WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |

«выпуск 89 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма Rollo May The Meaning of Anxiety Published by Pocket Books New York Ролло Мэй Смысл тревоги Перевод с английского М.И. ...»

-- [ Страница 5 ] --

ГАРОЛЬД БРАУН: КОНФЛИКТ, СКРЫВАЮЩИЙСЯ ЗА СИЛЬНОЙ ТРЕВОГОЙ Первый случай — это случай молодого мужчины тридцати двух лет с диагно зом так называемого невроза тревожности3. Какие бы диагностические терми ны ни использовались для описания его проблемы, не было сомнения, что им овладевала сильная и продолжительная тревога, которая угрожала постепенно сокрушить его. Гарольд Браун был моим первым пациентом в курсе обучения психоанализу. Его случай представлен здесь в связи с гипотезой, что определенные аспекты проблемы тревоги — такие как неосознаваемые конфликты — могут быть луч ше всего проиллюстрированы исчерпывающими субъективными данными, ко торые позволяет получить метод психоанализа. Хотя большую часть получен ных данных пришлось опустить, я надеюсь, что оставшегося достаточно, чтобы у читателей сложилось некоторое представление о тревоге. Я наблюдал Брау на на протяжении более чем трехсот часов. Моим супервизором был Эрих Фромм, которому я хочу выразить признательность за помощь. Только после того как этот материал был изложен, я понял, как удачно случай Брауна иллюстрирует основные положения Кьеркегора о субъективном конф ликте, стоящем за всеми переживаниями тревоги. По моему, Гарольд Браун пролил новый свет на следующие утверждения Кьеркегора: “Тревога испыты вает страх, пока поддерживает тайные взаимодействия со своим объектом, не может отойти от него, а на деле никогда и не сможет...” Тревога — “это стрем ление к тому, чего человек боится, симпатическая антипатия. Тревога — чуж дая сила, которая связывает индивидуума, и он даже не может вырваться или не желает этого делать в силу того, что боится, но стремится к тому, чего боит ся. Тогда тревога делает человека бессильным”4. Гарольд Браун в течение девяти лет, предшествующих нашей встрече, страдал от состояния сильной, возобновляющейся тревоги. После окончания колледжа, где Гарольд пользовался хорошей репутацией благодаря академическим успе хам, он поступил в медицинское училище. Через два месяца он почувствовал, что не может выбрать место учебы. Тогда у него впервые развилось состояние Изучение тревоги в индивидуальных случаях 207 тревоги: он не мог спать и работать, появились трудности в принятии простей ших решений и боязнь “сойти с ума”. Тревога стихла после того, как он оста вил медицинское училище. В последующие годы Гарольд пробовал свои силы в других занятиях, но только для того, чтобы отказаться от каждого из них при возобновлении приступов тревоги. Состояния тревоги, обычно продолжавшиеся несколько месяцев (или до тех пор, пока он не бросал ту работу, которой занимался), сопровождались глубокой депрессией и мыслями о самоубийстве. Дважды в периоды наиболее сильной тревоги он попадал в психиатрическую больницу на один и одиннад цать месяцев. В конце концов, на третий год он поступил в другое учебное за ведение, на богословский факультет, и когда очередной приступ тревоги ли шил его возможности заниматься, обратился за помощью к психоаналитику. На первых наших сессиях настроение Гарольда Брауна колебалось между ле таргией и инертностью, с одной стороны, и сильной тревогой — с другой, при чем первое было как бы прелюдией ко второму. В таких состояниях пассивно сти он описывал себя как “собаку, которая лежит на солнце и надеется, что ее кто то накормит”. На этой стадии он предавался блаженным воспоминаниям о том, как о нем заботились, когда он был ребенком. В следовавших за этим со стояниях тревоги он выказывал огромное напряжение и говорил очень быстро, как бы стремясь вынырнуть из потока слов. В таких состояниях он описывал свои чувства как нечто эмоционально неопределенное и “размытое”. В состоя нии тревоги ему было трудно или вообще невозможно испытывать какие бы то ни было ясные и четкие переживания, будь то чувства сексуальной приро ды или любые другие. Такое состояние эмоционального “вакуума” было для Га рольда в высшей степени неприятным. Он часто ходил в кино или пытался по грузиться в чтение, потому что, по его словам, если бы он мог почувствовать “эмпатию” к другим людям, пережить то, что переживали они, это в какой то степени облегчило бы его тревогу. Очевидно, что он описывает здесь состоя ние ослабленного осознавания своего Я, характерное для сильной тревоги. Я считаю очень важным его инсайт о том, что если бы он мог на чувственном уровне осознать реальность других людей, то смог бы в той же степени осо знать и себя как субъекта, отделенного от объектов. Первый тест Роршаха, предложенный Гарольду Брауну в начале анализа в то время, когда он испытывал достаточно сильную тревогу, дал следующие ре зультаты: преобладание неопределенных, простых, общих ответов, их неболь шое количество, низкий уровень продуктивности, банальность и полное отсут ствие оригинальности5. “Размытое” отношение к реальности, отображенное в его первом тесте Роршаха, соответствует признанию Брауна, что при сильной тревоге он не может испытывать “отчетливых чувств”. Это выглядело так, как будто внутренняя, субъективная неопределенность, присущая тревожному со 208 Смысл тревоги стоянию, выливается в общую неопределенность его способов оценки и вне шних, объективных стимулов. Это подтверждает выдвинутый ранее тезис, что сильная тревога разрушает способность осознавать себя по отношению к объектам и, соответственно, является переживанием “растворения” своего Я. Попытка Брауна перебороть тревогу путем осознавания чувств других людей является инсайтом в том смысле, что он сумел бы тогда осознать себя по отно шению к другим людям и в равной степени преодолеть состояние, которое мы называем “растворением” своего Я. Гарольд Браун родился в Индии и был сыном американских миссионеров. Ког да его мать была беременна им, двое других детей умерли от чумы. В детстве он чувствовал, что с ним “нянчились”, и не только его мать, но и служанки ин дианки, которые до семи лет одевали его. Позже родились еще три сестры, с одной из которых ему пришлось вести настоящую борьбу за внимание родите лей. “Я хотел быть ребенком”, — выразился он. Когда родители принимали сторону его сестры, он чувствовал глубокое негодование и угрозу для себя. Когда пациент был подростком, у его отца диагностировали маниакально деп рессивный психоз, и семья вернулась на родину, где отец был госпитализиро ван. Несколькими годами позже его отец совершил самоубийство6. Решающую роль в возникновении тревоги у Брауна сыграли отношения сим биотической зависимости с матерью. Ранние отношения освещаются двумя важными эпизодами воспоминаний. Первый эпизод относится к пятилетнему возрасту, когда его мать, кормившая одного из младенцев, предложила ему грудь со словами: “Может быть, ты тоже хочешь попить?” Сильное унижение, которое Гарольд испытал при указании, что он был еще ребенком, часто возни кало в ходе терапии при обсуждении разных контекстов его отношений с ма терью. Второй случай произошел в возрасте восьми лет, когда мать наказала его за шалость тем, что заставила выпороть ее. На этом травматическом пере живании от необходимости наказать собственную мать впоследствии сосредо точилось убеждение, что он не может иметь собственное мнение или высказы вать суждение независимо от нее, потому что тогда она возьмет на себя роль мученицы и “его руки окажутся связанными”. Мать господствовала над ним по формуле: “Если ты идешь против моей власти, ты не любишь меня”. Мать поддерживала Гарольда как во время терапии, так и в течение периодов безработицы. И он, и его мать беспокоились о том, как он будет содержать себя после ее смерти. Даже сейчас письма матери начинались словами “мой дорогой мальчик”, а после их получения Гарольду часто снились тревожные сны о том, что его “кто то пытается убить” или что “русские пытаются подойти к границе маленькой страны”. В одном из писем от матери, полученном во время анализа, утверждалось, что, если ее вера в Бога достаточно сильна, то он излечится от болезни через ее веру. Понятно, что Гарольд был обижен замеча Изучение тревоги в индивидуальных случаях 209 нием, будто он ничего не может сделать, чтобы помочь себе без ее вмешатель ства. Происхождение паттерна тревоги у Брауна можно понять в контексте того, что с момента рождения ему приходилось иметь дело с доминирующей, садомазохистского склада матерью, которая реализовывала свою тираничес кую власть, то прибегая к силе, то с помощью более эффективной (и для Га рольда более болезненной) стратегии — маскируя ее собственной слабостью. Этот конфликт, скрытый за тревожностью, отражен в двух сновидениях перво го месяца терапии: “Я лежал в постели, крепко и с удовольствием прижимая к себе жен щину. Тут стало очевидно, что это моя мать. У меня была эрекция, и я был в замешательстве. Как только я попытался отодвинуться, она сказала: “Ты должен доставить мне удовольствие”. Тогда я принялся ласкать ее грудь. Из ее грудей произошло извержение семени, как из мужских гениталий”. Примечательно, что в этом сне мать приказывает ему удовлетворить ее и Га рольд приписывает ей сексуальные функции мужчины. Через несколько не дель он получил известие, что его мать повредила руку, и эта новость так обеспокоила его, что он немедленно позвонил ей в далекий город, где она жила. Той ночью ему приснился следующий сон: “Гниющая, разлагающаяся рука высунулась из пещеры в скале, схва тила мой пенис и потащила его прочь от меня. Я обезумел и бросил ся к пещере, чтобы поймать руку, вытянуть ее наружу и заставить отдать мой пенис. Тогда я почувствовал, что кто то приставил к моей спине нож или пистолет, чтобы я отпустил руку. Кажется, этот другой человек был заодно с рукой, он собирался убить меня, если я ее не отпущу. Я проснулся в ужасе”. Ассоциации с пенисом — “сила”, “власть”, “у меня самого пенис маленький” — показали, что это слово для Гарольда, как и для многих людей в нашей куль туре, символизировало его собственную силу. Поскольку очевидно, что рука принадлежит его матери, этот сон самым простым из всех возможных спосо бов говорит, что мать отняла у него силу и он будет убит, если попытается вернуть ее. В обоих снах Гарольд рассматривает свою мать как носителя огромной власти, в том числе мужской силы, а себя — как жертву ее при тязаний. Его конфликт можно сформулировать так: если он попытается использовать собственные силы, работать и добиваться результатов независимо от ма тери, то будет убит. А за то, чтобы идти по другому пути, то есть по 210 Смысл тревоги пути зависимости от матери, ему придется заплатить продолжающимся чувством неадекватности и беспомощности. Этот способ выхода из конф ликтной ситуации требует отказа от личной автономии и силы, но, говоря язы ком символов, лучше быть кастрированным, чем мертвым. Эти сны могут быть интерпретированы в классическом ключе — через эдипов комплекс, инцест и кастрацию. Но, по моему мнению, значение символов го раздо важнее сексуального содержания. С этой точки зрения, основным мо ментом первого сна является не сам факт сексуального контакта субъекта с матерью, а то, что мать отдает ему распоряжения. Тот, кто кастрирует Брауна во втором сне, — его мать, а не отец. Конечно же, в подобных случаях можно найти множество намеков на инцест. Этот важный момент показан в следующем сне: “Я тайно вступил в брак с жен щиной старше меня. Я не хотел этого и устроил так, чтобы меня положили в больницу”. Вот красноречивое доказательство его борьбы за отделение от матери, которая и привела его в психиатрическую лечебницу (поэтому можно предположить, что его психическое заболевание выполняло функцию защиты от матери). Кто то может предположить, что его нежелание жениться на той женщине и помещение в больницу были результатом чувства вины, связанно го со стремлением к инцесту, но я не считаю нужным предлагать такую интер претацию. Сон можно истолковать и проще: он знает, что женитьба на матери на самом деле означает порабощение тираном, и готов предпочесть лечение в больнице, если это единственный способ избегнуть такой судьбы. В своем ис следовании я рассматриваю феномен инцеста как показатель излишне зависи мых отношений человека с родителем, под гнетом которых личность была не способна “вырасти”. Приведенные выше сны показывают, каким жестоким может оказаться кон фликт, затаившийся под невротической тревогой. Неудивительно, что конф ликт оказывает такое парализующее и обессиливающее воздействие на Га рольда Брауна. Многие поверхностные данные об этом случае могли бы быть интерпретированы в адлерианском ключе — как тревога, используемая для того, чтобы оставаться под крылом матери или заменяющих ее лиц. Но при та кой интерпретации мы не должны упускать из виду калечащий конфликт, скрывающийся под покровом тревожности. Понятно, почему такой человек описывает свои чувства в состоянии тревоги как “борьбу с чем то в темноте, когда не знаешь, что это такое”. Получив от друзей письма с нравоучительны ми советами, Гарольд отреагировал на них удивительно точной аналогией: “Они [друзья] похожи на людей, призывающих утопающего плыть, но они не знают, что под водой он связан по рукам и ногам”. Теперь мы обращаемся к вопросу о тех событиях, которые обостряли тревогу у Гарольда Брауна. В периоды острой тревоги, которые обычно продолжались от Изучение тревоги в индивидуальных случаях 211 трех до семи дней, было практически невозможно выяснить, что именно в про исшедшем повергло его в панику. Когда я побуждал его рассмотреть, что же послужило поводом для тревоги или “того, чего” он боялся, Гарольд настаивал, что все эти обстоятельства не имеют никакого отношения к тревоге, и утверж дал: “Я боюсь всего, я боюсь жизни”. Он осознавал только сильный, парализу ющий конфликт. Но его ощущение, что причина имеет лишь второстепенное значение, выглядит весьма логичным, несмотря на то, что событие или пере живание, вызвавшее конкретный приступ тревоги, зачастую можно было вы явить после прекращения паники. Я не хочу сказать, что просто сильная тре вога делала его неспособным к объективному восприятию реальных ситуаций. Скорее, я имею в виду, что повод — еще не причина тревоги. Чем бы конфликт ни обострялся, именно он был причиной тревоги, порождая паралич и беспо мощность. Если уж вдаваться в объяснения этой “логики”, то получается, что определенные события или переживания, которые активизировали конфликт, могли быть относительно маловажными объективно, но имели субъективное значение в том смысле, что служили усилению конфликта и теряли объектив ную значимость по мере его ужесточения7. При менее сильных приступах тревоги можно было обнаружить связанные с ней обстоятельства. Эти события, так же как и события, ретроспективно рекон струированные после сильной паники, подпадают под три главные категории. Во первых, тревога была со всей очевидностью обусловлена ситуациями, в ко торых Гарольду приходилось принимать на себя личную ответственность. Например, перед летним перерывом в нашей терапевтической работе он испы тывал огромное напряжение и в ужасе разражался потоками слов о том, что у него может быть рак. Страх ракового заболевания ассоциировался с пережи той в детстве панической тревогой по поводу того, что он может заболеть про казой и его придется изолировать от семьи. Без сомнения, человек с таким глубоким чувством неадекватности будет страшиться расставания и изоляции от тех людей, с которыми его связывают отношения зависимости. После того как у пациента проявилась тревога по поводу расставания со мной, его тера певтом, страх ракового заболевания исчез. Еще один случай тревоги в ситуа ции принятия на себя ответственности произошел после года анализа, когда он перешел на последний, выпускной курс обучения. За этим последовало не сколько сильных приступов тревоги, во время которых Гарольд был подавлен чувством беспомощности и неадекватности в связи с перспективой написания докладов и сдачи экзаменов. Ему казалось, что он “не справится”, “проиграет забег”, “потеряет свое лицо” и т.д. После того как он успешно прошел все пу гавшие его испытания и его беспокойство уменьшилось, стало ясно, что эта тревога была вызвана не реалистической оценкой своей неадекватности перед лицом задачи (т.е. обстоятельствами), а скорее невротическим конфликтом, который пробудила эта задача.

212 Смысл тревоги Ко второй категории поводов для тревоги можно отнести ситуации соревнова ния. Эти ситуации включали в себя не только такие важные события, как экза мены, но и относительно незначительные события вроде игры в бридж или дискуссий с коллегами. Тревога при соревновании обычно ассоциировалась с жестоким соперничеством с сестрой в детстве. Следовательно, прототипом этой ситуации тревоги является угроза чрезмерной потребности Гарольда в одобрении и признании со стороны матери. Но на уровне, лежащем чуть глуб же ощущения нехватки личной способности к достижению, Гарольд сталкива ется с дилеммой: если он чего то добьется — то есть использует собственные силы, — то примет смерть от рук своей матери. Тогда становится понятным, что самая незначительная ситуация соревнования активизирует сильнейший субъективный конфликт. Третья, и самая значительная, группа поводов для тревоги — беспокойство пос ле достижения успеха. В последний год обучения Гарольда пригласили провес ти встречу профессионального сообщества, что представляло для него значи тельное достижение. Некоторое скрытое напряжение перед этим событием было прояснено, и он успешно справился со своими ответственными обязанно стями, получив похвалу от людей, которые обладали высоким статусом в его глазах. На следующий день им овладели сильнейшая тревога и депрессия. Это становится понятным с учетом рассмотренного ниже конфликта, согласно ко торому использование собственных сил влечет за собой угрозу быть убитым. Гарольд обычно избегал признания каких либо своих достижений, например, не носил значок члена клуба “Фи Бета Каппа” *, потому что, как он выразился, “добиваясь успеха, я боюсь, что это воздвигнет барьер между мной и другими людьми”. Если он просыпался утром, чувствуя себя сильным и отдохнувшим, его преследовали опасения, как бы не “отделиться от других людей”. Гарольд чувствовал, что преодолевает состояния тревоги, когда плачет на терапевти ческих сессиях, “показывая свою слабость”. Такое выражение своей слабости облегчало его конфликт по крайней мере в двух отношениях: во первых, буду чи слабым, Гарольд был любим — как когда то своей матерью, — в то время как быть сильным означало для него изоляцию и расставание с матерью;

и, во вто рых, слабость и неудачливость позволяли ему избежать угрозы смерти. Мы рассмотрели невротический конфликт как причину тревоги и переживания или события, активизирующие этот конфликт, как повод для тревоги. Чем сильнее была тревога у Брауна, тем более явным становился конфликт и тем незначительнее переживался повод. В этом смысле значимость обстоятельств зависит от их субъективной роли в провоцировании конфликта. Мы также от метили, что обстоятельства всегда находятся в последовательной логической *Национальный клуб в США, члены которого избираются за достижение высоких успехов в обучении. — Примеч. перев.

Изучение тревоги в индивидуальных случаях 213 связи со специфической природой конфликта, т.е. далеко не случайно, что именно ситуации соревнования, принятия на себя ответственности и достиже ния успеха давали толчок к обострению конфликта. Эти обстоятельства всегда сопровождались некой подразумеваемой угрозой (поражение в соревновании, “потеря лица” и т.д.). Но я хочу обратить внимание на то, что во время акти визации конфликта Гарольд Браун сталкивался с угрозой везде, куда бы ни по вернулся. Значит, тревога была порождена не столько предчувствием угро зы, содержавшейся в ситуации (например, что он может провалиться на экзамене), сколько переживанием дилеммы, согласно которой ему угрожали сразу со всех сторон. Если он добивался успеха, — ему угрожала смерть от рук матери;

если ему не удавалось чего то достичь и он оставался зависимым, — его обуревали чувства беспомощности и неадекватности. Теперь можно выявить общий механизм развития всех состояний тревоги Га рольда. Сначала он рассказывал о том, что боится заболеть раком, или о том, что недавно испытал кратковременное головокружение — “как будто кто то ударил его по шее”. Он несколько раз описывал это состояние, сравнивая его с “убийством кролика”, с ударом по шее, которым убивают кроликов. Имеется в виду, что кроликом был он сам. Последний симптом ассоциировался у Гарольда с электрошоковой терапией, которую он проходил несколько лет назад, и ука зывал, по его словам, на какое то органическое поражение мозга8. И страх ра кового заболевания, и головокружение преподносились Брауном как абсолют но рациональные факты, подтвержденные газетной информацией об увеличении числа онкологических заболеваний с летальным исходом9. Когда я предлагал исследовать психологическое значение страхов, Гарольд обижался и настаивал на том, что не испытывает никакого сознательного беспокойства. Вторая стадия наступала днем позже: страхи, связанные с раком и головокру жением, были забыты, их место занимали тревожные сны, чаще всего о ма тери. Но на сознательном уровне тревога все еще не признавалась. На тре тьей стадии Браун выказывал растущую зависимость от меня, настаивал на авторитарном руководстве и реагировал на отказ открытой или скрытой враж дебностью. Еще через день или два он совершал последний, четвертый шаг — возникал осознанный приступ тревоги с сопутствующим сильным напряжением, отчая нием и возможной депрессией. Мне кажется, что в данном случае можно говорить о последовательных стади ях осознавания тревоги, предположительно вызванной некоторыми пережива ниями или событиями, которые напрямую предшествовали рассказам о голо вокружении или страхе ракового заболевания.

214 Смысл тревоги Сны и некоторые высказывания Гарольда свидетельствуют о том, что у пациен та была подавленная враждебность к матери. Ведь с точки зрения практически любой психологической школы невозможно представить себе человека, суще ствующего с такой дилеммой без переживания сильной враждебности. Во вре мя терапии враждебность Гарольда проявлялась в двух противоположных фор мах. Во первых, он демонстрировал враждебность во всех случаях, когда ему не позволяли оставаться в состоянии зависимости. Это была враждебность как реакция на тревогу при необходимости принять на себя автономную от ветственность, для которой он чувствовал себя неадекватным. Когда Га рольду казалось, что анализ требует слишком много усилий и ответственности с его стороны, он требовал, чтобы аналитик давал ему особые советы и авто ритарные указания, как министр, “отдающий распоряжения в области морали и религии”, или врач, который точно говорит ему, что с ним не в порядке и что нужно делать, в то время как ему самому вообще не приходится отвечать за собственные действия. Такой психосоматический симптом, как диарея, часто сопровождал его чувства враждебности, вызванные необходимостью принятия на себя личной ответственности. Это видно из следующего замечания Гароль да: “Я чувствую себя закупоренным. Если бы я только мог сделать так, чтобы все мои внутренности содрогнулись, если бы я только мог сойти с ума!” Другая форма враждебности возникала, как только Гарольда ставили в пози цию беспомощности и зависимости. В эту категорию попадает большая часть подавленной враждебности к матери. Мы уже отметили проявление такой враждебности на пятом году жизни, когда мать, предложившая ему свое моло ко, унизила его указанием на то, что он еще ребенок. В отношениях со мной, так же как и с другими людьми, Гарольду было трудно признать открытую враждебность. Обычно враждебность принимала форму негодования, выражалась в сновидениях или вымещалась на окружающих. Ис пытывая тревогу, он в каждом видел врага. Отметим, что поводы для агрессии противоречивы и соответствуют двум ас пектам основного конфликта Брауна. Другими словами, враждебность была реакцией на обострение одной из сторон конфликта. Между возникновением конфликта и агрессивностью существует прямая связь: чем сильнее была его тревога, тем больше было враждебности (скрытой или открытой). Когда трево га уменьшалась, уменьшалась и враждебность. Гарольд практически не мог признать присутствующую в сновидениях открытую агрессию в адрес матери и все указания на нее в форме затаенной обиды на мать и особого раздраже ния от ее писем. Враждебность чаще всего приходилось подавлять, иначе она угрожала бы полной зависимости от матери. Две вторичные выгоды от возоб новляющегося психологического расстройства, обнаруженные в ассоциациях, Изучение тревоги в индивидуальных случаях 215 заключались в том, что Гарольд мог оставаться зависимым от матери и даже как то отомстить ей, когда ему требовалась ее поддержка. Второй тест Роршаха, предложенный Брауну после десяти месяцев анализа, когда он относительно освободился от тревоги, показал совершенно иную кар тину10. Теперь он дал пятьдесят ответов, вместо восемнадцати при первом тес тировании, три оригинальных ответа, не сравнимых ни с одним из прежних, и обнаружил гораздо большую способность относить себя к конкретной реаль ности. Банальность, характерная для первого тестирования, исчезла;

перед нами предстала продуктивная и эффективно функционирующая личность. Не важно, чему именно мы приписываем изменения — году психоанализа, преоб разующей ситуации и т.д., — но факт остается фактом: во время первого тес тирования Гарольд Браун пребывал в состоянии тревоги, а во время второго таковой не наблюдалось. Напрашивается вывод, что в этих двух протоколах мы имеем контрастную картину поведения и личности одного и того же чело века — как в состоянии сильной тревоги, так и в ситуации относительной сво боды от нее. При первом тестировании мы наблюдаем индивидуума, тревога которого блокирует способность устанавливать связи с конкретной реальнос тью, делает реальность нечеткой и “размытой” и лишает его возможности ду мать и чувствовать. Это изображение человека, который не может позволить себе осознавать присутствие других людей и отвечать на него, “замкнутой”, несвободной и опустошенной личности. Во втором случае перед нами пред стает гораздо более свободный человек, способный замечать окружающий мир и устанавливать с ним отношения, осознавать других и, соответственно, себя;

личность, чья прежняя банальность исчезла и сменилась настоящей ориги нальностью.

ВЫВОДЫ Случай Гарольда Брауна демонстрирует несколько важных аспектов динамики тревоги, некоторые из них я еще раз вкратце рассмотрю. В кратких обзорах все проблемы кажутся проще, чем на самом деле. Может показаться, что в по следующих выводах тревога показана как ненормальное состояние, поражаю щее только невезучих людей. Мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что тре вога — это вызов, который бросает нам жизнь на всем своем протяжении. Трагедия Брауна состояла в том, что его тревога, временами достаточно силь ная, чтобы лишить его всех возможностей существования, была скорее де 216 Смысл тревоги структивной и парализующей, чем оживляющей и бросающей вызов. Надеюсь, читатель будет помнить о том, что тревога присуща человеческой природе в лучших ее проявлениях.

Соотношение страхов и тревоги Отношение тревоги к страху показано на примере ужаса, связанного с возмож ностью ракового заболевания. Сначала он дал о себе знать как отдельный “ре алистический” страх, для подтверждения справедливости которого Браун при бегал к всевозможным доказательствам. Но позже выяснилось, что это объективированное проявление скрытой невротической тревоги11.

Конфликт, залегающий под невротической тревогой Я предположил, что тревога Гарольда выросла на почве симбиотических отно шений с матерью. Эти отношения были отмечены конфликтом между его стремлением достичь некоторой автономии и использовать только свои си лы — и убеждением в том, что он встретится со страшной угрозой смерти от рук матери, если начнет целиком полагаться на себя. Соответственно, его поведение характеризовалось пассивностью, подчинением себя другим (как когда то матери) и потребностью в заботе со стороны окружающих. В то же время Гарольд испытывал захлестывающие его чувства неадекватности и бес помощности. За активизацией этого конфликта всегда следовала сильнейшая тревога. Теоретически можно допустить, что конфликта не было бы вовсе, если бы он подчинился материнской власти и забыл про свою самостоятельность. Но та кая перспектива только усиливала его чувства ничтожности и неадекватности. Я сильно сомневаюсь, что человеческое существо может постоянно жертвовать своей автономией ради кого то еще и таким образом избегать конфликта. Можно добавить, что прогресс пациента в преодолении тревоги шел по трем направлениям: (1) постепенное прояснение прежде неосознаваемых отноше Изучение тревоги в индивидуальных случаях 217 ний с матерью;

(2) отказ от излишних амбиций (которые раньше проявлялись в перфекционистских стараниях в обучении);

и (3) постепенный рост уверен ности в своих силах и способности применять их без последующего чувства страха. Направления его развития представлены здесь в достаточно упрощен ном виде, но это, по крайней мере, дает представление о том, как одновремен но сглаживались обе стороны его конфликта.

Соотношение враждебности и тревоги Это соотношение заметно в том, что конфликт и сопровождающая его тревога поддерживались подавленной враждебностью по отношению к матери. Точнее говоря, мы заметили факт взаимодействия тревоги и враждебности в том, что Браун во время сильной тревоги проявлял повышенную агрессивность (скры тую или явную), а когда тревога стихала, то же самое происходило и с агрес сивными чувствами.

Симптомы и тревога Головокружение (психосоматический симптом) и страх заболеть раком (психо логический симптом) появились на первых шагах продвижения неосознавае мой тревоги в сторону осознания. Как только тревога стала осознанной, симп томы исчезли. Это соответствует выдвинутому ранее предположению, что наличие симптома имеет обратное отношение к осознанию тревоги. Симптом выполняет функцию защиты личности от ситуации, создающей тревогу, то есть от любой ситуации, провоцирующей конфликт. Предположим, что у мо лодого человека действительно был бы рак или органическое поражение. Тог да его конфликт смягчился бы в нескольких отношениях: (а) он мог бы остать ся в положении зависимости (например, лежа в больнице) и не испытывать при этом чувства вины;

(б) он мог бы избежать выполнения задач, для реше ния которых чувствовал себя неадекватным;

(в) он мог бы даже расправиться с матерью, попросив ее о поддержке во время болезни.

218 Смысл тревоги Сильная тревога и опустошенность личности Связь этих явлений видна в сравнительном анализе двух тестов Роршаха, ко торый я хотел бы вкратце повторить. Первый тест, предложенный Гарольду Брауну во время приступа тревоги, характеризуется малой продуктивностью, неопределенностью, отсутствием оригинальности и блокировкой как “внутрен ней” активности, так и реакций на внешние эмоциональные стимулы. Тестиро вание, проведенное в момент относительной свободы от тревоги, показывает гораздо больше продуктивности, увеличившуюся способность оперировать в условиях конкретной реальности, достаточно много оригинальных суждений и значительно усилившуюся “внутреннюю” активность, так же как и возросшую эмоциональную отзывчивость по отношению к людям и предметам12.

Исследование незамужних матерей Глава девятая ИССЛЕДОВАНИЕ НЕЗАМУЖНИХ МАТЕРЕЙ Наводит на размышления тот факт, что первое состояние тревоги возникает по причине отделения от матери. Зигмунд Фрейд Эти тринадцать случаев рассматриваются здесь в рамках проведенного мной исследования тревоги у незамужних матерей из приюта “Ореховый дом” в Нью Йорке1. Я выбрал именно эту группу лиц, потому что хотел исследовать людей в ситуации кризиса. Предполагаю, что в кризисной ситуации динамика индивидуального поведения более доступна для изучения, чем в так называе мых “нормальных” ситуациях. Опасаясь разрушительных эффектов, которые могут последовать при индуци ровании тревоги в экспериментальной лаборатории, я предпринял так называ емый “полевой эксперимент”. Предполагается, что в то время в нашем обще стве внебрачная беременность была вызывающей тревогу ситуацией. Далее, я счел целесообразным исследовать группу, каждый из членов которой находился в одной и той же ситуации тревоги. Ради исследования группы лю дей, каждый из которых предположительно находится в одной и той же кри зисной ситуации, я отказался от своего первоначального намерения изложить несколько случаев из собственной терапевтической практики, вроде случая Га рольда Брауна. Подчеркиваю: я не уверен в пригодности этого исследования для выявления связи внебрачной беременности и тревоги2. Теоретически, для моих целей по дошла бы и любая другая ситуация, вызывающая тревогу. Русский психолог А.Р. Лурия проводил свои исследования психологического конфликта на при 220 Смысл тревоги мере заключенных в тюрьмах и студентов во время сложного экзамена. Важно то, что ситуация кризиса дает возможность извлечь на поверхность глубоко запрятанные паттерны личности. Итак, я придерживаюсь мнения, что в ситуа ции тревоги реакции индивидуума не только являются специфичными для данной ситуации, но и выявляют паттерн, который характерен для этого инди видуума и будет использоваться им или ею в другой ситуации такого же типа. Как мы увидим при рассмотрении клинических случаев, полученные от моло дых женщин данные касаются тревоги и соревновательных амбиций, тревоги в фобических паттернах, тревоги, связанной с враждебностью и агрессивно стью, тревоги и разнообразных внутренних конфликтов, а также других форм тревоги, едва ли имеющих что то общее с состоянием внебрачной бере менности как таковым. Большинство этих паттернов тревоги одинаково при менимы также и к бизнесменам, университетским профессорам, студентам, до мохозяйкам и другим группам нашего общества. Чем внимательнее мы изучаем данного индивидуума, тем больше у нас воз можности раскрыть паттерны, общие для него и для других людей в других со циальных группах. Иными словами, чем глубже мы изучаем одного мужчину или женщину, тем ближе подходим к особенностям, скрытым под пластом ин дивидуальных различий, и, следовательно, тем больше узнаем о свойствах, присущих всем человеческим существам3.

МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ В исследовании клинических случаев незамужних матерей использовались са мые разнообразные методы сбора данных. Получение информации непосред ственно от молодых женщин проводилось с помощью индивидуальных интер вью, тестов Роршаха (первый тест давался каждой девушке перед родами, вто рой тест был предложен пяти из них после родов) и опросников. С каждой из молодых женщин я проводил от четырех до восьми часовых бесед. Социальные работники проводили с ними от двадцати до сорока интервью. Поскольку эти беседы не были приспособлены специально к целям исследования, они позво лили собрать богатый материал об установках, поведении и прошлом молодых женщин4. Кроме того, молодые женщины заполняли опросник из трех листов. Первый лист был направлен на определение фокуса тревоги в детском возра сте, второй — во время текущего состояния беременности, а третий (заполня емый после родов) — в будущем, в связи с проблемами, возникающими после рождения ребенка5. Во время пребывания молодых женщин в “Ореховом доме” социальные работники, нянечки и другой персонал приюта вели наблюдения Исследование незамужних матерей 221 за их поведением. Помимо этого, у нас был доступ к многочисленным косвен ным данным, например, отчетам о медицинском обследовании каждой женщи ны, психометрическому обследованию, если таковое считалось необходимым, характеристикам из школы или колледжа и — в большинстве случаев — к объективным данным об их семейной среде, полученным через другие соци альные агентства. Более чем в половине случаев с помощью социальных ра ботников приюта были опрошены родители и родственники молодых женщин. Шкалирование тестов Роршаха, изначально проведенное мной, было затем не зависимо перепроверено специалистом по этому тесту. Моя сопутствующая интерпретация каждого Роршаха была согласована с доктором Бруно Клоп фером, который дополнительно провел оценку всех результатов по шкалам глубины и широты тревоги и по эффективности защиты субъекта от трево ги6. Одной из целей опросников было получение дополнительных сведений о количестве проявлений тревоги у молодых женщин (по числу заполненных пунктов). При чисто количественном подсчете отметка в графе “часто” (пока зывающая, что девушка часто испытывала тревогу в ситуации, обозначенной в данном пункте) получала в два раза больше баллов, чем отметка в графе “иногда”. А второй (и, как оказалось, наиболее важной) целью опросников было получение информации о видах (или областях) испытываемой девушкой тревоги. С этой целью пункты опросника были разделены на пять категорий: (1) опасения фобического характера;

(2) тревога девушки по поводу того, что о ней думает ее семья;

(3) тревога по поводу того, что о ней думают ровесни ки;

(4) тревога в области личных амбиций — т.е. успеха или неудачи на рабо те или в учебе;

(5) разное7. При изучении каждого индивидуального случая такого типа доступным стано вится почти неограниченное количество материала, который не является ни чисто количественным, ни чисто качественным. В свете всех данных, получен ных по каждому случаю, я попытался рассмотреть каждую молодую женщину в трех измерениях: структурном — в основном с помощью теста Роршаха;

по веденческом — ее поведение в настоящее время;

генетическом — или в изме рении развития, важным аспектом которого были сведения о ее детстве. Ис пользуя эти три измерения, я надеялся подойти к концептуализации каждого случая, т.е. получить представление о ряде личностных черт. Количество и качество тревоги в каждом случае является неотъемлемой частью этого ряда. В связи с этим в каждом случае было необходимо определить отношение тре воги к другим элементам ряда, например, к степени отвержения, которую каж дая молодая женщина испытала со стороны родителей. Чтобы проследить вза имосвязь этих процессов, каждый субъект был отнесен мной по шкалам тревоги и отвержения к одной из четырех категорий: высокое, умеренно высо кое, умеренно низкое и низкое. Эти оценки основывались на имеющихся дан 222 Смысл тревоги ных, а также на суждениях, независимо вынесенных исследователем и соци альными работниками8. Центральный критерий валидности концептуализации каждого случая, так же как и правильности оценки и понимания тревоги, — внутренняя согласован ность9. К примеру, я все время задавался вопросом: являются ли данные, по лученные разнообразными методами (интервью, тесты Роршаха, опросни ки), внутренне согласованными в рамках концептуализации каждого случая? Имеется ли внутренняя согласованность в концептуализации структурных, по веденческих и генетических аспектов каждого случая? Аналогично, если тре вога была оценена правильно, она должна внутреннее согласовываться с дру гими чертами каждой личности. По моему мнению, данные из разных источников в целом согласовывались между собой, за исключением оценок количества тревоги в опросниках. При чины, по которым эти пункты не вписываются в общую картину, рассматрива ются при обсуждении случаев. Некоторые из описанных ниже случаев, когда требовалось рассмотреть лишь один или два вопроса, представлены очень кратко. Собственные слова субъек та приводятся по возможности чаще. Очевидно, что из огромного массива дан ных о каждом человеке было необходимо произвести некоторый отбор. Наде юсь, что по каждому случаю представлено достаточно материала, чтобы разъяснить ход его концептуализации и осветить важные для нас вопросы. Хотя здесь приводятся количественные оценки по тесту Роршаха, нетрудно по нять, что описание очертаний каждого пятна гораздо важнее для интерпрета ции, чем числовой балл. За исключением специально оговоренных случаев, родители всех девушек были белыми американцами протестантского вероис поведания.

ХЕЛЕН: ИНТЕЛЛЕКТУАЛИЗАЦИЯ КАК ЗАЩИТА ОТ ТРЕВОГИ По прибытии в “Ореховый дом” Хелен вошла в офис, покуривая сигарету, с ви дом спокойным и беспечным. Достаточно привлекательная, она излучала жиз ненную силу человека, гордящегося своей непосредственностью. Некоторые наиболее яркие и значимые черты ее поведения проявились уже во время пер вого интервью. Хелен немедленно заявила, что у нее нет ни малейшего чув ства вины, связанного с беременностью. Она охотно рассказала, что после приезда в Нью Йорк жила с двумя разными мужчинами, и на одном дыхании Исследование незамужних матерей 223 выпалила, что “такие дела волнуют только педантов”. Но под показным друже любием и свободой ее речи обнаруживались некоторые проявления тревоги и напряжения: хотя Хелен часто и весело смеялась, ее глаза оставались широко раскрытыми, как будто она была чем то испугана. И у меня, и у социального работника, который беседовал с Хелен, немедленно создалось впечатление, что она использует специальную технику шутливого уклонения от ответов, чтобы скрыть тревогу, причина которой нам была пока еще неизвестна. Она была двадцатидвухлетней дочерью родителей католиков из среднего клас са, отец Хелен был итальянец по происхождению. На протяжении всего дет ства семья Хелен, из за того, что отец не мог найти постоянную работу, то жила достаточно благополучно, то почти бедствовала. В течение двух лет Хе лен посещала приходские школы и колледж для католиков, но к настоящему времени чувствовала себя освободившейся от религиозных влияний про шлого. У нее был брат на год старше и сестра двумя годами младше, с ними Хелен поддерживала близкие и любящие отношения. Она рассказала мне, что их родители слишком много ссорились, поэтому трое детей научились дер жаться вместе. Родители Хелен развелись, когда ей было одиннадцать лет, и оба повторно вступили в брак. Она жила попеременно то у одного, то у друго го, причем ей приходилось уезжать от отца из за того, что мачеха ревновала, потому что девочка была более привлекательна, и покидать дом матери, пото му что отчим, а позднее и любовники матери, делали ей недвусмысленные предложения. За два года обучения в колледже Хелен доводилось добиваться блестящих, но неустойчивых успехов. После окончания колледжа она выполняла разную ру тинную работу, например, оператора копировальной техники. Заскучав, она бросала работу каждые два или три месяца, “и вот тогда то и попадала труд ное положение”, т.е. начинала жить с мужчинами. У нее была мечта писать сценарии для радиопьес. Несколько показанных мне образцов сценариев были очень хорошо выполнены технически, но в содержании проглядывала неесте ственность и не хватало живого чувства. Она приехала в Нью Йорк два года назад с замужней тетей двумя годами стар ше нее, к которой была очень привязана. Тетя в настоящее время тоже была беременна и переехала в другой город. По этому поводу Хелен заметила: “Она тоже устроила из своей жизни полный бардак”. Отец ребенка Хелен, второй мужчина, с которым она жила в одной квартире после приезда в Нью Йорк, служил в торговом флоте. Хотя Хелен и описывала его как симпатичного ин теллигентного человека, но после известия о своей беременности она резко изменила отношение к нему и оборвала с ним все контакты. Результаты меди цинского обследования Хелен были негативными: ее охарактеризовали как “нервную и взвинченную”, и психиатр прописал ей ежедневную дозу фено барбитала.

224 Смысл тревоги Тревога Хелен была самым непосредственным образом сосредоточена на бере менности и приближающихся родах. И тревога, и связанные с ней защитные механизмы интеллектуализации, отшучивания и уклонения от ответа проявля лись не только в наших интервью, но и в ее манере общения с другими моло дыми женщинами в приюте. Она часто отказывалась говорить о своей бере менности с социальным работником, заявляя: “Просто мне кажется, что я не беременна, и я не допущу даже мысли об этом, пока ребенок не родится”. Но с другими обитательницами приюта Хелен подолгу обсуждала беременность в псевдонаучной, интеллектуализированной манере. Она описывала им эмбрион на разных стадиях развития, как будто цитировала медицинский учебник. Од нажды она получила письмо от тети, в котором сообщалось, что та отправи лась рожать в больницу;

Хелен отреагировала на это приступом истерических рыданий. Было очевидно, что она перенесла на тетю большую часть своей тре воги по поводу родов, но все равно отказывалась говорить о собственной бе ременности даже после того, как социальный работник прямо указал ей на это. Когда я обмолвился, что результаты ее теста Роршаха указывают на тревогу по поводу рождения ребенка, Хелен ответила: “Нет, у меня нет ни малейшего страха. Возможность смерти или перспектива заботиться о ребенке вызывает у меня только одну мысль: “Как драматично!” Но здешние девушки все время рассказы вают ужасные истории про роды. Они описывают докторов в боль нице, которые стоят у них над душой, и вообще все детали. Расска зывают жуткие истории о стонущих женщинах. Еще они говорят о кесаревом сечении и наложении щипцов и прибавляют: “Как раз та ким, как ты, и приходится это делать”. Они пересказывают множе ство баек старых кумушек о том, что любое волнение оставляет от печаток на младенце. Ходят кругами и щупают друг у друга животы;

они хотят пощупать мой, но я им не позволю. Я даже сама его не буду трогать. (Ее руки были сложены на животе, а в этот момент она резко отдернула их.) Я думаю, у меня нет никакого страха, мне не терпится отправиться в больницу. Я готова пройти через все круги ада, лишь бы это побыстрее закончилось”. Я думаю, читатель согласится, что слова о возможности катастрофы и желании ее скорейшего наступления принадлежат сильно испуганному человеку. Мож но представить себе человека, который насвистывает в темноте и отгоражива ется от ужасающей его перспективы патетической бравадой. Это напоминает о наблюдениях Р.Р. Гринкера и С.П. Шпигеля в книге “Человек, испытывающий стресс”, где говорится, что тревожный летчик первым поднимается в воздух в ситуации повышенной опасности, потому что опасность сама по себе не так болезненна, как ее ожидание.

Исследование незамужних матерей 225 Хелен так виртуозно владела “техниками” бравады и отшучивания, помогаю щими ей снизить тревогу, что прибегала к ним вплоть до последнего момента перед родами: уезжая в больницу, она оставила мне записку: “Я удаляюсь, что бы раздобыть себе новую фигуру”. Акушер рассказал мне, что перед тем как потерять сознание под наркозом Хелен произнесла: “Это будет неплохое сырье для усыновления”. Из описания детства Хелен удалось почерпнуть следующие основные факты: яростные ссоры родителей, частые перемены в кругу семьи (развод родителей, конфликты с отчимом и мачехой и т.д.) и ее собственное признание в том, что она была очень одиноким ребенком. Есть множество доказательств того, что отец открыто отвергал Хелен и других детей. Она вспомнила, что он частенько отправлял детей на весь день в кино, пока сам играл в гольф. После этого он приходил домой пьяным, и между родителями разражались скандалы. По отношению к матери Хелен испытывала сожаление и обиду за ее “нелояль ность”. Хелен стала ощущать эту “нелояльность” в пятнадцатилетнем возрасте, когда они с матерью начали ругаться. Хелен сочла свою мать нелояльной по следующим причинам: (а) беспорядочные любовные связи матери;

(б) мать те перь считается не с Хелен, а с ее сестрой;

(в) мать получила небольшой срок тюремного заключения за соучастие в мелком преступлении. Чувство вины Хелен снова противоречит ее моральным нормам: она считала мать морально ответственной за правонарушение, хотя, по ее утверждению, они с матерью полностью освободились от нравственных стандартов. Трудно однозначно определить отношение Хелен к матери в раннем детстве. Она рассказывала о своей “чрезмерной преданности” матери, но у меня воз никло впечатление, что “преданность” была вымышлена на основе того факта, что в те годы Хелен считалась маминой любимицей. В ответах на тест Роршаха и в интервью присутствовали очевидные признаки враждебности и отверже ния со стороны обоих родителей. Один из подобных ответов на тест был та кой: “Дети, до смерти пугающие своих родителей”, другой ответ — “Домовые с круглыми животами смеются от удовольствия, потому что они только что сыг рали злую шутку, перепачкав пол в хозяйском доме”. Судя по последнему от вету, ее беременность ассоциировалась с агрессией против матери. При по вторном тестировании после родов враждебные, агрессивные элементы исчез ли, и домовые теперь описывались как “грустные, но не злые”. После родов уменьшились и враждебность, и агрессия по отношению к родителям. Сами со бой напрашиваются некоторые гипотезы: либо перед родами Хелен была бо лее тревожной и, следовательно, испытывала больше враждебности и агрес сии, либо она использовала беременность как оружие против родителей, и после родов необходимость в нем отпала. Наконец, она могла считать родите лей отчасти виновными в своих затруднениях. Прозвучавшая тема “нелояль 226 Смысл тревоги ности”, вне зависимости от контекста, показывает сильное разочарование и обиду на мать. Гипотеза о том, что мать отвергала Хелен как в раннем возрас те, так и много позже, подтверждается объективными данными об импуль сивности, непоследовательности и эмоциональной незрелости ее матери. Воз можно, это отвержение было для Хелен еще более болезненным и психологи чески значимым в силу того, что она была одновременно “любимицей” своей матери. Мы поместили Хелен в категорию умеренно высокого родительского отвержения. Тест Роршаха выявил у Хелен неординарные, но используемые ею не в полной мере интеллектуальные способности, большую оригинальность, широту инте ресов и высокую, но импульсивную и не зависящую от интеллектуальных фун кций эмоциональную отзывчивость10. Собственная эмоциональность часто пе реживалась Хелен как беспокоящая и не поддающаяся контролю разума. Ответ “грязная мутная вода”, который она давала на некоторые цветные карточки, живописно отображал ее восприятие своей эмоциональности, когда та выры валась из под контроля интеллекта. Признаками тревожности были легкий шок (частично связанный с сексуальными проблемами), большое количество многословных ответов и иногда неопределенность и уклончивость. Общая компульсивность (66 процентов) в ее протоколе указывает не только на не определенность как признак тревожности, но и на интеллектуальные амби ции. Это был протокол ответов “яркой” личности, которой хочется все узнать. В этом массиве данных я могу отыскать три главные области сосредоточения тревоги. Первая — осуждение со стороны общества и чувство вины, вторая — соревновательные амбиции и третья — беременность и предстоящее рождение ребенка. В целом ее тревога была несистематической и непостоянной. Она была действительно глубока, но Хелен могла быстро справляться с ней. Ее ос новными методами защиты от страха были интеллектуализация, “отшучива ние”, отрицание и уклончивость11. По тесту Роршаха мы оценили параметры ее тревоги следующим образом: глубина — 4, широта — 2, способность к защи те — 2. Хелен была отнесена к категории субъектов с умеренно высокой тре вогой по сравнению с другими девушками. По результатам опросника тревога в детском возрасте была оценена как высокая по количеству проявлений. Она была связана главным образом со сферой амбиций и отношений со сверстни ками и родителями. Предлагаю сначала рассмотреть тревогу Хелен, связанную с беременностью и предстоящим рождением ребенка. В шести ответах на тест Роршаха, где упо минались “Х—лучи” или “иллюстрации из книги по медицине”, проявилась значительная тревога. Можно сделать вывод, что тревога была вызвана ожида нием родов, потому что при вторичном тестировании после рождения ребенка подобные ответы практически отсутствуют, да и сама Хелен связывает эти от Исследование незамужних матерей 227 веты со своей беременностью. После трех подобных ответов она извинилась: “Прошу прощения, это, должно быть, из за моего состояния”. Одна из ассоциа ций в виде извергающегося вулкана (очевидно, символа родов) настолько вы била ее из колеи, что следующий ответ был заметно искажен. Важно отметить, что эти тревожные ассоциации интеллектуализировались, то есть подавались в “научном” контексте. Такие ответы обычно сопровождались натянутой, напря женной усмешкой и замечаниями, в которых звучали уклонение и отрицание (“Я не должна об этом знать: я никогда не читала книг по медицине”). Можно было бы предположить, что “страх” Хелен перед рождением ребенка — это реальный страх, или нормальная тревога, поскольку ожидаемые роды мо гут оказаться трудными. Но есть несколько доводов против этого поверхност ного вывода. Во первых, ее мрачные предчувствия были несравнимы с пере живаниями других девушек в аналогичных ситуациях. Очевидно, что рассказы девушек, вернувшихся из больниц, где роды принимались с учетом всех дости жений современной медицины, не давали повода для столь сильных опасений или заострения внимания на всевозможных родовых муках, как в процитиро ванном выше монологе12. Во вторых, сознательное отрицание страха. Вспом ним фразы, с которых началась ее первая речь: “Нет, у меня нет ни малейшего страха. Возможность смерти или перспектива заботиться о ребенке вызывают у меня только одну мысль: “Как драматично!” Сознательное отрицание вычер кивает ее страх из категории реальных. Я обозначаю его здесь как невроти ческий страх. Ниже мы обсудим свидетельства в пользу того, что этот страх является фокусом невротической тревоги. В чем смысл этого страха и почему ее тревога сосредоточивалась именно на данном пункте — вот вопросы, к ко торым мы обратимся ниже, поскольку ответы на них основаны на понимании других аспектов паттерна тревоги у Хелен. Следующая область тревоги Хелен — осуждение обществом и чувство вины. Нас поразила противоречивость ее замечаний по отношению к чувству вины: ее интервью пестрели как указаниями на сильное чувство вины, так и его сло весными отрицаниями. Ей казалось, что прохожие на улице смотрят на нее так, будто хотят сказать: “Иди домой, смотри не разродись на людях”. Ей хоте лось “после появления ребенка заползти в нору”. Друг журналист хотел наве стить Хелен в “Ореховом доме”, но она не смогла “вынести то, что он увидит ее позор”. Но одновременно она делала напряженные усилия, чтобы скрыть чувство вины. Это стало очевидным на первом же интервью, когда Хелен без малейшего повода заявила о полном отсутствии у нее чувства вины, что пред полагает действие механизма, описанного еще Шекспиром: “Сдается мне, леди протестует слишком много”. Чувство вины в тесте Роршаха проявлялось в связи с сексом: при рассматрива нии карты IV, которая часто провоцирует ассоциации из области секса, напря 228 Смысл тревоги жение в ее смехе слышалось сильнее обычного, и после каждого ответа она за думывалась, бормоча: “Это похоже на что то еще, чего я никак не могу по нять”. Последний ответ на эту карточку (образ женщины в языческом храме) показывает, что Хелен была не так уж и свободна от прежней религиозности, как ей хотелось верить. Но в основном ее чувство вины и сопутствующей тре воги было связано с мнением о ней других людей: после ответа “две старые девы сплетничают и показывают пальцем на хорошенькую вдовушку” она вы дала одну из своих типичных ассоциаций, относящихся к беременности. В оп роснике детской тревожности тревога по поводу осуждения сверстниками была второй, а тревога в связи с неодобрением семьи — третьей по количе ству проявлений. Для смягчения чувства вины она использовала те же меха низмы, что и для избегания тревожности — стратегию отшучивания, пре уменьшения важности события и попытки интеллектуализации и деперсонализации источника вины (например, “моя мать и я неморальны, а не аморальны”). Тревога Хелен по поводу осуждения обществом и чувство вины объединились в ее чувстве соперничества. В ее высказываниях прослеживались ассоциации между неодобрением, виной, потерей завоеванного статуса и власти в семье и среди друзей. Она твердо решила не сообщать родным о своей беременности, так как они возлагали на нее большие надежды и будут разочарованы и уни жены. Следующим шагом она объявила, что не хочет давать им повод для “ра дости от того, что со мной случилось”;

она хотела поддержать у них иллюзию, будто ведет роскошную жизнь в Нью Йорке, и мечтала о том, как купит “ши карную одежду”, вернется домой и поразит их (что предполагает наличие со ревновательной мотивации). Та же связь между виной и потерей власти и пре стижа прослеживалась и в ее отношении к друзьям. Отец ребенка не должен был знать о ее беременности, иначе он бы не удержался от жестокого удоволь ствия рассказать об этом друзьям Хелен и унизить ее. В опроснике детской тревожности она отметила сильную тревогу в тех случаях, когда люди издева лись над ней и выставляли ее на посмешище. Под страхом насмешек скрыва лось убеждение: “Если у людей есть повод осуждать меня, они будут унижать меня, и я потеряю власть и престиж”. Похожее слияние вины и соревновательных амбиций наблюдалось в ее много численных самоуничижительных комментариях во время интервью. Перед на чалом работы над тестом Роршаха она смущенно предупредила, что никогда не справлялась с тестами, а затем попыталась показать наилучший результат. В целом, многие самоуничижительные замечания Хелен были отчасти выраже нием вины, а отчасти способом обезоружить других и замаскировать соревно вательную мотивацию, чтобы ее случайные успехи стали более заметны. Теперь мы можем выделить соревновательные амбиции как первичную и во многих отношениях наиболее ярко выраженную область тревоги Хелен. В от Исследование незамужних матерей 229 личие от отрицания чувства вины и опасений по поводу родов, Хелен открыто признавала, что соревновательные амбиции были для нее источником осо знанной тревоги. В опроснике детской тревожности самый высокий балл стоял в графе успеха и неудачи в школе и на работе. Для оценки тревоги по поводу “провала на контрольной в школе” или “неспособности достичь успеха” она не просто поставила значок “часто”, но сделала на этом пункте особое ударе ние, добавив несколько восклицательных знаков. Ее интеллектуализирован ные соревновательные амбиции проявлялись при тестировании не только в оценке “общей компульсивности”, но и в настойчивом стремлении поставить рекорд, которое она рационализировала путем неточной интерпретации моих указаний (“Вы ведь сказали, чтобы я давала все ответы, какие только возмож но”). Наличие высокой соревновательной мотивации подтвердила и соци альный работник, которую Хелен пыталась поразить своими рассказами об ум ственных способностях ее новых друзей в Нью Йорке. Хелен осознавала, что сильная тревога по поводу завоевания статуса уменьшает продуктивность ее деятельности: “Я все время беспокоюсь об успехе, — заметила она, — и поэто му вчера вечером провалилась на пробах машинисток для газеты”. Хотя ее чувство соперничества в основном затрагивало интеллектуальные способно сти, оно также распространялось и на ее физическую привлекательность. На пряженные отношения на почве соперничества сложились у Хелен только с Агнес, которая, по общему мнению обитателей приюта, была более миловидна, чем Хелен. Но Хелен по обыкновению скрывала свое стремление к соперниче ству под фасадом небрежного самодовольства (которое само по себе было утонченным способом утверждения своего превосходства). Нетрудно понять, почему Хелен выбрала сферу интеллекта как главную об ласть проявления своих соревновательных амбиций. В детстве она была не по годам развитым ребенком и за успехи в учебе пользовалась уважением среди родных. В периоды эмоциональной нестабильности и ссор в семье малолетняя Хелен могла принять на себя лидерство и осуществлять контроль над конф ликтующими родителями, в глазах которых была “яркой личностью”. Очевид но, что с самого раннего детства интеллектуальные способности рассматрива лись ею не только как способ завоевания высокого статуса, но и как особое средство контроля и смягчения конфликтных ситуаций. При такой высокой соревновательной мотивации можно предположить нали чие сильной потребности в независимости и отчужденности от других людей;

ведь человеку приходится оставаться в стороне, чтобы возвыситься над други ми, а вовлеченность в близкие отношения может означать угрозу для безопас ности. Есть свидетельства, что Хелен определенно нуждалась в такой незави симости. Она сравнивала брак с “гирей на цепочке” и риторически вопрошала: “Что со мной происходит, отчего я чувствую отвращение к мужчине, как толь ко он предлагает мне выйти за него замуж?” Она считала, что приятель расце 230 Смысл тревоги нил бы ее беременность как знак того, что она “попалась”, и использовал бы это как дополнительный аргумент в пользу женитьбы. Ее потребность выгля деть независимой и никому не принадлежать проявилась также и в отказе принять от “Орехового дома” деньги на личные расходы, хотя она и дала по нять, что нуждается. Общая оценка уровня тревожности Хелен была умеренно высокой. Оценка ро дительского отвержения была также умеренно высокой. Способы избегания тревоги, наблюдавшиеся в случае Хелен, заслуживают бо лее подробного обсуждения. Как мы убедились, эти способы включают в себя интеллектуализацию, отшучивание, уклонение от ответа и полное отрицание, которое напоминает поведение испуганного страуса. Если они являются ос новными методами избегания тревоги у Хелен, то нам нужно обсудить два свя занных с этим обстоятельства. Во первых, можно предположить, что в перио ды повышенной тревожности эти поведенческие формы избегания обнаруживаются чаще;

и, во вторых, после уменьшения тревоги количество проявлений механизмов избегания в поведении должно снизиться. Другими словами, чем более сильную тревогу испытывает человек, тем больше меха низмов избегания вступает в действие, и наоборот. Наличие всех этих обстоятельств в случае Хелен было очевидным. Ранее мы уже отмечали, что в напряженные моменты тестирования Хелен натянуто сме ялась, уклонялась от ответа и прибегала к интеллектуализациям. При повтор ном тестировании, когда после исчезновения беспокойства по поводу родов проявлялось меньше тревоги13, поведенческие защитные механизмы также от сутствовали. Во втором протоколе число упоминаний об интеллектуализации и натянутом смехе значительно уменьшилось. Общая компульсивность снизи лась с 66 до 47%, значительно чаще описывались конкретные детали пятен, что является показателем уменьшения уклончивости. Снижение общей ком пульсивности также можно принять как показатель того, что она теперь мень ше старалась реализовывать свои интеллектуальные амбиции. Ее интеллекту альные амбиции принимали компульсивную форму, когда использовались в целях избегания тревоги (“Если я смогу достичь успеха с помощью своего ин теллекта, то перестану тревожиться”), и, соответственно, исчезали вместе с тревогой. Интересно отметить, что техники отрицания тревоги и интеллектуализации у Хелен логически противоречат друг другу. В решительных попытках Хелен из бежать тревоги по поводу беременности и родов заметен паттерн, который можно сформулировать так: “Если я стану отрицать тревогу, ее не будет” и в то же время: “Если я взмахну волшебной палочкой “научного” знания, тревога уменьшится”. Последнее было явной попыткой подавления тревоги. Как заме Исследование незамужних матерей 231 тил Салливан, у индивидуума имеются разные уровни сознания, и верхний уровень полного осознавания является лишь одним из многих. При изучении тревожных пациентов часто встречаются подобные явления: личность созна тельно не признает тревогу, но всегда ведет себя так, как будто знает о ней, что означает процесс ее осознавания на других уровнях. На “глубинном” уровне Хелен осознавала тревогу, и именно на этом уровне был порожден ме тод интеллектуализации как способ отражения атак тревоги (например, “науч ные” ответы на тест Роршаха и псевдонаучные дискуссии с молодыми женщи нами). Прямое отрицание и интеллектуализация имели одну общую черту — игнорирование собственного эмоционального мира. Описанные методы избегания тревоги у Хелен типичны для нашей культуры. По моему, паттерн Хелен совпадает с преобладающим в современной западной культуре паттерном (см. главу 2), для которого характерны специфический ис точник тревоги и методы ее избегания. Мы обнаружили у Хелен дихотомию между эмоциями и интеллектуальными функциями и попытку контролировать эмоции с помощью интеллекта;

когда этот контроль оказывался неэффектив ным (например, когда Хелен была эмоционально вовлечена в ответы на тест Роршаха), она чувствовала себя расстроенной. “Быть вовлеченным значит быть расстроенным” — это интересная формула, которая заучивается в нашей культуре. Ранее мы обсудили присущую нашему обществу тенденцию отри цать тревогу, потому что она кажется “иррациональной”. В этом отношении очень важно, что Хелен старательно отрицала два важнейших аспекта своей эмоциональной жизни — тревожность и чувство вины. Отрицание и интеллек туализация в нашей культуре являются двумя сторонами одного паттерна, так было и в случае с Хелен: если тревогу и вину нельзя отрицать, они должны быть рационализованы;

соответственно, если они не могут быть рационализо ваны, они должны отрицаться14. Принятие тревоги по поводу родов было для Хелен как признанием своей неудачи (взмах “волшебной палочки” науки дол жен рассеивать тревогу), так и серьезной угрозой для механизмов защиты. Аналогично, признание чувства вины по поводу беременности означало для Хелен провал попытки стать интеллектуально “независимой”. Мои размышле ния, предваряющие это исследование, касались подавления и отрицания трево ги по причине ее кажущейся иррациональности. Теперь я выдвигаю предполо жение, что подавление чувства вины попадает в ту же категорию и также представляет собой особую тенденцию в нашей культуре. Хелен является типичным представителем нашей культуры также и в том, что область успеха и неудачи была единственной областью возникновения трево ги, которую она могла сознательно и свободно признавать. Очевидно, школь ный опыт научил ее, что соперничество и признание своего беспокойства об исходе соревнования считается достойным и естественным.

232 Смысл тревоги Теперь перед нами встает один интересный вопрос: почему же Хелен так боя лась родов? Я утверждаю, что этот невротический страх является фокусом тревоги, возникшей на основе подавленного чувства вины за беременность. Разговоры о “прохождении всех кругов ада” во время рождения ребенка и ас социация родов с “умиранием” свидетельствуют о ее чувстве вины (Хелен счи тает себя “грешницей”) и ожидании наказания. Видимо, в действие вступает формула: “Я поступила неправильно, и я буду наказана”. Хорошо известно, что подавляемое чувство вины провоцирует тревогу. Можно с большой вероятно стью предположить, что именно такая тревога проявилась у Хелен в преувели ченном страхе перед родами. Но почему же ее тревога сфокусировалась именно на родах и ни на чем ином? Я предполагаю, потому, что именно в этом месте ее привычные защитные ме ханизмы не срабатывали. Несмотря на попытки думать, что она не была бере менна (“Пока ребенок не родится, я буду считать, что я не беременна”), даже человек с более серьезными психологическими нарушениями, чем у Хелен, не мог полностью игнорировать факт округления живота (вспомним ее “домо вых”). Для Хелен было очевидно, что ее живот увеличивается независимо от того, разрешает ли она себе это чувствовать. Роды были той точкой, в которой интеллектуализация и подавление оказались неэффективными, и защитные механизмы рассыпались вдребезги в силу того, что рождение ребенка — это переживание, в котором чувства и эмоции слиты воедино.

НЭНСИ: СТОЛКНОВЕНИЕ ОЖИДАНИЙ С РЕАЛЬНОСТЬЮ Мать девятнадцатилетней Нэнси развелась с ее отцом, шофером, когда Нэнси было два года, а еще года через два вышла замуж за музыканта, по словам Нэнси, “очень интеллигентного, совсем как моя мама”. До двенадцати лет Нэн си жила с матерью и отчимом в пригороде, который населяли в основном люди среднего класса, и со своих теперешних позиций очень высоко ставила их культурный уровень, “наш замечательный домик и приличное воспитание, ко торое я получила за это время”. Когда ей исполнилось шестнадцать, мать разъехалась с отчимом, про неуравновешенное поведение которого Нэнси вы разилась так: “Это для меня уже слишком”. Тогда же она оставила мать, ушла из школы после окончания девятого класса и начала работать — сначала клерком, затем кассиром, а потом модисткой. Друзья Нэнси, ее работа и повли явшие на нее моменты прошлого позволяют отнести ее к среднему классу. Она объяснила, что вступила во взаимоотношения с отцом своего ребенка не столько из за “любви” или сексуального влечения, сколько из за собственного Исследование незамужних матерей 233 одиночества в Нью Йорке. Через него она познакомилась с другим молодым человеком, полюбила его и на данный момент была с ним помолвлена. Нэнси придавала очень большое значение хорошему образованию и родственным связям своего жениха, отец которого занимал высокую должность на факуль тете университета. Жених знал о ее беременности, относился к этому с пони манием и после свадьбы собирался усыновить ее ребенка. Тем не менее, сама Нэнси решила отдать ребенка на усыновление. Своей уравновешенностью, ответственностью, добросовестностью, деликатно стью и умением избегать конфликтов в отношениях с окружающими Нэнси произвела в высшей степени благоприятное впечатление на всех обитателей “Орехового дома”. Социальный работник охарактеризовал ее как “одну из са мых милых девушек, какие только бывали в “Ореховом доме”. Она была внеш не привлекательна, общительна, отличалась манерами хорошо образованной девушки и во время первых интервью казалась уравновешенной, открытой и не выказывала ни малейшего признака переполнявшей ее тревоги, которая об наружилась позднее. Поведение Нэнси и мои беседы с ней позволили выяснить, что ее безопасность и способность дистанцироваться от тревоги почти полностью зависят от уве ренности в том, принимают ли ее другие люди. Она сильно беспокоилась по поводу дальнейшего развития своих взаимоотношений с родителями жениха и утешала себя тем, что сейчас они вроде бы хорошо к ней относятся. Ее обыч ные замечания в их адрес, как и в адрес других уважаемых ею людей, звучали следующим образом: “Они такие милые люди, и они меня любят”. В каждом письме жениха Нэнси искала подтверждения того, что он все еще любит ее. Она подчеркивала, что может чувствовать себя в безопасности перед лицом всех свалившихся на нее трудностей только благодаря его поддержке: “Если что то случится и он меня разлюбит, то я немедленно сломаюсь”. Критерием любви жениха или кого либо еще была возможность положиться на этого че ловека. Она верила, что может положиться на своего жениха, и утверждала об ратное в отношении матери и своего первого приятеля. Хотя Нэнси была в дружеских отношениях со всеми, она очень осторожно под ходила к выбору настоящих подруг, потому что “на большинство девушек нельзя положиться, когда потребуется помощь”. От нее никогда не слышали слов, выражающих рвущиеся наружу аффективные чувства по отношению к значимым для нее людям. Даже ее эмоциональные реакции в адрес жениха не вписывались в общую картину, поскольку ограничивались туманными фраза ми о том, что она его любит. Для Нэнси были важны не ее чувства к другим людям, а “любовь” другого человека к ней в том смысле, что он ее не отверг нет. Таким образом, “любовь” для Нэнси была, по сути, способом обретения безопасности, с помощью которого она удерживала тревогу на почтитель ном расстоянии от себя.

234 Смысл тревоги Ее поведение представляло собой совокупность тщательно разработанных способов ублажения окружающих и поддержания с ними доброжелательных отношений. При опоздании на беседу она пускалась в ненужные извинения, а когда кто то оказывал ей помощь, рассыпалась в излишних благодарностях. В одном из интервью с социальным работником Нэнси позволила себе чуть по высить голос, пытаясь избежать обсуждения своего детства;

на следующий день она, ужасно обеспокоенная, специально зашла в офис социального работ ника, чтобы узнать, не обиделся ли тот. Она никогда не позволяла себе делать выпады в адрес других людей и даже своего отчима, который часто давал ей для этого повод. У Нэнси была формула: “Раз уж приходится жить вместе с людьми, нужно с ними ладить”. Ее постоянные утверждения, что одиночество являлось единственным мотивом для интимной связи и сексуальных отношений с первым приятелем, можно интерпретировать следующим образом: Нэнси использовала секс, чтобы доста вить ему удовольствие и таким образом удержать его возле себя. Ее очень рас страивала необходимость кого то обманывать. Она несколько раз повторяла, что когда нибудь расскажет будущей свекрови всю правду о своей беременно сти, потому что не может выносить разделяющую их ложь, хотя в данный мо мент это и не было объективной проблемой. В юности Нэнси часто получала от отчима деньги на карманные расходы;

она ни разу не могла утаить это от матери, хотя знала, что мать отнимет у нее все деньги и потратит их на спирт ное. Все это позволяет нам обрисовать Нэнси как личность, для которой любое отвержение является серьезной угрозой и которая должна поэтому ублажать окружающих всеми возможными способами. Ее безопасность в межличност ных отношениях была столь хрупкой, что малейшая агрессия, злая воля, ссора или ложь, пусть даже оправданная, могли ее разрушить, а за этим последовал бы приступ невыносимой тревоги. Позже, по результатам теста Роршаха, мы убедились, что добросовестность в работе была для Нэнси способом добиться принятия. Хотя у нее никогда не было проблем с поступлением на работу и сохранением рабочего места, она всегда беспокоилась об этом и считала, что при малейшей оплошности ее уво лят. “Всегда найдутся желающие занять твое место, если ты вдруг не удер жишься на цыпочках”. Повторяющееся выражение “удержаться на цыпочках” очень удачно описывает данный вид тревоги, при котором индивидуум пыта ется избежать несчастья, постоянно поддерживая себя в состоянии напряжен ного равновесия. Теперь давайте углубимся в рассмотрение детства Нэнси как источника этого паттерна тревоги. Ее воспоминания — это кусочки мозаичного портрета ре бенка, за которого мать крепко цеплялась и в то же время сурово отвергала. По рассказам тети Нэнси знала, что для ее матери как до развода, так и после Исследование незамужних матерей 235 разъезда с мужем было нормальным оставлять двухлетнюю дочь дома одну. Одно из самых ранних воспоминаний Нэнси касалось того, как отец похищает ее, трехлетнюю, из дома матери, где она была оставлена в одиночестве. Когда они ехали в такси домой к отцу, Нэнси отчаянно кричала и звала маму. Затем мама пришла с полицейским, чтобы вернуть ребенка. Нэнси поделилась и мно жеством других детских воспоминаний, в каждом из которых присутствуют следующие элементы: (а) мать оставляла Нэнси одну;

(б) без должного при смотра Нэнси получала телесные повреждения (например, падала с лестницы в погребе);

(в) мать возвращалась домой, но была в “невменяемом состоянии”. Нэнси пояснила: “Моя мама больше занималась хождением по барам, чем сво ими детьми”. Понятно, что и во втором браке мать продолжала отвергать ребенка, хотя и в меньших масштабах. Следующий за этим период, когда “у нас был замечатель ный домик в пригороде”, был для Нэнси временем счастливого детства в Эдем ском саду. При рассмотрении своего прошлого она связывает начало настоя щих неприятностей с уходом из дома в возрасте двенадцати лет. “После этого моя мама стала психически неуравновешенной, и они с отчимом начали постоянно ходить по барам. Иногда они брали меня с собой, но мне это не нравилось. Иногда они вообще не ночевали дома. Конечно, они оставляли со мной девушку, но ведь я просыпа лась утром и не находила их. Это неправильно... Я страшно беспо коилась, что с ними что то случилось. Потом, когда мне исполнилось шестнадцать, моя мама стала совсем плоха”. Нэнси не осуждала мать за аморальность, а обвиняла только в том, что на нее стало невозможно положиться. Нэнси не уточнила, что значит “стала совсем плоха”. В этом месте интервью она возвратилась к воспоминаниям: “Но когда мы жили в пригороде, она была такой хорошей матерью”. Нэнси очень не любила рассказывать о своем детстве, чувствовала при этом дискомфорт, хваталась за сигарету и заявляла, что такие разговоры смущают ее и заставляют “нервничать”. Она заметила, что может припомнить только со бытия, но не чувства, и добавила: “Странно: вы должны думать, что я помню свои чувства к маме, судя по тому, как я нуждалась в ней в детстве”. В этом проявлялась ее потребность блокировать не только аффект, связанный с от вержением в детском возрасте, но и аффект, вызванный рассказом об этих со бытиях. При рассказе об отвержении эмоциональная вовлеченность и “нервоз ность” полностью выбили ее из колеи. В течение следующих двух бесед она старательно сдерживала себя и старалась не показывать больше никакой эмо циональной вовлеченности.

236 Смысл тревоги Думаю, читателю уже стало понятно, что в описании Нэнси своего детства содержалось явное противоречие. Именно это противоречие, заключающееся в амбивалентном отношении к матери, очень важно для нас. С одной стороны, Нэнси совершенно справедливо чувствовала, что в детстве испытывала крайне болезненное для нее отвержение. Но, с другой стороны, она явно старалась идеализировать мать и некоторые моменты своего прошлого. Погружаясь в воспоминания, она вновь и вновь возвращалась к рассказам о “замечательном домике, который был у нас в пригороде, и ведущей к нему узкой коричневой дорожке”, перемежая их утверждениями: “В то время моя мама была такой хо рошей мамой”. Романтические повествования о “замечательном домике в при городе” я рассматриваю как символ идеализации ее отношений с матерью. Когда во время беседы Нэнси приближалась к детским воспоминаниям о тягос тных для нее событиях, она всегда предваряла их словами тщетной, но неосла бевающей надежды: “Но моя мама могла бы быть такой хорошей матерью”. Эти слова были магическим заклинанием, талисманом первобытного человека, амулетом от злых сил. Как мы выяснили, мать многократно оставляла Нэнси одну даже во время их проживания в пригороде, хотя, возможно, и не так часто, как бывало до или после этого. Во всяком случае, нельзя признать объективным то утверждение, что ее мать в какой то период времени была “хорошей” (психически уравно вешенной), а все остальное время “плохой”: само по себе это утверждение предполагает значительную непоследовательность в поведении матери. Спра ведливость вывода подтверждается тем, что Нэнси обращалась к теме “хоро шей” матери и “счастливого” детства, потому что не могла лицом к лицу встре титься с отвержением со стороны матери и со своими чувствами по этому поводу. Слова о том, что мама могла бы быть хорошей, повторяются в тягост ные для Нэнси моменты беседы, что подтверждает вывод об идеализации мате ри с целью прикрытия реальности их действительных взаимоотношений. К выполнению теста Роршаха Нэнси подошла со свойственной ей сверхстара тельностью, которая кажется мне попыткой завоевать признание. Она прояви ла себя как разумная, оригинальная личность с выраженным неврозом тревож ности такого типа, при котором “тревожное отношение” к жизни полностью принимается и так хорошо систематизируется, что это производит внешнее впечатление “успешности” в межличностных отношениях15. Интересной осо бенностью результатов ее теста Роршаха было большое количество описаний мелких деталей (36). Обычно она двигалась по периферии пятна, отмечая все мелкие детали по очереди, и старалась придерживаться именно этой страте гии, опасаясь соскользнуть в описание самого пятна. Образно говоря, это ха рактерно для идущего по краю пропасти человека, который старается очень осторожно переступать с камня на камень, чтобы не упасть. Поведение Нэнси при тестировании напоминает поведение гораздо более патологичных паци Исследование незамужних матерей 237 ентов Гольдштейна, которые подписывали свои имена в самом углу листа, по тому что любое отступление от четко заданных границ несло в себе серьез ную угрозу. В очертаниях пятен она видела главным образом лица, что снова наталкивает на мысли о связи тревоги Нэнси с ее озабоченностью другими людьми и их мнением о ней. Судя по протоколу, перед нами была изолированная личность с почти полным отсутствием спонтанных аффективных реакций на других людей. Она подав ляла неосознаваемые, идущие из глубины импульсы, хотя “внутренняя” актив ность явно присутствовала. Таким образом, тест Роршаха подтвердил заявле ние Нэнси, что сексуальные отношения, окончившиеся беременностью, мотивировались чем то иным, нежели “любовью” или физическим влечением. Некоторые ответы на тест вызывали у нее эмоциональные реакции, при этом стратегия приверженности мелким деталям (“чтобы не упасть”) нарушалась, что влекло за собой сильную тревогу. Видимо, подавление эмоций выполняло функцию защиты от тревоги в ситуациях эмоциональной вовлеченности, свя занных с другими людьми. Яркий цвет на карточке II настолько сбил с толку Нэнси, что она выдала на редкость обобщенный, но ужасно искаженный и сбивчивый ответ, после чего немедленно бросила карточку и схватилась за следующую. Реакция при виде полностью окрашенных карточек (VIII) была аналогичной, хотя и не такой сильной. Записи в протоколе констатировали наличие многочисленных амбиций: она вымучивала как можно больше ответов, стремилась описать все увиденное (как будто должна была рассказать обо всем, не забыв ни единой детали), хо тела показать выдающиеся результаты и проявить оригинальность. Такой пер фекционизм был отчасти способом обретения безопасности через внимание к деталям, когда она могла проявить свою дотошность и аккуратность, а отчасти попыткой обеспечить себе принятие и одобрение исследователя. Ее амбиции не были направлены на обретение власти над другими (как в случае Хелен), а служили способом заполучить принятие: “Если я справляюсь хорошо, если я кому то интересна, меня не отвергнут”. Оценка ее тревожности по тесту Рор шаха была выше, чем у всех остальных исследованных молодых женщин: глу бина — 3, широта — 5, способность к защите — 1. Нэнси заполняла опросник по тревожности с такой же тщательной аккуратно стью, подолгу размышляла над каждым пунктом (“Я не хочу заполнять, пока не буду уверена”), возвращалась к некоторым пунктам и проверяла правиль ность заполнения. Она оценила тревогу в детском возрасте как высокую, тре вогу на данный момент как умеренно высокую и тревогу в будущем — как низкую. Главными областями тревоги по всем трем листам были успех и не удача в работе и мнение сверстников.

238 Смысл тревоги В ее поведении при заполнении опросников был замечен интересный фено мен, который частично объясняет снижение уровня тревоги в будущем. Каж дый пункт опросника ставил Нэнси перед дилеммой и заставлял подолгу раз мышлять. Ей было очень трудно отделить себя от своей тревоги, чтобы понять, беспокоится ли она по данному поводу. Видимо, у нее был такой кри терий: если она могла справиться со своей тревогой по конкретному поводу, то отмечала, что для нее подобные события не были источником тревоги, хотя ее наличие явно предполагалось самим фактом защиты. Тревога в будущем еще не заявила о себе как непреодолимая, поэтому соответствующие пункты заполнялись не столь часто. В целом уровень тревожности Нэнси можно оценить как высокий. В ее случае наблюдается тот тип невроза тревожности, который характеризуется “тревож ным отношением” к жизни, в результате чего практически все мысли или дей ствия мотивируются тревогой. Нэнси стремилась не избегать тревоги, а ско рее удерживать ее на некотором расстоянии. Она жила в постоянном ожидании чего то дурного и все время старалась поддерживать необходимое равновесие в отношениях с людьми, чтобы не допустить катастрофы (в данном случае — отвержения). Можно сказать, что в данном случае не у личности есть тревога, а “у тревоги есть личность”. Подобное разделение между избеганием тревоги и дистанцированием от нее может показаться странным. Но на самом деле это разделение проводится по той причине, что при данном неврозе тревога настолько пронизывает все фор мы реагирования индивидуума и все способы ориентации в текущем опыте, что он или она не может настолько отделить себя от тревоги, чтобы защитить ся или освободиться от нее. Нэнси мечтала лишь о том, чтобы не упасть при прыжках с камня на камень, а возможность отойти от края пропасти ею вооб ще не рассматривалась. С объективной точки зрения, для удержания тревоги на расстоянии Нэнси ис пользовала такую систему методов, как ублажение окружающих, избегание разногласий и старательное выполнение работы. У нее была цель стать прини маемой и “любимой”, поскольку в таких условиях она временно чувствовала себя в безопасности. Эти методы были чрезвычайно эффективны в том смысле, что ей удавалось стать всеобщей любимицей;

но обретенная таким образом безопасность была очень ненадежна, и Нэнси постоянно ждала, что завтра ее отвергнут. На субъективном уровне методы Нэнси служили избеганию эмоциональных конфликтов, идеализации ситуаций тревоги и подавлению аффектов, связан ных с отвержением в детстве16. Метод избегания эмоциональных конфликтов был недостаточно эффективен, поскольку безопасность Нэнси почти полнос Исследование незамужних матерей 239 тью зависела от мнения окружающих. Здесь имеется противоречие: вы не мо жете избегать эмоциональных конфликтов и одновременно полностью зави сеть от того, что о вас думают другие люди17. Из сказанного понятно, что у Нэнси не было эффективной защиты от тре вожных ситуаций. Ее единственная защита состояла в том, чтобы тревожиться, то есть все время держаться “на цыпочках” и жить в состоянии постоянной го товности. Вместе с высоким уровнем тревоги мы обнаружили у Нэнси высокую степень материнского отвержения. Отвержение со стороны матери не принималось ею как объективная реальность. Скорее, оно бок о бок сосуществовало с идеа лизированными ожиданиями, которые мы усмотрели в заклинаниях, каждый раз произносимых Нэнси в ситуациях тревоги. Следовательно, отвержение привело к возникновению субъективного конфликта. Чувства отверженности и идеализации матери усиливают друг друга, хотя и кажутся противоположны ми. Чувствуя себя отвергнутой, она больше стремилась к идеализированному принятию матери. В свете идеализированного образа того, какой “могла бы” быть ее мать, материнское отвержение воспринималось как более болезнен ное. Тогда ее чувства по поводу отвержения подавлялись и, следовательно, усиливались. Случай Нэнси показывает, насколько важно то, каким образом сам ребенок ин терпретирует лежащее в основе невротической тревоги отвержение. Объек тивное отвержение (которое необязательно влечет за собой возникновение субъективного конфликта) и субъективное переживание неприятия карди нально различаются по своему воздействию на ребенка. Важный психологи ческий вопрос заключается в том, чувствует ли ребенок себя отвергнутым. Очевидно, что Нэнси глубоко переживала это неприятие, хотя объективно ее отвергали не так сильно, как других девушек (Луизу или Бесси), которых, од нако, отвержение мало заботило. Я убежден, что только факт идеализации матери позволяет понять, почему Нэнси придавала отвержению такое ог ромное субъективное значение. Конфликт, скрытый под невротической тревогой Нэнси, проистекал из разры ва между ожиданиями и реальностью. Этот конфликт, с одной стороны, при нял форму чрезмерной зависимости от окружающих (от их принятия и симпа тии к ней), что позволяло ей чувствовать себя в безопасности;

но, с другой стороны, в душе она была уверена, что на них нельзя положиться и они отвер гнут ее. В своей первоначальной форме этот конфликт проявился в ее отноше нии к матери, а в настоящее время мы наблюдали его в отношении к жениху и ко всем окружающим.

240 Смысл тревоги Для более конкретной формулировки конфликта Нэнси требуются психоана литические данные о ее неосознаваемых паттернах, но наши методы не позво ляют получить подобные сведения. Впрочем, можно выдвинуть вполне резон ное предположение, что индивидуум, который настолько зависит от других людей, но не может на них положиться, настроен по отношению к ним доста точно враждебно. Понятно, что такая тревожная личность полностью подавля ет эту враждебность.

АГНЕС: ТРЕВОГА, СВЯЗАННАЯ С ВРАЖДЕБНОСТЬЮ И АГРЕССИЕЙ После того как Агнес в четырнадцать лет ушла из дома отца, она работала танцовщицей в ночном клубе, пока ей не исполнилось восемнадцать. Судя по всему, перед нашим первым интервью она потратила на макияж несколько ча сов, и я был, можно сказать, поражен результатом. Длинные черные локоны и ярко голубые глаза делали ее внешность очень экзотической. Но выражение лица Агнес не соответствовало ее внешнему виду: при первом интервью со мной и во время беседы с социальным работником она, казалось, сдерживала глубокий ужас. Ее глаза были широко раскрыты, жесты — резкие и нервные, она никогда не улыбалась, хотя время от времени можно было услышать ее металлический смех. При первых интервью создалось впечатление, что Агнес осознанно или не осознанно страдает от чьих то нападок. Во время пребывания в “Ореховом доме” ее ожидание агрессии в свой адрес приняло форму фобической тревоги: всякий раз, когда нянечка давала ей аспирин, Агнес внимательно рассматрива ла его в предчувствии, что ее отравят. Позже, обсуждая со мной эту и другие фобии, Агнес поняла их иррациональность. Она рассказала, что в ее комнате в “Ореховом доме” или в метро с ней часто случалась “клаустрофобия”, которая ассоциировалась с травматическими детскими переживаниями, когда мачеха, “устав шлепать, запирала ее в чулан”. Мать Агнес умерла, когда ей был год от роду. После этого Агнес жила в като лической семье с отцом и мачехой, а когда ей исполнилось тринадцать лет, ма чеха умерла. Потратив год на ведение хозяйства в доме отца, она ушла от него: отец беспробудно пил и совершенно не заботился о ней. Агнес несколь ко сомневалась, были ли отец и мать ее настоящими родителями;

ее сомнения разделяли и социальные работники “Орехового дома”, располагавшие скудны ми официальными данными о ее рождении. Братьев и сестер у нее не было.

Исследование незамужних матерей 241 Когда Агнес было восемь лет, отец и мачеха усыновили второго ребенка, но она так яростно запротестовала, что они вернули мальчика в детский дом. После ее прибытия в “Ореховый дом” физиолог обнаружил у нее врожденный сифилис: ее показатель по тесту Вассермана был +4. Агнес довольно трудно отнести к определенному социоэкономическому клас су;

ее отец часто менял работу, а в настоящее время служил поваром в ресто ране. Во время проживания в “Ореховом доме” у нее появилась цель оставить шоу бизнес, поступить в школу искусств и стать коммерческим художником. Опираясь на цели Агнес, а также на социоэкономический статус ее друзей, мы остановились на среднем классе. Она была беременна от женатого мужчины значительно старше ее, с которым познакомилась во время работы в шоу бизнесе. Поскольку Агнес, по ее соб ственному утверждению, “любила” его, она охотно вступила с ним в отноше ния, длившиеся около полугода. По отношению к другими молодым женщинам в “Ореховом доме” она проявля ла сильную открытую враждебность и презрение и вовсе не пыталась быть дружелюбной. В результате девушки были настроены против нее и часто ее поддевали, в ответ Агнес принимала надменный вид. Ее настроение во время жизни в приюте колебалось от мрачной погруженности в себя до внезапных вспышек гнева. Многое свидетельствовало в пользу того, что Агнес постоянно боролась за верховенство и власть над другими людьми. Она говорила, что восхищается силой, особенно в мужчинах. Она презирала отца за так называемую слабость к алкоголю, презирала мужчин в ночных клубах, которые “гнули линию, что моя жена меня не понимает”. Ее отношение к Бобу, отцу ребенка, было в це лом агрессивным: она “наймет адвоката и разорит его”, если он не будет под держивать ее во время беременности. Тем не менее, когда Агнес выходила с ним на прямой контакт, ее агрессия маскировалась стратегией женской слабо сти;

все сознательно продумав, она плакала по телефону, стараясь убедить его в своей “беспомощности”, и, по собственным словам, играла “роль мученицы” (“посмотри, как я страдаю”). Но когда Боб периодически присылал ей чек, ее временно переполняли аффективные чувства и она говорила, что слишком строго судила о нем. Свою экзотическую красоту она тоже ставила на службу агрессивным целям: перед обедом с Бобом (или в дни наших интервью) она часами приводила себя в порядок, чтобы выглядеть как можно привлекатель нее. Эта процедура странно напоминала приготовления к войне. После родов она упивалась чувством триумфа от того, что в магазинах производила “сенса цию” своей ошеломляющей внешностью. Эти специфические проявления аг 242 Смысл тревоги рессивной борьбы за власть над другими людьми вписываются в садомазохист ский паттерн, который также будет заметен в тесте Роршаха. Сначала Агнес отказывалась реалистически взглянуть на факт своей беремен ности. Очевидно, она чувствовала себя из за этого слабой жертвой и не могла вооружиться своей привлекательностью как средством для агрессии. Но вско ре она включила будущего ребенка в свой садомазохистский паттерн и стала постоянно рассуждать о материнской ответственности. (Поэтому остальные молодые женщины обращались к ней “мадонна”). После рождения ребенка она стала относиться к нему как к “игрушке”, как продолжению себя, и подчерки вала, что теперь наконец у нее есть тот, кому она может принадлежать. Такое отношение к ребенку сопровождалось полным отсутствием реалистичных пла нов на его будущее. Теперь и он служил орудием агрессии против Боба;

Агнес утверждала, что ребенок — это то, за что “можно побороться”. Понятно, что Агнес испытывала отвержение со стороны родителей. Наряду с ее сомнениями в том, были ли они ее настоящими родителями (что символи чески значимо и, возможно, фактически достоверно), имеются многочислен ные данные об ее прохладных и обоюдно враждебных отношениях с мачехой. Отец всегда отличался безразличным отношением к Агнес и ее способностям. Вплоть до настоящего времени Агнес стремилась пробиться сквозь это безраз личие. После родов она отправилась в соседний город повидать отца, якобы с целью получить фактические сведения о своем рождении, а на самом деле — чтобы заставить его в кои то веки проявить к ней хоть каплю интереса. Ее по требность в заботе символически выражалась в надежде на то, что он даст ей немного денег. Я утверждаю, что деньги были “символом”, потому что в то время Агнес не особенно нуждалась и, более того, установленная ею сумма (пять долларов) никакой погоды реально не сделала бы. Перед поездкой она выразила убеждение, что отец не “раскошелится”, т.е. не даст ей материально го подтверждения своей заботы. После поездки она рассказала, что он с удо вольствием хвалился перед своими коллегами тем, какая у него симпатичная дочь, но в остальном, как всегда, выражал полнейшую незаинтересованность в ней. На интервью в “Ореховом доме” Агнес постоянно говорила о своем оди ночестве: “Я никогда никому не принадлежала”. Даже с учетом ее склонности к драматизации можно сделать вывод, что она всегда была очень изолирован ной личностью. Мы относим Агнес к категории высокого родительского отвер жения. Основными характеристиками ее теста Роршаха были сильная агрессия и враждебность18. Почти каждый ответ, где фигурировали человеческие суще ства, представлял собой описание дерущихся людей или чудовищ с человечес кими чертами. Чудовища появлялись в сексуальном контексте;

предположи тельно, секс у нее ассоциировался со зверской агрессией против нее. Хотя Исследование незамужних матерей 243 глубинные фантазийные импульсы находили у Агнес достаточное выражение, она подавляла инстинктивные побуждения и сексуальные влечения, дабы из бежать судьбы жертвы агрессии. Тест Роршаха показал, что чрезмерные враж дебные и агрессивные тенденции (потенциальные и актуальные) буквально влекут ее за собой, и они вышли бы из под ее контроля, если бы хоть частично не подавлялись. Кроме того, присутствовала значительная эмоциональная воз будимость, особенно в нарциссической форме. В целом, в ее тесте Роршаха обнаружился садомазохистский паттерн. Агнес пыталась сбежать от своей враждебности и агрессивности под защиту вообра жения, абстракций и морализма, т.е. агрессия выглядела как битва между “доб ром и злом”. Хорошие умственные способности использовались ею для удов летворения своих агрессивных амбиций путем контроля над окружающими. В ее случае враждебность и агрессивность были сопряжены с тревогой, главным образом вызванной ожиданием агрессии в свой адрес, а это ожидание, в свою очередь, чаще всего было ее проекцией собственных враждебных и агрессив ных чувств. Основным способом борьбы с тревогой была ответная агрессия и враждебность. Оценка параметров тревожности Агнес по тесту Роршаха была такова: глубина 21/2, широта 41/2, защита 41/2, что позволяет отнести ее к категории высокой тре вожности по сравнению с другими девушками. Агнес оценила свой уровень тревоги в детстве как умеренно низкий, а в будущем — как умеренно высо кий. Главными областями тревоги были амбиции и опасения фобического ха рактера. Случай Агнес может многое рассказать нам о связи тревожности с агрессией и враждебностью. Во первых, ее тревога была реакцией на ситуации, в которых она усматривала угрозу открытого нападения со стороны окружающих. Види мо, ее ужас на первых интервью в “Ореховом доме” объясняется именно так. Понятно, что реакция тревоги Агнес на такую угрозу сопровождалась ответ ной враждебностью и агрессией, которую она хоть и не направляла на меня и социального работника “Орехового дома”, но вымещала на остальных молодых женщинах. Во вторых, ее тревога была реакцией на угрозу быть отвергнутой и остаться в одиночестве. Враждебность и агрессия, связанные с реакцией тре воги, — знакомый нам паттерн озлобления на тех лиц, от которых исходит возможность болезненной изоляции и тревожности. Случай Агнес демонстрирует еще и третий, менее распространенный аспект взаимосвязи тревоги с враждебностью и агрессией: она использовала враждеб ность и агрессию как метод избегания ситуаций тревоги. Это не совсем обычная модель поведения: у других девушек мы наблюдали попытки избега ния тревоги путем дистанцирования или ублажения окружающих и угождения 244 Смысл тревоги им. Именно в периоды тревоги поведение большинства девушек наименее аг рессивно — дабы не отвратить от себя людей, от которых они зависят. Тем не менее Агнес руководствовалась формулой, что, нападая на других, она может побудить их не отвергать ее и не давать ей повода для беспокойства. Это можно яснее увидеть при дальнейшем рассмотрении ее поведения по от ношению к отцу ребенка. В общем ее отношение к Бобу можно представить так: “Он отвергает меня — значит, он пытается сбежать, как и все мужчины”. Всякий раз, когда он отвергал ее (т.е. не высылал ей чек), она била тревогу и вспыхивала дикой яростью: “Я не позволю ему сбежать от расплаты”. Она чув ствовала удовлетворение и облегчение тревоги, когда после решительных раз говоров по телефону Боб высылал ей деньги, хотя на самом деле сумма была столь ничтожна, что особой роли не играла. Дело было не в деньгах как тако вых (Агнес могла бы получить их от “Орехового дома”), а в том, что он дол жен был показать ей свою заботу. Интересен тот факт, что в спорах Агнес с Бобом и с отцом деньги выступают как символ заботы. В ее понимании “лю бовь” состояла в отдаче, и ее представление о возможности получать от дру гих “заботу” заключалось в отбирании у них чего либо. Пример Агнес может пролить свет на явление тревоги во всех садомазохист ских случаях: облегчение тревоги наступает не только тогда, когда привя зывают к себе окружающих с помощью симбиотических отношений, но и об ретают контроль, возвеличивают себя или порабощают других своей волей. По сути, методы избегания тревоги неизбежно оказываются сопряженными с агрессией, если человек не может найти иной способ ослабления тревоги, кро ме использования окружающих в своих целях. В случае Агнес мы наблюдали высокий уровень тревожности и высокую сте пень родительского отвержения. Связь ее теперешнего паттерна тревожности и ранних отношений с родителями была показана на многих разных приме рах, один из которых — фобическая тревога, ассоциирующаяся с взаимной враждебностью и агрессией в отношениях с мачехой. Другой пример: вызыва ющий тревогу паттерн отношений с отцом ее ребенка очень сильно напоми нал паттерн отношений с ее собственным отцом. Нужно подчеркнуть, что Аг нес, так же как Нэнси и Хелен, не смогла реалистически принять отвержение со стороны отца. С горем пополам она сформировала достаточно противоречи вый взгляд на отца, в котором субъективные ожидания не согласовывались с ее знанием реальной ситуации их взаимоотношений. Здесь мы видим уже об суждавшийся ранее разрыв между ожиданиями и реальностью. Этот разрыв наиболее ярко выразился в ее поездке к отцу с целью заставить его проявить к ней заботу, хотя она знала, что на самом деле он не изменился. Агнес также продемонстрировала нам взаимосвязь тревоги с агрессией и враждебностью. Она тревожилась от ожидания направленной на нее враждеб Исследование незамужних матерей 245 ности и агрессии (кристаллизация фобии), что, в свою очередь, через меха низм проекции связывалось с ее собственной враждебностью и агрессией в ад рес окружающих. Этот паттерн может принимать бесчисленное количество едва различимых форм. Враждебность и агрессия служили выражением садо мазохистской структуры характера Агнес, которая обусловливала интерпрета цию вызывающих тревогу ситуаций с позиции жертвы. Как следствие, она при меняла собственную агрессивность и враждебность, для того чтобы убежать, спастись от роли жертвы. Но в ее жизни, да и в жизни вообще, бегство не по могает. Итак, основными механизмами защиты от вызывающих тревогу ситуаций у Аг нес были враждебность и агрессия — стремление возвыситься над другим че ловеком, стать победителем, а не жертвой. В связи с этим она воспринимала отвержение себя другими как их победу над собой, а свою способность поддер живать с ними симбиотические отношения — как свой триумф, подчинение их своей воле. Понятно, что такой паттерн способствует возникновению сильной тревоги, потому что она ожидала от других людей того же, что и сама пыта лась с ними проделать. Примерами сильной тревоги являются ее ужас при первых интервью и фобия во время проживания в “Ореховом доме”. Возникает следующий вопрос: можно ли в случае Агнес обнаружить какие либо причины, которые влекут за собой использование агрессии и враждебно сти для избегания ситуаций тревоги? Почему человек неосознанно выбирает именно эти орудия? Я думаю, что в случае Агнес применение этих способов указывает на гиперопеку в раннем детстве. В эту гипотезу вписывается и оп ределенно имеющийся у нее нарциссизм. Гипотеза также подтверждается по ведением отца Агнес, который гордился ее привлекательной внешностью, но отвергал во всех других отношениях. Конечно же, нет ничего необычного в том, что родители чрезмерно опекают своих детей и в то же время отвергают их или выражают излишне аффективные чувства на одном уровне и не прини мают детей на другом. Гиперопека и отвержение иногда бывают обусловлены друг другом: если родитель действительно отвергает ребенка, он может на другом уровне “испортить” его, чтобы отвержение стало оправданным. По всей вероятности, Агнес, будучи ребенком, имела влияние на ситуацию в семье: ее возражения заставили родителей отказаться от усыновления мальчи ка. Если эта гипотеза соответствует истине, то с ее помощью можно объяснить, почему спасение от отвержения и подчинение окружающих своей воле с по мощью агрессии иногда бывало успешным и, следовательно, получило стимул к развитию в отношениях с родителями. Эта гипотеза также объясняет, почему Агнес интерпретировала отвержение как нападение на себя, а людей, которые не подтверждали ее ожидания и не срывали на ней злобу — как “соглашате лей, бегущих от расплаты”. Она взрывалась, когда окружающие обделяли ее скандальным вниманием, потому что привыкла считать его своим “правом”.

246 Смысл тревоги В “Ореховом доме” было официально признано: личностный паттерн Агнес на столько твердо выкристаллизовался, что в ее случае эффективность психоте рапии будет очень незначительной. Через три недели после родов, когда у Аг нес исчезла беспомощность от невозможности покорять всех своей женской привлекательностью, повторное тестирование показало некоторое ослабление ощущения, будто она пала жертвой агрессии. Следовательно, можно говорить об уменьшении жесткости ее паттерна. Но структура характера по прежнему оставалась садомазохистской, с большой долей враждебности и агрессии. В последней весточке от Агнес (в письме, написанном через месяц после отъезда из “Орехового дома”) сообщалось, что ее содержит мужчина много старше нее и она воспитывает ребенка на музыке Баха и Бетховена.

ЛУИЗА: МАТЕРИНСКОЕ ОТВЕРЖЕНИЕ БЕЗ ТРЕВОГИ Луиза, двадцатичетырехлетняя девушка из рабочей среды, в двенадцатилетнем возрасте перенесла смерть матери, после чего поступила на работу прислугой. Отец, рабочий на сталелитейном заводе, умер, когда Луизе было тринадцать. Единственная сестра умерла так рано, что Луиза ее совсем не помнила. Луиза забеременела от мужчины одиннадцатью годами старше нее. Он был первым, к кому она почувствовала любовь и с кем имела сексуальные отношения. Когда врач сообщил, что она на третьем месяце беременности, у нее на секунду мелькнула мысль о самоубийстве, но после этого она просто позвонила в спра вочную и спросила у телефонистки, куда может отправиться девушка “в ее по ложении”. История ранних лет жизни Луизы со всей очевидностью отмечена сильнейшим материнским отвержением, которое выражалось в жестоких наказаниях. По ее словам, “Мама била меня постоянно. Даже папа спрашивал ее, зачем она это делает, и тогда она била меня еще сильнее... Колотила всем, что по падалось под руку. Она сломала мне локоть, спину и нос. Доктор, наш сосед, все время порывался звонить в полицию, но они не хоте ли вмешиваться. Мама говорила: “Иди сюда, или я убью тебя”. Иног да я чувствовала себя такой избитой, что была бы благодарна тому, кто пырнет меня ножом... Тетя и дядя хотели забрать меня, но она Исследование незамужних матерей 247 им не позволила. Не понимаю, почему она не избавилась от меня, ведь она так меня ненавидела”. Луиза поведала об этих инцидентах ровным тоном и без особого волнения. У меня создалось впечатление, что она, наверное, часто пересказывала эту ис торию (возможно, женщинам, вместе с которыми работала домашней прислу гой) и преувеличивает, чтобы усилить воздействие на слушателя (например, рассказ о “сломанном” локте и спине звучал не очень убедительно). Но даже с учетом возможного преувеличения было очевидным, что в детстве она подвер галась физическому насилию и суровому отвержению. Для нас важно, что и в детстве, и в более зрелые годы Луиза смогла избежать субъективной травмы, хотя ее детские переживания были объективно травмирующими. Дружеские отношения с отцом оказывали облегчающее воздействие, но скорее на поверх ностном, чем на глубинном уровне (например, в пятнах Роршаха она не раз глядела ни одного мужчины). Мне кажется необоснованным выдвигать гипотезу, что Луиза просто подавля ла все аффекты, связанные с отношениями с матерью. Иногда во время интер вью она была очень эмоциональна — плакала, рассказывая о своей ненависти к матери. Но ненависть констатировалась как простой факт, не указывала на сопутствующий психологический конфликт и не содержала намеков на скры тую всепоглощающую обиду на мать. Не считая вполне понятного стремления избежать боли от побоев, в детстве Луиза была больше всего озабочена размышлениями о причинах враждебно сти матери и о том, что вслед за матерью ее будут ненавидеть и другие люди. Раздумывая над этим, она предположила, что не была ее настоящей дочерью. Луиза не делала притворных попыток скрыть реальность их взаимоотношений с матерью. В присутствии других людей мать требовала, чтобы Луиза демонст рировала ей свою привязанность, но Луиза всегда отказывалась, хотя и знала, что на следующее утро будет наказана. Субъективное отношение Луизы к от вержению и наказаниям отражено в том, что она сваливала все свои детские переживания в общую кучу под названием “тяжкая доля”. Короче говоря, Луи за принимала материнское отвержение реалистично, как объективный и, так сказать, безличный факт. Результаты теста Роршаха показали относительную недифференцированность личности, средние умственные способности и некоторую оригинальность19. В протоколе не было ответов двигательного типа, что означает снижение интра тенсивной активности и подавление импульсивных тенденций. Она легко и с готовностью адаптировалась к стимулам извне, но это свойство имело форму псевдооткликаемости и указывало на поверхностные отношения с людьми. Важно, что Луиза не увидела на карточках человеческих существ (что часто 248 Смысл тревоги бывает при плохих отношениях с родителями). Ближе всего к описанию чело века был ответ “женская голова сзади”, что заключало в себе сообщение: “женщины отворачиваются от меня”. В этом ответе голова женщины размести лась не в самом пятне, а в пространстве, что указывает на ее собственные тен денции к противостоянию с женщинами. Можно сделать справедливое заклю чение, что прототипом этих двух типов отношений с женщинами были ее отношения с матерью. В тесте Роршаха не проявилось практически никакой явной тревоги. О нали чии некоторой скрытой тревоги свидетельствовал недостаток ответов двига тельного типа: отсутствие внутренних импульсов частично служило знаком недифференцированности личности, а частично следовало из блокирования инстинктивных, особенно сексуальных, побуждений, которые могли сделать ее более уязвимой. Мы оценили ее тревожность по тесту Роршаха следующим об разом: глубина 3, широта 2, способность к защите 1. По сравнению с другими молодыми женщинами она попадает в категорию умеренно низкой тревожнос ти. Луиза была способна избегать личностных взаимоотношений, которые могли вызвать тревогу, и методы избегания не помогали ей оставаться в сторо не от глубоких конфликтов. Во время заполнения опросного листа, посвященного ее детской тревоге, Луи за многозначительно заметила: “Ребенок никогда не беспокоится. Он прини мает многие вещи такими, какие они есть, он не страдает”. Хотя по количеству заполненных пунктов в детском опроснике она попадает в категорию высокой тревожности, оценка ее тревожности в опросном листе по настоящему време ни была самой низкой среди всех молодых женщин20. Заполняя его, Луиза от метила: “Я практически никогда ни о чем не беспокоюсь”. Основными видами тревоги в опросном листе были осуждение сверстниками и опасения фобичес кого характера. Уровень тревоги, связанной с соревновательными амбициями, был у нее самым низким среди всех девушек. По отношению к психологу, социальным работникам и ко мне Луиза неизмен но была почтительна, извинялась за то, что отнимает наше время и удивлялась заинтересованности в ней. Ее речь текла свободно, но создавалось впечат ление (зрачки у нее были постоянно сужены), что она ожидает получить выго вор. Луиза стремилась сделать приятное своим “покровителям” и выполняла свои обязанности по приюту с редкостной добросовестностью. Оборотная сто рона такого угодливого поведения выражалась в некотором пренебрежении другими молодыми женщинами: Луиза часто критиковала обитательниц при юта в разговоре с хозяйкой, поэтому не пользовалась их особым расположени ем. Это вроде бы ее не трогало: она заявила, что “просто держится подальше от других людей”, когда не может с ними поладить. Ее единственным раз влечением были длительные ежедневные прогулки в одиночестве. Помимо Исследование незамужних матерей 249 удовольствия, они позволяли ей держаться подальше от других девушек и крепко спать по ночам, вместо того чтобы, как она выразилась, “лежать без сна и хандрить”. У Луизы не было и мысли взять ребенка себе, она планировала оставить его в приюте до тех пор, пока не выйдет замуж или не заработает достаточно денег, чтобы поселиться в собственном доме. Она заботилась о детях других девушек перед собственными родами, и было видно, как много для нее значил ее ре бенок. Ребенок Луизы родился мертвым, и она была безутешна. Первые дни в больни це она плакала навзрыд, а в течение трех недель выздоровления в “Ореховом доме” не могла говорить ни о чем другом. Затем она уехала в загородный дом отдыха, где постепенно оправилась от печали и депрессии. Последние весточ ки от Луизы — длинные, полные нежности письма нянечке “Орехового дома”, с которой она установила близкие, любящие отношения. Общая оценка тревожности была низкой, материнского отвержения — высо кой. Личность, перенесшая суровое отвержение, но не обнаруживающая выте кающей из него невротической тревоги, представляет для нас проблему. Это идет вразрез с моей гипотезой о том, что отвержение матерью служит источ ником невротической тревоги. Можно ли объяснить отсутствие тревоги малой дифференцированностью ее личности или подавлением аффекта? На этот вопрос нужно отвечать по час тям. В некоторой степени Луиза была относительно простой, недифферен цированной личностью в “нормальном” смысле (т.е. недостаток дифференциа ции нельзя списать на имеющиеся субъективные конфликты). Подавление инстинктивных побуждений в тесте Роршаха относилось к сексуальному вле чению к мужчинам и само по себе не объясняло отсутствие невротической тревоги по поводу отвержения матерью. Невозможно выяснить степень взаи мосвязи скудной эмоциональной отзывчивости к другим людям и недостатка привязанности к матери, хотя очевидно, что один фактор вытекает из другого. Но отсутствие невротической тревоги нельзя объяснить лишь отсутствием аф фектов или их подавлением. Во первых, Луиза выражала аффект, рассказывая о своей ненависти к матери, во вторых, испытывала сильнейшие чувства к ожидаемому ребенку и, наконец, смогла установить близкие отношения с ня нечкой в “Ореховом доме”. Луиза рассматривала материнское отвержение скорее как реальный факт, чем как источник субъективного конфликта. Мне кажется, что это имеет большое значение для ее свободы от невротической тревоги. Ненависть мате ри и ее наказания воспринимались объективно и относительно безлично — 250 Смысл тревоги как “тяжкая доля”. Утверждение Луизы, что дети принимают вещи такими, ка кие они есть, не страдая (в смысле переживания невротической тревоги), вы глядит как точное описание ее понимания самой себя. Понятно, что отверже ние и наказания были объективной травмой и причиняли боль, но субъектив ная травма и конфликт, связанные с отношениями с матерью, отсутствовали. Ненависть матери прямо встречается с ответной ненавистью и не становится причиной для постоянных обид Луизы. Важно, что Луиза не выдвигала к матери никаких требований;

в отличие, на пример, от Нэнси, Луиза не тешила себя надеждами, что ее мать может или должна измениться и стать “хорошей” матерью. Поведение Луизы также не было отмечено никакими претензиями, о чем свидетельствует ее отказ демон стрировать лживую привязанность к матери в присутствии гостей, несмотря на уверенность в грядущем наказании за подобное самоутверждение. В противо положность многим другим обследованным женщинам (Нэнси, Хелен, Агнес и др.), у Луизы не было расхождения между ожиданиями и реальной ситуацией в отношениях с родителями. Ее случай показывает, что невротическая трево га не проистекает из отвержения, если человек свободен от субъективных противоречий в отношении к родителям. Если некоторые описанные элементы проявляются в более ярко выраженной форме, чем у Луизы, можно судить о развитии психопатии. У психопатической личности, выросшей в условиях настолько всеобъемлющего отвержения в се мье, что основы для будущих связей с другими людьми вообще не заложились, невротическая тревога не возникает (см. ссылки на мнение Лоретты Бендер). Но, я думаю, понятно, что Луизу нельзя причислить к психопатическим лич ностям. Было уже отмечено, что у Луизы адаптация к разнообразным травматическим ситуациям характеризовалась не невротическим конфликтом, а объективным восприятием проблемы и “отходом от нее подальше”. Это прослеживается в ее стремлении расстаться с матерью и в способе адаптации к трудностям обще ния с девушками в приюте. Правда, у Луизы этот “отход подальше” может при нять патологическую форму, если она столкнется с невыносимой травмирую щей ситуацией. К известию о беременности она подошла просто и с объективностью, хотя сначала у нее были мысли о самоубийстве. Точно так же и в детстве, когда боль от материнских побоев становилась невыносимой, са моубийство казалось ей единственным выходом. У меня сложилось впечатле ние (для которого я, однако, не могу привести достаточных доказательств), что переживание Луизой невыносимой травмы скорее выльется в развитие психо патии, чем в глубокие невротические конфликты. Тем не менее, я думаю, что этот момент не отменяет наших прежних выводов о свободе Луизы от невро тической тревоги.

Исследование незамужних матерей БЕССИ: ОТВЕРЖЕНИЕ РОДИТЕЛЯМИ БЕЗ ТРЕВОГИ Случай пятнадцатилетней Бесси, выросшей в рабочей семье, был единственным в нашем исследовании случаем беременности в результате инцеста. Ее отец ра ботал на речной барже, которая курсировала вверх и вниз по Хадсону от Алба нии до Нью Йорка. У Бесси было восемь братьев и сестер, четверо старших. Жили они в бедности и тесноте. В период беременности Бесси второй год обу чалась в профессиональном училище на оператора ткацких станков. Она забеременела от отца прошлым летом. Мать Бесси сама настаивала на том, чтобы дети проводили лето на барже, так ей было легче работать по дому. Узнав, что отец вынудил старшую сестру вступить с ним в сексуальные отно шения (и теперь она сама была от него беременна), Бесси отчаянно запроте стовала против того, чтобы отправляться на баржу, даже выпила небольшое количество йода. Но в конце концов ей пришлось уступить требованиям мате ри. На барже Бесси спала в одной кровати с отцом и братом. За лето отец трижды насиловал ее, угрожая убить, если она откажется или расскажет об этом кому нибудь. Когда мать узнала о беременности Бесси, она во всем обвинила ее, жестоко из бивала и угрожала убить, если дочь не уйдет из дома. Бесси получила времен ное убежище в Обществе предупреждения насилия над детьми, а затем пере бралась в “Ореховый дом”. Во время ее пребывания здесь отец предстал перед судом за изнасилование старшей сестры и был помещен в исправительное уч реждение. Несмотря на то, что Бесси было трудно говорить о конкретных событиях, за кончившихся беременностью, она была открытой и отзывчивой, хотя несколь ко застенчивой и беспокойной. В интервью с социальными работниками и со мной она показала себя непосредственной, настроенной на сотрудничество и ответственной молодой женщиной. Мать не только сурово отвергала Бесси, но и старалась как можно больше усложнить ее проблемы, связанные с беременностью. Сначала она заявила, что не несет за Бесси никакой ответственности, но когда Бесси решила отдать ре бенка на усыновление, начала требовать, чтобы Бесси оставила ребенка и при везла его домой. Поскольку это произошло “по вине Бесси”, она должна забо титься о ребенке;

свое стремление держать Бесси и ребенка под контролем мать объясняла тем, что ребенок — это их собственная плоть и кровь, раз уж отцом был ее муж. Но старшая сестра указала социальному работнику на и без того очевидный факт, что на самом деле мотивы матери были карательными: ей хотелось держать Бесси и ребенка дома, чтобы иметь возможность вечно 252 Смысл тревоги попрекать Бесси беременностью. Каждый раз, когда Бесси выдвигала соб ственный план действий, мать яростно набрасывалась на нее. Она решительно возражала против первоначального решения Бесси после родов поселиться в отдельном доме вместе со старшей сестрой, а также против ее дальнейших планов жить в приюте. Все эти детали характеризуют мать Бетти как явную садистку. Бесси было нелегко противостоять нападкам матери, но и выказывать враж дебность по отношению к ней было также трудно. Главное в том, что Бесси каждый раз находила реалистический выход независимо от желаний и давле ния матери. По словам Бесси, ее отношение к происходящему было следую щим: “Просто моя мать такая;

я могу лишь не обращать внимания на то, что она говорит”. Когда во время ее приходов домой мать начинала свою обычную брань, Бесси просто замечала: “Я пришла сюда не по делам, а для удоволь ствия”, — и уходила из дома. Тест Роршаха охарактеризовал Бесси как человека со средними умственными способностями, беспокойного, самодостаточного (независимого в хорошем смысле слова), но ограниченного и обладающего свойством некоторой исто щенности личности21. Под словом “истощенность” я подразумеваю, что, судя по записям в протоколе, ее ограниченность явилась результатом не только не достатка способности к дифференциации;

она также была обусловлена легкой тенденцией удерживать себя на относительно простом уровне эмоционального развития, чтобы избежать трудностей (осложнений) в отношениях с людьми. Человеческие существа в ответах Бесси часто появлялись в образах скелетов или портретов, а с учетом отраженной в ее протоколе способности прямо и легко реагировать на других людей этот факт предполагает, что она пыталась исключить свои динамические, жизненные импульсы из межличностных отно шений. Единственное проявление открытой тревоги, зафиксированное в запи сях, имело место в трех ответах, отражающих перспективу (FK). Однако нали чие таких ответов в протоколе в относительно гармоничной пропорции указывает на достаточно адекватные и прямые методы защиты от конфликтов. Обнаруженные в тесте Роршаха конфликты, на которые были направлены эти прямые методы защиты, имели сексуальную почву и относились в первую оче редь к проблемам с отцом, а во вторую очередь — к сложностям с матерью. Два из этих ответов с перспективой представляли собой сцены в парке, их можно понять в свете рассказов Бесси о том, что обычно она спасалась от бра ни родителей в парке около дома. В протоколе были отмечены скрытые шизо идные тенденции (отразившиеся в умеренном использовании цвета). Они не были выраженными и важны здесь главным образом как указатели направле ния, которое может принять развитие Бесси под действием невыносимых стрессов. Хотя в целом по тесту Роршаха тревожность отнюдь не была силь Исследование незамужних матерей 253 ной, тем не менее, в нем присутствовали некоторые признаки глубоко спря танной тревоги, которая может вскрыться у Бесси только при тяжелом кризи се. Ее оценки по тесту Роршаха были таковы: глубина 3, широта 2, защита 1, в результате Бесси попадает в умеренно низкую категорию тревожности по сравнению с другими девушками. Опросные листы по детскому возрасту и по настоящему времени выявили у Бесси очень низкий уровень тревожности. По первому из них ее тревожность оказалась самой низкой среди всех девушек, а по последнему — на третьем месте22. Ее тревога распространялась на сферы успеха или неудачи в работе и мнения о ней семьи и сверстников (однако не следует придавать особого зна чения этим выделенным областям по причине небольшого количества пунк тов, заполненных по каждой из них). У Бесси сложились теплые и любящие отношения с братьями и сестрами. Ви димо, некоторые сложности в противостоянии матери у Бесси объяснялись тем, что та являлась главой семьи, а семья была очень важна для Бесси именно благодаря отношениям с сиблингами. Однако я хочу уточнить, что трудности Бесси в этом противостоянии были реальными, а не невротическими. Во всех конфликтных ситуациях, происходивших за несколько месяцев ее пребывания в “Ореховом доме” и в другом приюте, она ни субъективно, ни объективно не капитулировала перед требованиями матери. С детства и до сегодняшнего дня дети в семье составляли отдельную от роди телей группу, связанную тесными взаимоотношениями. Они не соревновались между собой за любовь родителей, которой, как им было, без сомнения, извест но, в любом случае не предвиделось. Предположительно, братья и сестры счи тали своих родителей доминирующими и суровыми людьми, каковыми они на самом деле и являлись. Возможность поддерживать любящие отношения с бра тьями и сестрами перед лицом родительского отвержения, несомненно, напря мую связана с относительной свободой Бесси от невротической тревоги. Рассказы Бесси о своем детстве служат прелюдией, проливающей свет на ее отвержение отцом, которое стало очевидным уже из его поведения по отноше нию к ней на барже. Каждый раз, когда отец возился с другими детьми, при появлении Бесси он прекращал игру. Бесси всегда удивляло такое поведение, и она списывала его на то, что отцу хотелось иметь еще одного мальчика, а ро дилась она. Но важно то, что в таких случаях Бесси никогда не покидала их компанию, надув губы. По ее выражению, “она просто шла дальше”, присоеди няясь к игре с братьями и сестрами, независимо от ухода отца. Очевидно, что такое отвержение принималось Бесси как объективный факт и не вело ни к субъективным конфликтам и обидам, ни к изменению поведения.

254 Смысл тревоги Тревога, которая проявлялась у Бесси за время пребывания в “Ореховом доме”, всегда была связана с реальными ситуациями. Она очень боялась идти в суд на разбирательство дела своего отца и беспокоилась, что суд запретит ей оста ваться жить в приюте, а потребует вернуться в дом матери. В первом случае она боялась встретиться с отцом, а во втором — переживала, как будет стоять перед судьями и давать свидетельские показания23. Она испытывала реалисти ческий конфликт по поводу отказа от собственного ребенка, но пришла к вы воду, что вместо него может заботиться о ребенке замужней сестры. По свиде тельству социальных работников и психолога, тревога Бесси в этих случаях была скорее ситуативной, чем невротической, т.е. не вытекала из субъектив ного конфликта, и встречалась девушкой со всей объективностью и ответ ственностью. Отношения Бесси с другими молодыми женщинами и со служащими “Орехово го дома” были неизменно хорошими. Она шутливо называла себя “приютской задирой”, но все ее поддразнивания носили дружеский характер и восприни мались остальными именно так. Она получала большое удовольствие от забо ты о детях других девушек и была очевидно права, когда сказала: “Меня любят все дети, о которых я в своей жизни заботилась, и я их люблю”. Поселившись в другом приюте после отъезда из “Орехового дома”, она сообщила, что очень счастлива, и хозяйка приюта описала ее как надежную девушку с очень хоро шим характером. Бесси выказывала умеренно низкий уровень тревожности. Ее конфликты в ос новном носили ситуативный характер, и она справлялась с ними с относитель но высоким реализмом и ответственностью. У нее была весьма понятная склонность отдаляться от стрессовых ситуаций, которые нельзя было уладить иным путем. Это отдаление обычно принимало реалистическую (в смысле “нормальную”) форму — например, уйти в парк, чтобы избавиться от ругани родителей. Имелась и скрытая возможность шизоидного поведения в ситуации невыносимых стрессов. Но факт отсутствия этой крайней тенденции в ее пове дении перед лицом сильнейшего кризиса во время беременности показывает, что Бесси была подвержена невротической тревоге в очень низкой степени и справлялась с ней относительно здоровым способом. Бесси испытывала высокую степень отвержения со стороны обоих родителей. Как и в случае Луизы, этот факт вызывает недоумение. Почему сильнейшее родительское отвержение не привело к развитию невротической тревоги? Оче видно, что родительское отвержение не породило у Бесси внутренних, субъек тивных конфликтов. Проблемы с родителями не были интроецированы ни в качестве повода для самобичевания, ни в качестве источника постоянных обид. Она принимала родительское отвержение как реальный, объективный факт, и это принятие основывалось на реалистической оценке своего отца. Ее Исследование незамужних матерей 255 оценка матери также соответствовала действительности (хотя у матери все еще было достаточно власти, чтобы затруднить для Бетти принятие решений). Таким образом, работа с отвержением проводилась на сознательном уровне;

она не нарушалась ожиданием того, что родители могли бы или должны быть другими. По существу, отвержение не исказило ее поведения: в любопытной виньетке о своем детстве она не отказалась от намерений поиграть с другими детьми, несмотря на вопиющее неприятие отцом ее приближения. Она была способна устанавливать любящие отношения с братьями и сестрами, ровесни ками и другими людьми всех возрастов. Я попытаюсь предложить следующий принцип: приспособление к отвержению без внутреннего конфликта — то есть без разрыва между субъективными ожиданиями и объективной реальностью — является важной составляющей свободы Бесси от невротической тревоги.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.