WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М.В.Ломоносова ЦЕНТР ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК КОСТРОМСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. Н.А.Некрасова Р.М.Нижегородцев ИНФОРМАЦИОННАЯ ЭКОНОМИКА Книга 1 ...»

-- [ Страница 2 ] --

нико-экономического развития общества. Информация на уровне всеобщего, используемая в процессе производства новой информации и овеществленная в средствах производства, называется научно-технической информацией. В дальнейшем именно этому важнейшему классу информации мы уделим особенно пристальное внимание, обсуждая процессы, связанные с движением научно-технической информации в системе общественных отношений производства, и экономические законы, которым подчиняются эти процессы. Заметим, что в современной экономической науке встречаются попытки объединить законы общественного движения научнотехнической информации (technological information) и экономической информации (информации о состоянии рыночной среды — market, commercial information) и даже представить первый тип информации как частный случай второго38, хотя многие авторы справедливо указывают, что объединение такого рода возможно лишь в целях упрощения задачи количественного описания соответствующих процессов, качественная же природа этих типов информации остается принципиально различной. Это различие в характере воспроизводства научнотехнической и экономической информации заключается прежде всего в том, что научно-техническая информация представляет собой «фонд», является кумулятивной величиной, растущей пропорционально уже имеющемуся ее объему, в то время как экономическая информация отражает «мгновенный срез» состояния экономической системы и потому в подавляющей своей части является «потоком», не подверженным действию кумулятивного эффекта. Данное обстоятельство, тем не менее, не отменяет возможностей, во-первых, выделения трендов, во-вторых, изучения законов изменения и, втретьих, прогнозирования динамики некоторых экономических параметров, например, цен или валютных курсов, представляющих собой классические примеры некумулятивных величин.

См., например: Hirschleifer J. The private and social value of information and the reward to inventive activity //The economics of information: Vol. 1/Ed. by D.K.Levine, S.A.Lippman. Aldershot: Edward Elgar Publishing Ltd., 1995.

ГЛАВА 4. ОСНОВЫ ТЕХНИКО-ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ Общие закономерности технологической динамики Каждая технология, будучи определенной последовательностью операций, позволяющих достичь заранее заданного результата, характеризуется некоторой совокупностью входных и выходных параметров. Среди выходных параметров выделяется так называемый технологически значимый результат — параметр, определяемый функциональным назначением продукта труда, производимого согласно данной технологии. Например, для оптического прибора технологически значимым результатом является разрешающая способность, для грузового судна — грузоподъемность, для стрелкового оружия — дальность стрельбы при заданной точности и т.д. Технологически значимых результатов для одной и той же технологии может быть несколько. Максимально возможная величина количественно измеримого технологически значимого параметра, которой позволяет достичь применение данной технологии, называется ее технологическим пределом. Наличие технологических пределов ограничивает количественные возможности технологий, применяемых при производстве тех или иных продуктов труда. Например, при стрельбе из лука дальность стрельбы можно увеличивать лишь до известного предела, а для того, чтобы превзойти этот предел, надо уже не совершенствовать лук, а изобретать порох. Паровая машина по своей физической природе не может достичь КПД в 90% — для этого необходим электрический двигатель. Таким образом, наличие технологических пределов обеспечивает смену технологий, применение все новых, более совершенных технологических приемов для решения прежних технических проблем. Каждый продукт труда в той или иной конкретной техникоэкономической системе может производиться согласно нескольким различным производственным технологиям. Тем не менее, как правило, можно выделить наиболее распространенную, ведущую технологию, применяемую при производстве данного продукта труда, — это технология, соответствующая общественно нормальным технологическим условиям производства. Это и есть тот технологический образ данного продукта, который соответствует господствующему в данный момент представлению общества о данном виде конкретного труда. С определенной долей условности можно сказать, что это общественно необходимый конкретный труд по произ водству данного продукта труда. Отсюда, между прочим, вытекает, что общественно нормальные условия производства — это условия, которые не только обеспечивают уровень затрат абстрактного труда на производство данного продукта, признаваемый общественно нормальным, но и соответствуют общественно нормальным технологическим условиям конкретного труда по производству данного продукта. Иными словами, общественно нормальные условия производства — это категория не стоимостная по своей природе (и не сводимая к стоимостным параметрам), а технико-экономическая, имеющая определенное технологическое содержание и экономическую форму, в современном обществе носящую стоимостной характер. Технико-экономическая сущность общественно нормальных условий производства отражается в целом ряде экономических категорий, в частности, в категории новая техника. Многие исследователи вкладывают в эту категорию исключительно технологический смысл;

в литературе, посвященной данной теме, можно встретить целый ряд классификаций, ранжирующих новую технику по степени ее технологической новизны. Однако с точки зрения экономики информационного производства новая техника — это категория не технологическая, а технико-экономическая, а именно, это такая техника, производительное применение которой (при условии неизменности макроэкономических параметров) обеспечивает применяющему ее хозяйствующему субъекту лучшие индивидуальные условия воспроизводства по сравнению с общественно нормальными. Тем самым, макроэкономический критерий осуществления инновационного процесса заложен в самом понятии общественно нормальных условий производства и, соответственно, общественно необходимых затрат труда. При этом в подавляющем большинстве отраслей хозяйства, где уже сложился мировой рынок и процесс формирования стоимости товара носит интернациональный характер, новизна техники предполагает лучшие условия производства по сравнению с общественно нормальными в мировом масштабе, поскольку именно эти мировые общественно нормальные условия труда решающим образом участвуют в образовании стоимости продукта, производимого при помощи данной техники. Поэтому, в частности, следует отличать новую технику от прогрессивной, то есть такой, которая обеспечивает лучшие условия производства по сравнению с замещаемой техникой и имеет по сравнению с ней лучшие техникоэкономические параметры. Процесс развития каждой технологии в самом общем, приблизительном, виде описывается логистической кривой, определяемой дифференциальным уравнением вида dy = a ( y - k 1 )(k 2 - y ), dt (1) где t — параметр, выражающий совокупные затраты общества на развитие данной технологии (это могут быть затраты времени, энергии или абстрактного общественного труда, выраженного в стоимостной форме), y(t) — технологически значимый результат, достигаемый данной технологией, a — положительная постоянная (параметр “масштаба”), k1 и k2 — положительные константы, ограничивающие (соответственно снизу и сверху) технологически значимый результат функционирования данной технологии. При этом k1 — это нижняя граница y(t), выражающая исходные, стартовые, предельно низкие возможности технологии, а k2 — ее технологический предел, характеризующий максимально высокие ее возможности. С увеличением затрат (в какой бы форме они ни измерялись) на освоение и совершенствование данной технологии ее технологически значимый результат может лишь возрастать, поэтому y(t) представляет собой функцию, монотонно растущую на всей области ее определения. Тот факт, что первая производная (скорость роста) величины y, согласно уравнению (1), прямо пропорциональна отрыву этой величины от ее стартовых возможностей, означает, что y(t) растет тем быстрее, чем больше этот отрыв. С другой стороны, пропорциональность первой производной значению (k2—y) означает замедление роста величины y(t) по мере приближения ее к своему технологическому пределу. Логистическая (S-образная) кривая, описывающая жизненный цикл каждой отдельной технологии (рис. 2), может рассматриваться как модель динамики различных кумулятивных величин, то есть таких, которые способны кумулироваться, накапливаться и в каждый момент времени образуют известный фонд, так что скорость дальнейшего роста таких величин пропорциональна уже имеющемуся их значению. Логистические кривые описывают кумулятивный рост с насыщением, означающим, что накапливающаяся величина имеет верхний предел, по мере приближения к которому ее рост замедляется. Именно такими, кумулятивно растущими, величинами описывается не только динамика отдельных технологий, но и научнотехническое развитие общества в целом. Например, Ф.Энгельс отмечал, что наука движется вперед со скоростью, пропорциональной массе знаний, унаследованных ею от предшествующих поколений39. См.: Энгельс Ф. Наброски к критике политической экономии//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 568.

Н.Д.Кондратьев указывал40, что уровень техники как величина, допускающая количественное измерение и оказывающая количественно измеримое воздействие на элементы хозяйственной жизни, есть величина кумулятивная, динамика которой подчиняется закону, выражаемому дифференциальным уравнением вида (1).

Можно сказать, что это дифференциальное уравнение является количественным выражением действия закона взаимного перехода количественных и качественных изменений применительно к кумулятивным процессам. Логистическому закону подчиняется динамика многочисленных кумулятивных процессов, протекающих в природе и в обществе: накопление словарного запаса у ребенка, открытие химических элементов, размножение популяций, распространение огня, опустынивание земель и т.д. В качестве примера приведем процесс накопления информации в голове человека. Вначале этот процесс идет медленно, но затем, по мере роста уже накопленного объема информации, дальнейшая информация усваивается в большом количестве и без приложения существенных усилий. Но количество информации, которую способен запомнить человек, имеет предел, и по мере приближения к нему требуются все большие усилия для накопления все меньшего объема дополнительной информации. Тренировка памяти, разумеется, увеличивает способности мозга к накоплению информации, но она позволяет лишь поднять, отодвинуть существующий верхний предел, а не устранить его. Имеет ли верхний информационный предел все человечество в целом? Этот вопрос возник после того, как обнаружилось, что каждый дальнейший успех на пути познания мира, в котором мы жиСм.: Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989. С. 412.

вем, требует все более значительных затрат и все более целенаправленных усилий. Еще недавно информационный бум, связанный с началом научно-технической революции, характеризовался экспоненциальной зависимостью количества произведенной информации от времени. Может ли такой экспоненциальный рост продолжаться бесконечно или темпы роста информации рано или поздно снизятся и человечество выйдет на пологую ветвь S-образной кривой? Сегодня мы недостаточно хорошо понимаем глобальные механизмы накопления информации, чтобы дать обоснованный ответ на этот вопрос. Однако от ответа существенно зависит корректировка стратегических направлений развития нашей цивилизации, ибо цели, которые мы ставим перед собой, определяются отнюдь не только экономическими интересами, но и — в еще большей степени — нашими представлениями о роли и назначении человечества в той Информационной Вселенной, частью которой мы являемся. Время от времени в обществе совершается процесс замещения технологий, то есть смены господствующей технологии, в соответствии с которой производится основная часть всей массы данной потребительной стоимости, данного продукта человеческого труда. Вытеснение технологии из производственных процессов и ее замена более прогрессивной называется технологическим скачком.

Производственный потенциал замещающей технологии и временной резерв ее конкурентоспособного развития определяются сравнением ее технологического предела с пределом замещаемой технологии. Разность этих технологических пределов в самом об щем виде служит количественной мерой данного технологического скачка. Если эти пределы сравнительно близки, то достаточно вероятно, что скоро последует новый технологический скачок. Если они не близки (хотя бы по сравнению с разницей технологических пределов, наблюдавшейся при предшествующем технологическом скачке), то можно предположить, что замещающая технология находится достаточно далеко от своих предельных возможностей, а если это так, то функционирующим в данной отрасли субъектам хозяйствования нет необходимости срочно предпринимать очередной технологический рывок. Наиболее трудная задача, возникающая в связи с описанной ситуацией, заключается в том, чтобы заранее оценить технологический предел замещающей технологии в то время, когда она еще лишь завоевывает свои позиции и находится в начале своего пути в данную технико-экономическую систему. Практика показывает, что решение этой задачи под силу лишь профессионалам высокого класса, глубоко понимающим не только область технологии, к которой относится данная технологическая замена, но и общие закономерности технико-экономического развития. Процесс замещения технологий может протекать более или менее быстро. В зависимости от этого всякий процесс технологической замены характеризуется более или менее длительным периодом отсутствия ведущей технологии в данной отрасли, когда обреченность старой технологии и ее несоответствие общественно нормальным условиям производства уже очевидны, а новая технология, способная занять ее место, еще недостаточно распространена либо еще не определилась среди претендующих на эту роль нескольких конкурирующих технологий. Такой период называется периодом технологического разрыва. Процесс замещения технологий, динамика каждой из которых выражается логистической кривой, схематично изображен на рисунке 3. Для практических расчетов периодом технологического разрыва можно считать, как это показано на рисунке, время между ближайшими друг к другу точками локального максимума кривизны двух соседних логистических кривых (то есть между ближайшими друг к другу точками, где эти соседние кривые наиболее “выпуклы”). Рисунки 2 и 3 имеют более общее значение, чем иллюстрации к процессу развития отдельных технологий или к жизненным циклам нововведений. В целом развитие производительных сил общества (и на локальном, и на глобальном уровне) предстает как кумулятивный процесс, динамика которого, тем самым, подчиняется логистическому закону.

Технико-экономическая динамика как поступательно-циклический процесс С развитием человеческого общества неорганическое тело человека все более совершенствуется, значительно расширяя возможности самого человека за счет энергии природы, приводимой им в действие. Современные транспортные средства ускоряют передвижение, оптические приборы обостряют зрение, акустические аппараты утончают слух, компьютеры усиливают мыслительные способности человека и т.д. "Благодаря интеллекту, вооруженному постоянно совершенствуемыми приборами, человек видит то, что кажется невидимым, слышит то, что не воспринимается на слух, осязает то, к чему не может прикоснуться"41. При этом развитие неорганического тела человека служит внешним, формальным выражением прогресса его собственной производительной силы и, в свою очередь, обратно воздействует на производительную силу непосредственного живого труда. Ведь средство труда, выступающее неотъемлемым продолжением человека в трудовом процессе, в то же время и само продолжается в трудящемся индивиде, требуя от него системы знаний, трудовых умений и навыков, способных привести в действие данное средство труда. Синхронность и взаимная обусловленность развития всех элементов системы производительных сил общества выступают залогом непрерывности поступательного развития всей системы производительных сил. Совершенствование неорганического тела человека и развитие производительной силы трудящегося индивида осуществляются в определенных количественно измеримых категориях и параметрах: скорость передвижения транспортных средств, разрешающая способность оптических приборов и т.д. Однако преобразование неорганического тела человека не сводится к количественным изменениям: на известных этапах развития цивилизации количество переходит в качество, и в такие периоды совершаются качественные изменения в развитии производительных сил, которым соответствуют скачкообразные переходы в системах общественных отношений, выступающих объективными формами движения этих производительных сил. Обретенное социальным организмом новое качество открывает новые просторы для последующих количественных изменений, за которыми вновь следует качественный скачок. Араб-Оглы Э.А. Обозримое будущее: Социальные последствия НТР: год 2000. М., 1986. С. 189.

Подобное чередование периодов эволюционного и революционного развития представляет собой всеобщее свойство больших динамических систем42. В течение некоторого времени система развивается количественно в рамках качественно однородного состояния, затем на известном этапе количественные изменения переходят в качественные, совершается качественный сдвиг, и новое качество данной динамической системы открывает дальнейшие перспективы для ее количественного развития. Затем вновь следует процесс достаточно длительного накопления количественных изменений, результатом которых становится новый качественный скачок, а затем все повторяется снова. Тем самым, плавное непрерывное поступательное движение сменяется разрывами, резкими скачками, переворотами;

количественное и качественное развитие, дополняя друг друга, попеременно играют ведущую роль на различных этапах динамики сложных систем. Поступательная цикличность всякого эволюционного процесса, выражающая моменты внутренней взаимосвязи количественных и качественных изменений, наиболее полно моделируется восхождением по спирали (rising gyration). Таково наиболее общее и абстрактное описание поступательно-циклического процесса, позволяющее выделить в развитии всякой динамической системы, в том числе и в развитии производительных сил общества, периоды относительной качественной определенности. Комплексы взаимосвязанных технико-технологических принципов, определяющих технологическое содержание производственных процессов, составляющих технологическую основу экономического роста на протяжении длительных этапов развития цивилизации и отделенных друг от друга радикальными, революционными изменениями в развитии системы производительных сил, называются технологическими способами производства. История человечества позволяет выделить три принципиально различных технологических способа производства: аграрный, индустриальный и информационный, становление которого совершается на наших глазах. Такое разделение обусловлено тем, что технологическую основу экономического развития на соответствующих этапах развития человеческого общества составляют соответственно аграрные, индустриальные и информационные технологии. В этом, в частности, заключается причина моего настороженного отношения к частому употреблению категории “научнотехническая революция”: не следует называть революционными изменения в системе производительных сил, которые по существу не являются таковыми.

Комплексы взаимосвязанных технико-технологических принципов, определяющих технологическое содержание производственных процессов в рамках общей технологической парадигмы, диктуемой технологическим способом производства, и отделенных друг от друга эволюционными качественными изменениями в развитии системы производительных сил, называются технологическими укладами. Например, в рамках индустриального технологического способа производства можно выделить несколько укладов, каждому из которых соответствует определенный этап в развитии производительных сил, отличающийся от других этапов своей технологической основой: эпоха простейших механических орудий труда сменилась эпохой пара, паровых машин, затем наступила эпоха электричества, затем — век атомной энергетики. В любой технико-экономической системе, пребывающей в процессе определенной трансформации, всегда обнаруживаются элементы различных технологических укладов, а иногда и различных технологических способов производства. Можно сказать, что неотъемлемой чертой развивающихся технико-экономических систем является их технологическая (так же, как и экономическая) многоукладность. Тем не менее, в реальных экономических системах, как правило, удается выделить ведущий технологический уклад, функционирование которого обеспечивает в конечном счете воспроизводство данной системы. Процесс эволюционных качественных изменений в развитии системы производительных сил, результатом которого является смена ведущего технологического уклада, называется технологическим сдвигом. Каждый технологический уклад, будучи межотраслевым комплексом взаимосвязанных технико-технологических принципов и решений, порождает определенную совокупность (пучок, кластер) технологических нововведений, охватывающих различные отрасли хозяйства, благодаря чему развитие и замещение технологических укладов происходит не плавно, а скачкообразно: новейшие технологические принципы, революционизирующие систему производительных сил, быстро завоевывают все отрасли хозяйства, вытесняя элементы предшествующих технологических укладов. Процесс развития каждого технологического уклада в общем виде также описывается логистической кривой, выражающей наиболее общие закономерности динамики поступательно-циклических процессов. В начале жизненного цикла каждого технологического уклада значительные затраты на его развитие дают незначительные результаты — этому периоду соответствует первый пологий участок логистической кривой. Затем, по мере развития и практического ос воения соответствующих технико-технологических принципов, небольшие затраты начинают приносить значительный эффект, и кривая круто поднимается. Далее, по мере приближения технологий данного уклада к своим технологическим пределам, этот технологический уклад вновь выходит на пологий участок кривой, и никакие, даже самые масштабные, вложения в его развитие уже неспособны принести значительный эффект. Технико-экономическая динамика общества предлагает множество парадоксов и неожиданных проблем, встающих на пути становления современных моделей динамического прогнозирования экономических макросистем. В частности, моделируя экономическую систему, в которой имеет место производительное накопление капитала, необходимо решить, является ли оно процессом с положительной или с отрицательной обратной связью, поскольку от этого существенно зависит общая логика подлежащей построению модели. Между тем, методология изучения данного процесса неоднозначна, и позиции разных исследователей этого вопроса значительно расходятся. В частности, К.Маркс показал, что накопление капитала есть процесс с положительной обратной связью, так как однажды совершенное накопление создает предпосылки дальнейшего накопления, воспроизводит условия, способствующие повторению этого процесса (теоретически этот факт выражается так называемым всеобщим законом капиталистического накопления). Д.Рикардо, напротив, утверждал, что накопление капитала есть процесс с отрицательной обратной связью. Излагая проблемы распределения прибыли ранее проблем накопления капитала, он свел все формы ее присвоения к земельной ренте, а поскольку закон убывающей производительности капитала, тем самым, получает теоретическую основу в виде естественного закона убывающего плодородия почвы, то выходит, что однажды совершенное накопление препятствует дальнейшему повторению этого процесса, подрывает предпосылки дальнейшего накопления, и неминуемое падение нормы прибыли дамокловым мечом нависает над буржуазным производством. Забавно, что Й.Шумпетер обвинил Маркса в плагиате, утверждая, что в вопросе о замещении рабочих машинами он проглотил аргументацию Рикардо вместе с крючком, леской и грузилом43. Как нетрудно убедиться, в вопросе о воздействии технологического прогресса на макроэкономическую динамику логика Маркса противоположна логике Рикардо. См.: Шумпетер Й. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 73-75.

Многие исследователи пытались найти теоретический компромисс между подходами Рикардо и Маркса. Одна из ранних попыток такого рода принадлежит Альфреду Маршаллу44, связывавшему закон убывающей отдачи от инвестиций с неизменным техническим базисом, а закон возрастающей отдачи — с применением машин в производственных процессах. Спорным моментом его теоретических построений является предполагаемая им возможность взаимной компенсации убывающей и растущей отдачи и уравновешивания двух указанных тенденций. Более поздние версии этой идеи предполагают не мгновенное (“дифференциальное”), а долгосрочное (“интегральное”) равновесие этих тенденций и выдвигаются в рамках циклических теорий технико-экономической динамики. Отмеченное противоречие между подходами Рикардо и Маркса имеет серьезные онтологические причины: это реальное внутреннее противоречие технико-экономической динамики, порождаемое и разрешаемое объективным ходом развития экономических систем. Накопление капитала, выступающее как техникоэкономический процесс и характеризующееся единством технологических и экономических аспектов, содержит в себе и положительные, и отрицательные обратные связи. Рассматриваемый как технологическое явление (с точки зрения жизненных циклов технологий), он характеризуется отрицательной обратной связью, так как всякое развитие технологического уклада приближает его к своему технологическому пределу и тем самым исчерпывает предпосылки его дальнейшего развития. Рассматриваемый как экономическое явление, процесс капиталистического накопления не знает границ, которые лежали бы внутри стоимостной формы самовозрастания капитала, и потому характеризуется положительной обратной связью. Разрешение этого противоречия, происходящее в реальных технико-экономических системах, имеет место постольку, поскольку технологический прогресс, вообще говоря, поступателен и необратим, а экономический рост, тем не менее, цикличен. Этот замечательный парадокс свидетельствует о том, что техникоэкономическая динамика общества предстает как поступательноциклический процесс, включающий в себя воспроизводство как положительных, так и отрицательных обратных связей. По этой причине государственная власть, регулирующая техникоэкономическое развитие общества, в большинстве стран мира применяет систему встроенных и внешних стабилизаторов, выражающих отрицательные обратные связи, и стимуляторов, характериСм.: Маршалл А. Принципы экономической науки. В 3-х томах. Т. 1. М.: Изд. группа «Прогресс», 1993.

зующих положительные обратные связи. Подобно тому, как материи во всех ее видах и формах свойствен волнообразный характер движения, цикличность экономического роста была свойственна общественному производству на всех без исключения этапах его развития. В эпоху преобладания аграрного технологического способа производства ведущую роль в жизни людей и в динамике производства играли аграрные циклы, носившие сезонный характер. Продолжительность одного аграрного цикла в странах умеренного пояса равна одному году. В эпоху господства индустриального технологического способа производства ведущую роль в экономическом развитии играли промышленные циклы, соответствующие специфике индустриального производства и выражающие его важнейшие технологические закономерности и вытекающие из них законы развития системы буржуазных общественных отношений, выступающей общественной формой развития индустриальных технологий. Промышленные циклы, длящиеся 8-11 лет, не отменяют сезонных аграрных циклов, а лишь оттесняют их на второй план. В современном мировом хозяйстве продолжительность промышленных циклов уменьшается, и наиболее значимыми становятся длинные волны экономической конъюнктуры, представляющие собой информационные циклы (циклы Кондратьева), динамика которых обусловлена всеобщими законами развития совокупного общественного знания. Эти информационные циклы, продолжительность каждого из которых равна 50-60 годам, также не отменяют ни аграрных, ни промышленных циклов, а существуют наряду с ними, но постепенно приобретают решающее, доминирующее влияние на характер экономической динамики, на протекание макроэкономических процессов. Современный этап экономического развития дает серьезные основания говорить о том, что среднесрочные циклические факторы все больше отходят на задний план по сравнению с факторами структурного долгосрочного характера, что классический цикл формируется в рамках длинного, так называемого 45 “кондратьевского” цикла. Этот факт, вообще говоря, означает, что в современных условиях долгосрочные экономические интересы носят приоритетный, доминантный характер по сравнению с краткосрочными, текущими, и оценка долгосрочных последствий принимаемых решений приобретает преимущественное значение. В отличие от Николая Кондратьева, который выводил длинные См.: Давыдов А.Ю. Инфляция в экономике: Мировой опыт и наши проблемы. М.: Международные отношения, 1991. С. 23.

волны из макроэкономической динамики инновационных процессов, Йозеф Шумпетер поставил в центр внимания их микроэкономическую логику. По его мнению, инновации приобретают массовый характер тогда, когда, выражаясь современным языком, ожидаемые издержки инновационного процесса для хозяйствующего субъекта становятся меньше ожидаемых потерь, вытекающих из устаревания технологической структуры производства, обеспечивающей худшие индивидуальные условия по сравнению с общественно нормальными. Поэтому главным действующим лицом в построениях Шумпетера стала фигура Новатора, первым принимающего на себя риск осуществления нововведений. В дальнейшем подходы Кондратьева и Шумпетера развивались в известном смысле параллельно: первый положил начало технико-экономическому макроанализу, разросшемуся далеко за пределы теории длинных волн, из второго выросла экономика технологических сдвигов, которая внесла целый ряд новых идей в экономику информационного производства, но, тем не менее, не стала магистральным направлением этой области экономической науки.

Жизненный цикл каждого технологического уклада продолжается в среднем около 100 лет. Детальные исследования показали, что за это время он испытывает два подъема, две восходящие волны (рис. 4). Первая из них приходится на начало развития технологического уклада и обусловлена технологическими, внутренними причинами, вызванными закономерностями предложения новых технологий, когда данный уклад прокладывает себе дорогу в чужеродной социально-экономической среде. Второй подъем приходится на начало второй половины его жизненного цикла, когда экономические отношения в обществе уже трансформировались в достаточной степени, чтобы воспринять технологические нововведения, предполагаемые данным укладом. Этот подъем обусловлен не технологическими, а экономическими причинами, внешними по отношению к развитию технологической основы производства, и выражает готовность общества к внедрению соответствующих инноваций и закономерное возрастание общественного спроса на них. Заметим, что указанные два толчка в развитии технологических укладов — эндогенный и экзогенный — в целом выражают количественную динамику самых различных поступательноциклических процессов, поэтому данная модель может служить для описания многих аналогичных явлений в природе и обществе. Применительно к количественной динамике технологических укладов эта модель носит название гипотезы Грублера — Фетисова (ее высказали одновременно А.Грублер и Г.Г.Фетисов) и позволяет с достаточной точностью прогнозировать наступление переходных и кризисных периодов в развитии технико-экономических макросистем и отдельных технологий. В целом замена технологических укладов осуществляется по закону, который математически описывается обобщенной логистической кривой. Эта функция удовлетворяет дифференциальному уравнению dy = f ( t )( y - k 1)( k 2 - y ) dt при фиксированных константах k1 и k2 (k2 > k1 > 0), выражающих технологические пределы, характерные для данного технологического уклада, так что при всех t k1 < y(t) < k2. Решением данного уравнения служит функция ( k - k 1 )Q ( t ) y(t ) = k1 + 2 (2) Q (t ) + b при произвольном b > 0, где t Q( t ) = exp ( k 2 - k1 ) f ( w ) dw. t В рассматриваемой модели время течет не линейно, а в некотором смысле пропорционально функции f(t). Поэтому вид функции y(t) существенно зависит от функции f(t). Простейший случай f(t) = const приводит к модели технологического сдвига Фишера — Прая, которая впервые была рассмотрена Н.Д.Кондратьевым в 1934 году46. Чем менее функция f(t) напоминает константу, тем более нелинейно развиваются события, описываемые данной моделью. См.: Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М.: Экономика, 1989.

В некоторых случаях в качестве f(t) следует рассматривать функцию типа импульса, пик которого приходится на некоторый момент времени t1 > t0. Например, функция вида f (t ) = a ( t - t 1) 2 + s при a, s > 0 хорошо согласуется с гипотезой Грублера — Фетисова о "двойной" волне замещения технологических укладов. В данной модели первый по времени подъем обусловлен логистическим характером роста функции типа (2), то есть имеет эндогенную природу, а второй вызван локальным "сжатием" времени в момент t1, то есть определяется экзогенными причинами. Заметим, что для процессов, описываемых логистическими кривыми (вообще говоря, это касается и обобщенных логистических кривых), максимизация нормы прибыли не должна служить краткосрочной целью. В самом деле, если зависимость прибыли Y от затрат t выражается логистической кривой, то цель максимизации «мгновенной» нормы прибыли dY/dt неизбежно предполагает стремление рассматриваемой экономической системы к точке перегиба, в которой и достигается искомый максимум первой производной. Но точка перегиба логистической кривой, будучи точкой ее максимально быстрого роста, в то же время определяет состояние неустойчивого динамического равновесия данной системы, поэтому ориентация на достижение этого состояния не позволяет системе раскрыть потенциально заложенные в ней возможности роста. Рассмотрение научно-технической информации как фактора общественного производства выдвигает на повестку дня вопрос о том, верен ли по отношению к этому фактору закон убывающей производительности капитала. Заметим, что по отношению к информации закон убывающей отдачи в его локальной, "пофакторной" формулировке бессмыслен, ибо он утверждает убывание отдачи от инвестиций в прирост данного фактора производства в краткосрочном периоде, т.е. при неизменности прочих факторов производства. В то же время, прирост научно-технической информации в производственном процессе автоматически предполагает модернизацию производства и повышение квалификации работников, т.е. изменение всех участвующих в этом процессе факторов производства. Вместе с тем, закон убывающей производительности капитала в его глобальной, "агрегированной" формулировке, касающейся долгосрочного периода и утверждающей убывание средней отдачи от добавочных инвестиций равной величины в одну и ту же отрасль хозяйства, вполне осмыслен и верен на определенных стадиях жизненного цикла технологических укладов. В частности, этот закон характеризует технико-экономическую динамику последней фазы жизненного цикла кластеров нововведений, покидающих производственный процесс и подлежащих замене новыми, овеществляющими более совершенные технологические принципы. Первоначальные попытки47 включить в производственную функцию научно-техническую информацию как самостоятельный фактор производства наряду с трудом и капиталом выглядели как модификации функции типа Кобба — Дугласа, а именно: W ( t ) = aK a Lb I g, где все константы положительны, a+b+g = 1. При таком подходе 2W < 0, поэтому тем самым фактически постулируется, что по отI 2 ношению к информации как фактору производства имеет место закон убывающей отдачи. Одновременно другими авторами48 предлагалась модификация типа W ( t ) = aK a Lb e gI, где все константы положительны и a+b = 1. Этот подход автоматически предполагает по отношению к информации закон возрастающей отдачи, так как для данной функции независимо от значе 2W ний входящих в нее параметров > 0. Ряд исследователей в саI 2 мом деле полагает, что применение информации в производственных процессах подчиняется закону возрастающей производительности. В качестве примера сошлемся на позицию Дэниела Белла: «Замена рабочих машинами приводит к экономии не только труда, но и инвестиций, так как каждая следующая единица капитала более эффективна и производительна, чем предыдущая, и, следовательно, на единицу продукции требуется меньше затрат…»49 Логистическая динамика технологических укладов позволяет утверждать, что наиболее адекватное экзогенное включение научнотехнической информации как самостоятельного фактора производства в производственную функцию возможно в случае ее представления в виде W ( t ) = aK a Lb y ( I ), где y(I) – обобщенная логистическая кривая m-го порядка, представСм., например: Рудзицкий Б.М. Управление НТП: эффективность, структура, информация. М.: Наука, 1990;

Цвылев Р.И. Постиндустриальное развитие: Уроки для России. М.: Наука, 1996. 48 См., например: Денисов Ю.Д. Информационные ресурсы в японской экономике. М.: Наука, 1991. 49 Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество: Опыт социального прогнозирования. М.: Academia, 1999. С. XCV.

ляющая собой функцию вида y (t ) = K 1 + bi e i =1 m - ai t, где все константы ai, bi > 0, K = lim y(t) при t®. Обобщенная логиста m-го порядка50 выступает решением дифференциального уравнения y(t) = amy(t)(1—y(t)/K(t)), где am = max ai по всем i, K(t) — логиста (m—1)-го порядка, которая ограничивает сверху логисту m-го порядка y(t):

m -1 a K (t ) = K 1 + bi 1 - i e - ai t am i =1 - Поскольку вторая производная обобщенной логисты y(I) несколько раз меняет знак, то периоды возрастающей и убывающей отдачи от инвестиций в научно-техническую информацию данного технологического уклада попеременно сменяют друг друга. Это обстоятельство хорошо согласуется с тем, что моральный износ кластеров нововведений также характеризуется волнообразной, поступательно-циклической динамикой, в которой последовательно чередуются периоды ускоренного и замедленного старения научнотехнической информации51. При этом обобщенная логиста высокого порядка выступает огибающей семейства логистических кривых первого порядка, каждая из которых описывает жизненный цикл технологий, принадлежащих к одному кластеру нововведений, применяемых в производственных процессах. В свете изложенной модели производственной функции идея макрогенераций (более дробных составляющих по сравнению с технологическими укладами), выдвигаемая представителем эволюционной экономики академиком РАН В.И.Маевским52, приобретает ясно выраженный смысл, доступный для обоснованного количественного анализа. В самом деле, начало развития каждой макрогенерации приходится на момент перегиба обобщенной логисты, в котором вторая производная меняет знак с минуса на плюс. За каждым таким моментом следует период очередного «взлета» логистической Подробнее об этом см.: Постан М.Я. Обобщенная логистическая кривая: ее свойства и оценка параметров//Экономика и мат. методы. 1993. Т. 29. Вып. 2. 51 См.: Нижегородцев Р.М. Теоретические основы информационной экономики. Владикавказ: Изд-во «Проект-Пресс», 1998. 52 См.: Маевский В.И. Введение в эволюционную макроэкономику. М.: Япония сегодня, 1997.

кривой, толчком к которому является рост соответствующей макрогенерации. Заметим, что указанные точки перегиба обобщенной логисты находятся на разных расстояниях друг от друга, что вполне соответствует реальному развитию макрогенераций и динамике замещающих друг друга (и какое-то время развивающихся параллельно) кластеров технологий. При необходимости выделить циклы развития макрогенераций одной и той же продолжительности можно использовать более грубую аппроксимацию при помощи производственной функции, в тренде которой вместо обобщенной логисты содержится функция вида y (t ) = a sin(wt + b) + ct + d, в которой параметры a, b, c, d и w определяются методами регрессионного анализа, причем w соответствует искомой средней частоте появления макрогенераций. Применение аппарата производственных функций с участием логистических моделей, отражающих внутреннюю логику развития технологических укладов, открывает путь к наиболее адекватной оценке вклада информационного производства в экономический рост.

ГЛАВА 5. ИНФОРМАЦИОННЫЙ ТИП ЭКОНОМИЧЕСКОГО РОСТА Информационная сущность современной научно-технической революции С середины 50-х годов двадцатого века53 человечество испытывает на себе все возрастающее влияние научно-технической революции. Она в известной степени аналогична так называемой аграрной революции, ознаменовавшей собой переход от первобытного присваивающего хозяйства к производящему, основанному на устойчивом сельскохозяйственном производстве, и промышленной революции, положившей начало развитию крупного машинного (индустриального) производства. Аналогичным образом, научнотехническая революция предполагает переход к производству, основанному на информации, на применении совокупного общественного знания. Реальности развития современного всемирного хозяйства свидетельствуют о том, что на наших глазах происходит становление информационного технологического способа производства, приходящего на смену индустриальному и основанного на производстве и производительном применении информации. Производство информации, вырастающее из функционирования индустриальных технологий, выступает внешним для них процессом. В самом деле, так же, как станки невозможно вырастить на деревьях (их массовое производство лежит вне пределов аграрного технологического способа производства), так и информация не производится на фабрике: для массового производства знаний необходима принципиально иная система производительных сил, превосходящая возможности индустриального производства, и иные способы соединения живого и овеществленного труда. Поэтому наступление информационной эпохи должно кардинально изменить наши представления о социальных функциях технологического развития, подобно тому, как это сделал в свое время индустриальный технологический способ производства, пришедший на смену аграрному. Заметим, что замену индустриальных технологий информационными представляет собой технологическую, а не структурную проблему: этот процесс не следует воспринимать как отрицание инСогласно расчетам Герхарда Менша, этот период соответствует началу восходящей волны последнего кондратьевского цикла (Mensch G.O. Stalemate in technology: Innovation overcomes the depression. Cambridge (Mass.): Ballinger, 1979).

дустриального сектора экономики. Когда аграрные технологии были вытеснены из производства индустриальными, аграрный сектор экономики не только сохранился, но и обрел второе дыхание на новой, индустриальной основе: в этом и заключался смысл индустриализации этого сектора, его коренного преобразования на основе внедрения в производство индустриальных технологий. Нечто подобное должно произойти теперь с индустриальным производством, подлежащим радикальным изменениям в связи с его информатизацией, с внедрением в производственные процессы информационных технологий. Поскольку развитие общества совершается на основе прогресса его материальных производительных сил, то все общественные системы функционируют и развиваются в известном смысле благодаря применению научно-технической информации в производственных процессах. Тем не менее, лишь вторая половина XX века характеризуется столь тесным соединением науки, техники и производства, которое коренным образом изменяет социальную сущность, социальную направленность и социальный потенциал технологических сдвигов. Этот факт, между прочим, означает, что экономика информационного производства — это наука вовсе не о развитии информационного сектора экономики, но также о становлении и развитии информационного технологического способа производства, а значит — об экономических системах и моделях будущего, возможно, не слишком далекого. Однако, признавая глобальный характер этой науки, нельзя не заметить, что в нынешнюю, переходную эпоху выводы информационной экономики в разной степени приложимы к экономическому развитию различных стран и отраслей хозяйства, а именно — в той степени, в которой их экономическая динамика опирается на процессы производства и воспроизводства информации, научного знания. В середине XIX века К.Маркс писал, что развитие основного капитала главным образом показывает, до какой степени всеобщее общественное знание превратилось в непосредственную производительную силу54. Действительно, развитие основного капитала служит наиболее адекватным выражением экономической мощи индустриальной эпохи. Однако уже первые шаги человечества на пути к постиндустриальному обществу показывают ограниченность такого подхода, в частности, потому, что современный переходный период См.: Маркс К. Экономические рукописи 1857-1859 гг. (Первоначальный вариант «Капитала»)//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 46. Ч. II. С. 215.

в истории цивилизации значительно повышает роль живого труда по сравнению с овеществленным. Сегодня показателями превращения информации в непосредственную производительную силу общества могут служить все без исключения элементы системы производительных сил. Информационное производство проникает во все отрасли материального и духовного производства и во все моменты процесса жизнедеятельности людей. Все большая доля создаваемых человеком научных знаний не находит непосредственного применения в материальном производстве и тем не менее оказывает активнейшее влияние на все процессы современной общественной жизни. Обретенный в эпоху научно-технической революции всеобщий общественный характер информационного производства показывает, что информация в современных условиях стала непосредственной и всеобщей производительной силой, поскольку вещества и силы природы охватываются совокупным общественным знанием раньше, чем они будут охвачены непосредственно человеческим трудом. Научные исследования сегодня должны рассматриваться не как нечто внешнее по отношению к процессу материального производства — напротив, сегодня они составляют органически необходимый "нулевой цикл" производства, предшествующий непосредственному созданию практически каждого продукта. Тем самым, научная информация становится всеобщим средством труда, сознательно прилагаемым к каждому процессу непосредственного человеческого труда. Под влиянием развития науки, ставшей непосредственной производительной силой общества, разительные перемены претерпел и сам процесс производства знаний. При этом наиболее существенны не технологические изменения (наличие компьютеров, автоматизированных систем управления, единых коммуникационных систем и т.п.), а их социально-экономический смысл. Сегодня коренные изменения социальной роли научно-технической информации, ее функций в развитии человеческой цивилизации поставили мировое сообщество перед необходимостью разработки концептуально новой модели развития, адекватно отражающей происходящие на наших глазах перемены. Во-первых, процесс производства знаний стал общественно осознанным, причем общественному осознанию подверглись как возможности человечества в этом процессе, так и его потребности. Стихийное открытие человеком законов природы сменилось сознательным извлечением из окружающего мира необходимой человеку научно-технической информации, занявшим соответствующее место в системе общественного разделения труда. Стихийное применение людьми объективных законов развития материи уступило место осознанному овеществлению научной информации в вещественных средствах производства, изменяющих характер, условия и функции человеческого труда. Во-вторых, процесс производства знаний стал прогнозируемым, предвидимым, причем это предвидение исходит в первую очередь из объективных возможностей решения той или иной научной проблемы. Во многом это стало возможным благодаря тому, что сами научные исследования приобрели систематический характер, что объектами научных исследований в той или иной мере оказываются все производственные процессы и все составные части процесса жизнедеятельности людей в целом. В-третьих, процесс производства знаний стал управляемым, причем это управление ориентируется в первую очередь на объективные потребности человечества в решении тех или иных конкретных проблем. Наука во все возрастающей степени исходит из непосредственных и перспективных потребностей развития социальноэкономических систем, а в каждый данный момент ее усилия концентрируются на наиболее актуальных технических, экономических и социальных проблемах. Разумеется, указанные черты информационного производства, обретенные им в течение последних десятилетий, не снимают одного из важнейших свойств информации — ее неопределенности. В силу этого факта информационное производство как сложная динамическая система всегда будет характеризоваться элементами неосознанности, непрогнозируемости, неуправляемости. Невозможность однозначного прогнозирования результатов информационного производства составляет важное отличие данной сферы человеческой жизнедеятельности от производственных процессов, совершающихся в других сферах. Тем не менее, именно благодаря управляемости и прогнозируемости научных исследований процесс воздействия науки на производство приобретает универсальный характер. Каждое скольконибудь крупное нововведение в одном звене сложного и разветвленного производственного комплекса вызывает цепную реакцию преобразований смежных, сопряженных и замещающих производственных процессов, какими бы удаленными на первый взгляд они ни были от исходного пункта инновационного процесса. Исходя из этой универсальности и системной целостности воздействия науки на развитие материального производства, а следовательно — и общества в целом, можно сделать вывод о том, что информация стала ведущей производительной силой современного общества. Действительно, в условиях становления информационного технологического способа производства информация выступает не только непосредственной производительной силой, но и решающим фактором в системе производительных сил, поскольку именно информационное производство определяет пути и темпы развития экономических систем, диктует характер технических, организационных и структурных изменений.

Информационное производство и экономический рост Функционирование информации в качестве всеобщей, универсальной производительной силы современного общества естественным образом ставит перед экономической наукой вопрос о том, как отражается производство информации и ее потребление в производственных процессах на типе и характере экономического роста. Продвигаясь по пути к постиндустриальному обществу, человечество совершенствует свои средства труда и вовлекает в производственный процесс все новые предметы труда, что служит важнейшим показателем применения информации, научного знания в процессах материального и духовного производства. Этот факт означает, что для современного экономического роста важнейшую роль играет не количество и не качество вовлекаемых в производственный процесс вещества и энергии, а производство и потребление информации, овеществленной в продуктах человеческого труда. Современное производство невозможно без увеличения количества применяемой в производственных процессах информации и без повышения ее качества, обеспечивающего соответствие добытых человечеством научных знаний и их производительного овеществления в технико-технологических решениях. При этом экономический рост достигается непосредственно за счет применения новой информации в производственных процессах. С точки зрения количественных теорий информации (Шеннон, Бриллюэн и др.), это рост экстенсивный, так как он выступает следствием привлечения все более значительных объемов информации, измеряемых в битах и байтах. С точки зрения качественных, ценностных теорий информации (Харкевич, Войшвилло и др.), это рост интенсивный, так как он вызван применением качественно новых слоев научно-технической информации, выражающих более глубокое проникновение человеческой мысли в причинно-следственные связи, управляющие поведением природных и общественных систем. Таким образом, информация, будучи всеобщим свойством материальных систем, способна обнаружить те или другие закономер ности своего бытия и движения в зависимости от того, с какой меркой мы сами подходим к ней. Это обстоятельство означает, что экономический рост, обеспечиваемый за счет приращения используемой в производстве информации, принципиально не может быть осмыслен в рамках дихотомии экстенсивного и интенсивного типов. Это свидетельствует о том, что в современном всемирном хозяйстве происходит становление качественно нового, информационного, типа экономического роста, который включает в себя некоторые черты экстенсивного и интенсивного типов, но в то же время не сводится ни к какому-либо из этих двух типов, ни к некоторой их комбинации. Существует, помимо названных, еще целый ряд обстоятельств, указывающих на несводимость информационного типа роста к двум известным ранее типам. Исследуя этот тип экономического роста (а специальных исследований по этому вопросу, к сожалению, не существует), необходимо иметь в виду, что он не позволяет ограничиться рассмотрением общественного производства как системы, действующей по принципу "затраты — выпуск", что было оправдано при исследовании других типов роста. Информационный рост предполагает, что на передний план общественного развития выходят не количественные, а качественные показатели, прежде всего — качество применяемой в производстве научно-технической информации. Это обстоятельство указывает на неадекватность количественных (в том числе — стоимостных) критериев оценки затрат и результатов общественного производства при исследовании информационного типа экономического роста. Важной чертой данного типа роста является неразделимость информации как предмета труда и как средства труда. Например, в компьютерных информационных технологиях информация, выступающая предметом труда, и информация, выступающая средством труда, настолько часто меняются местами, что их нельзя отделить друг от друга: обрабатываемая и передаваемая информация служит орудием обработки и передачи новой информации, а затем может вновь обрабатываться и передаваться, становясь, таким образом, то предметом, то средством труда. Биотехнология часто предполагает, что и предметом, и средством труда выступает информация, овеществленная в генных структурах молекул ДНК живых организмов. Технологии новых материалов нередко основаны на том, что предметом и средством труда является информация, овеществленная в структурах молекул полимеров. Одной из важных характеристик современного производственного процесса является количество производственных звеньев, стоящих между веществом природы и конечным продуктом труда, изготовленным из него, условно говоря — длина цепи последовательных звеньев преобразовательного процесса труда. Долгое время считалось, что увеличение числа звеньев производственного процесса является простым следствием углубления общественного разделения труда, его содержательным выражением. Однако трансформации многих производственных процессов, произошедшие в последние два десятилетия, заставляют пересмотреть эту, казавшуюся естественной и единственно верной, точку зрения. В самом деле, с активным включением информации в производственные процессы обычной становится ситуация, когда дальнейшее развитие разделения труда (в частности, выделение информационного производства в отдельную отрасль хозяйства) находит свое выражение не в увеличении, а в сокращении количества звеньев производственного процесса, основанном на технологическом объединении некоторых производственных операций и ликвидации ряда промежуточных производственных звеньев55. Этот факт обусловлен тем, что информация как всеобщее, универсальное средство труда обладает уникальным свойством непосредственного и одновременного воздействия сразу на все звенья технологической цепочки, составляющей вещественное содержание производственного процесса. В качестве примера отметим функционирование безотходных биотехнологий, а также многочисленные прецеденты успешной замены дорогостоящих синтетических материалов природными веществами, для получения которых не требуется столь большого количества опосредующих производственных звеньев. Характерная отличительная черта информационного типа экономического роста, основанного на производстве и применении информации, состоит в том, что потребление научно-технической информации в системе общественного производства, в отличие от потребления вещества и энергии, снижает энтропию и повышает организованность, упорядоченность среды, в которой осуществляется производственный процесс. Именно поэтому компьютер как орудие труда, как машина для обработки информации, может рассматриваться, по выражению И.Г.Николова, как диалектическое отрицание всех предшествующих орудий труда, предназначенных для обработки вещества и энергии56. См.: Голланд Э.Б., Денисова Л.П. Интенсификация общественного производства и совершенствование управления научнотехническим прогрессом. Минск, 1983. С. 9. 56 См.: Николов И. Кибернетика и экономика. М.: Экономика, 1974. С. 177.

В самом деле, автомобиль тоже отрицает телегу, но это лишь отрицание менее совершенного средства труда техникой следующего поколения, тогда как информационные технологии потенциально содержат в себе отрицание каждого средства труда в его особенной форме. Компьютер уже сегодня отрицает не только счеты, но и пишущую машинку, и часы (поскольку таймер автоматически появляется на экране монитора), и — в известной мере — телевизор, радиоприемник, а также некоторые средства коммуникации и связи, которые он в состоянии успешно заменить. Подобно тому как информация выступает универсальным фактором производства, в некоторой степени позволяющем преодолеть ограниченность других ресурсов, так и работа с информацией способна в известных пределах заменить собою оперирование вещественными факторами производства — впрочем, лишь постольку, поскольку это позволяет текущий уровень развития производительных сил. Именно в силу этого факта широкое распространение информационных технологий влечет за собой все ускоряющееся отрицание разделения труда между сферами общественного производства. Это обстоятельство сразу определяет качественное отличие так называемого информационного общества, основанного на производстве и потреблении информации, от всех предшествующих, "доинформационных", обществ. Современная экономическая наука исходит из того факта, что энтропия производственных процессов при потреблении вещества и энергии увеличивается с ростом масштабов их вовлечения в экономический оборот. Этот вывод в той или иной форме признают все сколько-нибудь популярные в наши дни экономические доктрины и так или иначе объясняют этот факт, называя его законом тенденции средней нормы прибыли к понижению либо законом убывающей производительности капитала и т.д. Однако этот вывод требует существенной оговорки: он верен при неизменном техническом базисе. Радикально новые технологические решения отличаются от прежних более высокой эффективностью использования вещества и энергии. Поэтому и увеличение энтропии при потреблении человеком материалов и энергии не может продолжаться бесконечно: периодически совершающиеся крупные технологические сдвиги сопровождаются снижением материалоемкости и энергоемкости производственных процессов и, таким образом, уменьшают энтропию производственных систем. Именно поэтому энтропия общественного производства, рассматриваемого как замкнутая система, не возрастает, а имеет в це лом тенденцию к снижению57. Таким образом, экономические системы, рассматриваемые в качестве замкнутых, изолированных от внешней среды, развиваются, вообще говоря, по законам эволюции, по законам самоорганизации сложных систем. Тем самым, производство информации и ее аккумуляция в производственных процессах являются важнейшим фактором, позволяющим эффективно противостоять энтропии, хаосу, надвигающемуся на социально-экономические системы из внешней для них среды. Следовательно, информационный тип экономического роста должен рассматриваться как устойчивый антиэнтропийный фактор общественного развития, как фактор, повышающий степень организации экономических систем — и на уровне предприятия, и в масштабе общества в целом. В то же время, производительные силы общества могут использоваться и как разрушительные силы, применяться в разрушительных целях, что увеличивает энтропию в социальноэкономических системах. Те же самые технологические принципы, которые позволяют совершенствовать производственные процессы, облегчая человеческий труд, применяются также и для производства орудий разрушения и уничтожения, которые, будучи приведенными в действие, вызовут нарастание энтропии. Поэтому приращение научно-технической информации в социально-экономической системе не снимает возможности нарастания в ней энтропии (как возникшей внутри этой системы, так и идущей на нее из внешней среды), подобно тому, как приращение нашего ума не избавляет нас от глупости — как нашей собственной, так и привнесенной в нашу жизнь извне. Ранее, чем в других отраслях, возрастание энтропии в замкнутых технико-экономических системах было замечено в сельском хозяйстве и получило название закона естественного убывания плодородия почвы. Однако наиболее дальновидные ученые еще в девятнадцатом веке связывали проявления этого закона с предпосылкой о неизменном техническом базисе, на котором осуществляются земледельческие работы, и не удовлетворялись чисто экономическим объяснением данной закономерности. Например, Джон Невилл Кейнс отмечал, что закон убывания земледельческого продукта, рассматриваемый как чисто естественное явление, строго говоря, едва ли может считаться экономическим законом58. В самом деле, это естественное явление имеет не экономичеСм. там же. С. 67. См.: Кейнс Дж. Н. Предмет и метод политической экономии. М., 1899. С. 66.

58 скую, а всеобщую природу, а именно — данная закономерность выступает проявлением всеобщего закона возрастания энтропии как необходимого свойства замкнутых динамических систем. В роли такой замкнутой системы в данном случае выступает технологический уклад хозяйства. В эпоху безраздельного господства индустриальных технологий (в отличие от периода становления индустриального технологического способа производства) стало уже достаточно очевидным, что закон убывающей производительности капитала имеет место лишь в условиях неизменного технологического базиса, принципиально ограничивающего добавочные вложения труда и капитала в соответствующие отрасли хозяйства59. Заметим, что нелинейность, цикличность, принципиально заложенная во всяком развитии, его неопределенность, бифуркационный характер не снимают проблемы исторической тенденции, тренда, общего направления, в котором движется развивающийся объект. Эволюционный подход к развитию социально-экономических систем позволяет утверждать, что их историческая тенденция определяется законом убывания энтропии. Социальные организмы могут жить и воспроизводить себя до тех пор, пока они способны эффективно противостоять энтропии, повышать уровень своей организации. Если же внутренняя структура социально-экономической системы на известном этапе вступает в противоречие с решением этой проблемы, то система подлежит коренной трансформации либо сменяется другой, более способной к выживанию в данной энергоинформационной среде. При этом повышение уровня организации всякой системы, в том числе и социально-экономической, происходит не плавно, а дискретно, скачкообразно, периодическими толчками, что порождает поступательно-циклический характер развития динамических систем. Современные концепции информационного общества в той или иной степени подразумевают становление нового качества, нового типа экономического роста, приходящего на смену традиционному росту индустриального общества. Становление информационного типа экономического роста, предполагающее коренные изменения, совершающиеся в характере и логике развития социальноэкономических систем, ставит перед современной экономической наукой сложные гносеологические проблемы. Принятая в современной науке механическая, силовая концепция причинности, которая с достаточной полнотой отражала как материально-производственную, так и познавательную, гносеологиСм., например: Ленин В.И. Аграрный вопрос и «критики Маркса»//Полн. собр. соч. 5-е изд. Т. 5. С. 101.

ческую сторону систем, характерных для индустриального технологического способа производства, должна быть заменена иной концепцией причинно-следственных связей, которая в целом отражала бы современные реальности энерго-информационного обмена в природе и в обществе. Эта красивая идея, согласно которой каждому технологическому способу производства соответствует свое исторически конкретное понимание причинности, позволяет продвинуть человечество на пути познания фундаментальных законов нашего мироздания, имя которому — Информационная Вселенная.

ГЛАВА 6. ЗАКОНЫ ЦЕНООБРАЗОВАНИЯ: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА Многообразие и сложность явлений современной хозяйственной жизни, в том числе в сфере ценообразования, побуждают к поискам единой, стройной логической схемы, которая позволила бы объяснить эти явления, свести их многообразные формы к сравнительно небольшому числу принципов, выражающих взаимосвязь глубинных, сущностных экономических категорий и хозяйственных явлений, выступающих их превращенными формами. Каждая сколько-нибудь развитая система экономических воззрений стремится дать свой ответ на вопрос о сущности, происхождении и функциях цены как экономической категории. Наиболее глубокий водораздел между различными доктринами по этому вопросу связан с различием фаз процесса общественного воспроизводства, первичность которых признает та или иная концепция. Марксисты исходят из примата производства, поэтому с их точки зрения цена есть превращенная форма стоимости и в ее основе лежит овеществленный в товаре абстрактный общественный труд. Монетаристы определяющую роль в воспроизводственных процессах отводят обмену. Поэтому в основе цены, по их мнению, лежат пропорции, в которых товары обмениваются друг на друга, и цена предстает, выражаясь языком марксизма, как превращенная форма меновой стоимости. Маржинализм ставит во главу угла распределение и потребление, и цена, по мнению его сторонников, определяется соотношением полезности и редкости товаров, а их стоимость (ценность) выступает функцией этих двух параметров, то есть, говоря по-марксистски, предстает превращенной формой потребительной стоимости. При всех внутренних различиях этих и других доктрин мы становимся свидетелями конструктивного диалога между их приверженцами по проблемам ценообразования. Тот факт, что разные концепции в общих чертах верно (хотя, возможно, и иррационально) отражают отдельные черты процесса ценообразования, служит основой плодотворности этого диалога, залогом того, что их спор способен породить если не истину, то, во всяком случае, некоторое приближение к ней. Данное обстоятельство позволяет заметить, что общая тенденция современной экономической науки заключается в движении к единой теории цены. Она могла бы в известном смысле вобрать в себя концептуальные достижения многих научных школ. Это, разумеется, не означает не только полного теоретического примирения этих школ, но даже их частичного согласия по отдельным пробле мам. Речь не идет также о том, что формирующаяся единая теория цены должна исчерпывающе и однозначно описывать и объяснять все явления в сфере ценообразования. Речь идет лишь о том, что законы ценообразования, открытые сторонниками различных экономических доктрин, имеют много сходного и что поэтому между самими этими доктринами нет непреодолимой пропасти. Следовательно, есть возможность описать различные классы ситуаций в сфере ценообразования, в которых методологические принципы той или иной научной школы выглядят более убедительно по сравнению с иными концепциями. Конструктивность сближения различных теоретических позиций в последние годы многократно доказывалась на практике: каждый объект изучения экономической теории, в том числе и цена, заслуживает поисков такой точки зрения, с которой его исследование представляется наиболее простым, а сам объект становится наиболее доступным для систематического анализа.

Логика экономических законов Первым экономистом, которому удалось выразить закономерный характер ценообразовательных процессов в форме субординированной системы экономических законов, имеющих единую внутреннюю логику, был Карл Маркс. Наша задача заключается в том, чтобы проследить логическую связь этих законов и понять общую историческую тенденцию, абстрактным логическим выражением которой они являются. 1. Закон стоимости утверждает, что меновые пропорции, в которых товары обмениваются друг на друга, в конечном счете определяются соотношением величин их стоимости, то есть овеществленного в них абстрактного общественного труда. При этом стоимость товаров представляет собой не что иное, как человеческий труд: во-первых, труд абстрактный, а не конкретный;

во-вторых, труд общественный, а не частный;

в-третьих, труд, овеществленный в товаре, а не затраченный на его производство. Цена товаров в таком случае предстает как превращенная форма стоимости, ее денежное выражение. Закон стоимости, тем самым, есть не что иное, как закон эквивалентного обмена стоимостей. 2. Закон спроса и предложения утверждает, что меновые пропорции (в частности, соотношения цен) товаров могут отклоняться от соотношения их общественных стоимостей под воздействием динамики спроса и предложения. Более того, закон спроса и предложения утверждает, что эти два фактора существенно влияют на формирование общественной стоимости товаров, а их цена вы ступает фактором, уравновешивающим предложение и спрос, и основой согласования противоречащих друг другу экономических интересов продавца и покупателя, объективированными общественными выражениями которых выступают предложение и спрос. 3. Закон внутриотраслевой конкуренции утверждает, что цена товаров, отклоняясь от стоимости под воздействием соотношения спроса и предложения, оказывает на них обратное влияние, благодаря чему это отклонение не может быть достаточно длительным. Внутриотраслевая конкуренция, приводя в движение предложение и спрос, возвращает цену товаров к их общественным стоимостям, завершая процесс формирования общественно необходимых затрат труда на их производство. Благодаря закону внутриотраслевой конкуренции отклонение цен товаров от их стоимостей предстает как случайный колебательный процесс. В нем взаимно уничтожаются отклонения60, и цена товаров вновь возвращается к их общественной стоимости, а ее формирование получает свое окончательное выражение. Соответственно Маркс иногда формулирует данный закон как закон рыночной стоимости товаров: “То, что осуществляется конкуренцией в одной и той же сфере производства, это — определение стоимости товара, произведенного в этой сфере, средним требующимся в ней рабочим временем;

стало быть, установление рыночной стоимости”61. Таким образом, закон внутриотраслевой конкуренции не просто возвращает нас к действию закона стоимости в его изначальной, исходной форме, но и выступает историческим выражением этого закона. 4. Закон межотраслевой конкуренции утверждает, что вследствие межотраслевых переливов капитала товары реализуются не по их рыночной стоимости, а по ценам производства. Они стихийно устанавливаются таким образом, что капиталисты, действующие в разных отраслях, получают приблизительно равную прибыль на равную величину авансированного капитала. Этот закон называют также законом средней нормы прибыли или законом цены производства. Он выступает теоретическим выражением того факта, что капиталистическое производство есть производство не товара, а капитала. Поэтому оно знает лишь одну отрасль — отрасль производства капитала, какова бы ни была его особая вещественная фор См.: Маркс К. Капитал. Критика политической экономии// Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. II. С. 452-453. 61 Маркс К. Теории прибавочной стоимости (IV том «Капитала»)//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 26. Ч. II. С. 225.

ма62. Закон средней нормы прибыли есть просто закон внутриотраслевой конкуренции, примененный к этой единой и единственной отрасли капиталистического общественного хозяйства. 5. Закон рыночной цены утверждает, что наряду с действием причин всеобщего порядка на рыночную цену влияют причины особенного характера, не имеющие статуса всеобщности, и потому цены товаров отклоняются от их цен производства под воздействием множества факторов, выражаемых ценовыми надбавками и скидками. В конечном итоге они отражают всю полноту динамики спроса и предложения, а также конкретных условий купли-продажи данного товара. Если рыночная стоимость однородных товаров (как и их цена производства) одинакова, что служит выражением общественного характера стоимости в условиях товарного производства63, то рыночная цена их различна. 6. Закон монопольной цены утверждает, что в условиях монополии решающим фактором, отклоняющим рыночную цену товара от его цены производства, выступает монопольный спрос или монопольное предложение данного товара. Таким образом, закон монопольной цены есть не что иное, как закон рыночной цены для монополии или закон рыночной цены, складывающейся в условиях монополии. Этот закон, таким образом, утверждает, что монополизированные отрасли хозяйства выпадают из сферы прямого действия закона средней нормы прибыли, так как перелив капитала в эти отрасли затруднен или невозможен, благодаря чему норма прибыли в них никогда не падает до среднего уровня. Тем самым закон монопольной цены объясняет факт получения монопольно высокой прибыли. 7. Закон монополистической конкуренции утверждает, что монополия не может надолго устранить конкуренцию с рынка;

что время от времени всякая монополия вынуждена вступать в конкурентную борьбу, которая корректирует монопольные цены товаров в направлении их цен производства, а получаемую прибыль — в направлении средней прибыли. Легко заметить, что в данной цепочке экономических законов каждый следующий закон вытекает из предыдущего, но вместе с тем отрицает его, корректируя сферу и хаК.Маркс по этому поводу отмечал: “специфическим продуктом труда, коль скоро труд включен в капитал, является не тот или иной продукт, а капитал” (Маркс К. Экономическая рукопись 18611863 годов. Процесс производства капитала//Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 47. С. 111). 63 См.: Маркс К. Капитал. Критика политической экономии// Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 25. Ч. II. С. 213.

рактер его действия. Заметим, что логическая связь рассмотренных законов ценообразования является выражением их исторической связи и отражает существенные черты последовательно сменяющих друг друга общественных систем (простое товарное производство — капитализм свободной конкуренции — монополистическая стадия капитализма). Так, исходным пунктом логики ценообразования в эпоху простого товарного производства служит закон стоимости, а конечным пунктом — закон рыночной стоимости, формирующий общественно необходимые затраты труда на производство товаров. В условиях капитализма свободной конкуренции рыночная стоимость уже дана как сущность, она служит исходным пунктом, а рыночная цена выступает конечным пунктом. В эпоху монополистического капитализма логика ценообразования начинает путь с категории рыночной цены, видоизменяя ее под воздействием монополии и иных, вытекающих из факта ее наличия, общественных отношений. Завершается она утверждением монополистической конкуренции, охватывающей монополистическое ценообразование. Очевидно, что закон стоимости может служить исходным пунктом ценообразовательного процесса лишь в условиях развитого товарного хозяйства. В нем не только товарный обмен, но и товарное производство представлены уже развитой, развернутой системой экономических законов и категорий. Однако закон стоимости обретает свою развитую форму, в которой он выступает исходным пунктом логики ценообразования, лишь на известной ступени развития формы стоимости. В обществе, основанном на единичной, случайной форме стоимости, стихийно складывающиеся меновые пропорции не имеют иных оснований, кроме соотношения спроса и предложения. Индивидуальные, фактически совершаемые затраты труда совпадают с общественно необходимыми. Тем самым закон стоимости в своем исходном, первоначальном виде выступает как закон себестоимости, утверждающий, что единичный, случайный акт обмена продуктами возмещает производителям фактические издержки производства. Однако с развитием формы стоимости сам закон стоимости развертывается в сложную субординированную систему экономических законов. Каждый из них можно считать его проявлением и абстрактным историческим выражением на известной исторической ступени развития товарного производства. Естественно поэтому, что и логика ценообразовательных процессов различна в разных общественных системах. Процессы, выступавшие исходными на ранних этапах развития товарного хозяй ства, впоследствии принимают отраженные формы, видоизменяющие их общественное содержание. При этом законы спроса и предложения, цены производства и монопольной цены выражают логику отклонения фактически складывающейся цены от общественной стоимости товара. Напротив, законы рыночной стоимости, рыночной цены и монополистической конкуренции выражают противоположное движение уровня цен товаров, хотя, согласно закону рыночной стоимости, фактический уровень цены товара возвращается к величине его стоимости всегда, во всех случаях, согласно закону рыночной цены — иногда, согласно закону монополистической конкуренции — никогда, ибо такова природа монопольной цены, движение которой выражает этот экономический закон. Многократное повторение закона отрицания отрицания исходит из исторической логики процессов ценообразования на различных этапах развития товарного производства (рис. 5). Она в целом повторяет и отражает логику становления, развития и последовательной смены друг другом соответствующих общественных систем.

Законы внутриотраслевой и межотраслевой конкуренции утверждают, что цены товаров формируются как цены равновесия на рынках товаров и капиталов и, следовательно, не допускают наличия неудовлетворенного спроса, не покрываемого соответствующим отклонением цены. Этот факт хорошо согласуется с тем, что в условиях капитализма свободной конкуренции спрос и предложение на товарных рынках колеблются свободно и возможности внутриотраслевых и межотраслевых переливов капитала ограничены лишь его совокупным объемом. По этому поводу Давид Рикардо, объясняя логические предпосылки своего исследования, писал так: “Подавляющее большинство всех благ, являющихся предметом желаний, доставляется трудом. Количество их может быть увеличено не только в одной стране, но и во многих в почти неограниченной степени, если только мы расположены затратить необходимый для этого труд. Вот почему, говоря о товарах, их меновой стоимости и законах, регулирующих их относительные цены, мы всегда имеем в виду только такие товары, количество которых может быть увеличено человеческим трудом и в производстве которых действие конкуренции не подвергается никаким ограничениям”64. В таких условиях всякий дисбаланс между спросом и предложением немедленно фиксируется колебанием цены, а внутриотраслевые и межотраслевые переливы капитала, компенсируя соответствующее отклонение, вновь уравновешивают спрос и предложение. Совсем иначе обстоят дела в условиях монополистического капитализма. Монополизированные отрасли фактически обособлены от межотраслевых переливов капитала: прямой доступ капитала туда затруднен, и неудовлетворенный спрос на продукцию этих отраслей может в известной степени накапливаться, создавая искусственное давление в сторону повышения монопольных цен65. Поэтому предположение об исходной ограниченности ресурсов, совершенно неправдоподобное с точки зрения капитализма свободной конкуренции, напротив, хорошо согласуется с реальностями монополистического капитализма. Ограниченность ресурсов автоматически вытекает из ограниченных возможностей расширения производства в монополизированных отраслях. Следовательно, маржинализм, в основе которого лежит предположение об изначальной ограниченности ресурсов, в общем верно отразил логику формирования монопольной цены. Именно в этом заключается основной секрет резкого взлета популярности данного направления экономической мысли в начале XX века. Монополия — субъект хозяйствования, изменение рыночного поведения которого при условии неизменности прочих параметров способно сместить точку ценового равновесия на соответствующем рынке, — охраняет свой монопольный доступ к расширению производства в соответствующей отрасли хозяйства. Поскольку же ее возможности в этом направлении ограничены и не могут быть радикально увеличены в обозримый период времени, то предположение Рикардо Д. Начала политической экономии (отдельные главы)//Антология экономической классики: В 2-х томах. Т. 1. М.: МП «ЭКОНОВ», 1993. С. 403. 65 С этим обстоятельством связан еще один интересный факт, состоящий в том, что в монополизированных отраслях хозяйства в значительной степени затруднены также и внутриотраслевые переливы капитала.

об ограниченности ресурсов соответствует точке зрения самой монополии на проблему ценообразования. Более того, предпосылка ограниченности ресурсов (данности запаса наличных факторов производства) есть необходимое условие господства монополии на данном рынке, поскольку, как показали теоретики маржинализма, ограничение предложения товаров выступает необходимым условием оптимизации ее совокупного дохода. Следовательно, теория предельной полезности представляет собой не только систему теоретических построений, но и систему экономической политики промышленной буржуазии на определенной (а именно — монополистической) ступени развития капитализма66. Суть же этой политики, методологической основой которой выступает маржинализм, заключается в утверждении монополистических начал, разумном ограничении конкуренции, позволяющем осуществлять сознательное перераспределение созданной в обществе стоимости, применении протекционизма и политики дифференцированных цен на различных рынках. Один из основных выводов классического маржинализма заключается в том, что ситуация свободной конкуренции автоматически порождает единство цен на один и тот же товар, а ситуация монополии — их множественность67. Эта идея, обоснованная еще в начале XX века Б.Селигменом и Дж.Б.Кларком, нашла отражение в математических моделях рыночного равновесия лишь относительно недавно, благодаря исследованиям Мориса Аллэ. Таким образом, несмотря на внешний субъективизм и потребительскую направленность теории предельной полезности, отмечаемые многими из ее критиков68, под маской мнимой робинзонады совершенно нетрудно вскрыть рациональное зерно этой теории, отражающей процесс монополистического ценообразования. На всем протяжении своего развития маржинализм нередко подвергался критике других направлений экономической мысли, не видевших объективной основы гипотезы об ограниченности ресурсов, составляющей неотъемлемую предпосылку маржиналистского подхода к ценообразованию. В частности, по мнению замечательноСм.: Атлас З. Монополистический капитализм и политическая экономия (К вопросу об исторических корнях современной экономии)//Под знаменем марксизма. 1928. № 12. С. 103. 67 См.: Зелигман Б. Основы политической экономии. СПб., 1908. С. 211-212. 68 См., например: Блюмин И.Г. Субъективная школа в политической экономии. Т. 1. М., 1928;

Бухарин Н. Политическая экономия рантье. М.: Орбита, 1988.

го русского экономиста В.Я.Железнова, представители австрийской школы “забывают, что в своей хозяйственной деятельности люди стремятся преодолеть скудость даров окружающей их природы приложением специальных усилий, благодаря которым пределы зависимости человека от материального мира становятся более эластичными и постоянно расширяются”69. Легко понять, что это упрек, бросаемый теории монополистического капитализма теорией капитализма свободной конкуренции, в эпоху которого ограниченность ресурсов действительно могла быть преодолена приложением человеческого труда. Задача оптимизации производственного процесса в условиях ограниченности ресурсов есть в конечном счете задача оптимального распределения этих ограниченных ресурсов. Тот факт, что государство, выступающее от имени общества в целом, и противостоящая ему капиталистическая монополия различным образом решают эту задачу, составил методологическую основу теоретического обособления кейнсианства, представители которого впоследствии вытеснили сторонников маржиналистской школы с лидирующих позиций в экономической теории. Не абстрактная оптимизация, а столкновение экономических интересов, требующее осознанных регулирующих усилий, — таков девиз этого учения, сделавшего в осмыслении экономической роли государства шаг вперед по сравнению с неоклассическими теориями.

Цена как общее, особенное и единичное Рассмотрим логическую цепочку, связывающую общественную стоимость товара и последовательность ее превращенных форм: стоимость — цена производства — рыночная цена — цена реализации. Очевидно, что в данной цепочке на стороне цены производства выступает всеобщая закономерность, рыночная цена выражает особенное в ценообразовании данного товара, цена реализации указывает на единичные, конкретные условия его куплипродажи. Первый этап цепочки (превращение стоимости товара в его цену производства) описан К.Марксом и выражается законом средней нормы прибыли. При этом у Маркса стоимость представляет собой не результат, а функцию процесса труда, а именно — общественное отношение, воплощающее собой общественную форму, в которой осуществляется и выражается сам процесс труда, а постольку Железнов В. Очерки политической экономии. М., 1912. С.

380.

— и результат этого процесса. Таким образом, стоимость есть не свойство, которым можно обладать или не обладать, а качество, которое выражает себя в процессе (а постольку — и в продукте) человеческого труда. Труд, получая свою общественную оценку опосредованно, через продукт, тем самым выступает в стоимостной форме. После Маркса процесс формирования цены производства был описан многократно, но это описание было уже совершенно оторвано от субстанциальной основы общественного богатства. Внимание исследователей сосредоточилось не на происхождении стоимости, а на ее распределении. В качестве примера сошлемся на книгу Джона Бейтса Кларка, которая так и называется — «Распределение богатства»: «Одинаковый продукт на единицу труда и одинаковый процент на единицу капитала повсюду — вот условие, которое доставляет естественные цены товаров»70. Заметим, что данное утверждение Кларк не выводит из экономических законов и категорий, а обосновывает посредством аналогии с движением жидкости в сообщающихся сосудах. Отвлечение от субстанции стоимости, от процесса ее формирования, еще осознаваемое в начале двадцатого века, впоследствии совершенно исчезло из поля зрения экономистов, что обусловило забвение ими причинно-следственных связей и окончательное превращение политической экономии в вульгарно-апологетическую науку, призванную не исследовать законы общественного развития, а оправдать реальности существующего общественного строя. Второй этап цепочки — превращение цены производства товара в его рыночную цену — является предметом изучения маркетинга и смежных с ним экономических дисциплин. Ценообразование как функция сбыта (именно в такой форме оно изучается маркетингом) вращается вокруг рыночной цены, вокруг особенного в формировании цены товара. Заметим, что маркетинг исследует систему ценовых надбавок и скидок, формирующих рыночную цену, но он оставляет в стороне вопрос об объективной основе этой цены, о том первоначальном уровне цены, который выступает исходным пунктом образования рыночной цены товара. В роли цены производства в традиционных курсах маркетинга фигурирует некий исходный уровень цены (“естественная цена”, по выражению А.Маршалла), который по тем или иным основаниям признан разумным. Однако логика формирования этой исходной цены, как правило, не подлежит обсуждению, ибо рассмотрение объективной основы цены выводит на всеобщность ценообразовательного проКларк Дж. Б. Распределение богатства. М.: Гелиос АРВ, 2000. С. 23.

цесса, лежащую далеко за пределами предмета ценообразования как особенного. Наконец, третий этап. Цена товара как единичное — цена его реализации — формируется под воздействием конкретных обстоятельств купли-продажи данного товара. Она неизбежно включает в себя субъективную оценку его полезности, редкости и многих других свойств, обсуждаемых прямо или косвенно различными неоклассическими теориями. На данном этапе (цена как единичное) маржиналистский подход оказывается незаменимым именно потому, что включает в себя, в противовес подходам иных экономических доктрин, субъективность и подчеркнутую потребительскую направленность. Попытки же придать этому подходу статус всеобщности, объяснить объективную основу цены товара через его субъективные оценки терпят неминуемый логический крах, на что неоднократно обращали внимание представители других направлений экономической мысли. Таким образом, на одном конце рассматриваемой цепочки находится производство, предполагающее изучение объективной основы формирования цены, на другом ее конце — потребление, субъективная оценка, всякий раз сопровождающая формирование цены реализации. Рассмотрение этих крайностей во взаимосвязанном, целостном единстве предполагает разработку общих теоретических подходов к ценообразовательным процессам, включающим достижения различных течений экономической мысли, и открывает пути для плодотворного и конструктивного диалога научных школ. Диалектика заключается в том, что в каждой цене (как и в каждом объекте вообще) спрессованы воедино всеобщее, особенное и единичное, и каждая конкретная цена несет на себе информацию и о своем всеобщем моменте, и о своем особенном, и о своем единичном, в одно и то же время заложенных в ней. Поэтому объяснить количественный уровень хотя бы даже одной отдельно взятой цены на какой-либо конкретный вид товара не в силах ни какая-то одна экономическая доктрина, ни все они, вместе взятые. Логика экономической причинности такова, что экономическая наука (как, впрочем, и любая другая) исследует всеобщие, существенные, повторяющиеся объективные связи, т.е. экономические законы, и исследование единичных явлений, показателей и параметров лежит вне пределов ее внимания. Поэтому никакая теория стоимости не в силах учесть всю сумму бесконечного числа ценообразующих факторов и объяснить значение конкретного уровня цены на отдельный товар, подобно тому как никакая теоретическая механика не в силах учесть всю сумму бесконечного числа сил, действующих на данное тело, и объяснить, например, траекторию отдель ного листа, слетающего с дерева. Однако диалектика научного познания такова, что в исследованиях подобного рода и нет необходимости. В данном случае достаточно того, что в формировании конкретной величины цены всякий раз совместно участвуют как ее объективная основа, находящаяся на стороне цены производства, так и ее субъективная оценка, предполагающая формирование цены реализации. Эта диалектика объективного и субъективного начал, рассматриваемая во взаимосвязанном, целостном единстве, позволяет осуществить разработку общих теоретических подходов к проблеме стоимости, включающих достижения различных течений современной экономической мысли, и тем самым углубить представления о характере причинности, свойственные современному состоянию экономической науки.

ГЛАВА 7. СТАНОВЛЕНИЕ ИНФОРМАЦИОННОЙ ПАРАДИГМЫ В СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ НАУКЕ Кризис индустриальной парадигмы Сегодня стало общепризнанной банальностью утверждение о том, что современная экономическая наука пребывает в состоянии кризиса, что ведущие экономические доктрины не в силах скольконибудь адекватно отразить реальные перемены, происходящие в сфере общественного бытия. Этому обнаруживается множество причин, но коренная, наиболее глубокая из них лежит, разумеется, в области развития производительных сил: наступление эпохи господства информационных технологий, идущих на смену индустриальным, неизбежно опрокидывает не только отдельные выводы, но и самые основы современной экономической теории, важнейшие методологические предпосылки, на которых она построена. Процессы, совершающиеся в последние годы в современном всемирном хозяйстве, ясно указывают на непригодность давно известных и хорошо разработанных экономических доктрин для объяснения реальностей современной экономической динамики. Эти процессы обнаруживают ограниченность наших познаний и наших прежних представлений о характере, критериях и типах экономического роста, стимулируют поиски путей к переосмыслению некоторых экономических категорий, к уточнению логики экономической причинности нынешнего переходного этапа общественного развития. Глобальный вызов третьего тысячелетия, на который современная экономическая наука пока не смогла дать достойного ответа, заключается в становлении информационного технологического способа производства, требующем всестороннего осмысления и значительной корректировки существующих научных методов и подходов. Современная экономическая мысль оказалась неспособной адекватно отреагировать на быстрые изменения общественного бытия, продиктованные логикой переходного периода, переживаемого сегодня человечеством. Переходный характер нынешнего периода в истории цивилизации многоаспектен и труден для экономического осмысления. Важнейшими аспектами, в первую очередь подлежащими изучению в контексте кризиса современной экономической науки, являются глобальный характер данного переходного периода, его технологическое содержание, экономические формы и социальные последст вия. Каждая из этих онтологических составляющих служит источником соответствующих гносеологических корней кризиса современной экономической мысли. Глобальный, универсальный характер переходного периода тесно связан со значительными изменениями в структуре и механизмах функционирования современного всемирного хозяйства. Развернувшаяся в последние годы глобализация экономических процессов требует переосмысления известной части экономических законов и категорий. В то же время, глобальные проблемы человечества, обострившиеся в последние полвека, все теснее связаны с хозяйственной деятельностью человека, поэтому экономической науке нередко приходится давать ответы на вопросы, которые трудно перевести на ее язык. Экономическая наука последних десятилетий характеризуется коренными изменениями, касающимися как предмета ее исследования, так и основных ее методов и подходов. Материальная основа этих изменений в конечном счете сводится к становлению информационного технологического способа производства, неизбежно приводящему к радикальным переменам в способах соединения живого и овеществленного труда и к утверждению элементов новой системы общественных отношений производства. В силу этого факта современная экономическая наука все чаще вынуждена задаваться вопросами, которые не входили в область ее интересов еще несколько десятилетий назад. Во-первых, это проблемы интегральной экономической оценки качества природной среды, степени ее пригодности для хозяйственной деятельности человека. Во-вторых, это проблемы экономической оценки информационной среды, в которой осуществляется процесс хозяйствования (структуры и динамики этой среды — в частности, моральный износ информации, информационный тип экономического роста, а также проблема человеческого капитала). В-третьих, это проблемы технико-экономической безопасности, решение которых должно опираться на новейшие достижения в области информационной экономики и технико-экономического анализа и прогнозирования. Можно указать и еще ряд проблем такого рода. Тем самым, в современной экономической теории сегодня накопилось слишком много вопросов, о которых еще совсем недавно она не желала даже слышать, а не то что обсуждать их, — слишком много, чтобы полагать, будто мы сможем надолго удержаться в рамках господствующей ныне парадигмы, отражающей реальности индустриального технологического способа производства. Итак, идет ли сегодня экономическая наука к новой парадигме или не идет — это вопрос, как мне представляется, достаточно праздный. Несомненно, что мы находимся на пороге становления некой новой системы в политической экономии, призванной адекватно отразить логику общественного бытия эпохи господства информационных технологий. На смену политэкономии труда и политэкономии капитала приходит политэкономия информации71, и это пришествие тем очевиднее, чем заметнее функциональная роль информации в системе факторов производства, чем значительнее доля информационных продуктов в ВНП ведущих стран мира и мирового хозяйства в целом. В то же время понятно, что эта новая политэкономия еще не может вполне сформироваться даже в самых общих чертах до тех пор, пока информационный технологический способ производства не завоевал надлежащего места в структуре производительных сил человеческого общества. На мой взгляд, очевидно, что современная экономическая теория пребывает в преддверии глобальных перемен, причем их вектор достаточно ясен, и спор на эту тему был бы не слишком конструктивен, поэтому проблему нужно ставить в иной плоскости: какие методологические подходы, какие теоретические разработки существующих ныне экономических учений могли бы быть приемлемыми для формирующейся ныне новой парадигмы? Ведь новое никогда не рождается на пустом месте, оно вырастает из определенных гносеологических предпосылок, а если так, то наша задача заключается в том, чтобы в экономической теории сегодняшнего дня обнаружить зачатки, проблески тех новых идей, которые завтра лягут в основу новых теоретических построений. В силу известных обстоятельств ситуация в российской экономической науке сложилась таким образом, что ученому порой довольно заявить о своей приверженности той или иной экономической доктрине (за исключением, разумеется, марксизма), и одно лишь это заявление избавляет его от необходимости научного поиска и дает ему право молчаливо предполагать, что он приобщился к традициям мировой экономической мысли и работает на уровне современных ее достижений. В том, сколь печально это заблуждение, нетрудно убедиться, читая работы отечественных экономистов последних десяти лет и обнаруживая грубые методологические промахи, подаренные нам зарубежными коллегами и успешно (порой в карикатурно утрированном виде) унаследованные и взятые на вооружение нашей экономической наукой и практикой. Возникающие время от времени вопросы о том, марксистом См. также: Нижегородцев Р.М. Теоретические основы информационной экономики. Владикавказ: Изд-во «Проект-Пресс», 1998. С. 67.

или антимарксистом является тот или иной ученый, по большому счету не могут вызвать ничего, кроме недоумения. Задающие подобные вопросы напоминают людей, вылезающих из ящика с нафталином, где они просидели последние 80 лет, и пытливо вопрошающих, озираясь по сторонам: «Ребята, вы за красных или за белых?» Давайте же оглянемся, наконец, и поймем, что в экономической науке давно уже нет ни красных, ни белых, ни зеленых, ни бледно-фиолетовых. Все пестрые. И не только у нас — во всем мире. Расщепленное сознание, эклектичное мышление, лоскутное мировоззрение, составленное из разрозненных обрывков, обломков различных концепций, порой плохо совместимых друг с другом. Кризис? Да, несомненно. Кризис экономической науки. Но кризис, имеющий под собой глубокие онтологические основания. Кризис не оттого, что экономические доктрины передрались между собой, до хрипоты выясняя, которая из них лучше. А оттого, что ни одна из них в отдельности не в силах объяснить логики современного общественного бытия, творящегося на наших глазах. Поэтому надуманные споры между марксистами и антимарксистами, которые для нас еще в новинку, в мировой науке давно уже не ведутся. Сегодня ученый, объявивший себя антимарксистом, не имеет права называться экономистом вообще. Но и тому, кто ограничил свой кругозор доктриной полуторавековой давности, — грош цена как профессионалу. Отсюда и сумятица в мозгах, и пестрота во взглядах. Зыбкие доводы, туманные мысли, сомнительная логика. И естественное для некоторых (даже очень известных в свое время) ученых желание поменять окраску под цвет окружающей среды. А какая она — среда? А какой будет завтра? Кризис. Нет ответа, не ищите. Настанет день — все объяснится само. А сегодня — растерянность, иногда прикрываемая нарочитой бодростью, замешанной на желании простых и быстрых решений. Но нет решений, а есть сомнения. Смутное предчувствие зияющей пропасти, которая разверзлась перед экономической наукой и порождает вопрос об ее жизнеспособности, о праве на дальнейшее существование. Обилие новых для экономической науки вопросов, на которые она, тем не менее, вынуждена отвечать, вызывает, с одной стороны, обогащение экономической науки не свойственными ей методами, а с другой стороны ведет к размыванию ее предмета и метода, наиболее последовательно проявившемуся в последнее десятилетие. Ярким примером, иллюстрирующим эту тенденцию, может служить применение моделирования в экономике. Математическая модель экономического процесса, построенная при определенных допущениях, в рамках которых она только и может быть применена, все чаще воспринимается как некий аналог этого процесса, подлежащий изучению сам по себе. В результате из поля зрения современной экономической мысли оказались практически выведены общественные отношения производства, представляющие собой ту реальную материю, с которой, собственно, и имеет дело экономист. Поэтому кризис в экономической науке в известном смысле аналогичен кризису физики начала нынешнего века: материя исчезает — остаются одни уравнения. Однако экономисты не всегда осознают, что математическая модель есть лишь инструмент, а вовсе не предмет изучения экономической науки. Следовательно, ситуация в экономике осложняется еще и тем, что сложившееся кризисное положение вещей нередко воспринимается как достижение современной экономической мысли, тогда как на самом деле оно является выражением ее бесплодия и неспособности осмыслить коренные проблемы экономической практики. К моделям обычно прибегают тогда, когда бессильна теория, растерянно разводящая руками перед насущной практической проблемой. Модель — вещь виртуальная, она правдиво отражает реальную экономику лишь в каких-то пределах, за которыми начинается софистический хаос, игра в реальность, ложное правдоподобие. Модель — это имитация реальной жизни. It’s sophistically true, как говорит классик эволюционной экономики Ричард Нельсон. Одним из важных проявлений современного кризиса в экономической науке служит усиление общесистемных оснований экономических исследований. Экономика все чаще изучается как сложная динамическая система с большим количеством операциональных блоков, каждый из которых имеет свои "входы" и "выходы" и связан с другими блоками соответствующими информационными потоками. Проблема, связанная с применением такого «системного» подхода (а лучше сказать — с подменой экономической реальности ее близорукой моделью), заключается в том, что с общесистемной, операциональной точки зрения экономические системы различных стран и эпох мало чем отличаются друг от друга. Но утверждение, будто они не имеют различий с точки зрения экономической, означало бы полный крах экономической науки вообще, ибо это значит, что об экономическом строе данного, исторически конкретного общества мы не можем сказать ничего содержательного, кроме наиболее общих, наиболее абстрактных и — увы — наиболее банальных определений, а именно — что в них совершается процесс труда, поддерживаемый рациональной мотивацией хозяйствующих субъектов, что присутствуют некие ограниченные ресурсы, по отношению к которым стоит задача их оптимального распределения, вытекающая из самого факта их ограниченности, и что имеет место производство, факторы которого тем или иным способом соединяются друг с другом. Однако все это, строго говоря, предэкономические факты, для констатации которых никакой экономической науки не требуется. Другой негативный аспект, вытекающий из факта перегрузки экономической мысли общесистемными подходами, заключается в размывании содержания экономических категорий, изменяющих свой смысл под воздействием неоправданно широкого применения количественных методов (иногда необоснованно именуемых при этом математическими). Когда математик использует выражение "x = 1", он при этом понимает, что не латинская буква x равняется 1, а некая переменная величина, когда-то прежде обозначенная этой буквой, принимает значение 1. В данном случае основанное на упрощенном речевом обороте невольное отождествление переменной величины с ее именем не может привести к недоразумению. Любопытно, что именно об одном подобном недоразумении вспоминал английский математик Дж.И.Литлвуд72. Одна из его статей, посвященная технической проблематике, заканчивалась фразой: «Здесь s следует сделать сколь возможно малым». Однако в типографской верстке эта фраза отсутствовала, а вместо нее стояла крошечная, едва различимая буква s. Наборщики типографии решили, что автор статьи высказал пожелание относительно размера буквы s, тогда как его рекомендации касались значения технического параметра, обозначенного этой буквой. В процессе мышления всякое оперирование словом или выраженным в слове понятием есть оперирование именно объектом73. В приведенных математических примерах это обстоятельство обнаруживается с удивительной ясностью и простотой. Иное дело в экономической науке, где имена объектов (экономические категории), в известном смысле отделяясь от тех экономических отношений, именами которых они являются, обретают самостоятельное существование, отличное и во многом обособленное от бытия этих отношений. Тем самым, движение производственных отношений как бы удваивается: с одной стороны — это их действительное движение, обусловленное логикой общественного бытия, а См.: Литлвуд Дж. Математическая смесь. М.: Наука, 1973. Брушлинский А.В. Психология мышления и кибернетика. М., 1970. С. 174.

73 с другой стороны — спекулятивное движение, движение категорий, представляемое общественным сознанием. Одна из задач философско-экономических исследований заключается, следовательно, в том, чтобы под маской мнимого, спекулятивного движения этих категорий вскрыть действительное, подлинное движение экономических отношений, именами которых выступают эти категории. Более того, противоречие между действительным и спекулятивным движением, между движением историческим и логическим, порождает необходимость объяснить, вывести спекулятивное движение из действительного. Подчеркнем, что это не мировоззренческая проблема, это задача не философии, а политической экономии — положительной науки, вооруженной пониманием общефилософских законов и категорий. Таким образом, политическая экономия ближайшего будущего, перед которой самым непосредственным образом встает данная задача, — это прежде всего политэкономия, вооруженная философским знанием, философским осмыслением экономической реальности. Многочисленные примеры размывания предмета и метода современной экономической науки связаны также с глубоким воздействием внеэкономических факторов на характер развития экономических систем, причем сила этого воздействия быстро возрастает именно по причине переходности этих систем, их неспособности воспроизводить определенный экономический базис на своей собственной основе. В частности, усиление институциональной обусловленности экономических процессов порождает интенсивное развитие институциональных направлений современной экономической мысли. Усиление социальной обусловленности развития экономических систем выражается в общественном сознании ускоренной разработкой научных направлений, изучающих так называемый экономический бихевиоризм, то есть поведенческие аспекты экономических процессов (рациональность, мотивацию, принятие решений и т.д.). Реальности современного экономического развития перечеркивают традиционные представления об экономическом рационализме, идеалом которых считается примитивная позиция "гомо экономикус", стремящегося в каждый момент получить максимум благ при минимальных затратах. Циклический характер экономического роста требует особого внимания не к максимизации выгод, а, напротив, к нисходящим фазам экономического развития, в течение которых закладываются предпосылки грядущего подъема. Необходимо весной посеять зерно для того, чтобы осенью собрать урожай: такова логика сезонного аграрного цикла. Необходимо вначале авансировать капитал для того, чтобы затем присвоить прибыль: такова ло гика промышленного цикла, основанного на кругообороте капитала, функционирующего в сфере бытия индустриальных технологий. Сегодня пришло время задуматься над логикой информационного цикла, выражаемого динамикой длинных волн экономической конъюнктуры и связанного с овеществлением нового слоя созданной в обществе научно-технической информации, с новым кластером нововведений, вытесняющим элементы предшествующих технологических укладов. Технологические реальности современного всемирного хозяйства, вообще говоря, подрывают традиционные представления о предмете экономической науки и основных методах исследования экономических процессов. Популярные в наши дни экономические доктрины рассматривают технологическую структуру изучаемой ими экономической среды как однородную, то есть не имеющую внутренних различий, и статичную, то есть не подверженную существенным изменениям на протяжении исследуемого периода. Абстракция такого рода, правомерная еще в начале двадцатого века, должна быть поставлена под сомнение сегодня, когда в экономике любой страны сосуществуют элементы различных технологических укладов, а жизненный цикл одного технологического уклада ограничен временными рамками в 50-60 лет, сравнимыми с продолжительностью жизни одного поколения людей. В наши дни резко возрастает значимость исследований, объектами которых выступают технико-экономические системы, пребывающие в состоянии технологического разрыва. Сегодня динамика показателей экономического развития существенно зависит от технологической среды, составляющей материальную основу этого развития. В качестве примера можно указать на закономерности ценообразования новой техники и ее общественного движения, которые коренным образом различны для зарождающихся и стареющих технологических укладов. Монетарные и структурные последствия внедрения такой техники, разумеется, будут принципиально различаться. Срок окупаемости капитальных вложений существенно зависит от того, в какой фазе промышленного цикла осуществлены соответствующие инвестиции. Применение формулы приведенных затрат может стимулировать развитие более или менее трудоемких или капиталоемких производств в зависимости от технологической динамики периода, к показателям которого приводятся эти затраты. Все эти и многие другие аспекты существенно зависят от характера технико-экономической динамики изучаемых систем. Подчеркнем, что это не проблемы экономических измерений и оценок, а проблемы причинности в экономической науке и практике, связан ные не с функциональным, а с каузальным срезом экономической реальности, с тем, какой смысл вкладывается в категорию “экономический закон” и какое место в содержании этой категории занимают технологические факторы. Технико-экономическая динамика переходных экономических систем (в том числе современной России) предоставляет уникальные возможности для постановки фундаментальных проблем современной экономической науки и апробации различных подходов к их решению, для плодотворного диалога различных течений и доктрин, для развития методологического аппарата экономического анализа и прогнозирования. Становление экономики информационного производства предполагает переосмысление многих коренных проблем экономической науки, непосредственно касающихся процессов производства и воспроизводства информации, научного знания. Выдвижение научно-технической информации в ряд ведущих предметов труда, решающих средств труда, а также важнейших продуктов труда ставит перед социально-экономическим прогнозированием сложные задачи и требует углубленного исследования совершающихся в современном всемирном хозяйстве переходных процессов, связанных со становлением информационного типа экономического роста. В качестве примера неготовности современной экономической мысли ответить на вопросы, поставленные объективным ходом развития информационного производства, можно привести проблему редукции труда и — в особенности — проблему ценообразования информации, связанную с малоуспешными попытками стоимостной оценки информационных продуктов и информационных ресурсов и ничуть не более успешными попытками приложить к информации понятия предельных издержек и предельной полезности. Бесконечная воспроизводимость информации, ее неподверженность физическому износу и неубывание в результате совершаемых с ней операций (передачи, овеществления и производительного применения) обнаруживают неприменимость ко многим информационным продуктам стандартных представлений о собственности (традиционной системы отношений между собственником и несобственником) и, тем самым, предполагают подрыв отношений частной собственности по мере завоевания научно-технической информацией все более значительного места в системе производительных сил современного общества. Обращение информации в качестве важнейшего продукта человеческого труда показывает ограниченность стоимостной формы осуществления процесса труда и общественной оценки этого процесса. Можно сказать, что свойства, которыми обладает научнотехническая информация как потребительная стоимость, обнаружи вают принципиальную несовместимость со стоимостными формами ее производства, потребления и общественного движения как продукта труда. Экономические формы современного переходного периода в целом выражают логику развития системы производственных отношений, выступающей общественной формой становления информационного технологического способа производства. Это обстоятельство указывает на то, что переходные и кризисные процессы, развернувшиеся в ряде стран и регионов мирового хозяйства, в известной мере выступают выражением нынешнего переходного периода в истории цивилизации и не могут быть адекватно восприняты вне общего экономического контекста этого переходного периода. Гносеологически этот факт выражается в том, что экономическая наука пытается преодолеть узость формационного подхода, связанную с классовым характером всех существующих направлений современной экономической мысли. "Я полагаю, что Запад приблизился к своего рода водоразделу: мы становимся свидетелями краха буржуазных воззрений на человеческую деятельность и общественные отношения", — писал в 70-е годы американский экономист и социолог Дэниел Белл74. Одним из проявлений данной всеобщей закономерности в развитии современной экономической мысли выступает многовариантность экономических решений. Современная экономическая наука предлагает множество методик экономической оценки природных ресурсов или моделей формирования цены научно-технической информации, и ни одна из них не обладает абсолютным преимуществом перед другими. Относительное же предпочтение решающим образом зависит от целей, в которых осуществляется та или иная экономическая оценка. Возможно, в еще большей степени эта проблема касается экономических измерений. В самом деле, общим свойством информационной парадигмы в экономической науке выступает тот факт, что каждая экономическая категория, каждая величина, каждый показатель несет на себе определенную информацию о состоянии и динамике тех или иных экономических объектов, и эта информация сама по себе не обладает абсолютной, безусловной ценностью. Именно поэтому столь велика зависимость относительной ценности данной информации от тех целей, в которых совершается ее сбор и обработка. Иными словами, для того, чтобы правильно выбрать, например, методику экономической оценки природных ресурсов или методику расчета сро Bell D. The cultural contradictions of capitalism. N.Y., 1976. P.

7.

ков окупаемости инвестиций, необходимо заранее знать, для чего будет использована эта оценка, дабы иметь возможность из целого ряда методик выбрать ту, которая наиболее подходит для данной цели. Карикатурные примеры такого рода представляют собой смены методик расчета в некоторых странах ряда макроэкономических показателей с целью достижения заранее заданного результата (или хотя бы приближения к нему). Взамен прежней методики расчета макроэкономических параметров, недвусмысленно показывающей продолжение экономического спада, выбирается другая, согласно которой в стране начался экономический подъем. Принципиальная, неустранимая альтернативность, поливариантность, отсутствие абсолютных, "единственно верных" решений являются характерными и относительно новыми чертами развивающихся на наших глазах экономических доктрин. Глобальный характер совершающихся в обществе переходных процессов заставляет пересмотреть не отдельные выводы, а самые основы современной экономической науки, и причина этого факта в известной мере заложена в осложнившихся отношениях между человеком и природой. Реакция природной среды на возросшие техногенные нагрузки последних десятилетий со всей очевидностью показывает, что возможности ее приспособления к удовлетворению потребностей человека не безграничны, что человек должен соизмерять масштабы и характер своего хозяйствования с внутренней логикой развития среды, в которой оно осуществляется. Таким образом, речь должна идти не об удовлетворении потребностей, а об их согласовании с возможностями и потребностями развития объемлющей хозяйственную деятельность человека природной среды. Но насколько широко объемлющей? До какого уровня простирается среда, относительно которой мы должны просчитывать последствия совершаемых действий, — страна, планета, Вселенная? Понятно, что человек, для которого окружающая среда ограничивается стенами собственного офиса, не должен быть в числе лиц, принимающих решения. Речь идет не о проблеме интернализации внешних эффектов хозяйственной деятельности, как полагают некоторые экономисты, — это было бы слишком просто! — а о глобальных энерго-информационных процессах, которые неспособна не только исследовать, но даже обозначить, назвать по имени, современная экономическая наука. Мир, в котором мы сегодня живем, — это мир экономический, стоимостной, в котором стоимостная форма учета издержек общественного труда, а стало быть и стоимостная форма осуществления самого этого труда, обрела статус всеобщности. Хотя любой хозяй ственный процесс и в наши дни влечет за собой множество всевозможных результатов и последствий, непосредственно в стоимостной форме не выражаемых, — тем не менее, наш мир основан на движении стоимостных категорий, и в мировоззренческом смысле мы пребываем еще всецело в их плену. А именно, мы неявно (иногда не отдавая себе в этом отчета) воспринимаем всякое положительное проявление человеческой жизнедеятельности как хозяйство, а всякий положительный результат этой жизнедеятельности — как богатство. При этом, обсуждая проблему экономического осмысления процессов информационного производства, большинство экономистов подразумевает смысл этой проблемы в приложении стоимостных категорий к исследованию процессов общественного труда в данной сфере. Между тем, очевидно, что процессы интеллектуального труда нередко осуществляются вне стоимостной формы и поддаются стоимостным измерениям ничуть не в большей мере, чем процессы любого творческого труда, осуществляемого не в рассчете на возмещение затрат рабочей силы, а благодаря свободному внутреннему побуждению, нередко отвергающему принцип рациональной мотивации. Как, например, измерить в стоимостной форме общественно необходимые затраты труда на приготовление обеда на кухне собственной квартиры? А как быть, если человек не просто готовит обед, а еще и поет при этом — не потому, что ему за это поаплодируют или, тем более, заплатят, а потому, что душа у него поет? Как выразить в стоимостной форме затраты его труда? И, наконец, может быть, самый главный из возникающих при этом вопросов: считать ли этот процесс затратой рабочей силы или ее восстановлением? Следует ли расценивать данный временной интервал как рабочее время, в течение которого расходуется рабочая сила, или как свободное время, в течение которого она воспроизводится? Грядущее информационное общество стирает грань между процессом труда и процессом жизнедеятельности общественных индивидов, между необходимым и прибавочным продуктом, между рабочим и свободным временем. Поэтому предпринимаемые нами нелепые и тщетные попытки приписать некий стоимостной смысл свободным проявлениям творческих жизненных сил индивида отражают лишь узость нашего собственного рационалистического мышления. С позиций сегодняшнего дня проблема стоимостной оценки бытия и движения информационных технологий представляет интерес постольку, поскольку современное бытие ограничено сферой окружающих нас индустриальных технологий, развивающихся в стоимостных формах. А с позиций человека, живущего в этом самом грядущем, — это как бы и не вопрос: для него не существует стоимостных оценок, его жизнедеятельность построена на иных (свободных от стоимостных форм) общественных основаниях, которые мы сегодня столь же неспособны воспринять, как слепой от рождения человек не в состоянии понять, что такое красный цвет. Тем самым, переход к более высокому типу экономического роста предполагает становление более высокого общественного способа производства, система производственных отношений которого должна и способна стать общественной формой движения информационных технологий. Логика развития этой системы общественных отношений коренным образом противоречит методологическим основаниям, на которых построена современная экономическая наука.

Фундаментальные системные исследования Изучение социально-экономических систем, предпринимаемое современной общественной наукой, предполагает в качестве явной или неявной предпосылки наличие у исследователя определенных представлений о том, что такое социально-экономическая система. От этих концептуальных предпосылок, часто даже не упоминаемых на страницах научных работ, существенно зависят не только предмет и метод исследования;

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.