WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ им. М. В. ЛОМОНОСОВА На правах рукописи КОРМИЛИЦИНА Ольга Васильевна МОДЕРНИЗАЦИЯ КУЛЬТУРЫ И ОБРАЗОВАНИЯ В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ И ЗАВИСИМОГО РАЗВИТИЯ ...»

-- [ Страница 2 ] --

что обновление культуры осуществляется в результате появления не только новых вещей, но и новых культурных ролей у старых традиционных представлений – культурных ресурсов каждой страны, способных войти в глобальную экономическую систему. Разрешение контроверз личного и коллективного опыта невозможно без обращения к политической воле, силе государства, обеспечивающего одновременно универсальность человеческих прав и частных человеческих интересов и ценностей. Но в том-то и дело, что без теоретического анализа эти противоречия решаются лишь с помощью средств, находящихся на службе политической воли, что связано с неизбежными злоупотреблениями со стороны носителей этой воли. Как минимизировать вредные для социума последствия этого? Реальное содержание утверждению универсальных прав (именно так формулируется на теоретическом языке Турена поставленный выше вопрос) можно придать тремя путями. Во-первых, «во имя Бога, Разума или Истории», что связано с риском укрепления социального неравенства и культурными репрессиями. Во-вторых, с помощью утверждения универсальной ценности отдельной частной культуры, что связано с отказом от культурного плюрализма. В-третьих, путем расширения идеи гражданских прав до идеи социальных и культурных прав. Именно этим третьим путем, разумеется, советует идти А.Турен, одновременно предлагая варианты стратегии для движения по этому пути. Подобно тому, как в XIX веке центральной проблемой было угнетение рабочего класса, в наши дни главная проблема, считает А.Турен, – сочетание культурного плюрализма с причастностью каждого – соответственно, всех стран – технико-экономическому миру. Может быть предложено три ответа на этот вызов. Первый – эстетический, основанный на художественном интересе, расширившемся на все страны после преобладания художественного интереса к античности, древнему Египту, Востоку и т.д. Второй ответ сводится к поиску универсально применимых принципов во всех культурах – то, что представлено во всех экуменических движениях. Третий ответ предполагает обращение к модернизации третьего мира по капиталистическому образцу с учетом постмодернистской позиции с ее радикальной деконструкцией всех универсалистских принципов. Ответ самого Турена неоднозначен и сложен, но его общий смысл состоит в поиске разрешения контроверзы технического мира и мира «культурных идентичностей» на почве достижения индивидом личностной технико-экономическому миру. Подробно разбирая проблемы культурной идентичности, выбора и препятствий к его осуществлению, А.Турен подводит читателя к рассмотрению культурных возможностей личности в современном мире. Этой теме посвящен доклад Роберта Бонофски (Bonofsky) из Гавайского университета, для которого культура следовательно, существующий культуры. В докладе, посвященном остро актуальной проблеме культурных прав бедных стран, Хенрик Магга (Magga) подчеркивает решительный и важный для современного мира вывод, направленный также и против культурного изоляционизма: «право на самоопределение – отнюдь не синоним права на отделение» (р. 76 ff.), – вывод, с которым солидаризируются также в своем докладе Генриетта Расмуссен (Rassmussen) и Ингер Сьорслеф (Sjoerslev). Значительную часть докладов составляет культурно-экологическая – инвайронментальная – проблематика, что одновременно связывается с культурными проблемами городов и процессами глобализации. Так, на повестку дня ставится осмысление современного мира как глобальной системы городов, и именно такой вид принимает ныне идея «единого мира». 71 реализуется в – творческая сила для усвоения заряд, на самом деле индивидом социальных перемен и приспособления к ним. Здесь, позитивный выше рассмотренной креативистской концепции «когеренции», поскольку именно индивид-личность – место встречи самоидентичности и причастности Наконец, нельзя обойти вниманием новые подходы, с точностью электронных весов обозначенные Докладом, к традиционной международной теме культурной демократии и проблем толерантности в странах, регионах и у отдельных народов и/или этнических групп. Здесь особенно политолога выделяется и доклад «Культура Адама и демократия» польского социолога Пжеворского (Przeworski), проиллюстрированный наводящей на многие размышления диаграммой со «шкалой толерантности». Вообще наглядное представление результатов исследований, сопряженное с классически продуманной методологией составления индикаторов культурного развития и культурных индексов – наиболее сильная сторона документов Всемирной комиссии по культуре и развитию. Многочисленные диаграммы рисуют культурную ситуацию в мире лучше всяких вербальных изложений. На этот раз в докладе к каждой главе добавлены «желтые страницы» pendant основному тексту главы. К числу явных пробелов в работе группы экспертов в целом можно отнести недостаточное внимание к проблеме мультикультурализма, тем более, что здесь встречаются мысли об универсальной значимости мультикультурализма в современной реальности, как он понимался до сих пор в западной культурологической мысли. Если учесть, что именно ЮНЕСКО стояла у истоков идей мультикультурализма, то подобные заявления не могут не восприниматься как убийственная самокритика самого концептуального ядра идеологии этой авторитетнейшей международной организации. Легче всего было бы отделаться в описании такого издания случайно вырванными цитатами и общими фразами. Однако настало, по-видимому, время, когда богатство представленного докладом культурного облика планеты должно получить освещение в переводе полного текста на главные языки мира и в серии последующих аналитических публикаций, которыми 72 – развороты с краткими сообщениями будет провоцирована культурная работа мирового сообщества, поскольку сознание государственных деятелей наших дней в своей основе характеризуется не только низким уровнем политической культуры, но и низкой культурой вообще – общей культурой, – в силу чего неоценима чисто просветительская роль таких годичных докладов ЮНЕСКО, с тактом и деликатностью бьющих в одну точку, из которой в результате культурного взрыва разбегаются «расширяющиеся вселенные». Культура формирует способ нашего видения мира. Поэтому она способна и призвана привести к изменениям установок, необходимых для того, чтобы укрепить мир и поддержать развитие, которое, как мы знаем, единственно возможный способ существования жизни на планете Земля. Сегодня эта цель остается по-прежнему актуальной. Глобальный кризис, охвативший человечество в канун XXI началом нового столетия, отмечен века и лишь углубившийся с ростом насилия, разрушением окружающей среды, близорукостью принимаемых политических решений. Культура – одно из важнейших средств для выхода из этого кризиса. Когда мы говорим о культуре в глобальном аспекте, мы как рассматриваем ее как жизненность (средство существования) индивидов, так и всех людей вообще. «Живая культура» – всегда по определению такое взаимодействие с другими, которое включает создание, смешение, заимствование и воссоздание людьми значений, дающих им возможность самоидентификации. ЮНЕСКО способствует и преумножает то, что в ее уставе названо «животворным различием культур». Что же такое исследования различных мировых культур в необыкновенно увеличивающем взаимозависимости мире, подвергающемся чрезвычайно быстрым переменам? Ведь именно однообразие форм рассматривается обычно как неизбежный результат процессов глобализации, которыми так жестко характеризуется конец столетия. Но мы фиксируем также и тенденцию к фрагментаризации, расщеплению, которая также свойственна народам, – тенденция, которая отъединяет народы друг от друга. Очевидно, что мы не можем позволить себе лишиться какого бы то ни было множества культурных миров, и что их выживание зависит от их мирного и творческого сосуществования. Это будет занимать наше внимание при переходе в данном разделе к культурологическому анализу глобализации. Сложные системы, как известно, черпают свою силу в разнообразии: генетическом разнообразии биологических видов, биологическом разнообразии видов в экологических системах, культурном разнообразии в человеческих сообществах. Каждая культура устанавливает единый способ истолкования мира или отношения к миру – столь сложные, что единственная надежда познать его или вообще иметь с ней дело состоит в том, чтобы подходить к ней с учетом сколь только возможно большего количества перспектив – то есть по возможности всесторонности рассмотрения. Задача состоит в том, чтобы обеспечить условия, при которых народы будут пользоваться свободой самовыражения в своей собственной культуре, а также иметь возможность познавать и понимать другие культуры. В обоих случаях это может быть осуществлено только благодаря действенному и позитивному отношению – уважению к различиям между всеми культурами, ценности которых признаны и терпимы другими. Именно эти цели мы все разделяем – начиная с индивидуального и кончая правительственным или международным уровнем. Но успех такого предприятия зависит от характера нашего общего будущего, которое мы создаем – прежде всего процессами воспитания, образования – в конечном счете просвещения в самом общем значении слова. Никогда не было и не будет другого способа для того, чтобы способствовать процветанию группового или личностного самоопределения, чем поощрение (в самом широком смысле) взаимного уважения. По намерениям тех, кто задумал и подписал Устав ЮНЕСКО 1945 года, довод в пользу развития средств коммуникации состоял в том, чтобы способствовать «взаимопознанию и взаимопониманию народов». Обеспечивая «свободный поток идей, выраженных в словах и образах», ЮНЕСКО надеется уничтожить «подозрительность и недоверие между народами мира, из-за чего их различия столь часто ввергали их в войны», положив тем самым еще один камень в основание пути к миру. Дальнейшее развитие покажет, насколько реальны планы ЮНЕСКО, в этом отношении сходные с уже рассматривавшимися здесь планами Римского клуба, и сколь велик в них момент утопизма. Так или иначе приходится считаться с тем, что здесь налицо сложная диалектика общественного развития, и средствами рассмотрения и понимания ее должны быть диалектические познавательные процедуры и диалектическая методология вообще. Особое значение рассматриваемого Доклада обусловлено тем, что он по своей генеральной идее междисциплинарен: правительства и общественность постоянно подчеркивают необходимость исходить из точек зрения различных специализированных дисциплинарных полей. Поскольку существует именно новое гибридное поле, впервые очерченное в «Нашем творческом разнообразии», обзор состояния искусства, как это можно было бы представить, в настоящее время все-таки невозможен, ибо не разработаны в достаточной мере инструменты сравнения. Как мы вскоре убедимся, таково же и положение в системе образования, что, собственно, и подвигло на попытки создать системы оценок уровня причастности культуре – конкретное воплощение идеи минимизации и медиокризации культуры. В частности, количественные индикаторы и показатели культуры и развития должны сочетаться с более точными статистическими категориями и методологиями так, чтобы дать возможность правительствам располагать необходимыми данными в этой области. Данные из многих сфер все-таки должны быть объединены и, что особенно важно, – должны быть отмечены и поименованы – должны получить феномены. 75 имена – новые К началу прошлого столетия большинство населения жило в деревнях, что решающим образом влияло на культуру, поскольку люди могли не встретиться с «чужаками» ни разу за всю свою жизнь. Сегодня, в течение нашего столетия люди сталкиваются с представителями других культур каждый день. Образами «других культур» или «культур других» полны телевизионные и киноэкраны, на рабочих местах, на улицах и в магазинах люди встречают продавцов, мигрантов, рабочих и беженцев постоянно, обычно в городах. На протяжении столетия культурные взаимодействия усиливались, складываясь драматично. Культура менялась как континуум, в котором отдельные культуры или аспекты отдельных культур смешивались или дифференцировались в различные моменты. В ходе их длительной эволюции многие культуры создавали различные ограничения для «чужаков» и правила поведения во взаимоотношении с ними и по отношению к ним. Но сегодня с соседями в типичном двадцатиэтажном доме, пользуясь различными языками и исповедуя различные религии, их дети, тем не менее, ходят в одни и те же школы;

однако, когда деятельность продолжается среди мультикультурных партнеров, традиционные кодексы, своды правил взаимоотношения с «другими» оказываются сломанными, и должны быть созданы новые. Существуют ежедневно различные в выходы мире. из такой ситуации, ищут которая в воспроизводится Некоторые защиты «традиционных» культурах, чувствуя, что культурный контакт – средство существования образцов и способов жизни. Но не существует, однако, способа, при помощи которого культурные образцы могли бы быть «сохранены», когда происходит динамический процесс перемен. Некоторые люди могут выражать страх и озабоченность «утратой» или преобразованием традиционной культуры;

и действительно, беспокойство об этом постоянно высказывается на всех международных встречах и собраниях, но особенно у нас, в России.

Других могут стимулировать эти новые перемены и толкать их вперед, к переменам и приспособлению, так же, как и убеждать остальных людей в необходимости измениться и приспособиться к новым путям. Что же нового в этих образцах культурных контактов и изменений? Глобализация всемирного рынка очень быстро изменила мир в последние десятилетия века. Финансовые рынки, экономические и информационные обмены вышли за пределы и границы. Некоторые авторы даже рассматривают глобализацию как процесс, который ведет к постепенному уничтожению границ и институтов, включая государства-территории. В действительности на этом пути взаимодействует множество сложных процессов. Поскольку на финансовых рынках существуют тенденции к снятию национальных уз и к появлению решительных деятелей, которые преодолевают узкую практику защиты и воспитания (насаждения) идеологии преданности нации или государству, то многое из того, что происходит, направлено к процессу «интернационализации», то есть к открытию границ между национальными государствами, которые до сих пор продолжают вести автономное существование, хотя и с растущим моментом взаимодействия. Итак, признание существования множества измерений у глобализации и интернационализации – либо границы растворяются, становятся более проницаемыми, хотя и продолжают существовать, либо страны оказываются включенными в широкие объединения (например, региональные блоки), или же, наконец, децентрализованы в гораздо меньших с огромной мерой автономии – это жестокая необходимость для понимания культурных процессов и рассуждений о культурных различиях. И это само по себе уже ведет к амбициозному выводу о важности и одновременно трудности выдвижения единых критериев в оценке достижений культуры и образования, в оценке культурного уровня. Собственно, именно эта цель преследуется при разработке проблем минимизации и медиокризации культуры и образования: варианты усреднения и выстраивания для каждого общества культурной вертикали – один из инструментов последующей выработки культурной политики, если последняя имеет претензию на строго обоснованность. А для этого неизбежно приходится основываться на общей имплицитной предпосылке – представлении о культуре как однородном, интегральном и внутренне согласованном единстве. Такие единства могут существовать только время от времени, если вообще могут существовать в общем историческом контексте эволюции культур. Культуры не могут реализоваться только так, как если бы они были островами в архипелаге культур. Эта последняя мысль, пронизывающая многие материалы Доклада, глубоко симптоматична: она реально фиксирует гибель изоляционизма в понимании культур, развенчивает целлюлярность в оценке культурного своеобразия и полагает конец методологии «цивилизационного подхода». Современная глобализация экономической, политической и социальной жизни приводит ко все большему взаимопроникновению культур и их частичному совпадению, к существованию в данном социальном пространстве одновременно нескольких культурных традиций и к более живой интерпретации культурного опыта и практики. Современные массмедиа, средства массовой информации и транспортные технологии, путешествия и туризм способствуют ускорению процессов, которые могут стать движением исторически значимым – движением через и сквозь исторические эпохи, реальным воплощением культурной вертикали. Для того, чтобы обозначить текучий характер отношений между культурами и реализацией этих культурных потоков, которые не связаны территориально, в словаре современной социальной науки появляются такие понятия, как «креолизация», «гибридизация» и «культурная комплексность». Несмотря на то, что классическое видение единых культурных образцов-паттернов неоспоримо имеет некоторые заслуги (см. об этом в 78 научную и рациональную предыдущем разделе), следует серьезно отнестись к его ограниченности. Самая важная его слабость состоит в том, что оно придает особое значение частичным образцам в отношении процессов изменения, а также в логических непоследовательностях, внутренних конфликтах и противоречиях. В противоположность этой классической точке зрения, которая рассматривает культуру как самодостаточное целое, создающее соответственные образцы, культура теперь понимается как масса взаимодействующих стимулов к действию на основе опыта. Конечно, нельзя не видеть, что культурные контакты и обмены не всегда гармоничны и уравновешены. Налицо, конечно, различия в силе, – глобальной или локальной – мы все-таки живем в многополюсном мире. Существует, конечно, культурный взаимообмен как противоположность единонаправленному потоку, хотя процесс взаимопроникновения может со временем стать неравнозначным. Глобальное усматривается, брезжит в локальном, но каждая локальность по-своему усваивает глобальные влияния. Их можно рассматривать в специфически локальных пространствах и условиях, и искать способы, которыми эти пространства могут творчески адаптировать, отразить, противиться или преобразовывать черты и случайные явления, которые проистекают извне. Таким образом, существует ясно различимое разнообразие локальных образцов в осуществлении глобализации, то есть то, что можно было бы определить как разнообразие локального в глобальном. В самом общем смысле, следовательно, поставленный вопрос звучит так: «Как добиться сосуществования множества культур в интерактивном мире?» Множество различных групп людей, включая правительства, политических лидеров и исследователей, пытались ответить на этот вопрос. В коммуникативно и информационно насыщенную эпоху в социуме все индивиды и сообщества должны сделать свой выбор. И всегда такой выбор становится все шире и по общему кругозору, и по содержанию, особенно в городской среде. Однако способность осуществлять культурный выбор предполагает некоторые предварительные требования – быть свободными от страха физического насилия и от реального физического насилия, быть способным осуществлять свой собственный выбор – и мы отнюдь не можем сказать, что все это действительно реализуемо и осуществляется во всех частях мира. Тем не менее индивиды и сообщества могут иметь выбор, пусть и в пределах их локальной культурной идентичности, поскольку их выбор связан с более широкими группами, обеспечивающими национальное государство, микрои макрорегиональные согласие: культуры, языковые группы или духовные сообщества. Такие образом, культурные идентичности сегодня преодолевают многие языковые, религиозные географические и политические различия. Человеческие реалии создают множество узаконений на рабочем месте и за прилавком, точно так же, как это делают картинки и тексты на телевидении, фильмы и бесчисленная информация с сайтов Интернет, которыми опутаны эти человеческие реалии. Такое преодоление – гарант неизбежности выстраивания единой культурной вертикали этой как воплощения картине культурного многообразия, единства страх в многообразии. Вопреки широкой перед иностранцами – унаследованный и современный – это реальное чувство, которое приводило к конфликтам, войнам и геноциду еще в недавнем прошлом. В основе страха – тот факт, что конфликт часто бывает результатом попыток одной группы господствовать над другой или подчинить другую. Значит, недостаточно тогда читать проповеди правительствам и сообществам о необходимости быть терпимыми и уважать «других». Новые социальные и государственные устроения должны быть способны и готовы следовать выражению культурного разнообразия для того, чтобы сохранять общую цель и давать возможность людям жить вместе и сотрудничать. Переносимый на образование этот конфликт общего и специфического приводит к выстраиванию не дипломатических, а «дипломных» перегородок, когда, скажем, элитарное образование, полученное – чтобы далеко не ходить за примером – гденибудь в Казахстане или Туркмении, оказывается самым заурядным или даже плохоньким в Москве или Санкт-Петербурге. Конфликт часто рассматривается как деструктивная сила в социальном порядке. Но конфликт, или, по крайней мере, некоторые формы его, можно рассматривать как опоры – столпы демократического общества, как клей, который соединяет их вместе. Некоторые авторы начинают анализ с различения деструктивных и конструктивных конфликтов. Можно различать конфликты по принципу «более или менее» – таких, как распределение по доходам, или по принципу «либо – либо» – таких, как конфликт вокруг проблемы абортов. Конфликт неизбежно появляется с изменением. Глобализация и технический прогресс помогают некоторым странам, некоторым регионам, некоторым группам и приносит вред – другим. В свободных обществах те индивиды и группы, у кого достаточно воли, самоорганизуются и пытаются отстоять свою позицию. Их поддерживают те, кто согласен с ними относительно смысла социальной справедливости или симпатии. Одна группа мотивирована собственным интересом, другая – солидарностью или чувством прекрасного или братским чувством. Сила демократических обществ может проистекать из сочетания этих чувств и из конфликтов, которые от этого происходят. Если власть охватывает гораздо больше измерений, чем те, которые связаны с недостаточностью доходов и средств, и включает отсутствие возможностей получения образования, и службы здравоохранения, социальное исключение, недостаток занятости, дискриминацию по отношению к женщинам, нанесение ущерба окружающей среде (почве, воде, лесам, климату), безопасности, насилие и нарушение прав человека, отсутствие представленности в местном самоуправлении, отсутствие средств культурного самовыражения, – то шансы обострения конфликта по поводу их устранения и полного искоренения в огромной степени увеличиваются. Доходы могут быть распределены в различных пропорциях, и, следовательно, легче вести переговоры и искать компромиссы, чем решать по принципу или–или. Этнические, языковые, религиозные и гендерные разногласия и споры по поводу избирательного права приводят к неразрешимым конфликтам. К несчастью, похоже, что такого типа конфликты, которые не поддаются разрешению с помощью переговоров и урегулирований, занимают в общественной жизни все большее место. А это создает угрозу для реализации даже самых рационально обоснованных образовательных стратегий, приводит к «утопизации» самые прагматичные схемы культурного планирования. Глобализация уничтожает конфронтации между капиталом, менеджментом и высоким искусством, с одной стороны, и между капиталом и трудом – с другой, давая первому возможность выхода вовне. «Дух сообщества, в котором обычно нуждается демократическое рыночное общество, имеет тенденцию к тому, чтобы быть спонтанно обобщаемым посредством опыта разрешения конфликтов, которые типичны для этого общества», – писал Альберт Хиршман45. А Дэни Родрик вопрошал: «А что, если глобализация уничтожит стимулы к “улаживанию” этих конфликтов? Что если, редуцируя гражданские предприятия международных мобильных групп, глобализация потеряла социальный клей, который связывает общества вместе, удерживая их друг подле друга и тем усиливает социальную обостряя раздробленность, конфликты между фрагментацию? фундаментальными Следовательно, верованиями, глобализация наносит двойной удар социальным связям: во-первых, относящимися к социальной организации, и, во-вторых, ослабляя силы, которые обычно должны бороться за разрешение этих конфликтов посредством национальных дебатов и обсуждений»46.

Hirschman A.O. Social Conflicts as Pillars of Democratic Society//A Propencity of SelfSubversion. – Cambridge (Mass.)&London: Harvard Univ. Press, 1995. – P. 216. 46 Rodrik D. Has Globalization Gon Too Far?//Washington: Institute for International Economics. March 1997. – P.70.

Некоторые исследователи решительно высказываются в пользу уничтожения культурных различий – и чем быстрее, тем лучше. Поскольку индивиды взаимодействуют и координируют свои действия через культуру, культурные различия могут негативно воздействовать на объективно необходимые процессы глобализации, рассуждают эти авторы, считая усилия по сохранению культурных различий ощутимой потерей времени и материальных ресурсов. Однако помимо этого практического аргумента против сохранения культурных различий, существует несколько серьезных доводов и в их пользу. Прежде всего культурные различия – реальность, с которой приходится считаться – они сохраняются и существуют необходимо. Но помимо их неизбежности, различия еще и желательны – и по целому ряду причин. Во-первых, различия ценны сами по себе как проявление творческих возможностей человеческого духа. Во-вторых, принципиально необходимо равновесие человеческих прав и самоопределения. В-третьих, по аналогии с биологическими различиями, культурные («суперорганические», как сказал бы Лесли Уайт) различия могут помочь человечеству адаптироваться, приспособиться к ограниченным ресурсам среды в мире. В этом контексте культурное разнообразие необходимо для социальной устойчивости, стабильности. В-четвертых, нельзя игнорировать довод тех, кто считает, что необходимо не смешивать, а, скорее, противопоставлять политическую и экономическую зависимость («зависимое развитие»), с одной стороны, и угнетение, с другой, – они сходны, но не тождественны. В-пятых, наличие различных культур – разнообразие культур – само по себе доставляет эстетическое удовольствие. В-шестых, культурное разнообразие «стимулирует дух», способствует духовному обогащению человечества. И, наконец, в-седьмых, культурное разнообразие может мобилизовать резервы знания и опыта относительно цели и пользы создания вещей.

По меньшей мере неразумно, однако, было бы только и делать, что прославлять культурное разнообразие. Мы можем видеть воочию, как большинство людей оказывается вынуждено отвечать на вызов межкультуральности, то есть искать способы, с помощью которых различные группы могут и должны жить вместе в разделенном мире. Мы можем наблюдать постоянный рост в области культурных обменов и увеличении числа гибридных культурных форм;

можно констатировать и «победы» какой-либо одной особенной культуры – победы, выражающиеся в повышенных внимании и оценке, которые получило в последнее десятилетие разнообразное культурное наследие в новых творческих формах. Так, настенная живопись «чикано» в Соединенных Штатах и опыт индийского театра – примеры творческого использования элементов традиционных культур в стилистике новых значений, примеры образцов, которые становятся общими, особенно в некоторых городских районах огромных городских поселений. Появляются новые языки при том, что и старые меняются. Это справедливо для музыки, но равно справедливо и относительно живописи, скульптуры, театра и, особенно (и прежде всего) для кино, видео и новых мультимедиа. Тем не менее, несмотря на эти творческие возможности межкультуральности, сцена современного мира свидетельствует также и о многочисленных случаях борьбы за контроль над ресурсами, которые часто представляют как культурный, так и этнический конфликт. Задача здесь состоит в том, чтобы терпеливо искать и находить пути, на которых можно направлять, канализировать и нивелировать культурные конфликты и создавать пространства и институты культурного «сожительства». На деле же такое сожительство оказывается чаще всего тем самым зависимым развитием, которое есть лишь скрытая форма эксплуатации, как это показано в первой части данной главы. Главный результат, достигнутый средствами науки о культуре в наши дни, состоит в том, что то, что должно быть описано как тенденция к производству единичной однородной глобальной культуры, чаще всего описывается как усиливающаяся экономическая глобализация. Но существует, конечно, и противоположное, то есть растущее культурное разнообразие и рост творческих способностей, креативности. «Когда единообразие ведет к притуплению творческих сил, “остроты лезвий” культуры, – это, бесспорно, негативно, и предполагает невосполнимые утраты человечества имеет (и и культурное обеднение»47. так сказать, стандартов Однако когда единообразие результатом, установление культурной интернациональных рациональных!) деятельности, – видов культурной деятельности, ранжированных по значимости от признания основных прав меньшинств и туземных групп до соглашений об авторских правах или памятниках мирового культурного значения наследия под охраной ЮНЕСКО48, – и демократически включает множество групп и голосов в процесс принятия решения, – это, несомненно, становится позитивным. Для разрешения вопроса о возможностях модернизации культуры в условиях глобализации и зависимого развития прежде всего необходимо быть в курсе тех дискуссий, которыми пронизана вся ткань рассуждений на эту тему. Начинать следует с дискуссии о взаимосвязи между экономической и финансовой политикой, с одной стороны, и культурным разнообразием и единообразием в одних странах и регионах по отношению к другим – с другой. Остается ли место для различий на этих путях экономического и социального развития перед лицом грозных сил глобализации? Надо ли принимать в расчет культурные и институциональные факторы в выработке стратегий экономического развития? Условием обоснованного ответа на этот вопрос оказывается World Culture Report 1998: Culture, Creativity and Markets. – UNESCO Publishing, 1998. – P. 18. 48 См.: Сокровища человечества: Памятники истории, культуры и природные заповедники под охраной ЮНЕСКО/ Автор текста Томас Фезер. – М., БММ АО, 1997.

опять-таки углубление в диалектически противоречивые процессы воздействия глобализации на культуру. Большой массив острых проблем глобализации и зависимого развития вырисовывается в свете этих основных мировых тенденций и процессов, включающих логику уравнивания и различения как на абстрактном уровне, так и в конкретных межкультурных столкновениях. Это относится по большей части к состоянию туземных культур и популяций, касается различного понимания окружающих условий, культурного разнообразия и столкновения лицом к лицу с урбанистическим взрывом и связью между культурами и демократией. Очевидной представляется в связи с этим необходимость подчеркнуть напряженность между тенденциями к гомогенизации на макроуровне и локальным культурным опытом народов и этническим разнообразием на микроуровне. При рассмотрении проблем модернизации культуры и системы образования необходимо обратить внимание на вклад глобального рынка в культуру и подчеркнуть роль культурной политики в выборе направления экономических и культурных перемен. Мы обрисовали выше ряд тупиковых ситуаций, связанных с воздействием рыночных отношений на культурную ситуацию в мире и в отдельных его частях. Может ли, однако, глобальный рынок способствовать появлению новых благоприятных условий для творчества – не только в искусствах, но также в менеджменте, инновациях и технологии? Нельзя экономических однозначно ответить на этот вопрос, исходя из принципиальной общей характеристики отношений культуры и рынка. Особая роль здесь отводится культурной политике в формировании культурной индустрии в условиях растущей интернационализации, в связи с заботой об охране культурного наследия и обеспечением новых форм защиты норм авторского права в эпоху киберкультуры. Острейшую проблему, связанную с минимизацией и медиокризацией культуры, представляет собой комплекс этических параметров образования.

Попросту говоря, решение проблем модернизации культуры и образования связано с ответом на вопрос: где те нравственные весы, на которых можно было бы установить баланс между образованием в развитых странах и в странах зависимого развития? На современном этапе осмысления этой этической проблемы ответ рассчитывают получить, применив процедуры перевода абстрактного понятия глобальной этики в измеримые параметры посредством использования данных общественного мнения многих стран. Так многие специалисты предполагают прояснить некоторые аспекты сложных взаимосвязей между культурой и этикой. Современные этические требования внутренне связаны с текущими процессами глобализации в культуре, коммуникации и экономике. Сложность понятия этики требует идентификации числа стандартов, некоторые из которых более настоятельны, чем другие, которые необходимо соблюдать в обществах и государствах. Главный камень преткновения здесь – путаница между правами и ценностями, с одной стороны, и моралью и этикой – с другой. Эффективность человеческих прав – проблема, поднимаемая этикой в контексте глобализации, и, дело здесь в том, что логика прав должна неизбежно вести к логике ответственности. При решении перечисленных выше задач нельзя не включиться в дискуссию по методологическим проблемам, которые появляются при обращении к культурным индикаторам. Построение культурных индикаторов «хорошей жизни» – и в самом деле огромной важности концептуальная и эмпирическая задача. В рамках чистой теории налицо спор с аргументами за и против построения составного индекса культурных достижений. Разнородность и богатство культурных проявлений едва ли позволяет легко применить по отношению к себе обозначение простым единственным составным индексом. На другом – более низком – уровне эта проблема предстает как попытка предложить один-единственный показатель степени общеобразовательной подготовки индивида. Такой показатель неизбежно будет усреднением некой абстрактной нормы, с предварительным выдвижением для каждой локальной культурной общности минимумов и максимумов возможного культурного развития. Культура взывает к принятию в расчет как успехов, так и неудач развития. Такие утверждения требуют углубленного анализа связей между культурой и степенью экономической развитости, а также выяснения роли культурного Очевидность разнообразия в экономических о успехах, социальных достижениях, политической стабильности и разрешении конфликтов. свидетельствует необходимости демократических институтов для более представительной (включающей большее количество приобщенных к ней) культуры и более демократичных политических структур, открытых различным проявлениям интересов в рамках национального государства. Политические планы и проекты должны включать в себя экспериментальные формы творческих контактов для осмысленного приятия национальных и локальных культурных ценностей в экономическом предпринимательстве – в идеале с полным участием в этом процессе всех социальных деятелей посредством установления партнерских отношений на всех уровнях. До сих пор речь шла о необходимости получения и анализа статистических и других социологических данных. Но нельзя упускать из виду вопрос о собирании и хранении статистических данных о культуре и образовании. Без соответствующей формализации возможность использования полученных результатов представляется проблематичной. Подчеркивая сложность культурных индикаторов, надлежит акцентировать внимание на необходимости расширения сферы измерения и подлежащих обобщению аспектов мировой культуры, – а не всего лишь производства и потребления культурных благ в пределах рыночной экономики. В этой части налицо ограничения в применении величин, обозначающих индекс однородного, монолитного культурного развития, которое имеет целью усилить тесные связи между развитыми и развивающимися странами без ущерба для культурного разнообразия. Ныне достижению таких целей аналитическая работа над статистическими данными способствует слабо. В итоге серия статистических таблиц демонстрирует трудность применения основных культурных индикаторов во многих странах, что затрудняет сравнение данных. Инструменты анализа дают сбой тогда, когда представляют глобализирующееся мировое культурное пространство как однородное – индикаторы-то одни. Между тем глобализация и гомогенизация – это не синонимы, они не неизбежны и даже не желательны. Многие локальные культурные и художественные формы скорее стимулируются межкультурными контактами и глобальным рынком, чем подавляются ими. За этим также стоит больше проблем, чем может решить в настоящий момент весь корпус ученых аналитиков ЮНЕСКО. Можем ли мы сказать, что ряд моделей развития последовательно преодолевает время и что повышением уровня интернационализации и глобализации пространство для маневра даже еще больше уменьшается? Существует ли сегодня пространство для различных подходов к развитию, и если да, то какова в этом роль культуры? Поначалу (во второй части данной главы) мы определяли социологически понятую культуру широко – как способ совместной жизни. В этом понимании она включает ценности, которых придерживаются люди, терпимость к другим (расам или полу), внешние (в противоположность внутренним) ориентации и склонности и т.д. Конечно, культура в как художественное ближайшем смысле может быть определена выражение, искусство, музыка, литература и пр. Но в основе социальнофилософского понимания культуры лежит, как мы уже подчеркивали, одно из наиболее трудно определимых понятий – понятие социально значимого опыта. И если до сих пор можно было, рассматривая культуру теоретически, абстрагироваться от процессов ее развития, то теперь – при рассмотрении конкретных процессов ее модернизации – надлежит затронуть конкретную основу культурных трансформаций и разные варианты того, что на этой основе вырастает. Западный этноцентризм обычно принимался в качестве скрытой основы мышления о развитии. Парадигма, приравнивающая развитие к модернизации, а модернизацию к вестернизации, долгое время была и еще остается для многих безусловным выражением социальной и политической мудрости, хотя и было признано, что существует несколько альтернативных стратегий развития. Один из многих парадоксов, которые сопровождают интернационализацию и глобализацию, состоит в том, что теперь местные особенности выступают на первый план ярче, чем прежде. Глобализация, ясное дело, стимулирует локализацию. Или, иначе говоря, глобализация ведет к культурному взаимопроникновению, которое, в свою очередь, приводит к умножению преобразований, «пермутаций», и к усиленному росту новых «локальных» культур. Культурный плюрализм во все большей мере становится всепроникающей, пронизывающей всё чертой социума, общества, и этническая идентификация становится часто обычным, нормальным и здоровым ответом на давление со стороны глобализации. Впечатление глобального роста униформности, единообразия может быть, следовательно, понято как все большее и большее обращение к культуре в качестве средства самоопределения и мобилизации. Должно ли, следовательно, быть так, что глобализация отмечает подлинное начало поиска ранга тех моделей развития, которые основываются на локальных различиях? Мы говорим «локальные» вместо «национальные» потому, что почти все общества поликультурны по своему составу, и ошибочно поэтому приравнивать культурную идентичность к национальной идентичности. Культурная свобода – и это подчеркнуто в «юнесковском» «Докладе о культурном разнообразии» – «делает нас вправе удовлетворить одну из самых основных потребностей – потребность определить наши собственные основные потребности». Но, несмотря на это, определение своих собственных базовых потребностей – это одно дело, а путь обеспечения их – через экономическую и социальную политику – дело совсем другое. Легко представить себе ситуацию, при которой узел основных потребностей определяется совсем иначе при переходе от одной культуры к другой, в которой модель, то есть политика, посредством которой стягиваются эти различные узлы, отличается несущественно при переходе от одной культуры к другой. Все культурные споры по этой проблематике можно суммировать в следующих пунктах: – – западная культура должна опираться на мощную поддержку это влияние имеет тенденцию к возрастанию на развития мышления и практики;

протяжении последних двадцати или более лет посредством силы мирового, особенно финансового рынка;

– единообразии49. Действительная ортодоксия – так называемая модель униформы – придерживается плюралистической представительной или парламентской демократией на политическом фронте и неоклассической рыночной экономикой на экономическом фронте. Многие ведущие экономисты склонны применять эту универсальную модель односторонне ко всем странам, пренебрегая историческими, институциональными и культурными основами стран, о которых идет речь. Но здесь всегда возникают сомнения существуют модели альтернативного развития, основанные такие альтернативы умножаются в эпоху глобализации, на различных культурных, институциональных и исторических началах;

вопреки видимости, которая свидетельствует более о различиях, чем о Япония всегда держалась своей собственной точки зрения на вопрос о глобализации, модели развития и культуры. Она держалась следующей линии: глобализация не предполагает, что универсальная модель или единообразная группа правил должна выдвинуться вперед в текущей экономической и финансовой ортодоксии, что она должна распространяться на все части света. Мир не собирается, таким образом, становиться однородным, ни экономически, ни культурно. Японская точка зрения состоит в том, что локализация или идентификация со своими локальным культурными ценностями идет рука об руку с глобализацией.

относительно того, почему признается множество экономических систем, институтов и культур и делается упор на взаимодействиях между ними. Для них ключевое понятие – скорее уж не единообразие, а различие и взаимодействие. В этом отношении Япония и даже восточно-азиатские страны отличны от других в том, что они модернизировали и индустриализировали свои системы так, что в то же время сохранили свои собственные традиции и культуру. Многие экономисты это представили так, что «отказ от правил», отказ от стратегии «управления культурой», более быстро во многих отношениях. дерегуляция должны быть Но такой подход скрыто понимаемы как действующие интенсивно, стимулирующе и возможно предполагает, что англо-американские институты и дополнения социальной среды к этим институтам уже имеют место или могут быть очень быстро установлены просвещенными реформаторами с помощью консультантов и международных организаций. Пренебрежение ценностью различных культур и эволюционным процессом истории должно вести скорее к растворению или и коллапсу существующего порядка, чем к реформированию. Альтернативой может, по-видимому, быть стратегия дерегуляции некоторых избранных секторов при том, что сохраняется контроль над другими секторами, по крайней мере, поначалу. Россия, как ни горько это сознавать, в этом отношении – необъятное поле для весьма болезненных экспериментов. Как может быть проводима макроэкономическая политика, если, собственно, не существует такой необходимой инфраструктуры, как, скажем, реальная (то есть, реально регулирующая финансовые потоки) центральная банковская система и система эффективно управляемых предприятий? Форсирование распространения униформной модели на различные страны и культурные ситуации может подвергнуть опасности экономическое будущее этих стран и, шире, всего мира. Мы, похоже, находимся теперь на других, новых перекрестках, где должны быть преследуемы другие альтернативные подходы, и где длжно выбирать скорее разнообразие, чем унылую униформность. Российский опыт в который раз с непреложностью показал, что экономическое развитие имеет общие законы, и создавший более высокую производительность труда капитализм уже тем самым необходим и неизбежен. Разговоры о построении социализма «в одной, отдельно взятой стране» – в лучшем случае полезная утопия, в худшем – форма социального обмана. Взгляд же, защищаемый здесь, состоит в том, что каждый регион в лице представителей его реального руководства должен отдавать отчет, должен быть хорошо осведомлен об установлении своей собственной специфической модели капитализма и демократии. Действительно, каждый регион должен суметь добиться того, чтобы принимали общую идею способа зависимости, то есть иметь понятие о том, что будущее жестко зависит от прошлого. Мы не живем вне времени, во внеисторическом мире. Мир должен скорее вырабатываться из систематического различения, чем страдать от беспорядка и возможных катастроф, причиняемых усиленным применением универсальных моделей. Единообразие лишь в конечном счете есть улучшение. Совершенно необходимо, однако, предостережение о недопустимости – реальной угрозе со стороны всех крайних форм культурного релятивизма. Крайний релятивизм может очень легко перерасти, скатиться, дегенерировать в бесплодный нигилизм или опасный анархизм. Важно здесь охватить, усвоить представление о новой тотальности – возможности всеобщей системы с разнообразными элементами, иначе говоря, глобализацию с локальными различиями. А это уже вызов со стороны методологии социокультурного познания – ее забвение со ссылкой на «трудности и непонятность» методологических изысков – опасно, если не преступно. Глупость, согласно известной максиме, – дар божий, которым не следует злоупотреблять.

Мы должны стремиться к будущему с системой глобальных взаимосвязей, охватывающей, соединяющей все регионы или страны мира, до поры, до времени относясь с уважением к их различным культурам и их собственным социально-экономическим системам. Это вовсе не обязательно означает то, что мы призываем к признанию равноправия всех разнящихся в столь широком диапазоне моделей развития;

это означает всего лишь, что мы не обязаны следовать единообразной модели, которая теперь оказывает давление на развивающиеся страны и страны с переходной экономикой. Специфический исторический опыт Африки или Латинской Америки показывает, что системы должны дифференцироваться в некоторых важных отношениях от англо-американской модели точно так же, как французская, итальянская или испанская конфигурации отличаются от германской модели. Все больше и больше развивающиеся – по модели зависимого развития – страны понимают, что общества различаются в их особых путях развития;

что каждое общество имеет свои собственные политические и социальные структуры и культурные ценности;

что роль государства и основы национальной политики меняются сообразно с потребностями и нуждами каждой общественно-политической и социальной структуры и культурных ценностей;

что, следовательно, высоко ценимое в одном обществе может оцениваться иначе в другом. Необходимость дифференцированного подхода должна стать очевидной благодаря учету замечательных успехов опыта развития Восточной Азии – несмотря на уже полузабытую финансовую панику 1997 года. Тем не менее мы должны учитывать тот тревожный факт, что не только Россия, а многие страны, которые до нее приняли представленную ортодоксию, испытали рост неравенства от огромного снижения доходов вплоть до полной бедности при росте безработицы. Похожие явления наблюдались, конечно, и в тех странах, которые не приняли наличную ортодоксию глобализации, но, тем не менее, участвовали в процессе глобализации – в таких, как Китай. Так что пока причинные зависимости не вполне поняты, ассоциация между глобализацией и экономической ортодоксией и подчеркивание проблем неравенства и бедности – дают основания для серьезной озабоченности судьбами глобализирующихся стран. Если один из приоритетов, согласно документу Страсбургского заседания Европейского совета «С позиций маргиналов»50, состоит в том, чтобы «вывести миллионы неимущих и ущемленных с обочины (in from the margins), забвения обществом и игнорирования культурной политикой и из забвения правительством», то истории первый и культуре обеспечение того и другого вместе при обществ абсолютно включает доступ необходимо. институты, к рынкам помощи приспособления моделей развития к потребностям, институтам, различных Это Пространство для маневра довольно узко, но шире, чем можно было бы на взгляд ожидать. пространство на землю, особенности потребления, право распределительные системы, экономическую демократию и т.д. Растущий интернационализм и глобализация должны обеспечить разнообразие по крайней мере так же, как они обеспечивают единообразие. Мир сегодня испытал некоторые серьезные перемены в сфере общественных, культурных и политических процессов. Проблемы равенства и различия между людьми и народами, определение и признание «туземных» (отсталых) народов и их прав, признание различий в культурных традициях и механизмах межкультурных коммуникаций, проблем стабильности, межкультурной всему миру. Таковы проблемы, которые возникают прежде всего в отношениях между людьми – индивидами, коллективами и народами. Они вытекают из роста урбанизации и роли городов как мест и творческой активности, а также коммуникации распространения демократической практики и институтов демократии по «In from the Margins», Council of Europe, Strasbourg, 1996.– P.9.

признания «жесткого факта» разнообразия, то есть того, что мужчины и женщины, люди с различными культурными основами и практикой деятельности, с различными идеями и различным образом жизни и экономическими ресурсами, разделяют общее жизненное пространство и должны находить пути для разных форм дружественного общения друг с другом. Для рассмотрения этого материала можно предложить три уровня анализа. Первый включает способы, которыми «мы сами» и «другие» определяются в процессе взаимодействия (идентификаций и с идентичностей). Второй включает взгляд на способы, с помощью которых люди разделяют мир и их более локализованные среды обитания «другими», то есть как случаются образцы обмена, «праздника», конфликта и переговоров, пребывания вместе и взаимного обогащения – и то, что может быть изучено в терминах всеобщего горизонта вроде «праздничности». Третий касается путей, по которым люди и общества организуют себя в различной деятельности, и уроков, которые могут быть извлечены из рассмотрения потребностей построения институтов обмена и поощрения творческой деятельности в мире будущего. Соотношение культуры и демократии – вопрос, составляющий сердцевину многих современных споров, а именно, вопрос о том, могут ли демократические институты функционировать во всякой культурной среде обитания или мы должны признать, что некоторые культуры совместимы только с различными формами авторитаризма. Вопреки строго культуралистским традициям и точкам зрения в истории политической мысли и в текущих политических дебатах, эмпирическая очевидность определенно демократию. поддерживает Стабильность нонкультуралистскую демократии точку зрения на демонстрирует прямую взаимосвязь c развитостью или богатством (прежде всего с уровнем доходов) и полное отсутствие такой взаимосвязи с культурными традициями (скажем, такими, как религиозные). В то же время исследования показывают, что нет явной взаимосвязи между стадиями освобождения от диктатуры и любыми другими факторами. Как выясняется, диктатуры точно так же, как и демократии, избегают многих рисков и умирают по самым разнообразным причинам». Совершенная очевидность того, что действенное существование демократических институтов не коррелирует с культурно обусловленными различиями, представляет собой совершенно ясный сигнал, то есть показывает, что ни одно общество не может отказаться от демократии на том основании, что она-де несовместима с его культурой, или, говоря словами авторов Доклада, «маловероятно, чтобы что-то нас могло привести к уверенности, что культурные препятствия к демократии непреодолимы». Таким образом, культурные традиции не только многолики – они еще и не однозначный, раз навсегда данный феномен, а постоянно изобретаемый и переизобретаемый. В действительности демократические институты скорее, чем рассматриваемые в грозовом свете «культурных столкновений» культурные приоритеты и различия, могут обеспечить верные средства для того, чтобы канализировать эти культурные приоритеты и различия и дать им выражение. Простая мысль, которая содержится в этих замечаниях о демократии и культуре, состоит в признании того, что механизм минимизации и медиокризации культуры наиболее действенен в условиях демократии и перестает отвечать своим задачам по мере перехода к тем или иным формам авторитаризма, тоталитаризма и диктатуры. При демократии же и культурное разнообразие сохраняется, и творческая способность, вытекающая из этого разнообразия, может быть плодотворной, рассматриваемое избегающей насилия и авторитаризма. в построении Однако особых представление нуждается отдельных институциональных пространств, в которых различные голоса могут себя выражать либо в разрешении (управлении) локальных проблем окружающей среды, организации местной городской жизни, либо в операции политических институтов функционирующих демократий. В заключение раздела о минимизации и медиокризации образования ( в котором говорилось в основном о том, как минимизация и медиокризация могут в условиях демократии помочь так выстроить культурную вертикаль, что негативные последствия глобализации будут соответственно минимализированы) будет своевременно сказать о том, почему указанные средства – не панацея для избавления от болезней культурной и образовательной замкнутости и целлюлярности, мешающей и вообще принципиально зависимого не дающей развития возможности на освободиться от последствий обозримом историческом пространстве. Ответ на этот вопрос требует рассмотрения диалектики всех этих средств и процессов – выявления их эссенциальной противоречивости. В сценарии недавней (прошлогодней) бродвейской антиглобалистской рок-оперы «We will rock you» так рисуется картина того, что нас ожидает: Будущее. Место действия: то, что когда-то называлось планета Земля. Глобализация закончена! Везде смотрят одни и те же фильмы, одеваются в одну и ту же одежду и думают одинаковыми мыслями... Глобализация уже на деле в ряде мест планеты – и в России – приводит к таким результатам: унылое однообразие американских кинобоевиков, господство масскульта и кич-культуры в молодежной среде и еще большее обособление элитарной культуры, теряющей связи со средой. Превращение всемирной системы социоисторических организмов в один всемирный социально-исторический организм, которое и составляет существо глобализации, предполагает сращивание экономик всех стран в одну единую в экономическую применении систему единого при ведущей роли к транснациональных корпораций. Минимизация образования и культуры, выражающаяся глобального стандарта образовательным структурам, внешне кажется одним из выражений перехода к унылому разнообразию. В действительности только эта процедура выработки и применения единого стандарта позволит выявить и по возможности устранить неравноправие культур, одновременно сохраняя в неприкосновенности проявления культурного своеобразия. Ведь минимизация – это общий для каждого региона образовательный и культурный минимум, а культурный максимум при этом может быть каким угодно. В то же время абстрактная опасность ограничения минимумом при этом сохраняется. И это делает минимизацию культуры и образования обоюдоострым оружием – отнюдь не панацеей в деле излечения общественного глобализации. Аналогичная опасность таится и в процессе медиокризации. Представляя собой нахождение и применение усредненной величины образовательных и культурных требований, медиокризация может из орудия преодоления культурного и интеллектуального отставания стать орудием глобалистической стандартизации, приводящей ad finitum к обрисованному бродвейским спектаклем ужасу51. Эту оборотную сторону понятий и явлений минимизации и глобализации нельзя упускать из виду. Но ответ на вопрос о том, как избежать этой опасности, требует перехода к более конкретному уровню анализа. Этот переход мы и намерены осуществить в следующей главе. организма от культурных последствий сплошной Уместно напомнить в связи с этим о главном значении термина медиокризация. Слово означает помимо средней величины, опосредования и усреднения также еще и ориентацию на посредственность. Именно эту последнюю опасность и имеют в виду данные заключительные замечания.

ГЛАВА ВТОРАЯ ПРОБЛЕМЫ СТРАТЕГИЙ ОБРАЗОВАНИЯ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ И ТАКТИКА ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ В СВЕТЕ СОВРЕМЕННОЙ СОЦИАЛЬНОЙ ФИЛОСОФИИ 1.Общество, культура, образование: российские горизонты XXI века.

Выше уже было обращено внимание на двоякий аспектный «расклад» культурологической проблематики применительно к сфере социального. Во-первых, культура – часть социальной сферы и испытывает потому на себе все беды от социально-экономических преобразований, и в первую очередь, от глобализации, модернизации, вестернизации в мире. Вовторых, культура сама воздействует на социум вообще и на так называемую социальную сферу, в частности. Отсюда – аналогии, прослеживаемые в развитии культуры и образования, которые подогревают энтузиазм сторонников компаративистского подхода к анализу культурных феноменов. Между тем здесь в наибольшей степени применим и продуктивен именно диалектический метод анализа социальных явлений: ведь речь здесь идет о необходимости разрешить содержательные противоречия социального развития, а в этой области диалектическое философствование сохраняет бесспорный приоритет. Поясним в связи с этим уже приведенный пример с ролью интеллигенции в современном мире52. Как известно, интеллигенция – феномен общественной жизни России XIX века – это особый социальный слой, состоящий из образованных людей и одновременно нравственно чуткий к нуждам, страданиям народных масс, взявший на себя моральную ответственность за судьбы народа. Эта интеллигенция, обозначаемая на Западе словом «intelligentsia» – транслитерацией русского слова, в отличие от совсем другого по смыслу латинского слова «intelligentia» – возникает всюду, где складывается общественно-идеологическая ситуация, подобная российской ситуации второй половины XIX – начала ХХ века. С позиций изложенного в начале работы понимания социально-исторического развития вообще интерпретировать такого рода деятельность нетрудно: интеллигенция представляет собой феномен идеологического осмысления насущности назревших экономических перемен в условиях, когда основная масса производителей – трудящихся – не в состоянии отдать отчет ни в объективной необходимости такого рода перемен, ни в субъективной полезности в конечном итоге их результатов. Более того, сама интеллигенция, отличаясь тем, что она осуществляет идеологическое осмысление реальных процессов, тем не менее редко осмысливает их в адекватной реальности форме. Поэтому всюду в странах периферийного капитализма рождаются причудливые формы «ложных» идеологических построений, сутью которых оказывается, как некогда подчеркивал Ф.Энгельс, источники истина таких «во всемирно-историческом многообразны, но смысле». их суть Идейные одна – построений Вскользь этот вопрос уже затрагивался здесь (см. с. 79–81 настоящей диссертации).

теоретическое оформление нужд и чаяний представителей передовых социальных сил. Нечего и доказывать в связи с этим, что изменение общего представления о процессе всемирно-исторического развития, – его переосмысление в духе эстафетно-стадиальной модели и в соответствии с ней, – заставляет пересмотреть также роль социуме, требует иного взгляда и место интеллигенции в «периферийных» на соотношение интеллигентов и «метропольных» интеллектуалов. Отсюда и берут начало все клубки противоречий, связанных с системой образования в мире и в России. Именно в этой части работы имеет смысл рассмотреть разнообразные позиции российских гуманитариев по вопросу об образовании, включаясь при этом в их многочисленные споры53. Подчеркнем при этом сразу, что во многом безнадежный характер Нет надежды охватить даже малую часть полемического материала, представленного в нашей современной литературе по проблемам образования. Можно лишь с известной долей риска пропустить в этой массе что-то важное обозначить общий круг источников, показавшихся автору значительных на общем поле идейных столкновений, которые неизменно возникают ввиду заведомо непримиримой борьбы интересов и ориентаций, о которой говорилось уже в первых строках данной работы. Для такой общей ориентировки укажем ряд значимых работ относительно недавнего времени. См.: Абрамов А. Образование в политике и политика в образовании //Вестник высшей школы. 1999. №4;

Артюхов М. В. Гуманистические основы управления образованием: Монография. – М., Новокузнецк: Изд-во ИПК, 1998;

Белозерцев Е.П. О национальногосударственном образовании в России // Педагогика. 1998. № 3;

Берулава М.Н. Состояние и перспективы гуманизации образования //Педагогика. М. 1999. № 1;

Булкин А.П. Социокультурная динамика образования. Исторический опыт России. Дубна, 2001;

Валицкая А.П. Современные стратегии образования: варианты выбора // Педагогика. 1997. № 2;

Валовой Д.В. XXI век: три сценария развития. М., 1999;

Васильев Ю. С., Кинелев В. Г., Колосов В. Г. Стратегия инноваций. – СПб, 1997. Вербицкая Л. Гуманитарное образование в современной России//Высшее образование в России. 1996. №1;

Гневко В.А. Высшая школа на пути реформ. – СПб: Ин-т управ. И экономики, 1998;

Егоров Ю.Л., Костина Т.И., Тихонов М.Ю. Современное образование: гуманитаризация, компьютеризация, духовность: Филос.- методол. аспекты. Рос. акад. гос. службы при Президенте РФ. М., 1996;

Ильин Г. Образование и государственное управление // Вестник высшей школы. 1997. № 12;

Ильинский И.В. Инвестиции в будущее: образование в инновационном воспроизводстве. СПб.: Изд-во СанктПетербург ун-та экономики и финансов, 1996;

Инновационные образовательные технологии на рубеже ХХ-ХХ1 веков. Материалы к Междунар. науч.-практ. конф., Казань, 27-28 окт. 1998 г. Ч.1-2. – Казань, 1998;

Карпенко М. П. Становление новой педагогической парадигмы и ее технологическое обеспечение // Мир психологии. – 1999. №3;

он же. Цели и задачи образования // Психологическое обозрение. 1998. №1;

Карпухин, О.И. Культурная политика государства в условиях реформирования общества. Автореф. дис.... д-ра социол. наук (22.00.08)М.: Ин-т молодежи, 1997;

споров по проблемам образования, даже в том случае, если они ведутся специалистами-философами, социально-философскую настаивает автор. имеет причиной игнорирование необходимости предварительно создать или сделать видимой общую платформу для полемики. На этом особо Ковалева А.И. Кризис системы образования //Социологические исследования. М. 1994. №3;

Козлова О.Н. О концепции развития образования в России //Социальнополитический журнал. 1993. № 9–10;

Концептуальные основы формирования содержания высшего образования в соответствии с потребностями и перспективами развития науки, техники, экономики, культуры. Отчет о НИР НИИВО. М., 1996;

Лапшов В.А., Чмыхова Е.В. Профессиональная социализация студентов в современном российском вузе. М., 1999;

Лысенко В. Концепция глобального образования// Народное образование. 1993. № 7–8;

Нив Г. Европа перемен: проблемы исследования высшего образования: Высшее образование в Европе. Т.ХУ1. – М.: 1991;

Образование в мире. Общество и образование в современном мире. М., 1993;

Образование на рубеже ХХХХ1 веков: Материалы 3-й науч.-практ. конф. – СПб., 1998 ;

Образование спасет мир: Сб. материалов по прогр.: Всемир.десятилетие образования. Нац. доктрина образования: (В 2 ч.) – М., 1997;

Основания концепции и доктрины российского образования в ХХI веке: Третья сессия научн. совета Петр. Акад. наук и искусств по пробл. образования / Под. научн. ред. А.И.Субетто;

научн.совет. Петров. акад. наук и искусств и др. – СПб., 1996;

Особенности современного развития высшего образования в ведущих странах мира. М, 1994;

Отечественная высшая школа и российская государственность //Вузовские вести. М. 1998. №13;

Петрова Т.Э. Институт высшей школы в социальной системе общества. – М.,1994;

Помогайбин В. Н. Высокое качество российского образования: миф или реальность? // Обозреватель,1999. №3;

Проблемы качества, его нормирования и стандартов в образовании: Сб. научн. ст. – М., 1998;

Развитие образования и науки на пороге ХХI века: Сб. науч. сообщений. – СПб., 1997;

Редюхин В.И. Муниципальные образовательные модели и содержание образования. М., 1997;

Реформы образования в современном мире: глобальные и региональные тенденции / Н.М.Воскресенская, Б.Л.Вульфсон, О.И.Долгая и др.;

Рос. акад. образования. Ин-т теорет. педагогики и междунар. исслед. в образовании, Рос. открытый ун-т. – М., 1995;

Российская школа на рубеже 90-х : социологический анализ. М., 1993;

Российское образование: состояние, проблемы, перспективы. Доклад министра образования РФ В.М. Филиппова на Всероссийском совещании работников образования 14.01.2000 г.// Бюллетень Министерства образования РФ. Высшее и среднее профессиональное образование. 2000., №2;

Садовничий В. А. Отечественная высшая школа и российская государственность // Бюллетень Министерства общего и профессионального образования РФ. Высшее и среднее профессиональное образование. – М., 1998;

Тихонов А. Наука высшей школы – решающий фактор реформирования и повышения качества образовательного комплекса России//Международное сотрудничество. М. 1997. №2;

Шаповалов В. Л. Высшее образование: современные модели, перспективы развития. – Ставрополь, 1996;

Шевелева С. С. Открытая модель образования: (Синергетический подход) / Ин-т «Открытое общество». – М., 1997;

Шереги Ф. Э. Кризис высшего образования // Вестник РАН. 1997. Т.67;

Шило Г. О низшем качестве высшего образования // Высшее образование в России. М. 2000. № 3, и мн.др. См. Также библиографический список в конце работы.

При этом ставится задача продемонстрировать действенность предлагаемых мер по выработке стандартов для оценки состояния культуры и образования. Первый шаг в такой работе – построение культурной вертикали, то есть выдвижение и применение образовательного и культурного стандарта к некой средней величине, которая на определенном культурном уровне способна выполнить роль универсального показателя состояния культуры того или иного сообщества. Это и есть медиокризация культуры. Суть дела в достижении одного и того же обязательного культурного и образовательного минимума, который, позволяет применить единый критерий в области образования ко всему разнообразию культурных, этнических и прочих общностей. Этому критерию, грубо говоря, в иных регионах может в целом отвечать среднее образование, а в других этого общего уровня могут достигать лишь выпускники высших учебных заведений. Но в этом последнем случае число таких выпускников должно быть на порядок выше, чем там, где соответствующему критерию отвечают уже выпускники средних учебных заведений. Такой подход при прочих достоинствах может служить выработке общей концептуальной платформы для участников непрекращающихся современных споров о культуре и образовании. Методологическая позиция, обозначенная в начале этой работы, позволяет использовать эту только что высказанную мысль в качестве исследовательского инструмента. Если мысль о возможностях такого подхода верна, то в самих этих спорах должно осуществляться приближение к выработке обозначенной общей концептуальной платформы. Проверить эту гипотезу не так легко в рамках кандидатской диссертации. Ведь для проверки следовало бы как минимум подвергнуть контент-анализу весь материал ведущихся (законченных и незаконченных) полемик, выявив динамику мнений и тенденции к уточнению позиций в спорах. Работы такого рода у нас пока еще в новинку не только из-за их трудоемкости, но еще и потому, что вызывает скептическое отношение сама их методология. Доказательствам действенности такой методологии, возможно, следовало бы посвятить отдельные исследования, что могло бы, очевидно, стать материалом для последующей работы над темой. Пока же поневоле придется ограничиться лишь фрагментарным рассмотрением некоторых наиболее рельефных эпизодов в разнообразном полемическом материале, который представлен в отечественной и зарубежной литературе. Точным и глубоким замечанием открывалась некогда полемика вокруг образовательных проблем вообще и высшего образования в особенности в журнале «Вопросы философии», который на протяжении последних десятилетий уделял вопросам высшего (а не только философского) образования первостепенное внимание. «Редко когда какоелибо общество – говорилось в редакционном введении к материалам круглого стола по социально-философским проблемам образования, – было удовлетворено своей системой образования. Даже в относительно благополучные времена типичны разговоры о кризисе школы, об отставании образования от запросов жизни, о падении интереса к овладению знаниями»54. Здесь же были сформулированы важнейшие вопросы, каждый из которых приобрел особую актуальность в последние десятилетия ХХ века и не потерял ее до сих пор. Скорее напротив: каждый из этих вопросов стал еще более насущным с течением времени: «Возникают ли новые, более органичные для России модели школьного и высшего образования? Что из западного опыта можно использовать в реформе нашей школы? Какую гуманитарную подготовку целесообразно давать в вузах? Как общество должно выращивать интеллектуальную элиту, и какова в этой связи роль университетов?»55. Этот последний вопрос прямо связан с тем идейным миром, который представлен настоящей работой: во-первых, наличие интеллектуальной элиты предполагает существование культурной вертикали;

во-вторых, 54 «Вопр. философии». 1992. № 9.– С. 3. Там же.

существование культурной вертикали в идеале делает возможным подтягивание к уровню элиты ближайших к ней социальных слоев, способных воспринять содержание образовательных процедур;

в-третьих, местоположение интеллектуальной элиты на шкале культурной вертикали обусловлено конкретной социальной средой – социорными и социокультурными характеристиками этой среды. Интеллектуальная элита, положим, города Андижана в Узбекистане, поселка Кулунда на Алтае, города Егорьевска в Подмосковье, столицы Беларуси Минска (всё – в пределах СНГ) в каждом из этих случаев будет отличаться своими специфическими чертами. Но в каждом их этих случаев будут сохраняться характеристики отношений элиты со всеми слоями общества на культурной вертикали. Эти отношения можно условно счесть постоянной, константной величиной. Но высшая точка на культурной вертикали будет в каждом случае располагаться на ином уровне. Этот представителей уровень закономерно вызывает озабоченности у властных структур. Не может удивить изначально недоверчивое отношение ученых к результатам разговоров о структурах государственного образования и тех стратегических линиях, которые было бы неплохо обозначить в этой сфере, без участия правительства и финансовых кругов. В 1992 году были (да и сейчас еще остаются) вполне основательными скептические взгляды по вопросу об образовании в связи с отношением государства к проблемам школы, в том числе высшей школы. Однако при всем том всегда остается надежда на то, что к голосу специалистов прислушаются. Вот почему разговоры об образовании всегда имеют шанс собрать большую и неравнодушную аудиторию. Если все-таки исходить из возможности быть услышанным, пусть не сегодня, то первая роль социального философа по отношению к процессу образования – это, как было подчеркнуто во втором разделе первой главы, выработка некоторого образовательного идеала. Однако может ли существовать единый образовательный идеал, если исходить как из доказанного из тезиса о центре и периферии? Вряд ли у центра и периферии может быть фактически единый образовательный идеал. Разве что мы попробуем представить дело так, будто образовательный идеал периферийного общества – всего лишь давно пройденный этап для стран центра. Но можно ли (и стит ли) подражать образовательным идеалам развитых стран в странах зависимого развития? Ответ на этот вопрос предполагает необходимость очертить некоторую модель «образованного человека» современного развитого общества. При этом задача настоящего текста состоит вовсе не в том, чтобы дать нецеленаправленный обзор возможных точек зрения, а в том, чтобы показать, что стратегические линии развития образовательного процесса вообще и в России, в частности, прямо связаны с выстраиванием той культурной вертикали, на которой можно намечать и откладывать реперы, обозначающие культурный и образовательный уровень. Первая ступень на пути выработки образовательных стратегий – и это, быть может, единственное, что не вызовет резких возражений – конкретизация образовательных целей с выбором ориентаций. Коротко эти параметры можно обозначить как ориентированные трояко: на периферию, на центр и на Россию («самоориентированные»)56. У сторонника каждой из этих ориентаций свои доводы и системы аргументации. Прежде всего об ориентации на Запад. Сторонники этой точки зрения подчеркивают отсутствие единства в социальном мире и отчетливо выражают сомнение в возможности какого-то единого идеала образования. Однако мы делим страны на более и менее развитые, выделяем те, которым следует подражать. «Если мы действительно собираемся каким-то образом войти в ту цивилизацию, которую мы называем развитым миром (а для нас это прежде всего современная Западная Европа), то, соответственно, мы Диссертант намеренно обостряет позиции, до поры пренебрегая разнообразием промежуточных стратегических линий, также представленных в литературе. См. об этом:

должны подумать, как приблизить наше “постсоциалистическое” общество к западному»57. Однако такая ориентация наталкивается на соображения о том, что и в странах центра имеет место кризис образования. В США упорно пишут о том, что американская система образования плоха, что ее надо коренным образом изменять, что японцы делают это лучше, и даже в бывшем Советском Союзе многое делалось лучше. Повсюду сейчас низкое качество образования, особенно школьного. В Америке оно одно из самых плохих. В 1987 г. был проведен анализ учительского состава американских школ: треть была признана по математике и естественным наукам некомпетентной. С 1976 по 1986 г. средний возраст американских учителей увеличился на 8 лет. Миллион учеников уходит ежегодно из школы, не закончив обучения;

растет наркомания и школьная преступность. Во многом это компенсируется тем, что в Америке лучшее высшее образование в мире. Огромные капиталовложения, прекрасная информационная база, великолепное компьютерное обеспечение. Это единственная страна, которая сейчас не испытывает трудностей с проблемой утечки кадров. А это одна из серьезнейших проблем современного мира. Что же предлагается, чтобы повысить качество образования? Все более распространяется убеждение, что узкая специализация порочна, что нужна фундаментализация образования. Исходить нужно из того, чтобы готовить молодежь к «универсальной» деятельности, которая ее ожидает в быстро меняющемся практическом мире. Поэтому надо научить самой способности учиться, умению работать с постоянно меняющейся, далеко не всегда доброкачественной информацией. Сторонники такой точки зрения подчеркивают, что в Европе, в США и Канаде уже складывается такая система, при которой средняя Образование в конце XX века (материалы «круглого стола»)//Вопр. философии. М. 1992. № 9. С. 3–4.

школа скорее ориентирована на фундаментализацию;

традиционное естественнонаучное образование приобретает некоторый глобалистический оттенок, причем одновременно растет роль дисциплин гуманитарного профиля. Лишь в дальнейшем может происходить быстрая и эффективная специализация. Для этого элементарно грамотный человек может пройти производственную переподготовку, после чего он вполне способен к весьма квалифицированной сложным. Такая тенденция дополняется по видимости противоположной ориентацией: в школах снова обучают профессиональным навыкам. Но все же эта школьная профориентация по сути не является профессиональным обучением – выпускник школы обычно не имеет перспективы работать по полученной профессии, он лишь обретает сертификат на то, что его примут на работу в какую-то небольшую фирму после дообучения на предприятии более крупной компании или в университете. Такого рода фундаментализация образования, таким образом, дополняется его дисперсеризацией. Так, в США давно уже не существует целостной системы народного образования. Сами школы могут определять свои учебные программы. Нечто похожее сейчас все в большей степени справедливо и для Европы;

в итоге возникает конкуренция между школами, между формами обучения. Но такого рода плюрализм в области образования вовсе не все оценивают как позитивное качество. Может быть, это тоже симптом кризиса, проявление того, что не существует четкого понимания, что такое образование и для чего оно нужно. А для нашей страны подобная идеология, возможно, чревата и опасными последствиями, девальвацией идеи серьезного образования. В вузах, кстати сказать, происходит примерно то же самое: студенты вынуждены заниматься мелким бизнесом, и учиться им некогда. Кроме того, они не уверены, что их образованность в 109 работе. А если он имел ранее узкую профессиональную подготовку, то такой путь для него оказывается более дальнейшем им что-то даст, хотя на вес диплома они еще по традиции надеются. Таким образом, сторонники прозападной ориентации в образовании отдают себе полный отчет в том, что кризис образования в нашей стране и на Западе – вовсе не одно и то же. Кризис в странах центра связан с тем, что нужно каким-то образом выдерживать конкуренцию в области быстро меняющихся высоких технологий, он вызван информационным перепроизводством. Кризис образования у нас связан с тем, что мы либо отходим в зависимую периферию, либо остаемся в слаборазвитом, доиндустриальном обществе – таков вывод сторонников прозападной ориентации в образовательной стратегии. В нынешнем столетии в мире более 80% населения грамотно. Никого не удивишь высшим образованием;

во многих странах оно доступно практически каждому, способному учиться. В США больше половины окончивших школу идут в вузы. Во Франции вообще нет вступительных экзаменов в высшие учебные заведения, а число студентов за последние 30 лет увеличилось более чем в 6 раз. Статья расходов на образование сегодня самая большая в бюджетах развитых стран. Образование понимается как стратегически важная сфера человеческой жизни. Причем осознание этого пришло совсем недавно. Приоритет в мировой системе образования – непрерывная система образования. Образование рассматривается как реализация неотъемлемого права человека, как часть образа жизни. И только на этом фоне уже готовится специалист. Этому же служат интенсивные методики обучения: компьютерные средства, доступность информации и т.д. При этом четко обозначилась тенденция к интернационализации образования. Растет понимание того, что образование должно быть во многом универсальным, не замыкающимся в национальных границах. Но для этого нужно иметь согласованные планы, программы, нужна сильная государственная политика в сфере образования, придающая последнему единство, не отменяющее диверсификацию форм образования. Сторонники опоры на национальные традиции в образовании обычно не закрывают глаза на трудности, связанные с такой теоретической позицией. Ни для кого не секрет, что страны третьего мира не могут пока создать универсальную и качественную систему образования. Но западная система образования транслируется во множество стран, а между тем она несет в себе иные стандарты жизни, ценности, вступает в конфликт с местными традициями, что вызывает серьезное напряжение. Все понимают, что нынешняя система образования закладывает контуры глобальной ситуации XXI в. Дело в том, что ассигнования на образование в развитых и развивающихся странах разнятся в десятки раз. А это означает, что зависимая периферия останется зависимой периферией и в XXI в., поскольку развитие общества без развития образования и науки невозможно. Даже в тех странах, которые нашли свои механизмы развития, ситуация непростая. Например, Индия поставляет в мир одну треть безграмотных, Китай – четвертую часть. В десятку стран, которые дают более 10 млн. неграмотных, входит Бразилия, о прогрессивном развитии которой сейчас много рассуждают. В условиях становления рынка возможность государства содержать и контролировать всю систему образования уменьшается. Развивается сфера частного (негосударственного) образования. Негосударственное образование, в том числе высшее, доказало, что оно более динамично, уровень его может быть выше государственного. Сторонники преобразований иного типа также признают глубокие перемены в обществе, повлиявшие на образовательные стратегии. Сегодня становится все более очевидным, что классическая модель образования фактически исчерпала Не себя: она в уже не отвечает требованиям, лет 111 предъявляемым к школе и образованию современным обществом и производством. случайно, последние двадцать-тридцать интенсивно развивается такая молодая дисциплина, как философия образования, в ней заново обсуждаются фундаментальные педагогические идеи: идеал образованности, цели образования, рассматривается история образовательных систем, влияние философии на образование и т.д58. В целом, имея в виду уже в первую очередь нашу ситуацию, можно выделить по меньшей мере три основные тенденции изменений в сфере образования. Во-первых, мировую тенденцию смены основной парадигмы образования (кризис классической модели и системы образования, разработка новых фундаментальных идей в философии и социологии образования, в гуманитарной науке, создание экспериментальных и альтернативных школ). Во-вторых, движение нашей школы и образования в направлении интеграции в мировую культуру (демократизация школы), создание системы непрерывного образования, гуманитаризация и компьютеризация образования, свободный выбор программ обучения, возникновение на основе самостоятельности школ и вузов сообществ преподавателей и учащихся и др. Однако сторонники обозначенной стратегии делают упор на третью тенденцию, которая состоит в восстановлении традиций русской школы и образования. «Хотя в настоящее время реформа образования и школы в нашей стране в целом пробуксовывает, ограничивается пока административными перетрясками, все же постепенно увеличивается число экспериментов в школе (альтернативные школы, гуманитарные лицеи, технические лицеи и т.д.). Вузы и университеты получили значительную самостоятельность в формировании учебных программ, выборе форм преподавания и т.д. В перспективе видится школа более самостоятельная, разнообразная в плане Не все попытки построить такую философию образования удачны. См., например: Гершунский Б.С. Философия образования для XXI века (в поисках практикоориентированных образовательных концепций). – М., 1997.

организационных форм, предлагающая своим учащимся разнообразные программы обучения и образования»59. На нынешней фазе формирования локальных общностей, очевидно, необходимо обратить внимание на преодоление автономии, обособленности. Понимание общности исторической судьбы, общности территориальной, экономической, политической и т.п. играет все большую роль. Поэтому основная задача сферы культуры и образования – поддержать эти процессы, считают сторонники такого подхода к образовательным стратегиям. Отсюда и иной взгляд на идеал образованного человека. Наряду с традиционными сегодня в педагогике складываются новые представления о человеке и образованности, считают представители такой образовательной парадигмы, полагая, что ныне происходит смена антропологических оснований педагогики. Образованный человек отныне – это не столько «человек знающий», сколько подготовленный к жизни, ориентирующийся в сложных проблемах современной культуры, способный осмыслить свое место в мире. Образование должно создавать условия для формирования свободной личности, для понимания других людей, для формирования мышления, общения, наконец, практических действий и поступков человека. Нужно, чтобы образованный человек был готов и к испытаниям, иначе он не может способствовать преодолению кризиса культуры. Образование должно создать условия для развития человека как такового: и знающего, и телесного, и переживающего, и духовного, и родового, и личности. Другое требование, важное для нашего времени, – понимание и принятие чужой культуры. Встреча, диалог, понимание чужой и, следовательно, своей культуры – это активное отношение, не только манифестация и артикуляция своей культурной позиции и ценностей, но не меньше – высвобождение места, территории, условий для иной культурной Образование в конце XX века (материалы «круглого стола»)//Вопр. философии. М. 1992. № 9. С. 10–11.

позиции и ценностей. Для нашей темы это означает, что образованный человек является культурным и в том смысле, что он принимает и понимает иные (в пределе чужие) культурные позиции и ценности, умеет пойти на компромисс понимает ценность не только собственной независимости, но и чужой. Важен еще один ряд требований, предъявляемых современной жизнью к человеку. Это не в последнюю очередь задача преодоления раскола культуры на гуманитарную и техническую: эти две сферы все дальше отходят друг от друга, так что иной раз кажется, что уже сформировались два разных вида человечества – ориентацией и образом жизни)60. Вероятно, если обособление технической и гуманитарной культур становится нетерпимым, способствует углублению кризиса нашей цивилизации, то нужно работать на их сближение, стремиться к целостной гуманитарно-технической личности. Идеал – целостный, органичный человек, ориентирующийся в обеих культурах, Хотя сейчас пока слабо заметны ростки новой культуры, где уже не будет самой этой оппозиции – «гуманитарное–техническое». Естественнонаучное мировоззрение, можно сказать, вменяется современной культурой и образованием едва ли не каждому второму, но все более ощущается недостаток гуманитарного мироощущения, оно все чаще осознается как насущный идеал, считают сторонники гуманитаризации образования и критического отношения к западной технической цивилизации, и подчеркивающие важность идей философско-методологической гуманитарной проработки «гуманитарии» и «техники» (ученые, инженеры, вообще люди с рационально-технической образования, которая должна привести, по мысли этих авторов, к другой педагогической парадигме, к новому пониманию образования, школы, человека.

См.: Сноу Ч. П. Две культуры. М., 1973.

Главное, чего в целом удалось достичь в реформе образования, – это избавление от системы тотального государственного образовательного диктата, монополизма. Благодаря этому постепенно удается все дальше уйти от чрезмерного единообразия в образовании, от несоответствия осваиваемых молодежью знаний жизненным реальностям. Бюрократический централизм в образовании неизбежно приводит к тому, что итоговым продуктом обучения считается подготовка рабочей силы. Между тем образование – это прежде всего вложение в человеческий, гуманитарный потенциал общества. Монополизированная система по своей сути обречена содержать избыточное число посредственно работающих вузов, она не в состоянии преодолеть отчаянно устаревших Однако в групповые структур. нынешней интересы Никто не администрации выступает у них и преподавателей, или сокращению существования иные, не сопротивляющихся перепрофилированию против определенных централизованных структур и программ в образовании. ситуации должны быть административно-распределительные функции. Весьма сомнительно стремление обучить в вузе всему тому, что может понадобиться человеку в течение его дальнейшей деятельности. Но отстаивание достаточного инвестирования в образование, организация системы аттестации вузов, аккредитации учебных программ, создание высококачественного массива учебной литературы (как отечественной, так и переводной) – все еще весьма насущные задачи, которые в полном объеме под силу решить только центральным структурам. За работники долгие вузов годы существования привыкли к административной работе по системы настолько стандартным, утвержденным «наверху» программам и планам, что и сейчас боятся взять содержательные вопросы образования в свои руки и ждут очередного инструктивного письма. При всех разговорах о реформе образования с большим трудом пробиваются идеи самостоятельности вузов, многообразия типов учебных программ, многоступенчатого обучения.

Видимо, решающий сдвиг здесь произойдет с осознанием особой содержательной роли новых источников финансирования образования – частных, личных. Они станут лучшим индикатором того, какие программы нужны и какие вузы и университеты конкурентоспособны. Сказанное о роли высшего образования и особом статусе университетов заставляет обратиться к одной из наиболее серьезных попыток разобраться в том, что представляет собой постсоветское образование и какую именно роль в нашем обществе играют университетские структуры. Эта попытка принадлежит одному из крупнейших современных мыслителей – социальных философов и социологов, чьи работы хорошо известны в переводах и российскому читателю61. Речь идет о книге Ральфа Дарендорфа «Университеты после коммунизма»62. Богатство идей, высказываемых доходчиво при всей их глубине, всегда было сильной стороной творчества маститого ученого. Таков он и в этой книге, написанной для того, «чтобы рассказать историю – повествование о сражении между новаторством и инерцией в посткоммунистической Европе и об одной попытке вмешаться в это сражение на стороне новаторов. Совсем невоенным оружием для такого вмешательства была премия – Приз Ханны Арендт, а специфическим полем битвы было поле университетов и высшего образования вообще»63. Закономерно возникновение вопроса о соотношении общества, власти и образования у одного из активных участников процесса стимулирования образовательных процессов в мире – предпринимателя и мецената Джорджа Сороса. «Джордж Сорос.., – писал Р.Дарендорф, – См., напр.: Дарендорф Р. После 1989: Размышления о революции в Европе. М.: AdMarginem,1998. Он же. Тропы из утопии. М.: Праксис, 2002. 62 Dahrendorf, Ralf. Universities After Communism//The Hannah Arendt Prize and the Reform of Higher Education in East Central Europe. Hamburg: Edition Krber-Stiftung, 2000. 63 Op.cit. P. 7.

обдумывал трудную проблему (если использовать язык Амато64) отношения между коллективным и публичным, между гражданским обществом и государством. Он отмечал, что его фонды были способны сделать наибольший вклад там, где они не только были поддерживаемы гражданским обществом, но где они работали вместе с властями. Безусловно, это предполагает некоторое “поведение государств”, и гражданское общество может осуществлять давление, чтобы вызвать такое поведение. Но гражданское общество больше не то, чем оно, возможно, было в коммунистическом мире, оно не антитеза государства. Напротив, оба должны работать во имя основных целей открытого общества. Какое это все имеет отношение и что дает нашей теме – университеты и их реформирование? Первый ответ – то, что реформаторы, вероятно, как раз и должны быть людьми, которые осуществляют давление на власти от имени гражданского общества, "коллективных" интересов, по Амато. Они должны быть представителями того, что мы назвали предприятием социальных капиталистов (venture social capitalists), или, по крайней мере, академических предпринимателей. Однако, это – только первый шаг. Следующий намного более труден и, вероятно, потребует длительного времени для своего завершения. Сами университеты должны быть перемещены из общественной, публичной сферы в сферу “коллективного” действия. В то же самое время они должны отдать себе полный отчет в том, что такая подлинная автономия не предназначена для того, чтобы противостоять общественной, “публичной” сфере. В более широком смысле университеты также как целая система высшего образования могут и должны работать в общем направлении, принимая, что направление является либеральным и демократическим, что именно это поддерживает открытые общества.

Джулиано Амато – тогдашний премьер-министр Италии (впоследствии министр финансов).

Легко понять, почему такой подход трудно осуществить в посткоммунистической стране. Память обо всех властях как врагах все еще свежа. В некоторых случаях связь еще более тесна – университеты или другие учреждения высшего образования сами по себе были врагами общества и индивида. В таких обстоятельствах, автономия означала не только отход как можно дальше от “публичной” власти, но также и конфронтацию с ними, в действительности более частую, чем нейтралитет по отношению к ним. Для тех, кто имел такой опыт, осознанное приятие мысли, что автономные академические учреждения могут фактически работать в русле того же, чего придерживается и публичная власть, требует почти невероятного скачка воображения. Это особенно верно ввиду того факта, что здесь и там власти показывают ощутимые признаки нового поворота на худшие старые пути»65. Эта длинная цитата, разумеется, здесь приведена не без дальнего прицела. Из ее содержания совершенно ясно, что точка зрения одного из ведущих представителей современной европейской социологической и социально-философской мысли на образовательные процессы не только подтверждает основные мысли – идейную канву и практические следствия – данной диссертационной работы, но в значительной степени прямо-таки совпадает с ними. Обратим внимание в первую очередь на то, что мысль Р.Дарендорфа обращена как раз на постсоветскую реальность, и, по его представлениям, именно постсоветская ситуация будет иметь существенное значение для будущих судеб европейского образования и культуры в целом. При этом круг идей Р.Дарендорфа распространяется столь далеко и раскрывается с той мерой конкретности, что позволяет ему намечать этапы в достижении конечных целей, которые могут быть поставлены при учете столь своеобразных – постсоветских – стартовых условий. Тем самым Р.Дарендорф как раз и выстраивает подобие той культурной вертикали, о которой все время идет речь в нашем тексте.

Op.cit. P. 112–113.

Первый этап выстраивания такой культурной вертикали, по мысли Р.Дарендорфа, связан с конституированием и деятельностью «предприятия социальных капиталистов (venture social capitalists)». Что это, как не подобие негосударственных вузов? Эти «академические предприниматели» поначалу самим своим существованием оказывают давление на власть – поскольку из-за финансовых проблем государство не может самостоятельно насытить рынок образовательными услугами, а с другой – не может, не рискуя увеличить социальную напряженность, не реагировать на нехватку такого специфического товара, как образование. Наша действительность дала богатый материал как для еще большей конкретизации общей идеи лорда Р.Дарендорфа, так и для ее воплощения в практику образовательного процесса, в практику трансляции культуры. Об этом пойдет речь в заключительном разделе данной главы. Второй этап в образовательной стратегии Р.Дарендорфа знаменует такую отдаленную культурную перспективу, которой, по правде говоря, не хватает смелости коснуться, по причинам, не очень ощущаемым и самим Р.Дарендорфом. Рискнем выразить предположение, что происходит это по тем причинам, что рассуждение лорда Р.Дарендорфа носит чисто теоретический характер: силы давления со стороны авторитарной власти в полной мере он не испытал, и судить о средствах давления власти на индивида и негосударственные структуры может лишь сугубо абстрактно. Изживание страха требует не «скачка воображения», как представляется Р.Дарендорфу, а опыта реальной свободы, которая не может быть дарована: она может быть только завоевана, хотя и не обязательно силой оружия. Но эта цепь рассуждений уводит нас в другие области социальной философии, чем те, которые связаны с вертикалью культуры и ролью университетов и других структур высшего образования в модернизации всего общественного здания в эпоху глобализации в условиях зависимого развития. Всего этого комплекса теоретических условий Р.Дарендорф учитывать не собирался и решал, по сути, гораздо более узкий круг проблем. При этом в своем рассмотрении роли и места университетов в обновлении Восточной Европы он пришел, как видим, к ряду сходных с нашими выводов, что и делает работу лауреата премии Ханны Арендт Р.Дарендорфа столь ценной для нас. Подобный взгляд на роль университетов отнюдь не чужд и нашим социальным мыслителям. С укреплением системы платного образования обозначились и такие механизмы, которые в принципе позволяют самим обучаемым распоряжаться значительной долей средств, выделяемых на образование. Такая децентрализация была бы одновременно и способом объективной оценки потребностей в том или ином обучении, его качестве, она же способствовала бы, наконец, формированию ответственной личности, осознающей выбор определенного образования как важнейший жизненный шаг. Оказались напрасными опасения, что в условиях рыночных реформ ослабится интерес к фундаментальному социальному и гуманитарному образованию. Опыт показывает, что это не так. Тяга к фундаментальному образованию высокого уровня у студентов сохраняется. Они, например, как правило, выступают против уменьшения в программах удельного веса таких курсов, как общеэкономическая теория, история философии, социология и т.п. и вытеснения их прикладными дисциплинами наподобие основ маркетинга. Кстати, и руководители новых коммерческих структур, как крупных, так и небольших, сознают, что широко образованный, способный к нестандартным решениям и к быстрой переквалификации человек – для них весьма ценное приобретение. Вот как только обеспечить серьезное фундаментальное образование? Что бы ни говорили будет о кризисе и системы даже образования, расти. У нас значение наличие университетов сохраняться университетов с хорошими научными и культурными традициями является залогом того, что в стране не исчезнет интеллектуальный слой, способный вывести страну из кризиса путем осмысления и решения не только конъюнктурных, но и стратегических задач. Уникальное и устойчивое, исторически сложившееся совмещение в университете фундаментального и специализированного деле обучения образования, людей, научных но исследований этого и обще культурных функций позволяет ему не замыкаться в профессиональном молодых помимо постоянно взаимодействовать с окружающей социокультурной и политической средой, вносить в нее стабилизирующее и ориентированное на длительную перспективу начало. Это вершина культурной вертикали. К сожалению, говоря об университетском образовании, приходится все время учитывать расхождение между «идеей университета» и реальным положением дел. У некоторых университетов не было достаточного интеллектуального основания в момент их организации, из других ныне идет "утечка мозгов" за рубеж и в коммерческие структуры, где-то в результате административного диктата вся университетская деятельность ограничивается узкопрофессиональным обучением. Однако не стоит слишком пессимистично смотреть на возможности возрождения российской университетской культуры. Нельзя не отметить тенденции к самостоятельности и поиску новых форм обучения в среде университетских преподавателей. Не снижается и интерес к знанию у студентов. Вместе с тем образовательная система, что бы там ни говорили, ощутимо расшатывается отсутствием культурной вертикали, знаменующей собой некоторого рода преодоление разрывов между отдельными звеньями образования. Как справедливо отмечал некогда А.П.Огурцов, «…существуют разрывы, во-первых, между уровнем школьного и высшего образования и, во-вторых, между уровнем высшего образования и системой науки, в том числе академической наукой, которая вынуждена заниматься переподготовкой рекрутируемых в нее кадров, “подтягивать” их до нужного уровня». Автор напоминает, что «в реформах Петра I было задумано соединение гимназий, университета и академии. Этот проект по ряду причин не был осуществлен. Вместе с тем попытки реализации подобного объединения предпринимались позднее в ряде стран, в том числе и в России. В этой связи важен опыт новосибирского Академгородка»66. В цитированных высказываниях явно присутствуют сожаления по поводу отсутствия в системе культурной вертикали или разрывов в ее ткани. С ними связывается ряд неблагополучий в системе образования. Однако от этих констатаций и ламентаций еще далеко до продуманных стратегий выстраивания вертикали культуры. Из того, что знание непосредственно связано с личностью ученого, с носителями и творцами научного знания, не следует вывод о том, что современная наука с конца XX в., должна положить в свое основание иные представления о структуре и характере научного знания, для чего она должна «исходить не из единого, специализированного тезауруса, а из их многообразия и, прежде всего, – из личностных, когнитивных и эмоционально-волевых, методологических и методических навыков. Эти навыки вырабатываются в малой группе исследователей, где каждый ученый вместе со специализированным тезаурусом приобретает и навыки исследовательской работы»67. С точки зрения автора мало пользы от преждевременной дискредитации просветительского подхода к образованию. Нельзя не учитывать «резкое вмешательство науки или, точнее говоря, ее следствий на все уровни культуры, скорость совершающихся открытий, влияющих на жизнь общества и каждого отдельного человека»68. Ответ на этот кризис – выстраивание единой просветительской вертикали, которая при этом вовсе не обязана игнорировать разнообразие культур и плюрализм систем образования.

66 67 Вопр. философии. 1992.№ 9. С. 18–19. Там же. С. 20. Миронов В.В. Наука и «кризис культуры» ( или затянувшийся карнавал?)// В условиях зависимого развития немного пользы принесет ориентация на малые исследовательские группы, хотя, конечно, важно было бы настраиваться на радикальное изменение форм, методов и содержания образования, на то, чтобы вместо унитарного подхода формировалось многообразие систем образования, в том числе преподавания философии и подготовки научных кадров. Гораздо важнее сохранить и преумножить достижения той «унитарной» системы образования, которая венчается университетом, ничуть не напоминающим организацию науки по принципу «малых групп». Совсем иное дело – ориентация на многообразие институциональных форм получения высшего образования. Здесь, как представляется, на самом деле можно ожидать крупных результатов – завоеваний в культуре на почве высшего образования. Эта проблема также оказывается болевой точкой общества, и отнюдь не случайно породила ряд дискуссий под знаком вопроса «Высшее образование – бесплатное или хорошее?»69 В России из каждых десяти выпускников средней школы восемь поступают в вузы. При этом большинство студентов платят за образование, даже в государственных вузах. Что обещает студентам, их родителям предстоящая реформа образования? Необходима ли реформа? Во-вторых, достаточны ли те планы, реформирования школьного образования, которые на сегодняшний день есть? Сначала школьнику всеми способами предлагается учиться дальше. И вдруг после 11-го класса он оказывается за порогом вуза, поскольку «не добрал полбалла» на вступительных экзаменах. Вообще вступительные экзамены, вообще все эти барьеры и конкурсы, прямо скажем, от нашей нищеты, – неоднократно повторял видный общественный деятель в сфере образования Евг.Бунимович. Ничего плохого бы не было, если бы как можно больше людей училось бы как можно дольше. Наши абитуриенты не виноваты в том, что общество не может дать им всем Такая контроверза была некогда предложена в соответствующей дискуссии на радио «Свобода».

возможность учиться в высшем учебном заведении.

Однако при поступлении в вузы возникает одна из первых ситуаций, в которых сказывается этическая неполноценность социальной системы, при которой с самого начала поступающие в вузы врут, списывают, дают взятки. К сожалению, система школьного образования такова, что в высшие учебные заведения приходят люди, у которых от среднего образования есть только одно – свидетельство об окончании среднего или среднего специального учебного заведения. Вот почему есть необходимость в тех единых независимых экзаменах, которые составляют ныне существенную сторону образовательной реформы. Мы не знаем, сколько у нас людей со средним образованием. Значит, надо сделать этот единый экзамен как можно более независимым. Общий смысл реформы, вообще говоря, состоит в восстановлении связи образования с обществом. Очень часто оппоненты реформы говорят - у нас хорошая традиция, чего там ломать. Но дело в том, что связь образования как с экономикой, с предприятиями, так и с людьми, которые учатся и хотят учиться, утрачена. Образование оказалось брошенным, брошенным в двояком смысле – о нем перестали заботиться, и оно оказалось предоставлено само себе. Надо восстановить эту связь. Если так ставится вопрос, то совершенно очевидно, что реформа безальтернативна;

спорить можно о механизмах реформы, а не о том, можно ли мириться с нынешним положением. Второй момент, более общий, его уже несколько раз касались - это финансы. При ограниченных финансовых средствах нельзя образование предоставлять самому себе. Это прямой путь к засилью коррупции. Коррупция есть прямое следствие ситуации, когда каждый выживает как может. И если не менять систему, а бороться с отдельными людьми, избавиться от позора коррупции – даже в перспективе избавления от ее следов – нельзя будет никогда.

Никто не претендует в данной ситуации на то, что имеет уже готовую истину в конечной инстанции. Мы исходим из того, что что-то надо делать, надо отрабатывать новые механизмы, надо двигаться вперед. Такое движение в первую очередь связывается с применением инновационных форм в деятельности системы высшего образования. Из всего разнообразия проблем, порождаемых реальным функционированием современного российского вуза и отчасти рассмотренных в данном разделе диссертации, ярко выделяется круг таких, которые обладают безусловной новизной для нашей системы образования и на примере которых инновационные механизмы культуры можно изучать «в чистом виде». 2. Инновационные формы деятельности современных российских вузов в свете концепции медиокризации культуры. Завершающий раздел диссертации естественно обращен к проблемам практического применения тех принципов, обоснованию которых посвящен весь предшествующий ее материал: здесь рассматриваются практические проблемы современного высшего образования в России. Материалом анализа служит одна из «горячих точек» вузовского образования – клубок проблем, поставленных деятельностью российских негосударственных высших учебных заведений, – проблем, знакомых диссертанту не понаслышке. Поэтому здесь говорится в основном обо всей той реальности, с которой любому современному управленцу в сфере высшего образования приходится сталкиваться каждый день. Однако свою задачу при этом диссертант видит именно в том, чтобы не упустить из виду значимость сделанных прежде теоретических выводов для решения практических и даже узко прагматических проблем – таких, как проблема учета специфики платного («внебюджетного») образования и места в системе образования «коммерческого» высшего учебного заведения, специфики управления деятельностью такого вуза и организации управления образованием в негосударственном вузе. Здесь особое внимание уделено изменению целей и содержания образовательной деятельности негосударственных вузов в свете концепции минимизации образования;

высказан ряд соображений о критериях эффективности деятельности вуза в условиях усложнения системы высшего образования и о возможном повышении общего уровня культуры («культурности») и образованности в связи с применением концепции минимизации культуры и образования70. В данном случае обосновываемый тезис в первом приближении может быть выражен примерно так: большинство из тех проблем современной российской высшей школы, которые внешне выглядят как результат всякого рода неурядиц нашей социальной жизни или, в лучшем случае, могут быть истолкованы как простое следствие переходного характера экономических процессов на пути стабилизации зависимого развития, в действительности представляют собой проявление стихийно складывающихся процессов медиокризации культуры. Экономические преимущества негосударственных высших учебных заведений заключаются в (1) возможности гибко и быстро реагировать на запросы рынка труда;

(2) более высокой заработной плате персонала и возможности дифференцировать ее в соответствии с квалификацией Институциональные и правовые предпосылки для создания негосударственных вузов, а также для быстрого расширения круга платных образовательных услуг средствами государственных высших учебных заведений были созданы Законом Российской Федерации «О предприятиях и предпринимательской деятельности», принятым в январе 1991 г., который дал толчок возникновению негосударственных предприятий, в том числе и высших учебных заведений. Дальнейшее развитие процесс их создания получил после опубликования в 1992 г. Закона Российской Федерации «Об образовании», который предусматривал равноправное функционирование образовательных учреждений различных форм собственности (государственных, муниципальных и частных). Следующим шагом было вступление в силу в 1996 г. Федерального закона «О высшем и послевузовском образовании», где прямо говорилось о содействии «созданию и функционированию негосударственных высших учебных заведений». В дальнейшем в условиях, когда наиболее устойчивые негосударственные высшие учебные заведения стали реальными конкурентами государственных, была введена система обязательного лицензирования негосударственных высших учебных заведений.

специалистов и их редкостью;

(3) меньшему числу студентов, а значит, и возможности индивидуализированного подхода к оказанию образовательных услуг;

(4) наличии своих оригинальных учебных планов, программ, методов обучения;

(5) относительно высоких темпах развития материальной базы учебного процесса. Вместе с тем и государственные высшие учебные заведения обладают рядом бесспорных преимуществ. К их числу справедливо относят: стабильный статус и, следовательно, более высокие гарантии завершения образования;

наличие докторантуры и аспирантуры, обеспечивающих преемственность в подготовке кадров высшей квалификации;

наличие собственных учебных зданий, общежитий, сложившейся инфраструктуры учебного и исследовательского процессов. Следствие этих преимуществ – высокий общественный авторитет государственных высших учебных заведений71. Вопрос о преимуществах государственных вузов можно считать ясным, по крайней мере на фоне огромных трудностей роста и укрепления в социуме негосударственных образовательных структур. Следует сразу же пояснить поэтому, что ни кавалерийским наскоком, ни методом мозгового штурма проблемы взаимоотношения государственных и негосударственных структур в сфере высшего образования решить не удастся. Более того, в нашем случае подобного рода попытки были бы проявлением нелепого прожектёрства. Речь пойдет лишь об отдельных сторонах деятельности тех негосударственных вузов, деятельность которых настолько устоялась, стабилизировалась, что позволяет делать теоретические выводы из этой пока еще небогатой практики. Поэтому в русле нашей общей социально-философской темы выделим лишь два момента, связанных с деятельностью негосударственных вузов. Первый из них связан с медиокризацией культуры и выстраиванием Корчагова Л.А. Становление рынка образовательных услуг в России и зарубежный опыт//Высшее образование в России. М. – 2002 № 1. С. 8–14.

культурной вертикали. Второй – со статусом негосударственных вузов в качестве основного объекта применения методологии минимизации культуры и образования. Всем известны сложности, обозначившиеся в работе высшей школы в связи с переходом к рыночным отношениям в обществе. Сокращение бюджетного финансирования вузов, отток интеллектуального потенциала вузов в коммерческую сферу, за рубеж в поисках достойного заработка, отказ от обязательного государственного распределения выпускников – вот, пожалуй, самые важные следствия этих перемен для системы высшего образования. Разгосударствление (признание автономности в некоторых аспектах и направлениях деятельности) высшего образования привело к возникновению платных форм обучения в государственных высших учебных заведениях и появлению новых типов образовательных учреждений, получивших название НОУ – негосударственные (или внебюджетные) образовательные учреждения. Устойчивая динамика роста негосударственных образовательных учреждений за последнее десятилетие, платного обучения в государственных образовательных учреждениях указывает на формирование нового типа социального института – института платного образования, от деятельности которого будет зависеть воспроизводство социально-экономической структуры будущего общества. В современных условиях вуз платного образования занял определенную нишу в системе российской высшей школы. Ныне он представляет собой формирующийся демократический инновационный сектор системы высшего образования, наиболее полно отражающий образовательные потребности;

отличающийся существенным образом в дидактическом, методическом, организационном и материальнотехническом аспектах от сложившегося государственного сектора и удовлетворяющий образовательные запросы значительной части нового слоя общества, возникшего в результате социально-экономических преобразований в стране. С развитием платности образования в стране сформировался рынок образовательных услуг, усиливший конкуренцию между различными типами высших учебных заведений в привлечении потребителя этих услуг и вместе с тем актуализировал полезность создания конкурентной среды для развития каждого отдельного вуза в современных условиях. Грядущая демографическая ситуация, введение государством госзаказа на подготовку специалистов обострит существующую конкуренцию между учебными заведениями еще более, так как они должны будут завоевывать право набирать своих слушателей – потребителей образовательных услуг. Несомненно, в этих условиях конкуренции качество подготовки специалистов будет ведущим критерием образовательной деятельности современного российского вуза. Вуз как элемент образовательной системы представляет собой, как известно, особую разновидность социокультурного института, роль которого возрастает по мере движения общества по пути цивилизации. Мера развития человека, уровень культуры и духовности в обществе, темпы экономического, научно-технического, социально-политического прогресса, эффективность управления обществом во многом зависят именно от социально-образовательной политики государства и качества подготовки специалистов. Социальное назначение института высшего образования состоит в удовлетворении, с одной стороны, потребности общества в субъектах труда высшей квалификации, а с другой, – в удовлетворении потребностей индивидов в овладении определенным спектром и уровнем знаний. Вряд ли сегодня нужно доказывать особое, исключительное огромный разрыв место и значение института образования для жизнедеятельности и прогресса общества. Между тем, сложившийся между достигнутыми большими возможностями современной науки, культуры и информатики и их реализацией в жизни всего общества, может быть успешно преодолен только на основе расширения и повышения уровня качества системы образования как в отдельной стране, так и в мировом масштабе. Одной из главных задач для современного вуза оказывается создание организационно-управленческого изменяющимся условиям механизма, способного отвечать современной экономики, обеспечивать высококачественное образование, способствовать тому, чтобы выпускники оказались конкурентоспособными на рынке труда. Образование подготовке в вузе одновременно имеет в практическое и символическое значение. Процесс образования в вузе состоит не только в квалифицированных специалистов определенной профессиональной сфере, но он оказывает и значительное влияние на статус человека в обществе. Кроме того, уровень образования способствует продвижению вверх по социальной лестнице вследствие восходящей мобильности. Однако общественные достижение высокой ступени процессы могут оказывать и обратное образования не соответствует роду воздействие на социальный статус. Речь идет о тех случаях, когда выбранной человеком профессиональной деятельности: человек может иметь высокий уровень образования, но не иметь достойную своей профессии работу или занимать малую должность, но при этом получать хорошую заработную плату. Диплом специалиста становится символом социального статуса, и в этом находит отражение косвенный, символический аспект образования. Следовательно, образование в вузе одновременно имеет практическое и символическое значение. Исторически подтверждено: образование – одна из приоритетных ценностей жизни общества, определяющая его развитие. Приняв за основу развития личности в вузе устойчивый процесс успешной социализации, можно уточнить: целью образовательной деятельности вуза является развитие качества обучения, которое напрямую зависит от эффективных образовательных технологий, методов обучения как способов достижения знаний;

от кадрового потенциала, профессионализма профессорскопреподавательского состава и научной деятельности вуза как решающего условия развития деятельности вуза. В течение последних лет, с середины 80-х гг. (1985 г.), Россия, как известно, прошла два принципиально различных этапа социальноэкономических и политических преобразований. Первый этап, получивший название этом «перестройка», то, что имел своей целью модернизировать, «развитого видоизменить, облагородить, гуманизировать прежнее общество но при сохранить получило условное название социализма». Об этом названии и о самом этапе подробно говорилось в первом разделе первой главы. Второй этап представлял собой период не координированных, социальных полностью системно не проработанных на строя, экономических отказ переход опиравшегося и и от на к реформ, ориентированных общественного плановую радикальный тоталитарно-авторитарного централизованную экономику современному постиндустриальному капитализму. Результаты этого этапа не соответствуют тем целям общего благополучия, демократии и правового государства, которые были провозглашены и написаны на знаменах реформаторов, но к которым серьезно стремились лишь немногие. Сегодня жизнеспособную будущего и на прикладывает мы находимся тем, что в преддверии благополучия основных реализации третьего этапа, характеризующегося общество вырабатывает разумную сил, модель основе социального консолидации энергии развивающегося социальных этой модели.

максимум для Образовательная система в этом контексте не исключение. Сегодня каждое образовательное учреждение свободно в выборе и разработке собственной концепции развития образовательной деятельности, восстанавливающей социальную функцию вуза. В нынешней ситуации каждый вуз вынужден не только обеспечивать собственное выживание в новых экономических условиях путем завоевания своего слушателя, но и собственное развитие. В прошлом каждый советский вуз был частью единого народнохозяйственного комплекса и действовал в соответствии с организационными правилами, близкими к принципам работы обычного государственного предприятия, встроенного в систему планового хозяйства. Если предприятие выполняло утвержденные вышестоящим министерством или главком производственный и финансовый планы, то вуз по аналогичным планам осуществлял прием студентов и выпуск специалистов, проводя обучение в соответствии с государственными учебными планами. Вузы находились в государственной собственности. Теоретическое понимание того, что высшие учебные заведения не могут существовать в рыночной экономике без поддержки со стороны государства, не означает реализации этого принципа на практике. Признание приоритета образования, его значимости в интеллектуальном, культурном и экономическом развитии общества, которое закреплено в Указе №1 Президента Российской Федерации от 11 июля 1991 г. «О первоочередных мерах по развитию образования в РСФСР» и затем подтверждено в Законе РФ «Об образовании» (1992 г.), а также в Законе РФ «О высшем и послевузовском профессиональном образовании» (1996 г.) является в определенной степени чисто формальным актом и носит больше декларативный характер, поскольку не имеет под собой существующей финансовой поддержки. Это подтверждается, например, в Обращении участников съезда Российского союза ректоров к Президенту, Правительству и Парламенту Российской Федерации, политическим партиям и движениям, научной и педагогической общественности, в котором указывается, что система высшего образования подвергается неоправданным экономическим испытаниям, ставящим под вопрос ее выживание2.

Обращение участников У съезда Российского союза ректоров./Вузовские вести. М. 1998, №13-14. С. В структуре системы высшего и послевузовского профессионального образования ведущее место отводится содержанию образовательного процесса. В условиях автономности высших учебных заведений, академической свободы педагогических работников излагать учебный предмет по своему усмотрению, большей самостоятельности студентов, в определении содержания учебы, ведущая роль в поддержании высокого качественного уровня высшего и послевузовского профессионального образования, как отмечено в статье 4, принадлежит государственным образовательным стандартам и образовательным программам. Основное назначение государственных образовательных стандартов высшего и послевузовского профессионального образования состоит в том, чтобы определить контуры федерального образовательного пространства, которое должно быть единым для всей нашей страны. Решая эту задачу, образовательные стандарты устанавливают общие требования к основным образовательным программам. Они определяют обязательный минимум их содержания и сроки их освоения. Образовательные стандарты содержат обязательные требования к условиям реализации образовательных программ, в том числе к учебной производственной практике и итоговой аттестации выпускников, с помощью государственных образовательных стандартов определяется максимальный объем учебной нагрузки обучающихся. Выступая в качестве общего регулирующего начала, гарантируя необходимый российской пространство, качественный стандарты школы для высшей уровень создают в образования, возможности признания государственные для и включения установления образовательные мировое культурно-образовательное международного эквивалентности документов о высшем профессиональном образовании, полученных в России и иностранных государствах. Вторым важнейшим компонентом в структуре системы высшего и послевузовского профессионального образования, как говорится в статье 5, являются высшие учебные заведения и образовательные учреждения дополнительного профессионального образования. Основная их задача – реализация образовательных программ, организация образовательного процесса, обучение и воспитание обучающихся. Они имеют статус юридического лица, действуют в соответствии с лицензией на основании «Типового положения об образовательных учреждениях высшего профессионального образования (высшем учебном заведении) РФ», «Типового положения об образовательном учреждении дополнительного профессионального образования (повышение квалификации) специалистов» и собственного Устава1. Российская высшая школа характеризуется многообразием вузов. Классификация их осуществляется по признакам, характеризующим совокупность реализуемых образовательно-профессиональных и научных программ. Вуз как социальный институт, создавая социально значимое благо – образование, аккумулирует значительные по объему трудовые, материальные и финансовые ресурсы общества. По численности занятых трудовых ресурсов он находится на уровне трудоемких отраслей промышленности, а по удельному весу занятого квалифицированного труда превосходит любую отрасль материального производства. Конечно, специфику института высшего образования составляет то, что, осуществляя подготовку высококвалифицированных кадров для отраслей народного хозяйства, он воспроизводит свой научно-кадровый потенциал. Но помимо этой экономико-инфраструктурной роли вуз реализует еще более важную – культурную – роль. Совместно с другими образовательными учреждениями вуз обеспечивает образовательный уровень населения. Основой его повышения выступает увеличение численности студентов в вузах, которая, являясь одним из главных социальных показателей, влияет на политическое, социальное и Комментарий к Федеральному закону «О высшем и послевузоском профессиональном образовании». Под ред. Сырых В.М., Буслова Е.В. М. 1998, С.37.

экономическое развитие общества. Именно эта деятельность и была в данном исследовании предметом особых забот. Теперь предстоит отдать отчет в том, что эту свою культурную роль система образования может сыграть полноценно, лишь расширяя состав и качественно преобразуя образовательную деятельность. Основой этих преобразований становится деятельность негосударственных вузов. Этот социальный заказ действовал как подспудная сила, определяющая лицо современного российского образования. Проявлением этого направления развития стало то обстоятельство, что численность студентов негосударственных вузов демонстрировала медленную, но устойчивую тенденцию роста, что явилось, безусловно, результатом сокращения бюджетного финансирования вузов и тех общих неблагоприятных и непривычных условиях функционирования, в которых оказалась высшая школа на начальных этапах социально-экономических реформ в стране72. Основная роль в росте численности студентов государственных вузов принадлежит платным формам обучения. Ежегодные темпы роста платности в государственных вузах намного превосходят темпы роста числа студентов в негосударственных вузах. Естественно – ведь система платного обучения в государственных вузах вводится как бы «на всем готовом» и не нуждается в значительных организационных преобразованиях своей основы. Как правило, материально-техническая база и профессорско-преподавательский состав в государственных вузах уже подготовлены к образовательной деятельности на платной основе. В случае же создания негосударственных вузов или открытия в них новых отделений и специальностей, возникающие при этом задачи выходят далеко за рамки организационных мероприятий и управленческих решений. Напротив, в этом случае проблемы материально-технической базы и кадров приобретают решающее значение. Конечно, их решение требует куда В настоящее время доля негосударственных вузов в общем числе вузов России составляет около 39%.

больше затрат физических и материальных ресурсов, которые по вполне понятным причинам не могут носить одномоментный характер. Возникнув в начале 90-х годов, негосударственный сектор высшей школы заявил о себе взлетом инициативы и творчества, готовностью к экспериментам и инновациям. В силу своего гибкого отношения к направлениям подготовки кадров негосударственные вузы заняли свою нишу на рынке образовательных услуг. Прошедшие годы многое откорректировали и расставили по своим местам. Несомненно, многие платные вузы доказали жизнеспособность и перспективность нового сектора высшего образования, позволили сделать безоговорочный вывод о том, что такой сектор возник не в стороне от столбовой дороги развития образования, не как случайный зигзаг в процессе демократизации высшей школы, а как веление времени, как закономерный результат социальноэкономических и политических преобразований в обществе. Их ускоренное развитие стало неизбежным не только в связи с поисками путей выхода из кризиса, в котором государственная система высшего образования оказалась. Они утверждались в ходе становления рыночных отношений в стране, возникновения рынка образовательных услуг, объективно потребовавшего создания разнообразных образовательных структур и конкуренции между ними. В настоящее время рынок образовательных услуг в стране насыщен разнообразными вузами. Министр общего и профессионального образования РФ Филиппов В.М. отметил, что с учетом роста вузов и обучающихся в них студентов, теперь в России 246 студентов высших учебных заведений приходятся на 10 тыс. человек. Это является наивысшим показателем за все годы существования как России, так и Советского Союза73.

Доклад министра общего и профессионального образования Российской Федерации Филиппова В.М. // Московский университет. М. 1999, № 9, С. 3.

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.