WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

НИКОЛАЙ МИНИНКОВ Метод поколений Х. Ортеги и Гассета и история Дона XVII в.

гуманитарного статуса исторической науки стало одним из магистральных направлений ее развития в XX в. Это проявилось в стремле нии историков к отходу от социологизма, имевшего заметное место в исто рических исследованиях при распространении во второй половине XIX в. позитивистской их парадигмы, в поисках путей к человеческому измерению истории. Для самой исторической науки это имело большое значение, пос кольку более четко определялось место ее в научном познании, объект и предмет исследования, специфика как научной дисциплины и разграниче ние с комплексом дисциплин обществоведческого цикла. Закладывались прочные предпосылки ее самостоятельного развития, вне связи с ролью поставщика фактов для выводов теоретического характера, которые долж ны делаться, в соответствии с позитивистскими установками, социологией и другими обобщающими дисциплинами. Такое представление об истории выдвигало некоторые проблемы исто риософского значения, которые способны были в виду своей значимости привлечь внимание не только историков, но и философов. Среди них — проблема места человека в историческом процессе, которая имеет филосо фскую, концептуальную и методологическую значимость. При ее разреше нии сложились две основные точки зрения. Первая состояла в том, что признавалась первичность человека и решающее воздействие человеческо го начала на общественное развитие. Это находило отражение в исследова тельском моделировании хода истории, когда объяснительная модель строи лась в зависимости от учета в первую очередь индивидуальных черт и ка честв личности. Результатом стало распространение антропологического подхода к истории, а также имевшего существенную близость к нему психо логического подхода1. Последствием же было ограничение рациональных начал в историческом познании и нарастание иррационализма, стремле Утверждение См.: Шеуджен Э. А. Историография. История исторической науки. Курс лекций. Майкоп, 1999. 227—255.

ЛОГОС 5(44) ния к пониманию явлений прошлого как феноменов культуры и духа, для осознания сущности которых решающую роль играет не рационально логи ческое познание, а герменевтика личности2. Вместе с тем утверждалась вто рая точка зрения, основанная на признании того, что сама личность явля ется продуктом социокультурных отношений, или первичности социума по отношению к индивиду, зависимости личности от социокультурных факто ров. Такое понимание оказалось ближе к объяснительной модели, сложив шейся в рамках классической историографии. И если первая точка зрения в конечном счете способствовала утверждению с конца ХХ в. постмодерни стской парадигмы исторического исследования, то вторая вела к ее отри цанию и возникновению неоклассической парадигмы, воссоздававшей в конце ХХ в. некоторые теоретико методологические основы классической историографии3. Вне зависимости друг от друга к такому пониманию характера взаимоот ношений личности и общества пришли два крупных направления в истори ческом познании прошлого столетия. Одно из них составляло направление «Анналов». Другое, в целом менее известное у нас, представлял один из крупнейших мыслителей ХХ в. Х. Ортега и Гассет, идеи которого в отноше нии исторического исследования изложены в концентрированном виде в его труде «Вокруг Галилея (схема кризисов)», который являлся курсом лек ций, прочитанным в 1933 г., в связи с 300 летием отречения Г. Галилея от учения Коперника. Для Ортеги и основоположников направления «Анналов», М. Блока и Л. Февра, характерны аналогичные представления об объекте, предмете и методе исторического исследования. Взгляд на историю как на гуманитар ную дисциплину, ставившую человека в центр своего внимания, сочетался у них с признанием невозможности понимания истории, основанного на поз нании исключительно человеческой психологии. В этой связи Блок и Февр посчитали необходимым специально заявить об этом, подчеркивая в то же время гуманитарный характер истории. Как утверждал Блок, «предметом истории является человек». Но тут же делал характерное добавление: «Ска жем точнее — люди»4. По словам же Февра: «История — наука о человеке», но и также: «История — дело рук человека»5. Следовательно, в истории они видели науку не просто о человеке, а об обществе людей, или о человеке, но в обществе и как части такого общества, поскольку «делать историю» спосо бен только человек в обществе. Точно также Ортега ясно разграничивал ис 2 См.: Соколов А. Н. Источниковедение и путь к современной лаборатории изучения новейшей истории России // Мир историка. ХХ век: Монография / Под ред. А. Н. Сахарова. М., 2002. С. 310—316. 3 См.: Лубский А. В. От монизма к плюрализму: постнеклассическая модель исторического иссле дования // Ecce Homo (Памяти Э. Г. Алавердова. 1947—1996). Ростов на Дону, 2000. С. 41— 69;

его же. Постмодернизм и историческая наука // Гуманитарный ежегодник. 1 / Отв. ред. Ю. Г. Волков. Ростов на Дону, 2002. С. 54—69;

Узнародов И. М. Нужен ли нам постмодернизм? Размышления историка // Ecce Homo (Памяти Э. Г. Алавердова). С. 30—40. 4 Блок М. Апология истории, или Ремесло историка. М., 1986. С. 17. Под «предметом истории» Блок имел в виду то, что в методологии истории признается за ее объект. 5 Февр Л. Как Жюль Мишле открыл Возрождение // Февр Л. Бои за историю. М., 1991. С. 387.

226 Николай Мининков торию и психологию. «История — не психология», — заявлял он, и отмечал, что этой дисциплине «пора избавиться от психологизма и субъективизма»6, распространившихся на историософской основе психологизирующей фи лософии жизни конца XIX в., начала которой изложил В. Дильтей7, и при этом видеть человека в его общественных связях и проявлениях. Такое понимание объекта исторического исследования не ставило у Ор теги историю в положение науки обществоведческого цикла и сохраняло ее гуманитарный характер даже при том, что он не мыслил исторического изу чения человека вне общества. Этому способствовало определение им пред мета исторического исследования. Предметом дисциплин обществоведчес кого цикла являются те или иные формы движения социальных структур. Предмет же истории, согласно взглядам Ортеги, заключается в том, чтобы понять, «как изменялась объективная структура жизни». Имел же он в виду жизни как человека, так и общества людей. А поскольку «жизнь — это всегда драма», то именно она является предметом исследования, так как драма — это действие, изменение, процесс. Цель же исторического исследования при таком понимании его предмета — «воссоздание структуры драмы, кото рая разыгрывается между человеком и миром»8. Но поскольку драма предс тавляет собой категорию, присущую исключительно человеку и его жизни, то познание ее возможно в рамках гуманитарных наук или же, по своему, ли тературы и искусства, но не обществоведения, что свидетельствует о пони мании Ортегой истории как гуманитарной дисциплины. Объекту и предмету истории соответствует представление о методе ис следования. Так, установка позитивистской методологии: «История пишет ся по документам»9, отвечавшая коренным ее принципам объективности и историзма, не удовлетворяла основоположников направления «Анналов». Выдвинутая ими идея тотальной истории как идеал исторического исследо вания, сутью и содержанием которой, по словам А. Я. Гуревича, была «исто рия людей, живущих в определенном пространстве и времени», понималась ими как история, «рассматриваемая с максимально возможного числа точек наблюдения в разных ракурсах». Это, как полагал Гуревич, позволяло «вос становить все доступные историку стороны их жизнедеятельности, понять их поступки в переплетении самых разных обстоятельств и побудительных причин»10. Такое понимание истории предполагало расширение обычного представления об источниках исторического познания и выход за рамки традиционной методологии, сложившейся в рамках классической историог рафии XIX в., в частности, умение правильно поставить проблему, увидеть и верно интерпретировать самые разнообразные следы прошлого, оставлен ные людьми, в т. ч. «свидетельства» «ненамеренные»11.

Ортега и Гассет Х. Вокруг Галилея (схема кризисов) // Ортега и Гассет Х. Избранные труды: Пер. с исп. / Сост., предисл. и общ. ред. А. М. Руткевича. М., 1997. С. 249. 7 См.: Коллингвуд Р. Дж. Идея истории // Коллингвуд Р. Дж. Идея истории. Автобиография. М., 1980. С. 165—167. 8 Ортега и Гассет Х. Указ. соч. с. 249. 9 Ланглуа [Ш]. и Сеньобос [Ш]. Введение в изучение истории. СПб., 1899. С. 13. 10 Гуревич А. Я. Уроки Люсьена Февра // Февр Л. Бои за историю. С. 522. 11 См.: Блок М. Указ. соч. С. 33, 36, 37.

ЛОГОС 5(44) Новую методологию, связанную с расширением поля наблюдения исто рика, предлагал также Ортега. Он при этом шел отчасти по пути, проложен ному Дильтеем, который рассматривал «историческое познание» как «внут реннее переживание», или выдвинувшим «мысль об историке, живущем в своем объекте, или, скорее, заставляющем объект жить в нем»12. Эта мысль Дильтея оказалась близка Ортеге, отмечавшему, что «реальность жизни», в т. ч. прошлой, «открыта лишь тому, кто видит ее изнутри, открыта всякому, кто переживает ее, пока сам ею живет». Отсюда, утверждал он, познание прошлой жизни возможно лишь если «смотреть на нее … со стороны самой этой жизни или того, кто ею живет»13. Принимая идею Дильтея, Ортега в то же время наметил свой метод реше ния такой промежуточной исследовательской задачи, как проникновение в прошлое и установление в результате этого исторических фактов. Историосо фской основой для него служило популярное направление философии ХХ в. — экзистенциализм, с позиций которого всякая жизнь индивида или общества в прошлом или настоящем рассматривалась как драма, причем жизнь находи лась в постоянном изменении. Человека он признавал творцом мира, кото рый «создает горизонт жизни» и постоянно «преобразует … структуру жиз ненной драмы», но при этом и «сам постоянно меняется»14. Жизненная дра ма человека, однако, как обращал внимание Ортега, развертывается не сама по себе и не может быть понята индивидуально, или изолированно. Она «пе реплетена с жизнями других, а те, в свою очередь — еще с чьими то жизнями;

иначе говоря, каждая жизнь ввергнута в определенные обстоятельства кол лективной жизни». Это оказывает воздействие на личность, которая тем или иным образом впитывает «идеи эпохи», или дух своего времени15. Носите лем этих идей выступали, согласно Ортеге, сменявшие друг друга поколения людей. Поколение, или генерацию он определял как «общность сосуществу ющих в одном кругу сверстников»16. Поколения — это разный жизненный опыт, разные взгляды на мир, по существу разные люди. Отсюда, по мнению философа, источник исторической драмы, поскольку столь разные люди «обречены быть одним и тем же «сегодня»», что само по себе «с избытком выражает драматизм, конфликт и борьбу, характеризующее само содержание истории и любого современного существования»17. Предлагая метод поколений в историческом исследовании, Ортега подчер кивал его связь с объектом и предметом истории. Поскольку «темой (в теме объединяются объект и предмет науки и выражается поставленная проблема исследования — Н. М.) истории является не сама человеческая жизнь (это пред мет философии), а ее изменения, модификации, то именно значимый мир — каждый его момент — служит основным историческим фактом»18. Эти измене ния, модификации жизни людей могут быть поняты через метод поколений, 12 См.: Коллингвуд Р. Дж. указ. соч. с. 165. Ортега и Гассет Х. Указ. соч. С. 253. 14 Там же. С. 257. 15 Там же. С. 258. 16 Там же. С. 261. 17 Там же. С. 260. 18 Там же. С. 267.

228 Николай Мининков поскольку в отношении между поколениями Ортега усматривал не «последова тельность, а своего рода полемику одного (поколения — Н. М.) с другим»19, а в конфликтах поколений видел скорее норму жизни, чем аномалию, при том, что каждая новая генерация людей, признавал он, вбирала в себя культуру прошлых поколений. Предложенный Ортегой метод поколений интересен как метод в первую очередь теоретического построения. При этом Ортега внес существенное уточ нение в понимание феномена поколения и границ возможного применения ме тода. Связывая историческую категорию поколения с такой биологической в своей основе составляющей, как возраст человека, он предложил свое решение сложной историософской проблемы соотношения в человеке биологического и социального начала. При всей ограниченности такого решения оно может быть принято в практике исторических исследований, поскольку очевидно, что, как правило, общественно историческая роль разных генераций людей не одинакова, и с возрастом человека она может существенно меняться. Тем более, что сам Ортега указывал на определяющую роль социального начала по сравне нию с биологическим, поскольку возможность заниматься «позитивной исто рической деятельностью» для личности, как правило, не совпадает с возрастом физического расцвета человека. По его мнению, смена поколений, и, соответ ственно, «облик жизни меняется каждые пятнадцать лет»20. Он полагал, что на иболее творческий и продуктивный возраст деятельности человека находился между 30 и 60 годами. При этом от 30 до 45 лет человек «обретает новые мыс ли» и «закладывает основы собственного оригинального мировоззрения», а в возрасте от 45 до 60 лет «имеет место лишь полное развитие идей». Такое раз витие он видел в научной и политической деятельности21. Предлагая свой метод, Ортега не считал его универсальным. Он не видел возможности его применения для изучения средневековья, поскольку в то время «человек живет спокойно, будучи вписан в известную картину мира», и полагал, что наиболее отчетливые результаты он может дать при изучении нового времени, когда происходило «созревание … философии и фундамен тальных наук»22. Практическое применение своего метода он показал на при мере истории культуры и науки, связанной с именами Декарта и Галилея. Он предлагал в каждом поколении «подыскать фигуру, которая бы наиболее яр ко выражала существенные черты указанного исторического периода», и вы делял поколения 1626 г. — Декарта, 1611 г. — Гоббса и Г. Гроция, 1596 г. — Гали лея, Кеплера и Бэкона, 1581 г. — Дж. Бруно и Сервантеса, 1566 г. — Монтеня, затем — 1551 г. — «без сколько нибудь заметных исторических фигур»23. Одна ко эти выдающиеся личности определяли лицо своего поколения и своей эпохи, а само же поколение Ортега рассматривал как среду, в которой фор мировалась и развивалась такая личность и которая не может быть понята вне среды, которую составляло ее поколение.

19 Там же. С. 268. Там же. С. 279. 21 Там же. С. 273. 22 Там же. С. 276, 277. 23 Там же. С. 277—278.

ЛОГОС 5(44) По видимому, сумев выразить движение идей в истории от поколения к поколению, Ортега не вскрывал причины смены этих идей, носителями ко торых были поколения24. Едва ли в полной мере он учитывал то, что «поле мика» могла происходить не только между поколениями, но и внутри поко ления, которое вовсе не отличалось единством перед лицом иных поколе ний, а размежевание в обществе шло не только и, может быть, не столько между поколениями, а по другим линиям. Тем не менее, метод представляет большой интерес, поскольку направлен на уяснение человеческого содержа ния истории. Представляется при этом, что Ортега в определенной степе ни недооценил внутренней напряженности и драматизма эпох, предшество вавших новому времени, в частности, средневековью, переоценил несом ненно присущую им застойность. Возможно, что в этом проявилось влияние на Ортегу как мыслителя первой половины ХХ в. устойчивой просвети тельской традиции, в соответствии с которой средневековые общества, не отмеченные печатью рационального начала, наполненные пережитками варварства, господством мракобесия, не могли вызывать интерес историка в той же мере, как общества античности или нового времени, построенные, на взгляд просветителей, на началах разума. Между тем, глубина драматизма и страстей, движение идей и устремле ний людей, смена ценностных установок в полной мере были отличитель ной чертой средних веков. Это позволяет, как представляется, распростра нить метод поколений на изучение обществ, по уровню своего развития бо лее примитивных, чем общество, породившее Галилея, обществ, не знав ших Монтеня, Сервантеса и Декарта, но также раздиравшихся внутренним драматизмом, кипением страстей и способностью к отстаиванию своих ценностей. К таким обществам в полной мере может быть отнесено Войско Донское XVII в. Применение этого метода к донской истории того времени имеет неко торые особенности. Так, в силу воинского характера донского сообщества, наиболее продуктивный возраст для казака был ниже, чем 45—60 лет. Этот возраст был уже временем старости, причем многие воины не доживали до него. Казачество было в то время обществом людей довольно молодых, что позволяло им совершать боевые подвиги, требовавшие огромного физичес кого напряжения. В источниках, однако, весьма редко встречаются данные о возрасте казаков, хотя упоминания о стариках, старых казаках имели мес то. Косвенным указанием на возраст могут служить сведения о состоянии здоровья отдельных казаков, которые, однако, также редки. Следует также иметь в виду особенности пополнения рядов казачества, при котором боль шое значение имел приток людей извне, более всего из России, и, следова тельно, формирования поколений казаков. Первое поколение донцов XVII в., 1600–1615 гг., — генерация Смутного времени. Участвуя в развернувшихся в России событиях, казаки отстаива ли вольность как главную свою ценность и пытались распространить ее по всей стране во время своих крупномасштабных выходов на территорию См.: Гайденко П. П. Буржуазная философия в поисках реального содержания исторического процесса // Вопросы истории. 1966. № 1. С. 88—104.

230 Николай Мининков внутренних уездов России вместе с Лжедмитрием I, затем с И. Болотнико вым и «царевичем Петром», и, наконец, с Лжедмитрием II. Главным своим противником они считали дворянство, видевшее в казаках, в свою очередь, разбойный, «воровской» элемент. На это у дворян имелись основания, пос кольку в центре и на севере страны от грабежей казачьих отрядов во време на Тушинского Вора и в заключительный период Смуты серьезно страдало местное население. Часть казаков приняла участие в борьбе за освобожде ние Москвы в составе ополчений 1611 и 1612 гг. Это позволило казачьим представителям подать свой голос на избирательном Земском соборе 1613 г. Их голос сыграл важную роль в избрании царем Михаила Романова, что в дальнейшем в значительной мере предопределило благоприятную политику по отношению к Дону при первом царе из династии Романо вых25. Наиболее яркими личностями, в наиболее полном виде воплощав шими идеи и ценности поколения, были атаманы А. Корела, С. Чертен ский, И. Заруцкий. Поколение 1616–1630 гг. было захвачено идеей борьбы с постоянными противниками казачества — Турцией и Крымом, которая также составляла для казаков традиционную ценностную установку. Вместе с тем оно реши тельно отстаивало другую свою ценность — суверенитет и свободу Дона в от ношениях со старшим партнером — Россией. Получив признание со сторо ны Москвы вместе с царским знаменем, права на получение регулярного царского жалованья за службу, на свободное посещение родных во внутрен них русских городах и уездах и на беспошлинную торговлю там, Войско Донское на деле мало считалось с внешнеполитическими интересами Рос сии. Несмотря на запреты Москвы, заинтересованной в мире на южных ру бежах ради подготовки войны с Польшей за возращение утраченного в 1618 г. Смоленска, оно вело непрерывную войну на суше и на море с Османс кой империей и Крымским ханством26. Видные представители этого поколе ния — атаманы Е. Радилов, В. Фролов, рано погибший И. Мартемьянов. Поколение 1631–1645 гг. было ориентировано на борьбу за Азов, имев ший для донцов не только стратегическое и политическое, но и символи ческое значение. Свое право на владение Азовом казаки обосновывали тем, что ранее, т. е. в древности, в низовьях Дона располагался греческий город, о чем они хорошо знали и указывали в Повести об Азовском взятии, что «град Азов поставлен бе от истинныя православныя християнския ве ры от греческого языка в прежнее лета от древних родов». Но затем «бысть гонение за истинную нашу православную християнскую веру от … поганского языка бусурманския веры, от агарянского исчадия», в результа те чего в «том граде Азове живяху поганские люди»27. Овладение городом, См.: Пронштейн А. П., Мининков Н. А. Крестьянские войны в России XVII—XVIII вв. и донское казачество. Ростов на Дону, 1983;

Станиславский А. Л. Гражданская война в России XVII в. Казачество на переломе истории. М., 1990;

Скрынников Р. Г. История Российская. IX—XVII вв. М., 1997. С. 366—426. 26 См.: Королев В. Н. Босфорская война. Ростов на Дону, 2002. 27 Воинские повести Древней Руси. М., Л., 1949. С. 47;

о том, что город на Дону поставили древние греки язычники, а не православные христиане, в повести не указывалось, как и то, что Азов был на другом месте, а не на том, где стоял древнегреческий Танаис.

ЛОГОС 5(44) удержание его, а затем — сохранение своих позиций в низовьях Дона и ус ловий для продолжения борьбы за город составило основную идею эпохи и поколения казаков, которую наиболее ярко выразили атаманы И. Като ржный, М. Татарин, О. Петров, Н. Васильев, а также писатель, войсковой дьяк Ф. Порошин. Поколение 1646–1660 гг., пришедшее на смену героям азовской эпопеи, вело тяжелую борьбу за выживание на Дону против усиливших свой натиск турок, а также отстаивало основы суверенитета и свободы Дона от наступ ления на них русских властей, пытавшихся воспользоваться ослаблением казачества. Казаки этого времени не допустили изменение церемониала встречи на Дону царского посла, которое должно было подчеркнуть зависи мость Дона от русского царя и на котором настаивало русское правитель ство. Идти на стан к прибывавшему на Дон посланнику и принимать у него царское жалованье, признавая тем самым его более высокой стороной, чем Войсковой Круг, они решительно отказывались, а заставить их сделать это московские власти в то время еще не имели возможности. Внутри поколе ния казаков наметился раскол прежде всего по социальному признаку, пос кольку появилось большое количество новых казаков за счет бежавших из внутренних уездов России людей после принятия Уложения 1649 г. и завер шения процесса юридического оформления крепостного права внутри страны. Новые на Дону люди в целом заметно отличались по уровню мате риального достатка от старожилых казаков и назывались голытьбой. Эта часть казачества была особенно склонна к грабежам на Волге и Каспийском море, поскольку выходить в Азовское и Черное море против Турции и Кры ма и получать боевую добычу в ходе войны с этим традиционным для донс ких казаков противником стало труднее из за того, что турки после возвра щения в Азов в 1642 г. укрепили устье Дона. Наиболее заметная личность эпохи — атаман П. Федоров. Поколение донских казаков 1661–1675 гг. в полной мере переживало раскол, наметившийся в предыдущем поколении. Традиционная для донс кого сообщества идея казачьего единства, основанная на такой ценности, как братство казаков, пришла в противоречие с реалиями внутренней жиз ни Дона этого времени, связанными с размежеванием казачества по соци альному признаку. Такое противоречие вылилось в конечном счете в отк рытое противостояние казаков по отношению друг к другу в ходе выступле ния С. Разина, разросшегося до крупнейшего в России XVII в. народного восстания. В ходе восстания размежевание казачества нашло идейное оформление, когда Разин заявил войсковому атаману, своему крестному от цу и непримиримому противнику К. Яковлеву: «ты … владей своим войс ком, а я … владею своим войском»28, что означало впервые за всю историю Войска Донского разделение казачества на два войска. В итоге восстания потерпели поражение не только разинцы, но и казачество в целом, утра тившее суверенитет и вынужденное принять присягу на верность русскому царю. Ярким выражением крушения традиционно существовавшего казачь Крестьянская война под предводительством Степана Разина. Сборник документов в 4 х т. М., 1954. Т. 1. С. 165.

232 Николай Мининков его единства, которое стало неизбежным результатом противостояния в пе риод Разинского восстания, стала выдача Войском Донским в Москву по тре бованию русского правительства Степана Разина и его брата Фрола. Наибо лее яркие личности этого периода — Разин и К. Яковлев29. Поколение 1676–1690 гг. оставалось в состоянии раскола, который еще более углубился с появлением значительной группы старшин и казаков, твердо ориентировавшихся на Москву и готовой поступиться ценностями донской свободы в обмен на награды и жалованье. Столкновение их с боль шинством казачества и частью старшин, ориентировавшихся на традицион ные донские ценности, вылилось в форму движения донских старообрядцев конца XVII в. Внутренняя борьба на Дону приняла исключительно ожесто ченную форму, когда в ряде случаев доходило до полного истребления це лых поселений своих противников как казаками старообрядцами, так и их противниками, что по существу представляло собой первую в истории Войс ка Донского братоубийственную войну среди казаков. Русское правитель ство оказывало в ходе этой борьбы самую решительную поддержку против никам донских старообрядцев и добилось выдачи в Москву предводителей этого движения, в т. ч. впервые в истории Дона — бывшего войскового ата мана Самойлы Лаврентьева. После поражения часть казаков старообрядцев вынуждена была покинуть Дон, уйдя в своеобразную эмиграцию во владения крымского хана на Кубань, а также в Кабарду, на реку Куму и в Дагестан. По ражение донских старообрядцев укрепило позиции той части поколения, которая сделала свой выбор в пользу Москвы. Яркие представители поколе ния — атаманы Ф. Минаев, твердо ориентировавшийся на Москву, и предво дители казаков старообрядцев С. Лаврентьев, К. Чурносов30. В поколении 1691–1705 (фактически — 1708) гг. сохранялось глубокое размежевание, завершившееся в условиях беспрецедентного наступления русских властей при Петре I на донские вольности и остатки суверенитета решительным выступлением казачества в 1707–1708 гг. в защиту своей сво боды под предводительством К. Булавина. Разгром восстания и последовав шее в ходе его массовое истребление казачества карательными силами при вело к гибели значительной части генерации, что создавало важную пред посылку полного подчинения Дона государству. Самой яркой личностью этого времени был К. Булавин, а также его сподвижник, повстанческий ата ман И. Некрасов, который в сентябре 1708 г., спасая группу казаков повстан цев от уничтожения карателями, увел ее на Кубань, где началась более чем двухсотлетняя история многих поколений казаков некрасовцев, сохранив ших в окружении чужой культуры русский язык и старообрядческую веру. На противоположной политической стороне самой заметной фигурой представляется Е. Петров31.

См.: Соловьев В. М. Анатомия русского бунта. Степан Разин: мифы и реальность. М., 1994;

Мининков Н. А. Донское казачество в эпоху позднего средневековья (до 1671 г. ). Ростов на Дону, 1998. 30 См.: Дружинин В. Г. Раскол на Дону в XVII в. СПб., 1889;

Сень Д. В. «Войско Кубанское Игнатово Кавказское». Исторические пути казаков некрасовцев (1708 — конец 1920 х гг. ). Краснодар, 2001. 31 См.: Подъяпольская Е. П. Восстание К. А. Булавина 1707—1709 гг. М., 1962.

ЛОГОС 5(44) Метод поколений, предложенный Х. Ортегой и Гассетом, дает возмож ность понять человеческую составляющую донской истории, за событиями и явлениями увидеть человеческие отношения, глубокие страсти и конфлик ты, уяснить сложный характер взаимоотношений между поколениями каза ков, глубже понять принятую в казачьей среде систему ценностей и движе ние распространенных в тот или иной период идей, и в этой связи представ ляется допустимым для использования и весьма перспективным.

234 Николай Мининков




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.