Длигач писал мне, что он очень похож на отца. Длигач мечтал, чтобы сняли вторую серию о Мухтаре.

Ф ильм сним ал С ем ен Т ум анов Сегодня на съемке Туманов рассказал анекдот. Умер один учитель и попал на тот свет. Увидел открытые двери и зашел. Ему там понравилось, и он решил остаться. Вдруг к нему подходят и гово­ рят: — Что же вы здесь остались? Здесь ад, а вам по­ ложено в рай. — Нет, я здесь останусь, — ответил учитель. — Мне после школы ад раем кажется. (Из тетрадки в клеточку. Июнь 1964 года) С Тумановым мы одногодки. Как и я, он был на фронте. Меня он расположил к себе своей одержимостью в работе. Он горел, отдаваясь делу. Страшно переживал, когда что-нибудь не получалось. Я помню его чуть ли не плачущим, когда соба­ ки отказывались сниматься. Его манера работать с актером, удивительно добросовестное отношение к делу и доброта — все это не могло не располагать к нему. Его любили шоферы и ас­ систенты, рабочие и актеры, работники милиции, помогав­ шие нам, — словом, все, кто его знал, кто соприкасался с ним по работе. Снимаем натуру. Ждем солнца. Подходит ко мне Туманов и просит: — Слушайте, расскажите, как работали старые клоуны. И я рассказывал о старинных репризах, клоунадах. Все по­ катывались от смеха, а Туманов не смеялся. — Нет, вы только подумайте, — говорил он восхищен­ но. — Какие гениальные были люди. Придумывали про­ стые, даже грубоватые остроты, но до чего же умные и фило­ софские.

Незадолго до смерти он пришел к нам в цирк. Расставаясь, сказал: — Вот через месяц закончу картину и мы обязательно встре­ тимся. Но, к сожалению, мы больше не увиделись. Фильм «Ко мне, Мухтар!» часто показывают по телевиде­ нию. Я смотрю кадры, снятые много лет назад. Вьюга. Свис­ тит ветер. Проводник Глазычев с Мухтаром, задыхаясь, бегут по следу убийцы. И здесь я всегда слышу голос Семена Тума­ нова: — Юрий Владимирович, дорогой, очень прошу вас. Ну, еще разок пробегите, пожалуйста... Я знаю, тяжело, но ведь надо... Вы понимаете — собака плохо нюхала следы. Очень прошу вас...

«С трасти по А ндрею » Алексей Баталов рассказывал, как на съемку филь­ ма «Дама с собачкой», в котором он играл главную роль, пригласили для консультации каких-то ста­ рушек. Одна из них сказала режиссеру Иосифу Хей­ фицу, что Баталов при ходьбе косолапит, а это, мол, русскому интеллигенту не к лицу. С этого дня режиссер следил за походкой артиста. Одергивал его. Баталова это нервировало. Приехали в Ялту на натурные съемки и встретились с глубоким стари­ ком, который в молодости был лодочником и возил самого Чехова. Увидел он на съемочной площадке Баталова, заулыбался и говорит Хейфицу: — Шляпа-то у него точно как у Чехова. А когда Баталов пошел, лодочник закричал радост­ но: — И косолапит, как Антон Палыч! Баталов ликовал. (Из тетрадки в клеточку. Апрель 1966 года) Еще задолго до съемок этого фильма ко мне в цирк (мы тог­ да работали в Ленинграде) зашел ассистент режиссера Тарков­ ского и попросил прочесть литературный сценарий «Страсти по Андрею», опубликованный в двух номерах журнала «Искусство кино». Прочесть и особое внимание обратить на роль монаха Патрикея.

Сценарий мне понравился. Роль Патрикея была трагедий­ ной, трудной и необычной для меня. Ничего похожего я ни­ когда не играл. В первом эпизоде этот монах-ключник уговаривает иконо­ писцев поспешить с росписью стен монастыря. А потом тата­ ры, захватившие город, пытают Патрикея, требуя указать ме­ сто, где спрятано монастырское золото. Конечно, необычность роли привлекала. Хотелось встретить­ ся в работе и с Андреем Тарковским, первая картина которого («Иваново детство») расценивалась как явление незаурядное. В Москве меня познакомили с Тарковским. В первый мо­ мент он показался мне слишком молодым и несолидным. Пе­ редо мной стоял симпатичный парень, худощавый, в белой кепочке. Но когда он начал говорить о фильме, об эпизодах, в которых я должен сниматься, я понял, что это серьезный и даже мудрый режиссер. Тарковский был весь в работе, и ниче­ го, кроме фильма, для него не существовало. Вместе с ним мы пошли в гримерный цех. Более часа примеряли мне раз­ личные бороды, усы, парики. Наконец я увидел себя в зерка­ ле пожилым, обрюзгшим человеком с редкими волосиками на голове, с бороденкой, растущей кустиками. В костюмерной мне выдали черную шапочку, и получился я монах с печальны­ ми глазами, плюгавенький и забитый. Мои два эпизода отсняли за четыре дня. Первый дался лег­ ко. На совершенно белом фоне монастырской стены мечется Патрикей, четкая фигура в рясе, и уговаривает мастеров ско­ рее начать роспись стен монастыря. А во время съемки эпизода «Пытка Патрикея» мне при­ шлось помучиться. Эпизод начинался с того, что Патрикей стоит привязанный к скамейке. Видимо, пытают его уже давно, потому что все его тело покрыто ранами и ожогами. Ожоги и язвы требовалось воспроизвести как можно натуральнее. Для этого мою кожу покрывали специальным прозрачным составом, который быст­ ро застывал. Эту застывшую пленку прорывали и в отверстия заливали раствор, имитирующий кровь. Гримировали более двух часов. Вид получился ужасный. Помню, после первого дня съемок, торопясь домой, я решил поехать со студии не разгримировываясь. Приехал домой и разделся. Домашние чуть в обморок не упали.

Когда снимали сцену пыт­ ки, актер, играющий татари­ на, подносил к моему лицу горящий факел. Понятно, факел до лица не доносился, но на экране создавалось пол­ ное впечатление, что мне об­ жигают лицо. Снимали мой план по пояс. Начали первый дубль. Горит факел, артист, играю­ щий татарина, произносит свой текст, а я кричу страш­ ным голосом все громче и громче. Кричу уже что есть силы. Просто ору. Все наблюдают за мной, и никто не видит, что с факела на мои босые ноги капает го­ рячая солярка. Я привязан накрепко, ни отодвинуться, ни убрать ногу не могу, вра­ щаю глазами и кричу что есть силы. (Когда боль стала невы­...и получился я мымк носимой, я стал выкрикивать с пенимыми глазами.в адрес татарина слова, кото­ рых нет в сценарии.) Наконец съемку прекратили. Подходит ко мне Андрей Тар­ ковский и говорит: — Вы молодец! Вы так натурально кричали, а в глазах была такая настоящая боль. Просто молодец! Я объяснил Тарковскому, почему так натурально кричал. Показал ему на свои ноги, а они все в пузырях от ожогов. В «Андрее Рублеве», как и в фильме «Ко мне, Мухтар!», мое первое появление на экране поначалу вызывало в зритель­ ном зале смех. Зритель готовился увидеть комедийные трюки. Спустя несколько лет, работая над одной картиной вместе с талантливым оператором Вадимом Юсовым, снимавшим и «Ан­ дрея Рублева», в разговоре с ним я вспомнил об этом смехе. Юсов внимательно меня выслушал и сказал: — Вот пройдет много лет, и вас как комедийного артиста забудут. А картина «Андрей Рублев» будет идти. Со временем сцену будут воспринимать как нужно.

Может быть, Юсов и прав. Андрей Тарковский долго монтировал свой фильм. Когда его показывали в Доме кино, я гастролировал с цирком на Украине. Впервые «Андрея Рублева» я увидел на Елисейских полях во время наших гастролей в Париже. Помню очередь в кассы кинотеатра, помню, как внимательно следил зритель за картиной. И вообще это был для меня праздник — пре­ мьера «Андрея Рублева». Единственное, о чем я жалел, что фильм не оставили под прежним названием («Страсти по Ан­ дрею»), которое, на мой взгляд, точнее выражало смысл кар­ тины.

Б ондарчук слово сдерж ал Актриса Елена Кузьмина рассказала мне, как в фильме «Секретная миссия» снимался кадр, где убивают ее героиню. Кузьмина за рулем машины. В лобовом стекле одна за другой возникают дырки от пуль. Снимали это так. За спиной актрисы, чуть слева, посадили снайпера, который стрелял по стеклу из­ нутри машины. — Вы только голову не отклоняйте. Даже на сан­ тиметр, — попросил он Кузьмину.

— Это бш о очень страшно, — вспоминала Елена Александровна. — Особенно когда пули задевали мои волосы. И знаете, самое любопытное — когда после шестого дубля все шесть изрешеченных сте­ кол положили друг на друга, все дырки совпали. Прошло немало лет с тех пор, как я видел этот фильм. Многое забыто. А этот кадр до сих пор пе­ ред моими глазами. (Из тетрадки в клеточку. Июль 1973 года) Моя первая встреча с Сергеем Федоровичем Бондарчуком была случайной. В один из приездов на «Мосфильм» в кори­ доре студии ко мне подошел начинающий уже тогда седеть Бондарчук (это еще задолго до того, как он снимал «Войну и мир», на которой поседел окончательно) и сказал: — Простите, не знаю вашего отчества, но хотел бы с вами познакомиться. Видел вас в фильме «Когда деревья были боль­ шими». Хорошо снялись. Но я знаю вас и по работе в цирке. Вы мне очень нравитесь на манеже. И знаете ли, я хочу напи­ сать о вас статью. Мы еще немного поговорили и расстались. У кинематогра­ фистов (да и только ли у них?) бывает такое: встретятся, наго­ ворят друг другу комплиментов, а расстанутся — и все забыто. Поэтому я подумал, что Бондарчук сказал о статье, видимо, ради красного словца. Но я ошибся. Вскоре в журнале «Советский цирк» под руб­ рикой «В добрый час» появилась статья, написанная Сергеем Бондарчуком. Там же поместили и фотографию, которую ктото сделал в коридоре «Мосфильма» во время нашей встречи. Бондарчук написал о моей работе в цирке и кино. Он упомянул и о том, что хотел бы когда-нибудь снять меня в своем фильме. Статья имела большой резонанс в цирке. Сам Сергей Бон­ дарчук (он уже тогда был человеком с мировой славой) напи­ сал о клоуне! Меня поздравляли. Прошло много лет. Вдруг телефонный звонок. — С вами говорят из группы «Война и мир». Сергей Федо­ рович Бондарчук хочет, чтобы вы приехали на студию для пе­ реговоров об участии в фильме. На следующий день я встретился с Бондарчуком. Он очень внешне изменился. Выглядел усталым, нервным. Все время к нему заходили люди — то приносили эскизы, то просили по­ ставить подпись на каком-то письме, то срочно вызывали на просмотр кинопроб, то соединяли по телефону с Комитетом по кинематографии, то просили посмотреть оружие, доспехи, старые гравюры. Здесь же, в его кабинете, проходило прослушивание музы­ ки к фильму. Я просидел около двух часов, наблюдая весь этот хаос. Наконец Сергей Федорович заговорил со мной. — Вы догадываетесь, зачем я попросил вас зайти ко мне? — Предполагаю, — сказал я, — что вы хотите предложить мне роль Наполеона? — Как? — На секунду Бондарчук даже замер. Когда я улыбнулся, он стал смеяться вместе со мной. — Я хочу, — сказал Сергей Федорович, — чтобы вы сыгра­ ли капитана Тушина. Вы помните Тушина? — Довольно смутно, — сознался я. — Ну что же вы так, — сказал с некоторым огорчением Сергей Федорович. — Тушин. Капитан Тушин! В нем же оли­ цетворение всего русского. Тушин — фигура огромного значе­ ния. И для романа и для фильма. Я хочу, чтобы вы сыграли эту роль! Я вижу вас в этой роли. Остановились мы на том, что я внимательно прочту роман, потом сделаем фотопробу, поищем грим, костюм, а там и ре­ шим, как быть дальше. Приехал я в назначенный день на «Мосфильм» и довольно долго ждал Бондарчука. Он проводил пробы в павильоне. Как только он пришел, то, едва поздоровавшись, спросил меня: — Ну как, прочли? Согласны? — Так ведь Тушин маленького роста, а я метр восемьдесят. — Это не имеет никакого значения. Подумаешь, рост не тот, — увлеченно начал говорить Бондарчук. — В кино все можно сделать. Пусть вас рост не смущает. Мы поставим вас пониже, рядом с вами будут люди высокого роста — мы так подберем окружение, что поневоле окажетесь маленьким. Вот и все проблемы. Я мечтаю, — продолжал Бондарчук, — снять эпизод с Тушиным по-особенному. Я согласился попробоваться. Подобрали костюм, грим, сде­ лали фотопробу. На роль меня утвердили. Но съемки по какойто причине откладывали. К тому времени у меня закончился отпуск, и я поехал работать в Куйбышев, где «горел» цирк. От­ туда стали меня вызывать на съемки. Но цирк не отпустил. Когда картина вышла на экран, один из моих приятелей сказал: — Хорошо, что ты не снялся в «Войне и мире». — Почему? — удивился я.

— Артист, исполняющий роль Тушина, сломал на съемках ногу. А я тебя знаю — ты бы и шею там сломал! С тех пор мы не раз встречались с Сергеем Федоровичем Бондарчуком. Он расспрашивал о работе в цирке, а проща­ ясь, всегда добавлял: — А я вас все-таки сниму! Непременно! Через некоторое время я получил приглашение на неболь­ шую роль в фильм «Ватерлоо». Бондарчук предлагал сыграть английского офицера. Была сделана фотопроба, меня утверди­ ли на роль. Но опять начало съемок затянулось, и я уехал на гастроли за рубеж. И только спустя много лет, в 1974 году, мы встретились с Сергеем Федоровичем Бондарчуком на съемках фильма «Они сражались за Родину».

В асилий Ш укш ин Василий Шукшин рассказывал о том, как он по­ ступал во ВГИК. Когда он приехал с Алтая сдавать вступительные экзамены, места в общежитии не оказалось. Шукшин решил ночевать на бульваре не­ далеко от Котельнической набережной. Только за­ дремал на скамейке, как его разбудил высокий ху­ дощавый мужчина с палкой в руках. Шукшин, при­ няв его за сторожа, испугался. — Чего спишь здесь? — спросил мужчина. — Ночевать негде, — ответил Шукшин. — Пойдем ко мне, переночуешь, — сказал незнако­ мец. Привел к себе домой, напоил чаем и всю ночь вел с ним разговоры. Когда Шукшин уже начал учиться, ему кто-то из­ дали показал на режиссера Ивана Пырьева. И Шукшин узнал в нем человека, у которого провел ночь. Только много лет спустя Шукшин в беседе с Пырьевым спросил: — А вы помните, Иван Александрович, как я у вас ночевал однажды? — Не помню, — ответил Пырьев. — У меня много кто ночевал. (Из тетрадки в клеточку. Май 1974 года) По бескрайней донской степи ветер гонит мелкий песок. Над хутором Мелологовским, сбрасывая бомбы, пикирует са­ молет. От взрывов содрогается земля и в воздух взлетают горя­ щие обломки домов. Я смотрю на это, и сознание мое отмечает, что подобное уже было. Было в 1942 году. Тогда я мог погибнуть. А сейчас смотрю на взрывы спокойно. Идут съемки картины «Они сражались за Родину». Когда Бондарчук предложил мне роль солдата Некрасова, я внимательно перечитал роман Михаила Шолохова. Потом дол­ го думал: соглашаться или нет? — И вы, и я воевали, — сказал мне Сергей Федоро­ вич. — Скоро тридцать лет со дня нашей победы. Фильм мы собираемся выпустить к этой дате. Неужели вы еще сомнева­ етесь? Принять участие в этой картине — наш солдатский долг. Через два дня я уже подбирал на «Мосфильме» солдатское обмундирование для моего Некрасова. Надел грубое белье, гимнастерку, брюки, сапоги, затянул себя ремнем, примерил пилотку и в таком виде подошел к зеркалу. На секунду мне стало жутко — из зеркала смотрел пожилой солдат. Выгорев­ шая гимнастерка, стоптанные сапоги заставили вспомнить за­ бытые годы фронтовой жизни, землянки, окопы, бомбежки, голод и тоску тех тяжелых лет. Съемки проходили недалеко от рабочего поселка Клетская на берегу Дона. Места эти указал сам Михаил Александрович Шолохов. Именно здесь, по словам писателя, воевали герои его романа. От хутора Мелологовского осталось несколько полуразвалившихся домов. Вокруг них выстроили настоящую станицу: с избами, амбарами, школой, ветряной мельницей на пригор­ ке. Декорации выглядели натурально. Съемочная группа раз­ местилась на теплоходе «Байкал», который «Мосфильм» арен­ довал у Ростовского пароходства. Из Москвы я вылетал позже многих актеров — был занят в цирке. Сначала летел до Волгограда, потом на маленьком самолете добирался до Клетской, а оттуда на машине до ху­ тора Мелологовского. Летчик, узнав, что я еду на съемки, специально провел самолет над выстроенными декорациями. Сверху я увидел хутор, пришвартованный к берегу пароход, а вокруг палатки воинских частей, принимающих участие в фильме. Даже с высоты картина съемок поражала своей масштабностью. Скопление людей, артиллерии, танков, машин, понтонов, кавалерийских лошадей — все это впе­ чатляло. Потом это место кто-то в шутку назвал донским Голливу­ дом. Когда мы приземлились, меня повели в небольшую каюту. Там я переоделся в военную форму, которую носил все три месяца съемок. В соседних каютах жили Василий Шукшин и Вячеслав Тихонов. На следующий день около здания школы, где размести­ лись костюмерные, Бондарчук произвел осмотр наших кос­ тюмов. Осматривал он придирчиво. К Ивану Лапикову и ко мне, как к бывшим фронтовикам, артисты подходили за советами. А мы и сами многое забыли. Я вдруг задумался: на каком плече — на правом или на левом — носили ска­ танную шинель? Потом вспомнил — конечно же, на левом, ведь на правом — ремень от винтовки. Зато я сразу заметил накладку костюмеров, которые прицепили на гимнастерку Василию Шукшину (он играл роль бронебойщика Лопахина) на большой колодке медаль «За отвагу». В 1942 году такие колодки еще не носили. Вместо них были маленькие, крас­ ненькие. Странно и непривычно выглядели актеры в гимнастерках, сапогах, пилотках. Даже лица стали другими. Особенно ладно военная форма сидела на Лапикове и Шукшине. Казалось, будто они носили ее всю жизнь. Съемки начались с эпизодов отступления полка. За первые полчаса репетиции меловая пыль покрыла нашу одежду и лица. После нескольких дублей, во время которых снимались длин­ ные проходы полка, мы по-настоящему утомились, а к концу съемочного дня еле передвигали ноги. Особенно досталось тем, кто тащил на себе тяжелые пулеметы и противотанковые ружья. Хотя до моих игровых сцен было далеко, я исправно ходил на все репетиции. Мне хотелось посмотреть, как работает с актерами Бондарчук. Он проводил репетиции за столом в большой кают-компании. Работал с актерами долго. Начинал всегда со спокойной читки, уточняя текст роли. Если что-то актера смущало, какое-нибудь слово ему трудно было произне­ сти, или, как мы говорим, фраза не ложилась, то шла нето­ ропливая работа над каждым словом. Рядом со сценарием у Бондарчука всегда лежал роман Шолохова. Особенно меня поражал на репетициях Василий Шук­ шин. Он подбирался к каждой фразе со всех сторон, дол­ го искал различные интонации, пробовал произносить фразу по многу раз, то с одной интонацией, то с другой, искал свои, шукшинские паузы. Он шел по тексту, как идут по болоту, пробуя перед собой ногой, ища твердое место. Вспоминал я наши более чем десятилетней давности встре­ чи с Шукшиным, когда мы вместе снимались в фильме у Ку­ лиджанова. Тогда он держался в стороне, в разговоры не всту­ пал, на шутки не реагировал, все ходил со своей тетрадочкой и, если выдавалась пауза, садился в уголке и что-то записывал карандашом. Тогда я не знал, что через несколько лет расска­ зы Шукшина будут публиковаться во многих журналах, а вско­ ре выйдут и отдельной книжкой. Съемки проходили в основном на натуре. Почти весь текст предстояло потом переозвучивать. Тем не менее Бондарчук до­ бивался такого точного звучания каждого слова, будто оно сей­ час уже войдет в картину. И это было справедливое требова­ ние. Шукшин произносил свои фразы удивительно легко. На первый взгляд, он говорил так, как и в жизни, — не повышая голоса, но в то же время в нем чувствовалась внутренняя сила, необузданность характера бронебойщика Лопахина. Я завидовал Шукшину. У меня с текстом возникло мно­ го трудностей. В фильме есть большая сцена, в которой Не­ красов рассказывает о своей окопной болезни. Меня пугало обилие текста. До этого все мои роли в кино не отличались многословием, а тут — целый монолог. Своими тревогами я поделился с Бондарчуком. Он сказал, чтобы я не волновал­ ся, а спокойно учил текст. Когда все уляжется, когда я «дозрею», тогда и будем снимать, заверил Сергей Федоро­ вич. Я решил просто выучить текст, а там будь что будет. Круп­ ными буквами написал на картонных листах слова роли и раз­ весил эти листы по стенам каюты. Проснусь утром и лежа чи­ таю. Потом сделаю зарядку и опять повторяю слова. И так почти каждый день.

18 П о ч ти с е р ь е зн о..

На третий день, когда мы обедали в столовой, Шукшин меня спросил: — Ты чего там все бормочешь у себя? — Да роль учу. И я рассказал о картонных листах. Внимательно выслушал меня Шукшин, чуть вскинув бро­ ви, улыбнулся краешком рта и сказал: — Чудик ты, чудик. Разве так учат? Ты прочитай про себя несколько раз, а потом представь все зрительно. Будто это с тобой было, с тобой произошло. И текст сам ляжет, запом­ нится и поймется. А ты зубришь его, как немецкие слова в школе. Чудик! Попробовал я учить текст по совету Василия Макаровича. И дело пошло быстрее, хотя на это ушла еще неделя. Наблюдая за Шукшиным, я стал смотреть на него как бы через объектив скрытой камеры: как он репетирует, как разговаривает, как держится с людьми. Внешне все очень просто. Я бы даже сказал, что Шукшин был излишне скромен. Большей частью я видел его молчаливым, о чемто сосредоточенно думающим. Посмотришь на него — и чувствуешь, что в мыслях своих он где-то далеко. В обыч­ ной жизни он говорил скупо, старательно подыскивая сло­ ва, часто сбиваясь, несколько отрывочно и скороговоркой вставляя массу междометий и комкая концы фраз. Не все порой становилось понятным при разговоре с ним, но я всегда удивлялся глубине его мыслей, метким замечаниям при оценке какого-либо события или человека. Он удиви­ тельно умел слушать собеседника. Поэтому, наверное, рас­ крывались перед ним люди до конца, делились самым со­ кровенным. Слава, известность, признание как бы исподволь подбира­ лись к Шукшину. После выхода на экраны «Калины красной» его имя знали все. В этой картине для меня открылся совер­ шенно новый Шукшин. О нем писали, о нем говорили, его все сразу полюбили. А он необычайно смущался, весь зажи­ мался, когда к нему подходили с просьбой дать автограф или говорили приятные слова. Василий Макарович любил природу. Он мог остановиться в степи или на берегу Дона, набрать полную грудь воздуха и ска­ зать:

— Господи, красотища-то какая... Запах какой! Ну что мо­ жет быть лучше русской природы? Потом сорвет какую-нибудь травинку, понюхает ее и ска­ жет, как она называется. Он знал названия многих трав. Па­ мять у него была необычайная. На одной из репетиций, заметив, что я сижу и по привыч­ ке трясу ногой, он сказал мне: — А знаешь, недавно я у Даля вычитал: когда ногой тря­ сешь, это раньше называлось — черта нянчить. На корабле отмечали чей-то день рождения. Позвали Шук­ шина. — Да я лучше писаниной займусь, — сказал он, извиня­ ясь. — Да и не пью я... А мы долго сидели за столом, потом вышли ночью на палу­ бу. Смотрим, в окошке каюты Шукшина горит свет. Подкра­ лись мы и, не сговариваясь, запели хором: «Выплывают рас­ писные Стеньки Разина челны...» Глянул из окошка Василий Макарович, засмеялся: — Не спите, черти... Хотя и помешали ему работать, но он не обиделся. Любил Шукшин песни, особенно русские народные. Часто подсажи­ вался к компании поющих и тихонько подпевал. К нему тянулись люди. Бывало, к нашему теплоходу прича­ ливали лодки или баржи, выходили оттуда рыбаки, грузчики и, теребя загрубевшими руками свои шапки, обращались к вахтенному матросу: — Слышали мы, тут Шукшин есть. Повидать бы его нам. Выходил Василий Макарович. — Здравствуйте, — говорил, — ну что вам? — Да вот мы тут на горе, уха у нас, поговорить бы немного. Горел костер, варилась уха, открывалась бутылка водки. Но Василий Макарович не пил. А вот курил много — «Шип­ ку». Одну сигарету за другой. Поздно ночью возвращался в свою каюту Шукшин. — Ну как встреча? — спрашивал я. — Да вот, посидели... — неопределенно отвечал он. По­ том, улыбаясь, добавлял: — Занятные люди. Занятные. Василий Макарович любил Шолохова. Нередко на репети­ циях он восклицал:

18 — Ну надо же, как фразу-то написал, а? Так точно и хлест­ ко! Да-а-а... Когда мы по приглашению Шолохова поехали к нему в ста­ ницу Вешенскую, я видел, как волновался Шукшин. Приеха­ ли поздно вечером, переночевали в гостинице. Утром зашли в книжный магазин и купили книги Шолохова, чтобы он подпи­ сал нам на память. Так с книгами и вошли в кабинет Михаила Александровича. Встретил он нас радушно. Я первый раз видел его. Думал, Шолохов высокий, а он оказался небольшого роста. Крепкое рукопожатие, взгляд умных живых глаз. Говорил Михаил Александрович спокойно, неторопливо. Мы сразу попросили у него автографы. — Нет-нет, что вы! — замахал он руками. — Таким хоро­ шим людям и вот так, наспех, что-то написать... Ни за что! Я вот обдумаю, а потом каждому напишу хорошие слова. Книги не оставляйте. Сам пришлю. Потом в большой комнате, сидя за длинным столом, мы пили кофе. Комната светлая, вся уставленная цветами. За столом шел оживленный разговор, в основном, конечно, о фильме: как снимать, как играть, какие будут пожелания. Михаил Александрович говорил, что писать и ставить фильмы о войне трудно. Вспомнил он, как в начале тридца­ тых годов ездил в Берлин и там попал на премьеру картины по роману Ремарка «На Западном фронте без перемен». Кар­ тина шла в каком-то шикарном кинотеатре. На премьеру со­ бралась вся знать Берлина. Мужчины в смокингах, дамы в бриллиантах. Начался фильм с того, что в грязном окопе спиной к зрителям лежал солдат, который поднимал ногу и издавал непристойный звук. Вначале это вызвало в зале ше­ пот, недоумение, а когда солдат звук повторил, то все заап­ лодировали. — Я к чему это рассказываю, — сказал Михаил Александ­ рович. — Это вроде бы не для нашей картины, но правду сол­ датской жизни вы обязаны передать. Пусть все будет достовер­ но. Может быть, где-то и крепкое словцо прозвучит, это не­ плохо. Солдатскую жизнь не надо приукрашивать. Хорошо бы показать, как все было на самом деле. Ведь второй год войны был для нашей армии тяжелым. Около трех часов мы провели за беседой. Шолохов расска­ зывал о том, как по предложению Сталина начал писать этот роман, как впервые его напечатали. Слушали мы Шолохова с интересом. Говорил он образно, убедительно. — Интересный он дядька, — говорил позже мне Шук­ шин. — О, какой интересный. Ты не представляешь, что мне дала эта встреча с ним. Я всю жизнь по-новому переосмыс­ лил. Много суеты у нас, много пустоты. А Шолохов — это серьезно. Это — на всю жизнь. В самый разгар съемок Шукшин несколько раз летал в Москву. Там начинался подготовительный период фильма «Степан Разин». Много лет Шукшин вынашивал идею поста­ вить на экране «Степана Разина». Он написал сценарий, сам собирался ставить, сам хотел играть. И вот наконец получил разрешение осуществить замысел. Организовалась группа, были отпущены деньги на постановку. Шукшин жил только предстоящей работой. — Я ведь почему еще к Бондарчуку пошел, — говорил мне Василий Макарович. — Мне обязательно надо вникнуть во все детали массовых съемок. Мне это очень важно. А у Бондарчука было чему поучиться. Организацию сложных массовых съемок он проводил на высшем уровне. Конечно, сказывался опыт работы над «Войной и миром» и «Ватерлоо». В один из приездов Шукшин привез из Москвы сверток с книгами. Помню, стукнул в стенку моей каюты и крикнул: — Зайди. Когда я вошел, он протянул мне зелененькую, еще пахну­ щую типографской краской книжку — «Беседы при ясной луне». — Вася, — говорю я, — подпиши. — Да ну тебя! Что мы, еще друг другу автографы будем да­ вать? И потом, что я, умирать собрался? Но я упросил его, и он написал на титульном листе не­ сколько теплых фраз. Часто часов до трех ночи в каюте у Василия Макаровича го­ рел свет. Шукшин писал. Слышно было, как он вставал, хо­ дил по каюте, что-то напевая без слов. Пел тихо. Мелодия была какая-то грустная, незнакомая. А утром вставал бодрый и подтянутый. Будил его обычно актер Георгий Бурков, с ко­ торым они очень дружили. С утра — крепкий кофе. Три лож­ ки растворимого кофе на стакан.

В дни зарплаты Шукшин ехал на автобусе в поселок Клетская. Там быстро, деловито покупал в магазинах сапоги, кур­ тки и отсылал это по почте в деревню — своим. Деньги для него ничего не значили. — А я все трачу, — говорил он мне. — Есть деньги, я их трачу сразу. Он меньше всего думал о своем личном благополучии. Последние дни съемок вспоминаются как в тумане. В ночь с первого на второе октября неожиданно оборвалась жизнь Ва­ силия Макаровича Шукшина. Накануне он был веселый, жиз­ нерадостный, вместе со всеми смотрел вечером по телевиде­ нию матч наших хоккеистов с канадцами. Потом все разо­ шлись по своим каютам. А утром, когда пришли будить Шук­ шина, он лежал холодный. Смерть настигла его во сне. Сердечная недостаточность — такое заключение дали врачи. Во время гражданской панихиды в Московском Доме кино милиция с трудом сдерживала толпы людей, пришедших про­ ститься с Василием Макаровичем. Помню, за день до смерти Шукшин сидел в гримерной, ждал своей очереди. Взял булавку, обмакнул ее в баночку с красным гримом и штрихами что-то стал рисовать на пачке си­ гарет. Сидевший рядом артист Бурков спросил: — Чего ты рисуешь? — Да вот видишь, — ответил Шукшин, показывая, — горы, небо, дождь. Ну, в общем, похороны... Бурков обругал его, вырвал сигареты и спрятал в карман. Так до сих пор он и хранит у себя эту коробочку от сигарет «Шипка» с рисунком своего друга Василия Макаровича. Как-то во время съемок Шукшин нерешительно, стесня­ ясь, попросил меня: — Ты это, девчушек моих в Москве в цирк как-нибудь устрой. Я знаю, с билетами трудно. Они давно в цирке не были. Мне б билеты только. Никакой там не пропуск или что, ты это не думай. Ну когда сможешь... Это уж как при­ едем отсюда. Просьбу Василия Макаровича я выполнил, пригласил его девочек в цирк. Но не с отцом вместе, как мечтал. Отца уже не было. Они сидели в первом ряду, смотрели представление, смеялись, щебетали от удовольствия...

О дин день и двадцать дней Весной 1975 года съемочная группа фильма «Двад­ цать дней без войны» долго искала вокзал, внешне похожий на ташкентский военного времени. Более всего подошла одна из станций Калининградской об­ ласти. Во время съемок вокзал преобразился: сменилась вы­ веска, по перрону ходят узбеки в халатах, к забо­ ру привязан верблюд... Группа снимала, а вокзал продолжал работать. Подошел поезд дальнего следования. В нем возвра­ щался из краткосрочного отпуска молоденький сол­ датик. Накануне, после проводов, его впихнули в вагон, где он всю дорогу спал. Вышел из вагона, глянул на вокзал, увидел вывеску «Ташкент», бро­ сил чемодан на землю и заплакал навзрыд: «Все, бу­ дут судить за неявку в срок!» Разъясняли ему минут десять, что приехал он куда нужно. Счастью не было предела, тем более что Людмила Гурченко подарила ему свою фотографию с автографом. (Из тетрадки в клеточку. Май 1975 года) Недавно включил телевизор и с интересом смотрел «Двад­ цать дней без войны». Снова вспомнил те трудные месяцы, когда в Ленинграде, Калининграде мы работали над фильмом. Началось, как и большинство приглашений в кино, с теле­ фонного звонка. Звонил писатель И. Меттер. — Слушай, старик, — начал он энергично, — Алексей Герман, сын покойного писателя Юрия Германа, собирается снимать на «Ленфильме» симоновские «Двадцать дней без войны». По моим сведениям, на роль Лопатина хочет попро­ бовать тебя. Я не поверил. По моему представлению, я не имел ничего общего с этим удивительно точно выписанным образом, кото­ рый несет к тому же автобиографические черты. — Я тебя умоляю, — продолжал Меттер, — не отказывайся от роли сразу, как ты иногда необдуманно поступаешь. Алек­ сей — способный режиссер, своеобразный. Мне кажется, тебе с ним будет интересно работать. Самое главное — ты в кино такой роли еще не играл. Послушайся совета и хоро­ шенько подумай, прежде чем говорить «нет».

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.