WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Екатерина Михайлова “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Москва Независимая фирма «Класс» 2003 УДК 615.851 ББК 53.57 М 94 Михайлова Е.Л. М 94 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы. — 320 с. — ...»

-- [ Страница 3 ] --

откровенный цинизм института приданого или калыма просто фиксируют отнюдь не ро мантическую правду традиционного замужества: у вас товар, у нас купец. И все было бы тихо, прилично и совсем уж беспросветно, и никакие Трис таны с Изольдами и Ромео с Джульеттами не беспокоили бы воображение подрастающего поколения, если бы... Если бы в этом общественно полезном раскладе не было еще одной фигу ры, о которой пока речь не заходила. Еще одной могучей силы, которая вмешивается от века и по сей день в дела и помышления как мужчин, так и женщин, позволяя им все таки пережить несовершенство человеческих от ношений — как в браке, так и вне его. Ну да, речь о ней. О любви. О див ной способности на какое то время забывать обо всем на свете, включая собственную персону, и считать существование другого человека более важным, чем существование озоновой дыры, идиота начальника и неопла ченного телефонного счета. В сущности, эволюционное излишество, но какое! Не это ли имеют в виду, называя ее “чудом” — то есть тем, чего быть не может? Подумайте сами: ни с того ни с сего думать о совершенно постороннем человеке день и ночь, более всего на свете желать его увидеть, услышать, а если очень по везет, то и потрогать — такое возможно? Теоретически — не должно бы... Однако почти каждая из нас по личному и близких подруг опыту знает, что не только возможно, но и почти обязательно. Душа, не пережившая этой счастливой тоски, этого нормального умопомешательства — обыкновенно го чуда, чего то очень существенного о себе и о мире не знает. Позвольте, так мы все таки о любви или о браке? Вот тут то и парадокс, тут то и источник множества недоразумений. Если, к примеру, считать брак исключительно “организацией”, чья задача — эко номический союз с целью выживания, выращивания детей, заботы о стари ках, то все выглядит довольно уныло, но по меньшей мере понятно. В этом 106 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы случае функция чувств — сугубо служебная, как в поговорке “стерпит ся — слюбится”. Наши далекие предки понимали под счастьем вообще не состояние души, а везение, случай: “двери, по счастью, не были заперты” или “не было бы счастья, да несчастье помогло”. И только. И все. И когда сказка или иной сюжет заканчивается тем, что такая то пара стала жить поживать и добра наживать, это и есть “старинное” понятие счастья в браке: достаток, здоро вье и, самое главное, отсутствие бед. Не овдоветь, не похоронить одного за другим детей, не покинуть этот мир в родильной горячке, оставив детей сиротами, — ну не счастье ли? Дожить до старости в нашем понимании этого слова выпадало немногим. Кстати, вас никогда не удивляло обилие мачех в сказках? Одна сторона этого феномена — символическая: черная тень матери, ненавистная часть самой важной в жизни ребенка фигуры. Но другая то упирается в практи ку, быт: надо же кому то вести хозяйство и присматривать за оставшимися после покойницы детьми! Жена хороша здоровая и смирного нрава, не сварливая, а если хороша собой — еще лучше. Само собой, небезразлично приданое и статус семьи, с которой породнился. “Повезло с женой, — ска жут тогда соседи, — посчастливилось”. Женское счастье — “устроить свою судьбу”. Конечно, лучше с милым, чем с немилым, но выбирать могли дале ко не все и не всегда. Вопрос о счастье в современном смысле как бы и не возникает, если толь ко муж не полное хозяйственное ничтожество (в благородном вариан те — мот и игрок) или не патологически жесток, властен, скуп. В первом случае грозили голод и лишения для себя и детей, во втором — побои и притеснения, то есть несчастья. Если бы мы спросили у Василисы Пре мудрой или ее европейских сказочных сестер что нибудь про счастье в браке, имея в виду определенные переживания и чувства, нас бы, боюсь, просто не поняли... Любая сваха в уездном городишке позапрошлого века знала, что при всех практических соображениях все таки лучше, если “товар” и “купец” друг другу приглянутся. Мороки меньше, перспективы лучше, станут жить по живать и добра наживать, веселым пирком да за свадебку. Но даже во хме лю никакая Авдотьюшка не полагала, что в ее ремесле подбора “парочек — баранов да ярочек” любовь — основное. Авдотьюшка бывала обычно тет кой практичной, природу брака как организации понимала как никто, ну, а уж если для особо разборчивой купеческой дочери надо было галантерей ности подпустить, давала соответствующие инструкции. Между прочим, ритуалы ухаживания — дело вполне функциональное, обратите внимание на само слово: за кем еще, кроме женщин, “ухаживают”? Правильно, за Тень святого Валентина детьми, болящими, цветочками — за теми, кто сам о себе позаботиться не может. В ритуалах этого рода фиксируется важнейшее сообщение: “он” может — и, кажется, непрочь — обо мне заботиться, может быть внимате лен к моим потребностям. Для полностью зависимой в рамках традицион ного брака женщины это, согласитесь, крайне важно. Пока еще можно хоть что то выбирать, это ее последний шанс заподозрить неладное: а ну как жаден, а ну как груб? Упустишь момент, только и останется, что полагаться на “стерпится слюбится”... Идея или мечта о том, что брак может быть “счастливым” не только обсто ятельствами, возникла довольно поздно, когда сами браки стали больше заключаться по свободному выбору или, как стало принято говорить, по любви. Тут то и начинается путаница. Все больше людей разделяют мысль о том, что счастье — это способность к определенному видению жизни, а не сами ее обстоятельства: возникает психологическое, “душевное” изме рение. А это означает, что начиная с тех пор и по нынешнее время счастье в браке прочно связывается со способностью видеть нечто бесконечно привлекательное в привычном, ежедневном. Да и живут теперь люди все дольше и дольше... С другой стороны, романтическая любовь влюбленность, имеющая ограни ченный “срок годности” с легкой руки литературы объявляется единствен ной разновидностью этого чувства, если оно претендует на “интерес ность”. В давние суровые времена за типичным браком стояли принужде ние, житейская необходимость, долг — никто и слыхом не слыхивал о бра ке как удовольствии, таких требований к нему и не предъявляли... А ведь весь довольно невеселый опыт прошлого — прошу прощения, уже поза прошлого — века с его скучающими у семейного очага героями и страдаю щими у него же героинями — это длительная и тяжкая попытка совмес тить уклад и чувства, социальный институт и чувства, совместное ведение хозяйства — и опять же чувства... С тех пор человечество перепробовало все: “свободную любовь” и возврат к традиционным ценностям, полную честность в отношениях и полное ханжество, материальную зависимость и таковую же независимость от спутников жизни... Рецепта счастливого со вместного существования, который бы позволил без боли и потерь пере жить первую — по определению краткую — фазу “мечтаний и желаний”, не нашлось. Между прочим, в свое время алхимики искали рецепт фило софского камня еще дольше — несколько столетий. Тоже не нашли, зато сильно продвинулись в том, что потом стало химией и медициной. Современное сознание категорически не желает видеть в браке его сер мяжную неласковую подкладку, требует одновременно все и сразу: роман тической любви, хозяйственных совершенств, родства душ, сексуальной гармонии и товарищеской “командности”, розочек и сердечек Дня святого 108 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Валентина прямо в наваристом борще. Как говорится в той же интернетов ской коллекции, “Настоящая жена — это женщина, которая умеет закаты вать три вещи: банки, глаза и истерику”. Даже монархи, которым вообще “не положено по должности” потакать своим чувствам, желают жениться исключительно по любви. А романтическая традиция к тому же предписы вает считать Любовью только первую ее фазу — так сказать, “острую”. Протекающую в накале чувств, в угаре страсти, с высокой температурой и нарушениями ориентации в пространстве и времени. Вот и получается престранный набор марьяжных ожиданий: чтоб все как в первый день — гром с молнией, розы грезы, во власти страсти, — но чтоб навсегда! А ина че — типичное “не то”. И когда еще наживешь опыт разных видов, форм и стадий любви, когда еще сердце научится не тосковать по “утраченному раю” и признавать противоречивую природу глубоких отношений с другим человеческим су ществом, когда еще... Сколько раз, пока этот опыт накапливается, оказыва ется под угрозой и душевная близость, и чувства, и сам союз — в частно сти, брак. По данным некоторых исследований — правда, западных, но все равно лю бопытных, — наиболее удовлетворенными своей жизнью назвали себя две категории людей: мужчины, никогда не состоявшие в браке, и женщины, расторгшие его по собственной инициативе. Прогноз, между прочим, и у тех, и у других не так чтобы безоблачный: “по статистике” им положено с течением лет больше болеть, хуже приспосабливаться к изменениям и во обще жить в среднем меньше, чем добровольные заложники семейных уз. Один восьмилетний мальчик, случайно услышав во взрослом разговоре упоминание этих данных, буркнул: “Так им и надо!” —??? — “Не захотели трудностей, вот и болеют. Все закаляются, а они нет”. Возможно, дитя и правда кое что угадало? Довольство жизнью, да еще “внесенное в деклара цию”, наводит на размышления об избегании чего то, чего избежать без расплаты, видимо, почти невозможно... Чего? Что такое есть в совместной жизни с другим человеком, о чем глу хо предупреждают поговорки и анекдоты и чего столь многие в конце концов просто не выдерживают? “Вы знаете, моя жена — ангел”. — “Сча стливец! А моя еще жива”. О чем это? Мы знаем, но ужасно не хотим в это поверить. Мы готовы скорее признать, что брак наших родителей был не вполне идеальным, что наши собственные отношения с партнерами “не сложились”, — но не признавать саму идею. Какую? Как написал один социолог (по моему, лучше и короче об этом не скажешь): “Человек — даже без враждебных намерений, без желания причинить боль, вне какой бы то ни было установки на агрессию, а просто самим выражением факта своего существования — может причинять ущерб другому человеку, пред Тень святого Валентина ставлять для него прямую угрозу”. Совместная жизнь — уже в силу по стоянного пребывания на виду друг у друга, разнообразия возможностей “выражать факт своего существования” — несет в себе взаимную угрозу. Близкие отношения — а не о близости ли все мы мечтаем, когда хотим любить и быть любимыми? — не только греют, но и ранят. Не только све тят, но и травят. Увы. В самой любви есть тени, “драконовы зубы” враждебности. Во всякой люб ви, по определению. Даже в любви матери к маленькому ребенку. О, об этом не принято говорить в еще большей степени, чем о мрачных сторонах брака! Ребенок такой беззащитный, он так недавно был ее час тью, у него такой смешной хохолок на макушке, такие крошечные пальчи ки — и двадцать четыре часа, полностью посвященные удовлетворению его потребностей, в какие то моменты доводят “ангел маменьку” до такого белого каления, что она сама себя пугается. И есть чего испугаться. “Так бы об стенку и шваркнула!” Девяносто девять из ста никогда не реализуют эти злобные, разрушительные импульсы в прямом действии, — то есть не шваркают. Но описан же детскими невропатологами shaken baby syndrom (затрудняюсь перевести на русский гладко, корявым, но достаточно точ ным переводом будет “синдром тряханутого младенца”). Трясли, то есть — но слишком резко, со зла, а может и того, об стенку... А если “трясти” очень сильно или очень часто, то уже и травматическая микросимптомати ка наблюдается, складывается в устойчивую картину синдрома. Что, звери какие нибудь, чудовища? Да нет, обычные родители, больше матери. И преимущественно вполне любящие. Но — “не справились с управлением” собственными агрессивными импульсами. С теми самыми тенями, которым якобы не место в ослепительном сиянии любви. Даже той любви, которая считается самой бескорыстной и самоотверженной... И если “драконовы зубы” есть даже в этой любви, что уж говорить о двух совершенно отдельных взрослых людях, которые рискнули не только “встречаться”, но и жить вместе... “Придешь домой — там ты сидишь” — это ведь не только о специфической совковой безнадеге. Вы не задумыва лись, почему анекдоты на семейные темы вечны, а комедии все чернее? Вот несколько “фишек” из Интернетовской коллекции — остроумие, как мы помним, позволяет совместить запретные импульсы и социальную норму. Что касается запретных импульсов, то “тротиловый эквивалент” недоброжелательности в браке можете подсчитать сами. Ну вот, навскид ку, без особого разбора: “Брак — это партизанская борьба за личные ин тересы” — неплохо, особенно учитывая все, что в нашей культуре извест но о ведении партизанской войны: эшелоны летят под откос, полыхают деревни, “немцы далеко?” и все такое прочее. “Когда поздравляешь жену с праздником, главное — не сорваться на крик” — тоже славно, только 110 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы очень жалко обоих. “Люди, которые женятся по глупости, как правило, на чинают очень быстро умнеть”;

“Когда он с фразой “У нас есть что нибудь вкусненькое?” лез в холодильник через пять минут после обеда, мне хоте лось дать ему сзади пинка! И захлопнуть дверцу” — ну, эти двое друг друга стоят... Избежать проявлений агрессии, видимо, нельзя. Можно только обращаться с ней с должным почтением и более или менее грамотно: придавать циви лизованную форму, разряжать вовремя, не накапливать во взрывоопасных количествах. И все равно то и дело застывать в печальном недоумении пе ред одним из самых мучительных парадоксов обычной человеческой жиз ни: “Состоять в браке поистине ужасно. Единственное, что еще хуже — в браке не состоять”. Это сказал Карл Витакер, один из самых знаменитых и почитаемых специалистов по семейной психологии и семейной терапии. Между прочим, он прожил в браке с единственной и любимой женой Мю риэл очень много лет, а детей у них было шестеро. Что тут добавишь?

ЕЩЕ ЦВЕТОЧКИ...

У любви как у пташки крылья, Ее нельзя никак поймать. “Кармен” — считай, народное Я, конечно, слукавила в начале книжки: не буду, мол, писать о любви и браке, место преступления все истоптано, ни одного отчетливого отпечат ка, нашей, мол, лаборатории в таких условиях делать нечего! Хорошо, что тут же честно обещала быть капризной и обещаний не выполнять, а то пришлось бы туго. В общем то, каждая вторая работа — про любовь, если под ней понимать нечто поболе и посложней, чем гирлянда красненьких шариков в форме сердечка. А поскольку на группы вообще ходят смелые женщины — это вы уже поняли, конечно, — то и на эту тему исследования их бывают довольно решительными. Кстати, вот еще одно рассуждение на тему опросов “про счастье”... Извест но, что в браке или длительном гражданском союзе свою жизнь расценива ют как удовлетворительную во всех отношениях и не хотели бы ничего менять около 60% мужчин и чуть больше 30% женщин. Мужчины говорят, что, хотя они и осознают недостатки спутницы жизни... что ж, и они не святые... а в целом “жизнь удалась”. И даже получилась лучше, чем ожида лось: совместная жизнь, оказывается, не настолько лишает свободы, как гласит известный мужской миф. В принципе, можно ничего и не менять.

Тень святого Валентина Может, и не райское блаженство, но все о’кей. Женщины тоже не собира ются ничего менять, но склонны рассматривать брак как ловушку, форму эксплуатации и настоящий конец личной свободы. Это при известном убеждении, что в браке мужчина “расстается со своей свободой”, а дамы наперегонки несутся к венцу, расталкивая друг друга локтями, а весь смысл их жизни — в строительстве гнезда и устилании его выщипанным из себя же пухом! По всей вероятности, сама идея — или, если хотите, об раз — совместной жизни в женском восприятии сильно идеализирована. А завышенные ожидания — прямой путь к разочарованию: в глазах — оби да, в руках — утюг. Или, ежели желаете возвышенного слога: “Когда жалу ются на жизнь, то это почти всегда означает, что от нее потребовали не возможного”. Кажется, Ренан. Мы обсуждали эту маленькую “нестыковочку” на многих группах. Правда ли, что даже внешне вполне современный брак все таки удобнее для мужчины? “Двойной стандарт”, преобладание власти над обязанностями и все такое прочее? Правда ли, что муж и жена, по существу, состоят в двух разных браках — настолько по разному они видят все происходящее? Правда ли, что от женщины ожидается такая “хамелеонистость”, такой ре сурс адаптации к чему угодно, что впору надорваться, — а главное, что женщины ожидают этой бесконечной гибкости позвоночника сами от себя? Вот картинка, которую легко опознать, если не полностью, то в ка ких то деталях: “Всякий раз, когда она доверчиво влюблялась, ее охватывал бо лезненный энтузиазм помогать служить любимому на всех фрон тах — от кулинарии и экзотических пристрастий субъекта страс ти до сочинения авантюрных схем и концепций в его работе, причем исключительно в рамках “чистых технологий”. И каждый раз блюда потребляли, привыкали к ним и ожидали но вых кулинарных открытий;

мысли использовали, цитаты присва ивали, плагиат становился нормой, а саму Иринку оставляли за бортом. Если бы она знала, что ее всего навсего “бортанули”, то выкрутилась бы и смирилась. Но она чувствовала, что из за свое го проклятого служения превращается для любимого в “мусор ное ведро”, куда можно сплавлять любой негатив — агрессию, лень, скупость и прочие виды распущенности личности. Не предъявляя претензий, она принимала решение тихо “отполз ти” — затаивалась, замыкалась, не приставала и старалась непри метно жить своими делами. Такое решение проблемы казалось ей благородным, но именно оно провоцировало почему то чудовищ ные, дикие реакции. Отношения переходили в стадию “наездов”, 112 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ее цепляли, щипали, мелкие поступки комментировали, извращая суть, а также заставляли постоянно защищаться”*. Знакомо? Конечно, ну и что? Что толку сокрушаться о несправедливости устройства этого лучшего из миров — так недолго и захлебнуться в жало сти к себе и действительно скатиться к бытовому жанру: “Я ему, паразиту, отдала лучшие годы”. И чего ждала, когда отдавала? Неконструктивно. И, что существеннее: “чтобы станцевать танго, нужны двое”. Нам важнее было понять, что стоит за женскими разочарованиями, а в нашем случае “понять” означает попытаться осознать свои собственные тени, омрачаю щие союзы удачные и не очень, длительные и не очень, всякие. Вот что ду мали по этому поводу одиннадцать “присяжных заседательниц” в одну из суббот. — Мне кажется, мы — то есть, я говорю о себе — слишком многого ждала от брака. Как будто это решение всех проблем, как будто он сам по себе меня ставит на какие то рельсы, а дальше надо только ехать. А он сам по себе гораздо больше проблем создает, чем решает. Иллюзия, что потом все как то само устроится, — а все наоборот. Я ждала не этого! Обманули! — Да да, причем эти самые ожидания еще и противоречивы: я хочу, чтоб “как за каменной стеной”, — но чтоб считали равноправ ным партнером;

чтоб меня понимали, выслушивали, душевно со мной разговаривали, — но чтоб при этом он был “настоящим мужчиной”, решительным и все такое. Как же это совместить — и кто такое может совместить? — И чтоб ухаживали, как в кино, — а ответственности чтоб было, как у зрелого мужа, серьезного и без придури. — И чтоб детей воспитывал вместе со мной, был хорошим отцом, — но только так, как я считаю нужным! — Пусть уступает, — но чтоб не был тряпкой! — Хочу независимости, — но содержи семью! — Будь и мамочкой, и отцом, и любовником, и сыном — и тогда, ког да мне не хватает мамочки, отца, любовника или еще одного ре бенка! — Возьми на себя серьезные решения, — но почему ты со мной не советуешься? — Принимай меня такой, какая я есть: мой возраст, мои интересы, внешность, характер, все... Но чтоб при этом оставался тем * Нечаева М. Записки дрянной жены. М.: Голден Би, 2000.

Тень святого Валентина влюбленным мальчиком, который ничего не соображал и видел во мне одно хорошее! — Не нарушай моих границ — почему ты совсем не интересуешься моими делами? — Делись со мной, рассказывай мне все, — но только то, что я хочу слышать! Ох, как же мы смеялись! Не над нашими спутниками жизни, даже не над собой — над детской верой в брак как “хороший конец”, в брак как смысл жизни, в брак как “наше все” — не путать с Пушкиным, он тут ни при чем. Вспомнили, конечно, и присказку “хорошее дело браком не назовут”, и множество жестких, “теневых” формулировок фольклора. Здесь “хитом дня” оказалась пословица “Мужу псу не показывай жопу всю”, слышанная одной из наших женщин от своей прабабушки. “Я долго не понимала. А вот недавно получила диплом, второе высшее. Ну и похвасталась дома. И мне тут же рассказали, чего стоит мое второе, а заодно и первое, и вообще где мое место. Сразу вспомнила и поняла”. Вот она, угроза, выражаемая “самим фактом существования”. Вот они, драконовы зубы. Самое интерес ное, что никакие эксперименты с браком — свободный, пробный, граждан ский, европейский — этой стороны явления никак не отменяют. Более того, тут возникает любопытный парадокс. В традиционной культу ре — там, где “узы Гименея” и прочие подобные атрибуты — говорят о брачных обетах, клятвах: “Клянешься ли ты любить и почитать, в болезни и здравии, бедности и богатстве...”, — ну и все такое прочее. Клятвы эти, разумеется, нарушались, притом не только изменами: согласитесь, что даже в достаточно благополучном браке двадцать четыре часа в сутки “по читать” как то не получается. Традиция вольного, только на чувствах осно ванного союза отказалась от ритуальной стороны брака — мол, сплошное лицемерие, никто никому ничего не должен. Счастья, по свидетельству миллионов очевидцев, почему то не прибавилось. В самом деле, если эти двое друг другу ничего не обещали, то и все их ожидания, вся система представлений исключительно субъективна: что такое, например, измена? Есть ли вообще какие то обязательства и как они распределяются? Как узнать, “достаточно” или “недостаточно” чувства — у кого эта мерка? По лучилось, что в свободной, размытой и многоукладной традиции — а тако ва современная практика в большинстве развитых стран — мужья и жены в гораздо большей степени становятся заложниками собственных пред ставлений о том, что правильно и неправильно в браке. А представления эти сплошь и рядом транслированы от собственной семьи, от раннего окружения — и по большей части воспринимаются как единственно воз можные. То, на чем вырос и чем пропитался насквозь, воспринимается как нормальное, само собой разумеющееся. Даже в таком достаточно распро 114 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы страненном случае, когда человек — будь то мужчина или женщина — ре шительно настроен в своем браке сделать все “не так, как у родителей”. Боже мой, сколько раз я это слышала и от мужчин, и от женщин на кон сультациях и на группах: “Мне казалось, что свою семью я построю совсем по другому. Как же вышло, что все повторяется?” Можно сказать “да”, можно сказать “нет”, но говорим мы все равно на том же самом “языке” — языке своей родительской семьи. Наш избранник — представитель другой цивилизации, хотя бы ему и казалось временами, что его “никто так еще не понимал”. А наши дети унаследуют оба “кода”, кото рые за время семейной жизни причудливо переплетутся, где то сплавятся, а где то так и останутся “непереводимой игрой слов”. Удивительно ли, что в ожиданиях, касающихся партнерства в браке, так много противоречий? Ведь и мы от кого то унаследовали свои фантазии и претензии, свою шка лу оценок, свои опасения и мечты. Надо заметить, что участницы женских групп поразительно чувствуют ту грань, где вот вот прекратится “работа над собой” и начнется просто пере мывание косточек близких людей, “посиделки”. Если есть взрывоопасный запас непроявленной агрессии, обиды, то ему лучше быть разряженным именно на группе — так безопаснее. Но мы никогда на этом не останавли ваемся. И после “детоксикации” все таки стараемся общими усилиями по нять одну простую вещь: что я могу сделать для себя, чтобы все таки не принимать в отношениях роль, которая меня не устраивает? Потому что если “я у себя одна”, это обязывает: другой человек, тем более мужчина, “инопланетянин” — таков, каков он есть;

и он унаследовал противоречи вые модели, несовместимые ожидания, “комплекс мадонны и проститутки” et cetera. И еще: он с детства дышал воздухом родимой патриархальной культуры, к тому же в ее социалистическом, то есть особенно лицемерном, издании. Он, скорее всего, не станет разбираться со своими стереотипа ми — во всяком случае, до появления “жареного петуха” с однозначно не хорошими намерениями. Более того, весь его опыт подсказывает, что ана лизировать свои мотивы, копаться в семейном прошлом и “разводить анти монии” — не мужское занятие. Может быть, когда нибудь это войдет в моду: когда его начальник начнет вслух упоминать о своем психоаналити ке, например. Но не исключено, что для меня лично это уже ничего не из менит: “до стольких не живут”. Моя единственная жизнь — слишком важное дело, чтобы позволить себе бездумно попадаться в уже известные мне ловушки. И дело совсем не в том, что “я тоже виновата”: дело как раз в том, чтобы перестать играть в “поиск виноватого”. А вместо этого попытаться изменить то, что я могу из менить, и принять то, чего я изменить не могу. А для этого, как известно, придется научиться отличать одно от другого. И даже если я ничего не Тень святого Валентина могу сделать с законами этого мира, я всегда могу лучше понять свой лич ный вклад в собственные разочарования и, как минимум, рассмотреть лю бые свои решения при ярком свете подарка Бабы яги... Так что мы не ограничились констатацией путаницы в собственных чув ствах и мозгах: не успели отсмеяться, как кто то предложил пройтись еще раз по всем противоречиям в ожиданиях и потребностях, которые так рез ко высветились: нам показалось, что просто признать их наличие недоста точно. Ибо в каждом таком противоречивом требовании к мужчине, кото рый рядом, таится точка выбора для себя. Может быть, не пожизненного, но выбора: все таки девочкой я хочу быть или взрослой, на равных или нет, искренней или не очень? И за многими “вилками” обнаружились впол не узнаваемые конструкции. Например, все то же противоречие “имени Золушки”: безопасность — сво бода. Например, боязнь отвержения, сравнений: скажи мне, что я самая лучшая, что я единственная, be my Valentine и черт с ней, с реальностью. Здесь час то зарыта отравленная приманка: каких только подвигов многие из нас не готовы совершить, чтобы заслужить этот “высший балл”! Что бывает — сами знаете. Куда заводит “болезненный энтузиазм помогать служить на всех фронтах”, для многих тоже не секрет. Например, вечная и ненасытная потребность в безусловном принятии — любви “без экзаменов”. Это очень серьезная сила, а ее корни уходят глубо ко в детство. Чаще всего оказывается, что мужчина, который нам этого не в состоянии дать (а мы ему — в состоянии?) — только “представитель” или, говоря более научным языком, “фигура переноса”. Разбираться же следует совсем с другими важными персонажами нашей жизни — с теми, чьим “наследником” он помимо воли стал. Из сюжетов попроще — желание остановить (а то и повернуть вспять) время, вернуть “острый период” любви и остаться в нем, как муха в янтаре. Конечно, большинство из нас знают, чем чревато восклицание: “Остано вись, мгновенье, ты прекрасно!” — и кто предлагает соответствующие сделки. Но искушение так велико, но иллюзия так сладка... Вот на эту тему — не самую глубокую в той истории о разочарованиях, куда мы влезли, — и работала прелестная женщина Роза. И это было так красиво, так печально и настолько шире любой “бытовухи” про несложив шийся брак, что заслуживает рассказа. — Я уже дважды была замужем, и все происходило по одной и той же схеме: бурный роман, самые радужные ожидания, красивая свадьба — разочарование. В какой то момент такая трезвая, 116 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы страшненькая мысль: боже мой, что тут делает этот? Я бы не хо тела еще раз в это вдряпаться. Я обожаю это приподнятое состо яние, но нельзя же всю жизнь за ним гоняться! Что же это за сила такая, которая сначала возносит, а потом — хряп! — Роза, я правильно понимаю: ты хотела бы узнать что то о проис хождении своей влюбленности и о том, куда и почему она дева ется потом? — Ну да, и зачем обязательно хряпаться. — Важны ли тебе для работы твои мужья? — Да нет, пожалуй. Могли быть, наверное, и какие нибудь другие. — Тогда давай прикинем, кто или что ответит тебе на твои вопросы. — Она и ответит, Сила. — Имя у нее есть? — Пусть будет как у Пастернака — Высокая Болезнь. — Выбирай, кто ее для тебя сыграет. Выбрала? Поменяйтесь ролями. Высокая Болезнь, расскажи Розе, что ты для нее такое. — О, я прихожу и меняю все! У тебя все получается, ты летаешь, ты горы можешь свернуть. Как будто у тебя роман не с человеком, а со всем миром, вселенная радуется и переливается всеми цвета ми радуги! Как будто у меня в руках волшебная палочка: я до трагиваюсь, и все расцветает. (Капризно) Но сейчас я для тебя никаких чудес совершать не буду, сейчас я отдельно, а ты отдель но. (Обмен ролями.) — Почему ты уходишь от меня, почему меня хряпаешь? (Обмен ро лями.) — Я могу дать ощущение полета — о, да. Я могу заставить сверкать каждый камушек и цвести — каждый веник. Но даже птицы лета ют не всегда. Ты не умеешь приземляться. Вот и хряпаешься. (Обмен ролями.) — Ты что, с самого начала знаешь, что покинешь меня? Тогда ты просто дрянь, обманщица. Ты же должна быть вечной! (Обмен ро лями.) — Это кто тебе сказал? Я вообще не понимаю этого вашего “вечно”. У меня каждое мгновение — навсегда. Ты что, собираешься их считать? Не смеши!

Тень святого Валентина — Но мне надо знать, что будет дальше! — Извини, прогнозы — это не моя работа. Я и так перегружена: украшаю, утешаю, обнадеживаю. Когда моя работа сделана, я ухожу. (Обмен ролями.) — Тогда зачем ты вообще приходишь? Расстройство одно! — Зачем цветы? Зачем праздники? Это вы, мои дорогие, хотите, что бы цветы никогда не осыпались, а понедельник не наступал. Я вам этого не обещала. Я просто даю вам шанс увидеть друг в друге лучшее и, может быть, ради этого лучшего смириться со всем остальным. Шанс, понимаешь? Не итог, а возможность. На чало, а не конец. Без меня людям было бы гораздо труднее быть вместе: я толкаю вас друг к другу, и все, что вы чувствуете, — правда. И когда вы уже готовы увидеть больше, я ухожу. Если цветы не осыпаются, значит, они искусственные. Ты любишь ис кусственные цветы, Роза? — Ненавижу. Им место только на кладбище. Скажи, когда ты ухо дишь, дальше еще что то хорошее бывает? — У кого бывает, у кого нет. Те, кто любит искусственные цветы и вечные праздники, гоняются за мной, так ничему и не на учившись. Те, кто готов узнать больше, могут познакомиться с моими сестрами. Переживи понедельник, научись приземляться, разгляди завязь в облетевшем цветке, и ты сможешь с ними встретиться. — Спасибо. Ты очень великодушна. — Не за что. Приятно было поболтать — обычно мне не задают воп росов, только призывают, воспевают или клянут. Ты смелая жен щина, ты посмотрела мне в лицо. За это я открою тебе еще один секрет. Я могу дотрагиваться своей волшебной палочкой не толь ко до женщин и мужчин. Могу сделать неповторимым закат, го род, стихотворение — что угодно. Но только для тех, кто научил ся меня отпускать. Тогда я больше не Болезнь, пусть даже и Высо кая. Я становлюсь подарком, нечаянной радостью. Много одержи мых мною, много таких, кто меня боится;

много разочарованных. А меня нужно пе ре жить. Запомни: пе ре жить. — Спасибо. Я, кажется, поняла. Все это очень грустно, но похоже. Прощай. — Я предпочитаю говорить “до свидания”. Кто знает? Никогда не говори “никогда”. И помни о моих сестрах!

118 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы — Да. До свидания. Спасибо, что ты была. И спасибо за науку. И в тот же день на той же группе мы, конечно, встретились и с сестрами Высокой Болезни, но это были уже другие работы и другие темы. Роза же в своей истории удивительно тонко и точно показала, как опасно пытаться “консервировать” то, что по самой своей природе должно быть живым. А это означает — развивающимся, изменчивым... и смертным. Раз живое. И куда бы мы ни шли, время от времени наш путь будет пролегать через то место в темном лесу, где придется перебороть страх и задуматься о костях, охраняющих страшное, но необходимое место, — и, возможно, о смене дня и ночи, о циклах. “Вдруг скачет мимо нее всадник: сам белый, одет в белое, конь под ним белый и сбруя на коне белая, — на дворе стало рассве тать. Идет она дальше, как скачет другой всадник: сам красный, одет в красное и на красном коне, — стало всходить солнце. Василиса прошла всю ночь и весь день, только к следующему ве черу вышла на полянку, где стояла избушка Бабы яги. Забор во круг избы из человечьих костей, на заборе торчат черепа люд ские с глазами. Вместо верей у ворот — ноги человечьи, вместо запоров — руки, вместо замка — рот с острыми зубами. Василиса обомлела от ужаса и стала как вкопанная. Вдруг едет опять всад ник: сам черный, одет во всем черное и на черном коне. Подска кал к воротам Бабы яги и исчез, как сквозь землю провалился, — настала ночь. Но темнота продолжалась недолго: у всех черепов на заборе засветились глаза, и на всей поляне стало светло, как середи дня”. Потом Баба яга скажет Василисе на ее вопрос о трех всадниках: это день мой ясный, это мое солнышко красное, это ночь моя темная — все слуги мои верные... Позвольте, но кто же она такая, эта несносная старуха в сту пе, если ей подчиняются природные явления, если сменой дня и ночи веда ют ее слуги? Да, а как там говорила Высокая Болезнь в Розиной работе... Если цветы не осыпаются, значит, они искусственные... Переживи поне дельник... Ты смелая женщина, ты посмотрела мне в лицо... И мы знаем — не только из литературы, — что у персонажа Розиной работы тоже есть жертвы, что погубленных ею не счесть. Только их костями она распоряжа ется иначе: на Востоке есть поверье, что камень бирюза — это косточки умерших от любви... Поистине в разных обличьях являются перед нами древние грозные бо гини...

Тень святого Валентина МЕЧТАТЬ НЕ ВРЕДНО...

Это наше священное право — остро, вечно нуждаться в любви, чтобы ангел светился и плавал над тобой, как над всеми людьми. Юнна Мориц Все, кому не лень, призывают нас к реалистическому взгляду на себя и на ших мужчин, иронизируют по поводу идеализации “неопознанного летаю щего объекта” вначале и горьких разочарований потом. И я туда же. Пря мо какое то “люди, будьте бдительны” получается. А помечтать? Нет, серь езно, если бы встреча с Мужчиной Мечты не трогала каких то специфичес ки настроенных струн в женском сердце, кто бы читал дамские романы, кто бы обклеивал стены в общежитии постерами с душкой Ди Каприо, кто бы бесконечно пересказывал “Золушку” в десятках версий? По твердой и реалистической логике бедняжка должна была бы не по балам бегать с по мощью магических уловок, а конвертировать благосклонность Крестной во что нибудь надежное, со временем гарантирующее свободу от мачехи и се стер и устройство дел. Бал — в честь окончания кулинарной школы, танцы — с курсантами местного пожарного училища, платьице тоже мож но было надеть попроще. По средствам, так сказать. Такого пресного нази дательного чтива в защиту умеренности и предприимчивости, между про чим, тоже понаписано немало. Не читается как то. И коли уж так сложи лось, что женщины, в том числе и семейные, и немолодые, мечтают о Нем, поглядим на механизм этого универсального феномена. Мечта — это всегда энергия неудовлетворенной потребности. Мужчины, “о которых можно только мечтать”, при всех своих различиях имеют одну общую черту: с ними в фантазиях возможно то, что с живыми, реальными людьми для этой конкретной женщины невозможно, не получается — будь то секс “без тормозов” или разговор по душам, столкновение сильных ха рактеров или, наоборот, подчинение воле властного “хозяина”....В пору неприкаянной студенческой юности мой старый друг брел как то раз зимней Москвой. Смеркалось, холодало, хотелось есть и спать одновре менно. Краем глаза увиделась вывеска: “Шашлычно пельменные товары”. Миновав ее, любознательный юноша впал в недоумение: уж коли пельмен ная, так не шашлычная, что то здесь не так. Не поленившись вернуться, он опознал привычные каждому “школьно письменные...” — и навсегда за помнил, какие шутки может играть с восприятием голод. А уж шутки, которые играет с нами тоска по любви, по эмоциональной и чувственной “пище”, случаются сплошь и рядом и порой они далеко не так 120 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы невинны. И разобраться в источнике ошибки не так просто, и цена ее мо жет быть высокой, а что самое главное — в эту историю обычно вовлечен еще и другой человек... Если бы речь шла только о сексуальной потребнос ти, все было бы относительно просто: “люди, будьте бдительны”, не позво ляйте случайной прихоти испортить вам жизнь. Наши естественные по требности прекрасны, но нуждаются в присмотре разума, а наши нормы и запреты тоже хороши и правильны, но время от времени нуждаются в пе ресмотре с помощью все того же разума... Ну, и так далее. Кто то из мудрых сказал, что каждому человеку нужно, чтобы его любили, каждый хочет именно этого. Если же это невозможно — пусть уважают;

если и это невозможно — пусть вожделеют;

если и этого нет — пусть бо ятся;

невозможно — пусть хоть презирают или ненавидят... Но в самом на чале все равно стояла потребность в любви, хотя после всех замен ее по рой и узнать то нелегко. А вот что всем нам известный Стендаль, автор любопытнейшего трактата о разновидностях и механизмах любви, писал о “кристаллизации”: если в сверхнасыщенный раствор соли копей Зальцбур га опустить голую веточку, прутик, да что угодно — это “что угодно” по крывается кристалликами, превращаясь в блестящий, загадочный пред мет... Суть того, чем этот предмет был раньше, более не важна — было бы достаточно соли в растворе. Потребность любить и быть любимой и есть та соль, которая может сделать блестящим и привлекательным “что угодно”. Как говорил один мой знакомый психоаналитик, “энергия либидо катекти рует на объект”. Мудрено? Тогда обратимся к другому источнику. Как гово рил мальчик из некогда знаменитого (“культового” по нынешнему) филь ма “Доживем до понедельника”: “Ухаживать я мог бы и за Огарышевой, была бы эта самая пружинка внутри”. На что барышня, естественно, фыр кает: “Вот и ухаживай за Огарышевой!”. И никому не надо объяснять, что ей в этом рассуждении не понравилось. Рассуждение, между тем, болез ненно верное. Умненький мальчик разделил “соль” и “прутик” — очарова ние кончилось. Привычная к нерассуждающему обожанию барышня не мо жет с этим смириться, это бьет по ее самооценке, поэтому — сам дурак, и держись от меня подальше. Наши потребности могут быть опасны и для нас самих, и для других — осо бенно когда мы не даем себе труда их понимать. В пустыне путникам мере щится не что либо, а зелень и вода. Мы воображаем себе героев, “чуткого и интеллигентного”, сексуального террориста или “таких, каких сейчас уже не бывает”. И тоже не просто так. Но все таки школьно письменные товары не едят. И потому особенно важно сохранять ясность зрения и мысли имен но тогда, когда мы голодны. Особенно в неверном лунном свете... Всякая сильная потребность ведет к сужению восприятия, его сугубой из бирательности: “Голодной куме одно на уме”. То, чего не хватает, заполня Тень святого Валентина ет мысли, фантазии, сны, так и видится в поведении окружающих... Если потребности отказано в прямом, непосредственном удовлетворении, она найдет способ проявиться косвенно, в крайнем случае “уйдет в подполье”, на подсознательный уровень. Такая вот с этим “любовным голодом” незадача: налево пойдешь — себя потеряешь, прямо пойдешь — совсем пропадешь, направо — требуется, ви дите ли, умение видеть в темноте... Другими словами, в самых ярких “Его” свойствах отражается какая то об ласть нашей неуверенности или даже несостоятельности. Этому персонажу как бы приписывается то, что для нас является проблемой: молодая жен щина, упорно не желающая взрослеть и принимать решения, мечтает о “за воевателе” или “надежной опоре”, а девушка, которой трудно и неловко выражать свои чувства, — о том, “кто поймет без слов”. Когда мы говорим, что “таких на свете нет”, мы одновременно выражаем сожаление и, как ни странно, ставим довольно точный диагноз своей жизненной ситуации: ведь другой человек вообще то существует не для того, чтобы решать наши проблемы, а сам по себе. Мечты же “о Нем” — это всегда некоторое “если я тебя придумала, стань таким, как я хочу”, как пелось в старом советском шлягере. Потому то встреча с “Мужчиной Мечты” — почти наверняка травма или разочарование: только не “он оказался как все”, а реальность близких от ношений заставила увидеть живого человека вместо компенсаторной фан тастической фигуры. Мы это не заказывали! Нас обманули! И — заряд не прикрытой агрессии по адресу мира, который почему то не желает удов летворять наши потребности: не осталось, мол, настоящих мужчин, нет ли у вас другого глобуса? А уж ему то, родимому, и вовсе каюк: “Я в него вле пила из того, что было. А потом, что стало, то и закопала”. Вот как нас выдрессировала романтическая традиция. В защиту женских фантазий “о Нем”, которые есть и будут и, следователь но, тоже зачем то нужны и полезны, можно сказать следующее. Если к ним относиться со здоровым любопытством, как к проявлению своих потребно стей, если отчетливо отделять мир грез от реальности и не гостить там слишком подолгу и, наконец, если смотреть на собственные мечты друже любно, но с долей иронии, — все в порядке. Всех потребностей в жизни все равно не удовлетворить, и именно с этой точки зрения “мечтать не вредно”. Хочется дословно привести один рассказ — на самом деле это тоже фраг мент групповой работы, той ее части, когда после действия мы говорим о чувствах и о том, как они связаны с нашим личным опытом. Героиня той работы как раз задавала себе вопрос: почему, ну почему непременно нуж 122 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы но “Его” идеализировать — а самое главное, что потом с этим делать. Отве ты, конечно, получались не совсем приятные: от намерения примазаться к совершенствам партнера (раз он так прекрасен, то и я достаточно хороша) до крайне любопытной идеи “предоплаты”: все любовные восторги под этим углом зрения оказывались не более чем приманкой, гуманно подсла щенной пилюлей последующей реальности. Понятно, что в этой, как и во всех остальных работах, искался не единственно “верный” ответ рецепт, а предпринималась смелая попытка исследования собственных мотивов. По том, как водится, делились своими чувствами, возникшими по ходу “иссле дования”. Чувств этих было немало — и разных: от зависти до глубокой печали, от умиления до тревоги по поводу собственной “динамики влюб ленности”. Опыт восхищения, обожания, идеализации — важный опыт;

чем он заканчивается и к чему приходит, еще важнее. Вот что рассказала нам в тот день одна из участниц (ее собственная работа о трудном процессе от пускания взрослых детей была еще впереди). “Когда ты работала, я все время ловила себя на том, что задержи ваю дыхание. Очень уж мне хотелось, чтобы для тебя все не за кончилось только горечью, чтобы ты пробилась через все сожа ления к своему “моменту истины”. Только в конце я выдохнула, и так хотелось тебя поддержать, почти поздравить. А к моей жизни это, конечно, имеет самое прямое отношение. Есть у меня воспо минания, которыми поделиться очень хочется именно с тобой. В молодости я точно знала, что компромиссы не для меня, и зна ла, каков должен быть мужчина моей мечты. Идеал — вы будете смеяться — мой научный руководитель. Ни о каком флирте не было и речи, просто он был “платиновым эталоном”. Умен — не то слово. Джентльмен. В стороне от кафедральных интриг. По настоящему смел — настолько, чтобы не участвовать в постыд ной травле верующей лаборантки. Настоящий ученый. Спорт смен. Несколько языков. Внешность, на которую немедленно “де лали стойку” женщины любого возраста. И море разливанное мужского шарма. Вы понимаете, о чем я, да? Я его не просто знала, а имела счастье общаться и быть любимой ученицей. И благодарна своей тогдашней застенчивости за то, что ни разу не сделала ни единой попытки увлечь, привлечь и завлечь. А мой герой был женат трижды, и всегда на очень глу пых и красивых куклах. Видимо, это было для него идеальным вариантом. И уже вырастив своих детей и прожив жизнь с дале ко не идеальным мужем, я понимаю, как мне повезло: ведь это нам, ученикам, досталось самое лучшее, что было в этом челове ке. И на той энергетике влюбленности на самом деле воспитыва ли и растили себя. А все три жены рассказали бы о нем немало Тень святого Валентина такого, что лично мне слушать совершенно не хочется. Есть та кое присловье, что влюбленность — она как ртуть: сжимать в руке нельзя, сквозь пальцы укатится, и нет ее. А сейчас я подума ла, что при постоянном контакте ртуть же еще и токсичная...” Поведи меня в консерваторию: Там дают сегодня ораторию, Знатоки уткнулись в партитуры, — Много там искусства и культуры. Поведи в джаз клуб меня сегодня: Шумно, дымно там, как в преисподней, И струится в мареве бессонном Черный ангел с лунным саксофоном. Или поведи меня в пивную, Чтоб потом тащить домой хмельную. Улыбнись мне над граненой кружкой — Я в ответ соленой хрустну сушкой. Дотемна, до детского невроза Жду тебя, как дедушку Мороза! Но душа уже подозревает, Что тебя на свете не бывает. Марина Бородицкая. Зимний вечер Как оказывается трудно и как бывает важно не предъявлять, не выставлять своим реальным мужчинам неоплатных счетов за то, что иногда видишь во сне “Его”. Они в наших чрезмерных фантастических ожиданиях неповин ны, делают что могут. А сравнения с идеалом не выдержать никому — на то он и идеал. Вы мне, конечно, не поверите, но для большинства из нас просто счастье, что мы никогда Его не встречали. Правда правда. А если встречали, то он был или несвободен, или категорически недоступен. И слава Богу, все к лучшему в этом лучшем из миров. Потому что Мужчине Моей Мечты — сокращенно МММ, если вы еще по мните эту аббревиатуру, — лучше всего там, в царстве грез и оставаться. Мечтать о Нем — это ведь не то же самое, что просто и без затей увлечься, влюбиться или тем более любить. Тут другое. Превосходные степени и за главные буквы! Он должен излучать что то этакое, по сравнению с чем меркнет и становится неинтересным все остальное (остальные). Мы, в свою очередь, должны быть готовы ради него бросить все и следовать за ним на край света. Его внешность, характер, занятия и понятия выше вся ческих похвал. Таких просто не бывает! (Иногда еще говорят “сейчас не 124 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы бывает”, напоминая тем самым, что человечество вырождается, а Этот как то чудом сохранился.) И в самом деле, главное свойство Мужчины Моей Мечты — быть редкостью почти невероятной и недоступной. Во всяком случае, на общем фоне. Все, кто рядом, — не то, типичное не то! Он ли так хорош или фон так плох — неважно, было бы отличие. Он ни ког да не бывает всего лишь “улучшен ным и дополненным” изданием реально известных мужчин: тогда неинте ресно. Отличие должно быть радикальным и заметным невооруженным глазом. И тогда — гром, молния! — “вся обомлела, запылала и в мыслях молвила: вот Он”.

“ФОТОРОБОТ” МУЖЧИНЫ МОЕЙ МЕЧТЫ (МММ) Список этих черт, разумеется, глубоко индивидуален и зависит от лично сти мечтательницы. Тем не менее, нам на одной субботней группе удалось выделить некоторые общие закономерности. Итак, ОН:

l Не похож на обычных мужчин, с которыми мы учились, работали, ходили на свидания. Обязан от них отличаться, быть “не таким, как они”. Не вполне понятен. О Нем известно мало или почти ничего — какой простор для фантазии! Не отягощен парочкой родителей, маячащих за каждым обычным мужчиной. Его невозможно представить в роли вечного сына подростка, говорящего в трубку что то вроде: “Ну ладно, мам, ну я же сказал...” Он не то чтобы сирота (это уж совсем индийское кино), а скорее супервзрослый. Его можно приручать, но никак не воспитывать. Обычно высок. Плечист, худощав;

ноги длинные. Имеет право на какую нибудь милую “особую примету”, но только не смешную. Никаких намеков на животик, никаких кривоватых ног и редею щих волос на макушке! Окружен аурой сильной и, возможно, опасной энергии (подробно см. дамские романы). Что то умеет делать очень хорошо, желательно — первоклассно (кроме того, понятное дело, чтобы быть первоклассным любов ником: необходимо, но не достаточно). Любит детей — это если у Вас серьезные намерения.

l l l l l l Тень святого Валентина l Обладает противоречивой личностью, каких в природе не быва ет: добр, но тверд;

щедр, но деловит;

супермен, но с душой ин ститутки и проч. В состоянии наконец то оценить по достоинству — то есть в пре восходной степени — Вас (меня, ее), иначе не стоило бы и ого род городить. Не существует в природе.

l l Главное условие Его появления в мечтах — томление, серия любовных не удач, на самый крайний случай — просто скука. Опытные дамы во все вре мена снисходительно и даже не без умиления смотрели на грезоподобное состояние дочерей и воспитанниц, зная, что мечтательный туман — необ ходимая фаза: повздыхает повздыхает, а там и жизнь свое возьмет. За исключением одной маловероятной, но все же иногда приключающейся ситуации: отворяется дверь, и Он появляется из своего Зазеркалья во пло ти. Что и произошло с одной милой чудачкой, о которой все мы писали со чинения...дцать лет тому назад. Для женщины это — испытание. Если не катастрофа. Мужчина Мечты соткан, фигурально выражаясь, из материала заказчика, и с реальным человеком имеет совсем немного общего. И не бу дем утешаться рассуждениями о наивности провинциальной барышни, на читавшейся романов: куда более взрослые, тертые и житейски опытные современницы неуклонно повторяют этот нехитрый маршрут. Пример? Из вольте. Голосом Аллы Борисовны: “Ах, какой был мужчина! Ну, настоящий полковник!..” Мягко говоря, отличается все — кроме самого механизма идеализации. А уж видеть полковником урку или демоном капризного мальчишку... так ведь и буфетчица из любимой народом песенки — не Та тьяна Ларина... Все симптомы характерного умопомешательства хорошо известны, на них останавливаться не будем. Лечат время и реальность. Если повезет, обхо дится без хирургии — тогда это только разочарование. Если нет... Шрамы и горечь, часто на всю жизнь. Подозрительность. Пессимизм. Иногда де прессия. Иногда — озлобленность. Иногда — попытки повторить опыт очарованности. (Есть женщины, которые вне состояния слепой влюбленно сти в очередного Мужчину Своей Мечты как бы и не живут вовсе — так алкоголик влачит какое нибудь существование от рюмки до рюмки. По мните работу Розы?) Короче, Татьяна Ларина еще хорошо отделалась. Интересно, что все без исключения помнят сюжет “Евгения Онегина”, но упорно пропускают как несущественную деталь один важнейший поворот в истории “выздоровления” героини. Знаете, о чем я? Нет? Преодолейте привычную тоску при упоминании произведения из школьной программы, дело того стоит. Вспомните: после дуэли бедная девочка остается с разби 126 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы тым сердцем и своей невостребованной любовью, плюс глупая и жуткая история убийства Ленского, плюс жизнь, в которой все по старому, но только хуже. Где же она излечивается? Где к ней возвращается достоин ство, и рассудок, и способность понимать саму себя? В библиотеке Онеги на. Читая Его любимые книги — сначала, надо полагать, от тоски, а после уже не только. Отслеживая ход его мыслей там, где на полях “отметки рез кие ногтей”. Тут и только тут она начинает что то понимать в этом челове ке, его вкусах, ценностях, слабостях и прочая. А заодно — понимать, на что она сама полетела, как мотылек на огонь. И у нее возникает критиче ский, взрослый взгляд: “Уж не пародия ли он?” — а с ним уходят и все за главные буквы и восклицательные знаки. Браво, Татьяна Дмитриевна! Ум ница! Поразительно, как много людей, и мужчин, и женщин, именно этого фрагмента романа просто не помнят. Интересно, почему? Ну да ладно. Оставим в покое пыльную полку с книгами, тем более, что они — вкупе с кино, разумеется, — во многом ответственны за нашу склонность к мечтам о Нем. На прощание расскажу еще одну историю, на сей раз подлинную. История эта о том, как встретила Его бабушка моей ба бушки Ольга Ивановна, но на романтический лад лучше не настраиваться. Итак середина того (уже позапрошлого) века. Глухая российская провин ция. Семнадцатилетняя красавица, купеческая дочь Оленька. Жизнь сонная, ленивая, перемен не предполагающая, вот разве что замуж пора... И вдруг! Городок потрясен новостью! Туда, в муромскую глушь, проводят железную дорогу! (Нам, наверное, представить трудно масштаб этой ново сти на фоне полного отсутствия каких бы то ни было новостей: это даже с первым полетом человека в космос не сравнить.)...Первый поезд. На перроне — “весь цвет”. Героиня под кружевным зон тиком, сдержанное волнение толпы, предвкушающей небывалое зрелище. Медленно приближается паровоз, которого никто прежде не видел......и с подножки лихо спрыгивает та кой “молодой интересный”, в та акой красивой форме, с та ким сверкающим свистком, что — ах! Ясно, он здесь главный! Зван немедленно в лучшие дома, обхождение столичное, что и говорить... Куда до него местным молодым людям! Медведи с! Короче, голубоглазая дурочка увидела Мужчину Своей Мечты и очень быс тро оказалась обручена — ах, какой пассаж! — со скромным, хотя и подаю щим надежды служащим Московской железной дороги. (Впоследствии он дослужился аж до диспетчера, явив талант к составлению сложных и про думанных расписаний. Но мечты Оленьки были разбиты навсегда, и карье рой толкового, способного и не лишенного оригинальности мужа она так и не заинтересовалась.) А пока: папенька, в ярости, лишил приданого. Ма Тень святого Валентина менька поплакала, да и простила, отправила в Москву тайком от мужа воз другой (!) с “самым необходимым”. А красавица всю последующую жизнь горько обижалась на мужа за обман. Знал ли он, что в глухом городке сро ду не видывали ни железнодорожной формы, ни живого кондуктора? Оча рован голубоглазой дурочкой — да, был, а заподозрил ли недоразуме ние — кто знает... Никого из этих людей уже давно нет на свете. Вот так, мои дорогие... Между тем, если бы не эта “комедия положений”, вашей по корной слуги бы и на свете не было. Но это я так, к слову. Мечты, как говорили древние, имеют одно опасное свойство — иногда они сбываются.

ЕЩЕ РАЗ ПРО ЛЮБОВЬ Смысл жизни младше жизни лет на тридцать — тридцать пять. Полагается полжизни ничего не понимать. А потом понять так много за каких нибудь полдня, что понадобится Богу вечность — выслушать меня. Вера Павлова Что можно добавить ко всему, что уже сказано, сыграно, снято и написано про великое чувство — то самое, которое рифмуется с “кровь, морковь”? Разве что относительно свежую, хотя тоже не вчера придуманную мысль... А именно: то, как мы любим других людей, а они нас, напрямую связано с нашим самоотношением, самооценкой — короче, с тем, насколько мы спо собны любить и уважать себя самих. Конечно, связано. Любой уважающий себя “душевед” — психолог, психотерапевт — вам скажет, что женщина, которая по настоящему не любит себя, не может и других любить как сле дует. И уж само собой, вызывать к себе любовь ей тоже бывает трудно;

в поведении, в манере общаться как будто написано, что недостойна, а окру жающие склонны верить такого рода “надписям”. И что же? Разве задавая психологам вопросы “про любовь”, люди хотят узнать — по нять — что то о себе самих? Или о своих любимых, будь то мужчины, жен щины или дети? Да нет, пожалуй. Скорее, подтвердить “по науке” какое нибудь уже сложившееся убеждение. Или утешиться тем, что доводящая до бешенства привязанность мужа к его мамочке не уникальная, а очень даже классическая, эдипов комплекс. Или просто в какой то очередной раз по верить, что все “кончится хорошо” и любви хватит всем. Или вызнать ка кие нибудь “приемчики”, якобы гарантирующие успех в любовной лоте рее. А вот уж чего эти люди — между прочим, сплошь женщины — совер Еще раз про любовь шенно не хотят, так это задуматься о своей самооценке, понять, какие ожи дания в отношениях реалистичны, а какие нет, или тем более посмотреть на ситуацию его глазами, или увидеть собственные ошибки и разобраться в их причинах. Что то в разговорах о том, как вместо любви можно полу чить внятное представление о причинах ее отсутствия, не вдохновляет. Воля ваша, есть в этом что то похожее на “сама дура”. Возможно, дело еще и в море разливанном популярной психологической литературы: обложки и заголовки так и призывают “простить себя”, “по любить себя”, “изменить себя” — наряду с предложениями “очистить орга низм чесноком”. Серьезная — до страшного — мысль на наших глазах ста новится банальностью из разряда “просто добавь воды”. То, что может быть только добыто своими руками в ходе долгого и порой мучительного путе шествия в собственный внутренний мир, стало походить на готовый про дукт быстрого приготовления. Достаточно встать перед зеркалом, улыб нуться и сказать десять раз: “Я люблю и принимаю себя”, — как демоны рассеются, покой снизойдет и все будут жить долго и счастливо. Как гово рил Станиславский на репетициях: “Не верю!”. Нет, разумеется, это гораздо лучше, чем стоять перед зеркалом и крыть себя на чем свет стоит. Но, похоже, быстрозамороженное волшебство часто не срабатывает, а универсальная рекомендация уплывает в те же туман ные дали, куда ушли некогда столь же популярные советы “взять себя в руки” или “дышать носом”. Более того, на групповых занятиях или во вре мя индивидуальных консультаций все чаще можно услышать примерно следующее: “Я знаю, что себя надо любить. Но что же делать, если не по лучается? Почему у меня не получается, ведь это должно быть просто? Со мной что то не так?”. И мудрый совет становится всего лишь еще одной ловушкой, очередным “надо”. А согласитесь, что всяких “надо” и “должна” в жизни большинства женщин и так предостаточно, от неисполненных же обязательств можно ждать чего угодно, но не помощи. Как ни обидно, соб ственного опыта со всеми вытекающими отсюда трудами и набиванием шишек все равно не избежать. И когда мы присоединяемся к утверждению “Я у себя одна!”, — мы признаем, кроме всего прочего, что разбираться со всеми своими потребностями, чувствами и отношениями придется самой. И учиться себя беречь, защищать, уважать, любить — тоже самой. Возмож но, с помощью других — но самой. А уж раз речь зашла о “других”... Может быть, как раз по сравнению с “просто любовью” — все равно к кому, к мужчине, ребенку, да хоть соба ке — можно что нибудь понять про эту самую загадочную “любовь к себе”, от нехватки которой, говорят, все наши беды. Все существенные признаки упомянуть не берусь, обобщения в этой трепетной сфере дело вообще ко варное, но кое что сомнений не вызывает. Итак, если мы кого то любим...

130 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Мы не ставим условий и не угрожаем: не сделаешь чего то — любить не буду. Все учебники дошкольной педагогики полны предупреждений: не угрожайте лишением любви, хуже будет! Будет, будет. Проверено. Воз можно, и во взрослых отношениях тезис “любишь — докажи” прямо восхо дит к детскому опыту вымогания, зарабатывания любви. Место этим тор гам — на рекламном щите ювелирной фирмы (там такая дамочка, уперев когтистую ручку в крутое бедро, вторую протягивает за бриллиантовым колье). Вообще то когда — и если — мы кого то любим, ему не приходится это зарабатывать. Долгая или короткая, но уж коли она есть — она надеж на. И большинство из нас прекрасно чувствует разницу между подарком и взяткой, нормальной критикой и шантажом. Но не предъявляем ли мы неоплатных счетов к себе? Не слишком ли зави сит наша самооценка от внешних успехов, от достижений, в конце кон цов — от сиюминутного отношения других людей? Боюсь, что очень часто наша “любовь к себе” слишком уязвима, съеживается от малейшего неуспе ха... Продолжим сравнения: на этот раз речь пойдет как раз о них. То есть о том, что свое любимое существо мы принимаем целиком — зная, конечно, и о недостатках, и о слабостях. Когда наш “друг человека” в по темках весеннего двора тащит с помойки какую то тухлятину, вмиг забыв все команды, мы орем строжайшим из свирепых голосов, — но не начина ем же к нему иначе относиться! Когда умный и ироничный муж пятнад цать минут вертится перед зеркалом, рассматривая в профиль намек на жи вотик и принимая мужественные позы, мы вполне можем не сдержаться и съязвить, — но разве эта смехотворная частность (или две частности) мо жет изменить суть отношений? Когда ребенок, безумно нас этим раздра жая, начинает комментировать обед голосом свекрови, желание надеть ему на голову кастрюлю становится все сильней... но... Они не идеальны, но любимы: этим сказано все. Они могут объективно быть ниже, толще, сла бее, ленивее или брехливее кого то там. Но те — не они. А мы любим — их: “Не по хорошему мил, а по милому хорош”. Но почему то ничто не ме шает нам изводить себя, бедную, сравнениями “не в пользу”: с подругой, с родной мамой, с любовницей мужа, с каким нибудь эталоном из головы. Минуты острого недовольства собой бывают очень даже продуктивны, иногда с них начинаются настоящие изменения, но эти изменения имеют смысл тогда и только тогда, когда они свои, не “по сравнению”, а по логике и потребностям собственного развития. Кстати, о развитии... Мы обычно заботимся об истинных потребностях своих любимых — ну, во всяком случае, пытаемся, хотя это не всегда легко. То есть заглядываем в их будущее, заинтересованы в раскрытии их потенциала, а сиюминут ным и тем более неполезным для них капризом можем и пренебречь — даже рискуя вызвать недовольство. Проще говоря, не дадим ребенку тре Еще раз про любовь тье по счету пирожное, чтобы только ублажить, но обязательно научим плавать и читать. Будем обсуждать со спутником жизни интересное для него профессиональное предложение, его “зону роста”, но дозу беззастен чивой лести все таки разумно отмерим или “закавычим” иронической ин тонацией;

старинный дамский рецепт “восхищаться всем, что бы он ни...”, — не образец настоящей заинтересованности и любви, а всего лишь пример незатейливой манипуляции. Это из другой оперы — про тайную борьбу за власть и влияние, про надежду с дальним прицелом “подсадить” на свое якобы обожание. Вернемся к себе. Как мы поступаем с собой? В лучшем случае — балуем, но как редко по настоящему растим: плохое настроение — значит, надо что то купить (а потом жалеть или быстренько забыть про эту связь “оби дели — потратилась”). Или вот еще пример, на этот раз из жизни успеш ной женщины профессионала: “Я понимаю, что начала тупеть на этой ра боте, что она меня прессует, выкачивает из меня все соки. Разумно было бы использовать ее, чтобы повысить квалификацию, и быстро уходить. Но каждый раз так жалко упустить контракт — это как наркотик. А уж если коллеги завидуют, то выпустить из рук просто выше моих сил. А ведь по серьезному счету, это в ущерб себе”. Как правило, мы пытаемся уделять тем, кого любим, внимание и время;

вникаем в их проблемы, внимательно выслушиваем — даже немного тере бим: “Что то случилось? Давай поговорим. Мне кажется, что ты чем то оза бочен”. Если с нами не готовы разговаривать, мы отступаем, делаем паузу и внимательно присматриваемся: что происходит, лучше подождать и не дергать или все таки попробовать еще раз разговорить, не чужой же чело век! Даже чудаковатые владелицы многочисленных кошек сразу замечают оттенки настроения и самочувствия какой нибудь Кусечки: та сегодня со вершенно не мурлычет, грустная, и шерстка не блестит! В отношении себя самих мы сплошь и рядом пропускаем те моменты, когда жизненно необхо димо задать себе те же самые вопросы: “Что то случилось?” — и даже предложить себе “поговорить”. В женских группах не однажды я слышала о своеобразном симптоме не внимания к себе: первые признаки серьезной перемены состояния — от пневмонии до беременности — вообще не отмечаются сознанием: “как то мне было не до себя”. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Правда, большинство женщин вполне вовремя обращают внимание на то, что “шерстка не блестит” — это наша “встроенная” установка поглядывать на себя глазами внешнего наблюдателя;

зрелище должно быть приятно глазу, а уж грустная “Кусечка” или веселая на самом деле, наблюдателю без разницы, на то он и чужой. Получается, что к себе мы относимся хуже, чем к кошке. Ой ой ой... А ответственные встречи и “плановые” перегруз 132 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ки, то и дело попадающие на первый день месячных? На но шпе и волевом усилии, по возможности не кашляя и не делая резких движений, проклиная собственную “забывчивость” — да ладно, какая там забывчивость, просто себя и свое единственное тело привыкли не учитывать, не считать чем то важным. Одной девочке, когда она жаловалась, что где то болит, бабушка говорила: “Ниночка, это тебе только кажется. Это все глупости, на самом деле у тебя ничего не болит”. На мой взгляд, совершенно блестящий при мер сценария недоверия к собственным ощущениям: даже больно мне или нет, я сама узнать не могу;

это все мне только кажется. А уж остановиться на бегу, сосредоточиться и задать себе вопросы о собственном настроении, чувствах, желаниях, планах на жизнь... А когда у наших любимых что то получается, мы радуемся, щедры на по хвалу;

неизбежные же неудачи и кризисы стараемся для них смягчить: ты обязательно научишься рисовать лошадь (прыгать через скакалку, водить машину, летать на дельтаплане)! Все образуется, давай подумаем, как это можно сделать легче и эффективней;

это всего лишь контрольная, ты же можешь, ты очень продвинулся, у тебя получается все лучше и лучше, мо лодец! Вот хорошо бы так относиться и к собственным победам и пораже ниям — будь то работа, отношения с людьми или материнство... Большин ство из нас в детстве хвалили мало и как то вообще: мол, “хорошая девоч ка”. Учиться хвалить, поддерживать, подбадривать и мотивировать прихо дилось уже в собственной взрослой жизни: кое что прочитали, за чем то смогли понаблюдать. Подруги, родственники, мужчины, коллеги, дети, со баки — чем больше живых существ нам доводилось искренне любить, тем лучше мы знаем, как это делается. Вот только до себя у очень многих руки так и не дошли. Хорошо еще, если наши любимые нам отвечали взаимностью — тогда мы получали поддерж ку, принятие и другие жизненно важные “витамины”. Даже не считающаяся самой важной — но зато самая гарантированная! — любовь собак, кошек и попугайчиков содержит в себе главное “сообщение” эмоционального кон такта: “Ты есть, ты важна для меня, как хорошо, что ты пришла”. Какая то западная писательница вскользь заметила: “Разве недостаточно знать, что хотя бы одному существу на свете нравится то, что вы делаете и как вы это делаете? И кто же это существо, как не кошка?” Всякий, кто держал и любил зверей, прекрасно понимает, что не только еда и крыша нужна им от нас, а уж нам от них практической пользы почти никакой (если только вы не за водчик и не собачий парикмахер). Но всякий, кто считает эти отношения несущественными, просто их не знал. Заводя “бесполезную” городскую ско тинку, мы получаем, хотя и не одновременно, сразу два важных явления: любовь и утрату, и чем больше любви, тем больнее отзываются страдания, немощь и смерть тех, кто первым слышал и узнавал наши шаги на лестнице. Незатейливая, простая радость и такая же ничем не прикрашенная боль — Еще раз про любовь опыт, который многие из нас в чистом виде получают именно благодаря жи вотным, хоть и “нельзя поместить всю свою привязанность в собаку”. В человеческих отношениях все раз в двести сложней, и даже самые ис кренние и горячие привязанности поворачиваются порой темными, пугаю щими гранями, порой трансформируются до неузнаваемости, проходят свои фазы развития и кризисы. Если отношение к себе самой слишком за висит от того, изменил или не изменил “он”, нагрубила или не нагрубила дочь, разочаровались или не разочаровались родители, мы оказываемся в положении заложников, теряем почву под ногами и уверенность в себе. Отсюда полшага до того, чтобы начать ублажать, угрожать, подкупать, иг рать на чьем то чувстве долга, вымогать, упрекать. Во первых, все равно это обычно бесполезно, а во вторых, разрушает личность. Рано или поздно мы встаем перед выбором: искать и ждать совершенных отношений, заво роженно, как Девочка со спичками, глядеть на чье то тепло и свет, куда нас пускают или не пускают, — или отвлечься от соблазнительной картины, ощутить свои затекшие ноги, встать, начать двигаться, согреться самой... И, возможно, даже добыть дровишек и развести огонь, у которого найдется место другим. Вот три истории — конечно, они не только о любви, хотя и о ней тоже. Их героини хотели что то понять и изменить как раз в той области своей жиз ни, которая считается для женщины самой важной. Их отличие от тысяч “читательниц колонки психолога” состояло в том, что они пришли не по лучить совет, а работать. И в этих работах — как и во многих других — была та степень внутренней честности, интереса и внимания к своим чув ствам, которая всегда находит отклик и поддержку в женских группах. Тем более если тема так или иначе связана с любовью. Если вдуматься — а что с ней не связано в этом мире?

ИСТОРИЯ НЕЛЮБИМОЙ ХРЮШКИ Выживать — значит рождаться снова и снова. Эрика Джонг Когда случалось нам на группе подольше задержаться на Василисиной сказке, иногда возникали совершенно неожиданные вопросы: почему ку колку, завещанную героине умирающей матерью, нужно было кормить: “На, куколка, покушай, моего горя послушай”? Почему глаза этой куколки загорались, как две свечки? Не привет ли это от не единожды упомянутого черепа? Уж не в родстве ли они — магические подарочки двух, так сказать, 134 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы матерей? Почему Баба яга такая прожорливая — в сказке это явно подчер кнуто, там “кушанья было настряпано человек на десять”? Кларисса Пинко ла Эстес отвечает так: “Прежде чем стряпать на Ягу, мы должны спросить себя: какой частью души питается столь дикая богиня? [...] Ягу нужно кор мить. Если она останется голодной, вам не поздоровится”*. Красиво сказано, правда? И вспоминается одна работа, в которой вот тако го непрямого, поэтического смысла оказалось на целый пир всей группе. И хотя работа была вовсе не об инициации, интуиции, дикой богине и про чих возвышенных предметах, но моя собственная интуиция и, смею пред положить, дикая богиня настойчиво подталкивают связать этот пир и ту сказочную “кормежку”. И вот как это было. Героиня, Татьяна, вызвалась поработать со своим перееданием: “Все знаю, все понимаю, и все равно жру. Хочу зарезать свою внутреннюю хрюшку”. Уже по этой формулировке легко предположить — и не ошибиться, — что Татьяне хорошо знакома идея частей: говорят же о “внутреннем ребенке”, нашей детской части, так что же мешает быть и внутренним “львам, орлам и куропаткам”? Какой образ пришел в голову — там и горячо, там личный язык говорящего. Группы обычно готовы следовать в историю участницы и на символическом, и на буквальном, и на любом другом языке. На тему пе реедания работы бывают самые разные: в одних оживает Холодильник, в других — Калории, так почему бы и не Хрюшка? Однако же намерение за резать это существо меня, прямо скажем, озадачило: я точно знаю, что расправа с собственными частями, даже просто попытка их игнориро вать — например, не “кормить” — ведет не к внутреннему миру и целост ности, а к конфликту, а то и к беде. Да, но героиня то хочет именно этого! Или все таки не совсем? Пытаюсь это выяснить: — Хочу зарезать свою внутреннюю Хрюшку... — И все таки, где мы с ней встретимся? На ферме, где их для того и держат, чтобы зарезать? Или, скажем, в зоопарке, где зверей рас сматривают, изучают и где можно понять, кто она тебе? — Да, пожалуй, все таки в зоопарке — надо же хоть познакомиться. Насчет “зарезать” я еще подумаю. — И что же может стать результатом твоей работы? — Понять, какая она, чего ей надо, почему она действует против моих интересов. Может, какой то способ контроля найдется и без резни.

* Кларисса Пинкола Эстес. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. — Киев: София, 2000. С. 102.

Еще раз про любовь Это правда: искушение разделаться, избавиться, “зарезать” какую нибудь свою нелюбимую часть бывает велико, но поддаваться ему не стоит. Татья на это чувствует. Или, возможно, понимает. Если бы она не выбрала зоо парк, я предпринимала бы новые попытки оставить Хрюшке шанс: возмож но, мы дошли бы и до логического конца: а что бы было, если и впрямь от нее избавиться? Уверяю вас, обязательно бы оказалось, что ничего хороше го. С самыми мрачными, уродливыми, неприемлемыми сторонами себя са мой все равно приходится знакомиться, мириться и договариваться. Это, в общем то, и есть пресловутое “принятие себя”: можно так и не полюбить свою внутреннюю Стерву, Ленивую Лахудру, Плаксу, Снежную Королеву, но знать их, понимать их потребности и слышать голоса для взрослой жен щины необходимо. Между прочим, именно они, наши нелюбимые, тщательно скрываемые даже от себя, часто могут рассказать нам такую острую, жизненно важную прав ду, какую не скажут более “ручные” части или роли. Неуправляемое пове дение — хотя бы то же переедание — это всегда знак какого то внутрен него разлада. Хрюшка за что то берет реванш: вечером, когда контроль слабеет, когда усталая и голодная Татьяна добредает до дома. Да и сам за прос был не на тему избыточного веса, а о чем то другом. За “понятными” темами всегда что то прячется. О чем же эта история, что скрывалось на этот раз за такой знакомой многим жалобой: “Все знаю, все понимаю, а все равно жру”? Посмотрим. — Таня, давай увидим, кто еще есть в твоем зоопарке. И мы познакомились, то есть Татьяна определила место, выбрала на роли людей из группы, поменялась с каждым из персонажей ролями, озвучила монологи Жирафа, Коалы и Слона. (Согласитесь, это был зоопарк с непло хой коллекцией тропических животных.) Жираф гордился тем, что все ви дит сверху и не очень интересуется тем, что происходит на земле, — будь то посетители, сама “владелица” зоопарка Татьяна или другие звери. Коала вообще не стремился к общению, но предупредил о своих острых когтях и обманчиво плюшевой внешности. Слон, как и положено мифологическому, сказочно басенному Слону, был мудр и велик и попенял Тане за то, что она недостаточно прислушивается к его мудрости: “Приходится каждый раз трубить тебе прямо в ухо: бу у!” А вот и Хрюшка, совсем неуместная в этой экзотической компании, слишком обычная, неинтересная. Как и сле довало ожидать, характер у Хрюшки оказался не сахар — у большинства нелюбимых частей он нелегкий, а вы как думали? Когда тебя отвергают, не слышат, да еще и зарезать грозят, у кого от такой жизни улучшатся манеры и возникнут теплые чувства к миру? Вот с какой Хрюшкой мы познакоми лись: она сначала села кулем, враскоряку, а потом и вовсе плюхнулась на пол своей клетки задом ко всему свету:

136 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы — Ну, свинья я. Че, не видишь? Живу тут. Ем. Эти все о себе вообра жают. Люди ходят, пялятся. А я вот им назло задницей повер нусь, в дерьме поваляюсь, хрюкну и еще больше жру. Постоят, надоест, свалят. И черт с ними. Раздражают они меня, вот что. Чего приперлись? Да, я тупая, упертая и злая. Трескаю все под ряд — меня выпусти, я и ребеночка сожрать могу, мне без разни цы. Ничего не хочу. Ничего не интересно. Все жиром заплыло. Душка, правда? И как обычно и бывает, это далеко не вся правда. Мы — и я, и сама Таня, и группа — пока еще не прошли испытание: приближаясь к нелюбимой части, всегда рискуешь получить пинок, шипение разъяренной змеюки или шматок грязи из лужи. Это ее привычный способ реагировать на отвержение, а ничего другого она и не ждет. Терпение — и мы узнаем чуть больше. Татьяна смотрит на свою Хрюшку в исполнении другой участ ницы и вдруг спохватывается: — Ой, есть еще один зверь. Это Волчица. Вот здесь, напротив Хрюш ки. Ее клетка не заперта, она ходит на охоту в лес и даже, кажет ся, там живет. Там живет, а здесь бывает. Волчица будет... Инна. — А что Волчица говорит другим? Поменяйся с ней ролями. — Жираф для меня высоковат, Коала может меня интересовать толь ко если свалится, Слон — это вообще не мой масштаб. (К Хрюш ке.) А за тобой я приду. Когда нибудь, когда время настанет. Я поджарая, деловая Волчица. У меня в лесу в логове волчата, мне их кормить надо. Я рыскаю целыми днями, мне не до тебя. Ты — корм для моих детей на всякий случай, на черный день. (Обмен ролями, Таня в роли Хрюшки слушает Волчицу и отвечает.) — А я все равно ничего не чувствую, даже не боюсь тебя. Корм так корм. Я и есть корм, тупая и покорная. Я даже сопротивляться не буду, подставлю жирную шею — вот так, чтоб уж побыстрей. Жертва я по жизни, тупая и противная. Мне и себя то не жалко. Так мне и надо. Я знаю, что когда нибудь ты за мной придешь. Корм так корм. На что я еще гожусь то? Таня смотрит на странный, даже несколько зловещий диалог своих час тей — неопрятной и не вызывающей сочувствия жертвы и по деловому равнодушного хищника агрессора. И вместе с ней мы видим, что эти два зверя явно отличаются от первых трех: и фон их жизни к нам поближе, и речи хоть и непонятны, но заряжены какой то тоской, полны намеков... Между ними действительно что то есть: притяжение, подтекст, давнее зна комство. И обе они — самки. И явно что то значат эти зеркальные упоми нания: “ребеночка сожрать” — “детей кормить”. У этих двух есть история, Еще раз про любовь в их монологах появляется время. Сейчас что то “щелкнет”, замкнется и произойдет. Обязательно, раз повеяло не просто навозом и кровищей, а тоской и тайной. Смыслом... — Слушая Хрюшку, я вдруг вспомнила того веселого, безбашенного поросенка, которым она была. Давно не вспоминала. — Познакомимся с ним? Стань Поросенком. История Хрюшки, дей ствие второе. Где мы? — Мы в лесу. Я дикий поросенок. Резвый, жилистый, с большой башкой и тощим задом. Я полосатый, щетинистый, шустрый, ве селый. У меня чуткий пятачок, и я всюду сую свой нос. — Ты любопытный? — Я не любопытный, я — любознательный! Во время всего этого диалога мы на четвереньках — буквально, рискуя колготками — довольно быстро обегаем “мир Поросенка” в стороне от за стывшей сцены Зоопарка. Конечно, дикий лес, где живет дикий Поросе нок, — это другое пространство. Там есть опасности — хищники, охотни ки, но все интересно и разнообразно;

это место жизни и развития, а не заточения. Поросенок “носит” покровительственную окраску, этакое дитя в камуфляже;

он создан для такого леса и образа жизни. Голова в этом образе жизни явно занимает не последнее место. Обратим внимание: “предок” Хрюшки отличается от нее не только мастью, характером и ком плекцией, но и полом. Поросенок, конечно же, мальчик. Шустрый, себе на уме, активный и очень цельный, духом и телом крепкий, ладненький. “Счастливый внутренний ребенок”, как сказали бы некоторые мои колле ги, и я соглашусь. — Поросенок, что есть в твоем лесу? Куда ты суешь свой любозна тельный нос? — Так, здесь лисы. Нора вонючая, на то и лисы. Курицу жрут. Даль ше. Медведи опять детей делают. Это я уже видел, дальше. Ну, тут змеи — с ними лучше не связываться. Они мне ничего сде лать не могут, но у меня с ними мало общего. Сегодня в моем лесу ничего особенно нового, все занимаются своими делами, и я тоже. — А “твои дела” — это что? — Видеть, бегать, принюхиваться, узнавать, жить, расти. — А ты боишься волков или, может, охотников?

138 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы — Я осторожный, у меня нюх хороший. Если что — убегу к своим. — Кем ты станешь, когда вырастешь? — Кабаном, как папа с мамой. И Поросенок тут же вырос. Мы распрямились и еще раз обошли “его по ляну”. — Я могучий, литой зверь. Никого не трогаю сам, но и меня никто не трогает. Я все здесь знаю, понимаю свои границы. Хозяин. — С кем ты встречаешься в этом лесу? — Да вот с Волчицей. Мы не враги, мы соседи. Привет, серая. — Привет. Ну, как у тебя дела? — Да все путем. А твои как? — Растут помаленьку. Я на твою территорию не посягаю, так, мимо пробегала. Дай, думаю, поздороваюсь с соседом. — Да и я к тебе не ломлюсь, мне своих полян хватает. — Ну ладно, побегу. Приятно было повидаться. — Давай. Пока. Я предложила Волчице и Кабану (разумеется, весь их диалог задан Татья ной через обмен ролями, это же ее личные “внутренние звери”) обме няться каким нибудь ритуальным жестом, которым они, как правило, здо роваются и прощаются. Мы же все понимаем, что это не обычные живот ные, почему бы им не иметь своих традиций и этикета? На эту мысль меня навело то, как они стоят во время разговора: очень достойно, краси во, несколько официально — так на дипломатическом приеме могут дер жаться “очень важные персоны” равного статуса. И Секач с Волчицей об мениваются затейливыми мушкетерскими поклонами, неизвестно откуда взявшимися в этом “диком, диком лесу”. Волчица удаляется. А я спраши ваю у Секача: — Что ты скажешь Тане, хозяйке зоопарка? Давай ка туда заглянем. (В роли Тани все это время оставалась исполнительница роли Хрюшки — Хрюшка то превратилась в Поросенка, а потом и в Се кача уже после обмена ролями. Зоопарк остался таким, каким и был — только Хрюшкина клетка пустая. И вот что сказал Секач.) — Здесь надо сломать клетки. Особенно вот эту. Не нравится она мне. (Догадываетесь, какая клетка особенно не нравится Секачу? Обмен ролями;

Таня, уже как Таня, обращается к Секачу, в которо Еще раз про любовь го, естественно, с превеликим удовольствием перевоплощается исполнительница роли Хрюшки): — Покажи, как это сделать. — Показать? Легко! Клетку у нас обозначает, естественно, наш обычный многофункциональ ный стул — серенький такой, складной. Секач, поигрывая могучими мыш цами, — а сама Таня, надо заметить, женщина стройная и крепкая, сложена прекрасно, и не как нынешние фотомодели, а примерно как голливудские звезды пятидесятых, “все при ней” — подходит к клетке. К той самой, где в “первом действии” валялась в луже нелюбимая и беспомощная Хрюшка. Грозно так подходит, но сдержанно;

примеривается... и ка ак швырнет этот ненавистный стул о дальнюю свободную стенку! Кто то из аудитории аж пискнул — не от страха, а от восторга. — Вот так, примерно. Еще показать? И мы повторяем это и второй, и третий раз — да так, что стул пару раз крутанулся в воздухе. Поменялись ролями — понятно, что ломать клетку было сподручнее из роли Секача — и Таня, уже сама от себя, говорит: — Я бы хотела, чтобы они все вместе, синхронно и слаженно слома ли все клетки! И эту — еще разочек, только медленней. И все вместе. Что звери и сделали. Секач, Волчица, Слон, Жираф и Коала. Уже без грохо та и больших усилий, зато вместе, синхронно и красиво. И мы догадываем ся, что речь идет о воссоединении изолированных частей, о превращении “зверинца” в какую то более естественную среду, где у каждого есть свои права и границы. Когда группа делилась с Татьяной чувствами, возникавшими по ходу ее работы, было сказано много важных вещей, в самой работе остававшихся “в подтексте”. Например, об опыте саморазрушения — скверной едой или идиотскими же диетами, трудоголическими подвигами или жизнью с ежедневно унижающим партнером. Например, о своих внутренних Жерт ве и Агрессоре — у кого же их нет? — и о том, откуда они взялись имен но такие;

что называется, кто научил. О контакте со своей детской или подростковой — особенно подростковой — частью;

о нежелании быть женщиной именно в этот период. О том, что некоторых из нас материн ство — одобряемая, “санкционированная” обществом роль — примиряет с нелюбимыми, неприемлемыми аспектами женской жизни, словно дает раз решение быть женщиной... Но “почему то” как раз в этой роли мы порой становимся агрессивны, поедом едим себя и других. О непростых отноше 140 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ниях с менструальным циклом, чувстве брезгливости и страха перед нор мальным функционированием своего тела — и вновь о том, откуда такое немилосердное отношение к своей женской природе, где и от кого мы на брались представлений о “грязной” телесной сущности. О депрессии, ког да хочется повернуться спиной ко всему миру. О спасительной любозна тельности. Об отношении к внутренней мужской части — если бывает “внутренний ребенок”, то как же без “внутреннего мужчины”? В общем, о важных и разных вещах. Как и любая другая, эта работа могла повернуть совсем в другом направле нии: не появись яркий образ дикого Поросенка, я все равно спросила бы, давно ли Хрюшка сидит в клетке и как она туда попала;

“детская” тематика от нас никуда бы не делась. А может быть, мы вышли бы на прямой разго вор пленницы и самой Татьяны — наверняка им нашлось бы, что сказать друг другу. Когда мы разыгрываем наши истории, “ключ” не столько в тео риях и интерпретациях, сколько в реакциях, спонтанно возникающих чув ствах и ассоциациях героини: холодно... теплее... горячо, вот оно! Могло быть пять других историй, но родилась все таки эта. Между прочим, непов торимость процесса — часть его ценности: мы же все понимаем, что в дру гой группе или в другой день Татьяна рассказала бы другую сказку — и в ней тоже была бы своя правда. Но в этот раз все получилось на одном ды хании — с одышливым трудным вдохом и резким взрывным выдохом. Вся работа заняла меньше часа, нас в тот день ждали еще четыре. Может, мне бы и хотелось сказать, что “с тех пор они жили счастливо”, а Таня питается одними полезными продуктами и больше не нуждается в “вечернем жоре”, но... не скажу. Во первых, я этого просто не знаю, по скольку работа из недавних, а жизнь продолжается. А во вторых... Сама Та тьяна в конце дня сказала: — Для меня это была история не про еду, а про право на жизнь. Вот даже так. Но разве бывают истории просто про еду? Конечно, нет. Во всяком случае, в нашей работе. Желание увидеть больше — вот что приводит в группу самых разных женщин, это наш “общий знаменатель”. Те, кто настроен ре шать проблемы в том виде, в каком они обнаружились, ищут других спосо бов. Есть таблетки для снижения аппетита, есть аналогичные “таблетки” для всего на свете — они гораздо популярнее, их много, о них легче рас сказывать знакомым. Обсуждать новую диету или любое другое принятое средство можно без особых усилий и почти с кем угодно. Обсуждать свою работу в группе, несмотря на то, что при ней присутствовали и в ней уча ствовали другие люди, — почти невозможно. Или незачем. Не все пути ве дут в темный лес. Туда обычно отправляются либо те, кто искушен в таких Еще раз про любовь путешествиях и знаком с их возможностями, либо те, кому именно сейчас туда почему то очень нужно попасть. До зарезу...

ИСТОРИЯ ВАРИНОГО ВЕЕРА Ни слова о любви! Но я о ней — ни слова... Белла Ахмадуллина Варя — очень красивая молодая женщина. Второй брак, второе высшее об разование, неброская грация в каждом движении, светящийся в глазах ум и то, что англичане без обиняков называют “породой”. В группах таких жен щин выбирают на роли благородных героинь, волшебниц и загадочных со перниц. Чувствуется некоторый отзвук строгого воспитания на кавказский манер, склонность промолчать, отвести глаза, сдержаться — возможно, себе во вред. Собственно, и тема ее работы — невозможность выражать чувства. Вредная приставала ведущая, то есть ваша покорная слуга: Что, любые? Варя (глядя в сторону): Ну, лирические. Ведущая: Это какие? Варя: Ну, любви (краснеет). Я встречаюсь с одним человеком, у него семья, у меня семья, я ничего не хочу разрушать, но почему я ска зать то ему не могу? Сразу ком в горле, как будто душит. Ведущая: Что бы могло быть для тебя результатом твоей работы? Варя: Понять, что душит. С любовью я, может, и сама разберусь. Есть две меня — одна на публике, где я остроумна, общительна, душа компании. Он, между прочим, тоже. И есть я придушенная, слова сказать не могу... Ведущая: Давай посмотрим, как это. Где будешь ты — Блестящая, Душа компании? Варя: Вот здесь. Я свободна, защищена, как будто у меня есть... не знаю, ширма? Маска?.. Большой веер! Ведущая: Кто мог бы сейчас стать твоим Веером? (Варя выбирает из группы Веер, меняется ролями.) Варя (в роли Веера обращается к воображаемой публике): На мне столько всего нарисовано, я переливаюсь, играю. Смотрите все, какие мы красивые, разные, подвижные!

142 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Ведущая: Веер, скажи своей хозяйке, что у тебя с изнанки. “Веер” (поворачиваясь к “Варе”): Я защищаю тебя. Без меня ты беспо мощна, тебе страшно. Я с тобой много лет. Ведущая: Давай увидим, что же без него — когда хочется сказать о важных для тебя чувствах, но не получается. Варя меняется ролями, вновь становясь самой собой. Исполнительница роли Веера остается там, где шумно и “все в порядке”, а сама Варя делает шаг в сторону — там в нашей условной реальности предполагается свида ние с “человеком, которому не получается сказать...”. Варя: Здесь я как голая. Ужасно. Вот уже и ком в горле. Ведущая: Выбери кого нибудь на роль этого ощущения, поменяйся с ним ролями. Наша героиня в роли Кома в горле заходит за спину “Вари” и резким дви жением захватывает ее сзади за шею: “Ком”: Молчи, а то хуже будет. (Кто то из группы не выдерживает, охает: “Как насильник в подворотне!”. Меняются ролями, повтор.) Ведущая: Варя, это было с тобой раньше? Варя: Да. Это первый муж. Так просто, оказывается! Комок в горле превращается в Первого Мужа и получает новые, только что вспомнившиеся тексты, как то: Варя (в роли Первого Мужа): Молчи, овца. Молчи, а то хуже будет. Не чего тебе встречаться с подругами, все бабы сволочи и прости тутки. Молчать, говорю! “От себя” она ничего не может ответить, полностью раздавлена, парализо вана и действительно опускается на колени, зажимая уши руками. По ми зансцене похоже на оральное изнасилование, по словесной ассоциации — конечно же, “молчание ягнят”. Группа в ужасе: женщины очень болезнен но переживают момент встречи с “жертвой в себе”, а кто из нас никогда не бывал в этом состоянии? Ведущая: Варя, кто мог бы помочь? Варя: Никто не поможет. Я должна справиться сама. Ведущая: Да, но сейчас ты у кого то можешь взять силы, чтобы проти востоять, победить.

Еще раз про любовь Варя: Не знаю. Это должна быть женщина, только сильная, очень. Я не знаю таких. Разве что амазонки какие нибудь подойдут. И мы разыгрываем сцену, в которой действует отряд амазонок. Их три: мо лодая, постарше и предводительница. Едут верхом — что то вроде дозора. Видят ругающегося “мачо”. Варя, меняясь ролями с каждой из них, совер шенно неожиданно для себя сильным, звучным голосом задает им реплики. Вот какие: — Отойди, мужик, а то как бы конем не зашибить. — Что он там говорит? — Все в порядке. Этот — не проблема. Возникает маленькая рабочая трудность: боевой клич амазонок. Никто не знает, как он должен звучать, но каждая из нас легко может представить этот звук, обращающий врагов в паническое бегство, не правда ли? Варе не кричится, хотя “немота” и “паралич” прошли. Вопим хором, всей груп пой, помогаем Варе “раздышаться”, добавляем звуковых деталей вроде сту ка копыт и звона оружия... Наконец, в роли Предводительницы Варя изда ет тот самый боевой вопль, от которого кровь стынет в жилах. Подхватыва ем. (Уж не знаю, что подумали случайные субботние прохожие.) Звук по лучается одновременно страшный и красивый. С минуту работаем в режи ме эха — если сначала Варя голосом пристраивалась к нашему хору, то те перь группа отвечает на ее боевой клич. Кто то залез на подоконник, кто то сел на пол;

мы все еще и раскачиваемся в ритме конской рыси... Подтя нутая молодая девушка Люба совершенно непроизвольно сдирает с себя “офисную” заколку и оказывается обладательницей буйных кудрей. В об щем, “невидима и свободна”, как выкрикнула в ночное небо героиня люби мого многими романа — кстати, и она была при этом нагой. Занимает все это не больше минуты, а тем временем.... Три могучие неторопливые воительницы надвигаются на Первого Мужа, продолжающего повторять, как заезженная пластинка: “Молчи, овца. Мол чи, а то хуже будет. Сволочи. Проститутки. Молчи, овца”. Сочетание же ноненавистнического текста с явной неспособностью противостоять ама зонкам “по делу” порождает неожиданный комический эффект: грозные воительницы, а за ними и вся группа начинают безудержно хохотать. Варя все это время в роли Предводительницы. “Русский мачо” прижат к стенке, где ему и велено оставаться. Боевая задача выполнена. Теперь — освежиться в речке. Практически каждая женщина может вспомнить какое нибудь залихват ское купание нагишом — правда, не верхом на боевом коне, но уж это дело воображения, соединенного с реальной памятью физической свободы, 144 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы раскованности, острых и радостных ощущений. Вот мы и вспоминаем: визг, смех... Между тем, в этой совершенно не обязательной коротенькой сцене присутствует еще нечто — связанное с потребностью смыть с себя следы унижения, охладить до нужного градуса пламя мстительного гнева и вый ти из воды иной, чем в нее входила. Кроме того, оказывается, что быть “го лой” — спонтанной, естественной, такой, какая есть, — не только не уни зительно, но правильно и легко. Варя прощается с боевым дозором: Варя: Спасибо. Вы — моя сила. Я теперь знаю, что это тоже во мне есть. “Амазонки”: Если что — только позови. Наша “сцена” вновь пуста, в углу — забытый Веер, в другом — пара стуль ев, там предполагалась встреча с возлюбленным. Мы никого не вводим на роль этого человека, поскольку не в нем дело;

его стул остается пустым. Вот что говорит наша героиня: Варя: Я не знаю, что будет завтра, но сегодня я тебя люблю и хочу, что бы ты об этом знал. Жизнь слишком коротка, чтобы молчать и ждать. (Поворачиваясь к Вееру.) Ты — часть меня, но нужен не всегда. Я могу обращаться к тебе для удовольствия, для игры, а не от страха. Какая, в сущности, связь между веером, любовью, давним унижением, наго той, немотой и могучей силой амазонок? Веер — принадлежность кокетки, провоцирующей мужчину, но не делающей искренних шагов навстречу, не рискующей эмоционально. “Веер” в широком смысле позволяет не быть от кровенной (“голой”), оставаясь привлекательной (“блестящей”). Самое яр кое выражение этой двусмысленной позиции — веер стриптизерши. Это, конечно, часть традиционной женской роли, искусства очаровывать и “на пускать туману”, кружить голову и демонстрировать свою успешность, уве ренность, шарм. Об этом самом “веере” написано и сказано немало, причем в основном это наблюдения либо мужчин, либо таких женщин, которые ревнуют к успеху у противоположного пола и не являются обладательни цами “веера”, не владеют этим искусством. Восхищение и раздражение, азарт преследования и упреки в адрес “коварной”, “разбивающей” серд ца — чего там только нет. Впрочем, нет одного весьма существенного ком понента человеческого общения — сопереживания, понимания. “Веерные” ситуации предполагают отношение к женщине как к красивому объекту, не имеющему собственных чувств. В общем, это вполне соответствует одному из печальных “допущений” традиционной женской роли: “чувствовать” и уж тем более “проявлять чувства” означает “страдать”. Не потому ли “вла дение веером” рассматривается как одно из важнейших женских искусств, порой прямо отождествляемое с женственностью? В Вариной работе связь блестящего “фасада” с эмоциональной безопасно стью названа, так сказать, своими словами, как и ограничения такого игрово Еще раз про любовь го, чисто внешнего поведения. В близких отношениях, будь то любовь, дружба или конфликт, “веер” не помощник: он не согреет, а если отношения становятся невыносимыми, им не отобьешься. Варина травма (следы разру шительных, унижающих ее отношений) не изжита, не отработана — “синя ки на горле” и “следы оплеух” только лишь прикрыты. Она сама изумляется тому, сколько в ней подавленного гнева и как трудно его выражать. Но без противостояния, без выхода из роли “овцы” ничего не получается — спо собность откровенно выражать чувства связана, заблокирована — и даже кажется, что намертво. “Амазонки” — это собственная Варина сила, способ ная защитить без излишней разрушительности, держащая себя не под спу дом, но в узде. Интересны в этом смысле образы коней. Известно высказыва ние Фрейда, описывающее соотношение Эго и бессознательного как соотно шение всадника и коня. (Меньше известно другое: создатель психоанализа лошадей недолюбливал и несколько побаивался;

параллелей с его отноше нием к женской силе проводить, так и быть, не будем). Амазонки из Вариной работы абсолютно органичны верхом, они, что называется, родились в седле и даже говорят в ритме конского шага, а купаются, не слезая с коней. Репли ка “Отойди, мужик, а то как бы конем не зашибить” может пониматься по разному, но один из ее смыслов примерно таков: соединение со своим бес сознательным дает силу, а силой правят умело. (Кстати, в реальном мире Варя прекрасно водит машину.) Удивительны “биографии” этих персонажей, их связь с общим смыслом работы. Молоденькая — инициация боем (ну, не боем — так, небольшим оперативным мероприятием), и это Варина ситуа ция. Средняя — не одинока, рядом “боевые подруги”, и это тоже Варина си туация (в группе, по крайней мере). Предводительница, видящая дальше других и оценивающая обстановку, — это тоже Варина ситуация: ее жиз ненный опыт оставил “боевые шрамы”, но она готова быть мудрой в роли Предводительницы и знать, что делать. Боевых кличей, по сути, два: грозный и озорной. Не крикнув “первым голосом”, не крикнешь и вторым. В коротенькой сцене с амазонками (в реальном времени она вся заняла де вять минут) Варя входит в контакт, “соединяется” со своей внутренней си лой, с ролью Вари воительницы. Многим женщинам это состояние знакомо лишь по опыту житейских коллизий, связанных с опасностью, грозящей де тям (“Когда я защищаю ребенка, я никого не боюсь и ничего не стесняюсь”). “Внутренний ребенок” каждой из нас порой точно так же нуждается в защи те;

ощутить свой “отряд амазонок”, стоящий на страже личных прав и гра ниц и готовый за них воевать, бывает крайне важно. В других группах с дру гими сюжетами и героинями мне случалось встречаться с Медведицами, Тиг рицами, Валькириями, делавшими примерно то же, что Варины Амазонки. Здесь приходит в голову любопытная культурно историческая подроб ность. У Вари в роду есть неполный, смутный образ покорной кавказской женщины. Амазонки — как легендарные, мифологические персонажи — 146 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы перекрывают этот образ, не отменяя “родовой правды”, но изменяя ее: ар хаические воительницы, заслоненные более поздними “овечками” патри архальной культуры, никуда не делись, их нужно только вспомнить, “по звать”. Не берег ли Понта Эвксинского патрулирует маленький отряд? Когда участницы группы после этой работы говорили о чувствах, о связи этих чувств со своим опытом, было много смеха и много слез — как будто Варина история выпустила на свободу, “разрешила” эти прямые, неотре дактированные реакции. Речь шла о любви и о насилии, о красоте “вееров” и о зависти, о немоте и о страхе отвержения, о ничего не забывающем теле и о живущей в нем душе... Кое что из этого разговора, его ассоциаций вошло в мои комментарии, а кое что навсегда осталось в той группе и в том субботнем дне и принадлежит только им. Вы можете спросить, состоялось ли впоследствии объяснение, были ли про изнесены слова любви? Сказать по правде, не знаю. Хотя с Варей мы с тех пор и виделись, мне показалось совершенно невозможным спрашивать: ну как, мол, призналась? Оставим это подружкам и соседкам — в группе Варя рабо тала не с отношениями с конкретным человеком, а с проблемой. Все, что бы ло ею сделано, сделано для себя, а уж как она распорядилась своими находка ми и к каким решениям пришла, это, как говорится, совсем другая история. Сюжет, между тем, кажется не совсем законченным... Возможно, сейчас са мое время рассказать удивительный сон, приснившийся удивительной жен щине много лет назад. Намеренно не цитирую по литературному источни ку, поскольку такой сон мог бы присниться многим: пусть он останется анонимным, не имеющим “авторства”. Перед сновидицей явилась ее Судь ба, держа в одной руке Любовь, а в другой Свободу, и сказала: выбирай. Мучаясь, как и полагается при столь серьезном выборе, сновидица все же выбрала Свободу. И Судьба сказала ей: “Да будет так. И поскольку ты сде лала правильный выбор, может быть, однажды я вновь приду к тебе — с Любовью и Свободой в одной руке”.

ИСТОРИЯ ПРО ТОНИНО ТЕЛО Бабы дуры, бабы дуры, бабы бешеный народ: Как увидят помидоры, так и лезут в огород. Частушка Тоня — Тоша, как она просила себя называть — женщина маленькая, “акку ратненькая”, с неожиданно мощным, звучным голосом и неожиданной же скованностью в движениях. Она приехала на тренинг аж из другого горо Еще раз про любовь да: “У меня, девочки, такая тема, что в наших краях я бы не решилась ни за что. Такая, знаете, неприличная совсем”. Неприличным считается и назы вается многое: прямой разговор про деньги, про секс, про власть, про ме сячные — да мало ли! Так что пришлось уточнять, и вот что получилось. Тоша: Оказалась я, девочки, свободной женщиной тридцати семи лет. Дети выросли, муж ушел, да оно и к лучшему. Гуляй — не хочу. А гулять мне мешает тело. Пока на меня внимания не обращают, оно помалкивает, вроде как и в порядке. Как только какой мужчина глаз положит — все. Уже ничего не хочу, ничего мне не надо, как в той байке про кота — “еще пятнадцать минут поблядую и пойду домой молоко допивать”. Вот чего сказала, вы уж извините, из пес ни слова не выкинешь. И ведь я не рыба какая холодная — это нет, а оно мне не то что во все тяжкие пуститься, оно пройтись с инте ресным мужичком не позволяет. Ну, то есть, пройтись как надо. Шкандыбаю Буратиной, срамота одна, какие там шуры муры! Ведущая: Тоша, а что бы могло быть результатом работы? Тоша: Да как то надо бы полюбить его, проклятущее, помириться, что ли? Ведущая: А для этого придется его послушать, слово ему предоста вить — готова? Тоша: Ну куда же деться — уж пусть здесь выговорится. Готова! Вот чего я трепыхаюсь, ведь аж колотит! Женщина взрослая, рожала, любила, вполне еще ничего, а хуже, чем на примерке у портнихи. Ведущая: Ну, давай с примерки у портнихи и начнем. Что будем шить? Деловое, вечернее, соблазнительное, незаметное — что? Тоша: Ой, я вспомнила, как выпускное в институте шила — ужас! Ведь тоже уже не девочка была... Ведущая: Выбирай, Антонина, Портниху. Последующая сцена знакома многим: “У Вас слишком широкие плечи (круглая спина, узкие бедра, большая грудь, маленькая грудь, короткая шея, длинные руки, полные ноги, худые ноги — вообще все не такое), это Вам носить нельзя”. Назначение одежды — спрятать дефекты. Они препариру ются подробно, при неподвижности и полураздетой беспомощности жалко го одеревеневшего тела, с озабоченным выражением “доброй тетеньки”, которая знает, как лучше. Роль дает ей право ничего не смягчать и вонзать свои “булавки” куда захочет. Она то знает как лучше, да только тело попа лось совершенно неподходящее — и надо же, еще на что то претендует, собирается внимание к себе привлекать! Вроде бы и совершенно не на тему: не о мужчинах, не о сексуальности, но что то в этой примерке “цеп 148 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ляет” и подсказывает: на тему, еще как на тему. Такая наша Тоша несча стная, так ей хочется сбежать из этой примерочной, так ей уже не нужно никакое платье, что и впрямь она начинает “шкандыбать Буратиной”. Ведущая: Тоша, что говорит тело, что чувствует? Тоша: Меня здесь нет, мне ничего не нужно, ничего не хочется. Ведущая: А что на самом деле говорит Портниха? (Обмен ролями, за Портниху говорит сама Тоша.) Тоша (в роли Портнихи): Ты создана не для того, чтобы на тебя смот реть, тебя любить. Не в свои сани не садись, будешь нелепой. Твое дело — работать, быть полезной, тебя за полезность и дер жат. Вся эта любовь — глупости сплошные, я тебе добра желаю, а мужикам то, ясно, чего надо. И хорошо, что каракатица: тихонеч ко, бочком, так и проживешь. А от красоты одни неприятности. Ведущая: Кто ты на самом деле, Портниха? Тоша (в роли Портнихи): Дак кто, ясно кто. Кто прошмандовке то этой шил, пока соплей была? Тетка я ее по матери, Зинаида. Говорила я Райке: пропадешь сама и девку погубишь. Нет, ей все любо овь подавай. И что она с той любви поимела, кошка драная? Как пос ле абортов валяться — так Зиночка, раз чуть Богу душу не отдала, коновалы наши чего то там недоскребли, просила девочку не ос тавлять, прощения просила за свое беспутство. А Тоньке чего го ворить каждый раз? Чем мамочка так болеет, что у тети Зины гос тить приходится? И за что Райке девка такая золотая — ума не приложу. Я, конечно, воздействовать старалась, как могла. В смысле воспитания. Ведущая: Да, тетя Зина, Вы старались, как могли. И не без успехов. Ска жите, а Вы счастливы? Тоша (в роли Портнихи): Какое! Скажете тоже, женщина! Глупости сплошные! Ведущая: А есть ли что то, что Тоне важно услышать от Вас, а Вы ей этого так и не сказали? Тоша (в роли Портнихи): Как не быть, есть. Антонина, а ведь и я перед тобой виновата. Я тебя маленечко это... настраивала против ма тери то, вот. Ну и говорила тебе лишнего, что уж там. Ты девоч кой симпатичная была, а я все каркала, мол, коленки вместе, жо пой не верти, куда обтянулась! Ой, смех и грех, я ж тебе шила как на себя — мешок с кружавчиками, фасон “богадельня”. А вышло все навыворот: мне в сорок восемь все подчистую вырезали по женской части, а Раиса в тот же год еще и замуж вышла. И ухажи Еще раз про любовь вала за мной, словом не попрекнула, она добрая у нас, Райка то. Дело прошлое, завидовала я ей. Я ведь старшая, я за нее всю жизнь в ответе была, а с поручением таким ответственным не справилась. Я пахала, а она любила: как же не обидно — обидно! Я воспитывала, а она оторвалась. Может, и гуляла так сильно на зло моему воспитанию. Но это дела наши, между сестрами всякое случается, а тебе досталось ни за что. Тонька, племяшка, не слу шай меня, дуру старую. Да верти ты чем хочешь, ты у нас еще не которых молодых поаппетитней будешь! Ведущая: Разрешаете, значит, тетя Зина? Тоша (в роли Портнихи): Сама разберется, умная. Ты это, Тонь, если что пошить... ну повеселей там, понарядней — я могу, я еще нитку без очков вдеваю. Мне ведь тоже охота в руках красивое подер жать! (Обмен ролями). Тоша: Спасибо, тетя Зина. Я знаю, ты ничего плохого не хотела. Я из твоих наставлений давно должна была вырасти, как из твоих мешков с кружавчиками. (К ведущей) Я еще хочу с мамой погово рить. Ведущая: Выбирай кого захочешь на роль Мамы, поговоришь. Тоша: Мамуля, я очень рада, что твоя жизнь устроилась. Кто бы что ни говорил, ты для меня всегда была самая лучшая, самая красивая. Ты и сейчас у нас интересная женщина. Вот скажи, у тебя бывало так, что на тебя мужчина внимание обратил, а тебе это не в ра дость? Это нормально? (Обмен ролями). Тоша (в роли Матери): Все нормально, что для тебя хорошо. Я мужчин выбирала сама: он не охотник, а я не утка. И у тебя глаза есть, интерес то взаимный! А еще я тебе скажу, дочка, что много лет мне перед тобой как то неловко было — семью не сохранила, что за пример для девочки, город то маленький. Не так уж я и гуляла, но молодая же была, жить хотелось, любить. Зинка, конечно, тебя по своему воспитывала, но я всегда знала, что ты моя девочка и все поймешь. И мужики мои всегда знали: любовь любовью, но дочь у меня на первом месте. Домой не водила, ни ни. Романы ро манами, но чтоб тебя ничего не коснулось, ни боже мой. Это как крутиться приходилось, просто семнадцать мгновений весны! Ты ведь ничего такого не думала, а? (Обмен ролями). Тоша: А вот и думала! Мама, ну сама посуди: ты по дому носишься, ма рафет наводишь, вся незнамо где, глаза горят — “на репетицию новогоднего “огонька””. Видала я эту твою репетицию, еще маши на у него была, “жигуль” вишневого цвета. Все тишком, все молч 150 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ком, у тети Зины не спросишь — она гадость какую нибудь ска жет. Ну что я должна была думать? Я и стеснялась тебя, и горди лась, и любила, и зла моего на тебя не хватало! Я из за всего это го чуть в девках не осталась, замуж вышла за нудного придур ка — пусть, думаю, не хорошо, зато правильно. Ну что молчишь, скажешь, не так? Тоша (в роли Матери): Тоня, я хотела как лучше! И Зина хотела как лучше! Чем тебе помочь то теперь? Тоша: Помиритесь с теть Зиной, совсем помиритесь. Не надо мне этих ваших “дело прошлое”, я еще жить собираюсь. Мне этот раздрай внутри ни к чему. И мы делаем короткую сцену полного и окончательного примирения сес тер — со всеми положенными по родственному “шпильками”, с откровен ными признаниями в зависти и конкуренции, с припоминанием обид и прощением за них. Зачем? А вот зачем: Тоша полна противоречивых чувств и к матери, и к тетке;

по своим — и очень понятным — причинам они нагрузили ее противоречивыми, конфликтующими установками в от ношении мужчин, “приличного” и “неприличного” поведения, права на собственную сексуальность. У этих немолодых уже женщин все сложи лось и случилось, и, разумеется, на эти жизни наша работа никак не рас пространяется. А вот образы мамы и тетушки внутри самой Тоши — это другое дело. Здесь можно разрешить конфликт, снять мучившее ее с дет ства противоречие, получить благословение не повторять ни тот, ни дру гой сценарий. Разумеется, в сцене примирения в ролях то тетки, то матери работала сама Антонина, иначе и смысла нет. Азартно, между прочим, работала. С кура жом, с хулиганством, с очень большой иронией по адресу своих старух — и с любовью. Боже, сколько в этом ворчливом “саммите” было любви, какие мощные темпераменты схлестнулись, как Тоша, становясь то Раисой, то Зи наидой, на глазах наполнялась еще большей энергией, чтобы не сказать страстью! И вовсе это была не “бытовуха” про жизнь в маленьком городе сексуально неудовлетворенных женщин, хотя и эта тема присутствовала, куда ж ее денешь — по правде так по правде. Но правды этой оказалось много больше, чем обещал в начале наш “психодраматический лубок”. Бед ная возможностями, неласковая жизнь — и не убитое ею желание праздни ка, красоты, счастья. Неблагополучное во всех отношениях окружение, где годами пьют и тупо смотрят телевизор, а еще время от времени вешаются, бьют смертным боем и насилуют, да и у женщин есть свои способы изводить так называемых близких — и горячее стремление жить иначе, раз уж не са мой, то хотя бы детям создать это “иначе”. Жесткий диктат житейской нор Еще раз про любовь мы, когда и в тридцать пять “уже все” — и живое женское нутро, тоскующее по чувствам и создающее эти самые чувства почти на пустом месте, из ни чего. “Особенности национальной практики” физического унижения, чтобы не сказать отрицания женщины любого возраста, в том числе и через пол ное пренебрежение свойствами и потребностями ее тела. И — немыслимая жизнестойкость этого самого тела, которое по всем законам анатомии с фи зиологией должно было бы уже давно превратиться в землеройную машину, трактор, мортиру или просто бесчувственную тушу, а оно, черт подери, чув ствует и надеется чувствовать еще! Много чего там было... А заканчивали мы так, как придумала сама Тоша в ответ на мой вопрос: “Что тебе нужно, чтобы не только примирить в себе эти два голоса, но и физически принять свое тело, свою чувственность?” Финал получился фан тастический. Итак: мать и тетка собирают Тошу на праздник — разумеется, новогодний “огонек”, только настоящий. (В их конторе как раз недавно по явился один интересный разведенный господин, бросающий на нашу геро иню недвусмысленные взгляды, от которых она до сей поры не знала куда деваться — это в реальности, как и приближающиеся новогодние возмож ности.) Пока не настал знакомый столбняк — “и хочется, и колется, и мам ка не велит”, — старухи дружно заявили: все как сама захочешь, только как сама захочешь, будет настроение — гуляй, это твое прекрасное тело и твоя жизнь. И предложили “на удачу в амурных делах” собрать “девушку” на праздник по старому ритуалу — так собирали невест один раз, а коро лев — почаще. Начинается все, понятное дело, с мытья — и Зина с Раей свою “младшень кую” парили в баньке, притом младенческие присловья типа “С гуся вода, с Тонечки худоба” чередовались с присловьями не вполне приличного свой ства. Вся группа “на подхвате” подавала то веник, то реплику, нахваливая ее фигурку, волосы, подтянутый животик, даром, что двоих родила, и про чая. Потом было само одевание — и это было красиво! Чтобы в нашей пси ходраматической купели и перед зеркалом действовать было ловчее, Тоша и в самом деле кое что с себя скинула — ну, не разделась догола, но оста лась в топике и колготках. “В ролях” потрясающего белья и волшебного платья выступали ее собственные, не одну командировку видавшие вещи: приличные, удобные, немнущиеся. То есть одевали мы ее вполне по насто ящему. И каждая могла, передавая из рук в руки практичную трикотажную юбочку, сказать свою фантазию о том, что бы это могло быть и какие ощу щения в теле такая вещица вызывает. Заканчивался ритуальный путь каж дой вещи в руках Зинаиды с Раисой, которые вдвоем ее на Тошу одевали — строго вдвоем, симметрично, согласованно. А перед Тошей было еще и Зер кало — конечно же, живое. И по мере того, как наша героиня разрумяни валась и оттаивала, Зеркало чутко отслеживало все ее невольные жесты, 152 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы позы, движения: вот плечиком повела, вот вздохнула — ах... Причесывала ее Зинаида, но причесывала наоборот: не забирала волосы под повойник, как в свадебном ритуале, а из маловразумительного хвостика с заколкой освобождала, расчесывала, разглаживала, раскладывала по плечам. А мама Рая попудрила ей носик и дала “на удачу” какую то особенно “счастли вую” губную помаду. И все это время Тоша проговаривала все свои ощуще ния, совершенно реальные в этой нереальной, сказочной ситуации, “воз вращала” себе живое, чувствующее тело. И вот так, на сочетании символической игры в “рождение Венеры”, полно го и безусловного принятия группой и осознавания своей женской теле сности эта история для Тоши закончилась. Ее последние — по игровой час ти работы — слова были: “Это я. Смотрят на меня или нет, быть женщиной хорошо. Я что, сама себе нравлюсь, что ли? Да, нравлюсь. Я свободная не потому, что незамужняя, а просто это мое тело, мои ощущения, мои жела ния и моя, блин, жизнь. (К группе) Ох, девочки, вот спасибо! Повезу себя как хрустальную вазу: осторожно, мол, особо ценное тело!” Без этой по следней “цыганочки с выходом” была бы не та работа и не та героиня: из песни слова не выкинешь, а уж из частушки — в особенности. С чем же мы работали в этой истории? В самом начале, когда шутки приба утки еще прикрывали Тошино смущение, прозвучало несколько важных на меков. Упоминание маленького города — намек на “неприличие” темы: как то сразу было понятно, что речь пойдет о секрете, тайне “про это”. При этом самая интимная часть рассказывалась громко, бойко, с матерком, а в сильное переживание героиня “влетает” при упоминании примерки у портнихи. Ее и правда колотит. И все время она уговаривает себя, что взрослая. Сколько ей лет в этой сцене? Сначала двадцать с небольшим, по том сразу, вдруг — двенадцать тринадцать: деревянные ручки ножки Бу ратино, дочка отличница легкомысленной мамы. Беспомощность и стой кость, хоть пытайте — не скажу;

полное отчуждение женского в собствен ном теле. И как резко она разворачивается в роли суровой Портнихи: дер гает и вертит “Тоню”, добивается одной ей понятного порядка, а заодно вводит несколько важных тем. Во первых, это тема тела как объекта, вещи: оно может работать, быть ис пользованным, оно должно быть спрятано, чтобы не было “неприятно стей”. А чувствовать оно не может, души к нему не полагается. Во вторых, становится понятно, что речь пойдет не об отношениях с мужчинами, а о чем то, что им предшествовало. В третьих, довольно быстро становится ясно, что сексуальная тайна — не Тошина, а скорее наоборот: это ей чего то знать не полагается, но, как выяснится позже, кое что известно. Когда Портниха превращается в Тетю Зину, ее голос становится еще гром че, почти оглушает. В этой фигуре подавленная чувственность давно пре Еще раз про любовь вратилась в агрессию, притом образы особенно убийственные, “живодер ские” — по отношению ко всему, что “по женской части”. Портниха кроит, ушивает, окорачивает, истребляет в своем шитье всякий намек на жен ственность — чем не помощница тем самым коновалам, которые “чего то там недоскребли”... Житейское тут, конечно, есть: страшненькое и всем знакомое, как стафилококковая инфекция в роддомах. Но есть и другое. При ближайшем рассмотрении “карты” ложатся вполне последовательно, и символика их вовсе не беспросветная: скрывали — но не скрыли, карка ли — но получилось “навыворот”;

рука ли дрогнула или что еще, но каст рация не удалась. И Тошины дети — показывала фотографии в переры ве — это отчетливые Мальчик и Девочка;

и нет ли в том заслуги “зануды придурка”? Как мифологический, сказочный персонаж Портниха Тетя Зина — некий зловещий гибрид Злой Мачехи и Феи крестной, только снаряжает она нашу Золушку не на бал, а в богадельню или отделение хирургической гинеко логии. Но тетушка не проста и не вполне однозначна: поразительно быст ро ее монолог утрачивает настоящую злобность и становится ворчливым, но безобидным и даже не лишенным юмора (кстати, сочная речь “с перчи ком” у Тоши явно не от мамы). Мачеха Портниха не совсем настоящая, со знание своей правоты у нее “с трещинками”, сестры — моралистка и греш ница — связаны гораздо прочнее, чем сами признают. В шкафу спрятан не столько скелет, сколько очередной любовник младшей сестры, а старшая то ругается, но покрывает... В этой истории поразительно сочетание внеш ней грубости, даже брутальности — и настоящего тепла, а все персонажи знают, понимают и чувствуют больше, чем поначалу заявляют. Такой вот “мешок с кружавчиками” — дерюга и что то совсем иное, нежное. Ритуальное одевание последней сцены, пожалуй, и комментировать не сто ит. Разве что... Для тех, кому видятся символы ученой, литературной при роды — вот: стояние перед зеркалом, когда за спиной видится фигура ма тери, не напоминает ли символическую реконструкцию ключевого события stade de miroir — “стадии зеркала” — господина Лакана?* По тексту — очень даже: “При виде своего тела, вновь собранного воедино и введенно го в правильные рамки, он ощущает “интенсивное ликование”. Он прыгает от радости и улыбается своей матери, которая своим присутствием гаран тирует правильность исполненного. Впервые он осознает свое существова ние. Близко к матери, но отдельно от нее, он еще неявно, неотчетливо под тверждает свое право быть иным. Первая встреча с самим собой является для ребенка новым рождением”**.

* Если объяснять, кто и что, то, по честному, надо объяснять и многое другое. Не буду. ** Исключительно для психоаналитически ориентированных коллег, случайно заглянувших в книжку: М. Laxenaire. Group Analytic Psychotherapy According to Foulkes and Psychoanalysis According to Lacan, in M. Pines (ed.) The Evolution of Group Analysis. London, Routledge and Kegan Paul, 1983.

154 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы В Тошином случае переплетаются “новые рождения” самой разной приро ды: отделение от сценариев матери и тетки, принятие своего тела, осозна ние себя как свободной женщины в начале нового жизненного цикла, в ка ком то смысле — “переигрывание” подросткового кризиса идентичности. В конце ее работы, когда группа уже сидела в кругу и говорила о том, ка кие чувства и воспоминания возникли по ходу действия, Тоша слушала с несколько блаженно отрешенным видом и явно воспринимала не все, что говорилось (так бывает, но многое потом вспоминается). Кто то обратил внимание на ее выражение лица: “В отключке, как будто и правда после баньки”. — “Я все слышу, просто маленечко подустала, вот сижу, перева риваю. Чего ж ты хочешь от новорожденной?”. Поверьте, не было перед этим никакого умничанья относительно символизма, ритуалов и вообще чего бы то ни было: говорилось только о непосредственно возникших эмо циональных реакциях и об их связи с собственным опытом, с собственной жизнью. Тем оно и дороже. А в конце дня, когда прощались и формулиро вали результаты всей групповой работы, Тоша сказала так: “Увожу из Моск вы свое новое женское тело и уж его то, блин, в обиду не дам. Не знаю, то ли я чего то родила, то ли меня, но точно вам скажу: все было по любви. И, девочки, сколько же в нас ее!” Уж не знаю, случайно ли в обеих историях плещется вода и светится обна женное женское тело: похоже, они имеют прямое отношение к любви...

Она над водой клубами, Она по воде кругами. Но я знала тех, кто руками Ее доставал со дна. Любая любовь, любая. Любая любовь, любая. Любая любовь, любая — И только она одна.

ШАБАШ ЭГОИСТОК Совет — это то, чего мы просим, когда уже знаем от вет, но он нам не нравится. Эрика Джонг Но уж если речь заходит о “любви к себе”, где нибудь поблизости непре менно оказывается ее кривое отражение. Увидев этакое в зеркале, мы с ди ким криком от него отшатываемся. Достаточно сказать о ком нибудь: “эго Еще раз про любовь истичная, избалованная особа” или “она уж очень себя любит” — и каждо му ясно, что с ЭТОЙ никаких дел иметь не следует, спасайся кто может! Возникает образ ленивой, холеной, капризной стервозы во от с такими ногтями, железной хваткой и непомерно раздутым “Я”. Мужчин она ис пользует, пожилым родителям стакана воды не подаст, а уж детей или во все не имеет, или подбрасывает, как кукушка. Кровь стынет в жилах! К нам эта жуткая особа — как и прочие исчадия ада — конечно, отноше ния не имеет. Обвинение в эгоизме, самовлюбленности, пренебрежении к окружающим столь тяжко для всякой нормальной женщины, что так и хочется его отбро сить подальше от себя, перевесить на кого то (желательно, чтобы эта особа была сущей дрянью), оправдаться или отбрехаться. Так вот и защищаемся. Да, я слежу за своей внешностью, но не целыми же днями “чищу перыш ки”, и на моей работе иначе нельзя, у меня контракт, и вообще — я что, не заслуживаю... далее по тексту. Да, бывало, что меня любили больше, чем любила я, — я что, и в этом тоже виновата? Ну, знаете ли! И потом, я чест но старалась этим не пользоваться... ну разве что совсем чуть чуть... Да, иногда родители обращаются за помощью не вовремя, как будто проверяют длину поводка — вот матушка вовсю гоняет по городу на своей машине, но вдруг захотела какого то особенного молотого кофию, который почему то должна купить именно я и только немедленно, а у меня отчет, ну я и сказала: на следующей неделе, — а она обиделась... Но не стакан же воды! Да, я дала ребенку не все: вот и прикус надо исправлять — недоглядела, и читает мало — недочитала, и ленив немного — сама люблю поспать... но не кукушка же! Робкие попытки “эгоизма” сопровождаются пышным буке том оправданий, которые порой даже довольно агрессивны, а все едино — чувство вины из них вылезает, как то самое шило из того самого мешка. Давайте посмотрим, как живут “на другой стороне Луны” — там, где обита ют “настоящие женщины, готовые на все ради близких”. Начало группы. Знакомимся, разогреваемся. Майя говорит о себе: “Вооб ще то я экономист”, — и опускает глаза так, словно сообщила, что три года просидела в седьмом классе. Она в группе самая молодая — двадцать семь, самая красивая и самая затюканная. Ведет всю документацию в фирме мужа, а это немало, и растит дочь девяти лет. Когда то было удобнее рабо тать дома, чтобы приглядывать за малышкой, с тех пор все так и осталось, хотя девочка выросла и фирма тоже. Естественно, требования мужа к веде нию всех видов “хозяйства” максимальные: “А что тебе еще делать целый день?”. Зарплату Майя не получает: “Зачем, все равно сидишь на всем го товом”. Новые туфли ей, конечно, не нужны: “Зачем тебе, ты же никуда не ходишь?”. И все это еще бы ничего, но вот в последнее время дочь ста 156 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ла уж слишком своевольной, маму ни в грош не ставит: “Что ты в этом по нимаешь, я вот вечером папу попрошу, и он мне все разрешит”. Папа и разрешает, особенно когда придет в благодушном настроении, а юная принцесса такой момент ни за что не пропустит. И он, в очередной раз по зволив или обещав что нибудь дочери, шутит так: “Ты, Майка, смотри: мы еще поглядим на твое поведение, может, вообще тебя выгоним. Совсем, по нимаешь, обленилась, вон толстая какая стала. Ну что, доча, выгоним маму или пока еще оставим? Вон она как плачет некрасиво: у у у!”. И все в таком роде — чем дальше, тем страшней. Чуть попахивает инцестом — возможно, не буквальным, а символическим, но совершенно очевидно, что в этой семье парой являются именно папа с дочкой, а мама сбоку припека. Понятно, что настоящие беды только начи наются, хотя все “мины” заложены давно. Когда? Когда выбран этот — вот такой — муж? Когда впервые проглочено оскорбление? Конечно, раньше. Как и все наши “мины”, гораздо раньше. Впрочем, с первого раза до этого уровня, до корней не доберешься, а делать что то надо, и прямо сейчас. По идее, надо было бы работать со всей семьей — семейные терапевты так и поступают. Но об этом нас никто не просил. Более того, вряд ли такого папу удастся затащить на консультацию — его, возможно, все в этой жизни устраивает. И еще одно: никто не может поручиться за то, что в этом доме на самом деле все происходит именно так и только так, Майина память из бирательна, как у всех нас. Показать мужа чудовищем в женской группе — это богатая возможность выразить свою ненависть к нему, предъявить свои счета;

а разве не все мы иногда испытываем колоссальное искушение “все ему припомнить”, да еще и так, чтобы нам за это ничего не было? Но... Ве роятность того, что Майя и в самом деле жертва психологического наси лия, очень высока. Сюжет — постепенная изоляция, тотальный контроль, эксплуатация и постоянные плевки в душу — не нов и не так уж исключи телен. Такое случается, притом гораздо чаще, чем принято считать, и в со вершенно разных декорациях. И здесь, как и во многих других историях, мы должны твердо помнить одно: героиня ищет свою правду, совершенно субъективная картина мира и сколь угодно избирательные воспоминания — наш общий удел. “Своим голосом и о том, что важно для меня”, не так ли? И мы работаем с тем, что сейчас важно для участницы группы, каждый раз понимая, что в этой рабо те могло бы быть еще много тем, поворотов, совершенно неожиданных углублений и связей разных линий между собой. Но время ограничено, а готовность сразу идти глубоко может быть настолько подавлена сегодняш ней острой болью... Майя выбрала работу со своей ролью жертвы;

ее це лью было почувствовать себя иначе, хотя бы на время “распрямиться” и выразить свои истинные чувства.

Еще раз про любовь Сцены издевательств, дурного обращения — не такая уж редкость в жен ских группах и всегда вызывают у других участниц просто таки физиче скую боль с немалой примесью гнева, страха, стыда. Когда порой спрашива ешь женщин о ролях, в которых им хотелось бы бывать как можно реже и в которые они, тем не менее, попадают, чаще всего звучит слово “жертва”. (Второе место занимают собственные агрессивные, разрушительные роли, что неудивительно.) Работая с Майей, группа развоевалась не на шутку — так, что сама Майя не без удивления вспомнила еще одну фразу мужа: “Что ты глазами хлопаешь, как овца, — рявкнула бы хоть раз, как любая нор мальная женщина”. В затравленном, беспомощном состоянии она из этой фразы слышала только “опять не так, все не так”. А между тем сказано не только это. И мы в качестве вспомогательной фигуры вводим некий фанта стический образ “Нормальной Женщины” — коли уж она упомянута в обидном сравнении. Разумеется, именно она — то есть сама Майя при об мене ролями — говорит: “Дорогая, ты можешь и должна себя защищать. Если тебя что то задевает, можно не только плакать. Ты имеешь право на уважение, вознаграждение за работу, благодарность. Если ты этого не по лучаешь, если вместо “спасибо” тебе еще и хамят, а ты молчишь — значит, ты согласна это терпеть. Может, хватит?” И когда появилась возможность, “разрешение” выражать свой гнев, она выплеснула его в движении, в кри ке, а позже в монологе, обращенном к мужу: “Ты калечишь дочь: не уважая меня сейчас, она не сможет уважать женщину в себе. Я невольно помогала тебе в этом, но больше не хочу — я буду защищаться, я имею право прекра тить эти садистские игры и больше не позволю так с собой обращаться”. Это, конечно, только маленький шажок к обретению границ и достоинства и не будем его переоценивать: в Майином случае все действительно зашло очень далеко и требует длительной и непростой работы. Но даже такая первая попытка отодрать от себя присохшую “овечью шкуру” привела к до вольно неожиданному выводу: “Знаете, а ведь они ко мне относятся так же, как я сама к себе. Ведь это я с самого начала говорила: зачем, мне ничего не надо. Не всегда ведь было так, как сейчас. Я вот вспомнила, что когда то мы даже спорили — и по работе, и по хозяйству. Но мне почему то каза лось, что это нехорошо, если я в споре побеждала, то пугалась ужасно. Мне казалось, что если не возражать, то человек сам поймет...” Да нет, не поймет. И действительно, первые десять — двадцать? сто? — раз фраза “зачем, мне ничего не надо” — была произнесена Майиным голосом. И уж если жизнь и достоинство кладутся к чьим то ногам, неудивительно, что об них начинают эти самые ноги вытирать... “Разучиться быть жерт вой” — очень большой и тяжелый труд;

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.