WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

Екатерина Михайлова “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Москва Независимая фирма «Класс» 2003 УДК 615.851 ББК 53.57 М 94 Михайлова Е.Л. М 94 “Я у себя одна”, или Веретено Василисы. — 320 с. —

(Библиотека психологии и психотерапии, вып. 101).

М.: Независимая фирма “Класс”, 2003. — ISBN 5 86375 049 9 Бывают книги, встреча с которыми становится событием. Как минимум потому, что они помогают взглянуть на свою жизнь иначе, чем мы привыкли. К их числу принадлежит и та, которую вы держите в руках. Именно таким необычным взглядом она и отличается от многочисленных книг “про женщин” и “про женскую психологию”. Хотя, разумеется, речь в ней идет и о том, и о другом. А еще о женских психологических группах и их участницах, о гендерных мифах и о том, как они появля ются. А также о том, почему мы такие, какие есть, и может ли быть иначе. Узнавания сменяют открытия, боль и страх чередуются с иронией и озорством, пониманием и любовью. Так и крутится ве ретено, сплетая нитку жизни — жизни женщины и жизни вообще, в которой столько разного... А прочитать книжку полезно всем — независимо от пола, возраста и профессии. Право слово, равнодушными не останетесь.

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль Научный консультант серии Е.Л. Михайлова ISBN 5 86375 049 © 2003 Е.Л. Михайлова © 2003 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление © 2003 Е.А. Кошмина, дизайн обложки Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск про изведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

www.kroll.igisp.ru БЛАГОДАРНОСТИ, ИЛИ ПРОСТО ВОЗМОЖНОСТЬ СКАЗАТЬ “СПАСИБО”:

— Всем участницам женских групп разных лет и мест — за честь и удо вольствие совместной работы. Имена и узнаваемые детали ваших исто рий в этой книге изменены, потому что мы так договаривались. Иногда мне было очень жаль это делать: подробности бесценны. Но уговор до роже. — Психодраматистам — учителям и коллегам — за науку, за особый цехо вой кураж и знание тайных троп в ад и обратно. — Всем бывшим и нынешним сотрудникам Института групповой и семей ной психотерапии, без которых не было бы женских групп, следова тельно, и этой книги: Елене Виль Вильямс, Ирине Дмитриевой, Евгении Левиной, Александру Масаеву, Галине Поддо, Наталье Дацкевич, Наталье Ефанкиной, Алене Науменко, Ольге Гавриловой, Елене Пикуновой. — Директору Института и моему мужу Леониду Кролю, поддержавшему в свое время проект, в успех которого не очень то и верил. — Ольге Петровской и Александре Сучковой, ведущим в женском проекте Института тренинги “Зеркало для Венеры”, “Жила была девочка...” и еженедельные женские группы. — Заре Мигранян и Татьяне Рощиной, познакомившим меня с журнальным “закулисьем”. — Ирине Тепикиной, редактору и повитухе этой книги, стимулировавшей полагающиеся муки. У авторов нынче модно редактировать себя са мим — видимо, они не знают, какого удовольствия лишаются.

ЧИСТОСЕРДЕЧНОЕ ПРИЗНАНИЕ АВТОРА Что касается этой книги... Сам предмет ее ни на секунду не позволяет за быть, что мы ведем свой разговор в пространстве, насыщенном парами раз нообразной гендерной, — то бишь связанной с “социальным”, а не биоло гическим полом, — мифологии. Не только что насыщенном, а с превыше нием “предела допустимой концентрации”. Нравится нам это или нет, но надышались по самое некуда. Попробуйте ка сказать о “женщинах вообще” хоть что нибудь неизбитое — все равно получится банальность, глупень кая младшая сестренка мифа. Бородатая патриархальная мифология пере путалась в наших бедных головах с новейшей феминистской, которая, на мой взгляд, обладает всеми чертами бунтующей дочери властного отца: в яростной борьбе до поры до времени трудно разглядеть семейное сход ство;

в жизни примирение иногда наступает, когда папа делается слаб и немощен, а дочка становится мудрей, но то в жизни... Пока они воюют, нам то с вами жить, вот в чем проблема. И как во всякой “семейной скло ке”, занимать одну сторону явно недальновидно — решение простое, но убогое. А поскольку “поле битвы” — мы сами, тем более не стоит. Ни одно суждение, ни одна оценка в такой ситуации не могут быть непред взятыми, и в этом смысле положиться мне решительно не на что. Разве что — с полным пониманием уязвимости такой опоры — на собственный человеческий и профессиональный опыт, на совершенно субъективное и ненадежное ощущение того, где живое и разное, а где “фанера”, дутый па фос простых решений. Разве что на любимых авторов — очень мне хоте лось привести их в эту книжку, чтобы другие тоже могли кого вспомнить, а кого узнать. И, возможно, полюбить. Или нет, уж в этом то мы относитель но свободны. Разумеется, авторами я считаю не только поэтов и ученых, но и тех, с кем вместе все эти годы мы пряли свою пряжу и ткали полотно общего разговора о женской жизни.

Чистосердечное признание автора Кстати, о свободе. Я позволю себе время от времени впадать в академиче скую стилистику — просто потому, что это часть моего опыта. Но верна ей не останусь: собираюсь быть легкомысленной, непоследовательной и кап ризной — насколько получится. Добрая половина цитат извлечена из па мяти, в чем честно признаюсь. Компания авторов собиралась по един ственному признаку моей любви и восхищения, иногда многолетних и по чтительных, а иногда совсем недавних. Известность, рейтинги и близость к вершинам научного или литературного олимпов роли не играли. У нас на женских группах без чинов, знаете ли. Почему то рука не поднималась беспокоить тени великих поэтесс: они и так всегда с нами — “и над безд ною родимой уж незнамо как летаем — между Анной и Мариной, между Польшей и Китаем”. На источники ссылаться собираюсь как и когда будет удобно, а временами — не ссылаться вообще. Вот только что не сослалась, и ничего. Хотя и знаю, что это строчка великолепной Юнны Мориц. С удо вольствием избавлю моего редактора от поиска страниц, изданий и прочей фигни, которой мы обе отдали дань в других наших совместных авантю рах. Из больших цитат беру только то, что мне подходит (в общем то все так делают, но не признаются). Тенденциозный пересказ без ссылки на ис точник — это чистой воды сплетня, вот этим и займусь. С большим, надо заметить, удовольствием. От логической “расчлененки” (часть первая: что такое женщина;

часть вто рая: история вопроса;

часть пятнадцатая: выводы и рекомендации) — от казываюсь. В темном лесу, — который может символизировать не только бессознательное, но и многое другое, — от дефиниций мало толку. Между прочим, набрести в лесу на подозрительно заезженную дорогу — отнюдь не подарок: вместо новых и интересных мест наверняка выйдешь по ней к заплеванному садово огородному кооперативу, а то и к глухому забору во енной части. Буду очень стараться избегать терминов — из за их “отяго щенной наследственности”. Но полностью без них обойтись, боюсь, не по лучится. Это исключительно моя проблема. С небольшими словесными трудностями поступим так: встретив незнакомое слово, дайте ему хороше го пинка — и будьте уверены, что ничего не потеряли. Никаких претензий на полное отображение женской души, жизни и про блем не имею. Глупо и амбициозно: предмет неисчерапем, а от “Полных энциклопедий” всего чего угодно вообще тошнит. Более того, на хорошо “пережеванные” темы высказываться как то не тянет. К примеру, брак и карьера, равно как и правильное воспитание детей, идеальное ведение до машнего хозяйства или “семь правил охоты на любимого” не вдохновляют категорически. Скажете, что тогда остается? А вот посмотрим — глядишь, кое что и останется.

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы В мои коварные планы входит также перескакивать с пятого на десятое, отвлекаться на каждый пустяк, если он покажется важным, и бессовестно умалчивать о важных вещах, нудно повторяться, бросать туманные намеки и делать провокационные заявления, а также громко распевать жестокие романсы и неприличные частушки. В темном лесу это очень бодрит. Пока я тут болтала, похоже, мы пришли: “Хорошо, — сказала Баба яга, — знаю я их, поживи ты наперед да поработай у меня, тогда и дам тебе огня, а коли нет, так я тебя съем! — Потом обратилась к воротам и вскрикну ла: — Эй, запоры мои крепкие, отомкнитесь, ворота мои широкие, от воритесь!”.

КТО БОИТСЯ ВАСИЛИСЫ ПРЕМУДРОЙ?

— Что теперь нам делать? — говорили девушки. — Огня нет в целом доме, а уроки наши не кончены. Надо сбегать за огнем к Бабе яге! — Мне от булавок светло! — сказала та, что плела кружево. — Я не пойду! — И я не пойду, — сказала та, что вязала чулок, — мне от спиц светло! — Тебе за огнем идти, — закричали обе, — ступай к Бабе яге!

Совершенно дурацкое дело — объяснять, почему веретено, Василиса и ка кое это имеет отношение к названию “Я у себя одна” и женским группам, которые я уже довольно давно веду. Почему, к примеру, не “Коклюшки Кассандры” или “Наперсток Натальи”? Так и вижу пару тройку ироничных коллег: “веретено”, конечно же, фаллический символ, а Василиса — имя несколько двуполое, а все вместе — это, разумеется, зависть к пенису, как завещал дедушка Фрейд. Ребята, я вас все равно люблю и уважаю. Другие коллеги, исповедуя иные профессиональные верования, склонятся к идее женской инициации с символикой нити судьбы, ритуалом зимних посиде лок;

а то еще и этимологией имени Бабы яги побалуют. Вишь, то ли она просто напросто “ягая”, злая то есть, то ли русифицированная версия Ба бай Аги. И тоже хорошо. Объясняться — занятие неблагодарное, ну его со всем. А дело было так. Сказка про Василису — имеется в виду та, в которой девочка получает в наследство от умирающей матери волшебную куколку помощницу и по приказу мачехи идет за огнем к Бабе яге, — стоит в ряду “женских” сказок несколько особняком. Героиня вспоминается не кротостью, красотой, бес конечным терпением или тем, как она отказывается от себя во имя, сами понимаете, большой Любви, — то есть не добродетелями “хороших дево чек”, а чем то еще. За своим испытанием, за страшноватым, но необходи “Я у себя одна”, или Веретено Василисы мым светом она идет в темный лес одна: ни далекий отец, ни проезжающие по другим дорогам добры молодцы ей не помощники, вся надежда на себя да на куколку. Решение и помощь находятся совсем не там, где их принято искать в “женских историях”. Как сказали в одной группе: “Золушка едет в заколдованной карете, на ней все чужое, все иллюзия;

Спящая Красавица вообще лежит себе и ждет принца, а Василисе ждать нечего, и она идет пешком. И хотя все кончается, как положено, свадьбой, — путь другой, ре шение другое”. Во многих женских группах как то сама собой эта сказка оказывалась сказкой “про другое”. Например, про то, что наступает в жизни такой момент, когда гаснет свет, а идти за ним приходится далеко, в страшный темный лес, к Бабе яге. Или про то, что кому то и “от булавок светло”, но довольство этим булавочным светом — до поры. Или про то, что волшебная куколка и материнское бла гословение спасают и в черный час, только в жизни куколку порой прихо дится делать своими руками, а за благословением отправляться в нелегкое странствие, искать его трудно и настойчиво, когда — в туманной семейной истории, в родовой мифологической прапамяти, а когда и вовсе не в своей кровной семье. Или про то, что некоторые вещи никак, ну никак невозмож но узнать раньше срока: есть такое знание, до которого еще дожить надо, а до того оно чужое и бесплодное. Или про ненадежную, в самый неподходя щий момент поворачивающуюся спиной “фигуру отца”, который, понятное дело, порой и не отец вовсе. Или про то, как страшит непонятное, не встречавшееся в предыдущей жизни, — и как важно бывает все таки в этот опыт войти... У всякой сказки смыслов и тайн много. Да, есть несколько блестящих ин терпретаций этой. К примеру, есть прелюбопытный анализ “Василисы” в “Бегущей с волками” Клариссы Пинколы Эстес. Пересказывать его не сто ит, а от удовольствия процитировать не откажусь: “Мы уже убедились, что оставаться слишком кроткой глупышкой опасно. Но, быть может, вы все еще сомневаетесь, быть может, вы думаете: “Господи, да кто же захочет быть такой, как Василиса?” Вы захотите, уверяю вас. Вы захотите быть такой, как она, сде лать то, что сделала она, и пройти по ее следам, ибо это путь, ко торый позволит вам сохранить и развить свою душу”*. “Энглизированная” версия самой сказки, конечно, отвлекает от сути — как вам нравится Баба яга, которая говорит Василисе: “Ну что же ты, ми лая!”, — и вдобавок называется “колдуньей”? Мы то знаем, как старуха изъясняется на самом деле...

* Кларисса Пинкола Эстес. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. — К.: София, 2000.

Кто боится Василисы Премудрой?

Впрочем, это все пустяки: “подлинная история Василисы Премудрой” (по другим источникам — Прекрасной) вполне доступна и есть в любом мало мальски приличном сборнике русских народных сказок, по соседству с “Пойди туда, не знаю куда” и “Финистом — Ясным Соколом”. Сказка как сказка: в меру жестокая, в меру загадочная, со времен детского чтения по лузабытая, перепутавшаяся в памяти с другими сказками... Важнее то не это: она работает. И бывшая рыженькая девочка из подмосковного воен ного городка, дочка суровой матери и внучка нелюбящей бабки, разыгры вая с помощью группы “Василису”, сделала для себя что то очень важное. И печальная мама трех требовательных дочерей почему то посветлела ли цом, побывав Бабой ягой. (Между прочим, Бабу ягу в женских группах не очень то и боятся, относятся к ней почтительно, но с юмором.) А вот еще: энергичная умница журналистка почему то вспомнила, как бабушка гово рила ей много много лет назад: мол, в молодости шустрая была, что твое веретено... Вот оно то ей от бабушки и осталось, только внучке прясть не когда и незачем — надо самой вертеться. А на некоторых группах Василиса почему то не вспоминается, они сочиня ют или помнят другие сказки “про другое”. Вот одна: “Моя жизнь как ко чан капусты. Листья смотрят наружу. Этот — к друзьям, этот — к детям, этот — к мужу, этот — к родителям, этот — к работе... Хорошие листья, успешная жизнь, но где же я сама, где кочерыжка? В эти два дня я хотела бы совершить поход за ней, хоть узнать про нее что то”. Вопрос из груп пы: “Это как изюминка?” — “Нет, изюминка — для других, а кочерыжка — это я и есть, та, которая у себя одна”. (Конечно, кочерыжка тоже может быть проинтерпретирована по дедушке Фрейду... Если не смешно, дальше можно не читать.) Кому как, а мне этот капустный образ — и многие другие, о которых рас скажу в свое время, — ближе и симпатичней разговоров про “истинное Я” и “путь к себе”. Хотя, конечно, речь идет именно о них. Но еще и о том, что готового рецепта нет: хоть ты сто раз становись перед зеркалом и го вори “Я люблю и принимаю себя”, хоть выучи наизусть все полезные “со веты психолога”, — свою нить можно спрясть только самой. Кто же боится Василисы Премудрой? Да мы сами и боимся, что уж там. И есть чего испугаться: эта история, что называется, обязывает. Как мини мум — к попытке посмотреть на свою жизнь и себя в ней иначе, чем при выкли. “На какой то миг Василиса пугается силы, которую несет, и ей хочется выбросить пылающий череп.[...] Это правда, я не стану вам лгать — легче избавиться от света и снова уснуть. Это прав да — порой бывает трудно держать перед собой светильник из “Я у себя одна”, или Веретено Василисы черепа. Ведь с ним мы четко видим себя и других со всех сто рон — и уродливое, и божественное, и все промежуточные со стояния.[...] Плутая по лесу, Василиса, безусловно, думает о своей неродной семье, которая коварно послала ее на смерть, и хотя у девочки добрая душа, череп отнюдь не добр: его дело — быть зорким. По этому, когда она хочет бросить череп, мы понимаем, что она ду мает о той боли, которую причиняет знание некоторых вещей о себе, о других и о мире”*....С веретеном в руках хорошо поется, вспоминается и думается, да и света, в общем то, не надо — пальцы все и так чувствуют. И все таки идти Васи лисе в темный лес к страшному костяному тыну — “как нам, чтобы понять свою жизнь, иногда приходится повернуться к чему то тяжелому, страшно му в ней”. Это опять голос из группы. Пора поговорить и о ней.

СВОИМ ГОЛОСОМ: ЖЕНЩИНЫ БЕЗ МУЖЧИН Я долго колебалась, прежде чем написать книгу о женщине. Тема эта вызывает раздражение, особенно у женщин;

к тому же она не нова. Немало чернил про лито из за феминистских распрей, сейчас они уже по чти утихли — так и не будем об этом говорить. Меж ду тем говорить не перестали. И не похоже, чтобы многотомные глупости, выпущенные в свет с начала нынешнего века, что нибудь существенно прояснили в этой проблеме. А в чем она, собственно, заключает ся? И есть ли вообще женщины? Конечно, теория веч ной женственности имеет еще своих приверженцев. “Даже в России они все же остаются женщинами”, — шепчут они. Симона де Бовуар. Второй пол У некоторых людей само упоминание о женских группах — да еще с деви зом “Я у себя одна!” — вызывает странные фантазии: “Это вы что там, му жиков ругаете?” (Почему то подразумевается, что иной темы для собрав шихся вместе женщин не существует.) С другой стороны, в этом диком и, что важнее, фактически неверном предположении слышится дальний от * Кларисса Пинкола Эстес. Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях. — К.: София, 2000.

Кто боится Василисы Премудрой?

звук прокатившегося в 60—70 е годы по Америкам Европам женского дви жения, в котором крупный кукиш (а то и кулак) в адрес угнетателей муж чин и вправду был частью процесса. Все это уже вышло из мировой моды, сыграв свою роль в истории. Нынешнее время именуют “постфеминист ским”. Вот только кто? С порога третьего тысячелетия, да еще из России, где проблема не только не решается, но даже и не поставлена, все доволь но странно. Впрочем, “группового бума” у нас тоже не было — и нет. Так что история женских групп “первого призыва” нам не указ, но знать ее все равно небесполезно. Знание, говорят, сила... А именно: в давние времена — уже после открытия ДНК и спутника, но до СПИДа, всеобщей компьютерной грамотности, даже до волны международ ного терроризма, а также до лайкры, Уотергейта, Мадонны и еще много до чего — жили были неглупые и очень сильно приунывшие жены и матери. Жили они в хорошеньких пригородах, копались в хорошеньких садиках, за бывали потихоньку то, чему их неизвестно зачем учили в колледжах, пар ковались у супермаркета и останавливались поболтать с соседками, поджи дая содержавших их мужей с настоящей серьезной работы (в которой ни чего не понимали) и играли в маджонг, чтобы скоротать время. Иногда волновались — это когда сын падал с велосипеда или от мужа пахло чужи ми духами. Постепенно выяснялось, что если когда то в свое время мужья обещали кое что “в богатстве и бедности, здравии и болезни until death do us part”, то это не следовало понимать буквально. Оказалось, что “мелкие домашние интересы” — вся эта прорва бесплатной работы на семью, круговерть, ко торой нет конца, — отупляют, съедают жизнь по капле... и презираемы ми ром “Настоящего Дела”. Дети вырастают, а появившиеся на месте очарова тельных пупсиков гадкие подростки просто невыносимы, когда матери вмешиваются в их жизнь. А что еще могли делать эти женщины, чтобы сохранить иллюзию своей нужности? “Так что многие из них, доведенные до белого каления, при страстились к валиуму и крепким напиткам, а некоторые присоединились к зарождающемуся женскому движению”*. Женские группы “подъема самосознания”, “социального развития”, “взаим ной поддержки” составляли его неотъемлемую часть. Некоторые учили тому, что никогда не поздно вернуться в колледж и после двадцатилетнего перерыва получить новое образование, профессию, начать собственное дело. Некоторые ставили жесткие и неприятные вопросы: почему, напри мер, мужскими бывают решение и характер, а женскими — штучки и бол товня? Почему я киваю и поддакиваю даже тогда, когда это мне явно во * Elizabeth Wertzel. The bitch rules.

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы вред? Почему позволяю считать свою тяжелую и ответственную работу по дому чем то второстепенным и вспомогательным? Кто меня всему этому научил и в чьих интересах? Были группы, которые давали возможность выплеснуть накопившиеся океаны горечи: там можно было жаловаться, кричать, проклинать ту самую счастливую жизнь, бессмысленность кото рой в полной мере могли понять другие женщины, разменявшие свои спо собности и надежды на медяки соответствия ожиданиям окружающих и ил люзию стабильности и безопасности. Может, важнее было даже не то, что говорилось, а сама возможность быть услышанными, получить человеческий отклик на свои переживания без ярлыка “нервного срыва” и обвинений в том, что “с жиру бесишься”. Ока залось, что женщины постоянно, с отроческих лет, ощущают себя недого варивающими — это при стереотипе то женской болтливости! То, что для них важно, в социуме важным не считается;

их мнения, умения, ценности квалифицируются как пустяки, а из чувств существующими признаются только те, которые общественно полезны (скажем, “любовь к детям”) или неудобны в обращении (“истерика”). Образованные господа изволили шу тить, что “женщина — это грудь, влагалище и депрессия”. Образованным дамам и барышням при этом полагалось тонко улыбаться — вместо того, чтобы твердо посмотреть в глаза шутнику и серьезно сказать: “Знаешь, я не нахожу это смешным. Мне кажется, что женоненавистническое опреде ление смешным быть не может. Ты действительно подразумевал именно это?”. Ну что ж, шутки на то и шутки, чтобы совместить агрессию и со блюдение социальной нормы. (Про этот механизм блистательно рассказа но все тем же дедушкой Фрейдом в работе “Остроумие и его отношение к бессознательному”.) Про агрессию понятно, кто же ее на себе не испыты вал. Интересней про социальную норму: ей суждено было измениться, и сильно. Долгое молчание чревато воплем ярости, каковой и прозвучал на весь за падный мир. Если бы этим и ограничилось, все легко свелось бы к “выпус канию пара”. Дело, однако, приняло другой оборот. “Ополоумевшие бабы” оказались более чем способны изъясняться на “языке колонизаторов” и за неполные двадцать лет явили миру десятки вдумчивых и корректных ис следований по вопросам различий в языке, мышлении, коммуникации муж чин и женщин. Появились новые понятия — прежде всего понятие “генде ра”, отражающее социальные (а не биологические) отношения пола. Сама идея о том, что “женское” означает не “худшее, чем...”, а “другое”, начала пускать корни в массовом сознании именно тогда. Возможность говорить “своим голосом”, “другим голосом”, “на своем языке” — и о том, что важ но для меня, кто бы что ни считал по этому поводу, — вот нерв и подроб нейшим образом разработанный тезис сотен публицистических статей, со Кто боится Василисы Премудрой?

циологических опросов и больших академических монографий*, повестей, эссе и стихотворений. В каком то смысле все пишущие и читающие стали чем то вроде огромной женской группы.

ГДЕ ЭТО СКАЗАНО Где это сказано, Что мужьям полагаются двадцатипятидолларовые ленчи и приглашения на конференции и симпозиумы в Южную Африку, А женам полагается бобовый суп из жестянок и культпоходы с дошкольниками в местное пожарное депо, И где это сказано, Что мужьям полагаются встречи с очаровательными юристками, и с прелестными преподавательницами древней истории, и с обаятельными художницами, наследницами и поэтессами, А женам полагаются встречи с прыщавым кассиром в универсаме, И где это сказано, Что мужьям по воскресеньям полагается послеобеденный сон и футбольный матч по телевидению, А женам полагаются цветные карандаши и картинки для раскрашивания с детьми, И где это сказано, Что мужьям полагаются восторженные похвалы, моральная поддержка и десять дней подряд горячий чай в постель при первых признаках насморка, А женам полагаются заботы по обеспечению всего этого? И если жена решит в конце концов, Что пускай муж сам возит ботинки в починку, детей к врачу и собаку к ветеринару, а она тем временем будет изучать, допустим, нейрохирургию или трансцендентальную философию, То где это сказано, Что она всегда должна чувствовать себя Виноватой? Джудит Виорст, Это стихотворение было опубликовано на русском языке примерно в сере дине 1970 х — кажется, в журнале “Америка”. Тогда оно воспринималось совершенно иначе: стоя в километровой очереди, допустим, за туалетной бумагой, довольно трудно представить себе как проблему “встречи с пры щавым кассиром в универсаме”. Кто бы мог подумать, что тридцать лет спустя молодые женщины в России будут наступать на те же грабли? Кста * См., например, классическую философскую работу этого направления “Второй пол” Симоны де Бовуар или, для контраста, популярный обзор научных исследований Деборы Таннен “Ты меня не понимаешь”.

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы ти, с более поздними работами Джудит Виорст (которая начинала с коло нок в женских журналах, а потом в далеко не юном возрасте и вправду стала психоаналитиком, а после вновь вернулась в литературу и продолжа ет писать на границе жанров) мы еще встретимся. Конечно, женское движение было в гораздо большей степени политичес ким и экономическим, чем... как бы это выразиться... “душевным”. Неуди вительно, что психология, социология и конъюнктурный политический расчет быстро перепутались;

те высказывания и формы поведения, для ко торых вчера нужно было обладать немалой решительностью или хотя бы наплевательским отношением к общественному мнению, очень быстро ста ли его воплощением. Нормой то есть. И тоже уже не вчера. Вот голос из восьмидесятых: “Лет двадцать назад молодые люди водили своих девушек не в театр или ресторан, а на антивоенные манифестации. Теперь они на шептывают им на ухо, что будут помогать им по дому, а вместо чайных роз на длинных стеблях посылают в подарок подписку на газетку “Слезайте с нашей шеи””*. Дело это — для западной культуры — прошлое, “women’s studies” там свое сказали и успели даже несколько надоесть. “Эти женские симпозиумы, на которых собирались одни женщины, говорили только о женщинах, читали от лица женщин тексты, написанные женщинами...” — звучит устало, без малейшего интереса, а то и ядовито. Они — эти симпозиумы, конференции, да и женские группы — просто напросто сделали свою работу. И это тоже часть современной западной реальности, которая уже — путем естествен ного эксперимента — узнала, что ни громы и молнии на головы мужчин угнетателей, ни самостоятельное ведение дел, ни наличие престижной профессии, ни социальная успешность — не гарантия счастья. Что, разуме ется, не означает его наличия в традиционной модели семьи и брака, ра створения в детях и внуках. А означает, видимо, что простые и массовые рецепты — всегда иллюзия. И поразительно, как мало мы об этом знаем. Притом знание наше основано на самых карикатурных примерах. Вроде какой нибудь полуслучайной кон ференции под Москвой, где американские феминистки всерьез, что называ ется, из тяжелых орудий распекают российских женщин за пользование косметикой “в угоду угнетателям”. Или вроде довольно распространенного наблюдения про то, что “этим” ни дверь открыть нельзя, ни чемодан поднес ти. За что, разумеется, другие женщины на них очень сердиты — и так то насчет чемодана не допросишься, а уж с этой “новой нормой”... Заметили ли вы, что всякое движение, ставящее под сомнение привычные правила, всегда в своем авангарде густо заселено людьми энергичными, * Сьюзен Конант. Пес, который говорил правду. (Это “собачий” детектив, действие которого происходит в Гарварде).

Кто боится Василисы Премудрой?

красноречивыми и... как бы это выразиться... не совсем приятными в об ращении? А иначе и быть не может: для того чтобы поставить под вопрос устройство мира, надо быть в состоянии этому миру противостоять, а такое занятие не для “душечек”. “Душечки” собирают результаты изменений че рез 15—20 лет и даже не задумываются о том, откуда они взялись. Но это я так, к слову. А вот — прямо по теме. К вопросу о недопустимости поднесения чемода нов и пропускания вперед в дверях. Я не думаю, что блистательная пара Жан Поль Сартр и Симона де Бовуар, например, играли в эти игры. Оба для этого были слишком умны, цивилизованны. И, что особенно важно, оба профессионально выражали свои мысли в текстах. Зачем человеку, способ ному аргументированно спорить и рассматривать любой вопрос с разных сторон, выражать себя через гордый отказ от помощи поднести чемодан или иной столь же однозначный жест? Зачем той, которая может что то рассказать миру словами, упрощать свое поведение до плакатной, “листо вочной” формы? Но вот и парадоксальный результат: про какую нибудь дурищу из штата Айова, назидательно пыхтящую в “Шереметьево 2” со своим барахлом (в знак самодостаточности), мы знаем. Рассказывали знакомые, что то мель кало в прессе. В общем, что то известно. А про Симону де Бовуар, не годя щуюся в персонажи анекдота, — не знаем. Ее феминизм слишком умен и непрост, она бесстрашно заглядывает в такие “углы”, от которых нам не по себе. Как насчет честного, до кома в горле, анализа отношений долга люб ви ненависти между матерью и дочерью? Или поразительного по бесстра шию описания женского старения — его психологии, социологии, физио логии? Не знаем мы и того, что в современной литературе сам термин “фе минизм” давно уже употребляется во множественном числе, поскольку возникло множество “толков” и направлений, в том числе взаимоисключа ющих. Так что, по идее, возникает вопрос: если говорить о феминистской идее, то о какой? Ну не о чемоданах же, в самом деле! Ничего этого мы не знаем. Самое занятное, что и феминистская психотерапия, с ведущими ра ботами и представителями которой, по идее, профессионалам следовало бы быть знакомыми, в отечественной “карте местности” отсутствует. Обесце нивание и вытеснение — это, между нами говоря, психологические защи ты... Интересно, почему? Видели, правда, Машу Арбатову по телевизору... Раздражались, восхища лись... По мне, за то, что она “растабуировала” — злым и горьким пером — тему акушерско гинекологического надругательства, ей надо бы при жиз ни памятник поставить, а тексты эти включить в список обязательной ли тературы для всех “хелперов”, то бишь для людей так называемых “помо “Я у себя одна”, или Веретено Василисы гающих профессий” — психологов, врачей, социальных работников и так далее. Вот — о практике отечественного родовспоможения: “Все это напоминало космический корабль, жестоко запущенный с женщинами, не имеющими возможности позвать на помощь и не обученными оказать ее себе сами. Энергетика боли все боль ше и больше закручиваясь в воронку, толкала этот корабль впе ред к катастрофе. [...] Все это произошло со мной семнадцать лет тому назад только по той причине, что я — женщина. И пока бу дут живы люди, не считающие это темой для обсуждения, это бу дет ежедневно происходить с другими женщинами, потому что быть женщиной в этом мире не почетно даже в тот момент, когда ты делаешь то единственное, на что не способен мужчина”. Это — из рассказа “Меня зовут женщина”, финал. Преодолеваю острое ис кушение процитировать больше и с деталями, от которых и при чтении то “плохеет” — несмотря на то, что в жизни большинство из нас как то эти “детали” пережили. Мы и об этом поговорим, но немного позже. Так вот, сия решительная дама как то сказала в интервью, что, если вы сами зарабатываете на жизнь, сами принимаете важные жизненные решения и делаете свою работу не хуже, чем делал бы ее мужчина, то вы — фемини стка. Ой ой, а тогда это мы все, что ли? Только никому не говорите, а то мо гут не так понять. Поскольку скорее всего мы зарабатываем — сами! — под руководством начальника мужчины. Поскольку ежу понятно, что для равной социальной оценки работа должна быть сделана не просто “не хуже”, а намного лучше. И даже самые отважные из нас так часто “пугают ся силы, которую несут” и из последних сил избегают “той боли, которую причиняет знание о себе, о других и о мире”... Ни один “ изм” не обходится без демагогии. Феминистская, естественно, оказалась ничем не лучше любой другой. “Можно утверждать, что мужчи на всегда морально дурен — агрессивные феминисты ( ки) это постоянно и делают. Например: нашей современной культуре навязана идея так на зываемой “красоты”, то есть представление о том, что люди неравны в от ношении внешней притягательности. Это грех “смотризма” (lookism). Феминистка Наоми Вульф (сама молодая и красивая) разоблачила негодя ев: она открыла, что идея “красоты” возникла с развитием буржуазного, индустриального общества, примерно в ХVIII веке. Женщинам внушили, что красота — это ценно, что красиво то то и то то, наварили кучу косме тики и всяких притирок и через рекламу вкомпостировали это все в мозги. Женщины попались на удочку, отвлеклись от борьбы за свои права и по уши ушли в пудру и помаду, а тем временем мужчины захватили рабочие места и успели на них хорошо укрепиться. Когда одураченная женщина Кто боится Василисы Премудрой?

кончила выщипывать брови — глядь, все уже занято”. Это — из “Полити ческой корректности” Татьяны Толстой. Едко, смешно и известно автору не понаслышке;

ну, может быть, только самую чуточку вся эта демагогическая дурость выставлена еще дурее, чем в жизни. Пафос простых решений вообще бессмертен, как Кощей, хотя сами реше ния периодически обновляются. Особенно велико бывает ликование, когда удается найти виноватых: все беды нашего несовершенного мира от... (загрязнения окружающей среды, мирового сионизма, мужчин угнетате лей, феминисток... нужное подчеркнуть). Занятно жить на этом свете, дамы и господа. Как только “простое решение” названо и объявлено вер ным, никакого “роста самосознания” вроде бы уже и не нужно. Более того, оный рост становится даже вреден и опасен, ибо понимание себя и других ведет к сомнениям, а там, глядишь, и к терпимости, состраданию, самостоя тельному мышлению... А это уже не для демонстраций или митингов про теста, это история личная, одинокая по определению... Мода на женские группы в западной культуре прошла — и слава Богу: там, где “модно”, следует остерегаться дешевки и подделок. Из обязательных для “каждой думающей женщины” они стали чем то, к чему можно иногда обратиться в период раздумий о выборе, необходимости прислушаться к собственным чувствам или кризиса роста. Женские группы стали явлени ем частной (в смысле не общественной) жизни и унаследовали от своего бурного политизированного прошлого, пожалуй, лишь одно: в них по пре жнему сильно чувствуется и ценится возможность быть услышанной, воз можность говорить своим голосом — и, насколько это вообще реально, без поправок на сидящего в голове “внутреннего критика”, заведомо знающе го, что “никому ее мнение не интересно”. В очень серьезной коллективной монографии по женским группам лично стного роста и более специализированным психотерапевтическим я насчи тала 59 разновидностей тематических групп разного формата. После чего сбилась, поймав себя на том, что с этими подсчетами явно не все в поряд ке: похоже на поиск “авторитетных источников”, настоящим подтверждаю щих, что занимаюсь я чем то вполне приличным, в русле традиции — вона книга какая толстенная!* Хватать за шкирку собственного “внутреннего критика” бывает нелегко, даже когда знаешь, где он прячется и когда пода ет голос. В этой связи очень интересно бывает обсудить в женской группе, кто что сказал дома, уходя. После такого разговора как то рассеиваются иллюзии о полной уверенности в себе, самодостаточности...

* Книга называется “Women and Group Psychotherapy” (1996, Ed. B. De Chant). Она не только объемистая, но и крайне интересная во многих отношениях — например, великолепной библиографией. Подарена автору психодраматисткой Иви Летце: обучение наше заканчива лось, разговоры велись обо всем на свете. Надписан подарок так: “Пусть работа множества женщин этой книги вдохновляет и поддерживает твою работу”. Чем не благословение от “профессиональной крестной”?

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы А недавно один старинный знакомый пригласил на профессиональный се минар, как обычно, проходящий в выходные. “Спасибо, мне это было бы ужасно интересно, но у меня группа”. — “Кого учишь?” — “Да нет, не учебная. Женская группа, мой проект”. И действительно — мой проект, с величайшими трудами и муками “пробитый”, уже не первый год любимый и успешный. Интересно, вот эта легкая извинительность тона связана только с ситуацией? Или где то глубоко внутри все таки сидит нечто — возможно, некто — и тоже не считает эту работу “настоящим делом”? Одна моя английская коллега говаривала, что главный male chauvinist pig, глав ный мужчина угнетатель сидит у нас вот где — и выразительно постуки вала корявым пальцем по лбу. Имелось в виду вовсе не то, что мы это все выдумали. Подразумевалось, что обесценивание и принижение женщины, сравнение “всегда не в ее пользу” так глубоко усвоено — из воздуха, из культуры, от папы с мамой, — что при встрече с настоящим, живым муж ским шовинизмом у нас всегда в тылу “пятая колонна”. Что, делая удиви тельные вещи дома и на работе, мы отмахиваемся — сами на себя машем рукой? — ой, да это я так... Что оценки, которыми мы пользуемся по отно шению к самим себе, часто предвзяты. Что где то таится готовность не считать саму себя чем то важным и достойным внимания и размышле ний — это право словно бы должен предоставить какой то “Он”. И что об этих своих особенностях следует знать и помнить, ибо они могут действо вать без нашего сознательного ведома и отнюдь не в наших интересах... Итак, своим голосом — и о том, что важно для меня... В отечественной практике группы вообще не очень то распространенное явление;

еще кое что известно о бизнес тренингах (“Искусство продаж” или “Сплочение команды”), кое что — о чисто терапевтических группах — допустим, в клинике неврозов (но об этом разумный человек вряд ли будет рассказывать направо и налево). Групп на “ничейной” территории, где жи вут просто люди — не в ролях сотрудников корпорации или пациентов клиники, а сами по себе, — довольно мало. Объяснить человеку, зачем ему тратить время, силы и деньги на “это” — не принятое в культуре, не имею щее отчетливой запоминающейся “упаковки”, но и не обладающее таин ственностью эзотерического бдения незнамо что, — трудно. Тем не менее, уже довольно много лет эта работа делается — и надеюсь, что со временем ее будет становиться все больше. Но вот какое простенькое наблюдение родилось по ходу дела... В российских условиях любые группы, где речь идет об отношениях, чув ствах и самопознании, — женские. De facto, по составу (если это не муж ское отделение клиники, не класс в продвинутом экспериментальном ли цее, не часть какой нибудь учебной программы). Набирая группу “для всех желающих”, можно знать наверняка: “этого” — толком не представ Кто боится Василисы Премудрой?

ляя, что и как будет происходить, не вполне даже отдавая себе отчет в своих мотивах — желают преимущественно женщины. Как правило, обра зованные. Как правило, довольно успешные в традиционном смысле сло ва: “при работе, при детях”. Цветущего возраста — старше двадцати пяти и где то до сорока с хвостиком. Общительные, симпатичные, разные. При носящие с собой на психологический тренинг коробку сока и какие ни будь орешки и предлагающие “сократить обед на полчаса”, потому что “когда еще вырвемся”. И хотя каноны групповой работы требуют смешанного состава — ведь группа, по идее, должна моделировать жизненные ситуации и отноше ния, — в реальности на объявления про “Дороги, которые мы выбираем” и “Семейные роли и семейные сценарии”, про “Вкус к жизни” и “Тренинг уверенности в себе” откликаются все равно преимущественно женщины. Их в пять, семь, десять раз больше, чем нетипичных мужчин, заинтересо вавшихся “всей этой психологией”. И, честно говоря, “нетипичность” обычно этим не исчерпывается. Видимо, для того чтобы нарушить тради цию в отношении “немужественной” тематики, нужно действительно быть в чем то необычным человеком: либо одиноким и самопогруженным иска телем истины, либо “отвязанным” эксцентричным собирателем всякого рода необычных занятий, либо сильно страдающим человеком, не решаю щимся непосредственно обратиться за психотерапевтической помощью (эти никогда не говорят о проблеме в группе, подходят в перерывах). Но согласитесь, если мужчин на двухдневном тренинге двое из четырнадцати участников... кто угодно покажется “необычным” и почувствует себя не на своем месте. Им и правда неуютно: неизвестно куда попали, ожидают от них не пойми чего, а когда они пытаются все же высказывать какую то “свою правду”, это встречается почтительным повышенным вниманием — и явно недостаточной поддержкой, уклончивыми высказываниями, отве денными взглядами. Невозможно же оправдать завышенные и противоре чивые ожидания, служить мишенью для выражения всех претензий, обид, разочарований в мифической патриархальной фигуре — и при этом еще и нормально себя чувствовать! Со стороны это немного похоже на родительское собрание — когда на чу дом забредших туда двоих троих пап смотрят как на “почтивших присут ствием”, все равно чужих и не до конца понимающих, что к чему. Снизу, свысока и издали одновременно, если такое возможно. Но на родительском собрании можно просто “отметиться”, а в группе необ ходима атмосфера доверия, открытости и, как минимум, равенства участни ков... Одна милая дама, бывавшая и на женских, и на смешанных группах, так ответила на мой вопрос о том, как она воспринимает их различия: “Ну как же, там всегда думаешь, как сядешь, что скажешь...” Простота этого “Я у себя одна”, или Веретено Василисы комментария обманчива. Сесть следует красиво, напоказ, “сказать” непре менно умное и отредактированное, и вовсе не из личного интереса к при сутствующим на занятии мужчинам — просто так правильно. Мужской фи гуре, роли в женском восприятии часто приписываются оценочные, “экс пертные” функции. Реальные мужчины в группе могут не давать никаких оснований полагать, что они склонны осуждать или контролировать. Кар тина мира, в которой любой — любой! — мужчина становится значимым источником оценки и критики, тем, “кто выставляет баллы” за привлека тельность, ум, оригинальность, существует в женском сознании как бы сама по себе. Что поделаешь, на то есть исторические и культурные причи ны, и, пожалуй, “наше наследие” потяжелее американского (уж не говоря о том, что его просто больше). Больше — и разного.

ДАН ПРИКАЗ: ЕМУ НА ЗАПАД, ЕЙ — В ДРУГУЮ СТОРОНУ...

“Позор тому, кто полагает, что у женщин нет души. У них есть что то вроде души, как у животных и цве тов”. [...] Ошибочно считалось, что так постановили на Вселенском Соборе в Никее в 325 г. Анн Анселин Шутценбергер. Синдром предков Очень неоднозначно это самое наследие. Опять таки история Василисы... В ней ведь и мужчин, считай, нет: любящий папа оставляет дочь на ненави дящих ее баб и уезжает заниматься “Настоящим Делом”. Царь (впослед ствии муж) проявляет интерес к героине как к умелице, соткавшей немыс лимой тонкости полотно. Когда через “доверенное лицо” она получает за каз на шитье из этого полотна царских сорочек, любопытна реакция: “Я знала, — говорит ей Василиса, — что эта работа моих рук не минует”. Где, спрашивается, ликование по поводу хотя бы удачного устройства дел? Где хоть на медный грошик интереса к “царскому интересу”? Героини традиционных наших сказок вообще не кажутся трепещущими пе ред “фигурой мужской власти”. Многие из них активны, мудры, сами при нимают решения, а часто видят дальше и проницательней героя. Царевна Лягушка это вам не Бедная Лиза из профессиональной (между прочим, мужской) литературы. Кстати, в человеческом воплощении “лягушонка в коробчонке” — тоже Василиса, и тоже Премудрая или Прекрасная. Кро шечка Хаврошечка, конечно, жертва... но уж больно неистребимая... В от ношении Марьи Моревны комментарии вообще излишни.

Кто боится Василисы Премудрой?

Все это напоминает нам — не в качестве серьезного научного пассажа, а так, по ассоциации — о некоторых занятных моментах. О том, например, что почти до времени Ивана Васильевича Грозного женщины у нас имели больше гражданских свобод, чем в Европе: девушку, например, нельзя было насильно выдать замуж. Или о том, что в Новгородской республике вдова, воспитывающая сына, именовалась “матерой” и обладала практичес ки равными с мужчинами правами. А уж совсем в давние (но не незапа мятные) времена почтенные наши предки могли зваться Людмиловичами и Светлановичами, и тогда это не было “отчеством”. Как будто картинка ве кового угнетения верна... но не полна. Не так все просто. И даже описан ная Пушкиным шокирующая практика браков между, прямо скажем, малы ми детьми, — когда по первости жены колошматили мужей, а уж потом, как положено, наоборот, — это тоже не вполне домостроевская практика. Так и тянется двухголосный распев: с одной стороны, “станет бить тебя муж привередник и свекровь в три погибели гнуть”, а с другой — “есть женщины в русских селеньях”... “в горящую избу войдет”. На протяжении последних поколений нашим женщинам случалось и вое вать, и кормить семью, и прыгать с парашютом в тайгу — в общем, “а кони все скачут и скачут, а избы горят и горят”. Есть, однако, в этом нескончаемом героическом эпосе одна существенная деталь: не сами они это выбирали, не сами затеяли. Возможно, в двадцатые годы некая эйфория свеженького равноправия еще озаряла улыбки физ культурниц... Однако не всех, не всех... Эмансипированная “новая женщи на” сама не заметила, как зашагала строем туда, куда ее направили — на тот участок трудового фронта, куда ее выгоднее было бросить. Кто шагал с верой, кто без, — но шагали. Хорошо еще, если на ходу удавалось получить образование и родить. Впереди, как мы знаем, было отнюдь не “светлое бу дущее”, сколько бы ткацких станков она ни обслужила, — впереди был Большой террор и Великая отечественная война. Если выдастся возможность, обязательно посмотрите на плакат военного времени из альбома “Женщины в русском плакате” серии “Золотая коллек ция”. Стоит она, суровая, на первом плане, в каком то по брови повязанном платке и брезентовых рукавицах, рядом — ящики под снаряды, на дальнем плане колоннами уходят за край изображения мужчины. Куда — понятно, и что навсегда — тоже понятно. Текст, громадными буквами: “Заменим!”. И — “строчит пулеметчик за синий платочек, что был на плечах дорогих”. Плечи оказались несгибаемыми, женщины — почти всемогущими. Военная лирика дает удивительные примеры магического мышления. Ког да “уходили комсомольцы на гражданскую войну” и девушка ему желает, ни много ни мало, “если смерти, то мгновенной, если раны — небольшой”.

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы И когда “ты меня ждешь и у детской кроватки не спишь, и поэтому, знаю, со мной ничего не случится”, и “как я выжил, будем знать только мы с то бой” — далее по тексту. Тексту, десятилетиями воспроизводившемуся как заклинание, хотя война давно закончилась: на школьных конкурсах чте цов, на концертах — где угодно. Мужественный Симонов с трубкой озву чил самую что ни на есть первобытную фантазию о женском всемогуще стве: “она” может уберечь — или нет! — только одной силой чувства и мысли. Отголоски докатились до шестидесятых: “Я люблю вас нежно и жа леюще, но на вас завидуя смотрю: лучшие мужчины — это женщины, это я вам точно говорю”. Или “за то, что ты во всем передовая, что на земле дав но матриархат” — рифмуется с “хохотать” и “такая мука — непередавае мо”. И уже в мирные времена случилось так, что идея (или, скорее, пережива ние) силы и самостоятельности для наших женщин часто выглядит не привлекательной. Не потому ли, что она прочно связана в родовой памяти не с успехом, а с бедой, не со свободой, а с покинутостью, не с возможно стями, а с необходимостью выживать? Сила эта сама себя не любит, она не “для”, а “от”. Шутки прибаутки “на тему” отчетливо сигналят: надоело! Вот, к примеру, весьма характерный лимерик:

Гражданка одна из России Влезала, куда не просили: Из хаты с огнем, Из стойла с конем Пинками ее выносили.

Не лезь, то есть, пока не позовут (не призовут?) — спасу нет от твоего не прошеного героизма по привычке! Извините, дяденька, мы не нарочно... И никто не скажет наверняка, сколько времени уйдет на то, чтобы в жен ском сознании сила и самодостаточность зазвучали и окрасились иначе, стали восприниматься как радостные, творческие, рожденные не для бара ков и оборонных заводов — и не связанные с катастрофами, с прямым или символическим убийством мужчин. Наблюдения сегодняшней жизни к оп тимистическому прогнозу не склоняют... А что касается групп, которые не “должны”, а на самом деле моделируют ситуации реальной жизни, даже если эти модели нам не очень нравятся... Странным образом возникает противоречивая картинка — двенадцать ак тивных заинтересованных женщин, двое напряженных дядечек;

при этом им приписывается статус, на который они даже и не претендуют. Это до вольно нелепо: “мужская фигура власти” существует как мифологическая, составляет важную часть женской оценки ситуации — “как сядешь, что скажешь”, — а реальные то мужчины в этой ситуации оказываются в дву Кто боится Василисы Премудрой?

смысленном и трудном положении. Их не слышат, им не доверяют... Пре одолеть это, конечно, можно — и вспомнить группы, где удавалось про рваться через барьер “гендерных стереотипов”, тоже можно. Но... чем со хранять верность групповому канону и мучительно добирать всякий раз “хоть каких нибудь” мужчин, не честнее ли признать проблему? Сегодня она, возможно, даже острее, чем десять—двенадцать лет назад. Если в дремучие советские времена существовала шутка — опять таки компромисс агрессии с социальной нормой — про мужчину как “три Т” (тахта, телевизор, тапочки), то в нынешние времена мы уже узнали, куда он отправился, встав с тахты, и что за этим последовало. Как ни парадок сально, слом привычного уклада только заострил — порой до карикату ры — основные черты патриархатной культуры: ориентацию на власть, по давление, силу. Телевизионная картинка заседания какой нибудь Думы ви зуально та же, что и картинка двадцатилетней давности: серые пиджаки. Разница в том, что сами пиджаки скроены получше. А их носители шеве лятся пошустрее, а то и вовсе дерутся. Тузят друг друга, могут и коллегу депутата, уважаемую даму, за волосы оттаскать. И дело не в том, что от дельно взятый (крупным планом) психопат распускает руки, а в том, что он есть символическое выражение российской новой нормы. Да, ему сдела ют замечание с предупреждением: ты, мол, Петрович, чересчур... ты гля ди... Но скажут с пониманием, по свойски. Потому что все действующие лица знают, что назавтра у соответствующего здания не будет стоять трех тысячная толпа разгневанных женщин с гнилыми помидорами. А будут, как и каждый день, стоять опереточного вида путаны под бдительным при смотром сутенеров на хороших машинах и дружественной милиции. И не зависимым средствам массовой информации освещать тут будет решитель но нечего — ничего нового, все и так все знают. В общем, страна опять воюет, бесконечно выясняя, кто кого, — то есть в новых экономических условиях мужественно распевает все те же “старые песни о главном”: власть, статус, принуждение. А то, что вместо “броня крепка и танки наши быстры” звучит блатной шансон, отражает лишь из менившийся характер боевых действий. И в регулярной армии, и в криминальной разборке место женщины опре делено, и перспективы у этого “места”, прямо скажем, незавидные: “у вой ны неженское лицо”. Но чего еще можно ожидать от общества, десятилети ями работавшего на войну и покорение — ах, какой глагол! — то целины, то космоса? Удивительно ли, что все женское — “по умолчанию” понимает ся как второсортное, неважное, не стоящее серьезного внимания? Расскажу всего один из коллекции профессиональных сюжетов новейших времен....Знакомьтесь: Геннадий, один из пяти мужчин, участников боль шой учебной группы в большом городе N. Гена из бывших воен “Я у себя одна”, или Веретено Василисы ных, потом получил педагогическое образование и работает за местителем директора по воспитательной части — или как это сейчас называется — в элитарной школе. Неистощим на выдум ки: какие то клубы, соревнования, перформансы и их проекты из него просто сыплются. Успешен: уважают подростки, ласкает на чальство, любят женщины, полгорода просит о частной консуль тации. Кажется, даже победил в своем регионе в конкурсе “Учи тель года”. Что называется, интересный мужчина: чеканный про филь, косая сажень, ослепительная улыбка, великолепная пласти ка, может и “техно” станцевать, и боевым приемом срубить. Ка рьера на взлете. Вполне незаурядный путь, хорошая реализация своих данных, популярность. — Что гложет, Гена? — Я в принципе доволен жизнью, своим выбором. Мне нравится ра ботать с этими ребятами, видеть результат. У меня есть буду щее — кое какие предложения все время поступают, причем ставки растут. Но! Вот какое “но”... Единственные люди, от кото рых я не получаю и, наверное, никогда не получу той оценки, что мне, честно, очень хочется, — это ребята, знакомые еще с во енного училища. Уходили из армии почти одновременно. Кто куда — большинство в бизнес. И вот они... не знаю, как сказать, чувствую только... не уважают. Нет, они звонят, когда надо детей пристроить или, там, вразумить... Но один прямо сказал: чем ты, мужик, занимаешься? Смотри, говорит, наши все — серьезные люди, ты один не при делах... — Гена, покажи нам этого друга — стань им и скажи все, что счита ешь нужным, от первого лица. Он пересаживается на другой стул, обращается к своему месту, как если бы остался там: — Ну, че ты, правда, в этой школе забыл? Это что, дело для настоя щего мужика? У тебя же башка варит, внешность представитель ская, языки... Нет, ну я, конечно, понима аю, мамы всякие нужны, мамы всякие важны... Но ты не прав. И снова обмен ролями, и Гена отвечает другу юности Жоре... Правильными словами отвечает, но страшно собой недоволен. Потому что оправдывается, потому что получил упрек в недо статке мужского начала, а как на него ответишь? Автомат Калаш никова из под стола покажешь? Наша дальнейшая работа с Геной — это тоже другая история. И спасибо ему за пронзительную честность его обиды — девять из Кто боится Василисы Премудрой?

десяти молодых людей с похожим “раскладом” ни за что бы в ней не признались. А чувство, допущенное в сознание, — это уже шанс его прожить и перерасти. Так, по крайней мере, считают психологи и психотерапевты. Вернемся к ним. Все, что “про семью”, “для души” и в той или иной степе ни имеет отношение к психологии, квалифицируется в патриархальном со знании как женское, то есть вторичное, необязательное и в лучшем случае пригодное “для домашнего употребления”. Студенты факультетов психоло гического консультирования и психотерапии — это на самом деле студен тки. Покупатели книг по популярной и даже узкопрофессиональной пси хологии — это на самом деле покупательницы. Клиенты психотерапевтов (обоего пола) — в большинстве своем клиентки. Каковы же участницы женских групп — те, кому не жаль пожертвовать выходным днем, потра тить силы и деньги на участие в тренинге — при том, что нет ни особой моды на такого рода занятия, ни пролезающей во все щели рекламы? На мой взгляд, — конечно, пристрастный, я же их люблю и уважаю, — они совершенно замечательные. Умные, красивые и... счастливые. Пред вижу недоумение: если счастливые, чего же по группам ходить? А в том то и дело, что типичная участница такой группы приходит не “лечиться от”, а “работать для”. Иногда свой приход в группу они называют “подар ком самой себе”. Они поразительно трезвы и реалистичны: “Я понимаю, что проблему, которую я наживала годами, за один день не решишь. Что я надеюсь здесь получить, это новый взгляд и, может быть, энергию первого шага. А идти мне, конечно, придется самой”. Это довольно типичное вы сказывание. В их историях может быть очень много боли. И, на мой взгляд, это совер шенно не исключает счастья. Но уж жертвами, бедняжками этих женщин никак не назовешь. При любых своих обстоятельствах они склонны сами делать свою жизнь — иногда получается лучше, иногда хуже, — и многие уже не однажды ее меняли. Собственно, их появление на группе — это один из способов заниматься собой. Как сказала одна из них, “в жизни мы обычно около, а здесь занимаемся именно своей жизнью. Я бы сказала, что наша работа — это не столько изменение себя, сколько находки себя”. Название проекта “Я у себя одна!” вполне откровенно и понимается ровно так, как и задумывалось: “Я уже давно поняла, что я у себя одна, но, бегая между семьей и работой, часто об этом забываю. Сегодня я буду учиться помнить это каждую минуту”. Возраст, как уже сказано, разный. Одна из тем, часто возникающих на группе, — это как раз жизненные циклы, женская жизнь во времени. Мы имеем уникальную возможность заглянуть в детство и в старость, посмот “Я у себя одна”, или Веретено Василисы реть на свой единственный путь и быть со своим возрастом (и, добавлю, с его физическими, телесными проявлениями) на “ты”. Занятия? О, разные! Мы встречались и с многодетными мамами, и с женщи нами, решившими сначала заниматься карьерой, и с успевающими и то, и другое. Иногда, если позволяет время, в самом конце группы я предлагаю назвать свое занятие там, во внешнем мире. Полный восторг и “коробочка с сюрпризами”: оказывается, наша главная шутница — директор техническо го училища, а вот радиожурналистка, менеджер, учительница итальянского языка, web дизайнер, риэлтор, врач гомеопат... Нам было не до этого, мы за нимались другим, но и картина нашей разнообразной занятости тоже впе чатляет. И может быть, это впечатление особенно сильно на фоне необыкно венного ощущения общности сопереживания, своего рода “сестричества”. Внешность? Разная, что всегда интересно и здорово. Единственное, что могу сказать наверняка, — это что на группу приходят удобно одетыми, хотя никто об этом специально не предупреждает. Поскольку женщины всегда так или иначе обдумывают этот вопрос и никогда не выходят “на люди” абы как, я вижу в этом еще одно подтверждение тому, что этот день (или два, или вечер — в проекте бывали группы разного формата) дей ствительно посвящен себе....Искушение расширить, разветвить группы, успешно идущие уже семь лет, велико. Мне который год не дает покоя идея тренинга, посвященного различиям в языке и мышлении мужчин и женщин. Пару раз мы попробо вали его заявить и столкнулись с еще одной стороной того, о чем я расска зала в этой главе. Звонят и записываются женщины. Одни, без исключе ний. Это бессмысленно, поскольку сама постановка вопроса требует рав ной заинтересованности “высоких договаривающихся сторон”. В против ном случае речь опять идет о том, “как понять его” — или “ах, почему он не понимает”. И пока это так, для меня есть смысл в ведении женских групп про то, как понять себя.

И ВСЕ ТАКИ ЧТО МЫ ТАМ ДЕЛАЕМ?

Не рассказывайте, что с вами произошло. Покажите, как это было. Якоб Леви Морено, создатель метода психодрамы И тут, пожалуй, самое время рассказать о том, как мы работаем — что у нас на самом деле происходит и чем оно отличается от семинара, посиде лок, дамского клуба или собрания.

Кто боится Василисы Премудрой?

Женские группы по традиции велись преимущественно как разговор ные — участницы сидят в кругу и говорят, а ведущая может с разной сте пенью определенности влиять на ход этой дискуссии. Бывали и группы другой направленности, например, телесно ориентированные, танцеваль но двигательные, использующие технику управляемого фантазирования, работающие со сновидениями — групповые подходы владеют самым раз ным “инструментарием”, а выразить себя и быть понятой можно не только на словах. Нашу работу мы построили на основе психодрамы, хотя на за нятиях даже слово это не упоминается — только если возникают вопросы. Русское звучание слова автоматически провоцирует фантазии об экзальта ции, “страстях в клочья”, театральщине и явно уводит “не туда”, — не го воря уже о том, что какой то грамотей в “ТВ парке” завел рубрику “Психо драма” и сваливает туда аннотации всех психологических кинодрам и все сюжеты с участием душевнобольных героев: как слышится ему, касатику, так и пишется. Нескладно получается, а что делать — термин есть термин, не “душедейством” же ее называть! (Буквальный русский перевод с гре ческого звучал бы примерно так, и тоже хорошего мало.) А на самом деле суть этого весьма почтенного и старого метода групповой работы такова: душа получает возможность действовать не внутри, как ей привычно, а вовне, и любые ситуации, воспоминания, отношения, фантазии могут воплощаться и исследоваться средствами ролевой игры*. От этой игры не требуется выразительность, театральность тут совершенно ни при чем, зато она позволяет сразу взять “быка за рога” и не прятаться за слова ми. Соображения автора — мои то есть — по поводу метода можно прочи тать в другой книге**, а сейчас я просто постараюсь “на пальцах” объяс нить, как это происходит. Без этого некоторые дальнейшие фрагменты бу дут не совсем понятны. Любую сцену из прошлого можно “переиграть” в настоящем времени, “здесь и сейчас”. Это особенно важно, если сильные чувства в реальности не были выражены, остались под спудом. Если мы на минутку задумаемся об этом, то поймем: то, что для нас важно, с нами всегда, это всегда “сей час”, сколько бы лет ни прошло. Мы не можем исправить прошлое как по следовательность событий, как факты: развод родителей, собственные ошибки или травмы, упущенные возможности. Но мы можем — а иногда и просто таки должны — в подробностях рассмотреть те его фрагменты, ко * Те, кому интересно почитать о теории и практике психодрамы, могут обратиться к несколь ким замечательным книгам: Грета Лейтц “Психодрама: теория и практика. Классическая психодрама”;

“Психодрама: Вдохновение и техника” (Под ред. П. Холмса и М. Карп);

Пол Холмс “Внутренний мир снаружи. Теория объектных отношений и психодрама”, Рене Мари но “История Доктора: Дж.Л. Морено — создатель психодрамы”. ** Психодрама в женских группах: “дочки матери” // Кроль Л.М., Михайлова Е.Л. О том, что в зеркалах: Очерки групповой психотерапии и тренинга. М.: НФ “Класс”, 1999. С. 217 — “Я у себя одна”, или Веретено Василисы торые определяют что то важное из нашей сегодняшней (и завтрашней) жизни — те, которые из за своей значимости “всегда сейчас”. При этом понимания “одной головой” явно недостаточно: важно войти в соответ ствующее эмоциональное и физическое состояние. Психодрама не только умеет прояснять, освещать ярким светом осознавания и понимания, но и дает возможность завершить незаконченное, оплакать утраты, досказать невысказанное. Смысл? Прямой! Не завершенные на эмоциональном уровне отношения продолжают болеть и “нарывают”, невыраженные чувства все равно ищут выхода и порой находят его нам во вред — так “застревают”, например, обиды и претензии к близким, так годами мучают не сказанные слова про щения и прощания. Может быть, для других участников тех ситуаций и от ношений они были не так уж и важны;

может быть, для них все закончено и забыто, но если наше прошлое продолжает “дергать”, если мы не в состо янии отпустить свои старые чувства, убеждения или способы поведе ния, — это важно не для других, а для нас самих. Зачастую в реальности просто нет возможности для завершения, “доработки” значимых отноше ний: когда то властная, ломающая дочку мать уже стара и сама от нее за висит, какие уж тут разборки? Уже нет того подъезда, где девчонку до смерти испугали;

давно исчезла с горизонта “та самая” подруга — да мало ли! Не всякая подробность из нашего прошлого нуждается в оживлении и “переигрывании”, но таких немало — и психодрама дает нам тот “волшеб ный фонарь”, с которым можно отправляться в “там и тогда”, превращая его в “здесь и теперь”. Есть у нее и другие возможности: например, подробно рассмотреть и про чувствовать — а затем и понять — смутные и противоречивые внутрен ние состояния. Вытащив их наружу, придав им материальную форму и ра зыгрывая — то есть действуя, а не говоря, — можно многое узнать о себе и о своем мире. А уж если действия окажется недостаточно, можно и по говорить, только не о них, а непосредственно с ними. Например, можно спросить у страха, откуда он взялся в свое время, — и он ответит. Как? Вот как: работающий со своей темой человек выбирает из группы помощ ников — их еще называют вспомогательными лицами — и своим поведе нием и словами задает им те роли, которые сейчас нужны “по делу”. Ну, например, если уж речь зашла о страхе — а с этим чувством и вправду часто приходится работать, и не только на женских группах, — то это мо жет выглядеть так. — Кто бы мог помочь тебе сыграть твой страх? — спрашивает веду щая. — Вера, можно тебя? — героиня, Тамара, оглядывает притихшую группу — страх ведь все таки выбираем!

Кто боится Василисы Премудрой?

Вера выходит на нашу рабочую площадку — мы ее “сценой” не называем, нам важно, чтобы главная героиня могла этим пространством распоряжать ся по своему, а группа могла все видеть, сопереживать и по мере надобно сти участвовать в действии. Если в жизни группы подобное происходит в первый раз и Вера еще не знает, как ей действовать, дело ведущей — дать простую инструкцию, повторять которую после уже не придется, все будет с одного раза “схвачено”. Вот она: — Тамара, поменяйся ролями со своим Страхом, стань им. А Вера становится тобой, Тамарой. (Они меняются ролями — стало быть, и местами. Ведущая обращается к Тамаре в роли Стра ха.) Страх, что ты делаешь с этой женщиной? Покажи. (Тамара, конечно, прекрасно знает, что именно делает с ней ее родной Страх, и ей не составляет труда это показать. Она подкрады вается к “Тамаре” в исполнении Веры, берет ее сзади за плечи, потряхивает и приговаривает): — Я тебя парализую, лишаю возможности думать, чувствовать, дви гаться. Я вытягиваю из тебя все силы, делаю твои руки хлипки ми, ноги — ватными, запускаю холодный комок тебе в живот. Каждому живому человеку знакомо переживание сильного страха, но в ре альности оно у нас внутри, а психодраматический Страх снаружи. Его зло действа задаются сначала главной героиней, а потом происходит второй обмен ролями, и все оказываются на “своих местах”: Тамара становится са мой собой, а Вера в точности воспроизводит сказанное и показанное. Сот ни раз я видела, — а во времена своего психодраматического обучения и испытывала на себе, — как после нескольких минут в роли какого нибудь совершенно гадостного чувства человек уже чувствует себя лучше. “Выта щенное наружу”, оно обычно начинает хвастаться своим всемогуществом, демонстрировать всяческие пакости, которые обычно учиняет, — но ведь руки ноги и речь при этом у него не чьи нибудь, а самого “пострадавше го”! Это активная, хотя и противная роль, а после обмена ролями человек вроде бы и становится жертвой своего Страха, но не по настоящему, чув ствует себя по другому. К тому же Страх обретает форму, воплощается ис полнителем помощником, поэтому с ним можно и побороться, и погово рить. Тамара, например, яростно отдирала от себя впившиеся в нее “щу пальца”, а отделив Страх от себя, в лоб спросила: — Откуда ты взялся? На этот вопрос ответ есть только у самой Тамары, поэтому следует обмен ролями — Вера в роли Тамары повторяет вопрос, Тамара в роли Страха от вечает:

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы — Я появился после той ситуации, которую ты так не любишь вспо минать. Я напоминаю тебе, как ты можешь быть бессильна и бес помощна, чтобы ты снова не попала в беду. Дальше мы будем действовать “по показаниям”: может быть, просто попы таемся договориться со Страхом, сделать его более контролируемым. Но, возможно, — судя по ответу — я предложу Тамаре все же вспомнить “ту ситуацию”. Не исключено, что мы построим новую сцену, Тамара выберет новых помощников и мы проиграем что то очень для нее тяжелое и мучи тельное, а чтобы сделать эту сцену чуть более “переносимой”, Тамара отправится в это болезненное воспоминание не одна, а с кем то, кто смо жет ее поддержать. Разумеется, если сама решит, что ей это сейчас необ ходимо. И вот так, воплощая и “озвучивая”, мы можем прояснять довольно сложные и запутанные переживания, укрощать того же внутреннего Критика, уси ливать и “подпитывать” те свои части, которым не хватает “жизненного пространства”. Мы можем в буквальном смысле слова прощаться с перио дом жизни или с приятной, но отжившей свое иллюзией, а можем исследо вать область еще не известного, заглядывать в будущее. Можем попытаться понять собственное сновидение или фантазию, привычку или неожидан ный для себя самих поступок. Во всем этом разнообразии возможностей одно остается неизменным: героиня ищет свою правду, при всей нашей поддержке и сопереживании отправляется в свое путешествие — одна. Исключение составляют те сюжеты, которые изначально являются не лич ными: например, если захотим, мы можем проиграть любой миф или сказ ку. Есть, к примеру, такая странная “женская история” — “Василиса Пре мудрая” называется... Действие, игра создают особую атмосферу спонтанности и совместного творчества, в которой можно рискнуть и подумать, почувствовать или по вести себя новым, для себя самой неожиданным образом. Группа подыгры вает главной героине*, подхватывая и точно по ее образцу воспроизводя роли любых персонажей, которые ей нужны для работы: это могут быть роли значимых людей или явлений, даже неодушевленных предметов. Представляете, что может рассказать дверь в женской консультации или ваша детская шубка из цигейки, не говоря уже о старой фотографии или только что начатом еженедельнике? А в последнее время вовсю заговори ли персональные компьютеры и автомобили. Героиня — вернее, тема, заявленная ею, — выбирается самой группой. Обычно есть несколько готовых к работе, “разогретых” участниц, а веду * В психодраматической литературе главный герой называется протагонистом, выбранные им на разные роли члены группы — вспомогательными лицами, а ведущий — директором, и это моя “родная” терминология, но на страницах этой книги я ее придерживаться не буду.

Кто боится Василисы Премудрой?

щая задает группе вопрос: “Работа с какой темой даст больше лично вам?” Для глубокой, осмысленной работы очень важно, чтобы тема была “горя чей” для многих, тогда героиня получает настоящую эмоциональную под держку, а другие участницы — пищу для чувств и размышлений о своей жизни. Я всегда внимательно слушаю, какие темы и в каком порядке выби рает группа. Бывает, что смелая участница пугает остальных своей откро венностью и готовностью работать “вглубь” и ее запрос до поры до време ни “не слышат”;

бывает, что группа эмоционально устает от тяжелого, “кровавого” материала и нуждается в хотя бы коротком путешествии на “солнечную сторону жизни”;

очень часто бывает, что после одной двух ра бот первоначальные запросы меняются, и это лишний раз доказывает, что каждая героиня работает не только для себя, но и для всей группы. В начале каждой индивидуальной работы мы всегда договариваемся о ее направлении и о цели: “Что могло бы быть для Вас результатом этой Ва шей работы?”. Понятно, что иногда приходится поторговаться: таких “кон трактов”, как решение всех проблем за полчаса или “счастье вообще”, мы не заключаем: это, что называется, дохлый номер. Для меня принципиаль но важно, чтобы цель и “фокус” работы формулировала сама героиня: это ее жизнь, ее чувства, мало ли что покажется ведущей и группе! Бывает, что на занятия приходят женщины, толком не знающие, с чем и почему им имело бы смысл работать — и что? Не раз случалось, что немного позже они “ухватывали” что то настолько важное и для них, и для остальных, что их работа становилась главным событием дня. Меня не пугает отсутствие готовых формулировок — они, кстати, часто бывают неточными, заимство ванными из популярной литературы или разговоров с подругами. Мне ка жется, что сама по себе готовность потратить время, деньги и силы на групповую работу — это лучшее доказательство того, что “есть зачем”. А уж сориентироваться и назвать словами — это не вопрос: чуть раньше, чуть позже, с моей ли помощью, без нее ли. На одну длительную — то есть раз в неделю в течение нескольких меся цев — женскую группу ходила совсем молодая девушка, страдавшая ужас ной застенчивостью. В первый раз ее вообще привела мама — как вы дога дываетесь, сверхактивная и речистая. Почему то у таких мам дочери сплошь и рядом тихие, словно с рождения прибитые бешеной активностью и постоянным вмешательством во все свои дела. И ездила девчонка отку да то издалека, приезжала усталая и бледненькая, и на мой вопрос: “Кто хотел бы сегодня поработать?” — ни разу не выдвинулась. Правда, в рабо тах других участниц подыгрывала, а в шеринге — прошу прощения, в раз говоре о чувствах — порой говорила очень тонкие и глубокие вещи. Груп па обращалась с ней бережно, с симпатией и на равных: было понятно, что всяческого дерганья и прямых инструкций типа “не сиди, будь активной, “Я у себя одна”, или Веретено Василисы это же тебе надо” девочка и так хватила через край. К чему я рассказываю эту историю? А вот к чему: в конце нашей работы, на предпоследнем заня тии тихая Ирочка своим мягким голосом сказала, что ничего важнее этого общения в ее жизни не происходило с самого детства. Что она впервые сдавала экзамены в техникуме без паники, что для нее раскрылся мир взрослых женщин, которые, оказывается, тоже люди со своими пережива ниями и слабостями (!). Что главная “работа над собой” происходила у нее внутри. Что она с трудом училась не зацикливаться на собственном при вычном “что обо мне подумают”, а сопереживать, ставить себя на место других людей. И что особенно она благодарна группе за то, что ее прини мали такой, какая она есть. Монолог такого объема мы слышали от нее впервые — это раз. Она действительно была важной, незаменимой частью той нашей группы, своим присутствием и своей жизнью научила нас чему то очень важному — это два. И наконец, сейчас история Ирочки напомина ет о том, что для работающей группы важно уважение к своеобразию, к уникальности того способа выражать себя, который сложился у любой из ее участниц. Когда “рано” и когда “пора”, о чем и какими словами, бурно и выразительно или тихо и почти без внешнего действия — все это моменты личного выбора: “своим голосом и о том, что важно для меня”. Из технических деталей добавлю, что главные психодраматические инст рументы — это обмен ролями, дублирование (внутренний голос) и “зерка ло”. Обмен ролями позволяет ввести новое действующее лицо, его (или ее) голосом и глазами задать ситуацию, а заодно, может быть, и увидеть ее по новому. Дублирование очень помогает думать и чувствовать — особенно когда чувства и мысли неясны, противоречивы. “Внутренний голос” всегда звучит из за спины, любые его утверждения могут приниматься или кор ректироваться. Ну, а психодраматическое “зеркало” — это редкая возмож ность увидеть себя со стороны, что не всегда приятно, но почти всегда по лезно. Все, что важно для героини в “месте действия”, мы обычно обозна чаем весьма условно — стульями: вот дверь, вот окно, еще здесь важен те лефон, который все не звонит и не звонит... Может быть, на эти роли бу дут введены люди, может быть, они будут только обозначены — действие и чувства героини покажут, с какой подробностью и в каком направлении нам разворачивать работу. Меня всегда поражает, как легко и без всякого специального “натаскивания” группа начинает пользоваться этими инстру ментами — будто всю жизнь мы только и делали, что “исследовали свою правду средствами ролевой игры”. Может быть, здесь дело в детских вос поминаниях? Для ребенка ведь естественно одушевлять все вокруг, гово рить за куклу или машинку, подражать действиям героев фильмов... Одна из замечательных особенностей психодрамы заключается в том, что другие участницы (даже те, кто не занят в ролях) всегда примеряют на Кто боится Василисы Премудрой?

себя и свою жизнь “шкуру” героини, как если бы сами побывали там, тогда, с теми, кто... Действие вовлекает больше, чем разговоры, да и правды в нем больше — той личной, субъективной правды, которую героини отправляются искать. Еще одна важная деталь: в начале дня мы обязательно договариваемся о нескольких простых правилах:

l ни в каких сценах, сколь бы бурными они ни были, мы не причи няем физического ущерба себе и другим;

все, что делается и говорится на группе, конфиденциально — при желании где то что то рассказать мы обязательно меняем имена и узнаваемые обстоятельства (и на этих страницах вы не встретите ни одного настоящего имени или географического на звания);

от предложений ведущей можно и нужно отказываться, если они тебе по тем или иным причинам не подходят.

l l Эти правила делают нашу работу более безопасной — в том, что она нуж дается в такой “страховочной сетке”, вы скоро убедитесь сами. А по завершении действия всегда бывает разговор о том, какие чувства, связанные с собственным опытом, “зацепила” чья то история. Это очень важная часть наших дел в группе: здесь героиня получает поддержку (ты не одна, это знакомо, мы с тобой), но одновременно и группа может выска зать наболевшее, поделиться своим — причем не путая “свое” и “не свое”. Что бы мы ни испытывали, глядя на чью то работу и сопереживая ей, это чувство возникло не впервые, а сейчас мы сердимся, не можем унять слезы или трясемся от страха не по причине работы героини, а только лишь по поводу ее. Причины слез, гнева или дрожи коренятся в собственной жизни, опыте каждой участницы, а работа героини только открывает дверцу к ним, позволяет им выйти на поверхность. Этот разговор о чувствах в пси ходраматической традиции называют шерингом, и первые несколько раз бывает непросто удержать разгоряченную группу от советов, оценок и по пыток “учить жить”. Непросто, но совершенно необходимо: совет или ин терпретация — это всегда уход от своего опыта, а сообщение о чувствах может быть равно важным и для говорящей, и для слушающей: “Когда ты заговорила о ситуации, которую не любишь вспоминать, я впервые испуга лась по настоящему. До дрожи, сильно. И конечно, всплыла ситуация, кото рую я много лет как бы не помню. Как бы. Она тоже связана с физическим унижением. Это было...”. Отработавшая героиня только слушает, в самом конце может сказать группе пару слов — уверяю вас, в этом “послеопера ционном” состоянии вести длинные разговоры особо не тянет. Чаще всего “Я у себя одна”, или Веретено Василисы просто благодарят за поддержку, обязательно выводят из ролей всех вспо могательных лиц и предметы, которые имели какую то символическую на грузку: мы очищаем пространство, внутреннее и внешнее, для следующей работы. Есть еще четвертое правило: его я ввожу по ходу дела, когда оно может быть понято и уже имеет какой то смысл. Мы договариваемся о том, что все, кто работал со своим материалом, пару дней подождут с принятием важных решений (особенно “по теме”) и воздержатся от попыток бурно обсуждать свою работу (особенно с “заинтересованными лицами”, о кото рых шла речь в самой работе). Искушение немедленно поменять в своей жизни все или схватить телефонную трубку и начать не то мириться, не то ругаться, не то резать правду матку — велико. Поддаваться ему — не сле дует. В эмоционально заряженном, “искрящем” состоянии можно и дров наломать, а уж решений напринимать таких... Главная психодраматическая работа делается не во время разыгрывания, даже не во время разговора о чувствах: она происходит глубоко внутри, где душа в своем привычном внутреннем плане перерабатывает все, что с ней происходило во время психодраматической сессии. Тогда то и рождаются новые мысли, возника ют чувства, связываются между собой воспоминания и обрывки кем то ска занных фраз, снятся новые сны. На это нужно время. Группа и ведущая — только катализаторы;

каждая из нас возвращается в свою реальную жизнь, где нам и дальше жить;

все изменения и прозрения должны быть с этой жизнью увязаны. На это тоже нужно время. Сорок во семь часов — это “минимум для безопасности”, уравновешивающий интен сивность группового опыта. Дальше все равно приходится принимать свои решения и продолжать свой путь.

КОРОЛЕВСТВО КРИВЫХ ЗЕРКАЛ Первое правило — делать так, чтобы люди думали, будто они сами хотят этого. Екатерина Великая об искусстве правления Но что это мы все о мрачном и серьезном: темный лес, говорящая загадка ми Баба яга, страхи да тяжелые воспоминания — так и до морщинок на лбу недалеко. Лоб же, понятное дело, должен быть гладким, если же его вообще многовато, лучше прикрыть избыток челкой. Так советуют стили сты, а им виднее. Скажем спасибо за заботу и заглянем в обычную жен скую группу в одну из суббот. Обычно первый наш шаг мало напоминает знакомство в традиционном смысле слова — этот ритуал сильно подпорчен многократным повторени ем в официальных или светских ситуациях. Начнешь с него — и вытащишь все привычки общения с “чужими”, когда невольно контролируешь, “как сядешь, что скажешь” (даром, что мужчин поблизости нет). Мы начинаем с разминки, которая позволяет и рассмотреть подробнее тех, с кем свела судьба в этом совместном “путешествии”, и кое какие мысли прояснить, и каждой незаметно решить для себя, на какую работу, какую степень откры тости, какую глубину общения можно отважиться в этой группе. Как правило, в начале такой разминки я предлагаю разбиться на пары по какому нибудь странному и неожиданному признаку. Например, объеди ниться с той, которая кажется самой непохожей внешне. Понятно, что сходство и различие — дело сугубо субъективное: кто смотрит на рост, а кто на цвет волос. Тем и занятно. Разговоры у нас идут короткие — обыч но две минуты говорит одна, две минуты другая, а потом пара распадается и на новую тему уже можно поговорить с новой собеседницей. Темы для этих двухминутных разговоров не очень обязывают, хотя каждую при же лании можно было бы развернуть в многочасовую групповую работу. Вот, например, о чем я просила поговорить “для разогрева” последнюю группу:

“Я у себя одна”, или Веретено Василисы l Какие стереотипы, “перлы народной мудрости” в отношении женщин вас особенно задевают? Когда — давно или недавно — вы испытывали яркое, отчетливое чувство “Боже, как хорошо быть женщиной!”? В каких своих жизненных ролях вы чувствуете себя “на месте”, в согласии с самой собой, а какие даются с трудом или просто не нравятся? Кто из знаменитых женщин всех времен и народов вызывает у вас чувство восхищения — “Какая женщина!” — и чем? Что обычно говорят маленькой женщине с припевом: “Ты же де вочка!”, что считается обязательным, “в жизни пригодится”, за что хвалят, ругают, стыдят?

l l l l Бывают и другие темы, иногда возникающие на ходу, в ответ на какую ни будь реплику или реакцию — нам важно сразу окунуться в пестроту, бо гатство воспоминаний и примеров, признать право думать и чувствовать по разному — и, разумеется, право быть выслушанной и выражать себя “своим голосом”. А уж после разминки, когда хотя бы половина группы больше не кажется чужой, обрела голоса и лица, мы садимся в круг и гово рим о том, с чем каждая из присутствующих хотела бы поработать в этот день, что ее привело к нам. И вот однажды почти в начале группы мы слушали, кто с чем пришел — как обычно. Перечислено было многое: сомнения по поводу смены работы и фантомные боли* после мучительного развода, отношения со старой ма мой и со взрослым сыном, эмоциональная зависимость от мужчины и поиск нового дела в жизни, неумение сказать “нет” друзьям и родным, пережива ние одиночества в семье, муки ревности, желание больше радоваться уже достигнутому успеху. Были страхи, надежды, поиск ресурса, изменение приоритетов — все, что важно. А одна веселая дама — назовем ее Наталь ей — говорит: — Эх, сюда бы хоть парочку журналисток из дамских журналов — погля дели бы, как люди живут! А то смех разбирает, что там у них считают про блемой! Прямо королевство кривых зеркал какое то! Материализовать прессу на тот момент было никак нельзя (хотя однажды такое случилось), но для начала поиграть в то, “что там у них считают про блемой”, было можно — Натальина энергичная тирада вызвала много смешков, кивков и выразительных междометий.

* Боли после ампутации конечности: ее нет, но она как бы еще есть и болит.

Королевство кривых зеркал Иногда, если речь идет о чем то знакомом и не вполне личном, мы работа ем без “главного действующего лица”. Вот коротенькая игра импровизация на тему женских журналов и стала таким лирическим — нет, скорее коми ческим — отступлением. Прежде чем начать настоящие, серьезные и лич ные, истории, мы совершили маленькую экскурсию в мир глянца и куколь ных представлений о том, что же такое женские проблемы. Как пел Вер тинский, изысканно грассируя, “разве можно от женщины требовать мно гого, Вы так мило танцуете, в Вас есть шик”... Итак, мы обозначили место — что то вроде сцены в комнате, — и ведущая (то есть я) предложила всем желающим стать Колонкой, Статьей или Фото графией. Получился этакий живой макет журнала. Вот он. — Я — Колонка обозревателя моды. Ну конечно, гей — это та ак сти льно. Смотрите, вот я какой хорошенький, просто прелесть, so cute! Так, о чем я? Наступает лето, пора обновить гардероб. Все, что у вас есть, никуда не годится. Это уже не носят, милые. Смотрите, что вам нужно, и немедленно: вот такие босоножки... и вот такая сумочка... и вот такой экстремальный блузончик... So cute, но не для всех: коровам больше сорок второго это не пой дет. Для них — отдельный раздел “Большой размер — еще не трагедия”. К счастью, его веду не я. Я люблю, чтобы видно было вещь, а женщина внутри — это лишнее. — Пора худеть! Как, вы еще не знаете самой крутой диеты? Записы вайте, это ваш последний шанс прилично выглядеть на пляже. Будете как я — плоский живот, никакого целлюлита, пальчики оближешь! Глядишь, и оближет... — Вечный вопрос: брить ноги или эпилировать горячим воском? За и против... против и за... Это непростое решение. (Лежа на спи не, Оксана рассматривает высоко задранную ногу.) — А я — письмо от читательницы. Можно ли рассказывать мужчине об этом самом... ну, о своем предыдущем сексуальном опыте? Если нет, то что делать, если он настаивает? — Брить или не брить — вот в чем вопрос... (Оксана разглядывает вторую ногу.) — Наш психолог отвечает читательнице. Если настаивает, дорогая Елена, то можно — но без подробностей. Ваш друг может поду мать, что Вы его сравниваете с другими... друзьями. Мужчины, Леночка, этого не любят. Если Вам дорог этот... друг, дайте ему понять, что Он — несравненный во всех отношениях. Это они обычно глотают не жуя. Возьмите листок бумаги и напишите “Я у себя одна”, или Веретено Василисы синонимов к слову “несравненный”. Выучите наизусть, пусть это станет вашей второй натурой. Побольше разнообразия, удивляй те его каждый раз. Это они любят. Только нужно знать меру: если вы восхититесь Вашим Несравненным, а он такого слова не зна ет, он почувствует себя ущемленным. Этого они, конечно же, не любят. Пишите нам — мы откроем вам все их секреты! — А я — кулинарная колонка. Вот рецептик по тря сающего десер та. Все такое взбитое взбитое, сверху ягодки ягодки, и почти ни каких калорий. Вот какая картиночка хорошенькая! Все гости просто обзавидуются! Так им и надо, раз колоночку не читали! — (Мрачно, с пафосом.) Хозяйки, запомните: кухонное полотенце должно висеть не больше двух дней! Затертое полотенце — ваш позор и дополнительный расход стирального порошка. Кафель надо чистить сверху вниз. Пакеты от крупы разрезаем ножница ми: в швах всегда что то застревает. Сто пакетов — сто грамм экономии. — (Интимно, выгибая бедро.) А я — анкета “Твои эротические фан тазии”. Кафель сверху вниз почистила? Ноги побрила? Десертик в морозилке? А теперь ответь на мои вопросы! Ты обычно предаешься эротическим фантазиям:

l l l l в транспорте — 1 балл;

на работе, вместо самой работы — 0 баллов;

у себя на кухне — 2 балла;

в постели с мужчиной, не имеющим с ними ничего общего, — 0 баллов;

читая наш журнал — 4 балла.

l В столбик складывать умеешь? Запиши ответ — консультация наше го сексолога на странице сорок. — Брить или не брить...

Хотя пословица и гласит, что “скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается”, — у нас все наоборот. В реальности игра “в журнал” заняла меньше времени, чем вы о ней читали. И никакое описание не передает интонаций, поз и движения — “пора худеть”, например, исполнялось на фоне настоящих отжиманий, а “массовка” потягивала из воображаемых ча Королевство кривых зеркал шек что то до крайности омерзительное, судя по мимике. Смех смехом, а что дальше? А дальше — вопрос (мой): — А вот здесь, в сторонке, у нас обычная женщина. Что говорит ей журнал? Давайте услышим подтекст, второй смысл. “Колонки” смыкают ряды и обращаются к пустому стулу: — Вот она, настоящая жизнь! Нравится? Старайся, тянись! — Я — твой сон, твоя мечта. Не просыпайся, там все совсем не так. — Тебе ни ког да так не выглядеть. — Никому не интересно, что у тебя внутри. Полируй фасад. — Не принимай меня всерьез. Вот я, например, тебя всерьез не при нимаю, а ты? — Но какие большие деньги я делаю на твоих маленьких слабостях! — Купи — и может быть, тебя тоже купят, девочка... — Ты дура. Ты слопаешь все, что мы тебе захотим скормить. Ну не дура? (Хор в ответ: дура, дура...) И вот тут то возникает занятный вопрос: на чем играют, чем искушают эти самые журналы? Ведь понятно, что женщину они не уважают, в грош не ставят — в прямом и переносном смысле. В женских журналах “сильнее, чем где либо еще, Женщина утверждается как особый зоологический вид, своего рода колония паразитов, которые хоть и способны двигаться сами по себе, но не могут далеко уйти и всякий раз возвращаются к привычной опоре (каковой является vir)”. Кто, собственно, является привычной опо рой, понятно, поэтому латынь оставляю без перевода, — а вся цитата при надлежит французскому исследователю современных мифологий Ролану Барту. И самое поразительное то, что написаны эти строки в конце 1950 х годов. С тех пор мир повидал многое: сексуальную революцию и женское движение, полеты в космос и чудеса генной инженерии, экологические ка тастрофы и падение Берлинской стены, Интернет и новых Нобелевских ла уреатов... А для “особого зоологического вида” (как его понимают в ку кольном мире глянца) время, похоже, остановилось: “В мире журнала “Элль” нет мужчин, но он всецело сотворен мужским взором и представляет собой не что иное, как мир гине кея. [...] Вы можете любить, трудиться, писать, заниматься бизне сом или литературой, но только не забывайте, что на свете есть мужчина и что вы ему не ровня;

ваш мир свободен лишь по стольку, поскольку зависит от его мира;

ваша свобода — вид рос “Я у себя одна”, или Веретено Василисы коши, она возможна только при том условии, что прежде всего вы признаете обязанности своей природы. [...] Иезуитская мо раль: можете отступать от морали своего удела, но ни в коем случае не от догмы, на которой она зиждется”. Охо хо, это вообще 1955 год — год моего рождения, между нами говоря. Студентки слушают лекцию по психологии гендерных различий, склонив головки немыслимых цветов над свеженьким номером — кажется, все того же “Элль”. Все возвращается на круги своя? Или это так кажется из Москвы 2002 года, куда более благополучные соседи радостно сваливают то, что уже “не носят” сами — радиоактивные отходы, сигареты “Мальборо” и це лую кучу международных изданий про красивую жизнь?..

ПОЛЕ ЧУДЕС... В СТРАНЕ ДУРАКОВ Три вещи не прощаются женщинам. Но никто не зна ет, какие и почему. Янина Ипохорская Не будем лицемерить: чего греха таить, листать женские журналы так сладко, так приятно. Что то гладкое и блестящее, очаровательные флакон чики, парящие в невесомости туфельки, мелькают вкусные слова — что нибудь вроде “пастельный”, “воздушный”, “уютный”... Колонки разброса ны по страничкам так элегантно, тут шрифт — там цвет. Это чтобы нам было нетрудно, глупеньким: никто ведь не читает глянцевые журналы внимательно, рассеянный взгляд нужно заманивать и ловить. Лично мне случалось читать женские журналы исключительно из прак тических соображений — когда появились предложения что нибудь для них написать. Элементарная корректность требовала ознакомиться, хотя, если честно, давалось это всякий раз нелегко. Когда открываешь любой — называйся он хоть “Фам фаталь”, хоть “Верунчик” — точно знаешь, что сейчас будет. Тебе будут нечто продавать, сначала убедив, что у тебя это го нет. Бизнес есть бизнес. Реклама тряпочек и косметики — почему нет? Это кра сиво, а бежать покупать “оттенки сезона” никто не заставляет. Реклама чу додейственных диет и новейших процедур — так “не любо — не слушай, а врать не мешай”, ведь даже у самых доверчивых из нас есть кое какая го лова на плечах. Все мы знаем, что, в общем то, нужно меньше есть и боль ше двигаться, чудес не бывает — или бывают такие, что не обрадуешься. И все мы знаем, что “ничто так не старит женщину, как возраст”. И что эф Королевство кривых зеркал фект дорогого косметического салона (“революционная технология омоло жения” — альфа гидрокси что то там, лифтинг пилинг, церамид колла ген... что следующее?) — продержится до первого аврала на работе или ангины. И что нормальная физическая нагрузка — это струйка пота, гри маса напряжения на лице и ноющие мышцы назавтра. Барышня на картин ке демонстрирует чудеса гибкости и растяжки, не поведя бровью и все с той же сияющей улыбкой — надувные у нее гантели, что ли? Но это все еще цветочки. Ягодки — это философия жизни, то есть того представления о женщине и ее жизни, которое остается как бы в тени фи гурных флакончиков и супердиет.,,. !. -,,.. Это — крупным шрифтом. Мелким — история Вали С., которая “не удержа ла ЕГО” — то ли потому, что не пользовалась новейшим эпилятором, то ли улыбка была недостаточно нежной. Будет, конечно, и история Марины П., у которой все кончилось хорошо, — то есть ей купили цветы, признались в “чувстве” и разрешили не увеличивать бюст хирургическим путем. Как го ворится, “спасибо, дяденька”... Все мы знаем, что слезные письма в редакцию пишутся в редакции же, со веты передираются из одного и того же источника (разумеется, переводно го). А я еще знаю, что в этих изданиях часто работают вполне тонкие и умные женщины, которые, стесняясь, заказывают психологам “матерьяль чик” с пожеланиями “побольше конкретных советов”, хотя про свою соб ственную жизнь они никогда не стали бы слушать расхожие премудрости, весь этот психологический ширпотреб, “пучок на пятачок”. (Между про чим, даже на нормальной — личной и конфиденциальной — психологиче ской консультации советы дают крайне редко и осторожно.) Но — “по зиция нашего руководства”, но — “наших читательниц интересует кон кретика”... Работа есть работа, позиция руководства — это серьезно, как понимают все большие девочки. Я с нежностью вспоминаю редакторов и корреспонденток, с которыми мы отчаянно пытались вдуть хоть искру жиз ни, юмора, сомнения в пластиковую упаковку “женского жанра”, в этот “Я у себя одна”, или Веретено Василисы придуманный мир. Получалось, прямо скажем, когда как и не совсем. Жить в кукольном домике, где хозяйка Барби, тесно. Вот, например, какими вопросами мучаются “наши телезрительницы” — по мнению программы “Женские уловки”, или “Дамский зал”, или “Секретики женского счастьица”.

l Может ли женщина сама проявить инициативу и познакомиться с понравившимся мужчиной или нужно ждать, когда он “обратит внимание”? На какие темы можно (нельзя) говорить при первой встрече (на пример, может ли женщина говорить, что у нее — “серьезные на мерения” или выспрашивать про его личную жизнь и т.д.)? Стоит ли рассматривать приглашение в ресторан как приглаше ние в постель? По каким признакам определить, что мужчина — типичное “не то”? Можно ли знакомиться с женатыми мужчинами? Стоит ли ради “него” резко менять образ жизни (например, часа ми сидеть дома и ждать звонка)? Что делать, если он говорит, что любит, но жениться не хочет? Можно ли говорить про свой возраст? Можно ли выспрашивать про его личную жизнь? Можно ли при мужчине говорить, что сидишь на диете, отказы ваться от еды, говорить: “Я такая толстая...”? Можно ли говорить о себе, о своих интересах или лучше спраши вать его?

l l l l l l l l l l За каждым таким вопросом (а они вполне могли примерно так и задавать ся) что то да есть — только никто не потрудился выяснить, что именно. Например, в этом впечатляющем, хотя и неполном списке из моего архива сразу бросается в глаза, что большинство “роковых вопросов” связаны с разрешением (чьим, интересно?) и, в частности, с разрешением говорить. В самом деле, тупо молчать и хлопать ресницами как то совсем уж дико. А откроешь рот — явно сделаешь что нибудь не то. Дорогая редакция, по могите! У меня при чтении такого рода списков возникают совсем другие вопросы. Что же надо было сделать с девочкой, чтобы до такой степени вытравить Королевство кривых зеркал из ее общения с представителями противоположного пола даже тень какой бы то ни было естественности? Почему отношения с мужчиной в этом “раскладе” полностью лишены радости — ни интереса, ни удовольствия, один сплошной страх ошибки? Почему воображаемый мужчина, которому словно сдается какой то бесконечный экзамен, такой убогий, слабый, не интересный? Почему “наши телезрительницы” совершенно не предполага ют — судя по вопросам, — что они сами могут в общении с мужчинами хо теть разного, искать и находить разное? Где хоть одно упоминание о том, что тело, душа, разум, дух женщины вообще имеют собственные — и раз личные — потребности? В пространстве плавает некая виртуальная женщина, у которой нет ни биографии, ни чувств, ни возраста, ни самооценки. Она — надувная игруш ка, причем не обязательно из ассортимента секс шопа — может быть рек визитом и в гостиной, и на кухне, и в офисе. Как говорится, за что купят — то и отработает. Я не верю в массовый врожденный идиотизм — ни женский, ни мужской. Когда милая и неглупая тележурналистка говорит извиняющимся тоном: “Нашу передачу смотрит такой контингент — домохозяйки, сами понима ете, что они могут спросить. Главное, с ними надо попроще, на их уров не”, — для меня это многое проясняет. В частности, происхождение “на дувной куклы”. Обратите внимание, как гармонично дополняют друг дру га страх “сказать не то” аудитории — и покровительственное “что они могут спросить” у “дорогой редакции”. При всех различиях в образова нии, возможностях, амбициях — полное единство в главном: они не лю бят женщину. Не нравится она им, неинтересна. Ее можно только использовать — а на что она еще годна, не разговаривать же с ней, в самом деле? Одна “домохо зяйка” сказала по этому поводу так: “Не могу я смотреть эти женские про граммы, тупость какая то. Вот “В мире животных” — это да, детские есть интересные, документальное кино, даже футбол. Там хоть жизнь, происхо дит что то”. Может быть, эта женщина не знает многого. Но и “ее уровня” вполне достаточно, чтобы не путать жизнь с ее отсутствием. Мертвой — “надувной” — ей быть не нравится. И если к самим журналам и телепрограммам у меня вопросов нет — они такие, какие только и могут быть, то есть какие купят, — то к нам, поку пающим или хотя бы перелистывающим, вопросы есть. Мне интересно, что нас привлекает в этом мило упакованном кукольном царстве. Конеч но, мы имеем право предпочесть эту картину мира и самих себя про чим — так же, как имеем право питаться сплошь жирными пирожными с ядовитым розовым кремом. Но по крайней мере понимая, что это вред “Я у себя одна”, или Веретено Василисы но... Нам кажется, что мы воспринимаем “жирную розочку” глянцевых страниц иронично, с безопасного расстояния. Так ли это? В самом ли деле глянцевая сласть безопасна для самооценки и достоинства или все таки эксплуатирует наши слабости и потихоньку питает старый и могуще ственный миф о женской глупости, мелочности, тщеславии, зависимо сти — короче, принадлежности к “колонии паразитов” или в лучшем слу чае — к “низшей расе”? Тогда тем более интересно, на чем нас, чем нас, за что — в смысле за какую веревочку... На любом тренинге продаж, где обучают тонкостям манипулирования че ловеческими слабостями, говорят примерно следующее: вы продаете не товар, вы продаете удовлетворение какой то потребности, исполнение же ланий, мечту... Какие потребности требуют “глянцевых сладостей”? О, их немало! Даже неполный список впечатляет. Например, такой:

l Потребность в том, чтобы с нами поговорили. (Неспроста в боль шинстве изданий к нам обращаются прямо — ну просто виртуальная подружка!) Нам гораздо чаще, чем мы это замечаем, нужна поддержка, общение — причем специфически женское, не осуждающее интерес к собственным ногтям или качеству кожи, рассыпающее калейдоскоп дета лей... “Мне все про тебя интересно и важно, давай расслабимся и помеч таем... Я могу тебя развлекать, забавлять, утешать... Я всегда с тобой... Только не забудь подписаться...” Интересно, от кого мы предпочли бы это услышать и не услышим — ни тогда, ни теперь, ни потом? Потребность в обновлении, в том, чтобы “начать новую жизнь с поне дельника”, изменить что нибудь в своей внешности, гардеробе, привыч ках — да какая разница? Все мы так или иначе чем нибудь не вполне удовлетворены, да еще есть страх перед серьезными изменениями (что то нам подсказывает, что цена их может оказаться высока). Но вот рево люционное изменение цвета лака для ногтей, подсказанное, то есть раз решенное журналом, — это можно, это даже нужно. Так и потребность в новизне сыта, и овцы боязни перемен целы. Жизнь многих женщин так ужасающе монотонна — в сущности, такую монотонность только женщи ны и выносят, — что потребность “сменить кожу” часто становится про сто отчаянной. А голоса сирен нашептывают: это можно, это близко, ни чего не надо решать и всерьез менять, только купи — и вот тебе новая ты! И еще купи, и еще... Интересно, насколько мы контролируем это про мывание мозгов, а насколько оно нас? Потребность в руководстве, в получении санкций: носи то, не ешь это, делай так то! При этом стандарт задается чуть повыше читательско го, что создает дополнительный “фактор защиты”: так делают правиль ные, классные, модные. Не слушай мамочку, тетеньку, дуру с работы — l l Королевство кривых зеркал слушай меня, и ты будешь права, а они — нет! Каждая женщина с детства слышала сотни замечаний, от которых практически не было защиты: вне шность, манеры, “ты же девочка”. Следовать им во взрослой жизни глупо, оставаться вовсе без них и положиться на себя трудно и страшно. Тетень ке и дуре с работы возразить сильно хочется, но для этого нужно серьез ное прикрытие. Журнал его дает, при этом косвенно обычно намекает на то, что на самом деле миром правят богатые мужчины, а вовсе не мамоч ки с тетеньками, а слушаться надо сильного. Научись нравиться, убла жать, угадывать желания и воплощать мечты — получишь влияние, даже власть. Потому что в мире куклы Барби по другому ты их не получишь никогда... Интересно, насколько мы на самом деле не уверены в себе?

l Потребность ощутить хотя бы иллюзорное благополучие, забыва ясь, заглядеться на блестящее, яркое, из какой то невзаправдашней и прекрасной жизни залетевшее... “Так ребенки нищенки веками барские разглядывают елки...” В реальности бывают болезни, страх перед буду щим, нереализованные способности, одиночество без семьи и совсем уже беспросветное одиночество в семье, — как бывают и минуты полноты и счастья, которые не покупаются, а только дарятся или делаются своими руками. Там — “аромат сезона”, семь способов избавиться от волосков где нибудь, где эти волоски “отравляют всю мою жизнь”, плюс рассказ о чьей то сердечной драме с хорошим концом. В журналах, как и в дамских романах, все всегда кончается хорошо. Зловредные волоски побеждены;

ты пахнешь тем, чем следует пахнуть в этом году. Ты контролируешь свой вес, свой стресс, свою жизнь — только не вспоминай о ней, а если что то беспокоит, купи игрушку, и тебе будет казаться, что ты не снару жи, как Девочка со спичками, а внутри... Там, где никогда не случается ничего плохого... Вы никогда не задумывались, почему Фея крестная дала Золушке такую жесткую инструкцию относительно полуночи? Не ужели не в ее волшебных силах было оставить девочку на балу, дать ей забыть о горшках и реальном месте в жизни? Похоже, что мудрая Крест ная хорошо понимала простую вещь: для того чтобы “все кончилось хо рошо” даже в сказке, как минимум следует знать меру и оставаться самой собой. Иллюзии прекрасны, когда им отводится безопасное место — сны, мечты, “мыльные оперы”... и женские журналы, если на них не “под сесть”. Интересно, многие ли из нас отваживаются честно признать, что сплошь и рядом иллюзии контролируют нас, а не наоборот? Просто потребность в красивом. Вы заметили, что еда на глянцевых страницах красивее, чем на тарелке? Ни таких фруктовых салатов, ни столь безупречных губ, ни вот так свободно летящих шарфов не бывает. Говорят: “Красиво, как на картинке”. И мы хотим жить красиво, прекрас но понимая, что так красиво не бывает. Все равно хотим. По тем же са l “Я у себя одна”, или Веретено Василисы мым причинам, по которым шофер дальнобойщик лепит на стекло Клашу Шиффер, хотя все его прошлые и будущие женщины будут от нее сильно отличаться, а сменщик все равно не поверит, что это “его девчонка”. Мы тоже заслужили, черт возьми, этот “глоток глянца” своими сумками, обо дранными подъездами, всей этой вечной барачно коммунальной строй кой, в результате которой все равно получалась мерзкая блочная девяти этажка. Быт прошедшей эпохи был враждебен человеку вообще, а чело веку женщине — в особенности. Поддержание жилья в порядке букваль но означает бесконечный вывоз грязи. Теснота не дает уединиться. Все предметы против: пылесос дико воет, краны капают ржавым, соседи за ливают (у них краны такие же), в телевизоре помехи, слышимость блоч ная... И несмотря на гнусную шутку о том, что советская женщина — это ВИОЛА (временно исполняющая обязанности лошади), она находила — в меру вкуса и умения — место для то ли “хорошенького” календаря, то ли салфеточки, и шила по ночам маскарадные костюмы детям, и со своей внешностью умудрялась что то еще сделать, прежде чем состариться и стать “теткой” в тридцать шесть. И то, что сейчас мы можем купить духи, красивую одежду, кошачьи консервы, освежитель воздуха, коврик в ван ную и цветущую гардению в горшке — это наш спрос, наше утешение за серый ужас быта советского времени. Витрины, по крайней мере, в боль ших городах, красивы, даже изысканны. Соблазны “украсить” — повсюду. И все это требует не изобретательности на грани фантастики, а только самого простого — денег. А денег у женщины всегда меньше, чем у вы полняющего такую же работу мужчины — не говоря уже о том, что есть ситуации и периоды, когда своих у нее нет вообще... Красивого хочется остро и по разному: в доме, на столе, в зеркале. Но старые “военные хитрости” — перекрасим, обвяжем кружевцем, превра тим в почти совсем новое — не помогут. Почти все наши самоделки все таки выглядят немного жалко, они стали невкусными, как и самодельные “трюфели” из порошка какао, сухого молока и бог знает чего еще. Их то не жаль. Жаль творческой искорки, духа беспримерной изобретательно сти и самостояния, который одна моя подруга давних лет называла “сама себе примус”. Это только кажется, что насытить потребность в красивом стало просто. Заметили ли мы, как лихо используется наша жажда ком пенсировать ту нехватку красоты, с которой большинство из нас вырос ло? Голодавшие в детстве люди часто приобретают странные пищевые привычки — кто переедает, кто запасы делает, кто все время ходит с кус ком. Одна моя западная коллега с удивлением заметила, что в Москве ей встречалось огромное количество женщин с ногтями почти немыслимой длины: “Но ведь это же неудобно;

может быть, это символическое сооб щение?” Руки говорят: “Я не мою посуду, я не чиню, не стираю, не пере саживаю цветы, я вообще случайно оказалась на этой вашей улице”. Ох, Королевство кривых зеркал неслучайно... Нарисуй на ногтях хоть что, куда денешь все остальное? Сытый голодного не разумеет. И я не могу объяснить милой коллеге, по чему в мрачном подземном переходе маленькими застывшими группками стоят женщины с завороженными лицами, напряженно глядя в иные миры — на сияющие флакончики, черные кружева, мягкие складки на стоящей кожи... Интересно, про какой еще товар или услугу нам вкрадчиво сообщат, что именно ими мы должны немедленно украсить свою жизнь, “потому что я достойна самого лучшего”?

l Ну, и, конечно, есть еще потребности попроще — “быть не хуже” или хотя бы “знать, как быть не хуже”, убедиться, что “не у меня од ной”. И наконец то идентифицироваться с образом женщины победи тельницы — сексуальной, элегантной, богатой и всегда, всегда получаю щей то, что хочет...

Честно говоря, я не знаю ни одной живой женщины, относящейся к “глян цевой сласти” всерьез: мы все таки гораздо умнее. Может быть, некоторое чувство превосходства, с которым небрежно закрывается очередная “Фам фаталь”, — это тоже отдельная приманка? Может быть, и это просчитано? Как бы там ни было, то представление о женщине, которое стоит за невин ной болтовней легкомысленных страничек, просто пугает. Судите сами. Эта “ОНА”: зависима — от мужчины, мнений окружающих, моды, чего и кого угодно;

l не уверена в себе настолько, что все время нуждается в поглажи ваниях и похлопываниях, сосках и погремушках;

l озабочена не своим развитием, а судорожным “ремонтом фа сада”;

l не способна к элементарному анализу фактов, причем даже фак тов собственной жизни;

l ревнива, завистлива, ненадежна в отношениях, склонна к мани пуляциям;

l в других — мужчинах прежде всего — видит не людей, а некое средство для достижения своих целей;

l уж если любит, то достанет и удавит этой любовью так, что мало не покажется;

l во всем, что делает, эта особа постоянно изобретательно неиск ренна, причем завралась так давно и последовательно, что кон цов уже не сыщешь;

l и вновь — зависима, зависима, зависима...

l “Я у себя одна”, или Веретено Василисы Почему “ОНА” кажется такой ужасно знакомой — ведь среди нас такого хо дячего убожества днем с огнем не сыщешь? Где же мы все таки встреча лись? Эта неприятная особа, конечно, не живой человек... Я совсем не уверена, что пропитывающий все вокруг миф о женщине как создании бессмыслен ном, инфантильном и неполноценном выдумали угнетатели мужчины. Мифы — творчество коллективное, и тут приложили руку все кому не лень... Да и какая разница, кто что породил, — важно, что он давно и проч но въелся, стал реально действующей силой, осколочком дьявольского зер кала попадает то в глаз, то в сердце — и мы видим самих себя и мир в ис каженном, недобром свете. Женские журналы ничего не выдумали — они только подхватили и экс плуатируют наши собственные страхи, иллюзии и желания, связанные с глубоким и тайным недоверием к собственному складу ума, души и тела. Они не виноваты — в их кривом зеркале отражается всего лишь карикату ра, глубоко сидящая в нас самих. И вопрос только в том, как обнаружить, отследить и проверить реальностью тот кусочек нехорошего зеркала, кото рый засел в единственной нашей голове, глазах, сердце. Мы не отвечаем за печальное наследство, полученное от многих поколений, — но, безуслов но, отвечаем за то, как этим наследством распоряжаемся в своей един ственной жизни. Интересно, и как же?

ШЛЯПКА, САЛАТ И СКАНДАЛ Это совершенно неважно. Вот почему это так интересно. Агата Кристи Говорят, что женщина может сделать из ничего шляпку, салат и скандал. Не знаю, чего больше в этом утверждении — раздражения или восхищения такой способностью. Но в общем принято считать, что женщины могут огорчаться по пустякам и радоваться пустякам же. И в самом деле, что только не огорчает нас, глупеньких. Вот например, одна моя коллега полу чила на работе жидкость для чистки компьютера. Оказалось, что жидкость одновременно имеет свойство смывать лак для ногтей. Нашим изумленным взорам предстала разъяренная, оскорбленная до глубины души женщина, несущая на отлете эту ужасную руку, изуродованную, пусть и не по насто ящему — что это, как такое могло со мной случиться? С двух — нет, хуже, с трех из десяти ногтей подло снялся лак. Ее гнев был совершенно серьез ным, будто ее обманули, подвели, предали в чем то очень важном. Можно сколько угодно иронизировать о ничтожности повода, но сам по себе гнев был настоящий, тут уж никакая ирония неуместна. И мне, и многим из вас случалось горько рыдать по поводу подгоревшего пирога. Ну, казалось бы, какая чушь! Ну, поскоблим корочку, ну, заменим этот пирог чем то... Уж наверное, он был не единственным блюдом в за планированном ужине. Но так горько, так обидно, так подло — выверен ный рецепт, пекла такой пирог сто раз — и вот на тебе! Весь день пошел наперекосяк, да и жизнь не задалась — обобщения множатся и расширя ются. Бог с ним, с пирогом, но ощущение какой то глубинной, тягостной обиды — оно то настоящее. Одна моя приятельница как то раз достала из хранения любимый свитер, надела, собираясь выходить из дома. Не тут то было. Как вы догадываетесь, неожиданно обнаруживается несколько ма леньких противных дырочек, проделанных молью и ускользнувших от “Я у себя одна”, или Веретено Василисы внимания при перекладывании зимних вещей. Какая беда, какая печаль, и ведь самый любимый свитер, и ведь перебирала вещи, и ведь клала ка кую то антимоль, таблетки, бумажки. Все фуфло, ничему нельзя верить! Чума, катастрофа. Свитер носился лет десять, свое отработал. В конце концов, можно было придумать способ эти дырочки художественно зашто пать. Наши мамы и особенно бабушки владели такими “маленькими хит ростями”: сделаем то то и то то, и ничего заметно не будет! Бабушка Раи са Григорьевна говаривала не без иронии: “Пол Москвы не заметит, а на остальную наплевать”. И конечно, через день приятельница сама смеялась над таким ужасным горем, но опять таки в тот момент, когда обнаружи лась эта печаль, эта беда, эти семь маленьких дырочек на видном месте, отчаяние было непритворным. И может быть, еще было немножко стыдно, потому что в глубине души ничтожность повода вполне осознается. Но всплеск этого сильного, тяжелого, когда гневного, когда страдальческого чувства — он ведь есть. А уж как мы огорчаемся по поводу того, кто и что о нас сказал! И сказано то было как то двусмысленно, не то чтобы злобная однозначная гадость! Но если случается услышать “это” краем уха или получить в виде цита ты, — как горько, как печально, как рушатся просто незыблемые, важные вещи в жизни. Даже девчонками мы гораздо больше обижаемся не тогда, когда нас по настоящему подвели, а именно на это “сказала”. “Она про меня сказала” — и как это простить, скажите на милость? Очень во многом отношения в девчоночьей стайке и в восемь лет, и в двенадцать строятся на пресловутых “сказала, посмотрела”. Не так посмотрела. Наверное, уже и “сказала”. Конечно, в столь юном возрасте мы не склонны задумываться, почему же так обидно, почему такая сильная реакция, да и в более поздние годы как то всегда не хватает времени или внимания додумать, обратить внимание на силу собственной обиды: что же так сильно задело? Потому что надо срочно спасать пирог. Или искать другой свитер, чтобы выйти из дома. Или приводить в порядок испорченные ногти. Надо что то делать! Хотя бы потому, что, делая, мы выкручиваемся, чинимся, собираем себя по кускам. И опять все отлично, мы в очередной раз переиграли подлую жизнь, кото рая нам подсунула такой неприятный сюрприз, и об этом можно больше не думать. Виктория! Иногда случается, что мы натыкаемся на такую — слиш ком сильную, как говорят окружающие, — реакцию раз за разом, и тогда уж хочешь — не хочешь, приходится обратить на нее внимание. Но что же это такое, почему меня так это тревожит, задевает? Что то здесь другое, что то не так. И тогда, если нам хватает смелости и терпения совсем чуть чуть додумать, отчего мы гневаемся, отчаиваемся, плачем в такие моменты, мы можем понять что то важное. И почти всегда это бывает не про ногти, Шляпка, салат и скандал не про дырочки и не про горелую корку пирога, а про гораздо более серь езное. Настолько, что подумать и почувствовать про это прямо мы не ре шаемся, слишком страшно. И боль настоящая. Такая, что допустить ее до себя всю сразу — трудно. Расскажу вам историю “о пустяках” замечательной, умной, красивой жен щины средних лет — назовем ее Нора. В качестве темы своей работы она выдвинула вот что: “Меня безумно раздражает, выбивает, выводит из себя тот бардак, который все время существует у меня дома. Я хочу или на учиться относиться к этому философски равнодушно, или, не злобствуя и не расстраиваясь, между делом быстро все убирать. То есть или наплевать, или делать, но без этого тяжелого переживания, которое всегда сопровож дает ситуацию, когда я вхожу домой и вижу опять тарарам”. Как и всегда в нашей групповой работе, тему, заявленную той или иной участницей, выбирает группа. Группа была довольно большой — человек 15. Норину работу выбрали 10 из 15. Отозвалось. Когда я предлагаю груп пе выбирать, кто сейчас будет работать, я всегда подчеркиваю, что мы вы бираем не человека, а тему, работа с которой сейчас важна больше, чем с другими темами. И такой дружный — ну просто бегом — выбор говорит о том, что нечто кажется знакомым и важным. И наконец мы оказались в та ком месте, где про это можно говорить, и никто не оценит наше беспокой ство как слишком мелкое, нестоящее. И никто не посоветует “быть выше” чего бы то ни было и не обращать внимания на “мелочи жизни”. У Норы хватило смелости исследовать собственную эмоциональную реак цию, а группа радостно воспользовалась случаем, когда взрослая, достой ная, уж явно не мелкая, явно не живущая только бытовыми интересами женщина заговорила об этом как о проблеме. И мы отправились туда, где Нору посещает это чувство, — к ней домой. Мы построили быстро и услов но — как обычно, из наших универсальных стульев — прихожую, вход в ее дом. Мы обозначили место и признаки того самого “бардака”. И только Нора открыла дверь своим ключом, возвращаясь с тяжелой работы, выше упомянутый бардак тут же о себе и заявил. “Что ты видишь?” — спраши ваю я. “Ой, я вижу все, что вижу каждый вечер. Я вижу кучу обуви в при хожей. Сняли — бросили, сняли — бросили”. Ага, кто мог бы быть кучей обуви? Выбирается исполнительница: Нора, поменяйся ролями с этой Ку чей обуви. И говорит Норе Куча: “А я здесь всегда, а ты меня никогда не разгребешь, а я все больше и больше, и плевать, мне вообще нет до тебя никакого дела: хочешь — перешагивай, хочешь — разбирай меня, но я же завтра возникну опять”. Хорошо, что ты видишь еще? “Я вижу мойку, пол ную грязной посуды”. Кто мог бы быть грудой грязной посуды, кто мог бы быть мойкой? Нора в роли Мойки, Полной Грязной Посуды, говорит следу ющее: “Я возникаю, когда тебя здесь нет, я — сообщение тебе: “Мы поели, “Я у себя одна”, или Веретено Василисы а ты прибирай, а мы не будем делать это сами, нам незачем, у нас другие интересы в жизни, а ты мать, ты давай и расхлебывай”. Снова обмен ролями, мы — Нора, я и группа — слушаем сообщения от двух “элементов бардака”. На реалистическое бытописание не претендуем, да оно нам и не интересно. Зато как много знакомого каждой женщине, ве дущей дом: набросанное что то из одежды, висящее на совершенно не по ложенных местах;

кухонный стол, заваленный всякими причиндалами, не имеющими никакого отношения к кухне... Даже жена генерал губернатора Австралии прекрасно знала, что “самое худшее в домашней работе то, что все, что вы делаете, пачкается, выбрасывается или съедается в течение су ток”. Тема хаоса, противостояния грозным силам энтропии порой прячется за работами “про бардак”. Но не в этот раз. В общем, уже кое что ясно, раз прозвучала у второго персонажа подряд эта фраза: “А ты мать, ты и уби рай”. Конечно же, это голоса не беспорядка как такового, а того, что стоит за этим беспорядком. Поскольку я имела дело с очень умной женщиной, я спросила у Норы прямо: “Нора, кто это?” “Ясное дело, кто, — ответила она, — сын и дочь”. Не буду сейчас рассказывать весь последующий ход работы, которая, ко нечно, была про отношения с взрослыми детьми. Они не подростки, а по настоящему, совсем взрослые;

могут приходить когда угодно и уходить к кому угодно. И достойные молодые люди — из тех, про которых говорят: “О таких детях можно только мечтать”. Они тоже много работают, отнюдь не бездельники и не паразиты, и в этом доме есть вся сложная “начинка” семьи, состоящей из мамы и двух взрослых детей: любовь, раздражение, постоянное решение вопроса с границами, конкуренция между братом и сестрой. Все как и положено. Но есть еще одна болезненная проблема. Нора была очень хорошей мате рью. Нора воспитала своих детей замечательно. И она находится на пороге той ситуации, когда перестанет быть главным образом, прежде всего мате рью. И уже можно на равных поделить с детьми хлопоты по ведению хо зяйства, но тогда надо признать, что в семье Норы все взрослые — и это другие отношения. В каком то смысле другая семья, которая нужна им го раздо меньше;

другие права и обязанности;

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.