WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |

«выпуск 89 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма Rollo May The Meaning of Anxiety Published by Pocket Books New York Ролло Мэй Смысл тревоги Перевод с английского М.И. ...»

-- [ Страница 6 ] --

ДОЛОРЕС: ПАНИЧЕСКАЯ ТРЕВОГА В СИТУАЦИИ СЕРЬЕЗНОЙ УГРОЗЫ Долорес была четырнадцатилетней белой пуэрториканкой католического ве роисповедания, приехавшей в Соединенные Штаты за три года до наших ин тервью. Она принадлежала к рабочему классу, ее отец был неквалифицирован ным рабочим на фабрике в Пуэрто Рико. В детстве Долорес перенесла туберкулез кости ноги и немного прихрамывала. В Пуэрто Рико у нее оста лись два старших брата, старшая сестра и младший брат. Когда Долорес испол нилось пять лет, ее мать заболела, и Долорес пришлось шесть лет ухаживать за ней и не ходить в школу. После смерти матери бездетная тетя привезла Долорес в Соединенные Штаты. У беседовавших с тетей социальных работников “Орехового дома” создалось впечатление, что она использовала Долорес для удовлетворения собственных эмоциональных потребностей. В первые несколько месяцев тетя любила де вочку, но затем резко изменила отношение к ней вплоть до полного безразли чия, частенько била ее и нарочито отвергала в пользу детей родственника, жившего неподалеку. От Долорес мы смогли узнать только то, что ее затолкал в подвал и изнасило вал незнакомый мужчина. На протяжении шести с лишним недель предвари тельных собеседований перед поступлением в “Ореховый дом” и первых не дель в приюте Долорес упорно придерживалась этого объяснения своей 256 Смысл тревоги беременности. Мы не знали ничего, кроме того, что ее рассказ был неопреде ленным и неубедительным. Все это время Долорес вела себя угодливо и по корно, отвечала на вопросы как человек, вынужденный подчиняться властям, но в остальном держалась очень отстраненно. Девушка выглядела спокойной, пока считала себя незамеченной, но как только чувствовала, что за ней на блюдают, то принимала сгорбленную позу и “забивалась в футляр”. Этот слу чай очень важен для нас, поскольку он отражает паническую тревогу и психо логическое обездвиживание индивида в ситуации постоянной серьезной угрозы. В первом тесте Роршаха Долорес дала только три ответа, отказавшись от семи карточек из десяти. Протокол ясно показывает наличие сильного беспокой ства. Во время тестирования у Долорес разболелась голова, но в последний момент она решила все таки пройти его. Поскольку головные боли часто явля ются психосоматическими симптомами конфликта, боль Долорес, как оказа лось позже, прекрасно вписывалась в ее ситуацию на тот момент. При тестиро вании было заметно, что она постоянно делает над собой тихие, но напряженные усилия: задерживается на каждой карточке от трех до пяти ми нут, изучает ее, а затем молча смотрит на исследователя или вверх, в потолок. Не могло остаться без внимания, что в ней происходит сильная субъективная борьба. Диагностировать психоз не позволил только тот факт, что три данных ею ответа были самыми очевидными во всем тесте24. Поведение Долорес во время тестирования показало, что она была склонна на делять авторитетных лиц огромной властью (она весьма подозрительно отно силась к записи ее ответов экспериментатором). Но в то же время Долорес подчинялась авторитету. Мы могли только предположить, что девушка страда ла от чрезвычайно сильного эмоционального конфликта, который при тести ровании вылился в психологический паралич. Тогда мы еще не могли опреде лить содержание конфликта, ясно было лишь то, что он имел нечто общее с властью, которую она приписывала авторитетам. Оценка ее тревожности по этому тесту Роршаха была такова: глубина 5, широта 5, защита 3. За первый месяц Долорес трижды направляли в клинику для обычного гинеко логического обследования перед родами. При первых двух посещениях клини ки она, не выдвинув заранее никаких возражений, замирала на месте и отка зывалась проходить обследование. Когда ей объяснили, что приют не может взять на себя никакой ответственности, если она откажется сотрудничать, До лорес в конце концов согласилась пройти осмотр, но, когда она снова прибыла в клинику и легла на стол, у нее началась истерика, а мышцы так напряглись, что врачи не смогли к ней подступиться. Тогда мы предположили, что ее конф ликт был как то связан с обстоятельствами, при которых она забеременела. На Исследование незамужних матерей 257 двух следующих беседах с социальным работником, когда Долорес уверили, что ее защитят от тети, она раскрыла всю правду о своей беременности. Долорес была беременна от своего дяди, тетиного мужа. Он пришел к ней в постель, когда она спала, и акт был совершен еще до того, как она смогла со противляться. Долорес все рассказала тете, после чего та присоединила к сво им наказаниям постоянные угрозы, одна из которых заключалась в том, что Долорес пошлют в учреждение, где ее будут каждый день бить, если она ска жет кому нибудь правду о причине своей беременности. Теперь стало понятно, что выраженная блокировка при осмотре (очевидно, что Долорес поместила тест Роршаха в ту же категорию, что и гинекологическое обследование) объяснялась глубоким ужасом от мысли, что причина ее бере менности может каким то образом раскрыться. Тогда угрозы тети были бы приведены в исполнение, т.е. девушку убили бы или поместили в исправи тельное учреждение. Сам конфликт принял форму столкновения авторитета социальных работников, исследователя и врачей, с одной стороны, и авторите та ее тети — с другой, причем определенные угрозы наказания придавали ав торитету тети дополнительную весомость. Было замечено, что она с готовно стью подчинялась “авторитету” психолога, социальных работников и вра чей — например, являлась на тестирование и без возражений совершала поез дки в клинику — пока подчинение этому “авторитету” внезапно не вступало в конфликт с тетиной властью. После сглаживания конфликта установки и поведение Долорес радикально из менились. Она стала открытой и дружелюбной как с другими молодыми жен щинами, так и с персоналом “Орехового дома”, и проявила самостоятельность при организации мероприятий в приюте и при выборе собственного хобби, что в корне отличалось от ее прежнего, подчеркнуто угодливого поведения. В последние дни ее пребывания в приюте малейшая проблема у нее развивалась в девиантное и иногда агрессивное отношение к некоторым девушкам. Я рас сматриваю такое поведение как оборотную сторону ее уступчивой, угодливой манеры общения с авторитетными лицами, явно преобладавшую на первых по рах в ее отношениях с социальными работниками и со мной. Можно предполо жить, что уступчиво девиантный паттерн, особенно относящийся к вере в ав торитеты, является выраженной чертой в структуре характера Долорес. Второй тест Роршаха, проведенный через несколько месяцев после исчезнове ния конфликта, также обнаружил радикальные перемены25. Патологическое блокирование исчезло26. В тесте Роршаха вырисовывался не всепоглощающий конфликт, а портрет относительно недифференцированной личности с очень здоровым ядром и средними умственными способностями. Имелись некоторые 258 Смысл тревоги признаки желания защитить себя от эмоциональной увлеченности другими людьми и от проблем в области секса — например, она не увидела на карточ ках мужчин;

4 ю карточку, верхняя часть которой обычно вызывает ответ “мужской пенис”, она назвала “гориллой”. Избегание мужчин и ассоциация секса с возможной агрессией вполне понятны в свете ее недавнего травмати ческого сексуального опыта. Поразительно, что первоначально Долорес отка залась от 4 й карточки (которая также часто провоцирует ответы из области секса), но после расспросов назвала ее “попугаем, который может говорить”. Это заставляет нас немедленно вспомнить тот факт, что теперь она была в со стоянии говорить о своей сексуальной проблеме и причине своей беременнос ти. Оценка тревожности Долорес по этому тесту Роршаха была следующей: глубина 2, широта 2, защита 2. Ее можно отнести к умеренно низкой категории по сравнению с остальными молодыми женщинами. Долорес получила умеренно высокую оценку по уровню тревоги в опросном листе по детскому возрасту, и высокую — в опросных листах по настоящему и будущему. Так как последние опросники заполнялись уже после смягчения конфликта, высокий уровень тревоги нельзя объяснить как его результат. Я уверен: так много заполненных пунктов появилось благодаря ее покорности авторитетам и чувству, что следует прилежно отметить каждый пункт, по по воду которого она когда либо ощутимо беспокоилась27. Преобладающей облас тью были опасения фобического характера. Что касается отвержения Долорес родителями, то мы получаем разные карти ны, когда рассматриваем ее отношения с тетей, с матерью и с отцом. Понятно, что тетя подвергала ее крайнему отвержению. Но данные, свидетельствующие о более значимых ранних отношениях с матерью, не такие ясные, и их прихо дится большей частью домысливать. Долорес утверждала в очень общих выра жениях, что у нее с матерью были теплые отношения. Но тот факт, что мать была больна с тех пор, как Долорес исполнилось пять лет, и что именно Доло рес понадобилось отказаться учебы в школе, несмотря на наличие в семье двух старших братьев и старшей сестры, позволяет считать, что девочка испы тывала некоторую дискриминацию и большее отвержение, чем она сама при знает. В изложении событий ее детства явственно проступает неприятие со стороны отца. С начала болезни матери отец жил с другой женщиной и только изредка возвращался домой. После расспросов Долорес рассказала, что отец никогда не играл с ней, когда она была ребенком, хотя возился с ее младшим братом. Когда я спросил Долорес, обижалась ли она на то, что отец никогда с ней не играл, она взглянула на меня с изумлением, как будто такой вопрос никогда не приходил ей в голову. По моему, последовавший отрицательный ответ даже Исследование незамужних матерей 259 менее поразителен, чем тот факт, что такое положение вещей не только никог да не было для нее субъективной проблемой, но еще и вызывало удивление, что кто то мог представить это в таком виде. Мы оцениваем отвержение Долорес отцом как умеренно высокое. Из за скуд ности данных, особенно касающихся матери, мы, поколебавшись, оценили об щее отвержение Долорес как умеренно высокое, не забывая, что с той же веро ятностью ее можно поместить и в умеренно низкую категорию. Случай Долорес продемонстрировал нам сильнейший конфликт в ситуации угрозы. Конфликт выражался в тревоге, которая по интенсивности прибли жалась к панике, характеризующейся крайней отстраненностью и частич ным психологическим параличом. Он показывает, каким образом человек мо жет быть напуган буквально до оцепенения. Конфликт был ситуативным и утих, когда Долорес, освобожденная из под гнета угроз тети, смогла раскрыть правду о своей беременности. Но пока конфликт был в разгаре, его власть рас пространялась на все, что, по мнению Долорес, могло привести к разгадке тай ны, которую она должна была хранить. Поэтому гинекологическому обследо ванию была приписана иррациональная, “магическая” способность вскрыть правду о причине ее беременности. Для того чтобы понять, почему ее конфликт был столь силен, важно учиты вать, что Долорес склонна приписывать авторитетным фигурам власть над ней и подчиняться этой власти. К примеру, можно предположить, что ее конфликт не был бы так заметен и она не цеплялась бы за сфабрикованную историю так крепко и упорно, если бы не верила, что у тети достаточно власти для выпол нения всех угроз, а у нее самой нет никакой силы. И, с другой стороны, конф ликт также был бы менее силен, если бы Долорес не наделяла такой властью социальных работников и врачей. Руководствуясь этой гипотезой, можно по нять, что ложь о виновнике беременности отчасти избавляла ее от ощущения “ловушки”. Во время конфликта тревога Долорес была очень высока;

когда конфликт стих, ее тревогу оценили как умеренно низкую.28 Мы ориентировочно оценили отвержение Долорес как умеренно высокое. Од нако обратим внимание, что Долорес, равно как Луиза и Бесси, не интерпре тировала отвержение как субъективную проблему. Ярчайшим примером слу жит ее изумление при вопросе, обижалась ли она на то, что отец никогда с ней не играл. Неприятие рассматривалось как реальный факт, а не причина для субъективных колебаний и конфликтов. На основе этих рассуждений предпо лагается, что даже если материнское отвержение было сильным, Долорес ни когда его таким не считала и не рассказывала о нем.

260 Смысл тревоги ФИЛЛИС: ОТСУТСТВИЕ ТРЕВОГИ У ОПУСТОШЕННОЙ ЛИЧНОСТИ Двадцатитрехлетняя Филлис была старшей дочерью в семье, принадлежавшей к среднему классу. У нее было две сестры семнадцати и двенадцати лет. Отец Филлис был протестантом, а мать — католичкой;

девушка воспитывалась в ка толическом духе. Во время беременности она работала бухгалтером в банке. В школе и бизнес колледже (как и в других сферах жизни) Филлис славилась своей молчаливостью, прилежностью, исполнительностью и дотошностью. В “Ореховом доме” последнее качество проявлялось в чересчур старательном приведении себя в порядок перед каждым интервью. Отцом ребенка был воен ный врач, которого она встретила, когда работала USO hostess. Его профессия и звание майора составляли предмет гордости Филлис и ее матери. Филлис наивно идеализировала этого человека и постоянно отмечала, что он “блестя щий” и “без единого изъяна”. Судя по рассказам Филлис, в детстве она “ни разу не была несчастлива”, посто янно следовала советам отца (“мы никогда не шли против него”) и воле мате ри, очень властной женщины. Во время интервью в “Ореховом доме”, на кото рых присутствовала мать, Филлис спокойно сидела рядом с ней, пока та пыталась принять за нее решение относительно судьбы ребенка. Филлис смог ла припомнить только один случай, когда она в детстве возразила своим роди телям (это произошло во время поездки на машине, ей было восемь лет). В от вет отец незамедлительно высадил ее из машины и на некоторое время оставил на обочине. Очевидно, что девочка научилась никогда больше не вы ступать против родителей. У Филлис не было друзей среди свертников, но она не сожалела об этом, поскольку считала, что может “хорошо провести время, не нуждаясь при этом в ком либо”. Она предпочитала компанию старших лю дей;

ее пока не осуществившимся “идеалом хорошего времяпрепровождения” было приглашение в компанию леди, играющих в бридж в клубе ее матери. Филлис и ее мать были очень озабочены тем, чтобы ей предоставили квалифи цированный врачебный уход во время беременности. Филлис настояла на том, чтобы ее отправили в лучший роддом в городе, и находилась под наблюдением ведущего акушера в клинике. События в клинике, о которых она мне рассказа ла, объясняют, почему она придавала особое значение тщательному врачебно му уходу. Во время ее визита в клинику для подготовки к родам ассистент аку шера заметил, что ей, возможно, придется делать кесарево сечение. Филлис сказала, что после этого главный акушер отвел ассистента в сторону, и преду предил, что не следует “говорить ничего такого, что может заставить меня нер вничать”. Каждый раз, когда Филлис спрашивала главного акушера о своем здо ровье, тот отвечал: “С вами все в порядке;

мы не разговариваем с пациентами”.

Исследование незамужних матерей 261 Рассказывая об этом, Филлис довольно улыбалась;

очевидно, что пребывание под крылом авторитета и неосведомленность о своем состоянии были для нее идеальной ситуацией. Такая “политика испуганного страуса”, или высокая оценка незнания, объясняется тем, что для нее это было средством избегания любого волнения, конфликта, тревоги. Однажды, за неделю до родов, Филлис охватила тревога, что она может умереть. Девушка немедленно выкинула бес покойную мысль из головы, сказав себе: “Это все дело науки, незачем беспоко иться”. Она подчеркивала, что “твердо верит в науку, и только в науку”. По результатам пройденного теста Роршаха можно судить о Филлис о как о чрезвычайно подавленной, расщепленной, “плоской” личности с очень низкой внутренней активностью, т.е. эмоциональной отзывчивостью на других лю дей29. Она проявила излишнюю осторожность, ограничивая свои ответы теми деталями, в описании которых могла быть дотошна и аккуратна, и с успехом удерживалась от эмоциональной увлеченности другими людьми. В протоколе была показана очень низкая тревожность, а конфликты и напряжение практи чески отсутствовали. Очевидно, что осторожность и скованность так надежно укоренились в ней, что Филлис принимала эти обедненные способы реагиро вания без каких либо особых субъективных проблем. Оценка ее тревожности по тесту Роршаха была следующая: глубина 2, широта 2, защита 2, что позво ляет отнести ее к низкой категории тревожности по сравнению с другими мо лодыми женщинами. В опросном листе по детскому возрасту Филлис оценила уровень тревоги как умеренно низкий, при этом самая высокая тревога была отмечена в таких областях, как мнение о ней сверстников, успех или неудача в работе и отношение к ней семьи. В опросном листе по настоящему времени тревога Филлис была оценена как высокая. Сама девушка объяснила ее возрас тание тревогой по поводу предстоящих родов. Хотя Филлис определенно испытывала тревогу по поводу приближающихся родов (она опасалась кесарева сечения), я подозреваю, что повышенный уро вень тревоги в опросном листе отражает, по крайней мере отчасти, не ее соб ственную тревогу, а тревогу ее матери по поводу родов. Данная гипотеза со гласуется с тем фактом, что Филлис обычно принимала практически все установки матери. Во всяком случае, высокий уровень тревоги в этом опрос ном листе стоит особняком по сравнению с низкой тревогой, выявленной по всем остальным критериям. При беседе с Филлис возникали лишь самые слабые намеки на бунт против ма тери. Одним из них было увлечение конным спортом, которым она занималась до беременности, несмотря на опасения матери и ее мягкое осуждение. Но во всех случаях принятия важных решений, таких как планы относительно ре бенка, Филлис следовала воле матери. Окончательное решение оставить 262 Смысл тревоги ребенка себе и растить его как своего собственного принадлежало матери. Возникает вопрос о том, не была ли внебрачная беременность Филлис в неко тором роде восстанием против матери, особенно против ее жесткого, подавля ющего влияния. У нас нет никаких данных для подтверждения этой гипотезы. Доступные сведения — например, наивность Филлис в сексуальных отношени ях и ее идеализация мужчины — предполагают, что беременность была скорее результатом ее конформного, уступчивого поведения (она вступила в сексу альную связь, подчиняясь желаниям мужчины), а не бунтом против данного паттерна. Филлис выразила желание после родов отправиться домой и никогда больше оттуда не уезжать. Непосредственно перед родами властность ее матери пере росла в жестокость: она взяла за правило по вечерам дежурить перед дверью дочери в “Ореховом доме”, пока ее не выставляла нянечка. Затем она изливала свою яростную агрессию в гневных нападках на Филлис. Но такое поведение матери принималось Филлис спокойно. Через две недели после родов Филлис с матерью забрали ребенка домой, где он вскоре умер от пневмонии. Во время своих последующих визитов в “Орехо вый дом” Филлис всегда была одета в черное. Она показала большую цветную картину с изображением младенца в гробу, которую заказали они с матерью;

но, помимо этой драматизации смерти ребенка, она не проявляла особенных эмоций. В дальнейших беседах Филлис заявила, что бросила конный спорт и отказывается от свиданий с мужчинами под предлогом, что она замужем. Со циальный работник отозвался о Филлис как о величавой, зависимой маленькой девочке, почти всегда действующей по принципу “мама знает лучше”. В характере Филлис, человека с низким уровнем тревожности, мы наблюдали черты конформности и уступчивости. Она отказывалась от эмоциональных связей, обедняя аффективную сферу, и подчинялась матери без субъективной борьбы ценой отказа от личной автономии. Она была “успешно” задавлена властной матерью. Это подавление было “успешным” для матери, потому что Филлис не бунтовала. Оно было “успешным” для Филлис, потому что, капиту лируя перед матерью и отказываясь от собственного развития, она избегала конфликтов, напряжения и тревоги. Филлис не рассказывала ни о каком отвер жении (кроме того инцидента в детстве, который был для нее исключением, подтверждающим правило). Она никогда не шла против матери настолько от крыто, чтобы спровоцировать прямое отвержение;

а скрытое отвержение (на пример, враждебность и ярость матери непосредственно перед родами) Фил лис никогда таковым не считала. Я предполагаю, что паттерн подавления развивался у Филлис в детстве как стратегия избегания вызывающей тревогу ситуации конфликта с матерью. Филлис привычно подчинялась авторите Исследование незамужних матерей 263 там — матери, идеализированному сексуальному партнеру, квалифицирован ному медицинскому обслуживанию — и таким образом избегала забот, конф ликтов и тревог. Так называемая “политика испуганного страуса”, желание ни чего не знать о своем состоянии, иррациональная вера, промелькнувшая во фразе “это все дело науки, незачем беспокоиться”, — были существенными ас пектами подавления. Я говорю о ее иррациональной вере в науку, имея в виду не врачебный уход как таковой (в случае другого человека это, конечно, был бы рациональный метод защиты от тревоги), а значение, которое Филлис придает тому, что она называет “наукой” (а я назвал бы его “сциентизмом”). Для Филлис вера в “сци ентизм” определенно служит способом избегания встречи со своей тревогой, которая (например, в случае минутного беспокойства о смерти) могла иметь одну из многих причин, в корне отличных от страха смерти как такового. Та кая “вера в науку” является суеверием, попадает в ту же психологическую ка тегорию, что и магическое заклинание или молитвенное колесо*, и выполняет для Филлис ту же психологическую функцию, что и подчинение авторитету матери. Этот случай демонстрирует возможность избегания вызывающих тревогу ситуаций путем обеднения личности. Но расплата за избегание — потеря индивидуальной автономности, личной ответственности и способ ности к осмысленным эмоциональным связям с другими людьми. Случай Филлис — яркая иллюстрация разнообразных теорий Кьеркегора, Гольдштейна и многих других, согласно которым тревога возникает при встре че с возможностями личностного развития и, следовательно, индивидуум мо жет избежать тревожной ситуации, если откажется от столкновения с этими возможностями. Но в то же время случай, благоприятный для психологическо го роста, упускается. С психотерапевтической точки зрения, возникновение тревоги было бы для Филлис самым благоприятным прогнозом. Конечно, самый интересный вопрос заключается в следующем: что произойдет с Филлис в дальнейшем? Может ли человек оставаться под таким сильным дав лением и не впасть в конце концов в депрессию или не взбунтоваться?30 Хотя каждый из нас ответит на этот вопрос, исходя из собственных предположений о человеческой природе, я определенно отвечу “нет”. Я уверен, что рано или поздно такой “совершенный” механизм разрушится. Конечно, это может при нять форму хронической депрессии, которая тогда будет называться “нормаль ностью”. Этот вопрос имеет отношение к динамике “конформизма”, приспособ лению к социальным нормам и к последствиям некритичного, безоговорочного принятия авторитета.

*У буддистских лам это вращающееся на оси деревянное или металлическое колесо цилинд рической формы, на котором написаны тексты молитв. — Примеч. перев.

264 Смысл тревоги ФРЭНСИС: БОРЬБА ПОДАВЛЕНИЯ И ТВОРЧЕСКИХ ИМПУЛЬСОВ Фрэнсис, профессиональная танцовщица двадцати одного года от роду, была единственным приемным ребенком в семье среднего класса. Этот случай инте ресен тем, что Фрэнсис пыталась подавить свою личность, чтобы избежать тре воги, но (в отличие от Филлис) не смогла успешно осуществить это. В те мо менты, когда паттерн подавления не выдерживал, возникала тревога. Ее описание своих отношений с отцом и матерью было заметно идеализирова но. Она заявила, что “абсолютно довольна” своим детством;

ее отец был “со вершенным”, мать была “милой” и всегда отзывалась на ее нужды и пожела ния. Но всем этим описаниям она обычно подводила итог общими, размытыми фразами: “Вы знаете, с каким пониманием мать и дочь могут разговаривать друг с другом”. При этом не было никаких достоверных доказательств того, что эти образцовые отношения с родителями не являлись всего лишь видимос тью. В детстве мать рассказала ей о том, как ее удочерили, в форме “сказки”, точно так же, как рассказывала ей и другие сказки на ночь. Через несколько лет мать посоветовала Фрэнсис разузнать о своих настоящих родителях через агентство по усыновлению, но Фрэнсис отказалась, потому что “хотела оста вить это сказкой”. В тех сновидениях, которые ей случалось пересказывать во время интервью, обнаруживались некоторые признаки того, что под ее якобы образцовыми отношениями с семьей скрывались глубокие чувства изоляции и враждебности от отсутствия у нее настоящих родителей. Вывод о том, что ска зочный мотив и идеализация родителей, так же как и идеализация приятеля Фрэнсис, служили для сокрытия враждебности по отношению к ним, кажется логичным. Фрэнсис была беременна от молодого человека, которого идеализировала все четыре года их близкой дружбы, потому что он был “джентльмен и очень на дежный”. Когда Фрэнсис забеременела, он не предложил ей выйти за него за муж и даже отказался материально поддержать перед родами, после чего ее отношение к нему резко сменилось на ненависть. Она свободно высказала это отношение, прибавив, что теперь “ненавидит всех мужчин”. Вероятно, ее иде ализация служила защитой от подозрений и подавленной враждебности по от ношению к нему. Внезапный скачок в антагонизм предполагает, что подобные чувства все время присутствовали у нее в подавленном виде. В тесте Роршаха проявился паттерн, общий для идеализации и полного антагонизма: ей было необходимо избегать реалистического взгляда на человеческие отношения. После родов ее отношение к мужчинам изменилось от избегания контактов с ними до избегания увлечений (это показано в обеих беседах и во втором тесте Роршаха). Фрэнсис сказала: “Я больше не испытываю ненависти к мужчинам;

я боюсь их”;

она намеревалась восстанавливать контакты с мужчинами, осо бенно в своем церковном приходе, но никогда не вовлекаться в отношения.

Исследование незамужних матерей 265 В тесте Роршаха на первый взгляд обнаружились высокая степень ригидности и подавление личности, но в протоколе отмечалось разнообразие, оригиналь ность и признаки некоторого цветового шока. Причем в ходе тестирования по давление часто ослабевало, что свидетельствует о том, что оно не было симп томом опустошения личности31. Фрэнсис чувствовала необходимость подавлять себя, когда эмоционально увлекалась теми людьми, которые, как ей казалось, имели плохие намерения и были враждебно настроены по отноше нию к ней. В настоящее время она испытывала враждебность к другим людям, но подавляла ее. Основным способом подавления себя было усиленное стара ние удерживать свои реакции на уровне “здравого смысла”, “практичности” и “реализма”. Во время тестирования этот прием несколько раз не срабатывал, и тогда появлялась тревога. Фрэнсис также старалась подавить свои чувствен ные импульсы, в чем, опять же, преуспела лишь отчасти. В тесте Роршаха содержались любопытные доказательства того, что ориги нальность Фрэнсис могла бы уничтожить паттерн подавления. Она была спо собна избежать тревоги, когда подавляла свою оригинальность, но проявле ние оригинальности разрушало паттерн подавления, и возникала тревога. В этом тесте Роршаха обрисован портрет личности, которая старается подавить себя, чтобы оградиться от вызывающих тревогу ситуаций, но стратегия подав ления постепенно разрушается, и возникает страх, в основном из за бьющей ключом многосторонности личности. Тревогу по тесту Роршаха оценили так: глубина 4, широта 3, защита 2. В итоге Френсин была отнесена к категории высокой тревоги по сравнению с остальными молодыми женщинами. Опрос ные листы по тревоге в детстве, в настоящем и в будущем показали умеренно низкое, умеренно высокое и высокое количество проявлений тревоги соответ ственно, причем в каждом случае главной областью возникновения тревоги были амбиции. В беседах с социальным работником и психологом она всегда придерживалась “практических”, “реалистических” тем и постоянно отказывалась обращаться к скрытым эмоциональным проблемам. Казалось, что усиленное внимание к “ре ализму” было способом сокрытия ее настоящих чувств. Она отчасти осознава ла защитную природу своей “практичности” и соглашалась, что опасается по казывать свои истинные чувства или свою оригинальность из страха, что люди сочтут ее “глупой”. Таким образом, во время интервью, в отличие от тестиро вания, Фрэнсис успешно придерживалась своего паттерна подавления и избе гала многих тем, которые влекли за собой тревогу. Ее отношения с другими молодыми женщинами в приюте отличались, с одной стороны, легкостью и не посредственностью при поверхностном общении и, с другой стороны, постоян ной подозрительностью и враждебностью, что временами создавало серьезные проблемы. При оценке отвержения у Фрэнсис мы сталкиваемся со сложными противоре чиями между ее уклончивыми замечаниями, в которых она всегда отрицала 266 Смысл тревоги переживание отверженности, и скрытыми показателями. Поскольку паттерн подавления и стратегия избегания проблем не разрушились у Фрэнсис во вре мя интервью и многое свидетельствовало о недостоверности ее описания от ношений с родителями (например, идеализация родителей и сказочный мо тив), мы строили свои суждения о ее отвержении на основе скрытых показателей. Исходя из того, что Фрэнсис не увидела в пятнах Роршаха ни од ного человека, а также из ее подспудной подозрительности и враждебности к людям и явной потребности избегать контактов и связей с ними, мы останав ливаемся на умеренно высокой степени отвержения. Мы обнаружили у Фрэнсис умеренно высокий уровень тревожности. Ее слу чай — пример тревоги, возникающей в связи с паттерном неудавшегося по давления. Она стремилась подавить себя, дабы избежать вызывающих тревогу ситуаций, особенно ситуаций увлеченности другими людьми. У этого подавле ния было два мощных механизма: старание удерживать все свои реакции на очень “реалистичном”, “практическом” уровне и идеализация других людей. Паттерн подавления часто распадался, поскольку Фрэнсис не была опустошен ной личностью и под идеализацией скрывалась враждебность к окружающим, а “реализм” и идеализация фактически противоречили друг другу. Никто не может одновременно придерживаться противоречивых убеждений;

такое про тиворечие обречено рано или поздно рассыпаться на куски. Именно в такие моменты Фрэнсис и испытывала тревогу. Составляющими ее стремления к по давлению были отрицание сексуальных и агрессивных побуждений, а также ограничение оригинальности. Для нас очень важно, что, когда при тестировании оригинальность все таки пробивалась на поверхность, то же самое происходило и с тревогой. В случае Филлис мы отметили, что успешное подавление устраняет тревогу. Обнаружи вается аналогичный пример соотношения подавления и избегания тревоги;

когда Фрэнсис удавалось подавить себя, она не испытывала беспокойства, но когда ее попытки подавления проваливались, возникала сильная тревога.

ШАРЛОТТА: ПСИХОТИЧЕСКИЕ ОБРАЗОВАНИЯ КАК БЕГСТВО ОТ ТРЕВОГИ Шарлотта, девушка двадцати одного года, принадлежала к семье среднего класса из земледельческого района. У нее были старший брат двадцати двух лет и двое младших братьев семнадцати и двенадцати лет. При медицинском обследовании у нее обнаружили врожденный сифилис и свежую гонорею.

Исследование незамужних матерей 267 По поведению Шарлотты в “Ореховом доме” и тесту Роршаха можно было су дить о наличии у нее отчетливых, хотя и не очень сильных психотических тенденций. В тесте Роршаха она дала несколько намеренно искаженных отве тов. Кроме того, бросались в глаза легкий шок, длинные паузы перед каждым ответом и сильная блокировка32. Во время тестирования Шарлотта очень ста ралась, часто извинялась за свои ответы, но все ее усилия были безуспешны и проходили без особого аффекта. Присутствовала и некоторая льстивость, хотя и не в той крайней форме, которая характерна для выраженного психоза. Во время тестирования она часто улыбалась мне с заискивающим, но безучаст ным видом, при этом ее взгляд оставался пустым. Что касается диагноза, то тест Роршаха выявил легкую форму шизофрении, возможно гебефренического типа. Наблюдалась очень слабая тревога, хотя защита от нее была по опреде лению ненадежной. Тревогу Шарлотты по тесту Роршаха оценили так: глубина 1, широта 3, защита 4, что позволяет отнести ее к низкой категории тревожно сти по сравнению с другими молодыми женщинами. В “Ореховом доме” Шарлотта обычно держалась обходительно, мягко и добро душно, хотя периодически у нее случались приступы яростного гнева. Факт беременности затронул ее очень слабо, и, соответственно, она не строила реа листических планов относительно родов и ребенка. События прошлого также указывали на некоторые сильные психологические нарушения. В районе ее знали как девушку, которая временами ведет себя как респектабельный и религиозный человек, но при этом, как говорили в городе, часто “теряет голову от мужчин”, а иногда совершает импульсивные, девиант ные и “дикие” поступки. В двадцать лет она неожиданно вышла замуж за ри гидного, добропорядочного молодого человека, чтобы, как она выразилась, “компенсировать свои недостатки”. Эта свадьба была попыткой избежать пси хотического срыва и сохранить свою целостность. Впоследствии в армии у ее мужа произошел нервно психический срыв. Когда она посетила его в военном лагере, супруги решили расторгнуть брак, сочтя его ошибкой. Шарлотта сказа ла, что в то время “была так запутана, что на все махнула рукой”. Далее последовал период беспорядочной сексуальной жизни, что и привело к беременности. Свою связь с военным офицером (отцом будущего ребенка), чью фамилию Шарлотта не знала, она описала как событие, которое про изошло против ее воли. В ее поведении в данных обстоятельствах можно усмотреть состояние легкой шизофрении (или ее начала), в котором она тогда пребывала. Хотя на интервью Шарлотта свободно говорила о своем детстве, она никогда не упоминала о своих текущих заботах. Казалось, что в настоящее время у нее не существует проблем. Когда в разговоре затрагивались возможные причины 268 Смысл тревоги ее тревоги в данный момент, она принимала жизнерадостный вид или надолго замолкала с отсутствующим выражением лица. Некоторые оброненные ею сло ва указывают на глубоко запрятанное чувство вины (например: “Я сделала ошибку, и теперь приходится за это расплачиваться”). Однако она не выража ла никакого аффекта по поводу своей виновности. В опросном листе по трево ге в детском возрасте показан умеренно высокий уровень тревоги, при этом особо подчеркивался “страх темноты” (“потому что он символизирует неизве стность”) и другие опасения фобического характера. Но опросные листы по настоящему и будущему показали, соответственно, умеренно низкий и низкий уровень тревоги. В той мере, в какой материалы опросных листов представля ются достоверными, они могут подтвердить выдвинутое при обсуждении тре воги и психоза (глава 3) предположение, что во время предпсихотического со стояния человек испытывает сильную тревогу. Но теперь тревога была замаскирована шизофренией на начальной стадии развития. Низкий уровень тревожности Шарлотты показывает, что психотические обра зования такого типа эффективно маскируют тревогу человека. В свете пробле мы тревоги многие формы психозов нужно понимать как конечный результат настолько интенсивных конфликтов и волнений, что они непереносимы для человека и в то же время не поддаются разрешению на каком либо другом уровне. В таких случаях перед началом психотического состояния обычно об наруживается сильная тревога. Для Шарлотты этот период настал сразу же после ее согласия расторгнуть брак. Само психотическое развитие можно оха рактеризовать как способ устранения неразрешимых конфликтов и тревоги ценой отказа от некоторых аспектов приспособления к реальности (как это было в случае Шарлотты). Мы не знаем, каким именно образом шло развитие психотических тенденций у Шарлотты, но очевидно, что тревога и конфликты практически “скрылись” или “затерялись”, в ее психотическом состоянии33.

ЭСТЕР: ТРЕВОГА, БУНТ И НЕПОВИНОВЕНИЕ Семнадцатилетняя Эстер была единственной дочерью в семье среднего класса. Двое ее братьев были на два и на четыре года старше нее и еще один — на пять лет моложе. Отец Эстер, дизайнер по интерьеру, утопился после запоя, когда ей было семь лет. Среднее образование Эстер получила в частной женс кой школе интернате, где прослыла девушкой непокорной, подверженной вспышкам раздражения, наделенной хорошими интеллектуальными способно стями, но “ленивой”. Она забеременела от моряка, с которым имела случайную связь.

Исследование незамужних матерей 269 Тест Роршаха выявил у нее большую долю эмоциональной импульсивности и инфантилизма, некоторые эксгибиционистские наклонности и выраженные девиантные тенденции по отношению к авторитетным лицам34. Свои сексуаль ные импульсы она чаще всего ставила на службу этому вызывающему поведе нию. Единственным человеческим существом, которого она увидела в пятнах Роршаха, был клоун. Судя по тесту, тревога у нее возникала в основном в свя зи с чувством вины, вызванным девиантным поведением (особенно связанным с сексуальной распущенностью). Оценка тревожности по тесту Роршаха (глу бина 3, широта 3, защита 3) позволяет отнести Эстер к умеренно высокой кате гории по сравнению с другими молодыми женщинами. В опросных листах по детскому возрасту и настоящему времени она отметила высокий уровень тре воги, причем главными областями сосредоточения тревоги были мнение о ней сверстников, опасения фобического характера и соревновательный статус в учебе и работе. В детстве атмосфера ее семьи была пронизана садистскими издевательствами отца и братьев. В основном предметом насмешек была мать, хотя перепадало и Эстер. Она считала, что в раннем детстве у нее были очень близкие отношения с отцом, но рассказы девушки свидетельствуют, что отцовские насмешки рани ли ее больше, чем она сама признавала, и что в его поведении проглядывало отвержение дочери. Например, однажды она отправилась с ним на рыбалку и на обратном пути зацепилась за колючую проволоку на заборе. Отец (должно быть, ради “шутки”) оставил ее там висеть, сел в машину и объехал весь квар тал. Эстер связывала свое девиантное поведение с тем, что ее отец умер, когда она была еще маленькой. “Если бы у меня был папа, с которым можно погово рить, меня бы миновали все эти неприятности (включая и беременность)”. Мать Эстер пригласили в “Ореховый дом” для интервью;

она оказалась доволь но пассивным человеком. Мать всегда воспринимала Эстер как проблему и была вынуждена улаживать ее конфликты в школе. Кроме того, похоже, она никогда особенно не интересовалась своей дочерью и не старалась ее понять. В “Ореховом доме” была проведена и беседа со взрослой родственницей, кото рая находилась в курсе всех дел семьи. Она заявила, что мать Эстер была на столько занята накоплением материальных и социальных благ для детей, что никогда не обращала внимания на них самих. На Эстер она обращала внима ние только тогда, когда случались серьезные неприятности. Родственница счи тала, что было бы лучше, если бы мать была более “авторитарной”. Если она имела в виду ее чуткость к Эстер, личностную близость к дочери, пусть даже ценой эпизодических наказаний, можно предположить, что в такой ситуации Эстер действительно могла бы получить в семье необходимую психологичес кую поддержку. Тогда девушке не понадобилось бы прибегать к бунтарским выходкам, для того чтобы завоевать материнскую заботу. Эстер восхищалась матерью, однако не отрицала, что та была отстраненной и необщительной;

де 270 Смысл тревоги вушка рассказывала, что часто приглашала маму поиграть с ней, но та всегда отказывалась. По словам Эстер, в детстве, когда дети ссорились, мать обычно принимала сторону братьев. Вызывающее девиантное поведение Эстер было и скрытым, и явным образом направлено против матери, и на интервью (не говоря уже о данных тестирова ния) были получены сведения, что сексуальная неразборчивость попадала в ту же категорию. Свой первый сексуальный опыт Эстер получила, когда в тринад цать лет сбежала из дома и уехала автостопом в другой город. Понятно, что ее беременность стала вызовом и одновременно способом заставить мать про явить к ней интерес. Самым привычным методом ослабления тревоги у Эстер было отшучивание — форма поведения, которая в этом контексте может быть рассмотрена как девиантная (иными словами, “меня это не волнует”). Мы обнаружили у Эстер умеренно высокий уровень тревожности и умеренно высокую степень отвержения. В настоящее время ее тревога проистекала из чувства вины по поводу девиантного, вызывающего поведения и сексуальных импульсов (в том числе, возможно, и беременности), которые были поставле ны на службу этому поведению. Отвержение в основном проявлялось в отсут ствии материнской заботы и заинтересованности, при этом девиантность и не покорность Эстер мотивировались главным образом желанием заставить мать позаботиться о ней. Источником происхождения ее тревоги предположительно является чувство изоляции от матери, а смерть отца стала важным, но второ степенным дополнением к этому факту. Таким образом, Эстер попадала в замк нутый круг: она стремилась преодолеть первичную тревогу (изоляцию) таки ми способами (девиантностью и непокорностью), которые вызывали еще большую тревогу.

САРА И АДА: ОТСУТСТВИЕ И НАЛИЧИЕ ТРЕВОГИ У ДВУХ ЧЕРНОКОЖИХ ЖЕНЩИН Сара Сара, чернокожая женщина двадцати одного года, из рабочей среды, родилась в южном штате;

ее отец был шахтером, а мать — домохозяйкой. В возрасте че тырех лет Сара поселилась в пограничном южном штате у тети и дяди (тоже шахтера), которые любили детей, но не имели своих собственных. Двое из ее пяти братьев и сестер жили вместе с Сарой в доме дяди и тети. Закончив сред Исследование незамужних матерей 271 нюю школу, Сара приехала в Нью Йорк и в период беременности работала сварщицей на заводе. Сара показалась мне и социальным работникам уравновешенным, сдержанным, независимым человеком. Она воспринимала свои проблемы объективно и уме ла с ними справляться. Сара строила реалистические планы относительно ро дов и ухода за ребенком (после его рождения она со временем полностью взя ла на себя достаточно трудную задачу по уходу за ним). Девушка твердо намеревалась не принимать материальную помощь от городского департамен та финансов и оплатить пребывание в “Ореховом доме” из собственных сбере жений. Ей очень нравился молодой человек, отец ребенка, и одно время она собиралась за него замуж. Но когда она забеременела, его отношение к ней стало ненадежным. Во время проживания в “Ореховом доме” Сара уже не хоте ла ни выходить за него замуж, ни получать от него финансовую поддержку, однако приложила немало усилий, чтобы добиться от него разрешения назвать ребенка его именем. Постоянные отказы молодого человека расстраивали Сару, но она реалистически принимала этот факт и смирилась с ним. Амбиции Сары (что видно из опросников) никогда не принимали агрессивную соревновательную форму. Фактически, еще в школе она выработала принцип “быть не на высоте и не на дне, а где то в середине” 35. Работа удовлетворяла ее и очевидно, что работодатели были о ней очень высокого мнения, посколь ку оставили за ней место до тех пор, пока она не сможет вернуться на работу после родов. Проблему для Сары представляла единственная ситуация в “Ореховом доме”. Дело в том, что ее независимость нередко принимала девиантную форму, при чем главным образом при столкновении с расовыми предрассудками. Посколь ку Сара и Ада были единственными чернокожими женщинами, проживающими в группе белых, и некоторые из них были не свободны от расовых предубеж дений, Сара поначалу держалась в отдалении и большую часть времени прово дила в своей комнате. У нее была формула: “Если будешь сторониться людей, сможешь избежать неприятностей”. Она вела себя вызывающе по отношению к одному человеку из персонала, который, как ей казалось, был “большим на чальником”. Сара заявила, что ей не нравилось жить у родителей на юге, пото му что там было “слишком много правил и ограничений, и приходилось гово рить “мэм” даже своим сверстникам”. Девиантность Сары иногда оказывалась значительно сильнее, чем того требовала ситуация (она признавала, что ей ка залось, будто ее оскорбляют, в то время как никому и в голову не приходило этого делать). Однако эта ярость не была слепой и возникала только в тех слу чаях, когда Сара чувствовала, что к ее отношениям с другими людьми приме шиваются расовые предрассудки. Тем не менее, обостренную чувствитель ность и вызывающую независимость этой чернокожей женщины вполне можно 272 Смысл тревоги понять, если учесть, что она проживала в тесном соприкосновении с группой белых, будучи беременной, в а таком состоянии многие женщины становятся более осторожными и подозрительными. Поэтому я рассматриваю девиантное поведение Сары скорее как осознанный способ приспособления, а не как не вротический паттерн. Вполне логично предположить, что эта сознательная де виантность играла позитивную роль, так как с ее помощью Сара приспосабли валась к расовым предрассудкам, не пренебрегая своими возможностями и не отказываясь от психологической свободы. В тесте Роршаха Сара показала себя оригинальной, слегка наивной, экстравер тированной личностью с умственными способностями выше среднего36. В от ношениях с людьми она иногда проявляла угодливость и осторожность, но эти характеристики не принимали невротической формы и являлись скорее созна тельными способами адаптации, чем механизмами подавления своей личнос ти. Был отмечен высокий уровень самостоятельности, при этом она точно зна ла, чего хочет, а чего нет. Сара придерживалась легкомысленного взгляда на жизнь, не воспринимала ее чересчур всерьез и избегала сложностей, отказы ваясь от глубоких отношений. Но все эти черты не принимали выраженной формы и не ограничивали ее возможности. В целом, перед нами предстала дифференцированная, но неглубокая личность. Конфликты и намеки на невро тические проблемы практически отсутствовали. По тесту Роршаха тревож ность Сары оценили следующим образом: глубина 1, широта 1, защита 1, в свя зи с чем ее отнесли к низкой категории по сравнению с другими девушками. По уровню тревоги в детстве и в настоящем времени она попала, соответ ственно, в низкую и умеренно низкую категории. Главными областями тревоги были амбиции и мнение о ней семьи и друзей. В прошлом Сары не было никаких явных признаков отвержения. Она рассказа ла, что ее детство, проведенное в собственной семье и у дяди с тетей, было счастливым, и она поддерживала теплые отношения с родителями, дядей, те тей, братьсями и сестрами. В агентстве социальной службы родного города Сары о ее родителях отзывались как о трудолюбивых, ответственных, симпа тичных людях, в связи с чем можно предположить, что детство Сары прошло достаточно благополучно. Она не хотела, чтобы родители или дядя с тетей узнали о ее беременности до родов, поскольку предчувствовала, что они захо тят помочь ей деньгами, хотя не могут себе этого позволить. Но родители Сары случайно узнали о ее беременности через социальное агентство;

Сара очень рассердилась, поскольку это произошло вопреки ее желанию (вспомним вызывающее поведение девушки по отношению к “большим начальникам” или людям, которые “идут по головам”). К счастью, в своих письмах родители вы разили ей свое понимание и не собирались осуждать ее. Сара получила низкую оценку по уровню тревожности и в то же время у нее не наблюдалось никаких заметных признаков отвержения. Ее проблемы были Исследование незамужних матерей 273 объективными и реалистическими, и она справлялась с ними без субъективно го конфликта, если не считать обостренной чувствительности к расовой диск риминации и вытекающей отсюда девиантности. Но, учитывая реальное куль турное окружение этой чернокожей женщины, такую реакцию также можно считать скорее “нормальной”, чем невротической. Отсутствие невротической тревоги у Сары можно объяснить тем, что ни в детстве, ни в настоящее время она не страдала от психологического неприятия в кругу семьи. Но в случае Сары (как и Ады, другой чернокожей женщины) большую роль сыграл также и культурный фактор: в негритянской культуре внебрачная беременность не яв ляется такой тревожащей ситуацией, как среди белых женщин. Поэтому для Сары это событие могло просто не ассоциироваться с ситуацией тревоги. Дан ный фактор может объяснить низкий уровень тревоги у Сары, однако на него нельзя списать ее полное отсутствие. Если бы невротическая тревога присут ствовала, тест Роршаха обязательно выявил бы ее, независимо от того, нахо дится или не находится человек в объективно вызывающей тревогу ситуации.

Ада Вторая обследованная нами чернокожая женщина — Ада, девятнадцатилетняя католичка, большую часть своей жизни прожившая в пригороде Нью Йорка. В четыре года девочка перенесла смерть отца, и с тех пор она и ее брат младший брат жили на иждивении матери, получая небольшую поддержку от департа мента финансов. Ада посещала католическую начальную школу и общеобразо вательную среднюю школу. После того как в возрасте семнадцати лет Ада окончила среднюю школу, с мамой случился “нервный срыв от перегрузки”, и она уехала к родственникам на юг. Ада с братом переехали в Нью Йорк к тете. Первоначально Ада собиралась стать нянечкой, но, забеременев, решила уст роиться на фабрику, чтобы содержать ребенка. Аду трудно отнести к какому либо определенному социоэкономическому классу: исходя из некоторых мо ментов ее прошлого, можно было бы приписать ее к низшему классу, но первоначальная цель Ады стать нянечкой и некоторые ее установки (описан ные ниже) типичны для среднего класса. Поэтому мы поместили Аду на грани цу между низшим и средним классом. Она забеременела от своего ровесника, с которым у нее были близкие отноше ния еще в средней школе. Судя по описаниям Ады, он вел себя как собствен ник, ревновал к другим приятелям, и ей часто оставалось только подчиняться. Он признал свое отцовство, но жениться отказался, после чего она, по ее же 274 Смысл тревоги словам, “выбросила его из головы”. На медицинском осмотре у Ады обнаружи ли сифилис, которым она заразилась от этого молодого человека. В тесте Роршаха Ада предстала как уступчивый, угодливый человек со средни ми умственными способностями и массой стереотипов, лишенный оригиналь ности37. Больше всего обращало на себя внимание то, что девушка предъявля ла к себе высокие требования, однако в них отсутствовало позитивное содержание. Это выглядело так, будто она чувствовала громадную потреб ность чему то соответствовать, но не имела собственных целей или пред ставлений о том, чему же именно она должна соответствовать. Условно го воря, она была индивидуумом с сильным Супер Эго. Стремление подгонять себя под высокие стандарты заставляло ее подстраиваться к ожиданиям окру жающих и своим собственным интроецированным ожиданиям. Как следствие, ее спонтанные и бессознательные импульсы (враждебность и сексуальность) были почти полностью подавлены. Ада вполне могла развить в себе умение откликаться на нужды и чувства других людей, но такая отзывчивость вызыва ла у нее тревогу, потому что при этом она не могла реагировать такими спосо бами, которые соответствовали ее высоким стандартам. Насколько я помню, Ада никогда не говорила о своей мотивации к сексуальным отношениям. Тест Роршаха позволяет предположить, что ею двигали и сексуальные импульсы, и потребность подстраиваться к ожиданиям молодого человека. Возможно, пос ледний мотив был важнее, потому что Аде было необходимо угождать своему сексуальному партнеру, чтобы преодолеть сильное подавление сексуальности. После того как на карточку 7 Ада дала ответ, связанный с гинекологическим обследованием в поликлинике, у нее появились признаки беспокойства и склонность к болтливости, которые продолжались до самого конца тестирова ния. Это указывало на провал ее попыток жить согласно своим принципам (бе ременность ассоциировалась с таким провалом), полную путаницу в отноше ниях с собой и другими людьми и возникновение сильной тревоги. Оценка ее тревожности по тесту Роршаха была такова: глубина 2, широта 4, защита 3, в соответствии с чем Аду можно отнести к высокой категории тревожности по сравнению с другими молодыми женщинами. Ее тревожность в детстве оценили как умеренно высокую, а в настоящем и бу дущем — как умеренно низкую. Основными областями, где сосредоточивалась тревога, были успехи и неудачи в работе, мнение о ней семьи и лиц, заменяю щих родителей, а также тревога в тех случаях, когда учителя и мать ругали ее за нескромность. Для поведения Ады в “Ореховом доме” и ее манеры держаться во время интер вью была характерна комбинация угодливости и следования высоким стандар Исследование незамужних матерей 275 там. Она добросовестно отвечала на все вопросы, но никогда не допускала спонтанного выражения своих мыслей или чувств. Ей всегда можно было доверить выполнение поручений или попросить о помощи в таких делах, кото рые не требовали проявления инициативы. Поскольку у нее не было такой независимости и девиантных тенденций, как у Сары, она хорошо ладила с бе лыми женщинами. Во время обучения в школе она всегда получала самые вы сокие оценки. Ада была довольна тем, что в школе “все буквально вбивают вам в голову — так можно выучить гораздо больше”. Истоки потребности Ады придерживаться ригидных принципов можно усмот реть в описании ее матери и их взаимоотношений, а также (хотя и в меньшей степени) ее отношений с тетей. Ада в самых общих выражениях отметила, что во времена ее детства мать была очень “счастливым человеком”, но тот факт, что основным симптомом теперешнего “срыва” матери было “беспокойство по любому поводу”, позволяет предположить, что она была напряженной и ри гидной женщиной. Более явный показатель ригидности матери заключался в том, что с детьми она была очень строга. Ада рассказала, что ее мать часто по рола сына “за то, что он не приходил домой вовремя”. Саму Аду, по ее словам, наказывали нечасто;

она чувствовала, что мать была слишком снисходительна к ней. Однако это утверждение может выражать собственные ригидные стан дарты Ады (то есть девушке казалось, что ее должны были бы наказывать го раздо чаще), а не объективным описанием условий ее взросления. Ада была очень послушным ребенком и всегда подчинялась желаниям матери. Если у нее при этом и возникало чувство враждебности, то оно было слабым и эпизо дическим. Ада сказала, что научилась успокаивать себя и “преодолевать” свой гнев. Мать и тетя, с которой жила Ада, были глубоко верующими католичками, так же как и она сама. Свою тетю Ада также описывала как очень строгую женщину. На интервью в “Ореховом доме” тетя объяснила, что сознательно старалась привить Аде высо кие стандарты и всегда очень гордилась ею. И хотя она не винила Аду за бере менность, но тем не менее не хотела бы снова пускать ее в свой дом, потому что это означало бы отступление от тех принципов, которые она воспитывала у своих детей. Если мы примем установки тети как выражение атмосферы се мьи, где воспитывалась Ада, то получим словесную формулировку принципа взрослых, на котором предположительно основывается ее психологический паттерн: 1) взрослые стремились привить ей “высокие стандарты”;

2) они гор дились ею в той мере, в какой она соответствовала этим стандартам;

и 3) они угрожали ей отвержением, если она отступится от этих стандартов. До юношеского возраста у Ады складывались дружеские, но не очень близкие отношения отношения с матерью, и не было заметно открытого отвержения с 276 Смысл тревоги материнской стороны. С самого детства Ада так успешно усваивала “высокие стандарты” матери и всех окружающих и подлаживалась под них, что у матери никогда не было причины открыто отвергать ее. Во время проживания в “Оре ховом доме” Ада ни разу не допустила и мысли о том, чтобы дать знать брату о своей беременности, поскольку была уверена, что он отвергнет ее, а перед тем как написать матери о сложившийся ситуации, она колебалась несколько меся цев. Когда она наконец то поставила мать в известность, та приняла факт по явления ребенка и предложила растить его вместе. Мы обнаружили у Ады умеренно высокий уровень тревожности. Степень ее от вержения изменялась: она испытывала умеренно сильное отвержение со сто роны тети и ожидала высокого отвержения со стороны брата. Ада обычно под чинялась материнским требованиям, поэтому трудно оценить, насколько мать отвергала ее, однако есть основания полагать, что Ада очень боялась быть от вергнутой матерью. Следовательно, мы можем предположить, что в их отноше ниях отвержение потенциально присутствовало. Но главный момент для понимания динамики тревожности у Ады — та отвер женность, которую она ощущала перед лицом своих “высоких стандартов”. Эти стандарты не были присущими ей, самостоятельно выбранными ценностя ми, а представляли собой интроекцию формальных ожиданий матери и других членов семьи. Поэтому важной формой ее теперешнего отвержения было от вержение самой себя, при котором “Я” принимало на себя власть родителей. Когда Ада чувствовала, что не соответствует этим интроецированным ожида ниям, у нее происходило фундаментальное нарушение психологической ори ентации (очень наглядно показанное в тесте Роршаха), за которым следовали субъективный конфликт и сильная тревога. Тот факт, что мать приняла будущего ребенка, не является аргументом против ее потенциального и скрытого отвержения Ады. В негритянском сообществе рождение внебрачного ребенка не было таким серьезным или позорным собы тием, как для белых женщин. В случае Ады отвержение как таковое — напри мер, нежелание тети пускать ее в свою квартиру, страх быть отвергнутой бра том и отвержение себя самой — возникло не в результате ожидания внебрачного ребенка, а в результате обстоятельств, которые привели к бере менности. Что именно в этих обстоятельствах подверглось осуждению, опре делить трудно, поскольку нарушенные “стандарты” были просто формой без конкретного содержания. Мне кажется, что источником отвержения Ады и психологической дезориентации, скрытой за ее тревогой, является подчинение девушки таким требованиям, которые не совпадали с представлениями матери и заменяющих ее лиц (вспомним ожидания ее молодого человека и ее соб ственные сексуальные импульсы). Это утверждение подкрепляется тем, что Ада не выражала никакого чувства вины по поводу сексуальных отношений и Исследование незамужних матерей 277 беременности. По видимому, ее тревога напрямую проистекала из психологи ческой дезориентации, которая, в свою очередь, началась после того, как она пренебрегла ожиданиями матери. В рассмотренных ранее случаях мы выяснили, что конфликт, скрытый за не вротической тревогой, может быть представлен как разрыв между реальнос тью и ожиданиями человека, которые прежде всего касаются отношений с ро дителями. В случае Ады за тревогой также лежал явный конфликт, но он принимал несколько иную форму: это был разрыв между реальной ситуацией и ее интроецированными ожиданиями по отношению к себе самой38. Тревога Ады была вызвана не чувством вины за сексуальные отношения или беремен ность, а, скорее, психологической дезориентацией, с которой она столкну лась, последовав авторитету и ожиданиям, отличающимся от стандартов ее матери. Можно предположить, что Ада не испытывала бы тревогу, если бы последовала ожиданиям матери, хотя бы в их интроецированной форме. Но случай Ады до статочно ясно демонстрирует нам неэффективность такой защиты от тревоги. Чтобы таким образом освободиться от тревоги, ей пришлось бы забыть про собственные желания и никогда не считаться ни с кем, кроме матери. Но по скольку подчинение было для нее обычным способом строить взаимоотноше ния с людьми, ее психологические паттерны подвергались бы постоянной опасности. Этот случай иллюстрирует дилемму человека, чья свобода от трево ги основывается на подчинении авторитету, который не считается с его авто номностью. Сравнение Сары и Ады проливает свет на описанную динамику невротической тревоги. Для обеих чернокожих женщин факт внебрачной беременности не представлял собой такую тревожащую ситуацию, как для белых женщин. Обе они продемонстрировали склонность уступать: для Сары уступчивость явля лась осознанным способом приспособления, особенно к расовым предрассуд кам, но почувствовав, что уступки угрожают ее независимости, то защищала свою автономность и самооценку путем сознательной девиантности. У Ады ус тупчивость была как сознательным, так и бессознательным паттерном, а ее са мооценка и самопринятие зависели от того, насколько ей удавалось соответ ствовать ожиданиям — прежде всего, ожиданиям матери. У Сары чувство отверженности родителями если и присутствовало, то в очень незначительной степени;

Ада испытывала сильное чувство отверженности в форме отвержения самой себя перед лицом интроецированных стандартов. У Сары практически не возникало субъективных конфликтов и тревожности. У Ады был сильный субъективный конфликт между интроецированными ожиданиями и реальной ситуацией, который привел к фундаментальной психологической дезориента ции и возрастанию тревоги до умеренно высокого уровня.

278 Смысл тревоги ИРЕН: ТРЕВОГА, СВЕРХСТАРАТЕЛЬНОСТЬ И ЗАСТЕНЧИВОСТЬ Девятнадцатилетняя Ирен была приемной дочерью довольно пожилых родите лей, представителей среднего класса. Семья всегда жила за городом и, по скольку у Ирен не было братьев и сестер, до поступления в школу она была достаточно одинокой девочкой. Она забеременела от своего жениха, с которым поддерживала близкие отношения со времени учебы в школе. Ирен рассказа ла, что родители никогда открыто не возражали против ее увлечения, но не одобряли этот выбор, потому что родители жениха держали винный магазин. Несколько сексуальных контактов с женихом произошли после окончания школы и как раз перед тем, как они собрались пожениться. Основными чертами Ирен, которые выявил тест Роршаха, были чрезвычайная добросовестность, застенчивость в общении и тенденция к отстранению, уси ленный самоконтроль, склонность цепляться за старые увлечения (что в ос новном связано с ее одиночеством в прошлом) и в то же время достаточная оригинальность39. Длинные паузы, в течение которых она прилежно изучала карточки, как будто молчаливо рассматривала и отклоняла возможные ответы, частично объяснялись трудностями самовыражения, но наряду с этим указыва ли и на ее компульсивную добросовестность. Эти непреодолимые старания де лать все как можно лучше требовали таких усилий, что заметно снижали ее продуктивность. Она легко принимала свои внутренние импульсы, но в эмоциональные отно шения с другими людьми вступала очень осторожно. Робость, отстраненность и осторожность можно было отчасти объяснить культурно обусловленными трудностями самовыражения и отзывчивости — Ирен сама списывала эти чер ты на то, что была “простой деревенской девушкой”. Но на более глубоком уровне осторожность служила защитой от вызывающих тревогу эмоциональ ных связей с людьми, и тревога проявлялась в основном в ее добросовестнос ти. Со стороны это выглядело так, будто Ирен могла строить отношения с людьми, только стараясь быть безукоризненной и соответствовать каким то высоким стандартам. Однако, когда при тестировании ей удавалось прорваться сквозь свою робость и осторожность и отреагировать на внешние стимулы, ее тревожность и сверхстарательность снижались.

Это означает, что ее сверхста рательность служила защитой от ситуаций, вызывающих тревогу. Оценка тре вожности Ирен по тесту Роршаха была следующей: глубина 4, широта 2, защи та 2. Соответственно, ее отнесли к умеренно высокой категории по сравнению с остальными молодыми женщинами. Уровень ее тревоги, отмеченный в опросных листах по детскому возрасту и настоящему времени, попадает в низкую категорию, но это произошло благо Исследование незамужних матерей 279 даря той же блокировке самовыражения, которая проявилась и при тестирова нии. В первом листе преобладала тревога по поводу успеха и неудачи в рабо те, а опасения фобического характера занимали второе место. В последнем ли сте главной областью тревоги опять таки были успех и неудача в работе, а на втором месте стояло мнение о ней семьи. Очевидно, что компульсивная добросовестность Ирен сопутствовала ей на протяжении всей жизни. Она рассказала, что закончила среднюю школу ценой неимоверных усилий и после этого перенесла непродолжительный “нервный срыв”. Вот еще один пример: Ирен всегда очень старалась не выбирать себе друзей из “более низкого социального класса”, чем тот, к которому принадле жала сама. В беседах она также старалась угодить, но, как мне показалось, не столько с целью заслужить мое одобрение, сколько для того, чтобы соответ ствовать собственным стандартам поведения. Родители Ирен были очень консервативны: они не одобряли танцы, курение и посещение кино. Тем не менее, в этом отношении они явно предоставили ей свободу. Ирен посещала более либеральную церковь, ходила на танцы и в кино, не вступая в открытые конфликты с родителями, но испытывая внутрен нее сопротивление. Она описала свою мать как человека, который всегда “слишком много беспокоится”. На интервью в “Ореховом доме” мать назвала Ирен “маленькой маминой девочкой”, и обе они признали, что мать всегда стремилась опекать и баловать свою дочь. Беременность Ирен расстроила и удивила родителей, но они приняли этот факт и поддержали Ирен в ее наме рениях. Однако они по прежнему вели себя как родители, которые заботятся о маленьком ребенке. В атмосфере их семьи преобладал эмоциональный вакуум: родители не ссори лись ни между собой, ни с Ирен. Они никогда не шлепали ее, но когда она в детстве совершала какие то проступки, они беседовали с ней, а потом застав ляли смирно сидеть на стуле — “чтобы выпустить пар”, как выразилась Ирен. Понятно, что недостаток взаимного обмена эмоциями и отсутствие выхода для эмоций в детстве плюс вера родителей в жесткие стандарты заложили основу для развития у Ирен сильного чувства вины. Очевидно также, что чувство вины было важным мотивом добросовестности Ирен. Она рассказала, что в детстве всегда была очень одинокой. Извинившись за свои слова, она заявила, что была более близка с двумя своими собаками, чем с родителями. Она никог да не чувствовала, что они с матерью понимают друг друга и ни разу не гово рила с матерью по душам. Ее увлечение и сексуальные отношения с мальчиком, которого не одобряли ее родители, по видимому, мотивируются подавленной враждебностью к родите лям, особенно к матери, и потребностью восполнить недостаток теплоты и по 280 Смысл тревоги нимания в семье. В последующих беседах в “Ореховом доме” Ирен выражала сильную враждебность и обиду на мать, особенно упирая на то, что мать нян чилась с ней, но проявляла так мало понимания и доверия. Ирен очень конструктивно воспользовалась предложенной ей в “Ореховом доме” терапевтической помощью. Через несколько месяцев она сообщила, что удачно поступила в колледж и с энтузиазмом осваивается там. Хотя в случае Ирен не было физического отвержения (например, наказания), имелись бесспорные доказательства того, что девушка переживала сильную эмоциональную отверженность и одиночество. Поэтому мы оценили отверже ние ее родителями как умеренно высокое. На основании ярко выраженных симптомов тревожности — сверхстарательности, отстраненности, осторожнос ти и робости — наша общая оценка ее тревоги была также умеренно высокой. Хотя на первый взгляд эти черты характера объяснялись ее одиночеством в детстве, на более глубоком уровне отстраненность, добросовестность и осто рожность можно рассматривать как попытку приспособиться к вызывающим тревогу отношениям с родителями. Отстраненность и застенчивость в обще нии, возможно, были защитой от эмоционально холодной атмосферы в семье, а ее сверхстарательность я рассматриваю как попытку приспособиться к тому, что родители не примут ее, пока она не подчинится их ригидным стандартам. Субъективный конфликт Ирен, скрытый за тревогой, также подпитывался эмо циональным вакуумом и непрочностью связей в семье. Родители не только от крыто подавляли свою собственную агрессию, но и не давали Ирен возможно сти выступить против них (например, “беседы” с ней и приказ смирно сидеть на стуле свидетельствуют об авторитарном подавлении ее обиды и враждеб ности). Я уже отметил, что, несмотря на якобы предоставленную ей родителя ми свободу выбора, при совершении собственного выбора Ирен испытывала сильное чувство вины — такое же, как и в состоянии подавленной враждебно сти. Можно предположить, что это чувство вины отчасти обусловливает ее компульсивную добросовестность. Субъективный конфликт и чувство вины у Ирен были столь психологически сильны, потому что она никогда не разрешала себе ощутить осознанную враж дебность к родителям. Поэтому Ирен не смогла найти объективного фокуса для своего чувства вины, в отличие от Луизы и Бесси, непосредственно пере носивших наказания от родителей.

Обзор материалов исследования клинических случаев Глава десятая ОБЗОР МАТЕРИАЛОВ ИССЛЕДОВАНИЯ КЛИНИЧЕСКИХ СЛУЧАЕВ Угроза, исходящая от иррационального содержания бессознательно го, объясняет, почему люди боятся осознать себя. Кто знает, может быть, по ту сторону экрана действительно скрывается нечто, и по этому люди “предпочитают принимать в расчет и тщательно рас сматривать” факторы, внешние по отношению к их сознанию. Карл Юнг Какие критические моменты затронуты в клинических случаях, описанных в двух последних главах? Какие идеи, помогающие нам в понимании тревоги, можно из них извлечь?

ТРЕВОГА, СКРЫВАЮЩАЯСЯ ЗА СТРАХОМ В самом первом из рассмотренных случаев мы заметили, что страх заболеть раком преподносился Брауном как “реалистический” и “рациональный”. Он отрицал, что страх имеет какое либо отношение к скрытой за ним тревоге. Но мы отметили, что этот страх регулярно проявлялся на начальном этапе при ступа тревоги. Мы также обнаружили, что тревога не проявлялась, пока мысли Брауна были заняты боязнью заболеть раком, а когда возникали тревожные 282 Смысл тревоги сны и осознанная тревога (это обычно происходило несколько дней спустя), страх уменьшался. Таким образом, сам собой напрашивается вывод, что страх заболеть раком являлся провозвестником надвигающегося приступа тревоги, а также способом скрыть тревогу, заместив ее опасениями, которые выглядели рационально и реалистично. Приступ тревоги, начало которого отмечалось, как мы уже сказали, появлени ем страха заболеть раком, обычно был связан с какой то стороной конфликта с матерью, на котором основывалась невротическая тревога Брауна. Если бы он мог постоянно хвататься за свой страх (или, предположим, если бы у него дей ствительно был рак), то скрытый конфликт и тревога были бы устранены. Тог да Браун мог бы лежать в больнице и получать уход, не испытывая чувства вины, и кроме того, он отомстил бы своей матери, поскольку ей пришлось бы содержать его. Таким образом, несмотря на очевидные поверхностные разли чия в содержании между боязнью ракового заболевания и конфликтом с мате рью, между невротическим страхом и скрытой невротической тревогой суще ствует логичная и субъективно последовательная связь. И в самом деле, не была ли проблема с матерью символическим “раком” для Гарольда Брауна? В случае Хелен мы предположили, что страх перед родами был объективацией скрытой тревоги, связанной с подавленным чувством вины по поводу беремен ности. На мой взгляд, эта тревога была вынесена наружу. Пока опасения Хе лен можно было списать на возможные страдания при родах — этот фокус страха мог быть легко воспринят ею как рациональный, — она не сталки валась с более трудной проблемой конфронтации со скрытым чувством вины. Даже само признание чувства вины поставило бы под угрозу всю систему ее психологических стратегий защиты и спровоцировало бы у нее острый кон фликт. Эти случаи показывают, что страхи являются внешним, конкретизированным средоточием лежащей в их основе тревоги. Невротический страх столь пре увеличен именно благодаря скрытой за ним невротической тревоге. Также стоит отметить, что а) содержание конкретного невротического страха выби рается субъектом не случайно и не наугад, а имеет последовательную и субъективно логичную связь с паттерном скрытого конфликта и невроти ческой тревоги данного субъекта;

и б) невротический страх выполняет фун кцию сокрытия лежащего в его основе тревожащего конфликта. В начале своего исследования незамужних матерей я предположил, что невро тические страхи будут меняться вместе с изменением жизненных задач и про блем, стоящих перед человеком, но невротическая тревога останется относи тельно постоянной. Как говорилось ранее, одной из целей повторного предъяв ления теста Роршаха и опросных листов после родов было определение сдви Обзор материалов исследования клинических случаев 283 гов фокуса тревоги после рождения ребенка. Мы получили некоторые данные в пользу этой гипотезы. В случаях Хелен, Агнес, Шарлотты, Фрэнсис и Долорес, когда было возможно продолжить обследование и провести повторное тести рование после родов, результаты показали, что невротическая тревога слегка снизилась, но конкретный паттерн тревоги остался прежним. Незначительное изменение фокуса было очевидным: например, у Хелен тревога, сосредоточен ная на родах, заметно уменьшилась и по сравнению с первым тестированием несколько усилилась тревога по поводу отношений с мужчинами. У Фрэнсис произошел переход от ригидной защиты (путем подавления) при вызывающих тревогу ситуациях в отношениях с мужчинами к большему принятию возмож ности таких отношений и более явным признакам тревоги. Но подтверждаю щие гипотезу данные настоящего исследования весьма ограничены. Случай Брауна проливает свет на то, почему в исследовании незамужних ма терей было невозможно получить больше данных об изменении фокуса невро тической тревоги (в дополнение к тому факту, что мы не могли обследовать большую часть женщин после родов). В его случае, который изучался нами на протяжении двух с половиной лет, изменения фокуса тревоги были очевидны ми и приведенная выше гипотеза могла быть четко доказана. Отметим, что нами был зафиксирован интересный феномен: за сильными приступами трево ги у Брауна следовала передышка на одну или несколько недель, несмотря на то, что его скрытые конфликты подошли к разрешению не намного ближе, чем во время тревоги. Тот факт, что после периода сильной тревоги на некоторое время наступает передышка, хотя скрытый конфликт не разрешен, ставит перед нами сложную проблему. Напрашивается объяснение, основанное на чувстве вины, которое является частью тревоги. По моим наблюдениям, внутренний конфликт, скры тый под невротической тревогой, обычно включает в себя большую долю чув ства вины, часто неуловимого, но всеобъемлющего. В случае Брауна было оче видно, что он переживал сильную вину перед матерью, когда поводом для тревоги служили его собственные достижения, и сильную вину перед самим собой, когда поводом была его зависимость. Возможно, чувство вины времен но облегчается тем, что человек стойко переносит болезненные переживания, связанные с тревогой. Следовательно, тревога, вызванная чувством вины, тоже временно исчезает. Это похоже на то, как если бы человек думал: “Я заплатил высокую цену;

теперь я заслужил немного спокойствия”. После периода передышки невротическая тревога возникала снова и обычно имела новый фокус. Поэтому мы можем считать, что исследование незамужних матерей после родов было не настолько длительным, чтобы обнаружить новый фокус тревоги, который может предположительно возникнуть, когда, скажем, молодая женщина включится в работу или завяжет знакомство с другим муж 284 Смысл тревоги чиной. Следовательно, данные настоящего исследования подталкивают нас к принятию гипотезы о том, что фокус невротических страхов меняется, в то вре мя как скрытый паттерн невротической тревоги остается постоянным. Но меж ду тем данные не настолько точны, чтобы служить доказательством обозначен ной гипотезы. Анализ случаев продемонстрировал, что тревога и враждебность (скрытая и явная) нарастают и спадают совместно. Когда субъекты (скажем, Браун и Агнес) испытывали более сильную тревогу, они проявляли больше скрытой или явной враждебности, а когда тревога стихала, то же самое происходило и с враждебностью. Как мы видели, одна из причин этой взаимосвязи заключается в том, что силь ная боль и беспомощность в состоянии тревоги способствуют агрессии в адрес тех людей, которых человек считает ответственными за свое состояние. Мы от метили еще одну причину этой взаимосвязи, которая состоит в том, что враж дебность (особенно подавленная) ведет к тревоге. У Брауна подавленная враж дебность к матери порождала тревогу, потому что если бы агрессия получила выход, то он лишился бы человека, от которого зависит. Таким образом, когда у людей с невротической тревогой возникает враждебность, она обычно подавля ется и находит выражение в форме усиленного стремления радовать и убла жать окружающих. Наиболее заметно это в случае Нэнси, самой тревожной женщины в нашем исследовании, которая великолепно научилась угождать лю дям и делать им приятное. Однако у нас был и такой случай (Агнес с садомазохистской структурой харак тера), когда враждебность и агрессия использовались как защита от вызываю щих тревогу ситуаций. Своим враждебным и агрессивным поведением Агнес пыталась заставить своего друга не бросать ее и не усиливать таким образом ее тревогу.

КОНФЛИКТ КАК ИСТОЧНИК ТРЕВОГИ Каждый раз, обнаруживая невротическую тревогу, мы находили также и субъективный конфликт1. На первый взгляд, их соотношение достаточно легко увидеть и объяснить. В тех случаях, где выраженная невротическая тревога не проявлялась (случаи Бесси, Луизы, Сары, Филлис, Шарлотты), заметный субъек тивный конфликт также отсутствовал. Но давайте займемся более интересным вопросом: “Так как же обстоят дела с конфликтом?” Обзор материалов исследования клинических случаев 285 Конфликт принимал множество разных форм в зависимости от конкретного случая. Приведу только три примера: в случае Брауна субъективный конфликт заключался, с одной стороны, в его потребности достичь некоторой автономии и полагаться на собственные силы, но с другой стороны — в его уверенности в том, что он будет убит собственной матерью, если начнет использовать свои силы. Соответственно, его поведение характеризовалось огромной зависимос тью от матери (и заменяющих ее лиц) и одновременно враждебностью по от ношению к ней. Каждый раз, когда конфликт обострялся, у Брауна возникали чувства неадекватности, беспомощности и сопутствующей им тревоги, а спо собность к действию парализовалась. У Хелен был конфликт между чувством вины и желанием казаться стоящей выше правил морали и интеллектуально изощренной (от этого зависела ее самооценка). У Нэнси конфликт проявился в том, что ей требовалось полностью зависеть от окружающих, чтобы чувство вать себя в безопасности, в то время как сама она считала всех людей нена дежными. Ситуации, которые провоцировали конфликт в каждом случае, — например, за висимость и собственный успех для Брауна;

вина в связи с беременностью для Хелен;

отношения с женихом для Нэнси — были ситуациями, вызывающими тревогу. В наших исследованиях сильная тревога всегда сопутствовала внутреннему конфликту, и именно обострение конфликта провоцировало невротическую тревогу. Кроме того, возникает вопрос об отношении между конфликтом и угрозой, ко торую предчувствует индивидуум. Данные настоящего исследования не про тиворечат общепринятому положению, что тревога — и нормальная, и невро тическая — всегда включает в себя предчувствие угрозы. При нормальных тревоге и страхе предвидение угрозы может считаться основной причиной для возникновения опасений. Примером может служить тревога о смерти. Вспомним наше разделение тревоги и страха: когда под угрозу поставлены значимые ценности, возникает реакция тревоги;

когда под угрозой оказывают ся второстепенные ценности, следует реакция страха. Но для возникновения невротической тревоги необходимы два условия: 1) под угрозой должны находиться жизненно важные ценности;

и 2) угроза должна сопровождаться другой угрозой. При этом человек не может избежать одной опасности без столкновения с другой. В паттернах невротической тревоги ценности, важные для существования человека как личности, противоречат друг другу. Если Браун станет полагаться на свои силы, он встретится со смер тью, а зависимость от матери он может сохранить только ценой продолжающе гося ощущения никчемности и полной беспомощности, что является почти та кой же серьезной угрозой, как и смерть. Другой пример: Нэнси столкнулась с угрозой отвержения матерью и женихом, которых считала ненадежными, но, с 286 Смысл тревоги другой стороны, ей угрожала неспособность существования без поддержки окружающих. Суть ощущения самого себя “как в ловушке” при невротиче ской тревоге заключается в том, что индивидуум встречается с угрозой отовсюду, куда бы он ни повернулся. Таким образом, рассмотрение природы угрозы, которую предчувствует человек при невротической тревоге, позволяет обнаружить тот факт, что угроза присутствует на обоих полюсах конфликта. В вышеописанных случаях была также рассмотрена еще одна проблема — раз личие между поводом и причиной невротической тревоги. (Слово “повод” используется здесь для обозначения события, которое предшествовало трево ге.) Было замечено, что у Брауна поводом для невротической тревоги часто служили ситуации, с которыми он мог успешно справиться и реально справ лялся, например, выполнение учебных заданий. Таким образом, в этих ситуа циях повод нельзя было объединить с причиной тревоги. Но по мере усиления тревоги Браун все решительнее настаивал на том, что повод не имеет к трево ге никакого отношения, что он “боится всего”, “боится жизни”. Хотя ретро спективно можно было показать психологически последовательную связь меж ду конкретным поводом для приступа тревоги и самой тревогой, тем не менее упорное разделение повода и причины было не лишено логики. При невроти ческой тревоге повод значим в том смысле, что он провоцирует обострение скрытого невротического конфликта, но причиной тревоги является сам конфликт. Как мы увидели на примере Гарольда Брауна, все поводы, вне за висимости от их кажущейся объективной важности, всегда имеют субъективно логическое отношение к данному внутреннему конфликту конкретного ин дивидуума. Другими словами, поводы важны для тревожащегося субъекта в силу того, что именно они и только они обостряют имеющийся невротический конфликт. Я полагаю, что нашу гипотезу можно сформулировать следующим образом: чем больше переживание тревоги приближается к нормальному, тем больше по вод (предшествующее событие) и причина тревоги совпадают;

но чем более невротической является тревога, тем легче развести повод и причину. На пример, пассажир корабля, плывущего в нашпигованных подводными лодками водах, тревожится, как бы его корабль не подбили торпедой. Такая тревога мо жет оказаться реалистичной и соответствующей ситуации, а повод — страх по падания торпеды — со всей очевидностью может быть убедительным объясне нием для тревоги. Но, с другой стороны, у людей с сильной невротической тревогой ее приступ может быть моментально вызван случайным словом при ятеля, неприветливым взглядом прохожего, мимолетным воспоминанием. Итак, чем более невротической является тревога, тем труднее объяснить ее объек тивным поводом и тем важнее для нас проникнуть в собственную интерпрета цию ситуации субъектом, чтобы найти подходящую причину его тревоги. В та ких случаях обычно говорится, что тревога не соответствует ситуации. Она Обзор материалов исследования клинических случаев 287 расходится с поводом, но не расходится с причиной, то есть с тем внутренним конфликтом, который обостряется поводом. Мой опыт работы со случаями наи более сильной тревоги — например, с пограничными психотиками — показал, что с объективной точки зрения повод практически совсем не оправдывает силу тревоги, а причина может быть почти полностью субъективной. Ранее я в основном обсуждал невротическую тревогу и лежащие за ней конф ликты. Но не кажется ли вам, что мы подошли к той области, где уже больше нельзя разграничивать нормальное и невротическое? Разве эти конфликты не присущи всем нам в большей или меньшей степени? И неужели все эти конф ликты не противоречат друг другу хотя бы в одной точке? В конце концов, лю бая тревога порождается конфликтом, корни которого тянутся к изначальному конфликту между бытием и небытием, между существованием и тем, что ему угрожает. Все мы, вне зависимости от степени нашей “нормальности” или “не вротичности”, ощущаем разрыв между нашими ожиданиями и реальностью. Это разделение теряет свою значимость, и мне кажется, нам лучше рассматри вать тревогу без всяких ярлыков, а именно — как часть истинно человеческо го способа существования.

РОДИТЕЛЬСКОЕ ОТВЕРЖЕНИЕ И ТРЕВОГА Этот вопрос рассматривается на материале обследования тринадцати незамуж них матерей. Проведенные с ними интервью были прежде всего направлены на выяснение связи между степенью неприятия каждой молодой женщины ро дителями (особенно матерью) и уровнем ее невротической тревоги на данный момент. Если расположить оценки степени отвержения родителями и уровня тревожности в две параллельные колонки, то можно немедленно обнаружить следующее: 1) у большинства девушек отвержение и тревога строго соот ветствуют друг другу;

но 2) у некоторых девушек такое соответствие от сутствует. В девяти случаях — Нэнси, Агнес, Хелен, Эстер, Фрэнсис, Ирен, Ады, Филлис и Сары — уровень тревожности попадает в ту же категорию, что и степень от вержения. В этой группе каждый зафиксированный случай родительского от вержения сопровождался всплеском невротической тревоги примерно той же силы. Данные исследования этих случаев свидетельствуют в пользу класси ческой гипотезы: отвержение родителями (прежде всего матерью) создает у индивидуума предрасположенность к невротической тревоге. Но в двух дру 288 Смысл тревоги гих случаях — Луизы и Бесси — наблюдалась прямо противоположная карти на. Этим молодым женщинам довелось испытать глубокое родительское отвер жение, тем не менее, у них не наблюдалась тревога соответствующего уровня. Долорес также попадает в эту группу, хотя пережитое ею неприятие не было столь сильным и непреодолимым, как у двух других девушек. ОЦЕНКА УРОВНЯ ТРЕВОЖНОСТИ Нэнси Агнес Высокий ОЦЕНКА СТЕПЕНИ ОТВЕРЖЕНИЯ Нэнси Агнес Бесси Луиза Хелен Эстер Фрэнсис Ирен Ада Долорес Филлис Сара Высокий Хелен Эстер Фрэнсис Ирен Ада Умеренно высокий Умеренно высокий Долорес Бесси Луиза Филлис Сара Умеренно низкий Низкий Низкий Ключ к этой сложной, но увлекательной проблеме можно найти, углубившись в психологическое значение отвержения. Поэтому нам следует рассмотреть сначала те случаи, когда тревога сопутствовала отвержению, а потом — те, когда этого не наблюдалось, и каждый раз задаваться вопросами: каким обра зом человек субъективно интерпретировал это отвержение? И каково соот ношение между реальностью и его ожиданиями от жизни? Людей, подпадающих под нашу гипотезу, прежде всего характеризует то, что они всегда воспринимали отвержение на фоне высоких требований к родите лям. У них проявлялось то, что я называю противоречием между ожиданиями и реальностью в отношениях с родителями. Они никогда не могли принять от вержение как реальный, объективный факт. Нэнси рассказывала, как мать без рассудно оставляла ее одну и “больше занималась хождением по барам, чем своим ребенком”, но немедленно добавляла: “Она могла бы быть такой хоро шей матерью”. К тому же Нэнси не уставала повторять, что иногда в детстве ее Обзор материалов исследования клинических случаев 289 мама была “хорошей”, несмотря на неоспоримые доказательства того, что мать всегда обращалась с ребенком безответственно. Случай Нэнси позволяет выве сти еще одно заключение, справедливое и для всех остальных случаев: идеа лизированные ожидания, с одной стороны, и чувство отверженности, с дру гой, усиливают друг друга. В случае Нэнси (как и в других случаях) идеализация способствовала сокрытию реального отвержения, но в свете идеа лизированных ожиданий ее чувство отверженности становилось еще болез неннее. У других молодых женщин также наблюдается похожее расхождение между надеждами и действительностью. Хелен говорила, что мать “нелояльна” к ней, подразумевая, что мать может и должна вести себя иначе. Фрэнсис идеализи ровала родителей, называла их “чудесными” и “милыми”, сохраняя идеализа цию в форме “сказочного” мотива и стараясь подавить сильную враждебность и присущее приемному ребенку чувство изолированности. Более того, у этих молодых женщин проявлялась так называемая ностальгия по родителям, осно ванная на представлении о том, что “могло бы быть”, если бы родители были другими. Ностальгия являлась как частью идеализированных требований к родителям, так и способом закрыть глаза на реальную ситуацию во взаимо отношениях с родителями. Эстер выразила эту ностальгию в несколько иной форме: “Если бы мой папа не умер, меня миновали бы все эти неприятности”. Кроме того, молодые женщины до сих пор ждали и лелеяли надежду на то, что их родители изменятся, насколько бы нереальным это ни казалось. Эстер по стоянно вела себя вызывающе, чтобы заставить мать обратить на себя внима ние. Агнес, хотя и знала, что отец никогда раньше не проявлял к ней подлин ную заботу, поехала повидаться с ним, теша себя пустой надеждой, что он вдруг переменится. Казалось, что эти молодые женщины до сих пор ведут с родителями прежние битвы. Подведем итоги. В случаях, соответствующих классической гипотезе, по кото рой неприятие сопровождается невротической тревогой, мы каждый раз обна руживаем следующее: отвержение никогда не принималось как объективный факт, но противопоставлялось идеализированным требованиям к родите лю. Молодая женщина не могла воспринимать родителя реалистически и всегда смешивала реальную ситуацию со своими ожиданиями относительно того, каким родитель может или должен стать2. Теперь возникает вопрос: каково происхождение субъективного конфликта? Мы видели, например, что тревога у Нэнси проявляется в форме конфликта между желанием полностью зависеть от любви жениха и неослабевающими сомнениями в том, можно ли положиться на его любовь. Тот же самый конф ликт имел место в детстве, в ее отношениях с матерью. Отношение Фрэнсис к 290 Смысл тревоги своему другу включали идеализацию и подавленную враждебность в таком же сочетании, что и отношение к родителям. Завершая ряд примеров, отметим, что конфликт, который впоследствии проявляется в виде чрезмерной тре вожности, — это тот же основной конфликт, который был и существует до настоящего времени в отношениях молодой женщины с ее родителями3. Таким образом, первоначальный конфликт с родителями был интроецирован, интериоризован (т.е. стал субъективным конфликтом), что вылилось во внутреннюю травму молодой женщины и фундаментальную психологическую дезориентацию в ее отношениях к себе и к другим людям. Он стал не только источником постоянных обид на родителей, но и поводом для непрекращаю щихся самообвинений. Нельзя просто сказать, что исходный конфликт с роди телями впоследствии активизировал у молодой женщины тревогу. Точнее, ис ходный конфликт с родителями определяет структуру характера индивидуума в плане межличностных взаимодействий, и в дальнейшем человек справляется со всеми своими жизненными ситуациями в соответствии с этой структурой характера. Например, понятно, что если человек смешивает реальность и свои ожидания по отношению к родителям, он не будет готов реалистичес ки оценивать и свои отношения с другими людьми. Следовательно, он будет подвержен постоянной тревоге и приступам субъективного конфликта. Совершенно противоположная картина обнаруживается у тех молодых жен щин, которые испытывали отвержение, но не выказывали выраженной невро тической тревоги — у Бесси, Луизы и отчасти Долорес. Примером различия между реакцией на отвержение этих молодых женщин и женщин из предыду щей группы может служить удивление Долорес, когда психолог спросил, не расстраивало ли ее в детстве, что отец никогда с ней не играл. Для любой мо лодой женщины из первой группы такой вопрос был бы наполнен глубоким смыслом и в большинстве случаев послужил бы сигналом для выплескивания своей обиды на родителей. Однако Долорес такой вопрос просто никогда не приходил в голову. Молодые женщины никогда не тешили себя идеализиро ванными надеждами по поводу родительского отношения;

они воспринимали их реалистически. Луиза и Бесси считали своих матерей жестокими и ненави дящими, какими они и были на самом деле. Ни одна из девушек не питала ил люзий, что кто то из родителей какое то время был “хорошим” или на следую щий день станет любящим. Луиза и Бесси воспринимали неприятие как объективный факт;

Луиза беспристрастно назвала его “тяжкой долей”, а Бесси предпринимала шаги, чтобы добиться любви не родителей, а других людей. Ни одна из девушек не позволяла родительскому отвержению влиять на ее пове дение. В детстве Бесси начинала играть с братьями, несмотря на подчеркнуто непризненное отношение к этому ее отца, а Луиза отказывалась выражать фальшивую привязанность к матери, которую не любила.

Обзор материалов исследования клинических случаев 291 У этих молодых женщин не было противоречия между ожиданиями и реально стью в отношениях с родителями. Те конфликты, которые происходили у них как с родителями, так и с другими людьми, имели объективную, осознанную причину. Они не испытывали невротической тревоги главным образом по тому, что их отвержение не было интроецировано;

оно не сделалось источ ником субъективного конфликта и, следовательно, не нарушило их самовосп риятие и восприятие ими других людей.

ПРОПАСТЬ МЕЖДУ ОЖИДАНИЯМИ И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬЮ Данное исследование подтверждает гипотезу о том, что конфликт, лежащий в основе невротической тревоги, проистекает из отношений индивидуума с ро дителями, и опровергает предположение, что отвержение как таковое предрас полагает к невротической тревоге. Скорее, источник предрасположенности к невротической тревоге лежит в таких взаимоотношениях ребенка с родите лями, при которых ребенок не может реалистически воспринимать отноше ние к нему родителей и не способен принять объективное отвержение. Не вротическая тревога возникает не по вине “плохой” матери, выражаясь словами Салливана, а из за того, что ребенок постоянно сомневается, “хоро шая” у него мать или “плохая”4. Конфликт, лежащий в основании невротической тревоги, вызывает родитель ское неприятие, скрытое под притворной любовью и заботой. Родители Луи зы и Бесси — действительно карающие и жестокие — по крайней мере не пы тались утаить свою ненависть к детям. Современный психоаналитик Мелитта Шмидеберг задается вопросом, почему дети теперешних родителей, которые гораздо более снисходительны к ним, намного тревожнее детей строгих, жест ких родителей викторианской эпохи. Она видит причину в том, что современ ные родители не разрешают детям бояться их, и, следовательно, ребенку при ходится замещать свой страх и враждебность и переживать сопутствующую тревогу. Если родители не могут воздержаться от наказаний, продолжает док тор Шмидеберг, они по крайней мере должны дать ребенку право бояться их (см. ее Anxiety states, Psychoanal. Rev., 1940, 27:4, 439—49). Не углубляясь в проблему сравнения тревоги в разные эпохи и не вдаваясь в сложные объяс нения, мы, тем не менее, считаем, что замечание доктора Шмидеберг о том, что нужно разрешать ребенку воспринимать отношения реалистически, звучит ра зумно. Следовательно, Луиза и Бесси смогли принять отвержение как таковое и, как показано в случае Бесси, искать отношений любви и поддержки в дру гом месте. Таким образом, когда матери Луизы и Бесси в детстве и юности от 292 Смысл тревоги вергали их, это не ставило под угрозу никаких жизненно важных ценностей;

они в любом случае не ждали от родителей ничего лучшего. Высказывание Луизы: “Ребенок не страдает, он принимает вещи такими, какие они есть” — может означать, что если ребенок способен, как она, назвать отношения с ма терью своими именами, он не страдает в главном — не ощущает угрозу жиз ненным ценностям. Но у молодых женщин с субъективным конфликтом отвер жение прикрывалось идеализированными ожиданиями (которые в основном подпитывались неискренностью родителей перед ними в детстве), и, следова тельно, они не могли приспособиться к нему в реальности5. На основании этих наблюдений можно разделить родительское отношение на три типа. Первый: родитель открыто отвергает ребенка, и это отвержение при знается обеими сторонами. Второй: родитель отвергает ребенка, но маскирует отвержение фальшивой любовью. Третий: родитель любит ребенка и ведет себя с ним соответственно. Данные исследования подтверждают, что именно второй тип отношений предрасполагает к невротической тревоге6. Обсуждаемая нами проблема столь важна, что я хотел бы привести некоторые аналогичные находки, сделанные в исследовании Анны Харток Шахтель. Опи сывая одну девочку, мать которой отвергала ее, но притворялась любящей и ревновала к любимой бабушке девочки, миссис Шахтель утверждает: “Этот ре бенок окружен фальшью: ей приходится избегать встречи с реальной ситуаци ей отсутствия любви;

она живет мечтами и вынуждена основывать свои увле чения, страхи, ожидания и желания на этом шатком фундаменте”. Этот ребенок очень напоминает описанных нами женщин из первой группы. Мис сис Шахтель рассказывает еще об одной девочке, росшей без отца, которую дома часто били и говорили, что она причиняет одни неудобства. “Отсутствие любви для нее было фактом, но это никоим образом не уменьшает ее соб ственную способность любить”. Она была независимой, довольно упорной, аг рессивной, настроенной на сотрудничество и надежной девочкой, которая “не преуменьшала и не приукрашивала бесчеловечное и враждебное обращение с ней”. Эта девочка кажется мне очень похожей на Бесси. Как и Бесси, она обре ла любовь друзей, братьев и сестер, несмотря на родительское неприятие. Миссис Шахтель подчеркивает, что “для ребенка быть нелюбимым лучше, чем пользоваться псевдолюбовью”. Находки, сделанные в нашем исследовании, до казывают правильность этого утверждения с точки зрения предрасположенно сти к тревоге7. Можно ли охарактеризовать тревогу вообще как явление, которое мы обнару жили в отношениях молодых женщин с родителями, — как субъективную де зориентацию, проистекающую из глобального противоречия между ожидани ями и реальностью? Является ли она фундаментальной дезориентацией, Обзор материалов исследования клинических случаев 293 неспособностью ориентироваться в мире, невозможностью видеть его та ким, каков он есть на самом деле? Эти вопросы выводят нас далеко за пределы настоящей дискуссии. Но я могу дать на них правдоподобный ответ, имеющий как психологический, так и фи лософский аспекты. Дональд МакКиннон предложил описание тревоги, кото рое созвучно вышеприведенной гипотезе, несмотря на некоторые топологи ческие детали, остающиеся под вопросом: “Человек, мучимый тревогой, одновременно видит все вещи и луч ше, и хуже, чем они есть на самом деле... Позитивные иллюзии иска жают соответствующий им уровень реальности в соответствии с его ожиданиями, а негативные иллюзии вносят искажения в соответ ствии с его страхами... Это означает, что психологически у индиви дуума почва уходит из под ног, поскольку его реальному жизненно му пространству недостает когнитивной структуры в силу того, что в нем одновременно сосуществуют противоречивые смыслы возмож ного успеха и возможного поражения”8.

НЕВРОТИЧЕСКАЯ ТРЕВОГА И СРЕДНИЙ КЛАСС И последний вопрос возникает в связи с тем, что все молодые женщины из первой группы — то есть с невротической тревогой — принадлежали к сред нему классу, а девушки из второй группы, которые подвергались отвержению, но переносили его без невротической тревоги, были из рабочего класса. Дей ствительно, выраженная невротическая тревога не проявляется ни у одной из четырех исследованных девушек из рабочего класса — Бесси, Луизы, Сары и Долорес. Отметим, что описанный миссис Шахтель ребенок, который принимал отвержение как реальный факт, тоже принадлежал к рабочему классу. Это ставит нас перед важной проблемой: является ли в нашей культуре проти воречие между ожиданиями и реальностью, предрасполагающее к невротичес кой тревоге, особой характеристикой среднего класса и не преобладает ли не вротическая тревога именно в среднем классе. Классическая гипотеза об отвержении и предрасположенности к невротической тревоге основывается на клинической и психоаналитической работе с членами преимущественно среднего класса. Она справедлива для пациентов Фрейда и для пациентов по чти всех психоаналитиков, занимающихся частной практикой. Похоже, что ги потеза распространяется именно на средний класс, но не на другие классы.

294 Смысл тревоги Заявление, что в нашей культуре невротическая тревога присуща в основном представителям среднего класса, подтверждается множеством априорных до водов и некоторыми эмпирическими данными. Именно в среднем классе осо бенно бросается в глаза разрыв между реальностью и ожиданиями как в пси хологическом, так и в экономическом смысле. Карл Маркс писал, что рабочий класс не ждет ничего, кроме революции. Раньше (в главе 4) было показано, что соревновательная мотивация, непосредственно связанная с тревогой, при суща главным образом среднему классу. В нашем исследовании у женщин из рабочего класса проявлялось гораздо меньше соревновательных амбиций, чем у женщин из среднего класса. Сара выработала интересную позицию, в соот ветствии с которой ее амбиции не были соревновательными: “Я стараюсь быть не на вершине и не на дне, а где то в середине”. Фашизм — выраженный культурный симптом тревоги — зародился как движение именно в среднем классе. На плечи среднего класса ложится самый тяжелый груз тревоги, по скольку его представители зажаты между высокими стандартами поведения и осознанием того, что ценности, поддерживающие эти стандарты, исчерпали себя. Это, конечно же, интересная и глубокая тема для социологических и пси хологических исследований.

Обзор материалов исследования клинических случаев Часть третья СОВЛАДАНИЕ С ТРЕВОГОЙ Глава одиннадцатая МЕТОДЫ ОБУЗДАНИЯ ТРЕВОГИ Пройти по жизни без тревоги может только тот человек, который осознает свою принадлежность к человеческому сообществу. Альфред Адлер У тревоги есть цель. Первоначально ее целью была защита жизни первобытно го человека от диких животных и свирепых соседей. В наше время поводы для тревоги могут быть различными: мы боимся проиграть в соревновании, почув ствовать себя нежеланными, изолированными и отделенными от других лю дей. Но целью тревоги все еще остается защита от опасностей, которые по прежнему угрожают нашему существованию или ценностям, которые мы отождествляем с ним. Этого нормального беспокойства от жизни никак нельзя избежать — только ценой апатии или замораживания чувств и воображения. Тревога вездесуща. Это осознание человеком того факта, что каждый из нас яв ляется бытием, противостоящим небытию. Небытие — это все, что разру шает бытие: смерть, тяжелая болезнь, человеческая враждебность, внезапные перемены, которые отрывают нас от наших психологических корней. В любом случае тревога — это реакция на столкновение человека с разрушением суще ствования или того, что он с ним отождествляет. Я не намерен перечислять всевозможные методы борьбы с подобными непри ятностями. Скорее я стремлюсь прояснить основные руководящие принципы, которые сослужили многим людям добрую службу при встрече с тревогой.

298 Смысл тревоги Тревоги нельзя избежать, но ее можно уменьшить. Овладение тревогой состо ит в снижении ее до нормального уровня, а затем — в использовании нор мальной тревоги как стимула к увеличению осознавания, бдительности и жизненной энергии. С другой стороны, тревога — это знак того, что в жизни личности или в ее от ношениях с другими людьми что то не в порядке. Тревогу можно рассматри вать как идущий изнутри зов о разрешении проблемы. У каждого есть свои проблемные области. Иногда они возникают в результате непонимания между начальником и подчиненным, друзьями или любовниками, что часто можно нейтрализовать через аутентичное общение с другим человеком. Открытая коммуникация, как красноречиво заявил Гарри Стак Салливан, может разре шить поразительно много проблемных ситуаций. Уильям Блейк говорит о гне ве, но его слова можно также отнести и к тревоге: В ярость друг меня привел — Гнев излил я, гнев прошел. Враг обиду мне нанес — Я молчал, но гнев мой рос*. Кроме того, беспорядок может царить в области требований к себе, реально невыполнимых на данном уровне развития. Часто это волнует именно детей, и тогда тревога может смягчиться только при расширении сферы их возможнос тей. Тревога начнет переживаться как приключение, потому что перед моло дым человеком разворачиваются новые перспективы. Непорядок другого рода следует принять как данность, как неотъемлемую часть самой жизни: например, как заметил один юморист, “болезнь, которая поражает всех нас, — это смерть”. Тревога может быть спровоцирована осоз нанием ограничений человеческого существования — ограниченности силы разума и жизненной энергии, или неизбежности одиночества, или каких то других аспектов бытия человека. В последнем случае тревога может принять форму тихого или вопиющего ужаса. Глубина наших переживаний в таких си туациях, конечно, различна: ужас может выразиться в форме либо тайных опа сений, либо фантазий о новой войне с применением водородных бомб, либо размышлений о приближении собственной смерти. Тревожащее ощущение какого то неблагополучия может просто отмечать на личие некоего аспекта человеческой судьбы, который должен быть принят каждым из нас как часть нашего бытия. В рассказе Камю “Сизиф” речь идет о неизбежных ограничениях, на которые обречены все представители челове *Перевод С.Я. Маршака.

Методы обуздания тревоги 299 ческого рода. Поэтому конструктивный путь совладания с тревогой заключает ся в умении жить с ней, принимая ее как “учителя”, который, как выразился Кьеркегор, преподает нам урок встречи с нашей человеческой судьбой. Об этом очень красиво сказал Паскаль: “Человек — самая ничтожная былинка в природе, но былинка мысля щая. Не нужно призывать на помощь всю вселенную, чтобы раздавить ее. Чтобы она погибла, достаточно небольшого испарения, одной кап ли воды. Но пусть вселенная раздавит его, — человек станет еще вы ше и благороднее своего убийцы, потому что он осознает свою смерть;

вселенная же не ведает своего превосходства над челове ком”1. Встреча с этими ограничениями может вдохновить нас на создание произведе ний искусства, так же как она побудила первобытного человека выхватить уголь из затухающего костра и нарисовать на стенах пещеры фантастических бизонов или северных оленей. Рекламы в журналах и коммерческих телепере дачах, где выставляется на обозрение то, чему людские массы хотят верить, неизменно демонстрируют нам самоуверенных, улыбающихся людей, которые производят впечатление полнейшей беззаботности, точнее, избавления от всех забот после покупки того или иного товара. Чтобы показать, насколько наш повседневный образ жизни нацелен на избегание тревог, не нужно при бегать к таким грубым примерам, как переход на другую сторону улицы, что бы не столкнуться с человеком, который наносит удар по нашей самооценке. В том, как люди разговаривают, шутят, спорят друг с другом, неуловимо прояв ляется их потребность обеспечить свою безопасность, доказывая себе, что си туация под контролем, и таким образом не позволяя ей превратиться в ситуа цию, создающую тревогу. Тихое отчаяние, которое, как считал Торо, охватывает большинство людей, надежно скрывается под выработанными культурой спо собами обуздания тревоги. Избегание тревоги становится целью многих способов поведения, которые счи таются “нормальными” и могут быть названы “невротическими” только в своих крайних, компульсивных проявлениях. В моменты тревоги особенно пышно рас цветает “юмор висельника”;

как любой юмор, он позволяет человеку отдалить от себя угрозу. Люди редко говорят прямо: “Мы смеемся, чтобы не заплакать”, но ощущают это намного чаще. Примерами такой функции юмора, не позволяющего тревоге поглотить человека, служат вездесущие шутки в армии и на поле боя. Публичный оратор начинает свою речь с шутки, прекрасно понимая, что смех уменьшит напряжение слушателей — напряжение, которое в противном случае вызовет мотивированное тревогой сопротивление при восприятии его сооб щения.

300 Смысл тревоги В ЭКСТРЕМАЛЬНЫХ СИТУАЦИЯХ Некоторые способы конфронтации с тревогой ярко показаны в исследовании тревоги и стресса, проведенном в группе, состоящей из двадцати “зеленых бе ретов” — солдат, воевавших во Вьетнаме2. Солдаты находились в изолирован ном лагере рядом с границей Камбоджи. Все они имели боевой опыт и владели специальными навыками саперов и радистов. Все были необычайно преданны своей работе. Лагерь располагался на территории, контролируемой Вьет Кон гом. На его территории происходило обучение личного состава. Угроза атаки со стороны противника ощущалась постоянно, но особенно обо стрилась в сезон муссонов, в начале мая 1966 года. 10 мая обитатели лагеря были предупреждены по радио, что между 18 и 22 мая, а скорее всего, в ночь на 19 мая, предполагается нападение. Хотя противники так и не атаковали, солдаты пережили вызванную реалистическим стрессом тревогу, пик которой пришелся на 19 мая, после чего она постепенно пошла на убыль. То, как солдаты защищали себя от тревоги, очень поучительно. Во первых, им помогала непоколебимая вера в себя, “самоуверенность вплоть до всемогуще ства”. Вера в собственную неуязвимость, граничащая с чувством бессмертно сти. Во вторых, они с головой погрузились в работу. “Их ответом на угрозу из вне было погружение в кипучую деятельность, которая быстро рассеяла нарастающее напряжение” 3. В третьих, было важно их доверие командирам. Понятно, что важную роль здесь сыграли религиозные убеждения. Приведем цитату непосредственно из публикации исследования: “Один субъект из данной группы был очень религиозным челове ком. Он проезжал много миль на джипе по опасным дорогам через джунгли, чтобы исповедоваться католическому священнику вьет намцу, который с трудом говорил по английски. Частенько предпри нимая такие рискованные поездки, этот человек смог утвердить свою веру в божественную защиту и чувствовал, что во время боя ему бояться нечего” 4. Интересно, что два офицера в составе группы оказались неспособными ни вос пользоваться этими способами защиты, ни справиться с дополнительными стрессами так же легко, как остальные. Они поддерживали постоянный кон такт с расположенной в сорока милях базой и лучше знали, что может слу читься. Кроме того, они были моложе остальных и чувствовали искушение пойти на риск, чтобы завоевать место лидера. Более того, они отвечали за бе зопасность и жизнь людей, находящихся под их командованием. Эта ответ Методы обуздания тревоги 301 ственность, похожая на ту, что испытывает отец за своих детей, расширяет об ласть возможных опасностей. В целом, в группе использовались такие способы защиты от тревоги, как уве ренность в себе, работа, вера в командиров и религиозные убеждения. В параллельно проведенном обследовании в пуэбло, где жители северной Ко реи захватили в плен команду американской канонерской лодки, выводы были аналогичными. От невыносимой тревоги людей защищали доверие к лидерам, преданность своему делу и религиозные убеждения. Один из членов этой группы поведал моему другу, что он верил капитану почти так же, как Господу Богу. Понятно, что в таких экстремальных ситуациях люди нуждаются в защите от тревоги. Могут ли эти защиты существовать без иллюзий, таких как вера сол дат в собственную неуязвимость? Возможна ли надежда без иллюзий? Я остав лю эти вопросы открытыми. Ясно одно: человек не может обойтись без защиты от ужаса в экстремальных ситуациях, так же как не может прожить жизнь, ни когда не испытывая тревоги.

ДЕСТРУКТИВНЫЕ СПОСОБЫ Негативные способы борьбы с тревогой включают обычные черты поведения, например, чрезмерную застенчивость, охватывают весь спектр неврозов и пси хосоматических заболеваний и заканчивается на полюсе психозов. В очень се рьезных конфликтных ситуациях — таких как “смерть от колдовства” — тре вогу можно одолеть, только отказавшись от жизни вообще. Эти негативные способы ограничиваются смягчением или избеганием тревоги и не разрешают скрывающийся под ней конфликт. Другими словами, они заключаются в укло нении от опасной ситуации, а не в ее разрешении. Грань между “нормальным” и “невротическим” начинает проявляться там, где активность становится компульсивной, — когда человек вынужден совершить действие, но не по собственному желанию, а скорее потому, что оно привыч ным образом устраняет тревогу. Примеры этому — алкоголизм и компульсив ная сексуальная активность. Мотивом здесь является уже не сама деятель ность, а ее внешний эффект. В драме “Пер Гюнт” Ибсена изображается как компульсивная сексуальность, так и компульсивное пьянство. Переживая удар 302 Смысл тревоги по самооценке, Пер по пути на свадебное торжество прячется за кустами и произносит монолог: А то начнут хихикать за спиною, Шептаться — со стыда сгоришь. Хватить бы для храбрости чего нибудь покрепче! Иль незаметно прошмыгнуть! Иль пусть бы Никто тебя не знал в лицо!.. А лучше Всего — хватить чего нибудь покрепче! Тогда тебе насмешки непочем.5 Далее Пер хвастается перед тремя встреченными девушками: Пер (одним прыжком становясь между ними): Трехголовый я тролль — для трех девок пригожусь! Девушки: Ты такой молодец? Пер: Вот увидите сами!6 Компульсивный аспект действия заметен в том, что каждый раз, когда что либо препятствует выполнению действия, возникает более или менее сильная тревога. Сексуальная активность в нашем обществе часто используется для того, чтобы избавиться от тревоги смерти. Но если человек (например, Хемин гуэй) достигнет рубежа сексуальной импотенции — что будет тогда? Любая безудержная активность может служить снятию напряжения, накап ливающегося в организме при тревоге. Компульсивная работа — пожалуй, са мый распространенный способ смягчения тревоги в Америке;

в этой стране его можно назвать “нормальным неврозом”. Он обычно представляет собой со четание проверенных реакций на тревогу. Работа — один из самых удобных способов снятия напряжения, вызванного тревогой. Но она легко может стать компульсивной. В последнем случае можно провести сравнение с очень мно гословной, но всего лишь псевдопродуктивной болтовней Гарольда Брауна в периоды тревоги. Безудержная деятельность, как известно, обычно не бывает подлинно творчес кой или требующей полной реализации способностей. Не направлена она и на решение проблемы, которая вызывает напряжение. Вопрос состоит в том, по зволяет ли такая активность ослабить напряжение без разрешения лежащего под ним конфликта. Если это так, то конфликт остается, и к данной деятель ности приходится прибегать достаточно часто. В таком случае мы имеем нача ло невроза навязчивых состояний. Я, конечно же, упрощаю: моя цель — толь ко показать различие между конструктивными и деструктивными способами снижения тревоги.

Методы обуздания тревоги 303 Ригидность мышления — другая пограничная характеристика. Как видно на примере религиозного или научного догматизма, ригидность помогает пред стать перед опасностью во всеоружии. Кьеркегор рассказывает о профессоре, который мог блистательно доказать теорему, используя только буквы А В С, но никак не D E F. Вместо возможности открытия новых истин ригидное мышле ние обеспечивает временную безопасность, тягу к преследованию новых уче ний и недоразвитие способности адаптироваться к новым ситуациям. Тогда че ловек остается прикованным к своей скале, в то время как эволюция проходит мимо. Кьеркегор добавляет, что снять с себя полную ответственность за соб ственные конфликты помогает вера в рок и необходимость, так же как и суеве рие. Тогда человек может перехитрить тревогу, правда, ценой потери креатив ности. Когда ценности, которые необходимо оберегать, оказываются особенно беззащитными перед лицом угрозы (в основном вследствие их собственной внутренней противоречивости) и человек не очень хорошо адаптируется к но вым ситуациям, ригидность мышления и поведения также может принять фор му невроза навязчивых состояний. При исследовании клинических случаев в этой книге мы наблюдали множе ство способов избегания вызывающих тревогу ситуаций. Они варьируют от до статочно реалистической адаптации к трудностям (такой, как бегство Бесси от матери в парк) до чрезмерной застенчивости Ирен или более сложного отри цания Хелен: “Нет, у меня нет никакого чувства вины;

я готова пройти через все круги ада, лишь бы это (роды) побыстрее закончилось”. По мере усложне ния такие методы начинают включать в себя подавление и образование симп томов. Не претендуя на составление перечня всех защитных паттернов, в за ключение я хотел бы выделить их основные черты. Мы убедились, что человек прибегал к к паттернам защитного поведения, ког да сталкивался с вызывающей тревогу ситуацией. В случае Хелен мы отмети ли, что чем сильнее тревога проявлялась в определенных ответах на тест Рор шаха, тем чаще она прибегала к защите в виде натянутого смеха, отрицания и интеллектуализации. Аналогично и в случае Агнес: чем сильнее она тревожи лась по поводу пренебрежительного отношения своего друга, тем заметнее проявлялись ее характерные поведенческие защиты — агрессия и враждеб ность. Более того, мы обнаружили, что когда тревога стихала, защитное пове дение также исчезало. Обоснование этого явления очевидно: когда человек сталкивается с вызывающей тревогу ситуацией, начинает действовать защита от нее. Таким образом, имеется прямая связь между наличием тревоги и ис пользованием поведенческих паттернов для уклонения от вызывающей тре вогу ситуации. Но когда поведенческий паттерн переходит в форму психологического симп тома, вызывающий тревогу конфликт преодолевается еще до того, как будет 304 Смысл тревоги полностью осознан. Поэтому симптом можно определить как внутренний структурированный защитный механизм, устраняющий конфликт путем вклю чения автоматизированного психологического процесса. Например, пока Бра ун переживал страх заболеть раком и испытывал психосоматические головок ружения, он не мог или не хотел признать наличие осознанного конфликта или невротической тревоги. Но когда конфликт и тревога прорывались в его сознание, симптомы исчезали. Следовательно (и это не противоречит преды дущему утверждению), имеется обратная связь между осознанием тревоги и наличием симптомов. Хотя Браун не согласился бы с нами, мы единодушно признаем, что он нахо дился в более “здоровом” состоянии, когда его конфликт становился осознан ным. Я ставлю “здоровом” в кавычки, потому что это состояние было для Брау на гораздо более болезненным и менее комфортным, чем наличие симптомов. Но теперь ситуацию можно было разрешить, в то время как раньше он нахо дился в плену жестких симптомов. Выделим основную идею: осознанная тре вога более болезненна, но зато ее можно поставить на службу интеграции своего “Я”. Когда Браун непосредственно сталкивался со своей тревогой, страх заболеть раком оставлял его;

но он уже не мог отвернуться от дилеммы, связанной с невротической зависимостью от матери. Это суждение пересека ется с принципом, которым руководствуются психоаналитики и терапевты: если человек, страдающий фобией, хочет расстаться с ней, он должен рано или поздно сделать именно то, чего боится. Образно выражаясь, с тревогой нужно бороться в ее собственном логове. Мы надеемся, что на терапевтических сес сиях пациент может постепенно избавиться от значительной части невроти ческой тревоги, после чего прямая конфронтация с нею, раз случившись, пере станет быть для него столь травмирующей. Из этого следует, что цель защитных механизмов, симптомов и т.д. при невро тической тревоге состоит в том, чтобы препятствовать активизации внутрен него конфликта. Чем эффективнее эти механизмы, тем успешнее человек из бегает встречи с конфликтом. Если бы Нэнси могла поддерживать благожелательное отношение к себе окружающих, у нее никогда бы не возник конфликт между потребностью полностью зависеть от них и убеждением в их ненадежности. Если бы Хелен могла успешно отрицать или интеллектуализи ровать свое чувство вины, конфликта можно было бы избежать. У более слож ных симптомов Брауна та же цель: если бы у него действительно был рак или поражение мозга (или если бы он безоговорочно уверовал в их наличие), он мог бы лечь в больницу, довериться специалистам и получать уход, не испыты вая чувства вины. Тогда он был бы избавлен от необходимости выполнять от ветственную работу, для которой чувствовал себя неадекватным, и смог бы отомстить матери, поскольку ей пришлось бы содержать его во время болезни. Таким образом он одним махом расправился бы с тремя главными элементами Методы обуздания тревоги 305 своего конфликта — пассивностью, потребностью подчиняться авторитету и желанием избавиться от чувства вины. Конфликт при невротической тревоге субъективен, поэтому механизм его избе гания всегда включает в себя некую форму подавления, или диссоциации, ка кой то установки или области реальности. В противоположность объективному бегству Бесси из дома в парк, человек с невротической тревогой пытается сбе жать от чего то внутри самого себя. Это может быть осуществлено только путем диссоциации некоторых элементов, составляющих внутренние противоречия. Хелен пытается прямо отрицать существование чувства вины и в то же время прилагает значительные усилия для его интеллектуализации. Эти два метода избавления от чувства вины противоречат друг другу: если бы Хелен действи тельно была уверена в отсутствии чувства вины, ей было бы незачем интеллек туализировать его. Она похожа на генерала, который заявляет, что война не ве дется, но одновременно созывает войска и посылает их на битву. В данном слу чае Хелен прибегает к отрицанию, для того чтобы подавить это чувство. На бо лее глубинном уровне она осознает неправдоподобность подавления, и в игру вступает другой механизм — интеллектуализация. Диссоциация, необходимая для сглаживания внутреннего конфликта, влечет за собой возникновение внут ренних противоречий, поэтому смягчающие невротическую тревогу поведенче ские паттерны обеспечивают лишь очень шаткую безопасность. Такие поведен ческие паттерны никогда не способствуют полному избавлению от конфликта. В нашем исследовании затрагивался один паттерн защиты от тревожных ситу аций, который, насколько мне известно, никогда не обсуждался в литературе по проблеме тревоги. Это защита с помощью самой тревоги — то, что лучше всего видно в случае Нэнси. У этой молодой женщины не было других эффек тивных защит от тревоги, кроме неусыпной бдительности и осторожности. Другими словами, она вела себя тревожно и показывала всем окружающим, как сильно волнуется. Своими попытками поддерживать у людей благожела тельное отношение к ней (что избавило бы ее от конфликта) Нэнси демонст рировала, насколько она в них нуждается, как ее могла бы расстроить потеря их расположения. Это поведение можно представить как послание: “Смотрите, как я уже волнуюсь;

не заставляйте меня тревожиться еще больше”. При защи те от тревоги путем беспокойства и демонстрации своего волнения человек пытается избежать конфликта, притворяясь слабым, как будто надеется, что окружающие не нападут на него, не покинут и не потребуют от него слишком многого, если поймут, как сильно он беспокоится. Такую тревогу, которая ис пользуется в целях защиты, я называю псевдотревогой. Альфред Адлер заме тил такой способ использования тревоги, но не рассматривал его как защиту или псевдотревогу, а отнес к этой категории все формы проявления тревоги. Однако человек не прибегал бы к такой защитной тревоге, если бы не пережи вал настоящую тревогу на более глубоком уровне.

306 Смысл тревоги Такое выделение тревоги, использующейся для защиты от настоящей тревоги, особенно важно для психотерапии. Защитная псевдотревога представляет со бой исключение из общего правила, что тревога должна быть снята, прежде чем пациент откажется от защиты. Когда в психотерапии такую тревогу трепетно обхаживают или принимают всерьез, скрытый под ней конфликт не проясняется, поскольку эта тревога (как любая другая защита) служит сокры тию конфликта. В этом смысле стоит прислушаться к мнению Вильгельма Рай ха о необходимости разрушать защиты пациента, несмотря на всплески его тревоги7.

КОНСТРУКТИВНЫЕ СПОСОБЫ Ранее утверждалось, что с тревогой можно совладать конструктивно, если при нять ее как вызов и стимул к прояснению и разрешению лежащей за ней про блемы. Тревога обозначает противоречие в системе ценностей. Пока конфликт существует, его позитивное решение находится в пределах возможностей са мого человека. В этом отношении тревога обладает такой же прогностической ценностью, что и высокая температура: это знак борьбы, происходящей внутри личности, и показатель того, что окончательная дезинтеграция еще не произошла. В слу чае Шарлотты мы видели, что тревога может ослабеть, когда человек уходит в психоз. Наличие тревоги показывает, что этого еще не случилось. Способами решения проблем, вызванных тревогой, разные школы психотера пии единодушно признают два процесса. Они находятся в логической связи с нашим исследованием тревоги. Первый — расширение осознавания: человек видит, каким именно ценностям угрожает опасность, осознает конфликты меж ду своими целями и путь развития этих конфликтов. Второй — переобучение: человек перестраивает свои цели, производит отбор ценностей и продвигается к достижению этих ценностей ответственно и реалистически. Очевидно, что данные процессы никогда не проходят безупречно, и в этом нет ничего плохо го. Скорее, они обозначают общие цели терапевтического процесса. Если разные школы психотерапии рассматривают невротическую тревогу как вызов для решения проблем, то возможность конструктивного применения нормальной тревоги часто игнорируется. Существующая в нашей культуре тенденция рассматривать страхи и тревогу в основном в негативном ключе, как результат неудавшегося научения является сильным упрощением. Она Методы обуздания тревоги 307 скрыто подталкивает к тому, чтобы отказаться от возможности конструктивно го принятия и использования тех повседневных переживаний тревоги, кото рые нельзя назвать исключительно невротическими. Нам вторит Джером Ка ган, критикующий миф о том, что “признаки тревоги всегда опасны и указыва ют на психопатологию” 8. Утверждение “душевное здоровье — это жизнь без тревоги” ценно своим идеалистическим значением;

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.