WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«ИНСТИТУТ ПО ПЕРЕПОДГОТОВКЕ И ПОВЫШЕНИЮ КВАЛИФИКАЦИИ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ГУМАНИТАРНЫХ И СОЦИАЛЬНЫХ НАУК ПРИ УРАЛЬСКОМ ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ГОСУДАРСТВЕННОМ УНИВЕРСИТЕТЕ ИМ. А.М.ГОРЬКОГО На правах ...»

-- [ Страница 2 ] --

Охарактеризуем, какой комплекс методических процедур подразумевает каждая из перечисленных характеристик метода. Реконструирование идеальной фактичности отражает и содержание метода, и в определённой мере его результат. Термин «реконструирование» означает, что имеет место попытка восстановления реального хода событий, закономерным результатом чего (речь ведь идёт о методе ретроспективного синтеза) должна стать некая модель исследуемого процесса. Слово «идеальный» подчёркивает, что восстанавливается реальность не во всём имевшем место многообразии, а лишь в её определённых позициях – применительно к антропогенезу лишь одна определённая линия движения,– т.е. происходит упрощение, идеализация реального весьма многоообразного и очень сложного процесса. Идеализация здесь весьма важный приём. Исследуемый процесс вычленяется из ткани эволюционного прошлого, взгляд исследователя абстрагируется от разноообразных и многочисленных вариантов, которые, видимо, имели место на каждом витке становления новой реальности. Кроме этого, данный процесс был вписан в ряд более крупных природных комплексов, каждая его часть была связана не только с теми элементами, которые вместе формировали новое явление, но и с другими, оказывавшими обратное либо нейтральное влияние как на ход самого процесса, так и на становление его составляющих. Исследователь создаёт в определённой степени идеальный образ интересующего его процесса, причём делает это сознательно. Это необходимо для выделения внутренней линии развёртывания процесса, для проникновения в его внутренние закономерности. Исследователь конструирует идеальную реальность для того, чтобы ярче высветить интересующие его моменты в ходе становления феномена, чтобы увидеть тот скрытый за многочисленными взаимодействиями и находящийся в постоянной динамике природы фактор, который формирует его. Таким образом, научная абстракция, создающая идеальный образ исследуемого процесса – необходимый приём для реализации ретроспективного метода.

С другой стороны, этот идеальный образ процесса, создаваемый автором, основан на фактах, он не абсолютно умозрителен, поскольку опирается на реальную действительность, бывшую когда-то в прошлом и нашедшую своё продолжение в настоящем. Поэтому речь идёт о реконструировании, т.е. о воспроизведении в модели реального процесса, а значит необходима опора на факты. Проблема фактов весьма актуальна для данного исследования, поскольку с ней связана степень приближённости модели к реальности. В нашем случае реконструкции идеальной фактичности имеют место два рода фактов. К первой группе отнесём факты, используемые для реконструкции. Это факты, выявленные различными науками и являющиеся отправными, опорными для построения модели. В этой группе можно выделить фактынаходки, которые причислим к прямым свидетельствам или реальным фрагментам прошлого: находки костей древних антропоидов, орудий, жилищ, кострищ, стоянки предков людей, так называемые «медвежьи пещеры», наскальные палеолитические изображения и другие подобного рода явления. Отличительная черта этих фактов – это способность «говорить самим за себя», т.е. означать нечто определённое уже самим фактом своего существования, что, конечно, не исключает необходимость их анализа и выведения различных умозаключений. Другую половину фактов первой группы составляют косвенные свидетельства. Это многочисленный ряд фактов-наблюдений за животными как в естественной, так и в искуственной среде, включая опыты, а также суждения, сформулированные исследователями на их основе;

далее, это сообщения этнографов и выводы, к которым приходят, изучая их, различные учёные;

это законы и положения, выявленные представителями различных научных направлений: психологами, лингвистами, археологами, антропологами, философами, социологами, палеобиологами и др. Мы отнесли их к косвенным свидетельствам-фактам, потому что их можно назвать фактами второго порядка, т.е. либо выведенными на основе изучения пря мых свидетельств, либо полученными с помощью посредника (например, этнографическая информация), либо имеющими вспомогательное значение для решения нашей проблемы. Эти факты важны не только для непосредственной реконструкции, но и для выделения и анализа компонентов антропогенеза, а также возможного процесса их становления. Факты, используемые при конструировании модели процесса, рассматриваются с позиции того, как через них проявляет себя созидаемая действительность в различных её существенных сторонах. Задача исследователя, следовательно, увидеть в том или ином факте степень сформированности созидаемого феномена и наличие либо каких-то противоречий, либо перспектив, способствующих или сдерживающих дальнейшее движение в интересующем исследователя направлении. В силу данных выявленных обстоятельств факт занимает определённое место в конструируемой целостности.При этом особое значение имеют прямые свидетельства – они играют роль своеобразных опорных столбов, отталкиваясь от которых и используя косвенные свидетельства с помощью приёмов ретроспективного метода происходит реконструкция процесса и выявление фактов, относимых в том числе и ко второй группе. Вторую группу составляют факты «идеальной фактичности», т.е. факты, которые появляются в процессе аналитико-синтетической деятельности и «заполняют пространство» модели. Идеальность этих фактов не только в том, что они выведены с помощью умозрительных процедур на основе известных фактов первой группы и приёмов данного метода. Идеальность этих фактов также в том, что, отражая реальную действительность движения-становления некоей целостности, они существуют на самом деле только в образе-представлении этапов антропогенеза (уровней сформированности компонентов антропогенеза) или взаимосвязей, находящихся в постоянном действии и взаимном влиянии друг на друга. Эти факты и не могут быть иными, т.к. они носят внутренний психологический невидимый характер. В то же время, статус фактов данные явления получают, т.к. они проявляют себя либо в фактах первой группы, либо в фактах второй группы, но имеющих более приближённый к первой группе характер. Например, характер общения индивидов при формировании диалогической речи и т.п. Итак, модель – это всегда некоторая степень приближения к действительности, поэтому идеализация и фактичность первого и второго рода есть неизменные компоненты метода, связанного с реконструкцией прошлого. В данном случае, однако, реконструируется процесс, причём процесс необычный, непредсказуемый. Да и задача исследователя: не просто смоделировать его, а через моделирование увидеть действие, проявление его движущих сил. Специфика задачи заложена в особенностях метода и более всего отражается в двух других его характеристиках. Объективное дистанцирование можно назвать дистанцированием, стремящимся к объективности. Для того, чтобы идеальная модель реконструируемого процесса действительно отражала бы объективную действительность невоспроизводимого прошлого, метод ретроспективного синтеза предусматривает ряд приёмов. Во-первых, это такая дистанцированность, которая позволяет увидеть весь процесс целиком, т.е. направлять взгляд извне, получая возможность свободно соотносить любой момент процесса как с его началом, так и с его концом. Только имея возможность как бы отделиться, отрешиться от процесса, можно увидеть – как бы идеально, умозрительно зафиксировать совершеннно неуловимые моменты начала и конца антропогенеза. Ведь если мы выберем более близкую позицию – будем сопоставлять соседние явления, то, скорее всего, и не увидим разницы, причём разницы кардинального порядка, которая должна отличать, например, моменты начала и конца эволюционного процесса – ведь любое, даже глобальное начинание в самом начале своём практически неразличимо, как и в самом конце, где только один какой-нибудь штрих придаёт законченность «произведению». Взгляд на процесс «извне» дополняется взглядом «изнутри»: погружением в сам процесс, в пространство между выделенными началом и концом антропогенеза. Такая двойственная дистанцированность по отношению к процессу и его составляющим создаёт особую исследовательскую ситуацию: взгляд «с конца», т.е. от готовой стабильной основы, являющейся для данного процесса завершённым состоянием., и встречный ему взляд «от начала», т.е. от истоков будущего конца. Этот взгляд задаёт связь между этапами, и не просто связь, а связь по поводу чего-то определённого, т.е. канализирует взгляд исследователя. При этом открывается возможность вскрыть внутренние взаимосвязи данного процесса, поскольку взгляд исследователя находится в постоянном движении от каждого нового состояния становящегося явления или его составляющих к следующему новому и обратно к уже прошедшему этапу. Поэтому метод ретроспективного синтеза наиболее приемлем для раскрытия сложных, многолинейных, многоярусных процессов, движение которых зависит не столько от внешнего влияния, сколько от внутренних закономерностей. Второй момент, характеризующий объективное дистанцирование, включает определённую отстранённость от конкретных проявлений процессов, разворачивавшихся в ходе антропогенеза, т.е. некоторую схематичность как в выявлении сущности компонентов, в определении исходного и начального комплексов, так и в характеристике этапов антропогенеза. Это необходимо, потому что погружение в частности конкретных процессов способствовало бы вскрытию механизмов природного творчества, решению других исследовательских задач, но целостное видение бы исчезло, а вместе с ним и возможность раскрытия поставленнной проблемы. Данная схематичность проявляет себя на всех этапах реконструирования. Начало и конец процесса представляют собой определённое звено в непрерывной цепи событий различного порядка. Для того, чтобы осознать их именно как исходный момент и завершение некоего экстраординарного явления, следует отделить в них определённую сущность, интересующую исследователя, и в дальнейшем оперировать уже ею. Формируя представление о конце антропогенеза, исследователь должен выявить неизменную сущность явления Человечества, ту основу, которая не меняется по мере его исторического развития. Эта основа и есть результат антропогенеза, есть первичная историческая реальность (т.е. явление, обладающее конкретностью и индивидуальностью). Это значит, что вместе с выделением стабильного ядра необходимо определить и самый начальный вариант новой, сформировавшейся реальности., причём эта реальность имеет родство с современной исследователю реальностью. Формирование образа начальной исторической реальности происходит во многом способами сопоставления современного состояния близкой исследователю исторической реальности и зафиксированного состояния первобытных народов (по этнографическим материалам), а затем «отшелушивания», т.е. отделения от той и другой реальности конкретных индивидуальных проявлений исторического бытия. В результате появляется отграниченная от множества наслоений, деталей и других моментов часть общей конечной целостности, обладающая двумя аспектами: во-первых, включающая в себя такое обобщённое ядро новой реальности, которое имеет свойства стабильной сущности, способной к саморазвитию;

во-вторых, проявляющая себя всегда в определённых конкретных состояниях, имеющих преходящий характер, и никогда не выступающей в некоем «чистом» виде. Последнее как раз и есть историческая реальность, т.е. реальность, индивидуальная в любом своём проявлении. Данным образом формируется представление о начальном комплексе – начальном, т.к. он отождествляется с началом исторического развития новой реальности, он является первичным для этой реальности. Его появление означало конец антропогенеза. На основе выделенного начального комплекса начинается движение от готовой формы к её ядру тем же способом «отшелушивания», или «отсеивания», возможных приращений и преобразований, поиск тем самым необходимого и достаточного состояния в прошлом данного исходного качества. Выявленное исходное качество назовём исходным комплексом, появление его означало начало антропогенеза. Подобное же отвлечение от деталей или конкретных проявлений происходит и при выявлении и характеристике компонентов, при вскрытии их ключевых характеристик или составных частей. Такой подход способствует большей объективности, несмотря на идеальность и определённую схематичность конструируемой модели, поскольку позволяет производить взаимопроверки путём постоянного сопоставления различных её частей в рамках исследуемой целостности;

оперируя сущностными характеристиками формирующихся явлений, даёт возможность проследить основные линии их становления, не отвлекаясь на частности. Можно видеть, что осознанная отделённость, отстранённость исследователя от объекта изучения, позволяющая создать специфическое видение процесса, неразрывно связана с некоторой схематичностью восприятия его самого и его составных частей, без которой невозможно было бы достичь данного видения. Объективное дистанцирование, являясь важнейшей характерной особенностью ретроспективного метода, позволяет изучать становление явления в его неповторимых особенностях, раскрывает процесс созидания, выявляя его внутренние закономерности. Третьей характерной особенностью метода ретроспективного синтеза является целостность восприятия. Выделим два аспекта этого признака. Первый – это постоянное оперирование целостным образом процесса. Реконструируя модель, исследователь вычленяет антропогенез из контекста общеэволюционного развития и всё время удерживает в поле зрения образ процесса как целого, имеющего четко обозначенные начало и конец. Конечно, поначалу данное целое есть всего лишь начало и конец явления (в нашем варианте – это исходный и начальный комплексы), выявленные благодаря приёмам объективного дистанцирования. Лишь постепенно внутре нее пространство заполняется содержанием – становлением компонентов. Но именно целостное видение позволяет исследовательской мысли свободно перемещаться внутри выделенного ею эволюционного процесса, причём проводить сравнения не только соседних моментов процесса, но и далеко друг от друга отстоящих. Это даёт возможность проследить разные линии движения в ходе процесса, увидеть взаимосвязи между ними. Движущие силы составляют основу данного эволюционного процесса, следовательно, моделируется сам процесс, но ведь целью является не процесс, а его движущие силы, значит, моделирование процесса есть метод, способ познания его движущих сил, его основы. Для этого исследователю необходимо мысленно видеть весь процесс, причём, видеть его с любой точки внутри него (осмысливая любую данную позицию как точку внутри процесса, как его часть), а также видеть весь процесс целиком, определяя место каждого его момента в целом. Таким образом, необходимо всё время держать в поле зрения весь процесс, ведь изучая антропогенез по частям, движущие силы не увидеть и не понять, они проявляются только при постоянном соотнесении каждого момента процесса с его целостным движением. Другой аспект целостности восприятия заключается в понимании самого явления, переживающего процесс созидания, как некоего целого. Одной из особенностей процессов радикального обновления (см. гл.1 §1) является то, что начинается процесс с появления некоего новшества, составляющего новую целостность, обладающую внутренним потенциалом дальнейшего движения в необычном для предыдущего развития направлении. Способность к дальнейшему самодвижению данному новшеству придаёт именно его целостный характер. Это целое, стоящее у истоков антропогенеза, содержало какие-то изменения, «первичные сдвиги», которые были мало похожи на свойства и качества феномена уже, так сказать, в готовом виде, но они должны были нести в себе его некоторые сущностные моменты, хотя сама сущность феномена ещё находилась в становлении (причём на протяжении всего антропогенеза). На каждом витке эта сущность постепенно наращивалась, становилась более определённой, пока на завершающем этапе она не обрела качества устойчивой реальности, той самой рельности, которая выделена как конец исследуемого процесса. Таким образом, каждый этап антропогенеза рассматривается как определённый момент в становлении целостности, и, соответственно, каждый этап трактуется как целое, содержащее комплекс взаимосвязанных процессов и в силу этого обретающее способность к дальнейшему самодвижению. Формирование каждого компонента увязывается с процессом наращивания-становления целостности. Нарушение или распадение целостности означает отпадение от линии становления новой реальности, не рассматривается методом и не включается в содержание антропогенеза. Таким образом, процесс радикального обновления выступает не как аморфный процесс переходящих друг в друга перманентных изменений, а обретает определённую структуру, позволяющую понять логику имевших место процессов, выделить ведущие линии изменений, обнаружить причины направленности движения, проявив тем самым столь «неуловимую материю», как движущие силы эволюционного процесса. Разработка метода ретроспективного синтеза исключительно важна для познания движущих сил процессов антропогенеза, поскольку достаточно распространённые и широко применяемые для решения многообразных исследовательских задач структурно-генетический, системный и исторический методы не достаточны для раскрытия столь сложной проблемы. Структурный метод и метод структурно-генетический. Л.П.Бараневич, анализируя положение структурного метода по отношению к системному методу, констатирует, что структурализм не есть цельная методология, но представляет собой некую сумму направлений, объединяемых общими принципами, приёмами и методами [12,с.40]. Ключе выми характеристиками здесь являются выделение и анализ структуры явления и взаимосвязей структурных элементов, обеспечивающих определённую функцию. Данный подход, однако, применяется к анализу стабильных явлений, существующих и функционирующих в определённом режиме. Возникший в рамках этого направления принцип генетического структурирования способствовал появлению структурно-генетического метода, основной задачей которого становится исследование процесса трансформации одного качества в другое через изменение прежней структуры явления. Данное изменение рождает новую необычную связь, порождающую функциональный сдвиг и формирующую затем новое устойчивое внутреннее ядро взаимозависимостей. [156,с.54-55] Можно видеть, что структурно-генетический метод, обладая несомненными достоинствами для решения проблем генезиса ряда явлений, недостаточен для исследования движущих сил процессов радикального обновления. Выделим три момента в обоснование данной мысли. Первое. Метод оперирует структурными элементами отправного явления (качества), подвергая анализу процесс их переструктурирования в новую связь, рождающую новую функциональность, на основе которой затем формируется иное явление (качество). По существу, здесь происходит преобразование одной формы в другую, появляется либо новое качество, либо новый вариант существования прежней реальности. Данный метод, следовательно, нацелен на процессы развития, связанного с разнообразными преобразованиями некоей основы, которая сохраняет и раскрывает себя через новые формы существования (бытия): по истечении определённого времени вновь наступит процесс преобразования, который приведёт к появлению нового качества или явления. Здесь не идёт речи о формировании принципиально новой реальности, о новой форме бытия, поскольку последняя не может состоять из прежних элементов и она не подчиняется закону периодического обновления – она сама устанавливает новые закономерности, в соответствии с которыми будет происходить процесс её развития.

Второе. Сруктурно-генетический метод рассматривает различные явления по отдельности, например, появление первых орудий, появление речи, становление сознания, мышления и т.д.;

берёт исходный материал и прослеживает его «превращение» в новое явление. При этом линии становления различных явлений, даже если эти явления взаимосвязаны между собой, рассматриваются параллельно, а их взаимосвязь привносится затем, но как инородный элемент, внутренне не присущий как самому явлению, так и процессу его становления. Структурный метод и не может иначе подойти к исследованию, ведь структурой обладает нечто целое, поэтому он и способен рассмотреть, как одно целое трансформируется в другое целое. Но в ходе радикального обновления происходит не трансформация, а созидание нового целого, в процессе чего участвуют совершенно различные составляющие прежней формы бытия. Применение слова «участие» здесь, сторого говоря, очень условно. Точнее будет сказать, они оказываются вовлечёнными в некий сложнейший необычный процесс, который, как воронка, затягивает в своё жерло всё новые явления, преобразовывая их, ликвидируя совсем или включая в изменённом виде в новые явления. Объективное дистанцирование, характеризующее метод ретроспективного синтеза, позволяет охватить (более того, требует, предполагает это) не отдельное явление, а комплекс неких явлений. При этом формирует такое видение (см. два аспекта объективного дистанцирования), которое позволяет рассматривать данный комплекс явлений как целое (структуры как таковой у переживающего процесс становления новшества ведь ещё нет). Это в нашем случае и необходимо, иначе не понять сам процесс. Ведь при концентрации на узком моменте (одном качестве, например), что происходит при применении структурно-генетического метода, все взаимосвязи становятся внешними по отношению к данному исследуемому предмету и учитываются лишь с позиции их одностороннего влияния на становление данного качества. Если речь идёт о соответствующем явлении, то подобный подход себя вполне оправдывает, что и отмечается в современной теории эволюции, когда речь идёт о возникновении тех или иных адаптаций под воздействием соответствующих условий среды. Но если предметом изучения является сложное явление, комплексное по своей природе, то генетический метод не в состоянии ответить на вопрос, почему появилось данное явление, почему оно появилось именно таким, а не в ином виде. Третье. Структурно-генетический метод нацелен более на механизмы преобразования, а не на движущие силы подобных процессов. Рассмотрим, как осуществляется процедура такого исследования. Взгляд исследователя всё время идёт в одном направлении: от исходного качества к новому. Ориентиром в построении модели или линии перемен постоянно является определённое, «застывшее», готовое качество или явление. Это не позволяет увидеть внутреннюю динамику и изменчивость самого процесса становления, ведь исследователя интересует именно новое качество, как оно постепенно наращивалось, а не то, почему процесс разворачивается именно в данном направлении. Генетический метод отвечает на вопрос, как происходило становление того или иного явления. Метод ретроспективного синтеза позволяет ответить на вопрос, почему данный процесс развивался именно таким образом и что привело к становлению данного явления, потому что этот метод направлен прежде всего на процесс. Взгляд исследователя отталкивается не от исходной формы и, соответственно, направляется не к готовой форме, а наоборот, он отталкивается от готовой формы, но даже не от неё самой, а от её «ядра» (начальный комплекс). Сначала это «ядро» готовой формы тщательно рассматривается и имеет место попытка выделить в ней тот первичный, исходный момент, который ещё совсем не похож и даже близко не напоминает данную конечную форму-ядро нового образования, но уже содержит истоки её ключевых признаков. Исследовательский взгляд идёт постепенно вглубь, отсе кая от готовой формы то, что прирастилось, возникло в процессе её становления, пытаясь добраться до «дна», до исходной формы, которая стоит на рубеже ещё полного отсутствия данного явления и уже наличия некоторого минимального набора черт, признаков, свойств, действий (т.е. неких явлений), которые могут стать основанием для появления новой формы (но могут и не привести к ней) – исходный комплекс. В результате предметом исследования становится сам процесс: важно выяснить, почему данный исходный рубежный момент оказался способен преобразоваться в то, чем он ещё и близко не является. В процессе становления важно увидеть, как это исходное целое наращивалось и, что важно, не просто наращивалось, а претерпевало ряд преобразований, именно данных преобразований (хотя возможны были и другие). При этом необходимо постоянно «сверять» каждое новое «приращение» (преобразованное состояние) не только с исходным пограничным качеством и с его уже готовой формой (как в генетическом методе), а с ближайшими «приращениями» (т.е. преобразованными состояниями исходного комплекса), образно говоря, как справа, так и слева, т.е. как с тем, которое эволюционировало, так и с тем, в которое затем эволюционировало данное состояние. Это постоянное движение мысли позволяет понять, откуда взялось и почему появилось это новое приращение, что в нём есть такого, что обладает возможностью своего дальнейшего преобразования. Взгляд исследовтеля всё время «погружён» в сам процесс, в выявление его внутренних связей, взаимовлияний. Это даёт возможность вскрыть логику самого процесса происхождения нового, по сути, заглянуть в «лабораторию природного творчества». Таким образом, метод ретроспективного синтеза, с одной стороны, рассматривает становящееся явление, отталкиваясь от его готового варианта, он стремится увидеть в прошлом истоки этого готового качества (пусть даже и не похожие совсем на него);

а с другой стороны, он обязательно дополняет это видение «снаружи внутрь» видением «изнутри», но не с другого конца этого луча (отрезка) (как при структурно-генетическом методе), а взгляд из любой точки внутри этого отрезка в обе стороны: как «вперёд» к следующему моменту или конечному, готовому результату, так и «назад» к исходному или предшествующему моменту. Мысль исследователя вынуждена постоянно совершать одновременно несколько кругов сопоставления, анализа, синтеза, при этом круги накладываются друг на друга, что способствует взаимопроверке выдвигаемых положений, но, в свою очередь, это приводит к прояснению внутренних взаимосвязей изучаемого процесса становления, его движущих сил, выявлению тех постепенных приращений и преобразований, которые наполняют процесс. Это позволяет понять сложность, многоаспектность процесса, увидеть его уникальность и закономерность. Н.П.Французова, обсуждая исторический метод, достаточно чётко отличает его от исторического подхода. Однако, как она сама отмечает, данное разграничение не является общепризнанным [225,с.43-44]. Такое положение имеет место не только относительно данного метода, но и системного, структурного [100]. Поэтому мы будем использовать термин метод, полагая, что для сопоставления его с ретроспективным синтезом данные нюансы не существенны. Рассмотрим системный метод. В его основе – рассмотрение объекта целостно, в виде системы. Это, на первый взгляд, сближает методы ретроспективного синтеза и системный. В то же время метод предполагает, что в одном объекте можно выделить множество систем – всё зависит от того, какое отношение взято за системообразующее, сооответственно, какие элементы были вычленены, последнее зависит от критериев, а они, в свою очередь от целей исследования [100,с.9 – 10]. Отсюда и условный характер представляемых систем, хотя они и отражают реальные отношения [там же]. Нашей же задачей является, наоборот, не оттолкнуться от какихлибо отношений, а прийти к ним. Мы должны исследовать данные отно шения, понять, откуда они взялись и почему обрели такой характер. Целостное рассмотрение объекта здесь, безусловно, очень важно, но это не целостность, функционирующая по определённым законам, а целостность, которая ещё только формирует законы и формируется вместе с ними сама. Объект переживает момент, когда ещё нет элементов, нет системообразующих отношений, само целое уже есть и в то же время его ещё нет – малейшее вмешательство способно разрушить довольно сложное и хрупкое «строение» (ведь не случайно известно очень много форм ископаемых гоминид различной древности). Таким образом, системный метод предъявляет строгие требования к данному целостному образованию, иначе оно просто не будет отвечать ключевому моменту, используемому в данном методе – представлению о целом как системе. Ретроспективный метод как раз не имеет подобных ограничений в подходах к изучаемому объекту: он не программирует заранее, какого рода целостность это должна быть. Сходство здесь, однозначно, заключается в том, что целостность носит условный характер, она вычленяется исследователем из непрерывной цепи взаимосвязанных многообразных событий и рассматривается как целое. Но ретроспективный метод не только не задаёт жёсткие параметры целостности, но и саму целостность использует в двух аспектах: сам процесс как целое и формируемое явление как целое. В обоих случаях это не просто имеющее условный характер целое. Здесь само целое, по сути, ещё никакой целостности не представляет: в первом случае она имеет лишь два момента – исходный и начальный комплексы без какого-либо внутреннего содержания (на начальном этапе исследования), а во втором случае то новшество, которым открывается процесс, ведь тоже есть целостность в высшей степени условно, оно лишь содержит возможность развернуться в настоящее целое. Такая позиция обладает своими преимуществами: не задавая жёстких критериев и параметров, она позволяет непредвзято «погрузиться» в про цесс, в данную целостность, чем предоставляет возможность свободного поиска именно тех линий развития, которые обеспечили превращение исходного комплекса в начальный. Создаётся ситуация не столько программируемого исследования, сколько творческого поиска, в чём проявляется сходство с самим изучаемым явлением. С обсуждённым выше видением объекта как системы – целостно связано и другое существенное отличие системного метода от ретроспективного. Обобщённо можно сформулировать следующие основные принципы системного метода: Рассмотрение явления как системы, т.е. через её основную функцию, которая обеспечивает существование данного явления. Выявление элементов системы, типов их взаимодействия, с чем связано и рассмотрение обеспечивающей функциональность системы структуры с приоритетом функции. Учёт взаимодействия системы со средой (другими системами). Изучение способности системы к развитию. [47;

188,с.107-123;

256,с.45] Легко заметить, что все они рассчитаны на восприятие системы как некоего стабильного целого, имеющего определённую стуктуру, функцию и т.д. Системный метод исследует явления уже сложившиеся – как внутренне: в своей основе и структуре, так и внешне, т.е. занимающие определённое место в окружающем пространстве, имеющие установившиеся связи с окружающими системами или с элементами метасистемы, в которую входит данное явление. Однако, специфическая особенность исследуемого нами явления есть как раз отсутствие признаков стабильности, как во внутреннем содержании, так и в отношениях со средой. В антропогенезе шёл непредсказуемый процесс не преобразования одного целого в другое, а созидания некоего стабильного в своей основе образования. Системный подход здесь неприемлем, т.к. самой системы ещё нет, более того, она не складывается из каких-либо элементов прежнего – с чем связано, например, моделирова ние системы – имеет место процесс радикального обновления бытия, т.е. обновления самой основы, из которой возможно когда-нибудь конструирование будущих систем. Метод ретроспективного синтеза гибкостью своих подходов как раз и создаёт ситуацию специфического моделирования – реконструирования идеальной фактичности, позволяя исследовать процесс и снаружи, и изнутри – с любых позиций, оперируя ещё не сложившимися явлениями, что позволяет обнаружить направленность изменений и её причину. Основанная на системном подходе синергетика рассматривает пути изменения состояния систем. Важную роль в таких преобразовательных процессах играют периоды потери системой устойчивого состояния, связанные с её качественной перестройкой – бифуркации - катастрофы, вызванными непредсказуемыми случайными факторами и имеющие столь же непредсказуемые последствия. [135,с.5] Следует, однако, заметить, что данные представления отражают скорее процессы развития. Ведь именно развитие отличается периодами спокойного течения процесса и моментами качественных перестроек. При этом система как бы расширяется, достраивается, образно говоря, реализует свои возможности в пространстве и во времени. С этими взглядами перекликается и третья особенность системного метода, которую мы бы противопоставили методу ретроспекции – это чрезвычайно высокая степень обобщения, приводящая к созданию общих теорий систем, пытающихся охватить общие закономерности любых систем: от организмов до транспорта. Такой чрезвычайный уровень обобщения, действительно, эвристичен для выделения общих закономерностей столь многообразных процессов развития, встречающихся в природе и обществе. Но к процессам радикального обновления следует, видимо, подходить с другим инструментарием и представлениями. Эти процессы редки, более того, каждый из них уникален: не отрицая прежней формы бытия и не являясь её логическим (в обыч ном понимании) продолжением, что как раз и характеризует процессы развития, происходит появление новой формы, вобравшей в себя совершенно неузнаваемым образом преобразованные части предыдущих форм и занимающей своё закономерное место в единой структуре мироздания. Подобное «событие» не может быть поставлено в один ряд с такими явлениями, как вымирание динозавров или неолитическая революция, что, например, делает Н.Н.Моисеев [там же,с.6-7]. Если первые два случая вполне можно рассматривать как качественные перестройки определённых систем, то о появлении жизни подобным образом трудно сказать: никакой качественной перестройки неживой материи здесь нет – она как была, так и осталась: вселенная наполнена неживой материей (косной, по выражению В.И.Вернадского). Жизнь – новая форма бытия – результат уникального природного процесса. Аналогичным по своей значимости и природе является и появление разумной жизни в виде Человечества. Метод ретроспективного синтеза как раз и нацелен на изучение подобных процессов. Он ставит исследователя в ситуацию постоянного поиска, опробирования, нового поиска, новой сверки и т.д. Целостное восприятие и специфический характер дистанцирования позволяют по-новому взглянуть на эти необычные процессы, осуществлять многообразные приёмы сопоставления, перекрёстного анализа и синтеза нескольких моментов одновременно, отвлечься от частностей и вникнуть в суть происходящего. Фактичность требует опираться на факты, т.е. не увлекаться абстрагированием и излишней схематизацией, исследуя конкретный процесс в его уникальности. Всё это в целом позволяет постепенно рекоструировать процесс, прослеживая его специфику – созидательный характер и проявляя тем самым его движущие силы. Исторический метод. В результате антропогенеза получает начало исторический процесс развития Человечества. В ходе антропогенеза человеческого, а значит и исторического начала, становилось, образно говоря, всё больше и больше, почему же тогда в нашем случае неприемлем данный метод, тем более, что, на первый взгляд, ретроспективный метод во многом схож с историческим. Это, однако, не так. Рассмотрим подробнее. Исторический метод, возникнув в XIX в., стал применяться как в общественных науках, так и в естественных. Говоря об отсутствии коренного отличия в использовании данного метода при исследовании процессов в природе, где внешний мир, как объект познания, противостоит человеку, и в обществе, где субъект познания сам является частью объекта, Н.П.Французова выделяет и особенности метода при исследовании общественных явлений. К таким особенностям относится необходимость «историко-психологического исследования во всех его многообразных аспектах» [225,с.70,74-75]. Становление Человечества в ходе антропогенеза завершилось оформлением первичной исторической реальности с присущими ей соответствующими признаками: она конкретна и индивидуальна, она пронизана мотивами и деятельностью людей – полноправных субъектов исторического процесса. Поэтому рассмотрение исторического метода следует вести в рамках его применения при изучении исторической действительности. Здесь, действительно, обнаруживается определённая общность его с методом ретроспективного синтеза. В обоих случаях внешняя характеристика фактов служит отправным моментом для проникновения в сущность явления. Для историка – это прежде всего постижение мотивов и причин данных человеческих поступков, отсюда и сответствующие приёмы: прочувствование, «вживание», понимание, что не обходится без участия собственного сознания, обогащённого определённым мировосприятием, опытом, знаниями, почерпнутыми и сформированными в той исторической реальности, из которой вышел историк /Коллингвуд/. Отсюда и критичность восприятия восстанавливаемой исторической реальности /Коллингвуд/, устремлённость в будущее ( масштаб в истории производится «всегда в живой связи с формированием будущего» [210,с.144]), и принципиальная незавершённость истории, ведь масштаб всегда из настоящего, а оно всё время меняется, значит, меняется и прошлое, т.к. меняется масштаб [там же;

154,с.40]. Все эти характеристики подчёркивают весомую долю субъективности в использовании исторического метода. Для ретроспективного синтеза важна прежде всего осознанная отделённость от объекта исследования, при этом исторический момент, из которого исследователь созерцает антропогенез, не имеет значения, ведь он оперирует идеальными в значительной мере схематичными объектами. Этим во многом достигается объективность понимания, что в нашем случае весьма существенно, ведь речь идёт о необычном, но природном процессе, а не о мотивах поступков участвующих в нём людей. При постижении исторической реальности исходный материал (факты) субъективен, поскольку учёный имеет дело с поступками людей или продуктами их действий, люди же всегда имеют определённую свободу выбора, даже если действуют в жёстких обстоятельствах. Поэтому-то так важен приём «вживания», который сам тоже является субъективным, поскольку исследователь, осуществляя его, руководствуется собственным мироощущением, знаниями, представлениями. Из этой массы субъективности историк стремится вывести объективные закономерности исторического развития, отделить их от субъективных решений людей в истории, используя это для постижения собственной реальности и проектирования будущего. Ретроспективный метод изначально опирается на объективность в восприятии исследуемой реальности, да и сама эта реальность не есть продукт волевых действий множества обладающих сознанием индивидов. Людей, обладающих человеческим сознанием, ещё нет, само сознание находилось также ещё в стадии становления. И то, и другое только созидалось, подчиняясь независимой от них природной силе. Но это не та природная сила, которую мы знаем в форме существующих генетических программ или законов взаимодействия живых организмов с окружающей средой. Это особая сила – сила природного созидания, не вписывающаяся в известные нам формы воздействия природы на живое и не подчиняющаяся субъективным желаниям людей. По отношению к существам, жившим в период антропогенеза и являвшимся его «орудиями», она выступала как объективная действительность. Для постижения её субъективный приём «вживания и сопереживания» совсем не подходит, требуется аналогичный метод – по возможности, наибольшей объективности в восприятии и изучении процесса. Такая объективность – составляющая ретроспективного метода. Факты, которые используются при конструировании модели процесса, понимаются и трактуются не с позиции мыслей его участников, через них проявляет себя созидаемая действительность в различных её существенных сторонах. Поэтому ретроспективный метод обращается с фактами иначе. Задачей исследователя является выявление их соотнесённости с процессом созидания, что означает установление того, о каком уровне сформированности новой формы бытия они свидетельствуют, результатом каких процессов они являются, какие источники дальнейшего движения содержат. Такой подход не соответстует тому, как историки рассматривает факты, это скорее естественно-научный подход к фактам, но ведь и предметом, и объектом изучения является не история, а природный процесс глобальной перестройки бытия. В то же время факты, которые берутся за основание в данном исследовании, очень похожи на исторические факты. Следуя А.Я.Гуревичу [51,с.85 – 87], можно сказать, что эти факты имеют внутреннюю структуру. Кроме того, эти факты, особенно те из них, которые относятся к всё более «человеческой» деятельности ископаемых гоминид, не говоря уже о фактах завершающего этапа антропогенеза, относятся к субъектам (хоть и находящимся в процессе своего становления). Следовательно, эти факты всё более и более похожи на исторические факты, т.к. обретают внутреннюю, субъективную (по Коллингвуду) сторону. Значит, и роль данного факта в ходе антропогенеза должна определяться с учётом того субъек тивного содержания (по Коллингвуду, выражаемому в категориях мысли), которое вложил в него создавший данный артефакт субъект. Таким образом, ретроспективный метод рассматривает различные факты, в том числе и исторические, но с естественно-научных позиций, а потом использует их в реконструируемой модели опять в роли исторических фактов. Эта двоякость проистекает из двойственности исследуемого процесса: с одной стороны, это природный процесс, а с другой – по мере созидания новой реальности её субъекты начинают активнее участвовать в самом процессе созидания. Можно видеть, что ретроспективный метод родственен историческому, что и позволяет ему служить методом познания столь уникального процесса, как антропогенез. Рассмотрим, в чём ещё заключается общность обоих методов, и какие возможности это предоставляет для наиболее полного познания предмета исследования ретроспективным методом. При изучении исторической реальности, взгляд устремлён в прошлое, при этом особое значение приобретает тот критерий, с которым подходит исследователь к пониманию отдалённого от него события, свидетелем которого он не был. Эта проблема, затрагиваемая всяким автором, задавшимся вопросом о получении историком истинного, объективного знания на фоне уже обсуждавшейся нами сплошной субъективности (как в исторической реальности, так и в историческом познании) /Лооне, Коллингвуд, Гегель, Трёльч/, наиболее обширно обсуждена Э.Трёльчем [210], который называет её проблемой масштаба. Отмечая исключительную индивидуальность иторических событий (и в плане отдельных конкретных явлений, и в плане обобщённых понятий), Трёльч задаётся вопросом объективного видения истории и масштаба её оценки. Э.Трёльч говорит, что «понять эпоху означает оценить её в её собственных, пусть даже в самых сложных сущности и идеале» [210,с.146]. Далее следует мысль, что мы судим о чужом нам мире не только по его собственным масштабам, но и по нашим масштабам;

«и из обоих направлений движения возникает в конечном счёте новое своеобразное движение». [там же] Таким образом, автор ведёт речь о двух масштабах измерения исторической реальности. Один – по собственным для данной эпохи содержанию и смыслу, чем достигается объективность, другой – по соотнесению с нашим формируемым в данный момент культурным идеалом, где господствует субъективность [там же,с.150-151]. Но в ретроспективном синтезе этого нет, ведь нет ещё человека, нет той действительности, исходя из которой следует понимать данную вещь (явление). Применительно к ретроспективному синтезу такой подход вообще не уместен, т.к. это метод познания процесса становления явления, а не его развития, (т.е. некоего момента в бытии определённой «стабильной» сущности). Конечно, этот процесс растянулся на миллионы лет, и каждый момент этого длительного промежутка имел собственное бытие и, видимо, довольно продолжительное, т.е. на определённом временном участке мы можем его рассматривать как нечто стабильное, но такой подход не даёт нам понимания причин движения, объяснения, почему данный этап, данная действительность сменилась новым состоянием, что заставило её измениться – и измениться в определённом направлении, и (что особенно важно) не просто измениться, а претерпеть некоторое неординарное, нетрадиционное, не всеобщее преобразование, что заставило эту действительность отвергнуть самоё себя, заменив на новую действительность (на новом отрезке этого пути), не просто изменившую в себе ряд параметров, а породив что-то совершенно невиданное ранее. Для того, чтобы увидеть это движение и приблизиться к его пониманию, следует рассматривать в масштабе не «из самого себя» (первой степени – Э.Трёльч), и не в масштабе относительно нашего времени (состояния) (второй степени – Э.Трёльч), а в ином масштабе – от результата процесса и от истока процесса, т.е. относительно исследуемого явления в двух его состояниях: первое есть нечто, обладающее потенциальной способностью (возможностью) к развёртыванию и становлению;

второе – нечто, завершённое в своём становлении, реализованная возможность.

Масштаб в данном случае, который мы создаём, – это масштаб от выводимого нами исходного состояния и начального состояния, определяя которые, мы и задаём исходные параметры исследуемого и конструируемого целого, это целое и есть наш масштаб. В какой то мере это напоминает масштаб первой степени (по Трёльчу), предполагающий понимание явления «из самого себя», из духа той эпохи, частью которой оно является. Но при ближайшем рассмотрении заметна разница – «эпохи» как таковой ещё нет, наоборот, она только созидается (на онтологическом уровне) и конструируется исследователем как идеальный образ (на гносеологическом уровне). Целое, которое, служит масштабом в нашем случае – это пока только начало и конец процесса («эпохи»), постепенно процесс конструируется и «пустое пространство» заполняется, по мере чего эти его новые составляющие также включаются в масштаб: идёт постоянное соотнесение разных частей процесса (о чём уже шла речь выше при характеристике ретроспективного метода). Такой масштаб позволяет нам погрузиться в «ткань» изучаемого процесса, приступить к постижению того, что придаёт первому способность испытывать внутренние преобразования, что ставит элементы этого первого в ситуацию неустойчивости собственного бытия, что заставляет эту ситуацию повторяться вновь и вновь на протяжении всего процесса на его различных этапах и что, наконец, в определённый момент прекращает продуцировать подобные состояния, порождая нечто новое, невиданное, но теперь уже стабильное, т.к. оно обретает способность не преобразовываться, а развиваться при сохранении некоей стабильной основы. Увидеть это что-то помогает заданный масштаб: взгляд «с конца»: от готовой стабильной основы, являющейся для данного процесса завершённым состоянием;

и встречный ему взляд «от начала», т.е. от истоков будущего конца. Но нам нужен также масштаб, чтобы определить начало и конец процесса (по Трёльчу – это масштаб второй степени). Как и в историческом методе, исследователь смотрит в прошлое из настоящего и владеет пониманием той реальности, в которую он погружён. Однако, это «виде ние из настоящего», т.е. какой-то конкретной исторической реальности, для ретроспективного метода несущественно, ведь задачей его является не соотнесение прошлого с ценостями современной эпохи, а наоборот, отвлечение от конкретностей современного состояния человеческой реальности. Исследователь должен выявить неизменную сущность явления Человечества, ту основу, которая не меняется по мере его исторического развития. Эта основа и есть результат антропогенеза, т.е. исходная точка для так называемого масштаба первой степени, и эта исходная точка уже есть первичная историческая реальность (т.е. явление, обладающее конкретностью и индивидуальностью). Это значит, что вместе с выделением стабильного ядра необходимо определить и самый начальный вариант новой, сформировавшейся реальности., причём эта реальность имеет родство с современной исследователю реальностью. Формирование образа начальной исторической реальности происходит во многом способами сопоставления современного состояния близкой исследователю исторической реальности и зафиксированного состояния первобытных народов (по этнографическим материалам), а затем «отшелушивания», т.е. отделения от той и другой реальности конкретных индивидуальных проявлений исторического бытия. Таким образом, исторический и ретроспективный методы, стремящиеся к более полному и истинному знанию в постижении своих объектов, роднит проблема объективности и масштабов оценки. Но если в историческом методе на первый план выходит конкретность исторического явления и поиск общности не только в общей основе прошлых и настоящих сибытий, но и в их индивидуальных проявлениях, то ретроспективный метод делает упор на поиске общих оснований, отвлекаясь, по возможности, от конкретных проявлений исторического. Другой момент, который роднит ретроспективный метод с историческим – это наличие общности, связывающей как самого исследователя и его время, так и познаваемый объект. В процессе антропогенеза шло становление Человечества, значит всех его основных характеристик. Получив старт в момент появ ления исходного комплекса, положившего начало антропогенезу, данные характеристики постоянно наращивали своё новое качество, способствуя формированию феномена. Поиск исходного комплекса возможен на стыке двух направлений исследования: путём дальнейшего «отшелушивания» и движения к наименьшему количеству того общего свойства, которое объединяет все характеристики феномена как на начальном этапе, так и в любой другой момент исторического развития, и затем анализа той реальности (насколько её позволяют представить антропологические и археологические данные), которая предшествовала появлению данной черты, и выявления возможностей её появления. Таким образом, исходный и конечный для антропогенеза (начальный) комплексы, с одной стороны, и современная нам действительность, с другой стороны, связаны общностью. Это обстоятельство делает антропогенез принципиально познаваемым. Итак, не смотря на то, что антропогенез – явление, которое мы не можем непосредственно наблюдать, явление, имеющее качественное отличие от всех доступных нашему восприятию процессов, явление, о котором мы не имеем не только прямых свидетельств (кроме своего собственного существования), но и косвенные данные весьма скудны и спорны, это явление всё же не представляется вовсе непознаваемым прежде всего благодаря той общности, которая роднит его с нами – исследователями и нашей действительностью. Другой такой общей чертой является темп движения: сравним продолжительность этапов антропогенеза (взяв, например, за критерий орудия труда – технику изготовления и разнообразие типов, или виды существ, выделенных антропологами по степени их приближённости к Homo sapiens) и исторических периодов за 40 000 лет существования Человечества – увидим похожую картину: наблюдается ускорение темпов движения. Это значит, что ряд специфических особенностей будущего, так сказать готового, явления был присущ уже процессу его становления, что свидетельствует об их общности и, следовательно, принципиальной познаваемости последнего. Эта общность есть необходимое условие для применения ретроспективно го метода (отметим, что и для исторического метода также). Она есть основание для познания антропогенеза: благодаря ей становятся возможны конструирование процесса (синтез), выявление и понимание его движущих сил. Данная общность влияет на наше видение, но не снижает при этом его объективности – ведь мы смотрим на процесс из нашего бытия, т.е. отталкиваемся от явления, обладающего данным качеством и смотрим на явление, также обладающее этим качеством. Это способствует и лучшему познанию исследуемого процесса. Мы ведь знаем, почему происходит ускорение развития в истории – благодаря наращиванию достижений культуры и социальному наследованию. Это возможно, благодаря целостности комплекса компонентов, определяющих сущность Человечества, следовательно, усиление данного комплекса должно было способствовать и ускорению эволюционного процесса. Итак, исторический метод не позволяет адекватно исследовать проблему движущих сил антропогенеза, но в силу уникальности процесса, результатом чего стала сама историческая действительность, часть приёмов данного метода оказываются весьма полезными и в рамках метода ретроспективного синтеза. Метод ретроспективного синтеза значительно отличается от рассмотренных структурно-генетического, системного и исторического методов, имея, в то же время, с ними некоторое сходство. Специфика данного метода, выявленная в ходе сравнительного анализа, позволяет надеяться на способность его прояснить вопрос движущих сил процессов радикального обновления и, в частности, антропогенеза.

ГЛАВА 2. ПРОБЛЕМА ФОРМИРОВАНИЯ ДВИЖУЩИХ СИЛ НА РАЗНЫХ ЭТАПАХ АНТРОПОГЕНЕЗА Глава содержит три параграфа. В первом параграфе обозначены условия начала антропогенеза с позиции выделения в развитии ископаемых форм, предшествующих антропогенезу, особенностей, которые могут быть рассмотрены ретроспективно, т.е. исходя из признаков, формирование которых составило содержание антропогенеза, в качестве необходимых условий для его начала. Второй параграф содержит показ методом ретроспекции зарождения, становления и развёртывания движущих сил процесса становления Человечества. Выделение в ходе антропогенеза этапов помогает полнее раскрыть это движение. Коэволюция процессов становления ключевых признаков новой формы бытия представлена достаточно наглядно, благодаря использованию информации из различных источников – исследований в частных науках, имеющих отношение к разным аспектам антропогенеза. Завершающий параграф посвящён описанию конкретного проявления движущих сил, а также общей характеристике заключительного этапа, в ходе которого коэволюция процессов формирования компонентов антропогенеза создаёт условия для преобразования её в коэволюцию процессов становления духовной культуры. Этим движущие силы антропогенеза исчерпали себя и подготовили условия для следующего другого периода становления движущих сил уже социокультурного процесса.

2.1. УСЛОВИЯ НАЧАЛА АНТРОПОГЕНЕЗА. Представленное во втором параграфе первой главы описание воздействия движущих сил на преобразование внешней и внутренней среды в ходе антропогенеза обращает внимание на постепенный характер данного процесса. Так же медленно, как шло усиление и преобразование внутренней составляющей в движущих силах, так же постепенно должно было идти ослабление их внешней составляющей. Внешний же момент отражён прежде всего в доминирующем влиянии окружающей среды на проявление внутренней активности. Более того, движущие силы эволюционного процесса, ввиду своей специфики, требуют особых условий для своего появления. Последние же могли сложиться только обычным для эволюции животных путём: формированием адаптаций в результате взаимодействия изменений в окружающей среде и внутренней активности материальных единиц. Этот период можно назвать периодом складывания условий для появления новых движущих сил. Период складывания условий для процесса радикального обновления требует внимания, т.к. именно в его характеристиках мы можем отыскать ключ к пониманию того самого первого шага, с которого начинается собственно антропогенез и который означает зарождение новых движущих сил. Подходя к периоду складывания условий, мы также применяем метод ретроспекции, ведь само представление о происходивших тогда изменениях в строении и жизни ископаемых приматов рассматривается с позиций начала антропогенеза. Из всего многообразия особенностей жизненных параметров ископаемых существ мы выделяем те, которые могли послужить истоками будущих важных для антропогенеза изменений. Именно по их наличию мы определяем данный период эволюции ископаемых приматов как период складывания условий начала антропогенеза. Таким образом, исследовательская мысль движется от результата некоего процесса к его истокам, пытаясь обнаружить в последних сущностные особености первого. Но только таким образом мы и мо жем понять и объяснить явление новшеств, не свойственных общей эволюции животного мира. Рассмотрим период складывания условий начала антропогенеза. Поскольку объектом нашего исследования является процесс радикального обновления, следует рассмотреть такие моменты, как, во-первых, специфические условия, необходимые для начала процесса, в которых можно усмотреть внутренние предпосылки и внешние обстоятельства;

во-вторых, «звенья прорыва», т.е. области, потенциально содержащие в себе возможность выхода на новый уровень. Специфические условия в нашем случае – это конкретное сочетание особенностей строения и жизнедеятельности ископаемых антропоидов (внутренние предпосылки) и тех природных условий, в которых они оказались в определённый момент своего существования (внешние обстоятельства). Говоря о внутренних предпосылках, важно отметить, что сами по себе те адаптационные приобретения, которые сделали ископаемые человекообразные приматы миллионы лет назад, были актуальны для тех наличных условий, которыми они были вызваны, и не содержали в себе некоего зародыша будущих преобразований или определённой тенденции развития. Они были значимы сами по себе, самоценны в данной обстановке. Эти явления мы можем рассматривать в качестве предпосылок только в определённой ретроспективе. Зная последующий ход развития и сопоставляя предшествующие ему процессы, исследователь придаёт некоторым предшествующим событиям смысл предпосылок, усматривая в них скрытые возможности определённого направления развития, которые, однако, могут проявиться только в определённых обстоятельствах (внешних, обычно). Внутренние резервы как бы отвечают на внешние условия данным характером своего развития. Передвижение на двух ногах – наиболее ранний приобретённый нашими ископаемыми предками признак, присущий современному человеку. Именно он более всего сближает австралопитековых и всех других ископаемых существ – питекантропов, неандертальцев с людьми, помещая их в одно семейство гоми нид. Видимо, этот признак был определяющим для жизнедеятельности этих приматов. Выпрямленное положение тела потребовало значительной перестройки в строении и функционировании организма: скелета, расположения органов и т.д., а также освобождало от опорной функции передние конечности, которые теперь должны были усваивать новые функции. Первое связано с физиологическими изменениями, второе – с поведенческими. Древнейшими гоминидами были австралопитеки. Однако, как показывают сделанные недавно находки в Африке, возможно, к передвижению на двух ногах приспособились ещё более ранние ископаемые антропоиды [108,с.80-82]. Это может объяснить уже довольно совершенную походку австралопитековых и способность их использовать и даже изготавливать простейшие орудия, отодвинув период становления этих качеств – несомненно весьма длительный – на более ранний и довольно продолжительный временной промежуток. Каким бы продолжительным ни был данный период, применительно к австралопитековым или подобным им формам, как свидетельствуют антропологические и археологические находки, мы можем предполагать уже наличие условий, необходимых для начала антропогенеза. Изучение находок этих форм свидетельствует о присутствии у них достаточно развитой двуногой походки [57,с.185,203;

75,с.206;

167,с.201-202,203,212], кисти, хотя ещё далёкой от человеческой, но уже явно не приспособленной для передвижения по земле (как у современных понгид) и уже, видимо, способной к точным хватательным движениям [57,с.258-259;

55,с.266-268;

235,с.41], а также наличие головного мозга объёмом, немного превышающим известный для современных человекообразных обезьян (от 380 до 519 куб. см для австралопитеков ( у Homo habilis 642 куб. см.:57,с.77) [253,с.72;

26,с.8;

57,с.201]. Зубо-челюстной аппарат по форме дуги и относительным размерам зубов, в т.ч. клыков, а также небольшие размеры наиболее древних (афарских) австралопитековых, свидетельствующие о незначительной физической силе этих существ, говорят о высокой уязвимости их в условиях саванны, изобилующей хищниками. По всей вероятности, у этих гоминид появились определённые трудности, например, проблема добычи пищи, ведь растительность даёт низкокалорийное питание, а австралопитекам требовалось много энергии – для передвижения, бега (можно предположить, что скорость при передвижении шагом и бегом у них была выше, чем у современных людей – ведь в саванне много открытых пространств, которые необходимо преодолевать в поисках пищи, воды, спасаясь от хищников). Другая трудность – защита от хищников, далее – забота о беспомощных детёнышах и самках, имеющих маленьких детёнышей. Важно, на наш взгляд, обратить внимание на объём головного мозга, который равен (или даже немного больше) объёму мозга современных человекообразных обезьян. Современные обезьяны, особенно гориллы, весьма массивны, а наиболее древние австралопитеки имели небольшие размеры. Учтём также, что свой объём головного мозга современные человекообразные получили в результате длительной эволюции, а австралопитеки имели такой же объём мозга уже 5-3 млн. лет назад. Это значит, что мозг австралопитековых играл гораздо более значительную роль в их жизнедеятельности, чем мозг современных человекообразных обезьян, которые живут в безопасных условиях тропического леса и питаются растительной пищей. Отметим, что при всей внешней схожести с современными человекообразными обезьянами австралопитеки были весьма специфическими существами. Их жизнь была осложнена многообразными факторами, им требовалось решить множество проблем для своего выживания. И судя по тому, как широко они распространились по Африке, а позже и в Азии, и в Европе, по тому, какое длительное время они существовали (несколько млн. лет), можно сказать, что эти проблемы они решили успешно. Они выжили в саванне и широко по ней расселились. Можно предположить, что передвижение на двух ногах имело здесь немаловажное значение, поскольку бипедия (какими бы причинами она не была вызвана – см., например, Р.Фоули [224] или гипотезу О.Лавджоя [57,гл.16]) одновременно означала освобождение передних конечностей (во-первых), а зна чит наделение их специфическими функциями, напрямую связанными с развитием головного мозга, центральной нервной системы, и (во-вторых) необходимость обучения детёнышей передвижению на двух ногах и использовать передние конечности: бипедия – это способ передвижения, требующий обязательного обучения;

самостоятельно детёныш никак не мог его освоить, но без этого он не мог и выжить;

данное обстоятельство должно было заметно влиять на характер жизнедеятельности этих сообществ. Освободившиеся передние конечности должны были освоить необходимые для выживания этих существ функции, причём эти функции имели прямое отношение к новому образу жизни, занимали важное место в жизнедеятельности австралопитековых (иначе природа просто не «работает» каждое приспособление является значимым для особи) и требовали специального обучения. Возможно, к этим функциям относилось использование различных предметов (камней, палок, костей), которые становятся постоянными спутниками этих существ. Получается, что эффект от ключевого адаптационного приспособления – бипедии и связанных с ней свободных передних конечностей целиком зависел от наличия обучения беспомощных детёнышей. Обучение становится фактором, обеспечивавшим выживание этих существ. Это также влияет на развитие и функционирование мозга. Работа головного мозга, функционирование психики, её новейших (при бипедии) приобретений, их развитие становится центральным моментом дальнейшей эволюции этих существ. Этот путь и привёл к появлению целого ряда различных «разумных» существ. Здесь отметим следующие моменты. 1) Все гоминиды (даже самые примитивные, например, массивные австралопитеки) имели уровень развития психики, значительно превышающий уровень развития психики остальных животных, обитавших на планете. 2) Эволюция гоминид, как всякая эволюция, имела множество путей, тупики (узкие специализации), элементы регресса. Это и демонстрирует разнообразие гоминид различных уровней развития: от массивных австралопитеков до классических неандертальцев, но этот же ряд демонстрирует и наличие (постоянное сохранение) основной линии, стержня эволюции гоми нид: повышение развития психики как доминирующей приспособительной силы, определяющей их активность. С какой бы скоростью ни совершенствовалась «разумность» двуногих ископаемых антропоидных форм, но сам факт их «разумного» в той или иной степени поведения сомнений не вызывает: эти существа изготавливали орудия, строили жилища, использовали высокую степень кооперации в своей деятельности (оборудование стоянки, коллективная охота на крупного зверя, защита от хищников, постройка жилищ, использование огня и др.). Такой образ жизни имеет прямую связь с бипедией и освобождением передних конечностей для выполнения новых функций. Обязательное обучение детёнышей и активное использование передних конечностей напрямую связано с работой и развитием головного мозга, небольшие размеры которого у австралопитеков не должны нас смущать: современные человекообразные имеют весьма небольшой объём головного мозга, но, как показывают разнообразные опыты, обладают весьма существенными способностями: могут решать двухфазные задачи и даже освоить некое подобие знаковой системы (опыты с Уошо [42,с.33-39]). Эти способности им совершенно не нужны в повседневной жизни. Для австралопитеков, находившихся в достаточно сложных условиях существования, подобные способности должны были быть гораздо более совершенными. Ситуации, требовавшие развития их «интеллектуальных» способностей, могли способствовать перестройке структуры и функциональности головного мозга даже без существенного увеличения его объёма. Именно мозг (как биологический субстрат) или психика как его основное свойство концентрируют в себе сущность всех эволюционных процессов, которые происходят на протяжении эволюции гоминид – видимо, от их появления впервые на планете до появления Homo sapiens. На этом пути эволюции гоминид нам следует найти тот период, который будет соответствовать определению антропогенеза. Исходной точкой антропогенеза является тот момент, когда произошло изменение, приведшее к появлению всех четырёх компонентов в самом элементарном, ещё неразделённом ви де (появление первичной целостности или исходного комплекса). Тот период эволюции гоминид, который предшествовал этому моменту: воображаемой «точке отсчёта» – будет периодом складывания условий для антропогенеза. Пусть поначалу и незаметное, но очень важное изменение, происшедшее, видимо, у австралопитековых и означавшее начало становления Человечества, могло произойти в условиях наличия ряда обстоятельств, не свойственных известным нам сейчас животным (в т.ч. и антропоидам). Эти обстоятельства сложились, конечно, не сразу. Для общего хода эволюции это был традиционный путь движения: поиск новых возможностей адаптации животных в изменяющихся условиях среды. Например, появление бипедии, как вариант адаптации ископаемых приматов к наступающему на смену тропическому лесу саванному редколесью, отвечало общей направленности в эволюции животных – повышение пластичности психики. Возможно, были и другие преимущества у такого варианта адаптации – см., например, Р.Фоули. Мы же можем констатировать факт: появились прямоходящие ископаемые приматы, обладавшие высокими возможностями психической пластичности. Без данного момента антропогенез не смог бы начать своё развитие. Поэтому, если для эволюции животного мира на планете появление данных существ – лишь один из возможных путей общей эволюции, то для антропогенеза это необходимое условие его начала. Итак, можно сказать, что все прямоходящие приматы (и ископаемые, и человек) – это необычные животные. Прямохождение накладывает совершенно специфический отпечаток на их жизнедеятельность. Не случайно у современных антропоидов нет способности к передвижению на двух ногах. Современные человекообразные –иное эволюционное направление. Поэтому, несмотря на значительные возможности психики современных антропоидов (демонстрируемые ими в многообразных опытах), мы должны предположить у австралопитековых ещё более высокий уровень развития психики. А это значит, что их поведение и жизнь в сообществе были значительно разнообразнее и сложнее, чем у современных человекообразных обезьян.

Мы можем полагать у них такие особенности поведения, как систематическое использование различных предметов (камней, палок, костей) в качестве орудий, специальное обучение детёнышей хождению на двух ногах и владению руками. Последнее особенно важно, т.к. осуществлялось не на интуитивной основе в отличие от животных – хотелось бы, однако, заметить, что, видимо, все перечисленные действия осуществлялись без помощи врождённых механизмов: здесь возникает серьёзная проблема относительно того, каким образом эти новые механизмы функционировали. Наиболее приемлемый вариант – это действие через сообщество, которое должно было обладать такими особенностями, которые позволяли бы осуществлять данное обучение не снижая общей адаптированности данного сообщества к имевшим место экологическим условиям. Охарактеризованные особенности строения и поведения австралопитековых можно назвать австралопитековым комплексом (необходимо отметить, что это название условное: современные исследования приводят к открытию останков всё новых и новых ископаемых видов прямоходящих антропоидов, поэтому вполне допустимо, что к человеческой линии впоследствии будет отнесён не австралопитековый их вид, но своеобразие комплекса, сконцентрировавшего в себе необходимые условия антропогенеза, связнное именно с бипедией, австралопитековый комплекс, на наш взгляд, отражает). Он показывает внутренние предпосылки среди специфических условий начала антропогенеза. К внешним обстоятельствам можно отнести условия окружающей среды австралопитековых и тот момент своего развития, который переживало данное семейство. Изучение экологии Восточной и Южной Африки в плиоцене свидетельствует, что большинство местонахождений австралопитековых и ранних Homo «приходится на саванновый лес или саванновое редколесье и открытую кустарниковую саванну» [224,с.245], богатые разнообразными растительными и животными ресурсами, в т.ч. многочисленными хищниками [там же,с.249-250]. Найденные в различных частях Африки, ископаемые остатки гоминид обнаруживают значительный полиморфизм [75,с.189], что можно объяснить гипотезой о появлении прямоходящих ископаемых приматов, возможно, в каком-то одном регионе и дальнейшем их расселении по саванновым биотопам континента [224,с.307,310,311-314]. Такой процесс называется адаптивной радиацией [там же]. Не исключена вероятность и того, что несколько групп ископаемых форм осуществили переход к бипедии. Но в любом случае широкое расселение по Африке австралопитековых и близких им форм означало, что им приходилось осваивать новые экологические ниши, приспосабливаться к разнообразным условиям существования в различных районах Африки. Требования окружающей среды, с одной стороны, и возможности австралопитекового комплекса, с другой, позволяли использовать различные адаптации: физиологические (например, массивные австралопитеки) и поведенческие. Саванновые биотопы достаточно населены и имеют высокий уровень конкуренции, да и распространение и увеличение численности ископаемых прямоходящих также могли способствовать усилению давления со стороны внешнего фактора движущих сил их развития. По мере исчерпания простых поведенческих адаптаций в одной или нескольких группах австралопитековых могло произойти изменение, открывшее возможности для начала процесса радикального обновления. Австралопитековый комплекс, как мы видели, располагал широкими возможностями в поведенческом плане, но в нём можно усмотреть и такие области – мы их назвали выше «звеньями прорыва», – которые в данных условиях давления окружающей среды, видимо, и сыграли ключевую роль. Анализ специфических условий позволяет сформулировать следующие характеристики жизнедеятельности австралопитековых, важные для поиска «звеньев прорыва». 1) Высокая уязвимость их в саванне, изобилующей хищниками. 2) Проблема добычи пищи, имеющей высокую калорийность. 3) Забота о беспомощных детёнышах и самках, имеющих маленьких детёнышей. 4) Необходимость обучения детёнышей передвижению на двух ногах и владению руками.

5) Плиоценовые гоминиды переживали период адаптивной радиации, активно осваивая новые пространства и экологические ниши, что способствовало активной реализации имеющихся у них адаптивных возможностей \физиологических и поведенческих\ и, по мере исчерпания этих возможностей, давление среды должно было возрастать, способствуя поиску новых адаптационных вариантов. Все эти особенности образа жизни австралопитековых по отдельности не могли оказать решающего воздействия на характер их эволюционного развития, по отдельности они все решаемы традиционными эволюционными способами, в чём можно убедиться на примере разнообразных решений подобных проблем в животном мире. Однако все вместе, в комплексе они создают совершенно новую ситуацию, требующую одновременного решения их всех, возникает потребность в таком варианте решения этих проблем, который, во-первых, удовлетворительно решал бы их все одновременно, и, во-вторых, обеспечивал бы ещё определённый запас пластичности на будущее, «предвидя», предусматривая опять же не одно возможное осложнение обстоятельств существования, а комплекс возможных трудностей. Создалась ситуация, потребовавшая от путей эволюции, особенно в условиях существования высокоразвитых существ, принципиально иного решения, хотя и традиционных задач. Обращает на себя внимание то, что практически все вышеперечисленные характеристики связаны с поведением австралопитековых, причём, не с индивидуальным поведением, а с жизнью в сообществе. На наш взгляд, именно в этом направлении и следует искать «звенья прорыва». Приемлемое решение данной проблемы даёт такой вариант сообщества, при котором заметно усиливается роль инварианта избыточных структур. В данном случае мы опираемся на исследования Ю.М.Плюснина, выделившего социальный архетип. Понятие социального архетипа, введённое этим автором, «отражает представление о существовании в основании любой социальной организации одной-единственной принципиальной формы взаимосвязей между элементами. Другими словами, предполагается, что всё многообразие конкрет ных форм социальных структур, которые мы наблюдаем в природе и в человеческом обществе, базируются на единственном, универсальном каркасе, состоящем из немногих принципиальных видов отношений между организмами.» [157,с.202]. Таких видов отношений исследователь выделяет четыре и называет их инвариантами отношений: отношения по поводу ресурсов (территориальное поведение), отношения по поводу воспроизводства (брачное поведение), отношения по поводу распределения социальных ролей (система доминирования) и отношения, направленные на поддержание социального единства (так называемые избыточные структуры). К последним автор относит такие социальные образования, описываемые этологами для многих колониальных, особенно морских, птиц и млекопитающих, как «клубы» (ежедневные сборища взрослых птиц на специально отведённой для этого территории и «ничегонеделанье»), «детские ясли» (объединения птенцов нескольких выводков в группу под контролем одной или нескольких самок-матерей с участием помощников«тётушек» – неразмножающихся молодых самок), «школы» (сборища уже летающих, но ещё не очень хорошо, птенцов под контролем нескольких взрослых птиц), «банды» молодых самцов или группировки молодых самок (устойчивые скопления молодых особей, существующие на протяжении длительного времени) [там же,с.141-147]. Все эти структуры не предназначены непосредственно обеспечивать выполнение функций питания, воспроизводства, защиты от врагов и внешнего окружения, поэтому автор и называет их «избыточными» и видит смысл их существования в социорегулятивной функции, обеспечивающей стабильность социальных отношений в сообществе [там же,с.148]. Будущее изменение должно было отвечать ряду требований: во-первых, оно должно было открывать перспективу успешного решения вышеперечисленных проблем, с которыми сталкивались ископаемые гоминиды;

во-вторых, оно не должно было затрагивать жизненноважные основополагающие параметры жизни этих существ, как например, систему доминирования, упорядочивавшую отношения в сообществе, или физиологические изменения, ведь давление среды возрастало, а подобные перемены временно ослабляют вид;

наконец, изменение должно было отвечать возможностям австралопитекового комплекса. Характер трудностей, анализ австралопитекового комплекса направляет взор в данном поиске к поведенческим адаптациям. А среди них наиболее вероятны те, которые имеют дополняющий характер и вполне вписываются в тот достаточно сложный тип поведения, которым отличались прямоходящие приматы.

2.2 СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ДВИЖУЩИХ СИЛ КАК ОТРАЖЕНИЕ ФОРМИРОВАНИЯ ОСНОВНЫХ КОМПОНЕНТОВ АНТРОПОГЕНЕЗА Отправной точкой антропогенеза, в соответствии с методом ретроспекции, должно было быть такое изменение в жизнедеятельности ископаемых гоминид, которое означало бы одновременно и появление каждого компонента (из четырёх) в его предельно элементарной форме, и заключало бы в себе возможность их дальнейшего становления и коэволюции (это состояние можно назвать исходным комплексом). Таким образом, это изменение должно было носить комплексный характер. Все четыре компонента содержались в нём в слитом, ещё совершенно нерасчленённом виде, и только предвзятый взгляд исследователя способен различить в нём «зародыши» будущих компонентов. Тем не менее, это было такое единство, в котором уже изначально заключалась необходимость дальнейшего движения, собственного изменения: эволюционирования как отдельных составляющих этого единства, так и самого единства, т.е. взаимосвязей между его составляющими. Данное изменение означало одновременно первый шаг в становлении как компонентов, так и движущих сил антропогенеза. Анализ условий начала антропогенеза и возможного направления выработки новых адаптаций задавал последним поведенческий характер и, как мы полагаем, был связан с изменениями в избыточных структурах (инвариант отношений, направленных на поддержание социального единства). Суть этих изменений в появлении таких избыточных структур, которые позволяли бы перенимать индивидуальный опыт взрослым особям. Сложные условия существования (освоение новых пространств, воспитание детёнышей, борьба с хищниками, систематическое использование орудий-посредников и их подправление) создавали ситуации, требовавшие перенимания опыта других особей, «научения» уже будучи во взрослом состоянии. Эту функцию обучения (через врождённое подражание) во взрослом состоянии стали брать на себя избыточные структуры, которые, в силу своего функционирования, не навязывали типов поведения, но через подражание и более активное (по времени и насыщенности) времяпрепровождение обогащали индивидуальный опыт членов сообщества (который, конечно, усваивался индивидами с различной степенью прочности), который затем мог проявить себя в других инвариантах в жизнедеятельности индивидов и сообщества в целом. В каких конкретно формах могли проявить себя изменения в избыточных структурах? Можно предположить, что сами формы взаимодействия индивидов в данном инварианте остались прежними, но интенсивнее стало «общение» между ними: особи стали чаще передавать свои эмоциональные впечатления или даже какую-то информацию через звуки, телодвижения, которые одновременно служили определённой разрядкой после напряжённых событий охоты или иных и имели явную направленность на сородичей. Таким образом, под «общением» мы понимаем разнообразные телодвижения, напоминающие пантомиму – проигрывание как бы заново сцен охоты или их фрагментов, другие жесты и движения, выражающие эмоциональное состояние особей, удачное решение, найденное данным индивидом в недавно имевшей место сложной ситуации. Как могла появиться и закрепиться подобная активность австралопитековых? Известно, что в моменты высокого эмоционального или психического напряжения и у животных, и у людей возникает потребность двигаться, совершать какие-то активные действия – хаотичные или упорядоченные, осмысленные. Напомним также, что охарактеризованные ранее особенности этих существ позволяют предположить у них весьма высокий уровень развития психики, а следовательно, и более упорядоченный характер деятельности в моменты повышенного напряжения. Ситуация же, в которой оказались данные гоминиды в процессе осуществления адаптивной радиации по мере исчерпания наиболее доступных адаптаций создавала определённое напряжение: давление среды возрастало, усиливалась угроза жизнеспособности этих существ. В некоторых группах австралопитековых это могло привести к усилению эмоциональной двигательной активности, может даже не всех, а некоторых, особей при взаимодействии в избыточных структурах. [Можно предположить, что усиление двигательной активности происходило не только в избыточных структурах, а во всех или многих сферах жизнедеятельности австралопитековых, но излишнее её усиление в жизненноважных сферах становилось скорее помехой для функционирования отработанного механизма обеспечения выживания этих существ, может быть приводило к снижению приспособленности и вымиранию. Наоборот, усиление активности в избыточных структурах, не нарушая общих параметров жизнедеятельности вида, повышало его адаптированность к усложняющимся условиям существования. Таким образом могла закрепиться повышенная эмоциональная двигательная активность именно в избыточных структурах.] Данная активность привлекала внимание других особей. В условиях высокой пластичности поведения обсуждаемых гоминид данное нововведение могло довольно быстро прижиться, приобретая постепенно помимо своей первоначальной функции снятия психического напряжения новые: передача информации, обмен опытом, научение, расширение сферы целенаправленного внимания, формирование нового вектора в жизнедеятельности австралопитековых. Пусть даже и незначительный поначалу успех данной адаптации в условиях сильного давления среды мог способствовать её закреплению и развитию, что посуществу и означало начало антропогенеза. Подобные изменения в инварианте избыточных структур означали, что индивидуальный опыт стал распространяться среди других особей, причём происходило это не от случая к случаю, а постоянно, становясь постепенно одним из принципов выживаемости вида. Осуществить эту функцию можно было только в рамках избыточных структур, где все особи как бы уравнивались, где важен опыт каждого, независимо от его положения в системе доминирования. Система доминирования (инвариант отношений по поводу распределения социальных ролей) на этом этапе должна была оставаться без изменений, т.к. она являлась стержнем сообщества, определяя во многом жизнеспособность всего вида. Избыточные же структуры, имея задачу поддержания отношений в сообществе, существовали параллельно с системой доминирования и могли подвер гаться изменениям без ущерба для основных параметров жизнедеятельности вида. Новый характер взаимодействия индивидов в избыточных структурах означал начало становления Человечества и одновременно начало складывания движущих сил этого процесса. В действиях пантомимического характера, обеспечивших выживание некоторой части австралопитековых, мы можем усмотреть истоки четырёх компонентов, становление которых составило суть антропогенеза. Уникальность данного приобретения ископаемых гоминид состояла в том, что ни одного компонента, даже в его самом начальном виде, ещё не было, но появилась возможность для развёртывания процесса становления целого ряда параметров. Это стало возможным благодаря тому, что пантомима обладает рядом важных свойств. Во-первых, движение, действие есть изначальное свойство пантомимы, жест – носитель действия в процессе показа, [172,с.8]. Другим фундаментальным свойством пантомимы, является обобщение содержания, жест становится всё более стилизованным, удаляясь от своей жизненной первоосновы [там же,с.10]. По мере активного использования движение, жесты в пантомиме должны были всё более означать действие вообще (например, охоту вообще, отвлекаясь от конкретной охоты на того или иного зверя т.д.), т.е. шёл процесс отбора действия, процесс его обобщения. Этот процесс носил «общественный характер», т.к. в нём участвовали все особи (видимо, в разной мере), и означал придание отдельным действиям или предметам, используемым в пантомиме, общественной функции. Пристрастный взгляд исследователя усматривает в этом начало складывания компонента новый тип ориентировочной деятельности, проявившего себя поначалу в изготовлении орудий (ведь орудие имеет устойчивую форму, что означает обретение им общественной функции). Описанные процессы связаны с той частью в деятельности психики, которая формируется при жизни индивида и теперь получает возможность расширить сферу своего применения. На наш взгляд, это открывало перспективу становления такого компонента, как сознание, поскольку сущность последнего заключается в способности объективировать действительность, отделять её от самого субъекта;

обобщение же содержания и придание ему определённого знака (жеста, движения) и есть по-существу начало отделения себя (в данном случае подразумевается, конечно, не отдельный индивид, а сообщество) от окружающей действительности. В этой примитивной пантомиме можно усмотреть и истоки будущего складывания речи. Важным признаком пантомимы является условность – все участники («зрители» и «исполнители») как бы договариваются об условности происходящего, представляя себе несуществующих участников действия (например, животное, на которое «исполнитель» охотится, предметы-заменители, которые он тут же подручно использует и др.) и т.д. Здесь неизбежны диалогичность и необходимость развития представления, воображения, домысливания. Каждое действие, жест направлены на восприятие их партнёрами. Пантомима изначально имеет цель – передать информацию, поделиться «впечатлением», она создаёт ситуацию диалога. Наконец, действия и жесты имеют иконический характер, по мере использования происходит их стилизация, таким образом, условность и образность взаимосвязаны в пантомиме, что соотносится как с возможностями австралопитекового комплекса – у человека и, видимо, так было у австралопитековых, основной поток информации поступает через зрительный анализатор, – так и с истоками формирования речи: в основе речи лежит знак, а основная характеристика знака – условность. В такой ситуации возрастает роль избыточных структур в жизни сообщества и появляется возможность для роста значимости каждой особи, появляется новая сфера для проявления различных индивидов, занимающих разное положение в системе доминирования. Этим формируются истоки важных перемен в той сфере, которая имеет непосредственное отношение к формированию компонента общество. Конечно, применительно к обсуждаемому периоду речь идёт не о пантомиме в современном понимании этого слова, а о деятельности, напоминающей пантомиму. Она включала телодвижения, жесты, мимику, звуки, использование каких-либо предметов, возможно, и другие составляющие. Кроме того, поначалу сильна была роль физиологической потребности в эмоциональной и физической разрядке. Лишь постепенно, по мере того, как эта деятельность меняла самих индивидов и способствовала повышению жизнеспособности их сообществ, она становилась всё более и более призвольной, залогом чего были высокий уровень психики этих существ и сложные условия их существования, исключавшие стереотипный путь развития их поведения. Обратим внимание на то, что усиление эмоциональной двигательной активности в избыточных структурах в виде пантомимических действий ещё не означало появление самих компонентов, пусть даже в их самой примитивной форме. Данное изменение означало начало антропогенеза, т.к. содержало в себе исходный комплекс процессов, необходимых для становления этих компонентов. Все эти процессы взаимосвязаны, дополняли друг друга и способствовали взаимному становлению. Поэтому и сами исходные моменты компонентов оказались увязаны друг с другом: появление одного означало одновременное появление и другого. Эта взаимосвязь как самих исходных моментов компонентов, так и процессов, приведших к их становлению, есть источник их дальнейшего движения, это есть движущие силы. Таким образом, обсуждаемое изменение в избыточных структурах положило начало антропогенезу в виде начала становления исходных моментов всех четырёх компонентов и начала становления движущих сил процесса. Этот период жизни австралопитековых мы обозначаем начальным этапом антропогенеза. Выше (гл.1 §2) уже шла речь о том, что в ходе антропогенеза меняется характер движущих сил – с внешнего на внутренний. Характеризуя сейчас начальный этап, мы можем видеть, что описываемая новая адаптация не требовала серьёзных изменений в строении особей или функционировании и структуре сообщества, она целиком вписывалась в адаптационную стратегию вида, реагирующую различными (в т.ч. и поведенческими) адаптациями на давление среды в ходе освоения новых пространств и экологических ниш. Это изменение также вполне отвечает возможностям австралопитекового комплекса. Таким образом, начальный момент антропогенеза соответствовал движущим силам, в которых, как и в более ранний период, ведущим был внешний элемент (воздействие природной среды). Однако комплекс новых процессов, появившихся в ходе выработки данной адаптации, характеризующийся одновременностью и неотделимостью их протекания, означал, что поворот от внешнего фактора к внутреннему в функционировании движущих сил эволюции получил возможность для своего движения. Этот комплекс означал начало становления внутренней стороны в движущих силах. Все описанные выше процессы: обобщение информации, отбор действия, передача опыта, условность и диалогичность и т.д. происходили одновременно и независимо от желания самих индивидов, это были различные проявления единого процесса взаимодействия особей в избыточных структурах в форме «первобытной» пантомимы, но именно их слитность в едином действе, единой активности и позволяла формироваться начальным моментам будущих компонентов. Именно эта их одновременность и связанность и есть рождение внутреннего характера движущих сил: появилась возможность для складывания нового способа воздействия на характер и степень приспособленности особей к условиям среды. Начальный этап можно считать первым этапом антропогенеза – этапом формирования изменений в избыточных структурах, зарождения движущих сил, этапом появления исходного комплекса. Невозможно определить, когда он начал складываться, единственное, чему мы находим подтверждение в ископаемом материале, – это то, что данный этап более относится к эпохе существования австралопитековых. Второй этап антропогенеза начинается с того момента, когда мы можем зафиксировать наличие первичных моментов всех четырёх компонентов: наличие общественной функции, условности, новое восприятие действительности, возросшую значимость избыточных структур и опыта индивидов сообщества. Очевидно, что зафиксировать момент появления этого комплекса антропологически невозможно – особенность его в том и заключается, что он целиком ле жит в рамках поведения особей. Важным ориентиром в поиске этого момента может служить археологический факт наличия настоящих искусственных орудий. Наличие у ископаемых антропоидов орудий устойчивой формы явно указывает на ряд важнейших поведенческих изменений, уже происшедших и достаточно устоявшихся. Эти изменения связаны с появлением и функционированием исходного комплекса, что означает, что движущие силы антропогенеза – принципиально новые движущие силы – также уже существуют в своей основе и способны влиять и далее на ход эволюционного процесса. Итак, наличие орудий устойчивой формы – это показатель наступления второго этапа антропогенеза и начала трудовой деятельности. Первые такие орудия археология фиксирует весьма древним периодом (более двух миллионов лет), и затем на протяжении сотен тысячелетий никаких явно выраженных изменений в жизни архантропов не выявляется вплоть до появления первых жилищ и овладения огнём, которые чётко фиксируются около 300 тыс. лет назад. Орудия труда, жилища, огонь – это составляющие нового типа ориентировочной деятельности: ориентировки в среде искусственных предметов и образов, не имеющих оригиналов в природе. Можно заключить, что на втором этапе происходило активное складывание такого компонента антропогенеза, как новый тип ориентировочной деятельности, основанного прежде всего на развитии умения делать орудия. Сочетание исходных моментов всех четырёх компонентов проявило себя в создании искусственных орудий, найдя для этих существ свою экологическую нишу, поэтому данное направление и получило дальнейшее развитие в ходе антропогенеза. В то же время надо понимать, что движущие силы антропогенеза только начали своё становление (как и компоненты), поэтому сила их влияния была ещё весьма слаба по сравнению с внешним фактором в ходе эволюции, поэтому закономерным будет предположить, что дальнейшая эволюция данных существ могла продолжиться различными путями: среди некоторых групп питекантропов ведущими могли стать иные адаптации, а орудия и деятельность, связанная с их созданием и использованием, – вспомогательной, второстепен ной (гигантопитеки, яванские питекантропы и др.). Нам интересны те группы архантропов, у которых деятельность по созданию и использованию орудий становится всё более важной и совершенной. Это значит, что движущие силы продолжают своё становление, а значит, идёт неявная работа по формированию остальных компонентов: сознания, общества, речи. Становление новых движущих сил на втором этапе антропогенеза означает развитие взаимосвязей между исходными моментами компонентов и соответственно формирование новых сторон складывающихся компонентов. Наиболее активно проявляет себя связь «ориентировочная деятельность – сознание». Изменения, происходящие в сознании гоминид и имеющие прямое отношение к одновременному формированию нового типа ориентировочной деятельности, связаны со становлением глубинных структур понимания. Данный этап в становлении компонента сознание можно назвать предсознанием. Он характеризуется проявлением таких свойств, как (а) восприятие окружающего мира более расчленённо, произвольное («осознанное на основе опыта») выделение из него предметов и свойств, а также простейших отношений (определённое действие сопровождается определённым следствием);

(б) создание собирательных образов на основе выделенных признаков (предтеча значения);

(в) осознание того, что разные предметы окружающей среды могут выполнять одинаковые функции и, наоборот, один и тот же предмет можно использовать для осуществления разных операций. Постепенно в орбиту подобного восприятия втягивается и сам человек: один и тот же человек выполняет различные действия в зависимости от ситуации, но подобные действия могут выполнять и разные люди, оказавшиеся в похожей ситуации. Суть изменений: в пробуждающемся осознании описанных выше явлений и начинающемся использовании обнаруженных зависимостей. Новое отношение к окружающему миру, формирующееся наряду с развивающейся трудовой деятельностью прочно входит в жизнь, вызывая преобразования в социальной структуре и одновременно становясь опорой для этих преоб разований. Таким образом, содержанием второго этапа антропогенеза в аспекте формирования компонентов стало активное развитие нового типа ориентировочной деятельности и начало формирования глубинных структур понимания, а в аспекте становления новых движущих сил – усиление коэволюционной связи между процессами становления данных компонентов и влияние её на активизациию процесса формирования третьего компонента: общества. Изменения в сознании архантропов происходят на уровне глубинных структур, когда новое видение и отношение к окружающему миру, к собственной деятельности, к другим индивидам ещё не осознаётся, но проявляет себя в действиях индивидов. Растущая память накапливает багаж индивидуального и общественного опыта, который кодируется и хранится в непроявленных, неосознаваемых представлениях, единственно могущих выразить себя в конкретных действиях индивида или имитации этих действий. В ходе этого развития начинают складываться внутренние предпосылки для осознанного поведения по отношению к орудию: представление об отделённости орудия от гоминида. Для того, чтобы любой предмет стал орудием, нужно не просто иметь представление о предмете (которое, видимо, есть у высокоразвитых животных), следует иметь представление об отношении индивида к предмету, т.е. само отношение, взаимосвязь сделать предметом. Это становится возможным, благодаря активному взаимодействию в избыточных структурах, обмену опытами, т.к. в ходе обмена опытом интерес вызывает не только сам предмет, который используют или на которое направлено действие, но и то, как используют, как действуют, т.е. внимание направлено на взаимоотношения индивида и предмета. Происходит «объективация» взаимосвязей. Отношение – это и есть взаимосвязь между двумя явлениями, предметами, которая осознаётся и порождает определённое поведение по поводу этой взаимосвязи. Возможно, сначала появляется отношение к орудию – через представление об отделённости от орудия. Отношение к орудию перерастает в отношение к опыту другого индивида, к общепризнанному опыту и, наконец, превращается в отношение к другому индивиду. Появление отношения к чему-либо в ходе антропогенеза – очень важный момент, т.к. это чисто человеческое качество, оно лежит в основе осознанной мотивации поведения. О том, что в практике древнейших людей появилось такое совершенно социальное и духовное понятие, как отношение к другому индивиду, свидетельствуют находки древних кострищ и жилищ. Древнейшее жилище известно из пещеры Терра-Амата (Франция) и датируется приблизительно 300 тыс. лет;

возможно, чуть раньше наши предки овладели огнём [75,с.347]. Эти находки говорят об уже происшедших к этому времени сдвигах в структуре сообщества. Использование огня, сохранение его, строительство и эксплуатация коллективного жилища невозможны в сообществе, основанном на системе доминирования, известной у животных. Эти находки означают, что не просто возросла сплочённость индивидов – изменились отношения между индивидами, и произошло это раньше, чем люди оказались способны построить жилище и овладеть огнём. То и другое означают уже реализацию возможностей изменённого сообщества. Характер этих изменений должен быть связан с теми нововведениями, которые были вызваны коэволюцией складывающихся компонентов. Отношение к другому индивиду стало влиять на систему доминирования. Наибольшую значимость стали приобретать те особи, которые способны лучше усваивать коллективный опыт и использовать его для успешных действий всей группы. При сохранении внешне прежней структуры, возможно, меняются критерии отбора особей, занимающих различные «ранги» в сообществе. Вместо физической силы ведущим из них становится наличие вышеупомянутой способности. Особи как бы признают первенство не только более сильного, но и «более значимого», что облегчает повышение своего положения в системе доминирования тем особям, которые, не отличаясь физической силой, были активны в избыточных структурах и проявили себя в «общеполезной» деятельности. Другой момент: при сохранении внешне прежней системы «рангов» внутренне она становится более подвижной, менее жёсткой: экстремальный случай мог быстро вознести одного члена группы и понизить ранг другого. Выживаемость группы теперь во многом зависела от степени подвижности индивидов в рамках данной «ранговой» системы. Эти два фактора способствовали сплочению коллектива людей. Добавим ещё один аргумент в пользу последнего – становится важным опыт каждого взрослого. Особи начинают уравниваться в определённом отношении, независимо от ранга, занимаемого ими. Новый, изменённый тип сообщества назовём переходным вариантом сообщества А. Его формирование можно отнести к третьему этапу антропогенеза. Ведущую роль в переходе к третьему этапу сыграла связь «ориентировочная деятельность – сознание», способствовавшая складыванию предсознания. Разберём подробнее эту взаимосвязь, попытавшись увидеть, как проявляли себя движущие силы на данном отрезке антропогенеза. Постепенно в процессе активной орудийной деятельности австралопитековых и в ходе «обмена индивидуальными опытами» в избыточных структурах внимание особей переключается с предмета на собственное поведение: ведь в пантомимических действиях главное – это, поведение данного индивида в конкретной ситуации, предметом «общения» в избыточных структурах является поведение, поступок, действие особи, а не те условия, в которых данное действие происходило, ведь поначалу эти условия были известны остальным особям. Идут два взаимодополняющих процесса: создание орудий и обмен индивидуальными опытами;

они оба требуют переключения внимания с предмета на действие, теперь действие становится объектом. Здесь появляется важный нюанс: в сознании особей, наблюдающих «пантомиму», складывается образ действия, но само действие, исходное для образа – условное, ненастоящее, идеальное. Получается, в сознании индивидов складывается идеальный образ идеального действия. Идёт важная работа: идеальные действия, вернее их образы, накладываются друг на друга (ведь идёт обмен опытами различных особей по поводу, например, какой-либо недавно происшедшей ситуации), постепенно формируя собирательный, обобщающий образ, своеобразный «идеал» поведения в данной ситуации.

В конечном счёте тысячелетний опыт должен был привести к незаметному на первый взгляд, может быть даже физиологически не выраженному, но очень важному сдвигу в сознании австралопитековых, а позднее – архантропов. 1) Формировались обобщённые образы идеальных действий, что позволило оперировать в сознании (в плане ориентировки) образами как реальных, так и идеальных вещей, существующих только в сознании. 2) Происходило расчленение ситуаций и выделение в них объектов, субъектов, действий, последствий, их взаимной связи. 3) Шло складывание условности (что проявлялось в признании «ненастоящего» характера ситуации, наличии «смысла жеста», в замене отсутствующих предметов или условий какими-либо другими предметами или их идеальными образами, наконец, в наличии обобщённого образа действия (варианта поведения), являющегося как бы символом ситуации или набора возможных действий). 4) Появлялись обобщённые образы, возможно, общепринятые как наиболее оптимальный вариант поведения в данной ситуации. Создавая и активно используя орудия, охотясь на крупных животных, ископаемые гоминиды оказались в ситуации, требовавшей постоянного оперирования образами идеальных действий и предметов. Таким образом, связь «ориентировочная деятельность – предсознание» постоянно действовала, усиливая взаимно оба компонента. Важнейшим результатом этого взаимодействия стало овладение огнём. Этому способствовали выработка в ходе практики «общения» в избыточных структурах произвольного внимания, а также довольно высокий уровень самоконтроля (по сравнению с животными) в экстремальных ситуациях и вообще любого поведения. Последнее должно было вырабатываться по мере развития трудовой деятельности и соответственно появления изменений в сознании, ведь контроля за своими действиями и движениями требовали и создание орудий путём точно выверенных ударов по камню в соответствии с идеальным образом создаваемого орудия, и участие в пантомимических действиях.

Итак, связь «ориентировочная деятельность – предсознание» активизировала преобразование сообщества (этот процесс уже начался ранее с появления изменений в избыточных структурах), усиливая связь «предсознание – сообщество», которая, в свою очередь, способствовала активизации связи «ориентировочная деятельность – сообщество»: овладение огнём и постройка жилищ отражают дальнейшее становление компонента новый тип ориентировочной деятельности. На третьем этапе антропогенеза, как можно видеть, сложился активно действующий комплекс взаимосвязей, благодаря которому осуществлялся сложный коэволюционный процесс становления трёх компонентов антропогенеза. Исходный момент четвёртого компонента речь – условность продолжает своё развитие, но проявляет себя в разных сферах жизнедеятельности гоминид, влияя на становление трёх остальных компонентов лишь в роли вспомогательного фактора. До определённого момента взаимодействие особей, видимо, вполне удовлетворялось сложившейся системой общения через пантомимические действия, сопровождающиеся разнообразными звуками и предметамизаменителями. Можно видеть, появившиеся в момент начала антропогенеза новые движущие силы – взаимосвязи между исходными моментами всех четырёх компонентов – также, как и компоненты, проходят постепенно процесс становления. Взаимосвязи между формирующимися компонентами усиливаются, способствуя дальнейшему преобразованию компонентов, которые, в свою очередь, уже в новом качестве теснее связываются друг с другом, усиливая процесс самоопределения новых движущих сил. Процесс радикального обновления бытия, как начавшая закручиваться спираль, всё сильнее замыкается на внутренних процессах, формируя свою собственную закономерность дальнейшего движения. Происходит переориентация движущих сил эволюции с ведущего внешнего фактора на ведущий внутренний. Процесс этот был сложен и неоднозначен. Новые движущие силы сами находились в состоянии становления, продолжал действовать и традиционный эволюционный фактор: адаптация к окружающей среде, поиск новых экологических ниш для ослабления биотического давления;

поэтому сохранялась вероятность «потери контроля» над эволюционным процессом со стороны его новых движущих сил, уход этого процесса «в другие плоскости», по иным адаптационным векторам. Это, видимо, и происходило, как свидетельствуют разнообразные находки ископаемых гоминид, демонстрирующие различные варианты набора «человеческих» признаков, сочетающиеся с признаками, порой весьма далеко отстоящими от «человеческих». Новые приобретения тех гоминид, в группах которых сильнее проявляли себя новые движущие силы, также должны были способствовать повышению их способности выжить в обитаемых условиях, но сам характер преобразований у этих существ всё более определялся не внешним воздействием окружающей среды, а степенью и характером взаимовлияния формирующихся компонентов антропогенеза. Эти соображения не противоречат новым гипотезам об африканской прародине современного человечества, опирающимся на достижения молекулярной биологии. Говоря о нескольких волнах исхода предковых форм из Африки в Азию и Европу, формулируя модель вытеснения человеком современного вида потомков прежних волн миграции из Африки, обосновавшихся и эволюционировавших далее уже в Азии и Европе [108,с.76-77], учёные тем самым отрицают ранее распространённое убеждение, что суровые условия средних широт стимулировали развитие мозга, изобретательность и совершенствование наших предков. Оформление людей современного вида, как и предшествующих форм, в Африке означает, что не природный средовый фактор был решающим в антропогенезе: здесь действовали свои, внутренние закономерности, направлявшие становление всё более совершенных существ, формирование феномена Человечества. На протяжении трёх этапов антропогенеза движущие силы прошли уже значительный путь в своём становлении: появился комплекс исходных моментов всех будущих четырёх компонентов, содержащий элемент взаимозависимости их друг от друга;

эти взаимосвязи начали активно действовать, формируя компоненты. Наиболее разительные перемены произошли в компонентах ори ентировочная деятельность и сознание, создавшие, по-существу, первый – новый мир искусственной окружающей среды и второй – способность ощущать, воспринимать эту отделённость от природы, что вызвало к жизни изменения в отношениях между индивидами в сообществе. Можно сказать, что новые движущие силы прошли период своего становления, оформилась направленность их действия: состояние внутренних проявлений эволюционирующей единицы, которые становятся опосредующим звеном во взаимодействии эволюционирующей единицы с окружающей её природной средой. Последний момент как фактор эволюционного процесса не исчезает, но в цепочке «воздействие среды – активность и адаптивная реакция» появилось промежуточное звено – новые движущие силы, от которого во многом теперь зависели активность и адаптивная реакция, причём это новое звено, новая влиятельная сила стала оказывать определённое воздействие на характер эволюционных изменений независимо от потребности в ответной адаптивной реакции со стороны эволюционирующей единицы по отношению к окружающей среде. Это означает, что процесс набирает скорость, что новые движущие силы действительно становятся основой процесса радикального обновления. Движущие силы антропогенеза на завершающих этапах третьего периода, вступили в стадию своего проявления в качестве уже некоторым образом оформившейся самостоятельной силы, обладающей собственным вектором развития. Результатом данного проявления стала активизация исходного момента четвёртого компонента – речи, вызванного силой сопряжённой взаимосвязи процессов формирования трёх других компонентов. Каждый из этих компонентов достиг в своём становлении такого рубежа, когда их дальнейшая эволюция оказалась невозможной без некоторых нововведений. Метод ретроспекции, позволяющий двигаться исследовательскому взору от готовой, сложившейся формы к различным этапам в её становлении, позволяет нам, зная, что речь идёт о появлении человеческой речи, попытаться определить характер потребностей, вызвавших к жизни это явление.

Ориентировочная деятельность, как уже говорилось, создала мир искусственных предметов, вставший между ископаемыми гоминидами и окружающей их средой. Ориентировка в среде идеальных искусственных предметов без их речевого обозначения исчерпала себя. Важнейшей составляющей ориентировочной деятельности является мышление. С позиции развития нового типа ориентировочной деятельности вопрос о речи выглядит как вопрос о появлении речевого мышления. В ходе антропогенеза мышление поначалу носит прикладной характер, наглядный, опирается на овладение внешними формами вещей, внешними отношениями. Появление и развитие мира искусственных предметов потребовало нового уровня мышления. В искусственных вещах концентрируется общественный опыт /их изготовление, использование, подбор материала, способы совместного взаимодействия/, т.е. этими вещами создана новая реальность, которой человек должен овладеть. Практика использования искусственных вещей позволила вскрывать, наблюдать, узнавать такие свойства, признаки и отношения вещей, которые не проявляются при том типе взаимоотношения с окружающим миром, который свойственен животным. Создалась ситуация, когда понадобилось оперировать такими понятиями, которые не могут подразумеваться в самом практическом действии. Эти понятия потребовалось обозначить для успешной совместной деятельности взрослых индивидов и обучения молодых. Эти процессы в ходе развития мышления осуществляются во взаимодействии с изменениями, накапливаемыми по мере развития сознания, в котором зарождаются истоки идеальности. Идеальное начало входить в практику наших предков вместе с появлением в их жизнедеятельности отношений, о чём уже шла речь выше. Отношения не имеют аналогов в мире вещей, они целиком принадлежат сфере идеального. Мир идеальных явлений пока ещё абсолютно неосознанно, непроявленно, но всё прочнее входит в жизнь индивидов. Это происходит и через отношение, которое постепенно преобразует сообщество /переходный вариант А/, и через концентрацию и увеличение общественного опыта /значимой составляющей их жизни, которая проделывает важную работу по анализу и обобщению свойств и отношений окружающего мира/, и через воздействие на индивидов уже весьма обширного мира посредников, благодаря чему древнейший человек становится способным концентрировать свою деятельность на предметах, не имеющих непосредственного биологического значения, тем самым он входит в мир «отвлечённых» вещей. Глубинные структуры понимания уже способны воспринимать «идеальные вещи», но для того, чтобы сознание смогло оперировать этими понятиями, их нужно как-то обозначить, причём материального субстрата у них нет, значит невозможно их обозначить жестом или предметом заменителем;

здесь требуется принципиально новое решение проблемы. Видимо, в этот период происходит сближение мира искусственной природы и изменений в типе сообщества /вариант А/: в повседневной практике искусственный мир осознаётся как связь с сородичами. Отношения с сородичами подвергаются активному преобразованию /вариант А – третий этап антропогенеза/, это сфера, отличающаяся новаторством, ведь мир вещей совершенствуется уже давно. Отношения с сородичами как бы занимают освободившееся пространство, разрыв в сознании и жизнедеятельности индивидов: разрыв между двумя мирами /внешним и своим/. Наличие такого разделения, а также присутствие связующего их звена – уже в некоторой степени изменённых отношений в сообществе – есть весьма серьёзная предпосылка появления речи: ведь язык – это мир идеальных значений, который помещён между человеком и тем, что его окружает, который опосредует взаимодействие людей с окружающим миром. Но ведь отношения с сородичами – это как раз та среда, которая лишена материальности, она вся построена на явлениях, существующих только во взаимодействии, проявляющих себя только в «идеальном» мире. Тем самым в развитии наглядного, прикладного мышления наступает новый этап, этап погружения в нематериальный мир отношений, освоения новых законов, признаков, свойств, наступает этап овладения новой логи кой – логикой идеальной реальности. Само развитие поставило в повестку дня проблему обозначения /материализации/ этих отношений. Их следовало сделать удобными для применения в практике: ведь эта логика социальных взаимодействий теперь стала весьма важна – она опосредовала взаимодействие индивидов с окружающей средой, от её дальнейшего развития теперь зависела выживаемость, адаптированность коллектива. Эту логику, этот мир социальных взаимодействий следовало для удобства сделать осязаемым, общепризнанным, общедоступным, общепонятным /это и значит материализовать/, но таковыми следовало сделать вещи, которые имели только идеальное проявление. Итак, степень развития каждого компонента оказалась увязанной с уровнем развития двух других компонентов: изменения, происшедшие в каждом из них, непосредственно были связаны с соответствующими изменениями в других компонентах, при этом все они смыкались на той новой реальности, которая была создана самими же индивидами. Значит и дальнейшее развитие каждого компонента теперь напрямую зависело от изменений, затрагивающих всё целое. Отметим, что характер этого изменения отражал единую потребность, проявившую себя в конце третьего этапа антропогенеза: в типе ориентировочной деятельности – это необходимость овладения законами нового искусственного мира /развития другого типа мышления/, в компоненте сознание – это потребность проявления, «материализации» новых представлений и отношений, в компоненте общество – это совершенствование зарождающейся иной системы отношений, от которой теперь зависела выживаемость групп людей, ведь новый тип ориентировочной деятельности теперь способен был функционировать только при данной новой социальной структуре. В ходе развития антропогенеза рождалась своя закономерность его дальнейшего движения – это и есть движущие силы, выступавшие в качестве основы эволюционного процесса. При этом сама логика развёртывания антропогенеза настолько усложнила, «закрутила» всю его структуру, что для повышения её устойчивости, выживаемости значительно сократился диапазон дальнейших новаций. Неадекватные решения назревших проблем могли довольно быстро разрушить всё «строение» или деэволюционировать его до какого-либо более низкого тупикового уровня. Возможно, в ходе антропогенеза и возникло несколько решений, вариантов данных новаций, но соответствующей в полной мере потребностям оказалась именно речь. Те группы, которые пошли по пути формирования речи, оказались настолько перспективными, что быстро ушли далеко вперёд по сравнению со своими бывшими собратьями. Учитывая важнейшие особенности языка, сложность самого феномена речи и то, что становление его начинается уже на первом этапе антропогенеза (комплекс исходных моментов всех четырёх компонентов), можно выделить следующие этапы формирования речи в ходе антропогенеза. Первый этап – это появление в жизнедеятельности ископаемых антропоидов такого явления, как условность, постепенно формируемого по мере пантомимического общения в избыточных структурах. Язык есть система знаков, внешнее выражение которых (форма) не совпадает с их содержанием (значением, смыслом), т.е. она условна, произвольна. Эта условность и стала входить в жизнь древних существ в виде принятия того, что движение или жест могут что-либо обозначать, причём это обозначение одинаково воспринималось всеми индивидами данного сообщества. Эти движения и жесты являлись уже простейшими знаками, т.е. настоящими заместителями реальных явлений и предметов. Подобное восприятие становилось возможным, ведь в процессе «общения» в избыточных структурах происходило обобщение содержания, отбор нужного жеста-движения, его постепенная стилизация – изменение его формы;

жест-движение всё более становились условным выражением некоего стоящего за ним общеизвестного, общепризнанного содержания. Конечно, никакого понимания или осознания этой условности ещё не было, но сама условность, возможность замещения одного явления другим, даже не очень на него похожим, стала частью практической деятельности индивидов. Принятие её можно выра зить наличием «чувства знака», т.е. способности воспринимать такие условные знаки, адекватно на них реагировать и воспроизводить их в случае необходимости. Важно отметить, что эта условность формировалась самими индивидами в процессе взаимодействия в избыточных структурах на первом, начальном этапе антропогенеза. Знак незаметно вошёл в жизнь ископаемых предков человека, и ретроспективно мы можем расценивать это как первый шаг на пути формирования самой совершеной знаковой системы – языка. Важно отметить также то, что знак этот имел непосредственное отношение к общению особей, передаче информации, выработке общественных представлений, т.е. изначально в антропогенезе знак – предшественник речевых знаков – принадлежал сфере нематериального. Появление в жизни австралопитековых условности не означало ещё обязательного формирования в будущем речи. Более того, как мы уже видели, на протяжении огромного периода (второй, третий этапы антропогенеза) никаких изменений в этом направлении не было. Для того, чтобы начались дальнейшие изменения в компоненте «речь», понадобились «комплексные усилия» трёх других компонентов, к тому же прошедших уже длительный путь становления;

движущие силы антропогенеза должны были настолько оформиться, чтобы оказаться в состоянии направить процесс в определённое русло. В ходе формирования речи на четвёртом этапе антропогенеза можно выделить следующие два этапа в формировании данного компонента: складывание диалогической речи (второй этап формирования речи) и появление монологической речи (третий этап формирования речи). Диалогическая и монологическая речь имеют существенные различия, последняя – сложнее по своему строению и отражает более высокий уровень развития сознания. А.Р.Лурия отмечает следующие особенности диалогической речи. Мотив высказывания заключён не во внутреннем замысле субъекта, а в вопросе спрашивающего, т.е. мотив внешний, и ответ соответственно исходит из заданного собеседником вопроса, ответ по формулировке может даже совпадать с частью формулировки вопроса. Другая особенность – знание партнёрами общения си туации, далее – возможность включения в общение неязыковых компонентов /мимики, жестов, пауз, средств интонации/ и возможность грамматической неполноты [118,с.261 – 262]. Эти особенности вполне соответствуют ситуации складывания речи в её начальной стадии. Внешний характер мотива обеспечивал внешнее побуждение к высказыванию, что должно было быть характерным для начального периода складывания речи, когда ситуация требовала от субъекта внутренней активности для реализации речевого общения, а у него этой активности ещё не было. В диалоге часто ответ включает в себя часть высказывания из вопроса. Этот момент внешней заданности высказывания облегчает общение, помогает сформулировать ответное высказывание, а также способствует отработке языковых единиц, выработке не только более чёткого их звучания, но и общего значения. Знание ситуации партнёрами общения /другая особенность диалогической речи/ также облегчает понимание друг друга, что немаловажно при неразвитости единиц языка, и способствует формированию «общего значения» этих единиц. Следует также принять во внимание, что основная функция речи – осуществлять общение, и иных путей, кроме как непосредственный живой диалог, в её формировании просто не может быть, а значит и первой формой речи должна была быть диалогическая речь. Для рассмотрения вопроса о появлении речи важно определить ту сферу в уже достаточной сложной жизнедеятельности ископаемых предков (видимо, это были палеоантропы), в которой возможно было формирование новой системы общения. В процессе активной деятельности, направленной на жизнеобеспечение, речь возникнуть не могла, т.к., во-первых, эта деятельность уже отлажена многими поколениями, и попытки общения с помощью новых средств в её ходе просто помеха, а новые средства обмена информацией, потому именно, что они новые, требовали повышенной энергии и внимания для их осуществления и восприятия, что, несомненно, должно было отвлекать людей от исполнения той работы, которую они выполняли. Это прежде всего относится к той деятельно сти, которая динамична, требует высокого напряжения и внимания: охота, защита от врагов. Следовательно, возможность пытаться использовать новый способ общения появлялась в деятельности, носящей более спокойный и уравновешенный характер, например, оборудование стоянки, ведение хозяйства, собирательство, изготовление орудий труда. В то же время, трудно представить, как потребность нового общения возникла в этих сферах общественной жизни, также не требовавших для своего эффективного осуществления принципиально нового способа обмена информацией. Потребность в речи могла возникнуть только в тех направлениях жизнедеятельности людей, где происходили активные изменения, вследствие которых прежние способы общения оказывались неудовлетворительными и требовались принципиально новые средства обмена информацией. Формирование речи связано, скорее всего, с изменениями, происшедшими на третьем этапе антропогенеза, отразившими преобразования в компоненте общество. Новые критерии распределения социальных ролей ставили особей в ситуации, требовавшие сообщить свою позицию или выработать общее мнение индивидов о полезности или вредности той или иной деятельности, о поступках сородичей. Степень «уважительного», более ценимого отношения к разным сородичам – это также требовало своих средств выражения. С одной стороны идёт процесс, требовавший по-разному выражать своё отношение к индивидам, т.е. активно формируются новые критерии в иерархии;

с другой стороны идёт выделение из общего фона жизнедеятельности общественно значимых видов занятий и соответственно разделение коллектива на взаимосвязанные группы, осуществляющие эти общественно-полезные функции. Конкуренция между особями за лидерство создаёт ситуации, в которых, оспаривая право другого на то или иное место в иерархии, индивидам необходимо доказать свою полезность, а также необходимо добиться одобрения сородичей. Критерии теперь изменились: если ранее достаточно было продемонстрировать физические данные, то теперь важными были «интеллектуальные» соображения большей или меньшей полезности. Предположим, поначалу, когда деятельность людей ещё не была достаточно расчленённой, выделение одних особей и выражение подчинения им и одобрения со стороны других выражалось ещё в процессе самой деятельности (т.е. не требовало «специальных аргументов») и имело формы, весьма похожие на животные. Но по мере расчленения хозяйственной деятельности существ и оформления определённых групп усложняется процесс занятия особями ступеней иерархии: в разных видах деятельности и соответственно в различных группах выделяются свои «знатоки», особенно полезные и авторитетные особи, организаторы. Это обостряет конкуренцию за занятие мест в иерархии и требует более «комплексного» подхода при одобрении вожаков со стороны других особей. Это то и создаёт ситуации, требующие не просто выразить своё отношение, а предварительно «оценить» значимость вклада, деятельности особей, т.е. произвести некий обмен информацией, «вырабатывая» свою позицию, а также требующие каким-то образом «обосновать» предпочтение той или иной особи. Эти обстоятельства создают ситуации диалога, общения, требующие: а) передачи информации о действиях и предметах;

б) выражения оценки, отношения к этим предметам, действиям, их носителям. Создаётся ситуация, объективно требующая создания речи. В пользу данной позиции – зарождения речи именно в среде социальных отношений – можно привести ещё следующие аргументы. Речь, как уже говорилось, есть деятельность, связанная с использованием идеальных вещей. Мир отношений между индивидами – это также мир идеальных явлений. Язык мог появиться только в той среде деятельности, где нельзя было оперировать реальными предметами, поскольку слова есть способ материализовать, определить нечто слабоуловимое, идеальное, ведь слово можно услышать, произнести /а в дальнейшем даже изобразить, написать/, его можно конкретно ощутить. Наконец, тип сообщества был как раз тем компонентом, который претерпевал активные преобразования. Эта область взаимодействия индивидов была менее устоявшейся, следовательно, открытой для новаций, и в силу складывания новых явлений могла быть усилена тенденция к соответствующей корректировке и появлению новшеств в других сторонах данной сферы жизнедеятельности индивидов. Говоря об этом (втором) этапе складывания речи, нельзя обойти вопрос о форме данной первичной речи. Речь состоит из высказываний, которые складываются из единиц языка – слов. Следовательно, вопрос о происхождении слов является одним из основных в проблеме появления речи. Слово передаёт обобщёный опыт в отношении предмета [118,с.52]. Общественный опыт в передаче слова – это общепризнанное знание о предмете или отношении, в котором заключается сложившийся общественный опыт в отношении данного предмета или явления. Суть этого опыта в выделении ведущих признаков и обобщение их в знаке, чем является слово. Слово – это знак, обозначающий собирательный образ. У слова может быть значение и смысл. Значение – устойчивая система сообщений, стоящая за словом, одинаковая для всех людей, а смысл – это индивидуальное значение слова, характерное для данного контекста, ситуации [там же,с.60]. В первичной речи, видимо, происходило использование в высказывании сразу нескольких сочетаний звуков, которые могли обозначать предметы, действия, отношения, но, возможно, даже и признаки или качества (т.к. эти высказывания, как говорилось, требовали включения оценочных характеристик). Таким образом, создавались не сначала существительные или глаголы и т.д., а появились речевые единицы – целые высказывания, которые сами формировали в процессе своего использования различные слова – части речи, отграничивая их постепенно друг от друга. Другая важная особенность этих первоначальных высказываний – чрезвычайно высокая степень обобщения признаков. Значение каждого «слова» /сочетания звуков/ было очень широко и весьма расплывчато, что опять же требовало обязательного высказывания при их употреблении, т.к. момент ситуативности /конкретной ситуации, характеризуемой высказыванием/ способствовал пониманию данного звукового сочетания, пониманию его конкретного смысла, который стремился передать говорящий. Таким образом, этот первый этап формирования речи характеризовался тремя признаками: (1) диа логичностью, (2) наличием целых высказываний, (3) высокой степенью обобщённости звуковых сочетаний /расплывчатостью значения, охвата им слишком большого круга явлений, признаков или действий/. Диалогическую речь, появившуюся на данном этапе, можно назвать внешней речью. Следующий этап был связан, видимо, со становлением монологической речи. Этапы формирования высказывания /мотив, диктуемый ситуацией конкуренции, замысел, определяющийся степенью полезности конкурирующих особей и т.д./ существуют только вовне субъекта, в реальной ситуации общения-диалога, в ходе которого реализуется взаимодействие внешних факторов и глубинных, внутренних, сформированных на первом этапе складывания сознания. В ходе этого взаимодействия идут процессы во внешней части: отшлифовывание звуковых сочетаний с приданием им определённых, но ещё весьма широких значений и смыслов /формируются праслова/, что создаёт материал для дальнейшего формирования языка и речи;

появляются ситуации, которые без «речи» в принципе невозможны, создаётся «сфера общения» как естественная для людей;

что создаёт ситуации, способствующие формированию внутреннего мотива высказывания;

появляется задача обучения праязыку детей;

во внутренней части: неосознаваемые психические впечатления и побуждения с помощью формируемых праслов начинают обретать некоторое существование не вообще /ведь они существовали и раньше/, а существование для индивидов, т.е. начинается процесс осознавания своих побуждений, создаётся почва для появления внутреннего мотива и замысла высказывания;

в психике зарождаются и развиваются процесы, направленные на обработку и усвоение нового психического материала, поступаемого от речевого вида деятельности;

этим создаётся база для появления первичной «синтагматической записи» высказывания и внутренней речи.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.