WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

А л е к с а н д р Александрович Алов. Родился 26 сентября 1923 г. в Харькове. У м е р в 1983 г. Владимир Наумович Наумов. Родился 6 д е к а б р я 1927 г. в Л е н и н г р а д е. О к о н ч и л и ВГИК в 1951 г.

(мастерская И. А. Савченко). Народные артисты СССР (1983). Будучи студентами ВГИКа работали над ф и л ь м а м и : «Третий удар» ( « Ю ж ­ ный узел»;

1948;

ассистенты режиссера), «Тарас Ш е в ­ ченко» (1951;

ассистенты р е ж и с с е р а ). Постановщики ф и л ь м о в : «Тревожная молодость» (1954), «Павел К о р ­ чагин» (1956), «Ветер» (1958), « М и р входящему» (1960), «Монета» (ТВ — 1962), «Скверный анекдот» (1966), «Бег» (1970), «Легенда о Тиле» (1976), «Тегеран-43» (1980), «Берег» (1984).

БИБЛИОТЕКА КИНОДРАМАТУРГИИ Москва «Искусство» 1986 A. А Л О В B. Н А У М О В М. Ш А Т Р О В ТЕГЕРАН-43 ББК 85.374 А51 4702010200-030 025(01)-86 © Издательство «Искусство», 1986 г.

КАК ЗАДУМЫВАЛСЯ «ТЕГЕРАН-43» Идея снять фильм о современном политическом терроризме давно посещала нас. Но решение пришло внезапно. Однажды мы с Аловым сидели в гостях у одного нашего знакомого художника. Был вечер, у всех было прекрасное настроение. Хозяин дома показывал нам замечательные альбомы Веласкеса, Брейгеля, Джотто, которые он только что приобрел. Работал телевизор, однако звук мы приглушили, чтобы он не мешал нашей беседе. Алов сидел лицом к телевизору, я — спиной. Внезапно он схватил меня за руку и сказал: «Смотри». Я обернулся и увидел на экране смертельно раненного человека. Его несли на носилках вдоль какой-то стены. Голова его была запрокинута, взгляд скользнул в объектив, и наши глаза встретились. Это длилось всего лишь секунду. И в то же мгновение я услышал голос Алова: «Мне кажется, он смотрит на нас!» Я протянул руку, чтобы включить звук, но было у ж е поздно, кадр сменился, и мы так никогда и не узнали, где, к е м и за что был убит этот человек... Когда возникло предложение снять фильм о покушении на Сталина, Черчилля и Рузвельта в Тегеране в 1943 году, мы сразу решили, что этот фильм не должен быть чисто документальным. Для нас главным была та связь, которая существовала между этим давно ушедшим в прошлое покушением и сегодняшней практикой политических убийств. Ведь именно идеология фашизма с ее фанатизмом, презрением к человеческой личности, с ее изначальной безнравственностью и цинизмом является самой благодатной средой для вызревания современного политического терроризма. Для многих было неожиданностью наше решение поставить фильм «Тегеран-43», по жанру политический детектив. Мы понимали, в чем причина такого восприятия нашего замысла. Заявку на сценарий «Тегеран-43» мы подали, когда на экранах страны широко демонстрировалась картина «Легенда о Тиле», которую критика характеризовала как «поэтическую», «философскую», «притчеобразную». Вообще со времен дебюта в 1954 году фильмом «Тревожная молодость» мы постоянно слышали вокруг своих работ слова «свет лый романтизм», «поэтическое кино», «традиции Савченко». Затем, после фильма «Павел Корчагин», — «экспрессивное кино», «мрачный реализм», а кое-кто упрекал нас и в натурализме. После «Мира входящему» добавились новые определения: «метафоричность», «символика». Когда же мы снимали «Скверный анекдот» по Достоевскому и «Бег» по Булгакову, то слышали в свой адрес такие эпитеты, как «гротесковый фильм», «эпическая экспрессия» и д а ж е «мифологическое творчество». Возможно, некий резон в подобных высказываниях был, хотя, на мой взгляд, они достаточно приблизительны. Мы с Аловым всегда считали, что не выходим за рамки реализма, направления крайне масштабного и многослойного. Если говорить о жанре, то действительно мы впервые решили снять детектив, и в этом смысле «Тегеран-43» стоит как бы особняком среди наших фильмов. Но лишь по внешним жанровым признакам. Мы с Аловым никогда не верили в чистоту жанров и всегда стремились их соединить. Что же касается самого принципа подхода к материалу, то этот принцип остался неизменным. Мы всегда во всех своих основных фильмах исследовали человеческий характер не в состоянии покоя, а в ситуации кри­ тической. Нас особо привлекала точка пересечения личной судьбы человека с движением истории. Мы верили, что именно в этой точке возникает та уникальная атмосфера, то особое напряжение, которое позволяет характеру героя раскрыться наиболее полно и ярко.

Этот принцип подхода к материалу присущ всему нашему твор­ честву. Он сохранен и в «Тегеранв-43». Конечно, необходимость этого фильма для нас была вызвана не только желанием на новом материале утвердить свои кинема­ тографические принципы, а прежде всего гражданской и человече­ ской потребностью. Нам хотелось, чтобы этот фильм был и напоми­ нанием о том горе и страдании, которые несет людям война, и утверждением добра, борьбы и надежды. В. Наумов, народный артист СССР Машина еще только приближалась к стоянке у отеля «Георг V», а из-под навеса уже бежал человек с зонтом, такой помятый, словно ночевал под мостом. И пока Легрэн и его секретарша, расплатившись с таксистом, шли к вертушке в дверях отеля, человек с зонтом, петляя вокруг них, что-то без умолку тараторил. Миновав вестибюль, они поднялись по лестнице и остановились перед холлом второго этажа. Там оживленно переговаривались репортеры вечерних парижских газет да гарсон, неслышно ступая, катил тележку, на которой позвякивали бокалы. В дальнем углу холла кто-то дремал, прикрыв лицо шляпой. Они подошли к столу, и помятый человечек постучал ногтем по микрофону. — Медам, месье! — начал он. — Позвольте представить вам господина Роже Легрэна. Он пригласил вас, чтобы сделать заявление для печати. Защелкали крышки магнитофонов, зашуршали блокноты. Легрэн откашлялся и, близоруко уткнувшись в текст, начал: — Почти три с половиной десятилетия дело, о котором пойдет речь, было окутано туманом загадочности. Наконец, совсем недавно, произошло событие, посулившее разгадку. Легрэн читал, не поднимая глаз, словно его не интересовало, какое впечатление произведет его заявление. — В нашу контору обратился некто Эрих Бехлер. Речь идет о посредничестве между ним, Эрихом Бехлером, и издательствами по поводу публикации рукописи его воспоминаний о покушении, одним из исполнителей которого он был. Кроме того, господин Бехлер поручил нашей конторе продажу с аукциона исторического документа, относящегося к этому покушению. И, наконец, Эрих Бехлер рассчитывал на наше содействие в переговорах с телевизионными компаниями о приобретении у него прав на монопольную демонстрацию ранее неизвестных киноматериалов, которые, кстати сказать, тоже имели прямое касательство к покушению. В результате этих сделок господин Эрих Бехлер предполагал получить сумму в три миллиона долларов. Один из репортеров протяжно свистнул, но Легрэн даже не глянул на него. — Речь идет о покушении на Рузвельта, Сталина и Черчилля во время их тегеранской встречи в 1943 году. И м е ю честь, господа, сообщить через ваши газеты всем заинтересованным лицам, что наша юридическая контора приняла на себя ведение этого дела. Посыпались вопросы: — Эрих Бехлер — это его настоящее имя? — Это псевдоним. Настоящее имя нам неизвестно. — Где находится рукопись? — И рукопись, и документ, и негатив — все отдано на хранение в банк. — Вы уверены в достоверности документа? — Экспертиза подтвердила подлинность подписи Гитлера. С заключением экспертов вы м о ж е т е ознакомиться у моего секретаря мадемуазель Эраль. Человек, дремавший в дальнем углу холла, пристально следил за происходящим из-под шляпы, надвинутой на глаза. А поток вопросов тем временем нарастал. — Что вы предполагаете делать? — Через неделю я встречаюсь в Нью-Йорке с представителями... издательств и телевизионных компаний, а е щ е через неделю состоится аукцион в Лондоне. — Почему этот самый Эрих Бехлер не опубликовал свои мемуары раньше? Почему ждал тридцать пять лет? Легрэн медлил с ответом. — У меня нет полномочий отвечать на этот вопрос. Впрочем, можете спросить об этом у него самого. Легрэн кивнул. В то же мгновение из толпы корреспондентов быстро вышел коренастый, слегка обрюзгший человек в плаще и темных очках и встал у стола. — Это и есть Эрих Бехлер. М о ж е т е задавать ему вопросы. Но только очень коротко — он спешит. Пожалуйста, господа. — Почему вы раньше не обнародовали свои воспоминания? — спросил один. — Человек, которому было поручено организовать эту акцию, — быстро сказал Эрих Бехлер, напряженно ощупывая глазами холл, — остался в живых. И, поверьте мне, у него достаточно оснований опасаться, чтобы кто-нибудь не разболтал о его причастности к этому делу, кроме того, могу вас заверить, что шутки с этим человеком плохи. Поэтому я ждал, а сейчас он вышел из игры. — Он умер? — Он в тюрьме. — За что? Эрих не успел ответить. Раздался грохот, словно лопнула электрическая лампа, и пуля, просвистев у затылка Эриха Бехлера, выби ла оконное стекло. В то же мгновение Бехлер выхватил короткий, тупорылый бульдог и, падая на пол, дважды выстрелил в темный угол гостиничного холла. Люди заметались, толкая друг друга и крича. Поднялась невообразимая суматоха. Наконец все стихло, и корреспонденты с изумлением и страхом стали оглядывать холл. Эриха Бехлера нигде не было. Внезапно мадемуазель Эраль схватила Легрэна за локоть. — Смотрите. Все повернули голову в сторону человека, который дремал в кресле. Он все так же неподвижно сидел в своем углу, словно все, что здесь произошло, не имело к нему никакого отношения. В правой руке его был зажат пистолет, шляпа валялась на полу, а под глазом и над переносицей зияли два маленьких отверстия. Человек был мертв.

Шел дождь. У входа в отель «Георг V» теснилась толпа зевак, стояли машины «Скорой помощи» и полиции. Инспектор Интерпола Фош поднял воротник и низко надвинул шляпу, с нее стекали струйки воды. Из дверей отеля вынесли на носилках убитого. Он был накрыт простыней, которая тут же намокла от дождя и облепила мертвое тело. Все попытки служителя отеля прикрыть носилки зонтом ни к чему не привели. Инспектор Ф о ш остановил Легрэна. — Господин Легрэн? — Извините, мне некогда-.. Фош молча показал документы. — Неужели это так спешно? — раздраженно сказал Легрэн. Ф о ш улыбнулся. — Видите ли, полицию все время обвиняют в том, что она всюду опаздывает... — Вы намерены допрашивать меня здесь, под дождем? — Мы сядем в вашу машину... если вы не против. Ничего не ответив, Легрэн открыл дверцу. По стеклам машины хлестал дождь, но было видно, как носилки запихивали в санитарную машину. — Не стану утомлять вас мелочами. Всего одна просьба... — Я ее знаю. Вы хотите попросить меня, чтобы я устроил вам встречу с моим клиентом. Не так ли? — Да. И я тоже знаю, что вы мне ответите. К сожалению, вы ответите, что адреса не знаете, что он сам находит вас, когда ему это необходимо, что... — Вы очень догадливы для полицейского. — Благодарю. — Но самое смешное, что это сущая правда. Я действительно не знаю, как с ним связаться... Фош устало улыбнулся. — Нет, мсье Легрэн, самое смешное не это. Самое смешное, что я вам верю. — — — Разговор окончен? До скорого, господин Легрэн. До свидания.

Французские газеты пестрели фотографиями убитого. Целая кипа их лежала на круглом столике в кафе на четырнадцатом этаже гостиницы «Москва». Андрей Ильич Бородин откинулся в своем кресле. Он долго молчал, задумчиво разглядывая устремленные в небо пики кремлевских башен и сверкающие золотом луковицы соборов. — Каково ваше впечатление? — спросил молодой человек. — Липа? — Трудно сказать. — Андрей Ильич, извините, что я побеспокоил вас, но наш институт весьма заинтересован этими газетными сообщениями. Мы знаем, что вы были участником тех далеких событий, и решили обратиться к вам. Я уполномочен сделать вам предложение: вылететь в Париж и Лондон в качестве эксперта с целью установить подлинность документов и киноматериалов. Андрей Ильич несколько секунд молчал, затем сказал: — Но я преподаю в университете. Вряд ли я... — Вы возьмете отпуск. С ректором университета мы договоримся. — Я подумаю, — сказал Андрей Ильич.

Самолет компании «Аэрофлот» Москва — Париж, сотрясаясь, прорвал вязкую вату облаков и нырнул в ледяную синеву. Заклубились в салоне дымки сигарет, зашелестели Андрей Ильич закрыл глаза. Лицо его было неподвижно. газеты.

Прошлое возвращалось. Сквозь громаду лет в памяти возникла полутемная лавка церковной утвари, затерявшаяся в закоулках тегеранского базара. Из тьмы медленно проступали лики богов. Божества, писанные красками, высеченные в камне, вырезанные из дерева. Божества разных стран, разных племен и народов. Божества нынешней и давно ушедших эпох: языческие, христианские, буддийские и великое множество иных, И среди них — двое, мужчина и женщина. Андре и Мари. Лица людей и лики богов. Говорила она: — Такое бывает только в детстве. Один и тот же сон преследовал меня долгие годы. Простой, незамысловатый сон. Как-то отец показал мне игру. Она известна в разных странах мира и по-русски называется забавным словом «чехарда». Люди, чередуясь, прыгают один через другого. И все радуются, как дети, всем весело, и все хохочут. Вот эта-то игра мне и снилась. Но с одной особенностью... Я еще не знала тогда, что означает слово «бог». М н е ничего не было известно о его могуществе и величии, о власти над людьми, которая ему дана. Я не испытывала перед ним ни страха, ни восторга, ни душевного трепета, ни ощущения собственного ничтожества. Вокруг меня всегда были иконы и изваяния богов, и я играла с ними, как играют с куклами. М о ж е т быть, именно поэтому во сне, о котором я хочу рассказать, мы играли в чехарду с богами: мать, отец, я и они. Всем было ужасно весело, но в конце концов кто-то непременно падал, получалась куча, мы барахтались в ней все вместе и радовались одной радостью. Вот и весь сон. Просыпаясь утром, я иной раз не могла вспомнить, что мне снилось, но всегда испытывала почему-то радостное возбуждение.

Стюардесса коснулась плеча, Андрей Ильич вздрогнул и проснулся. Она попросила пристегнуть ремни и, неслышно ступая, ушла. Самолет снижался. Под крылом плыла земля. Полоски дорог, разноцветные квадратики полей, кучки домиков — все выглядело игрушечным. Припав к запотевшему стеклу, Андрей Ильич смотрел вниз. Под ним в голубоватой дымке лежал Париж.

Таксист попался лихач и весельчак. По всему было видно, что ему нравилась скорость, нравился визг тормозов на поворотах, нравилось резко останавливаться и так же бешено срываться с места. Может быть, именно поэтому Париж обрушился на Андрея Ильича, словно лавина, всеми красками и звуками, мельканием витрин, реклам и лиц. Машина неслась по запруженным улицам, таксист то и дело высовывал голову из окна, чтобы обругать зазевавшегося прохожего или нерасторопного водителя. Вскоре поток вынес их на широкий, залитый светом бульвар, и таксист сказал: — Сейчас будет поворот. — Да-да, узнаю, — произнес Андрей Ильич и добавил: — узнаю. Второй поворот направо, затем вверх, до конца. Машина скользнула в узкий переулок и, выехав на крошечную средневековую площадь, остановилась у огромного ветвистого де рева. Андрей Ильич выбрался из автомобиля и попросил водителя подождать. Затем внимательно оглядел площадь, как хозяин оглядывает свою квартиру после долгой отсутствия. Прямо перед ним высилась громада собора, и позеленевшие от времени, покрытые плесенью химеры смотрели на него своими каменными глазами. Он осторожно шагнул по старым, потрескавшимся плитам, и из-под его ботинок, словно испуганные мыши, разлетелись в разные стороны твердые плоды каштанов. Щелкнув ногтем по желтой облупившейся стене старого дома, он произнес: — Черт побери, все на месте! Таксист, с любопытством наблюдавший за странным пассажи­ ром, спросил: — — — Вы приезжий? Приезжий! — сказал Андрей Ильич. Давно не были в Париже?

— Последний раз я пил вино вот в этом кабаке тридцать пять лет назад! — Он ткнул пальцем в дубовую покосившуюся дверь.

Тогда была гроза. Он стоял на маленькой, усыпанной каштанами площади и не отрываясь смотрел на громаду собора. Из глубин памяти была война и когда по имени Андре. И шел по маленькой отчетливо всплывало то далекое время, когда он сам был молодым веселым парижанином тогда над Парижем бушевала гроза. Андре средневековой площади и смотрел вверх.

Над головой, в пелене дождя, словно каменные птицы, проплывали химеры собора. Где-то в бездонной глубине неба ухали тупые раскаты грома. Он неторопливо шагал по лужам, и из-под его башмаков разлетались в разные стороны мокрые каштаны. Площадь внезапно озарилась бледным дрожащим светом, который словно выплеснулся из узкой кривой улочки и тут же с шипением погас на мокрых плитах мостовой. На мгновение Андре увидел... маленькую, промокшую до нитки фигурку женщины, которая тащила тачку с каким-то странным предметом, завернутым в белую тряпку и перетянутым веревками. Предмет был громоздким и тяжелым. Женщина с трудом волокла его к фургону мясника, примостившемуся у соборной стены. В следующее мгновение все вновь провалилось в темноту и страшный грохот обрушился на землю. Эхо е щ е металось по узким каменным улочкам, а новая ослепительная вспышка ударила откудато сверху, озарила собор и, вздрагивая, медленно затухала. Длинные черные тени поползли в сторону. В д р о ж а щ е м матово-бледном отсвете молнии мелькнул кривой полупьяный мясник. Он вцепился в предмет, который волокла женщина, и потащил его к машине. Намокшая тряпка лопнула, расползлась по шву. Андре внезапно увидел в рваной дыре бледное человеческое лицо. Это было так неправдоподобно и неожиданно, что он замер на месте. Мясник кряхтел, схватив человека в охапку, старался затолкать его внутрь машины. Человек не сопротивлялся. Он только как-то неестественно напрягся, вытянулся, словно окаменел. Размытое потоками дождя лицо его белело над плечом мясника. Андре показалось, что он уже где-то видел это лицо. Мясник, кряхтя и отфыркиваясь, привалил человека к борту машины, и в следующее мгновение сквозь разодранную в другом месте материю показалась голая рука. Она была напряжена и вытянута вдоль доски, укрепленной за спиной человека. Ладонь была обращена к Андре. В центре ладони торчал гвоздь. Только теперь Андре вдруг осознал, что это был не живой человек, а деревянное распятие. Женщина стояла рядом с фургоном. Дождь струился по ее вздрагивающей спине. В руках темнел завернутый в размокшую газету кусок мяса. Внезапно она повернулась, ее глаза встретились с глазами Андре, но в то же мгновение последний тусклый отблеск света угас, и мгла поглотила маленькую средневековую площадь. Андре даже не успел разглядеть женщину. Он стоял в темноте и ждал новой вспышки. Наконец где-то совсем рядом раздался грохот и яркий ровный свет залил площадь. Она была пуста. Не было ни женщины, ни мясника, ни машины, ни распятия. Только облезлый пес, повизгивая и приседая, семенил по мокрому булыжнику. Андре повернулся и быстрым шагом пошел в узкий темный проем, ведущий к старой дубовой двери. — Ну? — Повар президента Рузвельта, филиппинец по национальности, отложил свой отпуск во Флориде, запланированный на вторую половину ноября, и отказался от забронированных апартаментов. — Так, — протянул Андре, — дальше. — Вина хочешь? Ты мокрый как мышь, надень мой свитер. Андре сидел за квадратным деревянным столом в полутемном кабачке с крошечной сценой, над которой болталась тусклая лампа на длинном шнуре. Напротив него на колченогом табурете примостился хозяин — худой старик в толстом свитере и тапочках на босу ногу. В кабачке никого не было, только на эстраде разминалась и нелепо подпрыгивала худая девица в красном трико да карлик надувал огромный клеенчатый шар. — Давай, — сказал Андре и, стянув мокрый пиджак и рубаху, бросил их на пол. Старик протянул ему свитер. — Ну, дальше. — Дальше? — Старик хихикнул. — Дальше — из Лондона поступила информация, что один из ближайших сотрудников премьер министра, который обычно сопровождает его во всех поездках, перенес свадьбу с ноября на рождественские каникулы. — Это больше похоже на сообщение светской хроники, чем на данные разведки. — Эта «светская хроника» стала интересовать немцев больше, чем самые секретные данные военного характера. — Хозяин отхлебнул вина. — А вот тебе сообщение из области медицины. Из Ирана. Стало известно, что союзники дали распоряжение госпиталю, расположенному по дороге из аэропорта в Тегеран, подготовить к ноябрю и хранить кровь определенных групп и резуса. Когда эти данные сравнили с данными из досье Рузвельта, Сталина и Черчилля, обнаружилось полное совпадение. Ну вот. — Он протянул Андре маленький, аккуратно сложенный листок бумаги. — Здесь множество подобных, казалось бы, нелепых сведений, к которым немцы проявляют в последнее время особый интерес. — Ясно, — сказал Андре и встал. На эстраде девица в красном трико сделала шпагат. Карлик захохотал. Андре вышел на улицу, плотно прикрыв за собой дубовую дверь. В лицо ему ударил косой дождь, и вспышки молнии ослепили его. Еще не освободившись от далеких воспоминаний, Андрей Ильич стоял у покосившейся двери. Таксист подозрительно смотрел на него. Затем Андрей Ильич медленно подошел к машине, сел и протянул водителю адрес, написанный на клочке бумаги. — Это в самом центре Парижа, — сказал таксист. — Да-да... я знаю, — задумчиво отозвался Андрей Ильич. После очередного виража машина остановилась и, плавно кач­ нувшись, замерла. — Прошу, мсье, — подмигнул таксист. Андрей Ильич расплатился, поднялся по крутой, узкой лестнице, вошел в контору. В руке у него болтался чемодан. Мадемуазель Эраль кивнула ему и взглядом предложила стул. Он, так же молча, кивком поблагодарил ее, остался стоять у двери. Звонки раздавались беспрестанно. Она не успевала положить одну трубку, как уже надо было снимать другую. Первый звонок — и мгновенный ответ: — Аукцион состоится в Лондоне. Если вы позвоните в понедельник, я смогу сообщить вам время аукциона и лондонский адрес. Второй звонок — и мадемуазель откликнулась вновь: — Ни в один кинотеатр пленка передана быть не может. Она будет продана прокатной или телевизионной компании. С ними вам и придется иметь дело... Увы, мсье, ничем не могу помочь. Третий звонок — и Эраль среагировала с обычной четкостью: — Нет, нет, ни телефона, ни телекса, ни адреса господина Эриха Бехлера у нас нет. Мы этими сведениями не располагаем. Андрей Ильич воспользовался секундной паузой. — Я хотел бы поговорить с мсье Легрэном. — К сожалению, это невозможно. Сейчас он в Нью-Йорке. Андрей Ильич вздохнул. — Я все понял. Благодарю вас. Вертолет, скользнув между небоскребами, на секунду замер и плавно опустился на набережную. Легрэн вылез, разминая ноги, огляделся. К нему быстро подошла молодая незнакомая женщина. Улыбнувшись, она сказала: — Господин Лэгрэн? — Да, а вы? — Господин Джонсон просил вас встретить. Я его секретарь. Меня зовут Жаклин. — М о ж е т быть, вы объясните, зачем ему понадобилось катать меня на вертолете, да еще после семи часов перелета через океан. — Сейчас на улицах такое движение... Вам пришлось бы потратить уйму времени, чтобы добраться с аэродрома сюда. А здесь уже совсем рядом. Прошу. Они сели в большую машину шоколадного цвета. Проехав несколько кварталов, машина внезапно вильнула к тротуару и остановилась. — Что случилось? — Легрэн тревожно взглянул на шофера. — А черт его знает, — пробормотал тот, вылезая из салона и поднимая капот. — Если вы не против, мы пройдемся пешком. Теперь совсем рядом, — предложила Жаклин. — Хорошо. — Легрэн выбрался на мостовую, и они погрузились в шумный людской поток. — Где локтя. пленка? — негромко спросила. Жаклин, касаясь его — Какая пленка? — Легрэн резко остановился. — Не валяйте дурака. — Жаклин говорила мягко, но адвокат сразу понял все. — Вы с ума сошли, — сказал он, — какая пленка? — Предупреждаю: если вы сейчас же не отдадите мне пленку Эриха Бехлера, вас убьют! — Кто меня убьет? Уж не вы ли? — Нет. Один из прохожих. Этот, например... Или тот, в очках. Точно не знаю, — спокойно ответила Жаклин. Легрэн оглядел кишащую вокруг толпу и медленно вынул две кассеты. — — — — На, бери. Теперь я свободен? Нет. Если вы не против, мы немного пройдемся. Я не против, — кисло улыбнулся Легрэн. Сюда, пожалуйста, — вежливо сказала Жаклин.

Они молча шли по залитой ярким светом реклам улице среди оживленной разноязыкой толпы. Чуть сзади неотступно, словно привязанный к ним невидимой нитью, шел человек средних лет с рябым красным лицом. Около дешевого сомнительного заведения, где за несколько монет можно было посмотреть минутный порнофильм в индивидуальной кабине, они остановились. Жаклин вежливо попрощалась и растаяла в толпе. Рябой дружески спросил: — — Ты когда-нибудь бывал здесь? Нет.

— На тебе мелочь. Развлекайся. Через полчаса можешь катиться на все четыре стороны. Понял? Мистер Джонсон не мог сдержать раздражения. — Наконец-то. Я жду вас уже больше часа. Куда вы пропали? Моя машина вернулась пустой. Легрэн усмехнулся: — Я весьма интересно провел это время с вашей секретаршей и ее приятелем, очень милые люди. — Вы меня удивляете. Вот у ж е десять лет, как моя жена избавилась от моей последней секретарши. — А-а, вот как... Я так и предполагал. А теперь послушайте внимательно. Будучи в Париже, я хотел дать вам совет: дело, которым я занимаюсь, гораздо опаснее, чем вы полагаете. Не успев приземлиться в Нью-Йорке, я был похищен. — Но, судя по вашему виду, вы не очень пострадали. — Наоборот, мне показали замечательно интересные в Нью-Йорке, но расплатился я... пленкой. Наступила тишина. — А где негатив? — тихо спросил Джонсон наконец. Легрэн снова усмехнулся. — Дело вас еще интересует? — — — Больше, чем когда бы то ни было. Негатив лежит в сейфе парижского банка. Ну, позвоните своему клиенту. места — У меня нет ни его адреса, ни телефона, я должен ждать его звонка. Надеюсь, он позвонит в ближайшее время. — — Не хотите ли чего-нибудь выпить? А разве мы еще не выпили?

Наступила ночь, и улицы Парижа постепенно опустели. Погасли огни в окнах, и город погрузился в сои. Внезапно у конторы Легрэна появилась одинокая мужская фигура. Человек этот был в плаще с поднятым воротником, с тяжелой спортивной сумкой в руках. Он быстро оглянулся и позвонил. Дверь открылась почти мгновенно. — Пожалуйста, мсье Легрэн ждет вас, — сказала мадемуазель Эраль. Они сидели в маленьком просмотровом зале конторы Легрэна. — О моем визите никто не должен знать, — сказал ночной гость. — Разумеется, — ответил Легрэн. Гость сидел в пальто, шляпе и черных очках. Однако теперь в нем можно было узнать того самого человека, в которого стреляли в холле отеля, — Эриха Бехлера. — Приступим. У меня очень мало времени, — сказал гость и включил видеоаппарат. — Я вкратце напомню ситуацию: сорок третий год — год перелома. Немцы терпели поражение на всех фронтах. У ж е был Сталинград, Курск. Завершился разгром Роммеля в Северной Африке... — Восьмого сентября капитулировала Италия, — продолжал гость, — а двенадцатого утром была совершена одна из самых дерзких операций второй мировой войны. На скалистом нагорье Гран-Сассо отряд диверсантов под командованием Скорцени освободил из-под стражи и похитил низложенного Муссолини... На экране мелькали кадры хроники, возрождающие события тех далеких дней: дуче вывели из отеля. Зябко поеживаясь, он шел к самолету. Рядом шагал Скорцени. Голос Бехлера комментировал неторопливо и многозначительно: — Но суть дела в том, что задумал и осуществил эту операцию вовсе не Скорцени, а совсем другой человек. Имя его — Шернер. Кличка — Палач. Он был крупнейшим специалистом по убийствам и диверсиям третьего рейха и пользовался неограниченным влиянием на Гитлера. Его боялись все, даже Гиммлер... На экране м е ж тем своим чередом мелькали кадры хроники: Муссолини уже забрался в самолет. Губы его кривила улыбка, глаза затравленно шарили по сторонам. Видимо, он еще не совсем верил в свое освобождение. А чуть поодаль, пряча лицо в ворот шинели, стоял невысокий офицер. Поражала необыкновенная худоба и бледность этого человека. Казалось, он только что перенес тяжелую болезнь. И, едва изображение его появилось на экране, послышался негромкий голос Бехлера: — Обратите внимание. Это он. В маленьком зале перед экраном четко вырисовывались две спины. А хроника тем временем продолжалась. С высоких ступеней самолетного трапа на плиты аэродрома спрыгнул Муссолини. Он долго тряс руку Гитлеру. Сын Муссолини стоял в стороне, ожидая, пока отец выкажет благодарность своему спасителю. Затем он приблизился к нему и поцеловал. А над ними, в окне самолета, вновь промелькнуло худое лицо. — Это опять он, — сказал голос Бехлера. И сразу — голос Легрэна: — Да-да, я узнал его. Теперь человек, за которым они наблюдали, был в приемной Гитлера. Он сидел на стуле, спокойно сложив на коленях руки, и, казалось, дремал, чуть прикрыв глаза. Когда Гитлер вошел, он встал. Эрих Бехлер продолжал: — Сейчас вы услышите их, не удивляйтесь: они будут говорить одним и тем же женским голосом. Дело в том, что хроника эта снималась без звука. У ж е потом, спустя много лет, укладчица текста потратила несколько месяцев, чтобы по движению губ восстановить каждое слово их разговора, мне пришлось уплатить за это сумасшедшие деньги. В руках Гитлера был Рыцарский крест — высший орден Германской империи. — Этой услуги я не забуду никогда, — произнес он тусклым женским голосом, пожимая руку человеку с бледным лицом. — Поздравляю. Во всем мире нет другого человека, который мог бы проделать все это с таким блеском. Он лично вручил ему Рыцарский крест и снова пожал руку. — Похищение Муссолини — это ошеломляющая операция. Человек стоял склонив голову и чуть прикрыв глаза. Казалось, он спал. — Надеюсь, вы понимаете, — продолжал голос, — что мы по многим соображениям не с м о ж е м предать гласности ваше имя. Как и прежде, мы вынуждены и в этот раз надеть на вас маску, скрыть ваше настоящее лицо. Эта маска — Скорцени. Ваш подвиг опять будет приписан ему. Человек продолжал стоять неподвижно, слегка прикрыв глаза. — Теперь я верю, верю, что это возможно. Вы вселили в меня эту веру. Голос смолк так же неожиданно, как и возник. А через некоторое время снова появился: — Это важнее всего, важнее нового оружия, важнее успеха на фронте... важнее всего. Если нам удастся осуществить эту акцию — мы выиграем войну. Я хочу, чтобы вы прониклись мыслью, что нет ничего равного по значению этому замыслу. Одновременная смерть Сталина, Черчилля и Рузвельта мгновенно изменит обстановку в мире... теперь я верю — этот грандиозный план можно осуществить! Вы осуществите это покушение. Я верю вам. Его безумные глаза не отрываясь смотрели на человека с бледным лицом, человека по имени Шернер, по кличке Палач. Двое в просмотровом зале. Роже Легрэн и его клиент. Клиент говорил: — Запомните это лицо. За тридцать пять лет он наверняка изменился, но узнать его, надеюсь, вы сможете, я не сомневаюсь, что его руки будут тянуться к моей глотке. Он будет пытаться найти меня через вас. Запомните хорошенько его лицо. Легрэн кивнул, и они вновь уставились на экран. Чествование Скорцени происходило в приподнятой атмосфере. Присутствовавшие на церемонии высшие чины Германской империи с почтением и завистью поглядывали на двухметрового верзилу Скорцени, на его изуродованное шрамами лицо, светившееся неподдельной радостью. Гитлер лично повесил ему на шею Рыцарский крест и произнес: — Этой услуги я не забуду никогда! А в самом дальнем углу, за спинами теснившихся в почтительном молчании гостей, никем не замеченный, в полном одиночестве стоял подлинный виновник торжества — Шернер. Улицы Берлина были сильно разрушены бомбежкой, и с наступлением ночи мрачные руины погружались в темноту. Когда Шернер вышел из подъезда рейхсканцелярии, большая черная машина «Майбах-Цеппелин» с синими фарами бесшумно остановилась перед ним. Несколько военных вежливо с ним поздоровались. Он плюхнулся на сиденье и положил рядом маленький чемодан. Машина быстро помчалась по улицам Берлина. Они ехали узкими переулками, когда Шернер внезапно сказал шоферу: «Стой». Машина остановилась. — Я должен на два дня уехать, — сказал он негромко. — Но об этом никто не должен знать. — Слушаюсь. Шернер с маленьким чемоданчиком в руках вылез из машины и сказал шоферу: «Езжай». Тот секунду колебался, боясь оставить своего хозяина одного на разрушенной пустынной улице, но он слишком хорошо знал, что Шернер своих приказов дважды не повторяет. Машина сорвалась с места. Как только она исчезла за поворотом, из темного провала под мостом выехала вторая машина — такси. Шернер быстро огляделся по сторонам и сел в нее.

Над пустынными улочками маленького провинциального городка, расположенного где-то вблизи швейцарской границы, плыл белесый туман. Забрызганное грязью такси промчалось по булыжной площади и остановилось у трамвайной остановки. Шернер вышел. Маленький допотопный трамвай дребезжал и звенел, точно готов был развалиться на каждом повороте. Шернер был единственным пассажиром. Он равнодушно поглядывал в окна, где в редком тумане плыли пустынные улицы. Наконец трамвай остановился на последней остановке. Там, у старой афишной тумбы, стоял невысокий коренастый человек. Шернер спрыгнул с подножки, и они обнялись. — Мы не виделись семь лет, — сказал незнакомец. — Видно, важное дело привело тебя сюда. — Да, — сказал Шернер. — Мне нужен твой совет, Макс.

Они сидели в уютной гостиной старого особняка. Мягкий свет падал на их усталые лица. — Прекрасный план, однако из него ничего не выйдет, — сказал Макс, отодвигая документы, помеченные грифом «Совершенно секретно». Шернер сложил план покушения в маленький чемоданчик и улыбнулся. — Да-да... я тоже считаю: ничего из этого не выйдет, хотя продуман план идеально. Не выйдет просто потому, что эта операция вообще неосуществима, неосуществима в принципе. — Он помолчал. Потом тронул указательным пальцем висок и тихо добавил: — Есть один человек на свете, способный это сделать. Ты. Макс улыбнулся. — Ты представляешь себе, хотя бы приблизительно, сколько это будет стоить? — Я думаю, это будет самый большой гонорар за всю историю человечества. — Для того чтобы сказать «да» или «нет», я должен продумать, смогу ли я это осуществить. Я профессионал. У меня нет идей. Нет родины. Нет врагов. У меня есть мишени. И я должен знать стопроцентно, сумею ли я их поразить. Убийство — это формула. Ее надо вычислить. Вы дилетанты, стреляете наугад в движущиеся, плавающие мишени. Поэтому редко попадаете. Я стреляю только в неподвижную мишень. В упор. И поэтому я убиваю всегда. — Макс говорил негромко, почти про себя, искоса поглядывая на Шернера. — Когда охотник стреляет по бегущему зверю, если этот зверь к тому же мелькает среди кустов, деревьев и скал и бег его практически не виден, то у охотника очень много шансов промахнуться. Наша мишень также движется, скрытая от нас, движется во времени и в пространстве. Предугадать ход событий неизмеримо труднее, чем повадку зверя. Наша мишень все время скрывается от наших расчетов надежной охраной, неожиданно возникающими ситуациями, обстоятельствами, случаем;

наконец, капризами и характерами самих объектов охоты. Каждый из них, и особенно Сталин, обладает огромной властью и вполне может изменить или нарушить ход любой ситуации, любую про цедуру или договоренность, отменить любую заранее запланированную встречу. Если бы я знал, что через два месяца все трое встретятся в такое-то время, в такой-то точке, с точностью до одного часа и до пятидесяти метров, я бы поверил в возможность ycnexa! — Но это невероятно, — сказал Шернер. — Они сами не знают, где они будут находиться через два месяца в определенное время. Если бы мы с тобой знали это, мы были бы провидцами. — Они могут не знать. Но я должен знать это точно. Это знание — условие успеха. Завтра утром я дам ответ. Над городом вставал тихий рассвет. Пока гость спал, Макс, запершись в кабинете, вытащил из огром­ ной, специально систематизированной библиотеки различные кни­ ги, папки, фотографии и другие материалы и стал внимательно изучать их. Иногда он делал какие-то выписки и пометки в малень­ ком блокноте. Среди книг на его столе были самые неожидан­ ные, казалось, бесполезные: биографии Сталина, Черчилля и Рузвельта и их фотографии, метеорологический справочник Ира­ на, расписание и цены авиабилетов на Стамбул, адреса похорон­ ных бюро. Он что-то сравнивал, сопоставлял и наконец написал на чистом листе огромную цифру «30»... засмеялся. Затем взглянул на часы (они показывали шесть утра) и... разбудил гостя. — Я согласен, — сказал он. — Две самые важные величины — время и место — мне известны. Теперь я абсолютно точно знаю, что 30 ноября, приблизительно с семи-восьми вечера до двенадцати-часу ночи все трое — Сталин, Черчилль, Рузвельт — будут находиться в Британском посольстве в Тегеране. Шернер, сидя в постели, смотрел на него как на сумасшедшего. — Это невозможно, — сказал он. — Как ты можешь это знать? — Да, да. — Макс весело подмигнул гостю и улыбнулся. — Они сами еще этого не знают. Во всяком случае, двое из них. А третий пока не придает этому значения, это погребено в глубинах его сознания, но, когда наступит момент, это обстоятельство всплывет. Итак, из всего многообразия мест, проблем, ситуаций, догадок, подозрений меня интересует только Британское посольство в Теге­ ране. Только 30 ноября и только от восьми до двенадцати вечера. — Это невозможно... Откуда тебе известно, что они... Хозяин не дал ему договорить. — Вот, — сказал он и протянул небольшую синюю книжку, — биография Черчилля. Она была заложена листом бумаги. Шернер, ничего не понимая, открыл закладку и увидел обведенные красным карандашом слова: «Уинстон С. Черчилль родился 30 ноября 1874 г.». — Боже мой! — сказал он тихо и как-то странно посмотрел на хозяина. — Все так просто. — Да, да, день рождения: 30 ноября Уинстону Черчиллю ис­ полняется шестьдесят девять лет. И все они, безусловно, будут у него в гостях, если, конечно, встреча в Тегеране вообще со­ стоится. — Как все просто, — снова повторил Шернер. — Просто и гениально. — От вас мне нужно следующее: к концу сегодняшнего дня у меня должны быть адреса наиболее состоятельных пожилых иран­ цев, проживающих за пределами Ирана. Предпочтительно — Швейцария. Шернер и Макс сидели в уличном кафе и пили ароматный крепкий кофе. — Имя — Дарьюш. Национальность — перс. Возраст — шесть­ десят пять лет. Сорок лет назад покинул Иран. Живет на севере Швейцарии, — сказал Шернер, заглядывая в папку. — Здоровье? — Стенокардия. Повышенное давление. Но в общем чувствует себя хорошо. — — — — — — — Состояние? Очень богат. Дети? Сын, тоже Дарьюш. Постоянно проживает в Испании. Кто ведет дела? Адвокат Жерар Симон. У ж е много лет. Покажите.

— Пожалуйста. — Шернер отложил папку сведений о Дарьюше и положил перед Максом несколько фотографий. — Вот он. С фотографии, чуть улыбаясь, на них смотрел крепкий горбоно­ сый старик. — — Ему повезло, — усмехнулся Макс. А это адвокат Симон.

Шернер подвинул Максу другую фотографию. Телефонный звонок раздался среди ночи, и адвокат Симон вско­ чил с постели, не в силах сообразить, где он находится. Затем нащупал в темноте телефон и раздраженно сказал: — — — — Да... Да! — закричал адвокат. — Я слушаю! М н е нужен адвокат Ж е р а р Симон, — сказал негромкий спо­ Я Симон. А вы знаете, который час? Мсье Симон, у меня к вам деловое предложение, — ответил койный голос.

незнакомец, не обратив ни малейшего внимания на саркастический вопрос адвоката. — Вы не могли бы позвонить завтра утром в мой оффис? Сейчас я сплю. — Нет. Дело не терпит отлагательств. — Послушайте, вы просто наглец, — сказал Симон в ярости и бросил трубку. Однако спать он уже не мог. Чертыхаясь, он зажег свет, заку­ рил и начал бесцельно бродить по квартире. Он и сам не заметил, как уселся в кресло и уставился на телефон, словно ожидая чегото. Вскоре раздался звонок. Адвокат снял трубку. — — Мсье Симон? Это опять я. Что вам от меня нужно?

— Постарайтесь серьезно отнестись к моему предложению, каким бы нелепым оно вам ни показалось. Вы, адвокат Жерар Си­ мон, должны побудить вашего клиента Дарьюша вставить в завеща­ ние дополнительный пункт — похоронить Дарьюша в Тегеране. Это все. За это... — Вы в своем уме? — спросил Симон, внезапно повеселев. Ему показалось, что его разыгрывает кто-то из друзей. — Сделать это совсем несложно, ибо старик просто бредит своей родиной, — продолжал незнакомец. — Ему лишь следует подсказать эту мысль, и все. За это вы получите десять тысяч долларов. В случае вашего согласия эта сумма будет завтра же переведена на ваш счет в местный банк. Адвокат захохотал. Все это было настолько нелепо и бессмыс­ ленно (особенно гигантская сумма денег), что он окончательно решил, что его разыгрывают и весело сказал:

— Я согласен. — Хорошо, спасибо, — сказал спокойный голос. Пробило три часа ночи. Адвокат сидел в белье и тупо смотрел на телефон. кресле в нижнем Когда адвокат Симон подошел к зданию банка, был уже конец дня, и служащие опускали железные жалюзи. — Мсье Симон, — стаскивая нарукавники, появился в дверях управляющий, — на ваше имя перевод. — Перевод? — Брови адвоката поползли вверх. — Ах да, а на какую сумму? — Десять. Мсье Симон шумно выдохнул воздух, переспросил: — Десять? — Десять, — повторил управляющий. В ночь с субботы на воскресенье, ближе к рассвету, к отделе­ нию «Скорой помощи» местного госпиталя подъехала большая чер­ ная машина. Из нее вышел молодой итальянец в длинном сером плаще. Он вошел в кабинет дежурного врача, который спал на кушетке. Итальянец разбудил его и, когда тот с трудом продрал глаза, тихо сказал: — Приблизительно через час вас вызовут к человеку, который умер сегодня ночью. Вы должны будете зарегистрировать смерть и установить ее причины. Смерть произошла, я полагаю, от инфарк­ та или инсульта — это на ваше усмотрение. Никаких иных диаг­ нозов, иначе вы умрете. — Он протянул врачу толстый пакет и вышел не попрощавшись.

Рано утром в квартире адвоката Симона раздался телефонный звонок. Звонила секретарь Дарьюша. — Мсье Симон, несчастье... случилось несчастье. Умер... мсье Дарьюш умер сегодня ночью... Вы меня слышите? Прошу вас, немедленно приезжайте... Здесь врач, полиция. Мсье Симон... Адвокат медленно положил трубку и без сил опустился в крес­ ло. Зеркала, стекла и другие блестящие и светящиеся предметы были закрыты черной тканью. Покойник, завернутый в белый саван, лежал на матраце в центре комнаты. У правого уха на подушке темнел Коран. Один из родственников, сидевший в головах покой­ ника, монотонно читал молитву. Сын усопшего, Дарьюш-младший (только что прибывший из Испании), неподвижно сидел в углу комнаты. Адвокат Симон склонился к нему и шепотом сказал: — Мне удалось связаться с швейцарским похоронным бюро, которое могло бы взять на себя перевозку и захоронение тела по­ койного в Тегеране. Завтра сюда прибудет представитель, который позаботится обо всем. По его просьбе для поездки в Иран я пригла­ сил переводчицу, которая сегодня-завтра должна приехать из Парижа. Я... — Воля отца должна быть выполнена неукоснительно! — согла­ сился Дарьюш-младший. Машина остановилась, но на перрон никто не вышел. Она стоя­ ла с погашенными фарами, мотор не работал, через приоткрытое стекло сочился наружу папиросный дым. Три человека продолжали разговор. — Уже нет никаких сомнений в том, что немцы готовят поку­ шение на глав правительств союзников, — сказал тот, который находился рядом с шофером, очевидно, начальник двух других, сидящих сзади. — Однако для этого необходимы люди, прошед­ шие специальную подготовку. Немцы, надо полагать, попытаются перебросить в Иран именно таких. — Согласен, — кивнул Ермолин, человек средних лет, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, долговязый, голова его почти упиралась в обшивку кузова. — Однако необходимо принять все возможные меры, чтобы обнаружить этих агентов до того, как они достигнут иранской сто­ лицы. Попав в Тегеран, человек может раствориться бесследно. Это один из самых темных и запутанных городов в мире... — Разберусь на месте, — сказал Ермолин. Сквозь клубы паровозного дыма на перроне появилась коренас­ тая фигура — молодой человек в форме офицера государствен­ ной безопасности. Осторожно постучав в стекло, он сказал: — Через пять минут отправление. Попрощались молча, и Ермолин неслышно зашагал вдоль ваго­ нов по пустынному ночному перрону.

Андре медленно прогуливался по платформе парижского метро, то и дело поглядывая на часы. Старенький дребезжащий состав с грохотом вырвался из тоннеля и, скрипя тормозами, остановился на станции «Клиши». Андре вошел в последний вагон и уселся рядом с человеком, читающим вечернюю газету. — Сегодня ты выезжаешь в Швейцарию, — сказал человек. Лица его не было видно из-за газеты, да Андре и не смотрел [» его сторону. Он смотрел на старую даму с рыжей охотничьей собакой, которая дремала в другом конце вагона. — У тебя задание особой важности, — быстро продолжал чело­ век. — В Женеве присоединишься к пассажирам самолета, рейс 17-03, на Стамбул. Обрати внимание на лиц, сопровождающих гроб богатого иранца. Задача: держать их всех под наблюдением. Возможно, среди них есть агент, представляющий особую опас­ ность. Официальная цель твоей поездки — переговоры с иранс­ кими археологами, занимающимися раскопками древних захоронений. Вот деньги. Билеты. Остальные инструкции получишь в Иране. Прощай. Поезд метро с грохотом несся по темному, грязному тоннелю.

Солнце вставало над горизонтом, освещая бледными лучами горбатые пустынные улицы провинциального швейцарского городка. Нарушая утреннюю тишину, рейсовый автобус протарахтел по бу­ лыжнику и, обдав адвоката Симона клубами вонючих газов, оста­ новился на площади. Из автобуса вышел всего один пассажир — мо­ лодая женщина с маленьким чемоданом в руке. Симон быстрым шагом подошел к ней. — Вы мадам Мари Луни? Женщина кивнула. — Будем знакомы. Адвокат Симон, Ваши вещи? Это все? — Да. — Позвольте. — Он взял из ее рук чемодан, и они двинулись по направлению к маленькой деревянной гостинице, над входом в которую висела черная лошадиная голова. — Здесь вы переночуете. Завтра вылетаем. — Хорошо, — сказала женщина. — Мне рекомендовали вас как хорошую переводчицу с фарси. — Я семь лет прожила в Иране. — Если не ошибаюсь, по происхождению вы русская? — Да. Мой отец уехал из России во Францию в 1916 году. Родилась я в Париже. — Вы представляете себе круг ваших обязанностей? — Приблизительно. В основном, видимо, перевод. — Да. Ну и всякие мелкие поручения. Короче говоря, секре­ тарь-переводчик. — Понятно. — Кстати, вы, наверное, знаете русский язык. — Знаю. Русский и английский. — Очень хорошо. Они подошли к неказистой гостинице, перед которой в кро­ шечном кафе сидел какой-то мужчина. Он был коренаст, с залыси­ нами. Когда он встал, свет упал на его лицо. Это был Макс. Он двинулся навстречу. — Мсье Жерар Симон, рад вас видеть. М о е почтение, мадам! Я агент швейцарской похоронной фирмы... Меня зовут Макс Ришар. Можно просто Макс. — Очень рад, — сказал Симон. — Знакомьтесь: наша перевод­ чица. Только что приехала из Парижа. Она будет нас сопровож­ дать в поездке, как вы и просили. — Прекрасно! Прекрасно! — С лица похоронного агента не сходила радостная улыбка. — Мадам, вы уже завтракали?.. Нет? Буду рад... — Спасибо, я не хочу есть, — сказала Мари и, взяв ключ от своего номера, поднялась по шаткой деревянной лестнице. — Я хотел бы обсудить с вами некоторые детали предстоящей поездки... Она связана с немалым риском и опасностью... — Мсье Жерар... позвольте, я буду так вас Называть... Мсье Жерар, не думайте о дороге, положитесь всецело на меня. Лучше давайте подумаем о чем-нибудь более существенном — например, как провести сегодняшний вечер. Это действительно серьезная проблема, во всяком случае, для меня. — Он захохотал. — Частое общение с покойниками сделало меня жизнелюбом. — Поверьте, мсье Макс, — сухо сказал Симон, — мне не до развлечений и каламбуров. К тому же я занят. — Жалко. Ну что ж, тогда, я надеюсь, вы хотя бы посоветуете, куда мне деться сегодня вечером. Я ведь никого не знаю в этом городе. — Мой совет: хорошенько выспаться. Нам предстоит очень тяжелая дорога. На другой день, ровно в восемь утра, адвокат Симон подъехал к гостинице «Черная лошадь». Мари ждала его внизу со своим маленьким чемоданчиком. Однако представителя швейцарского похоронного бюро нигде не было. Симон начал нервничать. На­ конец он не выдержал и, подойдя к окну номера (на первом эта­ же), где жил Макс, стал громко стучать. Долгое время никто не отвечал, затем окно приоткрылось и в щелку выглянуло заспан­ ное, опухшее лицо Макса. — Уже? — спросил он глухим голосом, дыхнув густым перега­ ром. — Уже, уже, черт бы вас взял! — закричал Симон. — Нам пора уезжать! А вы еще спите. Надеюсь, вы не забыли о своих обя­ занностях агента похоронной фирмы? Необходимо оформить доку­ менты, квитанции, перевезти гроб, связаться со Стамбулом... — Ну что вы волнуетесь? Все будет в порядке. Положитесь на меня. — Он почесывал волосатую грудь и чуть покачивался. — Я совсем забыл вас предупредить, любезнейший. Я не просто слу­ жащий похоронной фирмы, как вам, видимо, кажется. Я, если хо­ тите, философ. Я могильщик Шекспира. Вы ощущаете разницу? — Господи, — пробормотал Симон, — он совершенно пьян.

Гудящая мутная стена дождя стояла за окнами аэропорта. Взлетное поле, покрытое лужами, пузырилось и кипело. В сплош­ ной пелене воды едва проступали темные громады самолетов. Зал ожидания был набит пассажирами до отказа. Они е щ е вчера должны были разлететься отсюда во все концы мира, и только проливной дождь на несколько часов загнал их всех под одну крышу, сбил в плотную, разноязыкую, разношерстную толпу.

Андре стоял в углу у газетного киоска и вглядывался в лица ожидающих. Где-то здесь, в этом кишащем муравейнике, возмож­ но, находился тот человек (или несколько людей), которых Андре должен был обнаружить во что бы то ни стало. Неожиданно он засмеялся, вытащил из сумки термос и пошел сквозь людской муравейник, вглядываясь в лица, словно ища когото. Внезапно он чуть не наткнулся на женщину, неподвижно стоя­ щую у окна. Несколько секунд он в нерешительности смотрел на нее, затем сказал: — Мадам, разрешите угостить вас кофе? Женщина вздрогнула и повернула к нему изумленное лицо. — Что? — Извините. Я хотел угостить вас кофе. — Чем? — Кофе. Настоящим, довоенным, не суррогатом. — Вы кто? — Это не имеет значения. Я просто хочу угостить вас кофе. — Почему вам пришла в голову такая странная мысль? — Не знаю. Просто так. У меня есть прекрасный кофе, и я решил кого-нибудь угостить. Наугад. Первого попавшегося. И выбрал вас из всей этой толпы. Случайно. Женщина засмеялась. — Почему вы смеетесь? — Так, ничего, мне повезло. Давайте ваш кофе. — Она с удо­ вольствием отхлебнула обжигающий кофе из крышки термоса, Андре не успел сказать больше ни слова. На них, словно вихрь, налетел незнакомец в мокром черном костюме. Человек этот был сильно пьян, однако на ногах держался прочно, движения его были точны и стремительны. — Добрый вечер, — сказал Макс, обращаясь к Андре с широ­ кой улыбкой. — Извините, но нам нужно идти. — Да-да, мне пора, — сказала женщина. — Спасибо, кофе действительно прекрасный. Прощайте. — Прощайте. Дождь стал утихать, и в гудящем зале аэропорта диктор объя­ вил отбытие самолетов: Женева — Мадрид, Женева — Касабланка, Женева — Париж и, наконец, рейс 17-03 — Женева — Стамбул.

Гроб, стоящий на полу в хвосте самолета вместе с какими-то ящиками и тюками, проиводил на всех гнетущее впечатление. В салоне было темно и холодно, как в погребе. Мари куталась в плед и через мутный иллюминатор смотрела вниз... где вспыхивали едва заметные, далекие зарницы. Адвокат Симон, совершенно подавленный случившимся, снова и снова возвращался мысленно к тому роковому звонку, с которого начались все несчастья. Он подозревал, что смерть старого перса каким-то таинственным образом связана с этим звонком, но никак не мог понять каким. Сын умершего, Дарьюш-младший, тупо смотрел в одну точку, — казалось, он совершенно лишился рас­ судка. Похоронный агент мирно спал, прислонившись к стенке. Мари смотрела вниз через побледневшие иллюминаторы и ду­ мала, что больше всего на свете ей хотелось бы сейчас выпить кофе, настоящего крепкого кофе, который так странно предложил ей на аэродроме совсем незнакомый человек. Как раз в тот момент, щей темноты самолета В руке его дымилась протянул кружку Мари и когда она подумала это, из вздрагиваю­ появилась высокая худощавая фигура. большая кружка. Приблизившись, он любезно сказал:

— Возьмите. — Боже мой! — сказала она испуганно. — Это вы? Я только по­ думала... — Это мистика... — засмеялся человек. — Мы летим в одном самолете. — Вы летите в Стамбул? — Нет. В Тегеран. — В Тегеран? Поразительно. Я никогда не думала, что увижусь с вами снова. — — Случай, — сказал Андре и засмеялся. Да, случай, — сказала Мари.

— Случай, величайшее и хитроумнейшее из всех явлений при­ роды, которое, кстати сказать, никогда не будет познано людьми. И в этом как раз и заключено его неотразимое очарование. Его невозможно предугадать, предвидеть. Но, если разобраться, слу­ чай лежит в основе всех вещей. Вы верите в случай?.. Нет? Это есте­ ственно. Люди вообще недооценивают случай. А напрасно. Стоит только приглядеться к нему повнимательней... Попытайтесь, и вы сразу же увидите, что это главный фактор, движущий историю че­ ловечества вообще, да и жизнь каждого человека в отдельности. В конце концов, все случайно. И рождение, и любовь... — А мы один раз пьяного похоронили вместо покойника — вот это случай так случай, — раздалось из темноты самолета. — Господи, кто это? — Мари вздрогнула от неожиданности. — Это я, Макс. Вы меня разбудили своей болтовней. Так вот. Когда гроб заколачивать стали, он проснулся и стал так биться и кричать, что могильщик со страху помер. Вот это случай. Сыграем в карты? — Нет, — сказал Андре. — Спите. — Хорошо, — сразу согласился Макс и затих. Некоторое время сидели молча. — Смотрите, — сказал Андре. — Я, например, совершенно случайно купил ящик кофе. Настоящего, цейлонского. Купил, по­ тому что рядом на улице сгорела бакалейная лавка. Вот вам пер­ вая случайность, приведшая к нашему знакомству, — пожар ба­ калейной лавки. Затем я пропускаю множество событий, таких же случайных и непредвиденных, которые привели вас и меня на аэро­ дром. Далее, сегодня утром над Женевой бушевала гроза — тоже случайность. Ведь если бы ветер дул в другом направлении, то гроза прошла бы стороной и мы не сидели бы в этом набитом людьми аэропорту. Опять случай. Случай может все... — А вот негры племени димора зашивают своих покойников в ослиные шкуры и кладут в ямы. — А-а... это опять вы? — Я, кто же еще? Что-то никак не могу заснуть. Так вот, кла­ дут в ямы и прыгают на могилах, чтобы помешать покойникам подняться из земли. И делают это уже сотни лет. А зачем, спра­ шивается? Был ли хоть один случай, чтобы умерший встал из мо­ гилы? Кроме Христа да того пьяницы, которого похоронили по ошибке? А?.. Нет?.. То-то и оно. Никакого случая быть не может, все как по нотам: крышку забили — вот вам и случай... — Послушайте... — Андре улыбнулся. — Мне кажется, вы там, в темноте, пьете коньяк. — Пью, — согласился Макс. — Только Дерьмовую яблочную водку, — не коньяк, а водку.

Итак, на чем мы остановились? — спросил Андре.

— На грозе, — сказала Мари. — Да, на грозе. Затем новая случайность: из сотен людей я подошел именно к вам. Как видите, цепь случайностей привела к тому, что наши пути пересеклись. — Вы хотите сказать, что мы познакомились из-за того, что в Париже шесть месяцев назад сгорела бакалейная лавка? — Да, именно это я хочу сказать. Но ведь мы с вами еще не познакомились. Меня зовут Андре. — — затих. Они проговорили всю дорогу. А когда подлетели к Стамбулу, им казалось, что они знакомы уже много лет. А я Мари. А я Макс Ришар, — вздохнул агент похоронного бюро и Скрипучий автобус стамбульской похоронной компании грохо­ тал по булыжной мостовой. Мари и Андре сидели на узком сиденье. Изредка, когда автобус попадал в рытвину, их подбрасывало вверх и Мари хваталась за руку Андре. Казалось, автобус вот-вот разва­ лится. Сквозь мутное треснувшее стекло в желтой пыльной дымке был виден древний город. Он плыл мимо, со своей многоликой, яр­ кой толпой и шумными базарами. — град... — Знаете, — тихо сказала Мари, не отрывая глаз от огромной голубой мечети, — во Франции а пансионате у меня осталась дочь, совсем маленькая. А муж погиб полтора года назад. Где-то совсем рядом раздалось заунывное пение муэдзина, и сразу же в хвосте автобуса заголосил Дарьюш-младший. 37 У этого города три названия, — сказал Андре. — Турки на­ зывают его Истамбул, греки — Константинополь, болгары — Царь — Господи, как орет, — дыхнул перегаром им в спину похо­ ронный агент, — голова просто раскалывается. — А раньше этот город назывался Византией, — сказал Андре. Наконец город кончился, и потянулась нескончаемая и выжжен­ ная Анатолийская равнина.

Граница извивалась вдоль русла высохшей реки. По одну сто­ рону — Турция, по другую — Иран, а между ними — деревянный мост. Автобус с гробом остановился перед шлагбаумом. Симон, Мари и Андре с паспортами в руках проследовали к глинобитной хибарке с вывеской «Таможня». Там пил молоко ту­ рецкий офицер-таможенник. Рядом, почти у самых дверей, ж а ­ лась к хибарке цепочка паломников в лохмотьях. Они у ж е при­ близились к цели и потому крепко держались друг за друга. Было их тринадцать. Двенадцать взрослых и мальчишка-поводырь. Впе­ реди возвышался глухонемой детина с сучковатым посохом в ру­ ке, последним был слепец, связанный веревкой с поводырем. Шея его была вытянута, как у гусака, один глаз закрыт черной тряпи­ цей, другой, широко распахнутый, смотрел на мир не мигая и бессмысленно. Почувствовав на себе этот взгляд, Мари оберну­ лась. Так впервые увидела она человека, которому предназначено было перевернуть всю ее жизнь. Она еще не знала тогда, что зо вут его Шернер, а по кличке ом Палач. Но под взглядом его един­ ственного глаза сразу ощутила холодок и безотчетный страх. Андре внимательно посмотрел на нее и спросил: — Что с вами? — Не знаю, — сказала она.

Кладбищенский сторож грелся на солнышке, и только пальцы, перебиравшие четки, свидетельствовали о том, что он жив. — А где могильщик? — спросил мулла. Горбун не ответил, лишь чуть-чуть скособочил голову. Мулла долго шел между могилами на звук заступа, долбивше­ го каменистую землю. Удары становились все ближе и ближе. На­ конец он увидел человека. Тот рыл могилу. — Эй, могильщик! Могильщик воткнул лопату в землю и уселся в яме. Присел на корточки и мулла. — Кому копаешь? — Везут кого-то из Европы. Не понимаю — какая разница, где лежать?.. — Дело есть. Жилье подготовить для тринадцати человек. Чтонибудь укромное. Ну и встретить их, адрес передать. — Ладно, кивнул могильщик, — поселю у Абдул-Гамида. Захоронение Дарьюша-старшего было совершено на тегеран­ ском кладбище с соблюдением всех деталей ритуала. Многочис­ ленные родственники, прилетевшие из Европы с телом покойно­ го, представители религиозной общины, священнослужители ме­ чети, которой покойный завещал большие суммы, просто посто­ ронние зеваки и любопытные принимали участие в процедуре по­ хорон. Кроме того, вокруг скорбной группы все время вертелся какой-то фотограф. Правда, на расстоянии. Как только все было кончено, люди поспешно разошлись, и кладбище опустело. Лишь могильщик задумчиво смотрел на се­ рый могильный камень.

1978 год. Париж. Дождь, всю ночь шумевший над городом, про­ шел, и настало яркое, сверкающее осеннее утро. Андрей Ильич подъехал к конторе мсье Легрэна. После очередного виража маши­ на остановилась и, плавно качнувшись, замерла. Андрей Ильич увидел, как на противоположном углу улицы из адвокатской конторы вышли инспектор Ф о ш и Легрэн. Они по­ жали друг другу руки и разошлись. К Легрэну подбежала молодая женщина и стала что-то ожив­ ленно доказывать. Легрэн отмахнулся от нее как от надоедливой мухи, юркнул в машину, которая тут же сорвалась с места. Был час пик, поток автомобилей двигался вдоль тротуара. Анд­ рей Ильич зашел в бистро, заказал кофе. М е ж д у тем Ф о ш с трудом поймал такси, плюхнулся на заднее сиденье и назвал адрес. Машина еще не успела отъехать, как двер­ ца снова отворилась, рядом с ним очутилась молодая женщина, которая только что говорила с Легрэном. — — — — — — Машина занята, — сказал шофер. В каком направлении едете? — спросила женщина. — Я страш­ Бульвар Распай, — сказал Ф о ш. Замечательно. Это совсем рядом. Мне нужен аэродром но опаздываю. Может быть, по пути.

Шарля де Голля. Это в другую сторону, — сказал шофер. Боже мой, вам-то какое дело, куда ехать? Видите — госпо­ дин согласен! Ф о ш с любопытством оглядывал молодую женщину. — — — — — 42 Он думает, что избавился от меня... — сказала она, устраи­ Кто? Да этот Легрэн, судейская крыса. Но его ждет сюрприз. Не сомневаюсь, мадам... Как вас величать? Мадам Натали Луни. ваясь поудобнее.

— — — — А я инспектор Фош. Терпеть не могу полицейских. Сама не знаю почему. Вы очень любезны. Поехали, поехали, я же опаздываю!

Аэродром Шарля де Голля сверкал, омытый дождем и про­ низанный насквозь лучами заходящего солнца. Натали выпрыгнула из машины, пробежала несколько шагов, затем снова вернулась: — — — Послушайте, инспектор: может быть, вы подождете меня? Вам не кажется, что это уж слишком? — сказал Фош. Кажется. Ладно, спасибо... Пока. — Она побежала по мок­ Это ровно одна секунда. Я сейчас.

рому асфальту к входу в аэропорт. — Это просто наглость, — сказал шофер восторженно. — — — Еще какая! — согласился Фош. Поехали? Подождем, — сказал Фош, глядя на огромные стеклянные двери, поглотившие Натали Луни.

Посадка на самолет была объявлена, Легрэн расплатился в ба­ ре и двинулся к выходу, когда услышал по радио: — Господина Роже Легрэна, вылетающего в Нью-Йорк, ожи­ дают у бюро информации. И пока он шел по гулким переходам аэропорта, голос повто­ рил это еще несколько раз. У бюро информации его ждала Натали Луни. — — — — Господи, — с досадой сказал Легрэн, — это опять вы? Не очень-то вы любезны. — Она улыбнулась очарователь­ У меня самолет, мадам. Мне нужна одна минута. Я провожу вас.

ной улыбкой. — Как видите, я.

Вокруг клокотала толпа, проплывали тележки с багажом, до­ носился рев самолетов, и голос женщины тонул в этом шуме. Но рядом все время вертелся неприметный молодой человек, и, когда они двинулись по проходу, ведущему на посадку, он поспешил за ними, стараясь держаться поближе. Именно поэтому разговор их был не только услышан, но и записан на пленку в фургончике красного цвета, с завешенными окнами, на стоянке перед аэро­ портом. — Я прочла обо всем этом в газетах, мсье, — говорила жен­ щина. — Дело в том, что в сорок третьем году моя мать невольно оказалась свидетельницей тех событий. По воле случая она была втянута в эту историю, хотя и не отдавала себе отчета в том, что вокруг нее происходило. Она поняла это позже, когда все уже было позади. Я допускаю даже, что она была знакома с автором мемуаров, о которых вы говорили. Впрочем, все это не так уж важно, но там был человек... — — — — Я не имею права хоть что-нибудь вам сказать, — перебил Его имя было... Я очень прошу вас, мсье... это очень важно. Сожалею, мадам. Может быть, потом я смогу вам помочь. мне после моего возвращения в Париж. Счастливо ее Легрэн. — Это вопрос моей профессиональной чести, мадам.

Позвоните оставаться.

Легрэн поклонился и пошел прочь. — Счастливого пути, индюк, — сказала Натали, глядя в широ­ кую спину Легрэна.

— — Вон она идет к такси! Ее мать имеет какое-то отношение к этому делу. Их нельзя выпускать из виду... Двое подслушивавших в фургончике пили кофе. Натали подбежала к машине и распахнула дверцу. — — Такси, свободен? Занят. Садитесь, — сказал Фош. — А-а, это вы. Я вам так благодарна, что вы меня подождали.

Представляете себе, он не сказал мне ни слова, этот бесчувствен­ ный чурбан. Ну что мы стоим? Поехали. — Она недовольно повер­ нулась к водителю. — Я опаздываю... Тот вопросительно глянул на Фоша. Инспектор улыбнулся и кивнул. Машина сорвалась с места. И тут же за ней пристроился красный, заляпанный грязью фургончик. Так они и ехали один за другим, словно связанные невидимыми нитями. Натали и Ф о ш сидели молча, изредка поглядывая друг на дру­ га. Неожиданно Ф о ш сказал: — — — — — — Мадам, вы не могли бы дать мне ваш домашний телефон?.. М о й телефон? Не волнуйтесь, это только в служебных целях. Ну, в этом плане я не представляю ни малейшего интереса. Ошибаетесь. Меня интересует все, что касается Легрэна, — В таком случае вам, как полицейскому, не составит труда проговорил Ф о ш, поглядывая в зеркальце на красный фургончик. узнать мой телефон в справочном бюро, — засмеялась Натали. Фош снова глянул в зеркальце и внезапно приказал шоферу: — Включи правый поворот и поверни налево! Слова его прозвучали так резко и неожиданно, что шофер тут же выполнил его приказ. Красный фургончик, обманутый ложным сигналом поворота, вильнул направо, затормозил и стал снова вы­ руливать на дорогу. Фош захохотал. — — — назад. — — — — — — — — — Как поворачивать? Ну так, назад, на аэродром. В аэропорт? Ну да, я улетаю. Куда? В Лондон. Простите, вы сумасшедшая? Ну конечно. Так я и знал. Что вы делаете? — изумленно спросила Натали. Нарушаю правила. А вы знаете, инспектор, я передумала — поворачивайте Маленький грязный номер третьесортной парижской гостини­ цы был погружен в полумрак. Макс, кутаясь в старый толстый сви­ тер, протертый на локтях, пил дорогой коньяк, поглядывая на экран телевизора. Несколько видеокассет лежало тут же на колченогом столе, рядом с сигаретами и стопкой свежих газет. На экране мель­ кали кадры старой хроники: узкие улочки восточного города, ры нок, лавки, кофейни... Затем появились какие-то нищие, видимо слепые, которые уныло двигались в многоликой базарной толпе. Камера дернулась и поймала лицо одного из них. Он медленно пересекал кадр, чуть подняв вверх голову. Один глаз его был за­ вязан черной тряпкой. Макс нажал клавишу видеоприставки — и экран замер. Он по­ двинулся ближе к телевизору, вглядываясь в лицо человека, ко­ торый замер в неестественной позе. — Черт, сколько лет прошло, а ты почти не изменился, — ска­ зал он едва слышно и тихо засмеялся. — Только усох и сморщился немного... Говорят, худые дольше живут. Макс снова пустил изображение. Внезапно он услышал какой-то шорох за дверью и, резко поднявшись, отпрянул к стене. В комнату вошла молодая женщина и уставилась на Макса. — — — — — — — — — — — — — — — — Что вы здесь делаете? — спросила она с изумлением. Я здесь живу. Извините, я живу в соседнем номере, я перепутала дверь. Одну минутку, мадам... Да, мсье, что? Хотите что-нибудь выпить? затем ответила с мягкой улыбкой: Я, право, не знаю... впрочем... Посидите со мной, пожалуйста. Ну, если вы хотите... Благодарю вас. — Макс не дал ей договорить. Он быстро по­ А что это за фильм? — спросила она наконец. Это старая хроника. — Он отхлебнул из рюмки. А какой это город? Это где-то на Востоке. Вы бывали там? Не припомню. Может быть. Я очень много путешествовал.

Ее лицо приняло испуганное выражение. Извините, мсье. — Она повернулась к выходу.

Она секунду колебалась, двинул стул. Она осторожно села. Наступила неловкая пауза.

Восточные города все похожи один на другой. Он налил девушке коньяк. — Мерси. А кто это? На экране вновь возник тот странный слепой, которого так при­ стально рассматривал Макс. Возник на секунду и исчез. — — — — — Это нищий или паломник, — равнодушно сказал Макс и Как вас зовут? Меня зовут Франсуаз. А вас? А я Макс. 49 спросил:

— Ваше здоровье, Макс. — Она улыбнулась и сделала малень­ кий глоток. На экране мелькали кадры старого восточного города. Лица людей, живших много лет назад. Среди этих кадров было немало таких, которых раньше не видел никто. Кто снимал их в сорок третьем году? Где лежали они долгие тридцать пять лет? Как воз­ родились на свет? Ответов на все эти вопросы пока не было.

1943 год. Тегеран. На мужской половине дома, где происходили поминки, уже подали плов, и гости, восседавшие, поджав ноги, на ковре, при­ ступили к еде, Тягучее безмолвие царило во время поминальной трапезы. Адвокат Симон, Андре и Макс, подавленные происходящим, так и не притронулись к еде. Скорбную тишину лишь изредка на­ рушали всхлипывания Дарьюша-младшего. Симон осторожно, ста­ раясь не шуметь, вышел на улицу. Вскоре за ним последовал по­ хоронный агент. А в глубине дома, на женской половине, стараясь перекричать друг друга, в голос рыдали специально приглашенные по этому случаю плакальщицы, и Мари, забившись в угол, сидела стиснув ладонями голову. За окном уже было черно, приближался комендантский час, и гости начали расходиться. Пустынные улочки Тегерана были темны и безлюдны. Лишь вода едва слышно журчала в арыках и остромордые облезлые собаки, словно бесплотные тени, скользили в подворотнях, — Господи, какой страшный город, — сказала Мари шепотом. — Кажется, что здесь совсем нет людей. Словно все умерли. Она заметила, что одна из собак неотступно следует за ними по пятам. — Смотрите, смотрите, он идет за нами. Это шакал. — Она схватила Андре за руку. — Знаете, шакалы всегда чуют смерть и преследуют обреченных. Они могут терпеливо идти за ними несколько дней... — Это просто голодная бездомная собака, и все. — Андре за­ смеялся, поднял камень и швырнул его в собаку. Та шарахнулась в сторону, замерла... Но, лишь только они по­ шли, снова двинулась за ними, сохраняя, однако, дистанцию. — За первым днем должен последовать третий, потом каждый четверг, и так до последнего, сорокового дня, — сказала Мари тоскливо. — 50 Да, таков обычай, — сказал Андре, — таков обычай, и с этим ничего не поделаешь... Вы знаете, что означает слово «ислам»?

_ — — Нет. Покорность. Покорность чему?

— Всему: обычаям, обрядам, традиции и богу, конечно. Мари обернулась и снова взглянула на маленькую ободран­ ную собачонку. — — — — — Как странно, — сказала она, — ведь я его даже никогда не Кого — его? Старика. Умершего. Разве вы не знали его?.. — Андре быстро взглянул на Мари. Нет. Просто меня наняли в качестве переводчицы для по­ видела.

ездки в Иран. — Она помолчала, затем, задумчиво глядя на туск­ лый свет фонаря, сказала: — Я все время пытаюсь представить себе его лицо и не могу. Почему-то он кажется мне молодым, хотя я знаю, что он старик. — — — А Симон? Вы знали его раньше? Нет, ни его, ни похоронного агента. Я познакомилась с ним — Что — Симон?

за день до того, как встретила вас. Меня пригласили через бюро найма по настоянию Макса. Сначала я отказалась ехать, но мне предложили очень выгодный контракт. Теперь я жалею, что со­ гласилась. — Она перешла на шепот, как будто хотела открыть ему тайну. — У меня дурное предчувствие... Здесь что-то про­ исходит. Словно я попала в какую-то липкую паутину, и, чем боль­ ше я пытаюсь из нее выбраться, тем крепче она меня держит... Вы верите в предчувствие? — — Нет. Вы же знаете: я верю в случай. — Андре весело за­ Да-да, случай, — сказала она и тоже улыбнулась. — А мне смеялся. кажется, что случай — это лишь часть чего-то большого, чего мы не знаем. Он словно поплавок на поверхности воды... Все главное происходит в глубине и скрыто от нас. — — Не бойтесь, Мари, — сказал Андре и обнял ее за плечи. — Да, да... — Она быстро закивала головой. — С вами мне Я не дам вас в обиду. легко и спокойно. Знаете, мне все время казалось, что в этом мире нет никого. Я одна. А вот теперь появились вы... Снова наступила тишина. Они подошли к гостинице. Бездомная собака, следовавшая за ними по пятам, скользнула в тень подворотни и легла. Заспанный портье дал ключи и снова завалился на кушетку. Может быть, он и не просыпался вовсе, а проделал это в привыч­ ном полусне. — Спасибо вам, — сказала Мари. — Спокойной ночи, — сказал Андре. Войдя в номер, он, не раздеваясь и не зажигая света, пова­ лился на кровать. Он лежал и рассеянно смотрел в потолок. Там, словно желтые лучи, расплывались пятна света от уличного фона­ ря, и черные тени деревьев мерно покачивались из стороны в сто­ рону. Андре не знал, сколько прошло времени: две минуты или час, когда внезапно он услышал скрип половиц в коридоре. Бес­ шумно вскочив, он приоткрыл дверь и увидел в глубине коридора маленькую фигурку, осторожно пробирающуюся к выходу. Через мгновение она вступила в полосу света, и Андре узнал Мари. В ру­ ках у нее был небольшой сверток. Неслышно выскользнув в ко­ ридор, он пошел за ней. Спустившись по лестнице, Мари миновала вестибюль и вышла на улицу. Постояв некоторое время в нереши­ тельности, она двинулась в сторону подворотни, оглянулась, вошла в глубокую тень и высыпала что-то из свертка на землю. Только сейчас Андре заметил... облезлую собачонку, ту самую, которая преследовала их по пятам. Она, жадно повизгивая, набросилась на кусочки колбасы, хлеба и прочей пищи. Мари постояла неко­ торое время, приговаривая: «Ешь, ешь», и, повернувшись, быстро пошла в гостиницу. Андре стоял в полутемном пустом кафе, расположенном на первом этаже гостиницы, и смотрел на Мари. В темноте облезлая собачонка поедала кусочки колбасы. Вне­ запно в глубине подворотни что-то зашевелилось и появилось какое-то странное существо, одетое в лохмотья. Это был старик нищий, грязный и заросший бородой до самых глаз. Отогнав со­ баку, он схватил куски пищи и принялся жевать их беззубым ртом. Поднимаясь на второй этаж, Мари почувствовала, что кто-то тронул ее за локоть. Она обернулась и увидела Андре. — Это вы? — Да, — сказал он улыбаясь. — Это я. — Вы следили за мной? — Следил. — Мне стало жалко ее. — Я так и понял. Зайдем поужинаем? — Хорошо. В дверях ресторана они столкнулись с Симоном и Максом. — Слава богу, наконец-то я вас нашел, — сказал Симон сры­ вающимся голосом. — Я должен вам кое-что сказать. — Выбрось это из головы. — Макс дружески хлопнул его по плечу. — Пойдем лучше ко мне. Сыграем в карты. Но Симон не обратил на него ни малейшего внимания. — Я долго не мог решиться, — он и сам не заметил, как пере­ шел на шепот, — но больше не хочу молчать. Я... — — Ты с ума спятил, вот что. — Макс ткнул пальцем ему в грудь Он не верит мне. Но это очень серьезно. Несколько дней и захохотал. — Несешь всякую чепуху. назад среди ночи меня разбудил телефон и незнакомый голос предложил мне странную сделку. Я должен был уговорить Дарьюша вставить в завещание пункт о том, чтобы его похоронили в Те­ геране. На следующий день после того, как это произошло, старый перс умер. — — — Ну и что? Он был практически здоров. «Практически здоров»! — Макс весело захохотал. — Вот у меня один приятель был практически здоров и вдруг умер в постели у любовницы. А весу в нем было более ста килограммов, в живом, так что все мы практически здоровы до того момента, пока не становимся практически мертвы. — Прошу вас, не надо шутить, отнеситесь серьезно к тому, что я говорю. Я чувствую здесь преступление и решил попросить у вас совета — не следует ли сообщить об этом полиции? — — — У тегеранской полиции своих покойников — хоть отбавляй. Возможно, вы правы, — сразу же согласился адвокат, — но Послушайте! — Макс уже начинал злиться. — Но в сопрово­ документах имелось медицинское заключение, там В этом городе дня не проходит без стрельбы и поножовщины. это необходимо не столько полиции, сколько мне. дительных черным по белому было написано, что Дарьюш умер от кровоиз­ лияния в мозг. Я отлично помню. — Это так, — сказал Симон. — И все-таки я, пожалуй, сообщу в полицию. Завтра же утром. И, не простившись, адвокат ушел в номер. — — Я тоже ухожу, — сказала Мари. Простите. Я очень устала. До завтра. — И она быстро заша­ — А как же ужин? — Андре разочарованно смотрел на нее. гала по коридору. Андре и Макс переглянулись и побрели к своим комнатам — они были одна против другой. — — — Хотите в Нет. Ну и правильно. Со мной — не садись. Я шулер. карты — спросил Макс.

— — Спокойной ночи. Спокойной ночи.

Коридор опустел. В вестибюле на продавленной кушетке во­ рочался портье. Уже вступил в силу комендантский час, и перекресток у отеля казался вымершим. Прошаркал подошвами патруль, проехал мимо автомобиль, и все смолкло. Мари долго не могла уснуть. Предчувствие чего-то ужасного и неотвратимого сжимало сердце. Была уже глубокая ночь, когда ей внезапно показалось... что кто-то смотрит на нее из окна. Одна­ ко она не могла разобрать, было ли это лицо человека или лунное пятно на стекле. Мари забилась в угол кровати, сжалась в комок. Прошло несколько секунд, и странный, едва различимый звук до­ несся сквозь стену — это был не то зов, не то стон. Она схватила пальто и, не зажигая света, проскользнула в ко­ ридор. Здесь царил полумрак. Лишь в холле под потолком тускло желтела лампочка. Мари опасливо приблизилась к двери в номер Симона, постучала. Ответа не было. Она постучала еще и еще, но ответом было безмолвие. Вдруг Мари заметила, что дверь не за­ перта, и, потянув ее на себя, шагнула в темноту. На какое-то мгно­ вение глаза скользнули по окну. Почудилось, что в темном квадра­ те опять мелькнуло что-то желтое и расплывчатое — не то чело­ веческое лицо, не то лунное пятно — точно такое же, как у нее в комнате. Мари нащупала выключатель, вспыхнул свет, и она за­ мерла, не в силах шевельнуться. Посреди комнаты на стуле сидел адвокат Жерар Симон. На лице его застыла гримаса ужаса. Он был мертв. Мари попятилась и, бесшумно прикрыв дверь, как была, босая, в пальто, накинутом на ночную рубашку, побежала по коридору. Она стучала в номер Андре, потом в номер Макса, но ни тот, ни другой не отвечали. Она стучала все настойчивее, бросаясь от одной двери к другой, пока из соседней комнаты не выглянула опухшая от сна физионо­ мия какого-то перса. Тупо уставившись на Мари, физиономия про­ гудела что-то на фарси и исчезла. Мари бросилась в холл. Отсюда, через узорчатую решетку пе­ рил ей хорошо был виден вестибюль отеля и портье, спавший на кушетке. Ноги подкосились, Мари села на ступеньку и тихо запла­ кала. Машина с погашенными огнями стояла за углом, в нескольких шагах. Андре оглянулся и подошел. Лишь только он распахнул дверцу и сел, машина тронулась с места. Рядом с ним на заднем сиденье оказался еще один человек. Он чиркнул спичкой, и сла­ бый свет на мгновение осветил его загорелое лицо. Посмотрите на меня внимательно, — сказал он улыбаясь. Господи! — В первый момент Андре опешил от неожидан­ ности. Что, не веришь глазам? — спросил человек и дунул на спич­ ку. Мгла поглотила лицо. Не верю, — признался Андре. В голосе его чувствовалось радостное возбуждение. — Ну, здравствуй, Ермолин! Здравствуй, Андрей. Они закурили, и машина наполнилась клубами дыма. — — Выкладывай, — сказал Ермолин. Пока подтвердилось, что Дарьюш отправился на тот свет не по своей воле, — заговорил Андре. — Кому-то нужно было ле­ гально попасть в Тегеран. Подумывал об адвокате, но сегодня он сам признался в своих подозрениях. Хочет идти в полицию. Разу­ меется, это еще ничего не означает... Похоронный агент тоже ни­ чем себя не скомпрометировал, хотя глаза его мне не нравятся. Неподвижные какие-то глаза. Он смеется, а они сами по себе... А переводчицу почему-то жалко. беспомощная она какая-то, без­ защитная. По пустынным улицам вдруг прокатились и рассыпались гул­ ким эхом хриплые крики: — Стой! Стой! Стой! Из-за угла выбежал человек. Он тяжело дышал и озирался на бегу. Послышался топот ног. Полицейский патруль — офицер и два солдата — пересек мостовую. — Город — как кипящий котел, — сказал Ермолин. — Кого тут только нет: грабители, наркоманы, проститутки, наемные убийцы. Вавилонское столпотворение. Каждый божий день — стрельба, гра­ бежи, убийства... Это Костя. — Ермолин кивнул на парня, сидев­ шего за рулем. — Будет тебе помогать. Парень повернул к Андре свою белобрысую голову, в знак согласия кивнул. Машина объехала квартал и остановилась неда­ леко от входа в отель. Услышав скрип, Мари подняла глаза. Сначала она увидела его сквозь решетку перил, потом Андре появился на площадке. Он поднялся на следующую ступеньку и снова остановился. — Что случилось? К горлу подкатил комок слез. Мари в ответ лишь беззвучно от­ крывала рот, точно рыба, вышвырнутая на сушу. Андре шагнул к ней, схватил за плечи, встряхнул. — Что случилось? Ее била дрожь, рукой она указывала на дверь адвоката. В три прыжка Андре оказался у его номера и, распахнув дверь, замер на пороге, Потом бесшумно прикрыл дверь и снова вернулся к Мари. — Пойдемте. — Он взял ее за плечи, помог подняться. Она шла покорно, как во сне, и только на пороге в свой номер остановилась: — Нет... Нет... Андре обнял ее за плечи, повел по коридору. В своем номере, не зажигая света, он усадил ее в кресло, укутал одеялом, осторож­ но спросил: — Как это произошло?

Мари заговорила сбивчиво, шепотом: — Я вошла. Он уже был мертв. Я стучала к вам. Стучала к Максу. Я долго стучала. Но ни его, ни вас не было. Только теперь Андре вспомнил про похоронного агента. — Одну минуту, я сейчас. — И он стремительно вышел из но­ мера. Макс отворил сразу, на первый же стук. Лицо было помято, скулы корежила зевота. — — — — — Симон убит, — сказал Андре. Грабители? — не то сказал, не то спросил Макс. Мари стучала и к вам, и ко мне. Я не слышал, я спал. А вы? Выходил на улицу. Было душно.

— Значит, вас здесь не было? — переспросил Макс и повто­ рил: — А я спал. Я вообще крепко сплю. Теперь они не отрываясь смотрели друг Другу в глаза. Макс снял с вешалки плащ, накинул на пижаму. — — Бедняга Симон, — сказал он. Бедняга Симон.

Андре возвратился в свою комнату. — Вы должны лечь, — сказал он Мари. Она послушно легла. Он укрыл ее одеялом и положил поверх два пальто — свое и ее.

— Постарайтесь уснуть, — сказал он, опускаясь в кресло.

Но ни он, ни она так и не сомкнули до утра глаз. Когда два полицейских выносили из номера носилки, накры­ тые простыней, все встали — и Андре, и Макс, и Мари. Полицейский сказал: — — — — — Обыкновенный грабеж. Они унесли даже часы. В нашем деле всегда есть работа, — сказал Макс. Вы имеете в виду похоронный бизнес? — спросил Андре. Конечно, что же еще? Бедный, бедный мсье Симон, — произнесла Мари. В опустевшем номере они остались втроем. чиновник сложил в портфель бумаги. Выходя, Закончилась их первая ночь в Тегеране. Начался новый день. Когда наутро мулла заглянул в хибару кладбищенского сторо­ жа, там никого не было, а горбун, как всегда, грелся на солнце. — — или Послушай, старик, а где могильщик? Могильщик в могиле. восточное увидел глубокомыслие. в тени деревьев Лицо горбуна костлявую оставалось непро­ Мулла так и не уловил, что было в его словах: правда, издевка ницаемым. Пройдя по узкой кладбищенской дорожке, мулла на­ конец — — — фигуру могильщика. Сняв башмаки, он сидел на камне и пил молоко. Ну как? — спросил мулла, приближаясь. Нормально, все покойники на месте. Дурак. — Мулла зло выругался и перешел на шепот: — Ночью к харчевне Абдул-Гамида. Позади медной лавки тебя пойдешь будет ждать слепой, передашь ему: «Хозяин фотографии Мустафа — человек, который подходит». Запомнил? Хорошо. Если сле­ пой что-нибудь нуть. Могильщик протянул ему кувшин с молоком. Мулла отхлебнул, сморщился, как от лимона, и выплюнул молоко в пыль. — — Фу! Какая кислятина! Идиот, — сказал мулла. Могильщик захохотал. А за могильными плитами неслышно, словно кошка, проскольз­ нул горбун. Он не спускал с них внимательных глаз. попросит, выполнять беспрекословно. Дай хлеб­ Ресторан был дорогой и солидный, на европейский манер.

Официанты при ((бабочках», метрдотель во фраке, сервировка, да и большая часть публики — все было европейским, от всего веяло довоенной Европой с ее добротностью и надежностью. Мест­ ный колорит оставался лишь в, пряных запахах пищи и змеиных изгибах танцовщиц на полутемных подмостках. — Опаздывает, — сказал Макс, взглянув на часы. Мари не ответила. Она смотрела куда-то в сторону, мимо него, так и не притронувшись к еде. — Этот человек шофер, — продолжал Макс. — До войны служил в Английском посольстве. А теперь ушел на покой. Годы. Они занимали кабинет, отделенный от главного зала занавес­ ками с бахромой. Отсюда хорошо была видна сцена, на которой танцовщица исполняла «танец живота». Макс отхлебнул вина и продолжал: — Конечно, надежд немного, но попытаться отыскать ее след — мой долг. Она была для меня не только сестрой, она была мне матерью. Родители умерли от тифа в конце первой мировой вой­ ны, сестра вырастила меня, определила в приличный пансион, мечтала, чтобы я поступил в университет. Собственно говоря, ради меня она и нанялась в семью этого дипломата, а он, уже перед самой войной, получил назначение в Иран. Сестра поехала с его детьми. Потом война. Я не имел от нее больше ни одного письма. Не стану скрывать от вас: только ради сестры я и принял предло­ жение сопровождать тело старика Дарьюша. Послышался стук, Макс отворил дверь, и в кабинет вошел се­ довласый перс. — Мой друг из Английского посольства, — представил вошед­ шего Макс. — Мадам Мари Луни, переводчица. Перс уселся за стол, бросил на колени салфетку и принялся вкладывать закуски, а Макс тем временем налил ему стопку вод­ ки. Перс выпил и крикнул: — Скажите ему, что я нашел человека, который сведет его с теми двумя! Мари перевела. Макс подался вперед. — — Они могут помочь? Они могут, но боятся. Надо договориться. i Макс не отрываясь смотрел на перса. Тот жевал и поглядывал на подмостки. Там извивалась, словно змея, танцовщица в про Близилась ночь. Они сидели в хранилище древних рукописей и манускриптов археологического музея. фигуры Андре, Ермолина и Кости. — Все его действия доказывают, что он одиночка, — говорил Ер­ молин. — Он не имеет никакого контакта с немецкими агентами, живущими в Тегеране. Только с местным населением. Все до послед­ ней мелочи делает сам. Очень хитер и осторожен, но у него есть одно слабое место: он не знает персидского языка. Таким образом, он вынужден пользоваться услугами переводчицы. — ствия. — Тут есть еще одно любопытное обстоятельство, — сказал Ермолин и постучал папиросой о коробку. — Он специально про­ сил адвоката, чтобы тот взял с собой переводчицу. — Да-да, я это знаю. Она говорила это мне сама. Да-да, — сказал Андре, — это крайне связывает его дей­ Верхний свет был по­ 5 гашен, и только маленькая настольная лампа освещала темные — Ты не видишь в этом ничего странного? — Нет. — — — — — Напрасно. Дело в том, что в этом не было никакой необ­ То есть, как? Очень просто. Зачем было тащить ее с собой в такую даль? Разумно. Я как-то об этом не подумал. В том-то и суть, что Макс не хотел пользоваться услугами переводчиков. Он стремился исключить возможность ходимости.

Ведь было бы совсем просто найти переводчика на месте.

случайных всяких неожиданностей. Что касается Мари, то она очень удобна, ведь знакомы ей в Тегеране всего два человека: Дарьюш-младший и ты. Самого Макса и погибшего адвоката я, конечно, не беру в расчет. — телен. — — Но он не мог предвидеть, что тебе придет в голову угостить Да, — Андре засмеялся, — этого он не мог предвидеть. ее кофе. Это случай! Шофер распахнул дверцы. Как и он сам, машина его отлича­ лась внушительностью. Хотя модель была старая, никаких сомне­ ний быть не могло: принадлежала она некогда весьма значитель­ ному лицу. — — Он хотел покататься по городу, — напомнил перс. Охотно. Мари перевела, и Макс сказан: Освещены были только центральные улицы. Стоило свернуть в переулок, и машина оказывалась в кромеш­ ной тьме. Желтые круги фар ползли по унылым фасадам. Ехали молча. Лишь однажды перс нарушил молчание: — Слева — Английское посольство, справа — Советское. Мари перевела, и больше никто из них за всю дорогу не про­ ронил ни звука. Машина кружила по переулкам, то в одну сторону, то в другую... но каждый раз вновь возвращалась на уже знакомую улицу, Макс пристально вглядывался в темноту. — — Все, — сказал он наконец. — Спасибо. Теперь Али. Хорошо, — сказал шофер. — Он ждет. Да, — сказал Андре, — ты прав. Он очень предусмотри­ В последний раз фары вырвали из ночного сумрака ограду Английского посольства, черные стволы деревьев в парке, охрану у ворот, и машина свернула к окраине города. — Вы помните мое условие? — спросил Макс. — Я не хочу, чтобы он знал меня в лицо. Надо сделать так, чтобы я его видел, а он меня — нет. — своем.

Я это предусмотрел, — сказал шофер.

Мари переводила их разговор машинально, думая о чем-то Некоторое время машина двигалась с большой скоростью, за­ тем резко затормозила. — Сейчас, — сказал шофер. — За поворотом, справа, фонарь. Будьте внимательны. Машина свернула в узкий переулок. Справа у самого поворота раскачивался уличный фонарь. Рядом стоял человек. Он был не­ большого роста, — — — худой, но в его жилистом теле чувствовалась огромная сила и ловкость. Это он, — сказал шофер. — Вы хорошо его видите? Да, — сказал Макс. Запомните его лицо, не спешите. Нас он не видит — мы в темноте, да и машина стоит так, что в стеклах отражается свет фонаря. —-. Он повысил голос. — Эй, Али, подойди чуть ближе. Али сделал шаг вперед и улыбнулся, показав белые зубы. — — Спрашивайте, он ждет, — сказал шофер. Это возможно? — спросил Макс приглушенным голосом.

Мари перевела. — Да, это возможно, — ответил Али. — Те двое согласны. — — Вы принесли? — спросил Макс. Да, я принес, — сказал Али. Он вынул лист бумаги, сложен­ ный вчетверо, но не двинулся с места. Он стоял и смотрел своими черными глазами на стекла машины, сквозь которые едва просту­ пали очертания женского лица. — Мари, будьте любезны, возьмите у него листок и передайте ему это. Мари открыла стекло, взяла листок, на котором было начер­ чено что-то вроде схемы, и передала Али толстый конверт. Али сунул его за пазуху и поклонился. — — — Те двое готовы встретиться с вами. Когда? Завтра. Около десяти. В кофейне «Тысяча и одна ночь».

Машина сорвалась с места. Коренастая фигура Али растаяла в ночной мгле. Мари, усталая и встревоженная, неподвижно сидела, прижав­ шись к холодной дверце машины. Макс, словно почувствовав ее настроение, спросил: — — Вы чем-то расстроены, Мари? Нет, — сказала она и замолчала.

По пустынному коридору гостиницы шел человек в длинном пальто с поднятым воротником. Он не торопясь огляделся, затем внезапно резко ринулся в сторону, одним движением вставил ключ в замочную скважину, повернул его, открыл дверь и скрыл­ ся в номере. Там так же ловко и быстро, с помощью карманного фонарика, он начал обыск. В холле гостиницы они попрощались. — — — — — — Спасибо вам большое, — сказал Макс. Не за что, — сказала Мари сухо. Простите, Мари, я хотел поговорить с вами две минуты. Вам может показаться странным, что я встречаюсь с какимиДа, признаться, все это мне очень неприятно. Прошу вас, поймите меня правильно. У меня нет выхода.

Она уже собралась уйти, когда он вдруг окликнул ее: Мари остановилась и молча посмотрела на него. то подозрительными личностями...

Официальные розыски потребуют уйму времени. Поэтому я ре­ шил избрать другой путь. Мой друг свел меня с нужными людьми. Конечно, это будет стоить дороже, но что поделаешь — здесь свои законы. — — Да-да, я понимаю, и все же мне как-то не по себе. Если бы Мари, прошу вас, без вас я просто погибну. Как назло, все вы могли обойтись без меня... они не знают ни слова ни на одном языке, кроме своего паршиво­ го фарси. — — Извините, — сказала Мари устало, — но я больше не смогу Поймите, я сам стесняюсь того, что мне приходится иметь вам переводить. дело с этими людьми... Мне было бы очень неприятно, если бы кто-нибудь узнал о моих связях. — Хорошо, я никому не скажу. Спокойной ночи. Мимо них быстро прошел человек в длинном пальто с подня­ тым воротником. Это был Костя. Они сидели в хранилище археологического музея. — Вещей у похоронного агента — раз-два, и обчелся, — ска­ зал Костя. — В чемодане оказалось две пары белья, свитер, еще кое-какие вещички первой необходимости. Ни оружия, ни доку­ ментов нет. Подвернулась, правда, записная книжечка, где были помечены хозяйственные расходы, хотел было положить ее на место, но вдруг на глаза попалась страничка, испещренная циф­ рами... Сначала показалось, что это записи какой-то игры. Затем подумал, что это шифр. Одним словом, насторожила страничка. Вот посмотри. Я срисовал. Андре стал внимательно изучать листок. На нем наверху была написана и обведена жирным кругом цифра «30». Сбоку от нее, сверху вниз, шла колонка цифр от единицы до тридцати двух. Часть из них, от первой до восемнадцатой, была перечеркнута. — Вот и все.

Андре склонился над цифрами. — — Ну и что же ты по этому поводу думаешь? В чем тайный смысл этих цифр? Что означают они: расстоя­ Костя только плечами повел в ответ. ние, вес, стоимость, время? Что? Могильщик медленно двигался, стараясь держаться у самых домов. Улица была совершенно темна, и глаза никак не могли раз­ глядеть очертания предметов на расстоянии трех метров. Внезап­ но из темноты раздался хриплый негромкий голос: — — — — — — — — — — Могильщик! Я. Почему опаздываете? В городе опасно. Пришлось кружить. Опаздывать нельзя. Вы должны были похоронить Дарьюша. Похоронил. Был ли на похоронах фотограф? Фотограф был. Мне нужны фотографии всех, кто сопровождал гроб. Кроме Перед ним, словно из-под земли, вырос слепец с поводырем.

В темноте они тщетно старались разглядеть друг друга.

того, я должен знать, в какой гостинице они остановились. Номе­ ра комнат и телефонов. Это все. — — — — Слушаюсь. Мулла просил передать: «Хозяин фотографии Мустафа — человек, который подходит». Хорошо. Больше ко мне не приходите. Но я получил шифровку Центра. Они кретины. Я сам вас найду, когда будет нужно.

Они уже готовы были расстаться, когда в безмолвие базарных закоулков вдруг ворвался рев моторов. Машины появились с по­ гашенными огнями, одновременно со всех сторон. Солдаты, спрыг­ нувшие на землю, бесшумно оцепили чайхану Абдул-Гамида и перекрыли все соседние переулки. Это заняло несколько мгнове­ ний. Снова стало тихо, и в этой тишине группа советских офицеров быстро проследовала в чайхану. — Проклятье! — вырвалось у могильщика. А слепой на всякий случай зажал мальчишке рот.

В заведении Абдул-Гамида тем временем шла операция по захвату немецких агентов. Троих удалось взять спящими. Они и опомниться не успели, когда их подмяли и скрутили. Четвертого прихватили с малолетней проституткой, она визжа­ ла и металась в белой простыне, точно привидение, а он даже не успел дотянуться до автомата. Остальные отстреливались. Палили в темноту наугад. Глухонемой детина, высадив стулом окно, выпрыгнул со второ­ го этажа и, перемахнув через забор, бросился в темноту, Пуля настигла его, но он продолжал бежать, прыгая на одной ноге, будто играл в скакалку. Могильщик и слепой м е ж тем пересекли темный закоулок и побежали узкой щелью, стиснутой рядами лавок и мастерских. На первом же перекрестке Шернер остановился. Что-то мешало бежать. — Черт... привык к нему, как к самому себе. Он достал нож и одним ударом перерубил веревку, которой был связан с поводырем. Мальчишка долго смотрел им вслед. Он стоял как вкопанный, словно не понимая, как же ему теперь быть одному. Шернер бежал неслышно, как кошка. Могильщик чуть отставал от него и задыхался. Прыгая через несколько ступеней, они спусти­ лись в какое-то подземелье, потом выбрались на площадь Туп-Хане. Здесь, на нагретых за день каменных плитах, вповалку спали без­ домные. Оглядевшись, Шернер и его спутник юркнули в это ме­ сиво и улеглись. Вокруг копошились, кряхтели, стонали. Беглецы прижались к каменным плитам и замерли. Стало зябко, но вскоре заснули, обняв друг друга. они Они сидели в архиве археологического музея, склонившись над листком бумаги с загадочными цифрами. — Попробуем предположить, что «30» — это число месяца. Допустим, 30 ноября. — Что же тогда означает столбик из тридцати двух цифр? Все, что угодно, только не дни месяца, их не может быть тридцать два. — Погоди, погоди... А что если попытаться к 30 ноября приба­ вить тридцать два дня? — Получится 31 декабря, новый год. Бессмысленно. Конфе­ ренция к этому времени закончится. — Если же отнять, получится 28 октября. Число абсолютно ря­ довое и ничего не значащее. — И вдруг словно вспышка осветила сознание Андре. — 28 октября — день нашего приезда в Тегеран. Костя выпрямился, уставился на него. Что же тогда означают зачеркнутые цифры? Возможно, ушедшее время. Сегодня 16 ноября. Стало быть, со Дня приезда прошло восемнадцать дней. Это точно соответ­ ствует количеству зачеркнутых цифр. Осталось четырнадцать дней. И эта цифра совпадает с количеством незачеркнутых. Андре умолк. Молчал и Костя.

— Итак, что-то должно произойти 30 ноября. Но что? И почему именно тридцатого? Не двадцать девятого, не первого, а именно тридцатого? В этот момент скрипнула дверь и в комнату вошел Ермолин. Он устало опустился на стул. Костя и Андре вопросительно взгля­ нули на него. — Слепой ушел, — сказал Ермолин хмуро. — Остальные арес­ тованы или застрелены, а слепой ушел.

Когда Мари вошла в холл, Макс поспешно встал. — Здравствуйте, я жду вас. Завтра вечером у меня важная встреча. Я надеюсь на вашу помощь, — сказал он, и Мари сразу почувствовала Что-то новое в его тоне. — Хорошо, — сказала она и тут же увидела, как дверь в ком­ нату убитого Симона отворилась и оттуда, гремя ведром, вышла горничная. — — — Вы все еще думаете о нем? Разумеется. О чем же еще можно думать? У меня тоже не идет из головы бедняга Симон. Иной раз Макс вздохнул. даже закрадывается сомнение в том, что он жертва грабежа. Все чаще посещает мысль: а может быть, он погиб потому, что не умел держать язык за зубами? — — Что вы хотите этим сказать? — Мари отступила на шаг. Ничего особенного, просто у людей нередко бывают не­ приятности, если они не умеют молчать. Юн ушел, а она осталась посреди холла. Здесь ее и застал Андре. — — — — — Добрый вечер, — сказал он. Добрый вечер, — повторил он. Вы что-то сказали? Извините, я не слышала. Я поздоровался. Ах да. — Мари кивнула. — А я думала: кто же все-таки убил Мари не ответила. Она вздрогнула.

адвоката Симона? — Я тоже все время размышляю об этом. Я убежден: это не грабители. Что-то совсем другое скрывается за его убийством. Поэтому я решился кое о чем спросить вас. Может быть, это по­ может докопаться до истины. Мари только покосилась на него, но не сказала ни слова. — — — И мне хочется вас спросить. — Мари не мигая смотрела Я? — Андре даже растерялся. Да, вы. в глаза Андре. — А это не вы убили адвоката Симона?

— — Я не убивал адвоката Симона, — сказал Андре. В ту ночь вас не было в отеле, и я подумала, что это вы. Но сегодня я уверена, что это другой... Я даже знаю, за что его уби­ ли, — сказала Мари. — Он не умел держать язык за зубами. — — — — — — — Это возможно, — сказал Андре, — но... А вы умеете держать язык за зубами? Да. А я нет. Я тоже не умею. Пойдемте на базар. Вы хотите что-нибудь купить? Нет. Просто я хочу туда, где много людей. их, стиснула, оглушила незати И Андре понял: она решилась ему что-то рассказать.

Базарная толкучка обступила хающим гомоном.

Человеческий поток подхватил их и понес нескончаемыми за­ коулками лабиринта под названием Эмир. Он выплескивал их то у одной лавчонки, то у другой. Они приглядывались, прислуши­ вались, приценивались. Так было до тех пор, пока Мари вдруг не заметила Макса. Похоронный агент нетерпеливо поглядывал по сторонам. Очевидно, поджидал кого-то. Мари схватила Андре за рукав и втянула в первую попавшуюся на глаза дверь. Спустившись на несколько ступеней, они оказались в полутем­ ном помещении с крохотным оконцем под потолком. Глаза не сразу привыкли к темноте. Постепенно из полумрака стали про ступать лики богов. Они были повсюду, куда ни глянешь. Божества, писанные красками, вырезанные из дерева, высеченные в камне. Божества разных стран света, разных племен и народов. Божества нынешние и давно ушедших эпох. Языческие, христианские, буд­ дийские и великое множество иных. Наконец один из этих ликов ожил, шевельнулся. — — Вы хотите что-нибудь приобрести? — Очевидно, Мы хотели бы посмотреть, — сказал Андре. это был хозяин лавки религиозной утвари. Хозяин закрыл глаза и вновь превратился в изваяние. От дол­ гого сидения в подвале лицо его было восковым. Мари привстала на цыпочки. Через окошко под потолком она увидела... как к Максу подошел седой перс. — Седой человек — шофер из Английского посольства. Они нянькой в семье английского дипломата. уже встречались. Он помогает ему разыскать сестру, которая до войны служила здесь Он знакомит его с людьми, которые могут помочь. Сегодня ве­ чером, например, будет встреча в кофейне «Тысяча и одна ночь». Я буду переводить. Хотите, я вам расскажу, о чем они будут го­ ворить? — — — Я боюсь этого человека, — продолжала Мари. — Это он Я так и подумал, — сказал Андре. Но я тоже не умею держать язык за зубами! сказал, что Симон не умел держать язык за зубами.

Мари схватила Андре за руку и потащила в темноту. Они при­ сели у ног какого-то языческого идола. Со всех сторон на них смотрели застывшие глаза святых. — — — Хозяин не прогонит нас? Ведь мы не мешаем ему? Кажется, нет. Он спит.

С улицы доносилось гудение базара. Мари сидела, сжавшись в комок, и Андре ощущал ее дрожь. Потом она заговорила: — Человек не может без бога. Бог нужен ему, как хлеб. У моего отца были свои боги, у матери — свои. Они много бродили по белу свету, и, куда бы мы ни приезжали, там тоже были свои боги. Потом отец приобрел магазинчик церковной утвари, примерно такой же, как этот, и богов уже оказалось так много в этом мире, что мне пришлось придумывать им имена. Я была маленькая и играла с ними, как с куклами. Вскоре они даже стали сниться мне. Хотите, я расскажу вам свои сны? — — ночь... Тем временем похоронный агент и его спутники отошли к ков­ ровой лавке и растворились в толпе. 68 Да. Когда я была маленькой, они приходили ко мне каждую Мари между тем вдруг прервала рассказ о своих снах и снова покосилась на окошко под потолком. Она заговорила торопливо, словно боялась, что не успеет сказать: — Это началось давно, с того самого дня, когда я приняла предложение мсье Симона. Каждый час, каждый день, каждую минуту я жду чего-то ужасного. Ни на мгновение меня не остав­ ляет чувство, что вокруг меня, где-то рядом происходит нечто чудовищное. И теперь я не сомневаюсь: тучи сгущаются надо мной. И Андре вновь ощутил ее дрожь. — Вы должны уехать отсюда, и немедленно. Что вас держит? Господина Симона нет. Ваш контракт потерял силу. Я постараюсь помочь с билетом на самолет. Если повезет с погодой, уже завтра вы будете в Женеве, а еще через день — Париж. — Да, да, да, — твердила она. В проходе между языческими идолами вдруг появился хозяин. Шаги его были неслышны. — Очень жаль, — сказал он. — Но я закрываюсь. Мари и Андре встали. Она сказала: — Простите. Мы так ничего и не выбрали. — Это ничего. Может быть, зайдете еще. — Конечно. Здесь у вас хорошо. — Я дам вам на память этот сувенир. Дешевая ладанка на тесемке. Божья матерь с младенцем. — Спасибо вам. Спасибо. Отворилась дверь, и сквозь белый проем на них обрушились рассерженные голоса торжища.

Когда Костя вошел в хранилище археологического музея, Ермо­ лин встал ему навстречу. — Ну? — Записной книжки в номере нет. — Где он сейчас? — Вот-вот должен приехать в кофейню «Тысяча и одна ночь». — Хорошо. У ж е сгущались сумерки, когда таксист притормозил у кофейни «Тысяча и одна ночь». — Здесь, — сказал он. Макс повернулся к Мари. — Пойдемте. Они выбрались на тротуар и вошли в кофейню. Макс сразу оп­ ределил хозяина. Это был рыхлый человек с бабьим лицом. Он сто­ ял за стойкой, на которой громоздились горки восточных лакомств. — Меня должен ждать старик Юзбаши с сыном. — Ждут. Хозяин вошел в дверь за стойкой, и Макс с Мари последовали за ним. Один из посетителей, поджарый старик с морщинистым лицом, проводил их долгим и внимательным взглядом. Хозяин кофейни, Макс и Мари тем временем миновали дымную кухню, где в медных чанах варилась халва, и по узкой лестнице под­ нялись на второй этаж. Там был коридор с множеством дверей. Сюда не возбранялось заглянуть с веселой девицей, здесь можно было спокойно выкурить трубку-другую опиума. В одной из комнат Макса поджидал старик Юзбаши с сыном. Хозяин поклонился и спустился вниз. Когда хозяин вышел в зал для публики, поджарый старик встал из-за столика и прошел в дверь за стойкой. Затем он поднялся на второй этаж... и шмыгнул в комнату рядом с той, где находились Макс и Юзбаши с сыном. Большую часть ее занимала широченная тахта, рядом, на треногом табурете, находились фаян­ совый кувшин и таз. Из-за перегородки доносился неясный говор. Через несколько минут дверь в кабинет отворилась и Мари вы­ шла в коридор. — Скоро комендантский час, — сказал Макс, — вам надо воз­ вращаться в отель. Внизу ждет такси, шофер довезет вас. Спасибо. Мари уже двинулась к лестнице, когда он остановил ее. — Я могу показаться назойливым, но я все же хотел бы еще раз напомнить вам, почему погиб адвокат Симон. Пожалуйста, не забывайте об этом. Я очень тревожусь за вас. Ничего не сказав, Мари спустилась вниз. М е ж д у тем поджарый старик жадно прислушивался к каждому шороху. Из-за перегородки не было слышно ни звука. Приоткрыв дверь и убедившись, что в коридоре — ни души, старик неслыш­ но проскользнул в соседнюю комнату. И Макс и оба перса были в тяжелом наркотическом забытьи. Их кальяны еще дымились. В пид­ жаке, повешенном на спинку стула, старик нашарил записную книж­ ку, полистал страницы, сунул ее обратно и юркнул в коридор. Гла­ за Макса теперь были открыты и не мигая смотрели на затворившую­ ся дверь. Машина, как было условлено, ждала в переулке. Когда старик подошел, дверца отворилась, он сел в машину. Заговорили уже отъехав, на ходу. — — — Еще одно число зачеркнуто, — сказал старик. Это значит, что все подтверждается, — сказал Андре. — Уда­ Лишь отдельные слова. Несколько раз упоминалось Англий­ лось ли услышать их разговор? ское посольство. Темные улицы были безлюдны. Город казался вымершим. — Итак, 30 ноября, Английское посольство, — медленно про­ говорил Андре. Спустя некоторое время — еще раз: — — Костя.

Тридцатое ноября, Английское посольство. Но почему именно тридцатое, черт возьми? — спросил Как и в первый вечер, Андре увидел Мари, поднимаясь по лест­ нице. Она сидела на ступеньке, обхватив колени. — — — Почему вы здесь? Я жду вас. Мне страшно. Только не зажигайте свет, — сказала Мари.

Они пересекли холл... и вошли в номер. Чтобы привыкнуть к темноте, они долго стояли на пороге. За ок­ ном была чернота, а в комнате темень была еще гуще, чем за окном. Разговаривали шепотом: — — — — Он еще раз напомнил мне, что мы похоронили мсье Симона. Будто вы сами не знаете об этом. Думаю, он хотел, чтобы я не забывала, за что убит адвокат Вполне возможно.

Симон. Постепенно в темноте стали обозначаться неясные очертания предметов. — — Поверьте мне: вы должны бежать отсюда, бежать без огляд­ Да, да, конечно, — сказала Мари. — Я уже решилась. ки, — сказал Андре. — И чем скорее, тем лучше. Казалось, мысль эта захватила ее целиком. Она вытащила из-под кровати чемодан и стала бросать в него вещи. И когда все было со­ брано, вдруг спохватилась: — — Но ведь по контракту я обязана находиться здесь все сорок С родственниками можно договориться, они поймут. Важно дней траура. другое: нельзя терять ни одного дня. Надо попытаться улететь завтра. Захлопнулась крышка чемодана. Щелкнули замки. Мари устало села на кровать. — Сначала я не могла понять: почему нужно все время нахо­ диться с этими людьми и почему я должна оплакивать вместе с ни­ ми незнакомого человека. В первые дни это меня даже сердило, не хватало сил высидеть эти поминки, выдержать этот плач, я тяго­ тилась всем, что происходило вокруг. Особенно неловко было мне за женщин, которые плакали. Я знала, что их наняли, что им специаль­ но платили за слезы. Было в этом что-то постыдное, словно их при­ гласили для участия в спектакле. А потом я подумала: господи, Да ведь у каждой из них есть свои мертвецы. И от этой мысли стало легче, словно гора свалилась с плеч. Теперь я могла часами быть на поминках этого старого перса, потому что думала о своем. Вспоми­ нала мужа, которого расстреляли немцы. Я не видела его мертвым и не знаю, где он похоронен. Думаю, что и могилы у него нет, пото му что убийцы не любят оставлять следы. Потом вспоминала мать и отца, давным-давно покинувших этот мир, так и не найдя в нем пристанища. Вставали в памяти и многие другие — мои знакомые и знакомые моих знакомых, умершие давно или недавно. Ну а потом стала думать о миллионах людей, которых никогда не видела: убитых, замученных, сожженных в годы этой страшной войны. А ког­ да после этого я возвратилась мысленно к старому Дарьюшу, умер­ шему или убиенному — кто знает, — сердце мое наполнилось болью. И я поняла в этот момент: все наше, все общее в этом мире, все мое — и печаль, и боль, и беда, и радость, и любовь. Все. Вдруг послышался шорох, Мари умолкла. Прошло несколько се­ кунд, и шорох повторился. Она схватила Андре за руку, потянула за собой. Теперь они стояли за выступом шкафа. Донесся скрип, и они увидели, как отворились створки окна. Время тянулось медленно, секунды казались часами. Наконец в про­ еме окна появился черный контур человека. Мари не выдержала, крикнула. Человек исчез. Андре сорвался с места и перепрыгнул через подоконник. По второму этажу, вдоль всего отеля, тянулась галерея с навесом от солнца. Там он увидел человека, который, перемахнув через перила, повис на руках и спрыгнул вниз. Андре повторил каждый его шаг, каждое движение, но, когда очутился внизу и огляделся, вокруг у ж е не было ни души. Казалось, человек провалился сквозь землю. Рядом была подворотня. Андре почувствовал, что он здесь, за углом, в двух шагах. Ему отчетливо представлялось, как тот стоит, вдавившись спиной в стену, в руке — нож или пистолет, но, вероятнее, нож, потому что луч­ ше проделать все без шума. Нужно было как-то выманить его из укрытия. А из-за угла между тем не было слышно ни звука. Андре понимал, что нервы этого человека, как и его нервы, натянуты до предела, достаточно любой неожиданности, чтобы он ринулся впе­ ред. Андре снял пиджак и, чуть подавшись вперед, швырнул его в проем арки. Расчет был верен. Человек выпрыгнул из-за угла. Андре повис на нем. Это была долгая схватка, жестокая и беспощадная, не на жизнь, а на смерть. Они потеряли в борьбе много сил, оба были изнурены до крайности, и ни один уже не мог нанести противнику смертельного удара. Бессмысленная эта возня продолжалась до тех пор, пока из окна над их головами вдруг не вырвался крик: — Полиция! И сразу же донесся топот подкованных каблуков. Не сговариваясь, они отпустили друг друга и бросились бе­ жать. Так случилось, что в этой схватке не оказалось ни победителя, ни побежденного. Пожалуй, никогда прежде Андре не ощущал с такой очевидностью, что ему предстоит иметь дело с человеком не­ обыкновенной выдержки. Он остановился у номера Мари и, приблизившись к двери вплот­ ную, позвал громким шепотом: — Откройте, Мари... Он знал: на стук она даже не подойдет к двери. Мари открыла и, отступив на шаг, впустила Андре в комнату. — — — Ничего особенного, — попробовал пошутить он. — Неболь­ А я уже боялась, что не увижу вас больше. Теперь они вам этого не простят. Они захотят убить вас, как шая утренняя прогулка. Спохватившись, Мари закрыла дверь. хотят убить меня. И они убьют нас обоих, как убили Симона. Они ни перед чем не остановятся. Есть только один выход: вы тоже должны бежать отсюда. Я все продумала. Мы улетим вместе. Сейчас ж е, не откладывая ни на минуту. Мы возьмем такси, и поедем в аэропорт, и будем ждать самолета. День, два, три — сколько понадо­ бится. Все-таки там спокойнее, чем здесь. Там много людей, там по­ лиция, там, наконец, солдаты. Андре покачал головой. — Я не могу. Он произнес это осторожно, но Мари сразу же умолкла, потому что поняла: ничего изменить нельзя. Она подошла к чемодану и ста­ ла молча вынимать вещи. — Я тоже остаюсь.

Андре шагнул к ней, взял за плечи, повернул к себе. Мари за­ плакала, уткнувшись лбом в его грудь. — — Это я навлекла на тебя беду, одна я. Не плачь, не плачь... Зачем ты плачешь? Он гладил ее по голове и говорил, говорил:

Сразу же за поворотом, у обочины, стояла машина на домкра­ те. Костя притормозил и остановился. Андре вышел из автомобиля, подошел. Шофер, скосив глаза, кивнул на дорожку, уходившую в горы. Тропка, петляя, вела Андре все выше и выше. Наконец он уви­ дел Ермолина. Тот сидел на камне и курил. Поздоровались молча, Андре сел рядом. Перед ним как на ладони лежал Тегеран. Стиснутый грядами гор город распластался в громадной чаше, придавленный к земле серыми тучами. Отсюда была видна и северная, европейская часть города с ее бульварами, особняками, многоэтажными отелями, и южная часть, сохранившая черты древнего восточного города, с кривыми улочками и торчащими к небу минаретами. — — Новости? — спросил Ермолин, прикуривая от одной сигареты Есть, — сказал Андре и протянул потрепанную книгу. — другую. Английский календарь для школьников на сорок третий год.

— тал: — — — — Я должен посмотреть 30 ноября?

Андре кивнул, Ермолин стал листать страницы. Нашел, прочи­ «Шестьдесят девять лет назад родился премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль». Это означает, что вечером 30 ноября три лидера соберутся Во всяком случае, немцы сделали на это ставку. И думаю, Мы м о ж е м теперь ответить на два вопроса: когда и где? за праздничным столом в Английском посольстве. не ошиблись. Расчет верен. Английское посольство, 30 ноября. Но мы не знаем ответа на самый существенный: как? Каким способом похоронный агент предполага­ ет проникнуть на территорию Английского посольства? — — — — — — — Проникнуть туда невозможно, это ясно даже младенцу. Оба Однако ведет он себя очень уверенно. Все это заставляет Да-да, ты прав. В таком случае, ты должен дать команду: похоронного аген­ Нет. Завтра двадцать седьмое — день приезда «Большой Тройки». Послушай, Андрей, у меня уже давно нет с о м н е н и й, что у посольства окружены несколькими кольцами охраны. думать, что такой способ есть, И ему он известен.

та задержать.

Этого человека нельзя оставлять на свободе. немцев сложный многоплановый замысел. Есть у них и страховоч­ ные, и дублирующие варианты. — — Да, но Макс — одиночка. Он не связан с другими участника­ Верно. Но есть человек, который посвящен во все и руково­ ми заговора. дит всем заговором в целом, в руках этого человека все нити, и имен­ но он нам важнее всего. Похоронный агент по меньшей мере од­ нажды вынужден будет вступить с ним в контакт. Нам остается ждать, когда они встретятся. — — А если этого не произойдет? Нет. Они должны встретиться обязательно. Дело в том, что У похоронного агента есть лишь маленький дамский браунинг, со­ вершенно непригодный для такой цели, как покушение. Это установлено абсолютно точно. Значит, он наверняка в последний момент будет снабжен специальным оружием. И оружие передаст ему именно тот человек. Третьего подключать просто безумие. Вот та ниточка, которая не должна оборваться. - Все это так, но завтра двадцать седьмое. Что ж, у нас остается два дня, и мы должны найти ответ на главный вопрос: как похоронный агент собирается попасть на день рож­ дения сэра Уинстона Черчилля? Как? Они умолкли. Внизу, у их ног, лежал Тегеран, город, которому предначерта­ но было в ближайшие дни сыграть свою роль в мировой истории.

1978 год, Лондон. И вновь на экране хроника — выцветшая, ис­ сеченная царапинами, словно дождем. На полотне оживали собы­ тия 27 ноября 1943 года. Прибытие в Тегеран Рузвельта. — Президентская машина проследовала в сопровождении уси­ ленного эскорта бронемашин, — комментировал голос Легрэна. — В то же время сам президент без всякой охраны ехал в Американ­ ское посольство по окружным улицам и вскоре благополучно прибыл на место. Стрекотал проектор. Сменяя друг друга, шли на экране кадры прибытия Черчилля. Голос Легрэна продолжал: — Встреча Черчилля была организована неумело. Английский посланник вез его в своей машине. По пути следования были рас­ ставлены конные персидские патрули, совершенно бесполезные и только привлекавшие внимание. Полицейская машина ехала впе­ реди и сиреной возвещала о приближении важной особы. Сам Чер­ чилль так описывал свое прибытие в Тегеран: «Не было никакой за­ щиты на случай, если бы нашлись два-три решительных человека, вооруженных пистолетами или бомбой. Доехав до поворота, веду­ щего к нашей миссии, мы попали в затор и в течение трех или четырех минут стояли, не двигаясь с места, среди толпы глазевших на нас персов». В этой толпе был и похоронный агент. Он стоял так близко, что ему стоило лишь протянуть руку, чтобы дотронуться до машины Черчилля. Глаза их встретились, и премьер-министр растерянно улыбнулся, а похоронный агент смотрел на него с каким-то странным выражением — не то с сожалением, не то с любопытством. За спиной Макса, чуть поодаль, стоял Андре. Его глаза впились в фигуру похоронного агента, улавливая малейшее его движение. Рука Андре сжимала пистолет. Он понимал, что опередит Макса и застрелит его раньше, чем тот успеет опустить руку в карман, ибо имел огромную фору: его рука с пистолетом лежала за бортом плаща, Макс же стоял скрестив на груди руки и, видимо, ничего не собирался предпринимать. До боли стиснув пальцами подлокотники, Андрей Ильич подался вперед. Он смотрел не мигая, словно боялся пропустить малейшую подробность тех давних, почти ушедших из памяти событий. А толпа на экране колыхалась и наседала, и сквозь это жаркое скопище тел, то пропадая в нем, то появляясь вновь, пробиралась молодая женщина. Наконец ей удалось приблизиться к Андре. При­ встав на цыпочки, она силилась через его плечо посмотреть на премьер-министра Великобритании. Это была Мари. Едва она по явилась на экране, в зале кто-то сдавленно вскрикнул. Обернув­ шись, Андрей Ильич увидел молодую женщину, ту самую, которую видел в Париже, у конторы Легрэна. Натали стояла недалеко от две­ ри, и узкая полоска света падала на ее темное лицо. Андрей Ильич вдруг отчетливо понял: она поразительно похожа на Мари. Он не­ вольно привстал, но вокруг зашикали, и он опустился обратно в кресло. А на экране продолжала свой бег старая кинохроника. Машина Черчилля наконец тронулась. Черчилль Толпа писал, расступилась — перед ней и — сомкнулась вновь. — Впоследствии продолжал Легрэн. «Даже если бы заранее сознательно намечалось подвергнуть меня величайшему риску и лишить надежной охраны, то едва ли это ложно было сделать лучше, однако ничего не случилось. Я улыбался толпе, и, в общем, она улыбалась мне». После давки в центральной части Тегерана улица, возникшая вслед за этим на экране, казалась безжизненной. Темные громады танков перекрывали все въезды. Вдоль арыка с мутным ручейком стояли часовые. Голос Легрэна: знал. Как проехал в свою резиденцию Сталин, вообще никто не экран погас. Вспыхнул свет под потолком. Стали видны дубоанели вдоль стен, тяжеловесные люстры, кафедра на возвы шении. Все в этом зале аукционного дома «Кристи и Солтэ» внуша­ ло ощущение солидности и надежности, все дышало почти рели­ гиозной торжественностью. На кафедре восседал аукционист, немо­ лодой человек с землистым лицом. По бокам, за стойками, находи­ лись два счетчика. Аукционист зачитал аннотацию: — Вниманию публики предлагается только что показанный ма­ териал (негатив), а также исторический документ, датированный 1943 годом и подписанный Адольфом Гитлером. В документе — распоряжение приступить к осуществлению операции «Дальний прыжок» (покушение на «Большую Тройку»). Ответственным за про­ ведение операции был назначен человек, звания и имени которого никто не знал. В документе он значится под кличкой Палач. Желаю­ щие могут ознакомиться с заключением экспертной комиссии, под­ тверждающей подлинность документа. Вслед за этим аукционист ударил в гонг и выкрикнул начальную цену. По залу прошелестел говорок. Здесь были любители старины, коллекционеры, владельцы антикварных магазинов, перекупщики и, наконец, просто охотники поглазеть на разного рода редкости. Итак, первая цена была объявлена. Торг начался. Все шло как обыч­ но. Кто-то назвал цифру чуть больше начальной, один из счетчи­ ков выкрикнул ее своим гортанным голосом, потом повторил аук­ ционист, с о п р о в о ж д а я счетом: — Раз! — И снова цифра, и снова счет: — Два! Цена медленно ползла вверх. Андрей Ильич вдруг увидел, как впереди поднялся и выпрямился во весь рост бритоголовый старик. Он произнес: — По поручению германского общества любителей военной ис­ тории я хотел бы предложить свою цену, — и назвал цену, вдвое большую предыдущей. В этот момент мадемуазель Эраль, приблизившись к Легрэну, что-то шепнула ему, и Андрей Ильич увидел, что тот встал и вышел в боковую дверь. А торг продолжался. Чей-то голос в задних рядах увеличил цену. И вновь поднялся бритоголовый и вновь удвоил цифру. Его решимость приобрести документ, подписанный Гитле­ ром, не оставляла сомнений. Счетчик выкрикнул цену, аукционист повторил ее и начал счет: — Раз! — Снова цена, и снова счет: — Два! Он уже поднял молоточек, чтобы одновременно со счетом «три» ударить в гонг, но на его плечо легла рука Легрэна. Они пошепта­ лись, и, повернувшись в зал, Легрэн устало сказал: — Мне только что звонили из Парижа. Дело в том, что банк, ус­ лугами которого я воспользовался, час назад был ограблен. Руко­ пись, негатив и документ похищены из сейфа. Кажется, есть жертвы. Голос его утонул в гулком шуме, в хлопанье стульев и шарканье ног. Андрей Ильич увидел, как в толпе мелькнула, покидая аукцион, девушка. Был яркий солнечный день. Андрей Ильич нетерпеливо топтал­ ся у края тротуара, пока наконец не заметил зеленый огонек. Маши­ на, так и не доехав до него, прижалась к бортику, и он увидел что ее перехватила все та же девушка. Следующее такси возникло само собой, неизвестно откуда. Раздался скрежет тормозов, и Андрей Ильич обнаружил, что перед ним распахнулась дверца. — Аэропорт Хитроу, — сказал он. Город летел навстречу. Был час пик, час сумасшедшей пляски большого города, когда все приходит в движение — беспорядочное и нелепое. Такси Андрея Ильича остановилось у светофора. Из окна ма­ шины он вдруг снова увидел Натали. Она сидела в другом такси отвернувшись, и он едва различал ее профиль сквозь мут­ ное стекло. Зажегся зеленый светофор. Машина рванулась, ныр­ нула в тоннель. Оба такси мчались теперь в тоннеле рядом, и лицо женщины то освещалось тусклым желтым светом фар, то провали­ валось в темноту. Наконец машины вырвались из тоннеля, и осле­ пительный солнечный свет захлестнул их. В тот же миг перед ними возникло огромное здание аэровокзала.

Самолет уже выруливал на взлетную полосу. Андрей Ильич огляделся, удобнее устраиваясь в кресле и присте­ гивая ремни. Чуть впереди он увидел колючий затылок Легрэна, в соседнем кресле — мадемуазель Эраль, еще дальше — Натали. А в одном ряду с ним сидел бритоголовый немец. Самолет оторвался от земли и круто пошел вверх. Что-то говори­ ла в микрофон стюардесса, кто-то простуженно кашлял, хныкал ребенок. Андрей Ильич прикрыл глаза и, казалось, задремал. И опять тьма отошла и сквозь толщу десятилетий проступило лицо женщины, потом лицо мужчины и, наконец, лавка церковной утвари, наби­ тая иконами, деревянными скульптурами, медными статуэтками бо­ гов и святых. И словно издалека услышал он голос Мари: — Этот сон приснился мне лишь однажды, а потом, когда он возвращался вновь, я тотчас просыпалась от содрогания. Именно тогда попалась мне в руки одна книга. Я уже не помню ее назваия. В ней рассказывалось, как в средние века сжигали на костре еретиков. Их прикручивали к столбу, обкладывали хворостом и сжигали. Вот этот кошмар мне и приснился. Только во сне все перепута­ ­­ь: сегодняшний город и тягучий церемониал средневековых 81 аутодафе. А жертвой была я. Черные монахи вели меня по совре менному городу. Я кричала, но голоса не было, и прохожие, каза­ лось, даже не видели меня. Я хотела бежать, но ноги не подчиня­ лись. Я пыталась сопротивляться, но не могла шевельнуть рукой. Под барабанную дробь меня привязали к столбу. А под навесом прямо передо мной рядком стояли боги, те самые боги, мои боги. Я молила их о пощаде, заискивала перед ними, но они были глухи и немы. Меня приносили им в жертву, и они ждали, но вот подошел палач, весь в красном. В его руке был факел. Язык огня лизнул мою щеку, и я проснулась, Вдруг грянул выстрел, крик, полный боли, пронзил тишину, и Андрей Ильич открыл глаза. По проходу, цепляясь за спинки кресел, шла стюардесса-мулат­ ка с подносом в руке. Стаканы на подносе звенели и падали, бе­ лый передник был в крови. Сделав несколько шагов, она повернулась и пошла обратно. У двери в пилотскую кабину под надписью «Не ку­ рить. Застегнуть ремни!» с пистолетом в руке стоял молодой чело­ век в темных очках. Когда стюардесса приблизилась, он снова выстрелил. Мулатка качнулась, попятилась и рухнула. Андрей Ильич сделал движение, хотел отстегнуть ремень, но бритоголовый не­ мец сказал ему: — Не стоит спешить. Мы ведь еще не знаем, кто есть кто. Тем временем молодой человек исчез за дверью пилотской кабины, а на его месте возникла женщина, тоже в темных очках. В руке она держала сверток с биркой «Кабина». — Всем оставаться на местах, — приказала она. — В случае не­ подчинения самолет будет взорван. В пилотской кабине под дулом пистолета командир корабля объявлял: — Самолет захвачен, на борту убитый. Условия пока не предъяв­ лены. Очевидно, политика. В салоне царило молчание. Лишь кто-то один жалобно, по-со­ бачьи, скулил. Молодая женщина сидела стиснув ладонями голову. Легрэн, казалось, окаменел. Андрей Ильич со своего места видел ее затылок и его профиль. Самолет накренился. Видимо, меняя курс, входил в вираж. Андрей Ильич снова прикрыл глаза. Послед­ нее, что он увидел, были светящиеся часы. Стрелки показывали 19 часов 53 минуты. Наступила чернота. Очнулся он от толчка. — Мы приземлились, — сказал бритоголовый. Самолет стоял в кольце неподвижных машин. Это были авто­ мобили полиции, службы безопасности, «Скорой помощи», техни­ ческой помощи, пожарные и множество других. Сирены смолкли, и в наступившей тишине люди услышали голос командира корабля. Он звучал по рации и сквозь помехи был слы­ шен в полицейской машине. Голос командира перечислял условия, поставленные террористами: — Первое: освобождение из тюрьмы узника № 37721. Вто­ рое: предоставление самолета, полностью заправленного горючим, на котором вместе с освобожденным они смогут покинуть страну, пункт назнанения будет объявлен в полете. Третье: выкуп в сумме трех миллионов долларов. Если условия не будут приняты к семи часам утра, лайнер со всеми пассажирами и экипажем будет взор­ ван. И, наконец, четвертое: никаких дальнейших переговоров. Они ждут до семи утра. Голос смолк, и снова завыли сирены.

Ночной аэродром. Огни взлетных дорожек. Прожектора. Чуть в стороне, на бетонной площадке, темнеет огромное тело самоле­ та. На почтительном расстоянии — машины, люди. Напряженное ожидание.

Это была долгая ночь. В захваченном самолете царило безмолвие. Лишь изредка слышалось бормотание — кто-то молился, доносилось всхлипывание — кто-то плакал, то и дело раздавались стоны, пол­ ные отчаяния и безысходности. Святящиеся часы показывали два после полуночи. — Вас, очевидно, огорчило, что так и не удалось заполучить этот документ, — сказал Андрей Ильич и пояснил: — Я видел вас в аукционе, Бритоголовый старик ответил: — — — — — Это большая утрата. Мои коллеги будут расстроены. Никогда не слыхал о существовании вашего общества. У ж е долгие годы нам не дают официального статуса. Одна­ Ваша программа, если не секрет? Мы собираем и возвращаем к жизни документы последней ко мы надеемся...

мировой войны. Особенно наше общество дорожит материалами, относящимися непосредственно к личности фюрера. К сожалению, большая часть из них уничтожена, но много реликвий нам удалось обнаружить и спасти. Поверьте, это весьма поучительно. — Не сомневаюсь. Впереди, едва различимый в полутьме салона, виднелся колю­ чий затылок Легрэна. Натали, сидевшая в соседнем ряду, перегнулась через кресло и тихо позвала: — — — Мсье Легрэн, вы не спите? Господи боже мой, что за наказание такое! Опять вы? Ну вы поняли наконец? Вы о чем? Что понял? — — — — — Вы видели мою мать? Какую мать? О чем вы говорите? Ну рядом с Черчиллем, на экране, в аукционе. Мадемуазель, вы не в своем уме. Да-да, конечно, понимаю, — сказала девушка и неожиданно улыбнулась. — Но вы всегда так спешите, а сейчас... как раз удобный случай. Бородатый молодой человек с пистолетом скрылся в кабине пи­ лота, а на его месте появился другой.

— Ни для кого не секрет, что нынешнее поколение знает о нем лишь понаслышке. Не секрет, что слюнтяи и хлюпики брезгливо мор­ щатся при одном упоминании его имени и воротят носы, если ктонибудь произнесет о нем доброе слово. Но, поверьте мне, через тысячу лет о нем будут говорить со священным трепетом, и в этом нет ничего удивительного. Ведь общеизвестны личности, чьи дела вызывали ужас у современников и восхищение у потомков. — Однако бывает и наборот: память человечества сохранила много людей и событий, вызывавших восхищение современников, а потом — содрогание потомков. У истории немало причуд. Но ме­ сто фюреру отведено в ней окончательно. Девушка смотрела в мутное стекло иллюминатора. Легрэн си­ дел откинувшись, с закрытыми глазами. — Простите, но мне хотелось бы понять... Документ, который вы предполагали приобрести, обнажает еще одно из его злодеяний, не так ли? Еще одно убийство. — Политический террор существовал всегда. Это факт, и факт, как мне кажется, вполне объяснимый. Давайте рассуждать. Челове­ ческая жизнь имеет определенную стоимость. По этой причине она не может не приниматься в расчет в политических разногласиях. — — В своих рассуждениях вы забыли, что существует мораль. Наконец-то вы произнесли это слово. Я давно его ждал. У фю­ рера была своя мораль, из нее он и исходил. Его «фюрер-принцип» гласит: индивидуум оказывает решающее влияние на ход истории, судьбы народов зависят от их лидеров. В этом была его позиция, и именно в ней корни его поступков. Убийство всегда было для него самым очевидным средством для достижения целей. Пожалуй, в этом следует искать истоки современного терроризма. Стоит ли предавать терроризму такое значение? На дорогах за один день гибнет больше людей, чем за долгие годы террора. — — 84 Но там несчастье. А здесь презрение к человеческой лично­ Я не знаю, кто вы, — бритоголовый старик вдруг улыбнулся, — сти, цинизм. но мне кажется, что наш спор начался давно.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.