WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |

«выпуск 89 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма Rollo May The Meaning of Anxiety Published by Pocket Books New York Ролло Мэй Смысл тревоги Перевод с английского М.И. ...»

-- [ Страница 4 ] --

неважно, становятся ли беднее другие люди или сам че ловек становится богаче, — то и другое имеет одинаковый смысл. Как считает Тоуни, рассматривающий проблему с экономической точки зрения, отождеств ление успеха с приобретением богатства порождает порочный круг. Позже мы увидим, что к такому же выводу можно прийти и с точки зрения психологии. Всегда сохраняется вероятность, что соседи или конкуренты будут богаче, чем ты, поэтому человек никогда не чувствует себя в полной безопасности и у него все время сохраняется желание увеличивать свое богатство. Линд и Линд, изучавшие жителей Мидлтауна, в главе “Почему они так много работа ют?” пишут: “Как предприниматели, так и рабочие стараются изо всех сил за рабатывать как можно больше денег, чтобы их доходы соответствовали еще более быстрому росту их субъективных потребностей”29. Можно не без осно ваний предположить, что эти “субъективные потребности” прямо связаны с со ревнованием, то есть с желанием “не отставать от семьи Джонсов”. Важно заметить, что деньги, ставшие стандартным критерием успеха, не име ют отношения к удовлетворению насущных потребностей или возможности получать большее удовольствие. Скорее деньги являются просто знаком силы человека, доказательством его успеха в достижении цели и его внутреннего достоинства. Современный индивидуализм, хотя и основывается на вере в силу свободной личности, в экономической жизни привел к тому, что все больше людей вы нуждены работать, используя чужую собственность (капитал), принадлежа щую немногочисленным владельцам. Не удивительно, что подобная ситуация порождает чувство неуверенности — не только потому, что человек имеет ограниченный контроль над достижением успеха, но и потому, что сам работ ник во многом лишен возможности выбирать себе работу. Тоуни пишет: “Потребность чувствовать себя защищенным — это одна из фундаментальных потребностей человека, и можно предъявить нашей цивилизации серьезное обвинение в том, что большинство людей не чувствуют себя в безопасности”30. Таким образом, современная экономика, особенно на стадии монополистиче ского капитализма, противоречит свободе личного усилия, то есть той основе, на которой стоят индустриализм и капитализм.

158 Смысл тревоги Но, как указывает Тоуни, концепция индивидуализма настолько глубоко про никла в нашу культуру, что множество людей держатся за нее, несмотря на то, что она противоречит реальности. Когда люди, принадлежащие к среднему классу, чувствуют тревогу, они удваивают свои усилия, чтобы обрести безо пасность на основе культурных представлений об индивидуальном праве (праве собственности), то есть занимаются накоплением, вкладывают деньги, получают ренту и так далее. Тревога в этом классе общества нередко застав ляет людей еще сильнее поддерживать индивидуализм, который отчасти является причиной их чувства незащищенности31. “Жажда обрести безопас ность настолько сильна, что именно те люди, которые больше всех страдают от злоупотребления собственностью [и от представлений о праве собственности, основанных на индивидуализме], терпят эти злоупотребления и даже их защи щают. Они как бы боятся, что скальпель, отсекающий мертвые ткани, может за деть живые”32. Еще одно ценное наблюдение Тоуни касается революций: он говорит, что рево люции, с помощью которых люди стремились улучшить положение среднего и низшего классов общества (как было, например, в восемнадцатом веке), осно вывались все на тех же представлениях, которые разделяли и правящие клас сы, то есть на неприкосновенности индивидуальных прав, в частности права на собственность. Эти революции расширили социальную группу людей, обла дающих такими правами. Но, по мнению Тоуни, революции основывались на той же ложной предпосылке о том, что индивидуальная свобода увеличивать свое богатство и влияние стоит выше всех других социальных функций. Это замечание очень важно, оно понадобится нам ниже, когда мы попытаемся от ветить на вопрос: есть ли какая то существенная разница между революциями и социальными изменениями, произошедшими на протяжении новой истории, и теми революциями и переворотами, которые происходят в настоящее время? Как считает Тоуни, в индивидуализме, который лежит в основе экономического развития с эпохи Ренессанса, утрачена одна очень важная вещь: в нем потеря но представление о социальном смысле труда и собственности. Такой инди видуализм “не может объединять людей, поскольку обычно людей объединяет обязанность служить общим целям. Но индивидуализм отвергает эту обязан ность, поскольку по своей сущности он опирается на право, не зависящее от служения другим”33. Это согласуется с гипотезой настоящей книги о том, что индивидуализм, носящий характер соревнования, мешает человеку чувство вать связь с другими людьми, а недостаток межличностных связей играет важнейшую роль в возникновении тревоги современного человека. Но до девятнадцатого двадцатого века противоречия индустриального эконо мического развития удавалось сдерживать и контролировать. Тоуни приводит несколько объяснений этому факту. Во первых, раньше казалось, что индуст Тревога и культура 159 риализм может расти безгранично. Во вторых, эффективную работу экономи ческой системы поддерживали голод и страх работников. Но когда стало ясно, что капитализм на монополистической фазе противоречит своим собственным основам — свободе личности, — а с появлением в девятнадцатом двадцатом веке профсоюзов уменьшился страх и голод работников, противоречия эконо мической системы, основанной на индивидуализме, вышли наружу.

ФРОММ: ОДИНОЧЕСТВО СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕКА Теперь обратимся к двум авторам, писавшим о психологическом и культуроло гическом смысле этих изменений: я говорю об Эрихе Фромме и Эбрахаме Кар динере. Фромм прежде всего обращает внимание на психологическое одиноче ство современного человека, которое сопутствует свободе личности, появившейся в эпоху Возрождения34. Особенно убедительно он пишет о взаи мосвязи такого одиночества с изменением экономики общества. Фромм пока зывает, что “некоторые факторы современной индустриальной системы, осо бенно на монополистической стадии ее развития, порождают человека, которому свойственно ощущение бессилия и одиночества, тревога и неуверен ность”35. Очевидно, что ощущение одиночества — двоюродный брат тревоги. Если говорить точнее, чувство одиночества, когда оно превышает какой то по роговый уровень, неизбежно порождает тревогу. Поскольку люди развиваются в социальной среде, проблема, которую исследует Фромм, состоит в следую щем: как человек, обретший свободу, устанавливает (или не может устано вить) связь с другими людьми? Подобным образом Кьеркегор, размышляя в де вятнадцатом веке над проблемой тревоги, опирался на такие понятия, как индивидуальность, свобода и одиночество. Прежде всего, необходимо обратить внимание на представление Фромма о ди алектической природе свободы. У свободы всегда есть два аспекта: негатив ный аспект, то есть свобода от ограничений и авторитетов, но также и пози тивный, который выражается вопросом: будет ли человек использовать эту свободу для установления новых взаимоотношений? Чисто негативная свобо да ведет к изоляции человека от окружающих. Диалектическая природа свободы проявляется и в развитии каждого ребенка, и в филогенезе структуры характера данной культуры, например, в развитии характерных особенностей современного западного человека с эпохи Возрож дения. В начале жизни ребенок привязан к своим родителям “первичными связями”. В процессе своего роста он становится свободнее, преодолевая зави 160 Смысл тревоги симость от родителей, — этот процесс называется индивидуацией. Но индиви дуация несет в себе угрозу, потенциальную или актуальную: первоначальное единство нарушается, ребенок постепенно разрывает первичные связи и начи нает понимать, что он — отдельное существо, что он одинок. “Отделение от мира, который по сравнению с индивидуальным су ществованием кажется гораздо более сильным и могущественным, а иногда — пугающим и опасным, вызывает чувство беспомощности и тревоги. Пока человек был составной частью этого мира, пока он не действовал самостоятельно и не осознавал своих возможностей и обязанностей, у него не было причин бояться”36. Чувство отчуждения от других и сопутствующую тревогу невозможно перено сить слишком долго. В идеале человек, ставший самостоятельным, устанавли вает новые позитивные взаимоотношения на основе своих способностей;

во взрослом возрасте это выражается в любви и продуктивной работе. Но в ре альности эта непростая проблема никогда не решается окончательно, свобода сохраняет свою диалектику на каждом этапе роста. Перед человеком постоян но стоит вопрос, что он должен делать. Надо ли устанавливать новые позитив ные взаимоотношения или же стоит пожертвовать свободой, чтобы избежать одиночества и тревоги? Надо ли снова устанавливать отношения зависимости или же следует находить всевозможные компромиссные решения, которые снижают тревогу (“невротическое поведение”)? Ответы на эти вопросы имеют решающее значение для развития личности. Ту же диалектику свободы можно наблюдать на уровне культуры. Индивиду ализм эпохи Ренессанса дал свободу от средневековых авторитетов и пра вил — свободу от религиозных, экономических, социальных и политических ограничений. Но в то же время свобода разорвала те связи, которые давали человеку чувство безопасности и связывали его с другими людьми. Этот раз рыв, как говорит Фромм, “неизбежно должен был повлечь за собой глубокое чувство неуверенности и бессилия, породить сомнения, одиночество и тре вогу”37. Свобода от средневековых ограничений в экономической сфере, — когда гиль дии перестали регулировать рыночные отношения, запрет на ростовщичество был снят и началось накопление богатства, — была одновременно и выраже нием нового индивидуализма, и его мощной поддержкой. Теперь человек мог посвятить свою жизнь экономическому накоплению, насколько позволяли его способности (и удача). Но эта экономическая свобода усилила отчуждение че ловека от окружающих и подчинила его новым силам. Теперь существованию человека “начали угрожать безличные силы — капитал и рынок. Его взаимо Тревога и культура 161 отношения с другими людьми стали враждебными и отчужденными, поскольку каждый другой человек является потенциальным соперником;

человек теперь свободен — то есть одинок, отчужден и насторожен, поскольку со всех сторон его подстерегают опасности”38. Особенно важно понять, как изменения повлияли на средний класс, — не толь ко потому, что эта группа постепенно становится наиболее важной, но и пото му, что проблема невротической тревоги в современной культуре в особой мере касается среднего класса. Сначала о накоплении думали лишь некоторые из наиболее властных капиталистов эпохи Возрождения, затем эта забота по степенно охватила горожан, представителей среднего класса. В шестнадцатом веке средний класс оказался между двумя силами — между очень богатыми людьми, которые постоянно демонстрировали свое богатство и власть, и людь ми крайне бедными. Хотя представителей среднего класса и пугали идущие в гору капиталисты, их также беспокоило соблюдение законов и социального порядка. Можно сказать, что они разделяли те представления, которые породи ли новый капитализм. Поэтому ненависть, которую испытывали люди средне го класса, оказавшиеся в тревожной ситуации, не выражалась в открытых бун тах, как, например, у крестьян центральной Европы. Агрессия в среднем классе в основном вытеснялась и принимала форму благородного негодования и чув ства обиды. Известно, что вытесненное враждебное отношение усиливает тре вогу39, поэтому такая интрапсихическая динамика порождала тревогу у пред ставителей среднего класса. Один из способов уменьшить тревогу — кипучая деятельность40. Человек ока зался перед дилеммой: с одной стороны он чувствовал свое бессилие перед безличными экономическими силами, с другой — сохранял теоретическое убеждение, что с помощью личного усилия можно достичь очень многого, и эта дилемма порождала тревогу. Одним из симптомов подобной тревоги была избыточная активность. Действительно, начиная с шестнадцатого века, люди стали придавать огромное значение труду, и с психодинамической точки зре ния это можно объяснить стремлением избавиться от тревоги. Труд стал само стоятельной ценностью, не зависящей от его созидательного характера или от общественной пользы. (В кальвинизме успех в работе, хотя и не давал спасе ния, считался видимым знаком того, что человек находится среди избранных.) Кроме того, стали больше цениться время и порядок. Как писал Фромм по по воду человека шестнадцатого столетия: “Стремление постоянно трудиться ста ло одним из важнейших факторов производства, этот фактор сыграл не менее важную роль в развитии современной индустриальной системы, чем паровая машина или электричество”41.

162 Смысл тревоги Тревога и рыночные отношения Все эти изменения, разумеется, отразились на формировании структуры харак тера современного западного человека. Поскольку первостепенное значение приобрели рыночные ценности, люди также стали цениться наподобие товара, который можно покупать и продавать. Достоинство человека стало товарной ценой, неважно, что выставлено на продажу — его умения или его “личность”. Коммерческая оценка (или, точнее, обесценивание) человека и вытекающие отсюда последствия великолепно и с глубоким пониманием выразил У. Х. Оден в своей поэме “Эпоха тревоги”. Когда молодой герой поэмы размышляет о том, как найти себе хорошую профессию, другой персонаж говорит:... Ты тоже вскоре Угомонишься и поймешь, Что ты — товар для рынка, ширпотреб С подвижною ценой или торговец, Послушный покупателю...42 Рыночная стоимость начинает управлять самооценкой человека, так что вера в себя или “ощущение себя” (чувство идентичности своего Я) во многом отража ют мнение других, и в данном случае “другие” олицетворяют собой рынок. Та ким образом, экономические процессы последних веков привели не только к отчуждению человека от окружающих, но и к “самоотчуждению” — к отчуж дению от самого себя. Чувство одиночества и тревоги возникает не только из за того, что человек вынужден вступить в соревнование с ближними, но и по тому, что он испытывает внутренний конфликт, касающийся ценности своей личности. Фромм прекрасно говорит об этом: “Поскольку современный человек ощущает себя одновременно и продавцом, и выставленным на продажу товаром, его самоуважение зависит от факторов, которые находятся вне его контроля. Если он “преуспевает”, значит он ценен;

если нет — значит его ценность мала. Без сомнения, это ставит под угрозу чувство защищенности. Если человек ощущает, что его ценность определяется прежде всего не человеческими качествами, а успехом в соревновании на рынке, где все подвержено постоянным переменам, в этом случае его ува жение к себе нестабильно, и ему приходится постоянно требовать подтверждения своей ценности от других людей”43. В такой ситуации человек неустанно стремится к “успеху”, поскольку это ос новной способ повышения самооценки и снижения тревоги. И любая неудача в соревновании угрожает разрушить ложную систему самоуважения — лож Тревога и культура 163 ную, но единственную, которой располагает современный человек. Разумеет ся, это вызывает сильное чувство беспомощности и неполноценности. По мнению Фромма, на стадии развития монополистического капитализма процесс обесценивания личности стал еще более явным. Не только рабочие, но и мелкие предприниматели, чиновники и даже потребители все более обез личиваются. Каждый человек становится винтиком в технической машине, которая слишком сложна, чтобы ее можно было хотя бы понять, не говоря уже о том, чтобы ею управлять. Теоретически существует свобода выбирать ту или иную работу или покупать тот или иной товар, но это негативная свобода, сво бода выбора машины, в которой человек все равно становится винтиком. “Ры нок” продолжает действовать, приводимый в движение безличными силами, которые находятся вне контроля обычного человека. Конечно, профсоюзы или союзы потребителей пытаются сопротивляться такому ходу экономики, но их усилия лишь смягчают безличный характер экономической машины, не изме няя его сути.

Способы бегства Разумеется, у людей появляются различные “способы бегства” из ситуации от чуждения и тревоги. По мнению Фромма, самый распространенный в нашей культуре способ бегства — это механический конформизм. Человек “стремит ся целиком и полностью соответствовать требованиям культуры, он становится таким же, как все, и таким, каким его ожидают видеть”44. За конформизмом стоит убеждение, что “человек, отказывающийся от своего Я и становящийся механизмом, подобным миллиону механизмов вокруг него, не должен испыты вать одиночества и тревоги”45. Подобный тип конформизма становится понят нее, если мы вспомним о диалектической природе свободы. В нашей культуре очень сильно развит негативный аспект свободы, то есть свобода от внешних авторитетов, стоящих над личными убеждениями, верованиями и представле ниями, но в результате лишь увеличивается психологическая и духовная пус тота. Поскольку отчуждение, последовавшее за свободой от авторитетов, не могло продолжаться долго, место свергнутых авторитетов заняли их замести тели, “анонимные авторитеты”, по выражению Фромма, такие как обществен ное мнение или здравый смысл. Современный человек получил свободу поклоняться тому, что он сам выбира ет. Но, добавляет Фромм, “хотя это была великая победа над церковью и госу дарством, которые раньше не позволяли человеку следовать велениям своей 164 Смысл тревоги совести, мы плохо представляем себе обратную сторону этого процесса — в результате человек утратил внутреннюю способность верить во что бы то ни было, если предмет его веры не утвержден естественными науками”46. “Внут ренние ограничения, навязчивые побуждения, страхи”, заполняющие пустоту, оставленную негативной свободой, создают мощную мотивацию для безлично го конформизма. Человек стремится к конформизму, пытаясь убежать от оди ночества и тревоги, но достигает противоположного результата — становится конформистом, отказываясь от своей автономии и силы, и потому делается еще беспомощнее и еще тревожнее. Фромм описывает и другие пути бегства от одиночества — садомазохизм и стремление к разрушению. Хотя садизм и мазохизм проявляются как стремле ние причинить боль или испытать боль от другого человека, по своей сути они являются формой симбиотических взаимоотношений, с помощью которых че ловек преодолевает одиночество и устанавливает тесную связь с другими. “Все различные формы мазохизма преследуют одну и ту же цель: избавиться от своего Я, потерять себя, иными словами, сбросить с себя бремя свобо ды”47. Кроме того, в мазохизме мы видим стремление человека преодолеть чувство беспомощности, став частицей “большей” силы. Стремление к разру шению (этот феномен наиболее ярко проявляется в таких социально полити ческих движениях, как фашизм) также выражает желание избавиться от невы носимого чувства беспомощности и одиночества. Подобные феномены станут понятнее, если мы вспомним о взаимосвязи тревоги (в данном примере трево га рождается из одиночества) и агрессии. Мы уже говорили о том, что тревога вызывает чувство ненависти, а стремление к разрушению есть одно из прояв лений этого чувства. Фашизм представляет собой сложное социально экономическое явление, но очевидно, что психологический аспект этого феномена невозможно понять, если не принимать в расчет тревогу. Особенно важную роль в данном случае играют некоторые аспекты тревоги — чувство одиночества, своей незначи тельности и бессилия. Общеизвестно, что фашизм начинался с нижнего слоя среднего класса. Анализируя происхождение фашизма в Германии, Фромм опи сывает ощущение бессилия, которое испытывали представители среднего класса после экономической депрессии 1929 года. “Многие люди почувствова ли, что они ничего не значат и ничего не могут сделать. Подобное ощущение, как мы показали, вообще свойственно людям, живущим в период монополисти ческого капитализма”48. Этот класс чувствовал не только экономическую, но также и психологическую незащищенность, поскольку авторитеты прошло го — монархия и семья — были утеряны. Авторитарный фашизм с присущими ему садомазохизмом и стремлением к разрушению играл ту же роль, что и не вротический симптом, — фашизм помогал преодолеть ощущение бессилия и отчуждения от людей и защищал от тревоги49. Если сравнить фашизм с невро Тревога и культура 165 тическим симптомом, то можно сказать, что фашизм — это невротическая фор ма общественных связей. Я полагаю, что основной недостаток рассуждений Фромма — недооценка био логической природы человека;

если он и упоминает о данном аспекте, для него это не более чем формальность. Как пример можно привести следующее его высказывание: “Природа человека, его страсти и тревоги являются продук том культуры...” Я бы на это ответил: “Нет, природа человека, его страсти и тревоги не есть продукт культуры, но продукт как биологии, откуда берут на чало агрессия, враждебность, тревога и т.д., так и культуры, которая направ ляет или смягчает проявление этих биологических свойств”. В этом смысле критики Фромма (из них первое место занимает Маркузе) правы, когда назы вают Фромма ревизионистом. Но, тем не менее, ранние книги Фромма содер жали новые и глубокие идеи, которые оказали огромное влияние на мышление в Соединенных Штатах. Выше я в основном опирался на книгу Фромма “Бег ство от свободы”. Его работа “Человек за себя”, хотя во многом она является развитием идей Хайдеггера, также представляется мне достаточно важной, и отчасти я использовал и ее.

КАРДИНЕР: ПСИХОЛОГИЧЕСКИЙ РОСТ ЧЕЛОВЕКА В ЗАПАДНОЙ КУЛЬТУРЕ Кардинер проанализировал жизнь обитателей Плейнвилля, небольшого город ка, расположенного на Среднем Западе в сельской местности, и сделал выводы о том, как происходит психологический рост человека западной культуры. Его исследование представляет собой ценный подход к культурологическим исто кам тревоги, отличающийся от подхода Фромма. Кардинер сосредоточил свое внимание на базовой структуре личности западного человека, которая, по его мнению, за последние 2000 лет изменилась незначительно, Фромма же ин тересует структура характера западного человека в конкретный историчес кий период. На примере жизни жителей Плейнвилля Кардинер описывает про цесс психологического роста человека, порождающий тревогу, и кратко говорит о том, как этот специфический для западного человека процесс прояв ляется в истории западных людей50. Кардинер обнаружил у обитателей Плейнвилля явные проявления тревоги и враждебные взаимоотношения. У жителей города доминировало стремление к достижению социального престижа. Процесс соревнования, ведущего к дости жению этой цели, с одной стороны, позволял людям обрести чувство собствен 166 Смысл тревоги ной ценности, с другой же стороны, влек за собой потерю уважения к себе, чувство неполноценности и неудачи. Кардинер задает следующие вопросы: как стремление к престижному положению в обществе стало доминирующей целью, почему достижение этой цели неизбежно предполагает соревнование, почему это порождает тревогу и враждебные взаимоотношения? Чтобы отве тить на эти вопросы, было необходимо выявить общие закономерности про цесса психологического роста, свойственные жителям Плейнвилля. Первой особенностью индивидуального роста жителя Плейнвилля — и, как обобщает Кардинер, вообще человека западной культуры — являются сильные эмоциональные взаимоотношения с матерью. Если сравнить жизнь ребенка в примитивных культурах с жизнью ребенка в Плейнвилле, то второй получает гораздо больше материнской заботы и защиты. Родители в значительной сте пени удовлетворяют его эмоциональные потребности. Это закладывает у ре бенка основы для чувства собственной ценности. Такое благоприятное эмоци ональное развитие в раннем детстве способствует образованию как сильного Эго, так и сильного Супер Эго, при этом происходит процесс идеализации ро дителей. Хотя тесные взаимоотношения с матерью могут привести к развитию пассивности и чрезмерной эмоциональной зависимости, когда позже человек будет переживать кризисы, обычно влияние этих факторов конструктивно, они закладывают надежные основы для развития личности. Вторая же характеристика психологического развития — установка табу с помощью дисциплины, которую прививают родители. С точки зрения Кардине ра, эти табу относятся главным образом к сексуальности и опрятности при пользовании туалетом. Этот фактор препятствует психологическому росту, ко торый был начат так конструктивно. У ребенка появляются сомнения в роди тельской заботе и удовлетворении эмоциональных потребностей, которые культивировались с помощью этой заботы. Раньше ребенок мог получать удо вольствие от того, что Кардинер называет “функцией расслабления”, теперь эта возможность подавляется. Подобный конфликт может привести к несколь ким последствиям. Отнятая возможность получать удовольствие может вызвать чувство ненависти. Агрессивные чувства могут быть направлены на родите лей — в этом случае они обычно вытесняются тем сильнее, чем интенсивнее чувство. Или же у ребенка развивается враждебное отношение к братьям и се страм, которые представляются ему соперниками, поскольку они также пре тендуют на эмоциональную поддержку родителей. Ребенок привык получать такую поддержку, но тут она оказалась под угрозой. Поскольку удовлетворе ние эмоциональных потребностей ассоциируется прежде всего с родителями (особенно с матерью), тревога, связанная с лишением удовольствия, может усилить зависимость ребенка от матери. Иногда же, хотя гораздо реже, возни кает зависимость от отца. В этих случаях родители начинают играть слишком важную роль в качестве средства для снижения тревоги. Наконец, — и эта Тревога и культура 167 особенность очень важна для человека западной культуры — ребенок начина ет придавать чрезмерное значение послушанию. Тогда послушание становит ся важнейшим средством снижения тревоги, и, соответственно, непослушание вызывает чрезмерное чувство вины и тревоги. Личность, развивающаяся таким образом, несет в себе — по выражению Кар динера — высокий “эмоциональный потенциал”, но в то же время страдает от невозможности прямо выразить свои эмоции, поскольку соответствующие дей ствия заблокированы. У такой структуры характера есть своя позитивная сто рона, которая выражается в продуктивности западного человека. Но есть тут и сторона негативная: такой человек чаще ощущает тревогу. Как же конкретные поводы для тревоги (тревога, связанная с успехом, с сорев нованием за социальное положение в обществе и т.д.) жителей Плейнвилля — и западного человека вообще — связаны с типичным развитием ребенка? Кар динер, как и Тоуни или Фромм, особенно подчеркивает то огромное значение, которое при этом обретает успех. “Стремление к успеху, одобряемое обществом, позволяет компенси ровать все неприятные переживание, связанные с лишением удо вольствия и с подавлением “функции расслабления”. Пока человек стремится к успеху или к надежному положению, он имеет право претендовать на самоуважение”51. Способность к самовыражению, хорошо развитая у человека западной культу ры, направляется на достижение почетного положения в обществе или богат ства как символа престижа. “Стремление добиться успеха обладает такой ог ромной силой потому, что успех отождествляется с самосохранением и самоуважением”52. Личность, выросшая в нашей культуре, испытывает силь ную потребность в самоуважении, и в то же время эта потребность фрустриро вана. Именно поэтому, когда человек западной культуры испытывает тревогу, он прилагает усилие, чтобы восстановить в себе самоуважение, стремясь к но вому успеху. Кроме того, враждебные взаимоотношения внутри общества также побуждают людей соревноваться друг с другом. Как считает Кардинер, агрессию порожда ют также подавленные стремления к получению удовольствия. Общество само усиливает враждебные взаимоотношения, поскольку человек, лишенный воз можности получать удовольствие, вступает в группы, которые создают запрет на удовольствие для других людей (например, сплетня). Враждебное отноше ние находит выход в агрессивном соревновании, одобряемом обществом (как правило, это соревнование в работе). Но враждебные взаимоотношения и аг рессия мешают человеку развивать связи дружбы с окружающими, поэтому в 168 Смысл тревоги нем растет чувство одиночества. Люди Плейнвилля, как и вообще люди запад ной культуры, сформированы для тесных отношений с другими и испытывают потребность в таких взаимоотношениях, поскольку в раннем детстве пережи ли позитивные эмоциональные отношения с матерью. Взрослые граждане вступают в такие клубы, как Ротари Клуб, Лайонс или Клуб оптимистов. Но установлению взаимоотношений препятствуют другие факторы, входящие в характер западного человека, — враждебное отношение к окружающим, выра жающееся в агрессии и соревновании. Очевидно, что анализ Кардинера открывает важные закономерности развития западного человека. Но тут возникает вопрос, неразрывно связанный с точкой зрения, уже изложенной на страницах этой книги: действительно ли причи ной конфликта, который влечет за собой тревогу и агрессию, являются ро дительские табу, лишающие ребенка возможности получать удовольствие? Не являются ли подобные табу просто той ареной, на которой сильнее всего проявляется контроль родителей над ребенком, тот контроль, который ограничивает нормальное стремление ребенка к росту? В настоящей книге предпочтение отдается второй точке зрения. По моему мнению, контроль родителей и подавление развития ребенка, а так же произвол родителей при обучении ребенка дисциплине существенным об разом влияют на рост ребенка. Сексуальные же запреты и приучение к опрят ности — это одна из форм (на некоторых стадиях культуры, как можно видеть в жизни Плейнвилля, — основная форма) борьбы между ребенком и родителя ми. Как мне представляется, наиболее важным психологическим источником тревоги является такое описанное Кардинером свойство западной культуры, как непоследовательность родителей при воспитании детей. Об этом же гово рит и анализ общества алорезов, где, как установил Кардинер, поведение ро дителей при воспитании детей отличается непостоянством и строится на об мане, так что ребенок не может доверять подобным взаимоотношениям. Взрослые в таком обществе одиноки, недоверчивы и тревожны. Каким же образом соревнование за почетное место в обществе превратилось в процессе исторического развития в основную цель западного человека? Мы уже упоминали мнение Кардинера о том, что базовая структура личности со временников Иова или Софокла и теперешнего жителя Нью Йорка примерно одинакова. Как он считает, для развития любого человека западного общества типичны следующие черты: забота родителей в раннем детстве, а затем много численные табу и системы контроля над импульсами, порождающие враждеб ное отношение и агрессию. Обычно при этом существует жесткая система по слушания родителям со своими наградами и наказаниями, которые позволяли управлять системой запретов и той агрессией, которую эти запреты вызывали. По мнению Кардинера, в течение средних веков подобный контроль осуществ Тревога и культура 169 лялся за счет неизменной композиции семьи, с помощью власти феодального господина, а также посредством религиозной системы посмертных наград и наказаний. Послушание семье, феодалу и церкви снижало тревогу человека. Когда в эпоху Ренессанса подобные средства контроля оказались неэффектив ными, их заменила забота о социальном благополучии (успех, престиж). Этому способствовало развитие наук и возникновение капитализма. Ценность чело века стала зависеть от престижного положения в обществе;

человек стал бо роться против внутреннего напряжения и тревоги с помощью стремления к ус пеху, который равнозначен социальному благополучию. Враждебные отношения в обществе и агрессия, над которыми потеряли контроль церковь, семья и феодальная система, стали мотивом соревнования, с помощью которо го человек пытается утвердить ценность своего Я. Мне хочется сделать одно замечание относительно утверждения Кардинера, что со времен Иова до наших дней личность западного человека претерпела сравнительно мало изменений. Действительно, если говорить о базовой струк туре личности, то между греком, жившим за пять веков до нашей эры, и совре менным жителем Нью Йорка больше общего, чем между кем либо из них и эс кимосом. Но нам очень важно понять, почему на протяжении своей истории западный человек менялся. Мы уже цитировали вопрос Манхейма: “Почему средние века и эпоха Ренессанса порождают такие разные типы людей?” Воз можно, сама концепция “базовой структуры личности” не позволяет понять, как меняется структура характера в различные периоды истории. Но главная проблема заключается в том, что Кардинер игнорирует историческую относи тельность любых представлений, в том числе и тех представлений, на которых базируется современная психология. Я уже говорил о том, что без чувства ис торической относительности нет подлинного исторического сознания.

170 Смысл тревоги Глава седьмая ТЕОРИИ ТРЕВОГИ: ПОДВЕДЕНИЕ ИТОГОВ И СИНТЕЗ Я намеренно употребляю слово “гипотезы”. Это [создание гипотети ческой теории тревоги] является крайне трудной задачей — не по тому, что у нас не хватает материалов наблюдений, это распростра ненные и всем знакомые феномены, тем не менее, представляющие собою загадку. И дело не в том, что теоретические представления, возникающие вокруг этих феноменов, носят слишком отвлеченный характер. Нет, это именно вопрос формулировки гипотез, то есть поиск правильных абстрактных идей и попытка приложить их к сы рому материалу наблюдений таким образом, чтобы навести в нем порядок и достичь более ясного понимания. Зигмунд Фрейд. “Тревога”, Новые вводные лекции В настоящей главе мы займемся поиском синтеза всех теорий и фактов, о кото рых шла речь в предыдущих главах. Мы попытаемся, как говорил Фрейд, “най ти правильные абстрактные идеи”, чтобы “навести порядок” в этом материале и “достичь ясного понимания”. Мы ставим перед собою цель, насколько это возможно, создать всестороннюю теорию тревоги, когда же различные теории невозможно интегрировать между собой, мы рассмотрим их принципиальные отличия друг от друга. Кроме того, в этой главе прямо или косвенно выражена и моя личная точка зрения на проблему тревоги.

Теории тревоги: подведение итогов и синтез ПРИРОДА ТРЕВОГИ Многие ученые и исследователи, занимавшиеся проблемой тревоги, — напри мер, Фрейд, Гольдштейн и Хорни, — согласно утверждают, что тревога является расплывчатым опасением и что главное отличие страха от тревоги заключа ется в том, что страх представляет собой реакцию на конкретную опасность, в то время как объектом тревоги является опасность неконкретная, “неопреде ленная”, “лишенная объекта”. Особенностью тревоги является ощущение не уверенности и беспомощности перед лицом опасности. Природу тревоги лег че понять, если мы зададим вопрос: на что направлена угроза, вызывающая тревогу? Допустим, я студент колледжа, иду к стоматологу, который должен удалить мне зуб. По пути я встречаю преподавателя, которого глубоко уважаю;

я зани мался у него в этом семестре и общался с ним. Он проходит мимо, ничего мне не сказав, даже не поздоровавшись. Отойдя от него, я чувствую ноющую боль “в душе”. Неужели я не достоин его внимания? Я никто, я — ничтожество? Когда стоматолог хватает мой зуб щипцами, я ощущаю страх — гораздо более интенсивный, чем чувство тревоги после встречи с преподавателем. Но когда я встаю с кресла, этот страх уже позади. А муки тревоги остаются со мной весь день, подобное чувство может появиться и в моем сновидении в эту ночь. Таким образом, чувство опасности при переживании тревоги не обязательно должно быть более интенсивным, чем чувство страха. Но чувство тревоги охватывает человека на более глубоком уровне. Это угроза самой “сердцеви не” или “сущности” моей личности. Мое самоуважение, ощущение самого себя как личности, внутреннее чувство моей ценности — такими несовершенными словами можно описать то, чему угрожает тревога. Я предлагаю следующее определение тревоги: тревога есть опасение в си туации, когда под угрозой оказывается ценность, которая, по ощущению че ловека, жизненно важна для существования его личности. Это может быть угроза физическому существованию (угроза смерти) или же существованию психологическому (потеря свободы, бессмысленность). Или же опасность мо жет относиться к еще какой либо ценности, с которой человек идентифици рует свое существование (патриотизм, любовь другого человека, “успех” и так далее). Случай Нэнси, о которой речь пойдет ниже (глава 8), является при мером последнего рода: любовь жениха для нее тождественна существованию. Нэнси говорит: “Если он разлюбит меня, для меня все будет кончено”. Ощу щение безопасности ее Я зависит от того, как другой человек ее любит и при нимает.

172 Смысл тревоги Отождествление конкретной ценности с существованием личности ярко пред ставлено в словах Тома1, который боялся потерять работу и вернуться к жизни на государственное пособие: “Если я не могу прокормить свою семью, мне надо пойти и утопиться”. Он говорит о том, что если окажется не в состоянии сохранить самоуважение, зависящее от обязанности зарабатывать деньги, вся его жизнь теряет смысл, и тогда неважно, существует он или нет. И он готов подтвердить свои слова, совершив самоубийство, чтобы прекратить такое су ществование. Поводы для тревоги у каждого человека индивидуальны, по скольку они зависят от ценностей, на которые опираются люди. Но всегда при тревоге человек чувствует, что под угрозу поставлена какая то ценность, жиз ненно важная для его существования и, следовательно, для безопасности его личности. Описывая тревогу, ее часто называют “размытым” или “неопределенным” ощу щением, но это не означает, что тревога менее мучительна, чем другие силь ные чувства. При прочих равных условиях тревога мучительнее, чем страх. Не следует также на основании этих описаний делать вывод о том, что главной психофизиологической особенностью тревоги является то, что это генерализо ванная реакция, охватывающая весь организм. Другие эмоции, например страх, ярость и злость, также являются реакциями всего организма. Скорее размытость и неопределенность тревоги относится к тому уровню личности, на который направлена потенциальная угроза. Различные страхи, переживае мые человеком, основаны на его системе безопасности, которая развивается в течение жизни;

тревога же ставит под угрозу саму эту систему безопасно сти. Каким бы неприятным ни было переживание страха, опасность при этом можно локализовать в пространстве и к ней, хотя бы теоретически, можно приспособиться. Страх есть отношение организма с определенным объектом, если этот объект можно устранить — с помощью борьбы или бегства, — чув ство опасности исчезает. Но поскольку тревога охватывает основы (сердцеви ну, сущность) личности, человек не может занять положение вне ее, не может объективировать опасность. Поэтому перед лицом подобной угрозы человек бессилен. Нельзя бороться с тем, чего ты не знаешь. О тревоге говорят, что она “охватывает” или “заполняет”;

человек испуган, но не знает точно, чего он бо ится. Поскольку вызывающая тревогу угроза направлена на ценности, жизнен но важные для безопасности личности, а не на что то вторичное, некоторые авторы, например Фрейд и Салливан, описывают тревогу как “космическое переживание”. Она, действительно, является “космическим переживанием”, поскольку поражает все наше бытие, распространяется по всей нашей субъек тивной вселенной. Мы не можем встать в стороне от тревоги и объективиро вать ее. Мы не можем посмотреть на нее со стороны, поскольку она поражает саму способность смотреть, само наше восприятие. Эти соображения помогают нам понять, почему тревога кажется субъективным переживанием, лишенным объекта. Когда Кьеркегор подчеркивает, что тревога Теории тревоги: подведение итогов и синтез 173 связана с внутренним состоянием человека, а Фрейд утверждает, что при тре воге объект “игнорируется”, это не значит (или не должно значить), что опас ность, вызывающая тревогу, есть нечто маловажное. Также и выражение “ли шенная объекта” говорит не только о том, что опасность, как это бывает в случае невротической тревоги, вытеснена в бессознательное. Правильнее было бы сказать так: тревога потому лишена объекта, что она поражает ос нование психологической структуры личности, на котором строится вос приятие своего Я, отличного от мира объектов. По утверждению Салливана, Я человека развивается для того, чтобы защитить его от тревоги. Верно и обратное утверждение: усиление тревоги сужает поле самосознания. Чем сильнее тревога, тем меньше осознание своего Я как субъекта, обращенного к объектам во внешнем мире. Осознание своего Я пря мо пропорционально осознанию объектов внешнего мира. При появлении тре воги нарушается способность отличать субъективное от объективного — тем сильнее, чем интенсивнее тревога. Отсюда идет выражение, что “тревога напа дает сзади”;

точнее было бы сказать, что она нападает со всех сторон одновре менно. Чем сильнее тревога, тем в меньшей мере человек способен увидеть себя отдельно от стимула, следовательно, тем меньше он способен оценить стимулы. В различных языках о страхе чаще говорят “у него страх”, а о трево ге — “он тревожен”. В наиболее тяжелых случаях тревоги человек пережива ет “растворение своего Я”, такие случаи встречаются в клинической практике. Гарольд Браун испытывает подобное переживание, когда он говорит, что “бо ится сойти с ума”, — это выражение часто используют пациенты, которые бо ятся такого “растворения”. Кроме того, Браун говорит, что его “чувства поте ряли определенность и четкость, даже сексуальные чувства” и что такая эмоциональная пустота “невыносима”. (Не исключено, что большое значение, которое в нашей стране и в современном западном мире придают сексуально сти, объясняется попыткой человека, живущего в дезинтегрированном обще стве, ухватиться за какое то определенное ощущение, чтобы спастись от тре воги.) Внешнему наблюдателю очень трудно понять переживания человека, испытывающего сильную тревогу. Браун говорит о своих друзьях: они “ожида ют, что тонущий человек [то есть сам Браун] должен плыть, но не понимают, что под водой у него связаны руки и ноги”. Кратко резюмируем сказанное выше: тревога “лишена объекта”, потому что она ставит под угрозу саму основу, на которой строится безопасность чело века, а поскольку именно эта основа позволяет человеку воспринимать себя как Я по отношению ко внешним объектам, нарушается также и способ ность отличать субъективное от объективного. Поскольку тревога ставит под угрозу основы человеческого Я, на философском уровне тревога является осознанием того, что Я может прекратить свое суще 174 Смысл тревоги ствование. Тиллих называет это угрозой “небытия”. Человеческое Я обладает бытием;

но это бытие может прекратиться в любой момент. Смерть, переутом ление, болезнь, разрушительная агрессия — все это примеры небытия. В со знании большинства людей нормальная тревога ассоциируется со смертью, и, действительно, это наиболее распространенная форма нормальной тревоги. Но существованию человеческого Я угрожает не только физическая смерть. Я исчезает при потере смысла — психологического или духовного, — который тождественен существованию Я, это называют “угрозой бессмысленности”. Кьеркегор утверждал, что тревога есть “страх перед ничто”;

можно понимать эти слова так, что человек, перед которым стоит угроза бессмысленности, бо ится превратиться в ничто. Как мы увидим ниже, смелое и конструктивное об ращение с тревогой исчезновения и проработка этой тревоги в конечном ито ге усиливают чувство своего Я, отличающегося от объектов и от небытия, делают опыт существования человеческого Я интенсивнее.

НОРМАЛЬНАЯ И НЕВРОТИЧЕСКАЯ ТРЕВОГА Феноменологическое описание тревоги, приведенное выше, относится к раз личным типам тревоги, а не только к тревоге невротической. Его можно при менить, например, к реакции на катастрофическую ситуацию у пациентов с повреждениями головного мозга, которых описывает Гольдштейн. Это описа ние верно (некоторые вариации будут зависеть от интенсивности пережива ния) и по отношению к нормальной тревоге, которую испытывают все люди в самых различных ситуациях. Приведу пример, составленный из отдельных разговоров с людьми, жившими при тоталитарных режимах, это пример нормальной тревоги. Известный соци алист жил в Германии в то время, когда власть в стране захватил Гитлер. В те чение нескольких месяцев до него доходили сведения об арестах коллег, кото рых отправляли в лагеря, другие его приятели пропадали без вести. Этот период он прожил в ожидании опасности, но не мог знать, собираются ли его арестовать, а если собираются, то когда за ним придут из гестапо, и, наконец, что с ним случится в случае ареста. Он постоянно испытывал расплывчатое и мучительное чувство неуверенности и беспомощности — переживание, обла дающее всеми описанными выше характеристиками тревоги. Этого человека беспокоила не только угроза смерти или мук и унижения в концлагере;

опас ность угрожала смыслу его существования, поскольку для него жизненно важ ным было распространять свои убеждения — с этой миссией он отождествлял свое существование. Реакция этого человека на угрозу содержит все главные Теории тревоги: подведение итогов и синтез 175 характеристики тревоги, и в то же время это адекватная реакция, которую ни как нельзя назвать невротической. Нормальная тревога является реакцией, которая (1) адекватна объективной угрозе, (2) не запускает механизм вытеснения или другие механизмы, связан ные с интрапсихическим конфликтом, а вследствие этого (3) человек справля ется с тревогой без помощи невротических защитных механизмов. Человек может (4) конструктивно обращаться с тревогой на сознательном уровне или же тревога снижается, когда меняется объективная ситуация. Недифференци рованные и “размытые” реакции младенцев в ответ на опасность, — например, при падении или когда их не кормят, — также относятся к категории нормаль ной тревоги. Младенец, переживающий такие ситуации, еще слишком мал, так что интрапсихические процессы вытеснения и конфликтов, создающие невро тическую тревогу, еще не могут работать. Кроме того, относительно беспо мощный младенец, насколько мы способны его понять, может действительно бояться объективной опасности, угрожающей его существованию. Нормальная тревога или, как называл ее Фрейд, “объективная тревога” свой ственна людям на протяжении всей жизни. Признаками такой тревоги являет ся общее беспокойство, настороженность, то, что человек оглядывается по сто ронам, хотя на него никто не нападает. Ховард Лиделл (главы 3 и 4) говорил, что тревога сопровождает разум человека, как его тень. Это напоминает слова Лоренса Кьюби о том, что тревога есть мост от реакции испуга к разуму, появ ляющемуся на более поздних стадиях развития человека. По мнению Альфре да Адлера, цивилизация появилась потому, что человек обладал способностью осознавать свою неадекватность;

последнее выражение также описывает со стояние тревоги. Я привожу эти примеры для того, чтобы показать, сколь важ ную роль играет нормальная тревога в повседневной жизни. Существование нормальной тревоги у взрослых людей нередко остается неза меченным, потому что это переживание обычно не столь интенсивно, как тре вога невротическая. Кроме того, поскольку нормальную тревогу можно конст руктивно преодолеть, она не проявляется в реакции “паники” или еще в каких то ярких формах. Но не следует путать между собой количественные и качественные характеристики этой реакции. Интенсивность реакции позволя ет нам отличить нормальную тревогу от невротической лишь в том случае, когда мы задаем себе вопрос, адекватна ли реакция объективной опасности. Каждый человек в процессе своей жизни в большей или меньшей степени сталкивается с опасностями, которые ставят под угрозу его существование или жизненно важные для существования ценности. Но в нормальных условиях человек может конструктивно использовать тревогу как “обучающий опыт” (в самом широком и в наиболее глубинном смысле слова), и это не препятствует нормальному развитию.

176 Смысл тревоги Одна распространенная форма тревоги связана с присутствием фактора слу чайности в человеческой жизни — с тем, что жизнь подвержена силам приро ды, что на нее влияют болезни, переутомление, что жизнь может прерваться в результате несчастного случая. Немецкие философы называли такую тревогу Urangst или Angst der Kreatur, такую тревогу в наше время изучали Хорни и Маурер. Эта форма тревоги отличается от тревоги невротической, поскольку Urangst не предполагает враждебного отношения природы к человеку. Поэто му Urangst не запускает работу защитных механизмов, кроме тех случаев, ког да ненадежность человеческого существования становится символом или фо кальной точкой других внутренних конфликтов и проблем человека. На практике достаточно трудно отличить нормальный компонент тревоги от невротического, когда речь идет, например, о смерти или о других случайных факторах, угрожающих человеческому существованию. У большинства людей присутствуют одновременно оба вида тревоги. Можно определенно сказать, что многие формы тревоги, связанной со страхом смерти, обладают невроти ческим характером, — например, сильная озабоченность смертью в периоды подростковой депрессии. В нашей культуре любые формы невротической тре воги — у подростков, пожилых людей и вообще в любом возрасте — могут концентрироваться вокруг факта неизбежной смерти, этого символа беспо мощности и бессилия человека3. Невротическая тревога часто скрывается под видом нормальной тревоги по поводу фактора случайности в человеческой жизни, и не стоит оправдывать подобную рационализацию. Если в практичес кой работе мы сталкиваемся с переживаниями по поводу возможной смерти, лучше сначала исходить из гипотезы, что подобная тревога содержит невроти ческий компонент, и заняться его поиском. Но, проявляя интерес к невроти ческому компоненту переживания, не следует забывать о том, что смерть дей ствительно возможна и что человек должен принять этот объективный факт, не отворачиваясь от него. На этом этапе нам помогают поэты и писатели, которые, по выражению Софок ла, “спокойно взирают на жизнь и видят все ее стороны”. Они помогают скор ректировать несколько ограниченный научный интерес, который направлен преимущественно на невротические формы поведения. Многочисленные по эты размышляли о смерти, и вряд ли разумно было бы на этом основании всех их объявить невротиками. Человек с поэтическим воображением может, на пример, как Паскаль, созерцать океан с высокого утеса и “думать о коротком отрезке моей жизни, который с двух сторон поглощается вечностью, о том кро хотном пространстве, которое я занимаю или даже вижу, окруженном беско нечным множеством миров, которых я не знаю и которые не знают меня”;

че ловек может задуматься о том, “почему я нахожусь тут, а не там... сейчас, а не тогда”. Подобное чувство может наполнить человека ужасом, оно может заста вить его отвернуться от океана или прервать размышление. И то, и другое — Теории тревоги: подведение итогов и синтез 177 тревога, но первое чувство есть тревога нормальная, а второе — невротичес кая. С другой стороны, поэтическое ощущение бесконечности времени и про странства и краткости человеческой жизни (конечно, если этому чувству со путствует мысль о том, что млекопитающее, называемое словом “человек”, способно преодолеть свою недолговечность, поскольку, в отличие от других животных, знает о ней, поскольку человек может задавать вопросы), — это ощущение может увеличить ценность и осмысленность переживаний человека и его творческих возможностей — эстетических, научных или каких то еще. Нормальная тревога перед лицом смерти не обязательно влечет за собой де прессию или меланхолию. Как и любую другую форму нормальной тревоги, ее можно конструктивно использовать. Понимание того, что в конечном итоге нам предстоит разлука с людьми, усиливает желание укрепить свои связи с людьми сейчас. Нормальная тревога, сопутствующая мыслям о том, что рано или поздно мы не сможем больше действовать и творить, заставляет человека — как и сама смерть — ответственнее относиться к своему времени, делает текущий момент ярче и учит эффективнее пользоваться временем нашей жизни. Другая распространенная форма нормальной тревоги связана с тем фактом, что каждый отдельный человек развивается в социальной среде, в окружении других людей. На примере ребенка ярче всего видно, что этот рост в контек сте взаимоотношений с родителями предполагает постепенный разрыв связей, а это приводит к более или менее сильным кризисам и к стычкам с ближними. Среди прочих, об этом источнике тревоги писали Кьеркегор и Отто Ранк. По мнению Ранка, каждый опыт “отделения” от других сопровождается нормаль ной тревогой, и это происходит на протяжении всей человеческой жизни, — начиная от того момента, когда ребенка отделяют от матери, перерезая ему пуповину, и кончая отделением от человеческого существования в смерти. Если в процессе развития и роста человек успешно минует такие стадии, свя занные с тревогой, это не только ведет его, как подростка или ребенка, к боль шей независимости, но и позволяет заново построить взаимоотношения с ро дителями или другими людьми на новом, более взрослом уровне. В этом случае также человек переживает нормальную, а не невротическую тревогу. Во всех приведенных выше примерах, в которых была представлена нормаль ная тревога, можно было увидеть, что подобная тревога всегда адекватна объективной опасности. При этом не происходит вытеснения или формирова ния интрапсихического конфликта, и человек может справиться с тревогой конструктивно, используя свою смелость и свои способности, а не невротичес кие защитные механизмы. Некоторые исследователи предпочитают называть ситуацию, в которой человек переживает нормальную тревогу, “ситуацией по тенциальной тревоги”. По их мнению, когда тревога не переполняет человека или когда переживание не слишком интенсивно, правильнее использовать 178 Смысл тревоги термин “потенциальная”. Это, быть может, разумно с педагогической точки зрения. Но, строго говоря, смысл переживания от этого не меняется, а лишь приобретает некоторую окраску: потенциальная тревога — это все равно тревога. Если человек осознает, что ситуация, в которой он оказался, может вызвать тревогу, значит он уже переживает тревогу;

скорее всего, он предпри мет какие то шаги, чтобы ситуация не вызвала у него чрезмерно сильных пе реживаний или не привела бы к катастрофе. Стоит подробнее поговорить о том, почему для понимания невротической тре воги так важен ее субъективный аспект. Если рассматривать проблему тревоги только с объективной точки зрения — то есть лишь как способность человека справляться с опасной ситуацией, — логично будет сделать вывод, что нет смысла отделять невротическую тревогу от нормальной. Достаточно было бы сказать, что человек, испытывающий тревогу, в меньшей мере, чем другие, спо собен справиться с опасной ситуацией. Если мы возьмем, например, человека слабоумного или одного из тех описанных Гольдштейном пациентов с повреж дением головного мозга, их подверженность тревогам нельзя назвать “невро тической”. Когда, например, пациент с навязчивым стремлением к порядку ви дит, что все в его тумбочке разбросано, для него это может быть объективной угрозой или реалистичной причиной для сильной тревоги, поскольку его спо собности ограничены, и в подобной ситуации ему трудно поставить себя в правильное отношение к объектам. Насколько мы можем судить, те опасности, которые постоянно вызывают интенсивную тревогу у пациентов Гольдштейна, являются для них объективными и реальными. Как мы упоминали выше, то же самое можно сказать о младенце и — в некоторых ситуациях — о детях или еще каких то людях с относительно слабыми способностями, которые бессиль ны перед ситуацией. Но, как известно по многочисленным наблюдениям, люди очень часто испыты вают тревогу в ситуациях, не содержащих ни малейшей объективной угрозы. Нередко сам человек скажет, что его тревогу вызывает довольно незначитель ное событие и что его опасения “глупы”, он даже может злиться на себя за то, что какой то пустяк так сильно его беспокоит;

но при этом он не перестает чувствовать тревогу. Иногда о таких людях, готовых реагировать на ничтож ную опасность так, как если бы это была катастрофа, говорят, что они “носят чрезвычайное количество” тревоги в себе. Но эти слова могут вводить в за блуждение. На самом деле эти люди крайне чувствительны к ситуации опасно сти. Проблема заключается в том, почему они столь чувствительны. Чтобы определить невротическую тревогу, можно отталкиваться от нашего определения нормальной тревоги. Это реакция на угрозу, которая (1) неадек ватна объективной опасности, (2) включает в себя вытеснение (диссоциацию) и другие проявления интрапсихического конфликта и, следовательно, (3) че ловек ограничивает какие то свои действия или сужает поле своего сознания Теории тревоги: подведение итогов и синтез 179 с помощью различных механизмов — подавления, развития симптома и других невротических защитных механизмов4. Как правило, когда в научной литера туре употребляется слово “тревога”, речь идет именно о “невротической тре воге”5. Можно заметить, что все ее характерные черты взаимосвязаны: реак ция неадекватна объективной опасности по той причине, что тут замешан интрапсихический конфликт. Таким образом, нельзя сказать, что реакция не адекватна субъективной опасности. Кроме того, можно заметить, что все пере численные выше особенности невротической тревоги относятся к субъектив ной стороне человека. Поэтому определение невротической тревоге можно дать только при субъективном подходе, когда мы принимаем во внимание инт рапсихические процессы. Главным образом, именно благодаря гению Фрейда внимание исследователей сосредоточилось на внутренних психологических процессах и конфликтах, ко торые мешают человеку справиться со сравнительно мелкой объективной опас ностью. Гарольд Браун слышит о мелком происшествии, в результате которого его мать слегка повредила руку;

это запускает цепь ассоциаций, в конце концов, он начинает представлять себе, что его убивают, и в результате ощущает при ближение катастрофы. Проблема понимания невротической тревоги сводится к пониманию внутренних психологических процессов, которые определяют по вышенную чувствительность человека к ситуации опасности. В своих ранних работах Фрейд выделил две формы тревоги (в несколько видоизмененном виде он повторял ту же мысль и позже): это объективная тревога, связанная с “реаль ной” опасностью во внешнем мире, и невротическая тревога, которая является страхом человека перед инстинктом, перед “требованием импульсов”. Это раз деление удачно подчеркивает субъективную арену действия невротической тревоги. Но оно не во всем верно, поскольку человек боится своих внутренних импульсов лишь потому, что их выражение создаст “реальную” опасную ситуа цию во внешнем мире, например, повлечет за собой наказание или вызовет нео добрение. Хотя в поздних трудах Фрейд отчасти пересмотрел свою первона чальную точку зрения (см. главу 4), он не раскрыл смысл своей идеи во всей полноте. Развивая мысль Фрейда, неизбежно задаешь такой вопрос: если чело век боится выражения своего импульса, потому что это грозит опасностью, что можно сказать о характере взаимоотношений этого человека с другими людьми? 6 Таким образом, невротическая тревога возникает в той ситуации, когда чело век неспособен справиться с опасностью не объективно, но субъективно, то есть не из за объективного недостатка способностей, но из за внутренних психологических процессов и конфликтов, которые мешают человеку исполь зовать свои способности7. Обычно эти конфликты формируются в прошлом (подробнее мы обсудим это в следующем разделе), в раннем детстве, когда ре бенок по объективным причинам еще не мог справиться с опасной межличнос тной ситуацией. В то же время ребенок не в состоянии сознательно опреде 180 Смысл тревоги лить источник конфликта (не может, например, прийти к выводу: “Мои роди тели меня не любят или не хотят”). Таким образом, вытеснение объекта трево ги является основной чертой невротической тревоги. Хотя первоначально вытеснение касается взаимоотношений с родителями, по зднее вытеснению подвергаются все новые угрозы, аналогичные начальным. Это положение иллюстрирует практически каждый клинический случай, в частности случаи Нэнси, Френсис и Брауна8. Поскольку действует вытеснение, человек не способен понять, что же именно вызывает его опасение;

таким об разом, невротическая тревога “лишена объекта” еще и по этой причине, хотя, как мы говорили, это свойство присуще любой форме тревоги. При невроти ческой тревоге вытеснение (диссоциация, отделение от сознания) делает чело века еще более чувствительным к опасности и, следовательно, усиливает невротическую тревогу. Во первых, вытеснение создает внутренние противо речия, что делает психологическое равновесие неустойчивым, и тогда посто янно возникает угроза его нарушения. Во вторых, из за вытеснения человеку труднее увидеть реальную опасность, с которой он мог бы справиться. Напри мер, человек, который в значительной мере вытеснил свою агрессию и враж дебное отношение к людям, может стать пассивным и уступчивым, и из за это го он чаще подвергается эксплуатации со стороны окружающих, а это порож дает еще больше агрессии и вражды, которые ему приходится вытеснять. И, наконец, вытеснение усиливает чувство беспомощности, поскольку человек вынужден сокращать границы своей автономии, ставить себе внутренние ограничения и отказываться от использования своей силы. Таким образом, выше мы кратко описали феномен невротической тревоги, что бы определить, что мы подразумеваем под этим термином. Динамика и ис точники невротической тревоги подробнее рассматриваются в следующих разделах.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ТРЕВОГИ Нормальная тревога связана со способностью организма реагировать на опас ность;

это врожденная способность, которой соответствует определенная ней рофизиологическая система. Фрейд говорил, что “тенденция переживать объективную тревогу” — врожденное качество ребенка;

по его мнению, эта способность есть проявление инстинкта самосохранения, обладающего — с биологической точки зрения — бесспорной ценностью. Конкретное поведение данного человека в опасной ситуации зависит от природы опасности (среда) и Теории тревоги: подведение итогов и синтез 181 от того, как человек научился справляться с опасностями (переживания: про шлое и настоящее). Чтобы понять происхождение тревоги, необходимо попытаться ответить на вопрос: в какой мере способность испытывать страх и тревогу является ре зультатом обучения? В прошлые десятилетия ученые спорили о том, какие страхи врожденные, какие нет. Как мне кажется, это были споры вокруг невер но поставленной проблемы и потому, как правило, они не были плодотворны. Работа над списком “врожденных” страхов, чем, например, занимался Стенли Холл, имела свои серьезные недостатки — как практические, так и теоретичес кие. Практические недостатки заключались в том, что коль скоро такой то вид страха или повод для тревоги признается врожденным, это значит, что его фактически невозможно устранить или скорректировать. Что же касается тео рии, то гипотезу о врожденной природе любого из так называемых “инстинк тивных” страхов было несложно опровергнуть, как то произошло со списком “врожденных страхов” Джона Б. Уотсона. У новорожденного сравнительно мало защитных реакций, но из этого никак не следует, что все реакции, появляющиеся позднее, основаны на обучении9. Что касается вопроса о “врожденном” характере тревоги или страха, то я считаю, что тут достаточно принять лишь одно положение: человеческий организм об ладает способностью реагировать на опасность, точно такой же способнос тью обладали и эволюционные предшественники человека. Но вопрос о том, какое конкретное событие человек будет воспринимать как угрозу, зависит исключительно от обучения. Такое событие становится “услов ным стимулом”. Это особенно четко проявляется по отношению к страхам: они являются условно рефлекторными реакциями на конкретные события, которые человек научился воспринимать как опасность. То же самое относится к ситуа циям, провоцирующим тревогу. Хобарт Маурер в личной беседе со мной так выразил свои представления об этом вопросе: “Я бы сказал, что мы устроены таким образом, что травматические (болезненные) переживания вызывают у нас “аварийную реакцию”, описанную Кэнноном. Объекты и события, ассоциирующиеся с трав мой, становятся знаками опасности, то есть обретают способность вызывать эту “аварийную реакцию”. Когда такие реакции возникают по типу условного рефлекса, это страх. Таким образом, способность реагировать на опасность складывается из способности научиться такой реакции и конечного результата такого обучения”10. Тут можно добавить еще одно общее замечание. Оно касается современных споров по вопросу о взаимосвязи тревоги и процесса обучения. Сторонники различных подходов к проблеме по разному отвечают на этот вопрос. Это за висит не только от разных определений проблемы — то есть от того, идет ли 182 Смысл тревоги речь о нормальной или невротической тревоге или же о страхах, — но и от предмета исследования. Сторонники теории обучения, которые видят, что каж дый конкретный вид страха или тревоги у данного человека можно связать с его переживаниями, просто констатируют, что тревога появляется в процессе обучения. С другой же стороны, нейрофизиологи, подобные Кэннону, сосредо точивающие свое внимание на отдельной конкретной способности организма, обычно предполагают, что тревога не основана на процессе обучения. Я ду маю, что это просто разница в расстановке акцентов и что представителям этих двух подходов нет нужды спорить между собой. Я же предполагаю, что способность испытывать тревогу не основывается на обучении, но качественные особенности и конкретные формы тревоги у дан ного человека складываются в процессе обучения. Это значит, что нормальная тревога просто присуща организму по его природе;

каждый человек испытыва ет тревогу в ситуациях, когда над жизненно важными ценностями нависает угроза. (Любое животное также отреагирует на такую ситуацию настороженно стью.) Но что именно является для данного человека сигналом опасности, — это определяется преимущественно обучением. Конкретные сигналы опаснос ти появляются в процессе взаимодействия человека, обладающего способнос тью реагировать на опасность, с окружающей средой и с факторами обучения. Особенно важную роль тут играет семейная ситуация. Семья, в свою очередь, является составной частью окружающего общества с его культурой. Говоря о конкретных источниках невротической тревоги, Фрейд уделяет ос новное внимание двум факторам: травме рождения и страху кастрации. В ранних работах Фрейд рассматривает травму рождения как источник тревоги в буквальном смысле слова, позже он начинает утверждать, что тревога есть “воспроизведение” того аффекта, который первоначально сопровождал травму рождения. По мнению Маурера, концепция “воспроизведения” аффекта обла дает недостатками, поскольку, чтобы вызвать данный аффект, должна присут ствовать та же опасность. Позже травма рождения приобрела у Фрейда скорее символический смысл;

рождение стало символом “отделения от матери”. Такая концепция кажется более приемлемой: хотя до настоящего времени мы не зна ем, действительно ли опыт рождения данного человека влияет на его способ ность переживать тревогу, ужас при отделении от матери как символ первич ной тревоги имеет глубокий смысл. Последователи Ранка и некоторые фрейдисты видят в рождении разрыв старых связей и движение к новой не привычной ситуации, этот символ близок к концепции Кьеркегора, утверждав шего, что тревога возникает тогда, когда у человека появляются новые воз можности. Как бы там ни было, если мы считаем, что источником первоначальной тревоги является отделение от матери, важно понять значе ние этого отделения: какие конкретные ценности в отношениях ребенка с ма терью ставятся под угрозу при отделении? При изучении незамужних матерей (см. главу 9) можно было увидеть, что отделение от матери в детстве или во Теории тревоги: подведение итогов и синтез 183 младенчестве имело разный смысл для представителей среднего класса и для выходцев из среды пролетариата. Для первых это означало смешение всех ценностей, это было ситуацией “двойной связи” (double bind), в которой труд но найти положение своего Я;

для вторых это просто означало, что надо выйти на улицу и завести себе новых друзей. Представления Фрейда о кастрации также были двусмысленными. Иногда он го ворит о кастрации как о буквальном источнике тревоги (маленький Ганс боится, что лошадь откусит его пенис). Иногда же Фрейд понимает кастрацию как сим вол потери ценного объекта или какой то внутренней ценности. Нельзя не со гласиться с тем, что в нашей культуре кастрация — распространенный символ, символ бессилия ребенка в руках могущественных взрослых, которые лишают ребенка не только возможности выражать сексуальность, но и возможности ра ботать или заниматься еще какой то творческой деятельностью. Если источни ком тревоги является страх потерять пенис, то снова важнейшим вопросом яв ляется вопрос о смысле потери пениса, то есть о том, какую опасность содержат в себе взаимоотношения ребенка с родителями, каким конкретным ценнос тям — с точки зрения ребенка — эта опасность угрожает11. Поскольку тревога является реакцией на угрозу, нависшую над жизненно важ ными для существования личности ценностями, и существование человека на чинается во взаимоотношениях со значимыми другими в раннем детстве, жиз ненно важными ценностями изначально стали те формы поведения, которые поддерживали безопасность ребенка во взаимоотношениях со зна чимыми другими. Поэтому взаимоотношения ребенка с родителями являются наиболее существенным источником тревоги;

эту точку зрения разделяют многие теории (Салливан, Хорни и другие). Согласно представлениям Саллива на, ведущая роль тут принадлежит матери. Мать не только удовлетворяет все физические потребности ребенка, она также — источник общего эмоциональ ного благополучия и безопасности. Все то, что ставит под угрозу взаимоотно шения матери и ребенка, ставит под угрозу и положение ребенка в межлично стном мире. Поэтому Салливан считает, что источником тревоги является страх ребенка перед неодобрением матери. Это опасение передается с помо щью эмпатии задолго до того, как ребенок будет в состоянии осознавать одоб рение или неодобрение матери. Хорни считает, что базовая тревога происхо дит из конфликта между зависимостью ребенка от родителей и враждебным отношением к ним. Некоторые исследователи полагают, что источником тре воги является конфликт между независимым развитием личности ребенка и потребностью устанавливать взаимоотношения с окружающими людьми (Фромм, Кьеркегор). Можно обратить внимание на то, что в приведенных выше двух концепциях употребляется слово “конфликт”. Для более глубокого понимания происхож дения невротической тревоги необходимо понять природу и источники лежа щих за ней конфликтов. Мы сделаем это ниже.

184 Смысл тревоги СПОСОБНОСТЬ ИСПЫТЫВАТЬ ТРЕВОГУ И РАЗВИТИЕ Мы уже говорили, что развивающийся человеческий организм может реагиро вать на опасность тремя способами. Первый способ представляет собой реак цию испуга, врожденную рефлекторную реакцию;

второй — это тревога, не дифференцированная эмоциональная реакция;

третий — страх, дифференцированная эмоциональная реакция. Мы уже упоминали, что реак ция испуга появляется у младенца очень рано — уже на первом месяце жизни. Мы также говорили, что эмоциональная реакция, которую можно было бы на звать словом “тревога”, появляется позже: в экспериментах Геселла младенцы, оказавшиеся в закрытом пространстве, начинали выражать беспокойство — главным образом, постоянно поворачивая голову — с пятимесячного возраста. Я приводил свое замечание, что подобное поведение ребенка представляется мне типичным для тревоги: ребенок чувствует опасность, но не может понять, откуда она исходит и как она локализована в пространстве. Лишь несколько месяцев спустя тот же младенец в ответ на подобную ситуацию начинает пла кать, и Геселл называет такое поведение словом “страх”. Такая динамика отра жает процесс созревания ребенка, процесс развития у него более дифференци рованных реакций. В одной из предыдущих глав упоминалась “тревога восьмимесячных детей”, описанная Рене Спицем. Способности ребенка развиваются, так что он начина ет распознавать свою мать и ее окружение. И тогда он испытывает тревогу, за видев незнакомца в том месте, где должна находиться мать. Как тревога и страх зависят от созревания нервной системы? При рождении способность воспринимать и выделять различные стимулы развита недоста точно, из за этого младенец не в состоянии идентифицировать опасность или локализовать ее в пространстве. Развитие нервной системы не только позво ляет, например, визуально обнаруживать сигнал опасности, но также увеличи вает способность коры головного мозга интерпретировать стимулы. По мере развития нервной системы простые рефлекторные реакции отходят на второй план, и все большее значение приобретает эмоциональное поведение. Это, в свою очередь, позволяет ребенку лучше различать отдельные стимулы и пред намеренно контролировать свои реакции. Другими словами, способность ре бенка к недифференцированной эмоциональной реакции, то есть способность переживать тревогу, появляется при определенной степени зрелости нервной системы. Еще более высокая степень развития нервной системы позволяет ре бенку различать отдельные стимулы, объективизировать источник опасности и реагировать на него страхом. Гринкер и Спигель, изучавшие поведение солдат, выявили одну интересную закономерность. В ситуации сильного стресса во время боев реакция солдат на опасность становилась диффузной и недиффе Теории тревоги: подведение итогов и синтез 185 ренцированной. Гринкер и Спигель отмечают, что подобное поведение солдат эквивалентно поведению, в котором меньшее участие принимает кора голов ного мозга, дифференцирующая стимулы и контролирующая реакции, то есть такие реакции солдат ближе к реакциям младенца. Очевидно, что при оценке защитных реакций ребенка следует учитывать ста дию его развития. Фрейд отдавал себе в этом отчет. Он говорил, что способ ность новорожденного испытывать тревогу еще не достигла максимальной степени, она развивается по мере взросления младенца и, как он считал, дос тигает высшей точки в раннем детстве. По мнению Гольдштейна, в некоторых ситуациях у новорожденных можно наблюдать реакцию тревоги, но способ ность переживать страхи развивается позже. Соглашаясь с тем, что необходи мо учитывать фактор развития, мы переходим к наиболее противоречивому вопросу, который в то же время очень важен для понимания феномена трево ги, — к вопросу о том, что возникает раньше — тревога или страх. Большинство исследователей согласятся с тем, что у младенца очень рано воз никают реакции тревоги. Лоретта Бендер утверждает, что четкие реакции тре воги можно наблюдать уже на восьмой девятый день жизни новорожденного. Очевидно, что в возрасте нескольких месяцев у младенцев встречаются реак ции страха, но, если говорить о младенцах одного двух месяцев от роду, мне не попадались описания таких поведенческих реакций, которые можно было бы назвать словом “страх”. Или же, когда такие ранние реакции называют “страхами”, — как делал Уотсон, создавший теорию “двух первичных стра хов”, — приводятся описания диффузных недифференцированных реакций, которые правильнее было бы назвать тревогой. Меня удивляет тот любопыт ный факт, что многие исследователи, занимавшиеся этой проблемой, говорят о “ранних страхах” младенца, но ни один из них не приводит конкретных опи саний подобных страхов. Так, например, Саймондс утверждает, что тревога развивается из “примитивных состояний страха”, вследствие чего страх для него является более общим и всеобъемлющим понятием, чем такое вторичное явление, как тревога12. Но когда Саймондс описывает поведение самых малень ких младенцев в ситуации опасности, мы видим описание тревоги, как, факти чески, он сам эти реакции и называет. В действительности, когда речь идет о первых неделях жизни младенца, Саймондс не приводит ни одного описания реакции, которую он бы назвал словом “страх”. Как мне кажется, многие пси хологи просто “слепо верят” в то, что сначала должен появиться страх, а уже затем — тревога. Это можно объяснить тем, что исследования тревоги в основ ном направлены на изучение тревоги невротической, — которая, разумеется, имеет более сложную природу и не возникает до тех пор, пока ребенок не мо жет себя осознавать и пока не развиты некоторые другие его способности. Кроме того, тенденция использовать слово “страх” как более широкий термин, возможно, объясняется особенностями нашей культуры (главы 2 и 4), где в 186 Смысл тревоги центре внимания стоят такие формы поведения, которые соответствуют доми нирующим в наше время методам исследования, то есть к которым удобнее по дойти с точки зрения математического рационализма. Ниже я кратко сформулировал свои представления о происхождении тревоги и страха, основанные на моих знаниях и практическом опыте. После первых рефлекторных защитных реакций появляется диффузная недифференцирован ная эмоциональная реакция на опасность, то есть тревога. Затем, когда ре бенок достигает определенного уровня развития, появляются дифференци рованные эмоциональные реакции в ответ на конкретные, локализованные в пространстве сигналы опасности, то есть возникают страхи. Тот же поря док можно наблюдать в реакциях взрослых на стимулы, свидетельствующие об опасности, например, на неожиданный выстрел. Сначала возникает реакция испуга. Затем, когда человек осознает опасность, но не понимает, откуда был сделан выстрел и не является ли он сам мишенью, возникает реакция тревоги. И уже потом, если человек способен определить источник выстрела и пытает ся спрятаться от потенциальной пули, его реакцию можно назвать реакцией страха.

ТРЕВОГА И СТРАХ До недавних пор в психологических работах сравнительно мало внимания уделялось отличию тревоги от страха, иногда же оба эти понятия смешивали на том основании, что они опираются на один и тот же нейрофизиологический механизм. Из за этого страдало понимание обоих этих феноменов. Реакции страха могут резко отличаться от реакций тревоги, поскольку страх и тревога затрагивают различные психологические уровни личности. Эти отличия легко увидеть при изучении психосоматических феноменов, в ча стности, изучая деятельность желудочно кишечного тракта при реакции стра ха или тревоги. Когда Том, мужчина с желудочным свищом (см. главу 3), ока зывался в ситуации, где ему угрожала конкретная опасность, — что, например, раздраженный врач обнаружит оплошность, допущенную Томом в работе, — наблюдалось снижение активности желудка, психологическое и физиологичес кое состояние Тома означало готовность к бегству. Очевидно, в этом случае Том переживал страх. Но когда Том провел бессонную ночь, беспокоясь о поте ре работы в госпитале, его нейрофизиологические реакции были прямо проти воположными: активность желудка усилилась, а симпатическая активность (“бегство”) свелась к минимуму. В этот раз Том испытывал тревогу. Можно описать различие этих двух реакций такими словами: испытывая страх, Том Теории тревоги: подведение итогов и синтез 187 знал, чего он боится, и он мог приспособиться к опасности, то есть убежать. При реакции тревоги, хотя поводом к ней и послужила конкретная опасность, внешняя угроза пробудила внутренний конфликт: способен ли Том содержать свою семью или же ему следует жить на государственное пособие. Разоблаче ние, которое угрожало Тому в первом случае, было бы неприятным, но не при вело бы к катастрофе. Но во втором случае под угрозой оказались те ценнос ти, которые играли важную роль в существовании Тома, поскольку на эти ценности опиралось его самоуважение. Мне тут хочется подчеркнуть не толь ко тот факт, что реакции страха и тревоги — это совершенно разные реакции, но и тот факт, что страх и тревога представляют собой угрозу для разных уровней личности. При изучении детских страхов было выявлено, что значительная часть страхов обладает “иррациональным” характером, то есть не имеет отношения к тем не приятностям, с которыми дети сталкиваются в реальной жизни. Заслуживают внимание и такие выявленные в процессе исследования характеристики детс ких страхов, как “непостоянство” и “непредсказуемость”. Все эти данные сви детельствуют о том, что за детскими страхами скрываются какие то другие эмоции. Строго говоря, само выражение “иррациональный страх” содержит в себе противоречие;

если страх невозможно понять как реакцию на конкрет ную опасность, которая, как ребенок знает на своем опыте, влечет за собой боль или неприятные переживания, тогда это какая то иная реакция. Кто то может возразить, что выражение “иррациональный страх” не является противоречивым, поскольку Фрейд и другие авторы пишут о “невротических страхах”, то есть о страхах, которые иррациональны по той причине, что неадекватны реальной опасности. Но Фрейд причисляет к невротическим страхам фобии, а фобия — это, по определению, разновидность тревоги, когда тревога привязана к конкретному объекту. По моему мнению, именно тревога, стоящая за невротическим страхом, придает ему нереалистичную, “ирраци ональную” окраску. Изучение страхов открывает другую реакцию, более глу бокую, чем сами конкретные страхи. Теперь следует определить взаимоотношения между тревогой и страхами. Спо собность организма реагировать на опасность, угрожающую его существова нию и его ценностям, в своей самой общей и первоначальной форме проявля ется как тревога. Позже, когда развитие нервной системы и психологических процессов позволяет организму различать конкретные объекты опасности, за щитная реакция может стать специфичной, такая дифференцированная реак ция на конкретную опасность называется страхом. Таким образом, тревога яв ляется базовой, более глубокой реакцией, то есть более широким понятием, а страх есть проявление той же способности в специфичной объективиро ванной форме. Эта формулировка относится в равной мере и к невротическим, и к нормальным реакциям. Невротический страх — это специфичное диффе 188 Смысл тревоги ренцированное и объективированное проявление невротической тревоги. Другими словами, соотношение между невротическим страхом и невротичес кой тревогой повторяет соотношение между нормальным страхом и нормаль ной тревогой. Я убежден, что тревога является феноменом “первичным”, а не “производным”. Вторичным или производным является именно страх, а не тре вога. В любом случае традиционный подход, когда тревогу относят к более об щей категории страха или когда тревогу пытаются понять посредством изуче ния страха — такой подход, по моему убеждению, нелогичен. Напротив, для понимания страха следует прежде понять проблему тревоги. Мы называем тревогу “основной” реакцией не только потому, что она пред ставляет собой общую первоначальную реакцию на опасность, но и потому, что опасность при этом угрожает самим основам личности. Это реакция на опасность, угрожающую “сердцевине” или “сущности” личности, а не каким то внешним ее аспектам. Страх же представляет собой реакцию на такую угрозу, которая еще не достигла основ личности. Адекватная реакция на различные конкретные опасности (то есть реакция страха) позволяют человеку защищать свои основные ценности, не допускает развития ситуации, в которой опас ность бы угрожала самой “внутренней крепости”, находящейся в центре систе мы безопасности. Именно это имел в виду Гольдштейн, когда говорил, что страх представляет собой “страх начала тревоги”. Если же человек не может справиться с конкретной опасностью, под угрозой оказывается уже более глубокий уровень личности, который мы называем ее “сердцевиной” или “сущностью”. Воспользуемся военной аналогией: сражения на отдельных участках линии фронта представляют собой конкретные опасно сти;

пока битву можно выиграть с помощью боев на периферии, пока против ник нападает лишь на внешние укрепления, жизненно важные области защи щены от опасности. Но когда враг входит в столицу страны, связь между отдельными участками разорвана и битва перестала быть локальным процес сом;

в этом случае враг может напасть со всех сторон, а защитники не знают, куда им следует двигаться или где остановиться. В этом случае угроза нависла над всей страной и ее сопровождают паника и беспорядочное поведение. Пос ледняя ситуация аналогична опасности, угрожающей фундаментально важным ценностям, самой “внутренней крепости” личности;

на психологическом уров не в ответ на подобную угрозу возникает тревога. Поэтому, образно говоря, мы можем назвать страх средством защиты от трево ги. Выражение “страх страха”, которым пользовался президент Рузвельт и некоторые другие исторические личности, жившие до него, изображает опасе ние человека, боящегося, что он не справится с опасностью и окажется в катастрофической ситуации. Таким образом, выражение “страх страха” на са мом деле описывает тревогу.

Теории тревоги: подведение итогов и синтез ТРЕВОГА И ВНУТРЕННИЙ КОНФЛИКТ Невротическая тревога неразрывно связана с внутренним конфликтом. Эта взаимосвязь двусторонняя: при постоянном неразрешимом конфликте человек может вытеснить из сознания одну сторону этого конфликта, и тогда появля ется невротическая тревога. В свою очередь, тревога порождает чувства бес помощности и бессилия, а также парализует способность действовать, что еще более усиливает психологический конфликт. Штекель говорил, что “тревога есть психологический конфликт”, многие же другие мыслители — среди них, например, Фрейд, Кьеркегор, Хорни — пытались понять природу этого конф ликта. Согласно представлениям, связанным с идеями Фрейда, конфликт, лежащий за тревогой, является конфликтом между инстинктивными желаниями и соци альными запретами. Согласно топологическому объяснению, Эго оказывается между требованиями Ид (инстинктивные желания, преимущественно связан ные с либидо) и требованиями Супер Эго (культурные требования). Фрейд пе ресмотрел свою первоначальную теорию, в которой тревога отождествлялась с вытесненным либидо;

согласно его новым представлениям, Эго воспринимает опасность и затем подвергает либидо вытеснению. Но и эта новая теория, как считают многие, не дает удовлетворительных представлений о содержании конфликта и сопутствующей ему тревоги. Как считал Фрейд, угрозой, вызыва ющей тревогу, является угроза фрустрации либидо или, что равнозначно пре дыдущему, угроза наказания, которое последует за удовлетворением либидо. Многие исследователи, занимавшиеся феноменом тревоги, ставили под сомне ние то положение, что сама по себе фрустрация либидо способна вызвать кон фликт (Хорни, Салливан, Маурер и др.). Большинство из них пришли к выводу, что фрустрация не может быть причиной конфликта. Скорее следует поставить вопрос таким образом: каким жизненно важным ценностям угрожает фрустра ция? Рассмотрим этот вопрос на примере сексуальности. Некоторые люди ак тивно выражают свою сексуальность (то есть в данном случае фрустрации нет), но при этом страдают от сильной тревоги. Другие же люди сдерживают проявления своей сексуальности, но не испытывают чрезмерной тревоги. Есть третья категория людей: когда фрустрацию сексуальных желаний вызывает один потенциальный партнер, у них появляются конфликт и тревога, но этого не происходит, когда фрустрация тех же сексуальных желаний связана с другим партнером. Таким образом, за этим стоит какая то более глубокая потребность, чем просто удовлетворение сексуального желания. Проблема заключается не во фрустрации самой по себе, но в том, что фрустра ция может ставить под угрозу какой то тип межличностных взаимоотношений, 190 Смысл тревоги который жизненно важен для чувства безопасности и для самоуважения. В на шей культуре сексуальность отождествляется с силой, достоинством и прести жем, поэтому в данном случае фрустрация сексуальных стремлений легко вы зывает у человека внутренний конфликт и тревогу. С феноменологической точки зрения теория Фрейда верно описывает взаимосвязь между вытеснением сексуальности и тревогой в викторианской культуре, которая его окружала. Сексуальные запреты в нашей культуре очень часто выражают авторитарность родителей по отношению к ребенку, а позже в этих табу проявляется подоб ное отношение общества к человеку. Эти запреты ограничивают развитие и рост ребенка. В таком случае сексуальные импульсы вступают в конфликт с авторитетами (обычно представленными родителями), и ребенку грозит нака зание или отчуждение от родителей в случае выражения этих импульсов. Очень часто подобный конфликт порождает тревогу. Но это не означает, что причиной конфликта и тревоги является просто фрустрация либидинозных желаний. Угроза фрустрации биологической потребности не вызывает конф ликта и тревоги, если эта потребность не отождествляется с ценностями, жиз ненно важными для существования личности. Салливан утверждает, что дей ствия, направленные на поддержание безопасности, обычно являются для человека более важными, чем действия, направленные на удовлетворение фи зических потребностей, например, голода или сексуальности. При этом Салли ван не сбрасывает со счетов биологический аспект поведения, но просто хочет подчеркнуть, что физические потребности занимают подчиненное положение по отношению к более общей потребности организма — к потребности сохра нить свою безопасность и силу. По мнению Кардинера, конфликты, вызывающие тревогу у человека западной культуры, объясняются тем, что ребенку на достаточно ранних этапах разви тия прививают культурные табу, и это блокирует способность получать удо вольствие. Можно заметить, что Кардинер, подобно Фрейду, связывает содер жание конфликта с биологической стороной личности, но, помимо того, Кардинер утверждает, что тяжесть конфликта обусловлена особенностями рос та детей в западной культуре, где родители сначала устанавливают тесные эмоциональные взаимоотношения с ребенком и культивируют высокий уро вень его притязаний, а потом вводят жесткие табу. Таким образом, тревога воз никает не просто вследствие подавления способности получать удовольствие, но из за того, что ребенок ощущает ненадежность и непостоянство своих ро дителей, которые сами создали у ребенка определенные ожидания, но не соот ветствуют этим ожиданиям. Существует ли какой то общий знаменатель всех этих конфликтов? По моему мнению, таким общим знаменателем являются диалектические взаимоотно шения отдельной личности и сообщества людей13. С одной стороны, каждый человек развивается как отдельное существо;

принимая этот факт как аксиому, люди уважают уникальность каждого человека и воспринимают каждого чело Теории тревоги: подведение итогов и синтез 191 века как существо, отличающееся ото всех остальных. Каждое действие чело века, какое бы сильное влияние на него ни оказывали социальные факторы, воспринимается как его собственное действие. В той степени, в какой у чело века развита способность осознавать самого себя, он получает свободу и отве чает за свои поступки. Но, с другой стороны, в любой точке развития отдель ный человек связан сетью взаимоотношений с другими людьми и зависим от других. В раннем детстве другие люди удовлетворяли его биологические нуж ды, но, помимо этого, от других зависит чувство эмоциональной защищенности каждого отдельного человека. Лишь во взаимодействии с другими людьми раз вивается Я человека, развивается его личность. По мере развития младенца и ребенка он все больше отделяется от родителей. Если взглянуть на развитие ребенка с индивидуального полюса диалектики взаимоотношений, то рост заключается в уменьшении зависимости от родите лей и в развитии способности опираться на свои собственные силы. Если же взглянуть на этот процесс с социального полюса, то рост ребенка есть строи тельство взаимоотношений с родителями на новом уровне. Задержка разви тия любого полюса этой диалектики приводит к зарождению психологичес кого конфликта, который вызывает тревогу. Когда существует только “свобода от” без уравновешивающих ее взаимоотношений, возникает тревога одинокого бунтаря. Когда же есть зависимость от других без свободы, возникает тревога человека, который слишком сильно привязан к другим и не может жить вне этого симбиоза. Когда человек теряет способность полагаться на свои силы, каждая новая ситуация, которая требует от него самостоятельного поступка, несет в себе опасность. Когда развитие одного из двух диалектических полюсов заблокировано, начи нают действовать внутренние механизмы, которые увеличивают конфликт и усиливают тревогу. Если человек развивает только свою независимость, но не взаимоотношения с другими, в нем появляется враждебное отношение к тем людям, которые, по его мнению, являются причиной его одиночества и отчуж денности. Если же человек живет в симбиотической зависимости, в нем появ ляются враждебные чувства по отношению к тем, кто, как ему кажется, подав ляет его способности и ограничивает свободу. В обоих случаях агрессивные чувства усиливают конфликт, а, следовательно, и тревогу. Тут вступает в действие и еще один механизм — вытеснение. Нереализован ные способности и неудовлетворенные потребности не исчезают, но вытесня ются из сознания. Этот феномен часто встречается в клинической работе: независимый бунтарь, отчужденный от окружающих, вытесняет потребность и желание установить конструктивные взаимоотношения с другими людьми, а человек, живущий в симбиотической зависимости, вытесняет потребность и желание действовать самостоятельно. Понятно, что само действие механизма 192 Смысл тревоги вытеснения снижает автономию, увеличивает ощущение беспомощности и усиливает конфликт. Из этих размышлений не следует, что внутренний конфликт есть конфликт между человеком и обществом, — используем ли мы слово “общество”, подоб но Фрейду, в негативном смысле или, как Адлер, в позитивном. Суть дела за ключается в том, что недостаточное развитие любого из двух полюсов диалек тики взаимоотношений порождает конфликт, который затрагивает оба полюса. Так, например, если человек избегает самостоятельных решений, он живет в “замкнутом состоянии” (по выражению Кьеркегора), и от этого страдает не только его автономия, но и способность общаться с другими людьми. “Замкну тое состояние” появляется в результате попытки избежать конфликта, но в ко нечном итоге оно порождает более серьезный конфликт — невротический конфликт, сопровождающийся невротической тревогой. Описание базового конфликта с помощью диалектики “личность взаимоотно шения” страдает тем, что носит слишком обобщенный характер, но зато оно подчеркивает обе стороны развития человека, гармония между которыми позволяет преодолевать внутренние конфликты и тревогу. Кроме того, такая концепция способна вобрать в себя различные теории конфликта, представ ленные в работах о тревоге. В этом свете можно понять исследователей, ко торые говорят о происхождении конфликта в раннем детстве (Фрейд, Хорни и др.), поскольку детство является первой ареной, на которой проигрываются конфликты, связанные с диалектическими взаимоотношениями. Сексуальность может выражать гармонию обоих полюсов диалектики, а может свестись к эгоцентризму (псевдоличность или эксплуатирующий Дон Жуан) или к сим биотической зависимости (псевдовзаимоотношения, паразитическое суще ствование). Теории конфликта, согласно которым постоянное сдерживание импульсов рано или поздно приводит к развитию внутреннего конфликта и к появлению тревоги (Фрейд), содержат в себе правду, но страдают неполнотой. Теории, ко торые делают акцент на социальном полюсе диалектики (Салливан, Адлер), представляют как бы другую фазу той же картины, а также напоминают, что не следует придавать чрезмерного значения выражению импульсов самому по себе. Маурер и другие согласятся с тем, что тревога и внутренний конфликт часто являются следствием чувства вины человека, которому не удается установить взрослые и ответственные взаимоотношения с окружающими. На основании всего вышеизложенного сам собой напрашивается следующий вы вод: конструктивное разрешение внутреннего конфликта заключается в ак туализации способностей человека в контексте взаимоотношений с окру жающими.

Теории тревоги: подведение итогов и синтез ТРЕВОГА И НЕНАВИСТЬ Тревога и агрессивные чувства тесно связаны между собой;

обычно одно по рождает другое. Во первых, тревога порождает ненависть. Это легко понять, поскольку тревога, сопровождающаяся ощущением беспомощности, одиноче ства и конфликта, является крайне мучительным переживанием. Человек скло нен чувствовать злость и обиду на тех, кто причиняет ему боль. В клиничес кой практике мы часто встречаемся с такими случаями: зависимый человек, оказавшись в ситуации, где следует отвечать за свои поступки, ощущает, что неспособен выполнить свой долг. Тогда он начинает испытывать злость на тех, кто поставил его в такое положение, и на тех, кто сделал его неспособным (обычно на родителей). Он может, кроме того, злиться на терапевта, который, как ему кажется, должен был бы выручить его из беды;

подобные чувства ис пытывал ко мне Браун. Во вторых, у тревожащегося человека ненависть усиливает тревогу. Ма ленький Ганс, описанный Фрейдом, сердился на своего отца, поскольку тот препятствовал удовлетворению сильных либидинозных желаний мальчика, на правленных на мать. Но Ганс боялся выразить свою злость, поскольку это вы звало бы наказание со стороны сильного отца, и это усиливало тревогу Ганса. Другой пример приводит Кардинер в своем исследовании жизни в Плейнвил ле: враждебные чувства между жителями города, преимущественно порождае мые стремлением помешать другим получать удовольствие (например, распро страняя сплетни), усиливали у людей ощущение одиночества и, следовательно, увеличивали тревогу. Если у нас не вызывает сомнений взаимосвязь между чувством ненависти и тревогой, то закономерно задать следующий вопрос: какой из этих аффектов обычно является основным? Нет сомнений, что ненависть — особая эмоция, присутствующая во многих ситуациях, тем не менее, очень часто за нею кро ется тревога. Это особенно верно по отношению к вытесненным агрессивным чувствам. Вспомним, как Том “боялся своей матери так же, как боялся Бога”. Если человек боится Бога, он не выражает Ему свои чувства, из этого можно заключить, что чувство ненависти у Тома было вытеснено из сознания. При ис следовании психосоматических пациентов с гипертонической болезнью (кото рая обычно ассоциируется с вытесненной злобой) было выявлено, что причи ной вытеснения агрессивных чувств из сознания является тревога и зависимость пациента. Подобная взаимосвязь наблюдается и во многих других ситуациях, что нетрудно объяснить. Человек не стал бы вытеснять из созна ния свои враждебные чувства, если бы он не ощущал тревоги и не боялся бы ответной агрессии или отчуждения от людей. Я не хочу сказать, что любая форма агрессии связана с тревогой;

когда что то ограничивает активность че 194 Смысл тревоги ловека, это порождает нормальную злость. Мы говорим тут именно о вытес ненной агрессии. У пациентов с неврозами, а сюда же можно включить и отдельную группу па циентов с психосоматическими нарушениями, тревога является первичным этиологическим феноменом. В этом смысле тревога является общим психоло гическим знаменателем всех заболеваний, а также всех нарушений поведения.

КУЛЬТУРА И ВЗАИМООТНОШЕНИЯ В предыдущей главе мы говорили о том, что повод для тревоги во многом определяется культурой, и рассматривали особенности современной культуры, в которой таким поводом стало стремление к социальному соревнованию. Остается кратко обрисовать с этой точки зрения положение личности в нашем обществе и, в частности, рассмотреть вопрос о том, как уровень тревоги в обществе связан с исторической стадией развития культуры. Кратко говоря, в нашей культуре на первом месте стоит стремление к повы шению своего социального статуса, при этом социальный статус определяется успехом, а этот успех, в свою очередь, измеряется преимущественно экономи ческими параметрами. Накопление богатства является доказательством и сим волом власти человека. Поскольку социальный успех определяется положени ем человека относительно окружающих, стремление к успеху носит характер соревнования: человек добился успеха, если превзошел других и возвысился над ними. Стремление к успеху в соревновании возникло в эпоху Возрожде ния, когда стала цениться сила отдельной личности, противостоящей окружаю щим. Стремление к этой цели противопоставляет человека обществу. Успех стал не только основной культурной ценностью, он также стал основным кри терием собственной ценности человека;

успех в социальном соревновании по вышает ценность собственного Я человека, а также повышает его ценность в глазах других людей. Поэтому все, что угрожает достижению успеха, вызы вает у человека нашей культуры сильную тревогу, поскольку ставит под угрозу ценности, которые жизненно важны для существования личности — то есть для чувства собственного достоинства и самоуважения. Стремление к успеху в социальном соревновании, хотя оно и определяется преимущественно экономическими параметрами, превращается в личную цель человека также и в сфере взаимоотношений. Хорни великолепно описала этот феномен нашей культуры:

Теории тревоги: подведение итогов и синтез 195 “Стоит подчеркнуть, что соревнование и сопровождающее его чув ство вражды пронизывают все человеческие взаимоотношения. Стремление к соревнованию стало одним из ведущих факторов в со циальных взаимоотношениях. Оно охватило отношения как между мужчинами, так и между женщинами, и что бы ни являлось пред метом соревнования — популярность, компетентность, привлека тельность или любое другое социальное качество, — оно во многом подрывает основы настоящей дружбы. Кроме того, оно разруши тельно действует на взаимоотношения между мужчинами и женщи нами: соревнование не только влияет на выбор партнера, но и пре вращает отношения в арену борьбы за свое превосходство. Оно проникает и в школу. И, что важнее всего, оно заражает жизнь се мьи, так что ребенок получает прививку соревнования с первых дней своей жизни”14. Так, например, любовь вместо конструктивного средства преодоления одино чества нередко становится средством для самопревозношения. Любовь исполь зуется ради соревнования и превращается в состязание, где наградой является благосклонность престижного партнера, что вызывает зависть окружающих;

с помощью любви человек может демонстрировать окружающим свою соци альную компетентность. При этом партнер является чем то вроде приобрете ния, которым можно гордиться так же, как гордятся выгодной сделкой. Другим примером является отношение к детям, которых ценят за то, что они занимают первые места в колледже или еще каким то образом, побеждая в соревнова нии, повышают социальный статус семьи. В нашей культуре люди часто ищут в любви исцеления от тревоги, но когда взаимоотношения строятся в контек сте безличного соревнования, они только усиливают ощущение отчужденнос ти и агрессии, что повышает тревогу. В результате такого отношения к соревнованию тревога возникает не только при всякой опасности, ставящей под угрозу успех, но и по некоторым другим, более сложным причинам. Тенденция оценивать себя в зависимости от пре восходства над другими людьми неизбежно влечет за собой одиночество и отчуждение от окружающих, что, в свою очередь, порождает тревогу. Эту тревогу можно увидеть у многих сильных и преуспевающих людей эпохи Ре нессанса (например, у Микеланджело). Кроме того, тревога усиливается из за враждебных чувств, которые пронизывают общество, охваченное духом сорев нования и индивидуализма. Наконец, тревогу вызывает отчуждение человека от себя самого, поскольку Я превращается в объект, выставленный на прода жу, а ощущение собственной силы зависит от внешнего качества, богатства, но не от внутренних свойств — не от способностей или продуктивности. По сло вам Одена, мы “торговцы, послушные покупателю”. Подобные установки не только нарушают отношение человека к самому себе, но в каком то смысле 196 Смысл тревоги ставят чувство собственного достоинства человека в зависимость от успеха, а это значит, что каждому человеку постоянно угрожает успех другого;

все это усиливает незащищенность, беспомощность и бессилие наших современников. Более того, стремление к соревнованию порождает “порочный круг”, в резуль тате которого чувство тревоги усиливает само себя. Когда современный чело век ощущает тревогу, он удваивает свои усилия в стремлении достичь успеха. Поскольку соревнование является одобряемым культурой способом выражения враждебных чувств и агрессии, человек, переживающий тревогу, начинает энергичнее участвовать в социальном соревновании. Но усиление агрессивно го соревнования увеличивает отчуждение, чувство вражды к окружающим и тревогу. Схематично этот порочный круг можно представить следующим обра зом: стремление к соревнованию ! враждебные чувства ! отчуждение от ок ружающих ! тревога ! стремление к соревнованию усиливается. Таким обра зом, основной метод преодоления тревоги в итоге лишь усиливает тревогу. Теперь рассмотрим взаимосвязь, существующую между уровнем тревоги в современном обществе и стадией развития культуры. Многие авторы — на пример, Тоуни, Тиллих, Мамфорд, Фромм, Хорни, Манхейм, Кассирер, Ризлер и др. — утверждают, что в двадцатом веке такое явление, как тревога (или подобные ей состояния), выражено очень сильно. Каждый из них отмечает этот факт и объясняет его со своей точки зрения. Многие из них согласны с тем, что тревога в наши дни вызвана глубокими изменениями культуры, кото рые описываются в различных выражениях, например, как “кризис представ лений человека о самом себе” или “дезинтеграция” традиционных форм куль туры и т.д. Во второй половине девятнадцатого века и в начале двадцатого исчезает вера в изначальную гармонию общества — раньше эта общая вера объединяла людей, несмотря на их соревнование друг с другом. Чуткие мыслители, подобные Кар лу Марксу, начали понимать, что честолюбивое стремление к соревнованию само по себе не ведет общество к социальному благополучию. Напротив, оно вызывает ощущение бессилия и одиночества, усиливает “дегуманизацию” (Маркс), порождает отчуждение между людьми (Пауль Тиллих) и отчуждение человека от самого себя. Идеалы и “вера” в общество, которые раньше устраня ли тревогу, перестали действовать;

они лишь смягчали тревогу у тех, кто готов был держаться за иллюзию, в которую превратилась “вера” прошлых лет15. Отсюда проистекает нарушение единства культуры, о чем пишет почти каждый исследователь современного положения общества. Манхейм, рассматривая проблему с социологической точки зрения, говорит о том, что западное обще ство в данный момент находится на “стадии дезинтеграции”. Философ Касси рер говорит о том, что в обществе “потеряно концептуальное единство”. Как Теории тревоги: подведение итогов и синтез 197 считает социальный психолог Ризлер, единство нашей культуры нарушено из за того, что в нашей культуре недостаточно “дискурсивного пространства”. Если внимательно приглядеться к современной культуре, нетрудно заметить психологические признаки отсутствия единства или противоречий. Хорни го ворит о противоречии между “декларируемой свободой личности и фактичес кими ограничениями. Общество говорит человеку, что он свободен, независим и может сам свободно строить свою жизнь;

перед ним открыта “великая игра жизни”, и он может взять от нее все, что захочет, если только готов приложить умения и энергию. На деле же для большинства людей все эти возможности в значительной степени ограничены... В результате человек мечется между чувством безграничной власти над своей судьбой — и чувством полного бес силия”16. Существует противоречие между представлением о том, что каждый человек, опираясь лишь на собственные усилия и способности, может добиться эконо мического успеха, — и реальностью, где человек в огромной степени зависит от безличных технических сил (например, от состояния рынка), находящихся вне его контроля. Кардинер обратил внимание на то, что жители Плейнвилля “разделяют кредо американцев — верят в вертикальную мобильность и убеж дены, что человек может стать тем, кем захочет. На самом же деле их возмож ности крайне ограничены, даже и в том случае, если они переезжают на новое место жительства”17. Другим противоречием является всеобщая вера в разум (“каждый человек мо жет принимать решение, опираясь на реальные факты”), которая не согласует ся с реальностью, поскольку большинство решений строятся на мотивах, не имеющих отношения к сознательной оценке ситуации. Психологическая бес помощность, порождаемая этим противоречием, часто заставляет людей цеп ляться за иллюзорный разум в виде “общественного мнения”, “науки” и т.д. Курт Риз лер писал: “Для рационального человека индустриальной эпохи все имеет свою “естественную причину”;

ссылаться на демонов уже невозможно. Но в период кризиса человека охватывает неопределенный страх... Се годняшний рациональный человек формировался в течение дли тельного периода истории, когда люди чувствовали свою относи тельную защищенность, за это время накопилось много представлений, которые человек просто принимает как нечто само собой разумеющееся. Возможно, такой неудачной подготовкой к жизни и объясняется его незащищенность. Представления совре менного человека о мире разумны лишь в теории”18.

198 Смысл тревоги Иллюзия рациональности на время уменьшает чувство тревоги, скрывая про тиворечия. Эта иллюзия имеет к проблеме тревоги самое непосредственное отношение, поскольку люди часто не хотят иметь дело с тревогой из за ее “ир рациональной” природы. Это можно видеть в случае Хелен (стр. 213—222, ко торая, забеременев, старалась убежать от этого факта, подкрепляя свою иллю зию всевозможными “научными фактами”. В нашей культуре существует тенденция подвергать тревогу “рационализации”, то есть сводить ее к конк ретным страхам, с которыми, как думают люди, можно справиться с помощью разума. Но это приводит к самообману, поскольку человек не способен уви деть реальный источник своей тревоги. Кроме того, иллюзорные построения рано или поздно разваливаются. Когда культура противоречива, члены общества, без сомнения, в большей мере подвержены тревоге, поскольку человеку в таком обществе чаще приходится сталкиваться с ситуациями, где невозможно выбрать правильный образ дей ствий. Вспомним описания жителей Мидлтауна, которые “запутались в проти воречивых моделях поведения, ни одну из которых нельзя ни категорически отвергнуть, ни безусловно одобрить, так что все время остается неопределен ность”. Когда ценности или цели человека поставлены под угрозу, он лишен возможности опереться на последовательную систему ценностей своей культу ры. Поэтому угроза, которую ощущает человек, касается не только возможно сти достичь поставленной цели;

почти всегда угроза порождает сомнения в том, следует ли вообще стремиться к достижению этой цели, — таким образом, опасность угрожает самой цели. Я хочу напомнить, что страх превращает ся в более глубокое и всеобъемлющее состояние тревоги в том случае, когда опасность становится более глубокой и начинает угрожать самой системе оценки. Именно это приводит к ощущению “растворения Я”. Как я думаю, это и происходит в нашем обществе. Поэтому незначительная — с объектив ной точки зрения — угроза ценностям может вызвать в нашей культуре состо яние паники и полной дезориентации. О том же говорит и Манхейм: “Важно помнить, что наше общество переживает не кратковременный период беспокойства, но радикальное изменение своей структуры”19. Так, во времена безработицы человека беспокоит не только временная потеря средств к существованию: “Катастрофа [в связи с безработицей] заключается не только в том, что у человека исчезает возможность найти себе работу, но и в том, что его сложная эмоциональная система, тесно связанная с нала женной работой социальных институтов, теряет объект, на котором она могла бы фиксироваться. Маленькие цели, на которые человек направлял все свои силы, внезапно исчезают, и теперь он потерял место работы, ежедневное занятие и возможность использовать свои Теории тревоги: подведение итогов и синтез 199 конкретные способности, сформировавшиеся в течение долгого пе риода обучения. Более того, его привычные желания и импульсы остаются неудовлетворенными. Даже если его обеспечивают сред ствами, например, если он получает пособие по безработице, вся организация его жизни, все стремления его семьи оказываются уничтоженными”20. Затем Манхейм касается одного очень важного, с моей точки зрения, вопроса: “Паника достигает верхней точки в тот момент, когда человек пони мает, что это ощущение опасности касается не только его лично, но свойственно многим, и знает, что не существует социального авто ритета, который предложил бы ему набор незыблемых правил и на правлял бы его поведение. В этом заключается разница между личным событием — потерей работы — и общим чувством опас ности. Если человек теряет работу в обычные времена, он может испытывать отчаяние, но его реакции более или менее предсказуе мы, и он ведет себя так же, как все прочие люди, пережившее подоб ное несчастье”21. Другими словами, когда один человек теряет работу, он все еще продолжает разделять со всеми окружающими общие культурные ценности и цели, несмот ря на то, что в данный момент ему не удается достичь желанной цели. Но во времена массовой безработицы и незащищенности человек теряет веру в ос новные ценности и цели своей культуры. Как я предполагаю, распространенность тревоги в наше время объясняется тем, что под угрозой оказались сами ценности и нормы, лежащие в основе нашей культуры22. Следует разделять, как это делает и Манхейм, угрозу по верхностную — то есть ситуацию, когда член общества, сталкиваясь с опасно стью, продолжает опираться на основы своей культуры, — и угрозу более глу бокую — то есть когда опасность касается самих основ, самого “устава”23 культуры. Можно вспомнить замечание Тоуни о том, что революции нового времени основывались на единых для всего общества представлениях о не прикосновенности индивидуальных прав;

революционеры стремились шире распространить эти права на различные группы населения и добились в этом успеха. Но при этом основные аксиомы культуры не подвергались сомнению, и им ничего не угрожало. В настоящее время, как я считаю, ситуация измени лась. При встрече с опасностью, которую несут с собой социальные измене ния наших дней, человек уже не может опереться на основы своей культуры, поскольку сами эти основы оказались под угрозой. Только этим можно объяснить глубокую тревогу, которую переживают многие наши современники, когда сталкиваются с незначительными экономическими 200 Смысл тревоги изменениями;

подобная тревога совершенно непропорциональна реальной опасности. Но тут под угрозой оказывается не просто возможность зарабаты вать средства к существованию и даже не личный престиж, но основные поло жения, тождественные самому существованию культуры, которые каждый отдельный человек, принадлежащий своей культуре, отождествляет также и со своим существованием. Основы культуры, оказавшиеся под угрозой в современном обществе, связаны с индивидуализмом и стремлением к соревнованию, со времен Ренессанса эти ценности заняли центральное место в нашем обществе. В данном случае опас ность угрожает и “вере” каждого человека — под словом “вера” мы тут пони маем веру в эффективность стремления к соревнованию. Индивидуализм ока зался под угрозой по той причине, что на данном этапе социального развития он разрушает взаимоотношения между людьми. Тоталитаризм является невро тическим симптомом культуры, который свидетельствует о потребности людей во взаимоотношениях. Я называю его симптомом в том смысле, что он пред ставляет собой средство для снижения тревоги, порождаемой ощущением бес силия и беспомощности одинокого отчужденного человека в обществе, где ос новной ценностью является индивидуализм, соединенный с соревнованием. Тоталитаризм, как заметил Тиллих, подменяет подлинные взаимоотношения людей коллективизмом. Я полагаю, что для конструктивного преодоления тре воги в наши дни необходимо развивать нормальные формы сообщества людей. Слово “сообщество” (community) в данном контексте предполагает позитивное качество взаимоотношений человека с окружающими его людьми в социаль ной среде. Это слово имеет несколько иной оттенок, чем нейтральный термин “общество”. Членом общества является каждый человек — хочет он того или нет, участвует ли он конструктивно в его созидании или же разрушает его. Со общество же предполагает, что человек хочет строить взаимоотношения с дру гими и чувствует свою ответственность за это. В экономическом смысле слово “сообщество” подчеркивает социальную ценность труда. В психологическом смысле сообщество предполагает отношения любви и раскрытие творческих способностей человека.

Теории тревоги: подведение итогов и синтез Часть вторая КЛИНИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ТРЕВОГИ Глава восьмая ИЗУЧЕНИЕ ТРЕВОГИ В ИНДИВИДУАЛЬНЫХ СЛУЧАЯХ Тревога является динамическим центром невроза, и поэтому нам придется все время иметь с ней дело. Карен Хорни. “Невротическая личность нашего времени” Как же изучать состояние тревоги у человека? В предыдущем разделе мы обсу дили важные проблемы индуцирования тревоги у людей в лабораторных усло виях. Мы подчеркнули также, что необходимо выяснить, каким образом чело век в фантазии, в воображении символически интерпретирует ситуацию. Нужно как следует узнать изучаемого индивидуума — как объективно, так и субъективно, — прежде чем можно будет говорить, является ли его реакция тревогой. Главная причина сложности состояния тревоги у людей заключается в том, что его детерминанты зачастую неосознаваемы. Как показывают описанные далее случаи Брауна и Хелен, личность, испытывающая сильнейшую тревогу, может отрицать существование какого бы то ни было представления о ней — не по собственной прихоти или невнимательности, а просто вследствие силы трево ги самой по себе. Человек может защититься от непреодолимого действия тре воги, только убедив себя, что ему не страшно. Это явление вовсе не ограниче но стенами кабинета консультанта;

каждому известно, что оно достигло общечеловеческих масштабов. (См. описание стратегии свиста в темноте и переживаний солдат во время боя.) Поэтому неудивительно, что так мало пользы в опросниках, когда субъект сознательно сообщает данные о беспокоя щих его фактах (я сам обнаружил это в своем исследовании, описанном далее в этой книге). Некоторые специалисты утверждают, что нахождение “корня проблемы тревоги” вполне понятная иллюзия. Другими словами, требуется 204 Смысл тревоги метод, который сделает доступными субъективные и бессознательные формы мотивации, так же как и мотивацию в ее сознательных проявлениях. Кьерке гор и Фрейд настаивали на том, что тревога имеет “внутренний локус”, и пока мы не поймем этого, смысл человеческой тревоги будет ускользать от нас. У рассматриваемой проблемы имеются два аспекта. Первый — вопрос о том, можно ли принять за единицу исследования “индивидуума в жизненной ситу ации”. Я полагаю, что можно. Сегодня многие социологи и социальные психо логи сообщают об исследованиях в ситуациях “жизненных кризисов”, таких как война, несчастные случаи, смерть1. Второй, более специфический аспект, заключается в определении того, какие именно методы должны применяться в рамках динамического поля. До появления психоанализа не существовало тех ники выявления субъективных значений таких переживаний, как тревога, не считая проницательного самонаблюдения и интуитивного понимания других людей, присущих таким одаренным личностям, как Паскаль и Кьеркегор. Но если при описании метода используется термин “клинический”, то трактовку этого термина нужно расширить до охвата всех методов, проливающих свет на бессознательную мотивацию2. В моем исследовании проективная методика Роршаха, выдающая то, о чем субъект не хочет или не может рассказать, оказа лась бесценной для подбора ключей к динамике и скрытым паттернам поведе ния индивидуума, существование которых было затем подтверждено множе ством других данных.

ЧТО МЫ ПЫТАЕМСЯ ОБНАРУЖИТЬ Описанные далее клинические случаи призваны проиллюстрировать прове денный в предыдущей главе синтез и обобщение теории тревоги. Очевидно, что ни один индивидуальный случай не может дать ответы только на какие то определенные вопросы и ни на какие иные. Каждый случай нужно брать в его уникальности и непредвзято рассматривать, что нового мы можем узнать о тревоге именно от этой личности. Но более конкретные вопросы, которые мы держим в уме при рассмотрении каждого случая, позволяют добиться большей четкости и детальности. Исходя из этого, перечислю некоторые принципиаль ные вопросы, которыми я задавался во время работы с индивидуальными слу чаями. Что касается природы тревоги и ее отношения к страхам, меня интересовало, можем ли мы с уверенностью утверждать, что специфические страхи явля Изучение тревоги в индивидуальных случаях 205 ются выражением скрытой тревоги? Невротические страхи будут фокусиро ваться то на одном объекте, то на другом, но скрытый паттерн тревоги оста нется постоянным при условии, что невротические страхи — это специфичес кая форма выражения невротической тревоги, вытекающей из основных конфликтов индивидуума. Следовательно, можем ли мы утверждать, что не вротические страхи изменяются вместе с изменением проблем и задач, с ко торыми сталкивается индивидуум, в то время как скрытая невротическая тревога остается постоянной? В предыдущей главе утверждалось, что невротическая тревога основывается на некотором психологическом конфликте и источник конфликта лежит в от ношениях ребенка с его родителями. В связи с этим аспектом теории тревоги возникают два вопроса: а) Можно ли в приведенных случаях обнаружить при сутствие внутреннего субъективного конфликта как динамического источ ника невротической тревоги? б) Можно ли показать, что люди, испытавшие отвержение со стороны родителей (особенно со стороны матери), более предрасположены к невротической тревоге? Таким образом подтверждается выдвинутая Фрейдом, Хорни, Салливаном и другими исследователями класси ческая гипотеза, широко распространенная в области клинической психологии и психоанализа: источник предрасположенности к невротической тревоге ле жит в ранних взаимоотношениях ребенка с родителями, особенно с матерью. Во всех аспектах приведенных случаев нужно внимательно прослеживать вза имосвязь тревожности субъекта с особенностями его (ее) культурной среды. Из всей этой сложной области мы выделяем один вопрос: оказывает ли социо экономический статус индивидуума (средний класс, рабочий класс) суще ственное влияние на тип и количество проявлений его (ее) тревоги? Что касается тревоги и враждебности: можно ли показать такое соотноше ние тревоги и враждебности, согласно которому чем тревожнее личность, тем больше она испытывает чувство агрессии? И когда тревога спадает, уменьшается ли вместе с ней и чувство враждебности? У каждой личности имеется свой набор основных, усвоенных с годами спо собов преодоления тревоги. Можем ли мы обнаружить у индивидуума в вы зывающей тревогу ситуации появление характерных поведенческих страте гий (защитных механизмов, симптомов и т.д.), служащих его защите от тревоги? Я подойду к проблеме тревоги и развития личности с другой стороны, пытаясь определить, является ли наличие тревоги фактором, затрудняющим развитие Я. Можно ли показать, что наличие сильной невротической тревоги опусто шает личность? Может ли принятие этого опустошения самим индивидуу 206 Смысл тревоги мом защитить его от создающей тревогу ситуации? Можем ли мы обнару жить, что, чем более творческой является личность, тем чаще она сталки вается с подобными ситуациями?

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.