WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 27 |

«СБОРНИК ЛУЧШИХ РЕФЕРАТОВ БАО-ПРЕСС РИПОЛ КЛАССИК Москва 2004 ББК 74.202.5 С54 С54 Сборник лучших рефератов / Э. В. Велик, Т.И. Водолазская, О.В. Завязкнн, М П. Ильяшенко, А.А. Ильяшенко, С.А. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Жизнь меняется каждый день, задавая все новые и новые вопросы. Трудно разобраться в своем времени, а что говорить о прошлом? Получается так, что у каждого времени своя правда. Какое оно, время Маяковского? Удивительное время. Время трагедий, разъединивших отцов и детей, время фантастических прогнозов, святой и наивной веры в человеческое братство, мир во всем мере: «Хоть раз бы увидеть, что вот, спокойный, живет человек...» Мы тоже хотим в это верить. Эта вера сближает поколения. Мы имеем право рассматривать лишь стержневые вопросы творчества Маяковского, опуская те его просчеты, заблуждения, которые породило его время, о которых мы не можем судить, так как это уже история. В последнем своем произведении «Во весь голос» Маяковский сказал: «Я сам расскажу о времени и о себе». Для человека во все века непреложные истины добра, справедливости, честности были ориентиром в жизни и верой в саму жизнь. Смысл его творчества можно определить первыми строками поэмы «150 000 000»: Идея одна у нее — сиять в настоящее завтра. Но каким образом? В диком разгроме старое смыв, новый разгремим по миру миф. Как по-новому сейчас читаются эти строки. Пророча одно, он, сам не зная, предсказал другое. Мы действительно создали лишь новый миф: Гром разодрал побережий уши, и брызги взметнулись земель за тридевять, когда Иван, шаги обрушив, пошел грозою вселенную выдивить. Вот так и получается, что, рассказывая «о времени и о себе», он рассказал и о нас, правда, смысл эти слова в конце века приобрели другой. Невозможно «рай» будущего возвести на «трупе» прошедшего. Интересно читать сейчас заключительную главу этой поэмы про «Октябрьскую революции сотую годовщину». Не получилось всемирного торжества по этому поводу. В первоначальном варианте эта поэма была названа «Былина об Иване». Она, действительно сегодня читается, как волшебная сказка. Интересно, что поэма «Пятый Интернационал» имела первоначальное название «Тридевятый Интернационал». Говорят, что в истории зге повторяется по кругу. В это действительно веришь, когда читаешь такой его плакат из «Окон РОСТА»: То'лько уголь даст хлеб. Только уголь даст одежду. Только уголь даст тепло. А угля добываем все меньше и меньше. Как выйти из этого положения';

Делайте предложение! Не сегодняшний ли это день? Победа революции внушила неоправданьнй оптимизм и веру в дальнейшие победы. Но человечество без проблем никогда, наверное, не останется. Безработица, низкий уровень жизни, низкая заработная плата, плохие жилищные условия.. Разве эти строки не о сегодняшнем дне: Слава, Слава, Слава героям!!! Впрочем, им довольно воздали лани. Теперь поговорим о дряни. И нечего нам сейчас добавить к его фразе: «Дрянь пока что мало поредела». А «Прозаседавшиеся»? А «Бюрократиада»? Для сокращения штатов избирается «тройка», «тройка» выделяет «комиссию и подкомиссию», «комиссия» расширяет штат «сверхштатной сотней», вопрос обсуждают на штенумг, слушают, постановляют... Бумага взад. Бумага вперед. По проторенному другими следу через замзава проплыла к преду. Пред в коллегию внес вопрос... Гротеск «Прозаседавшихся» убийствен шй, обнажающий абсурдность поведения людей, убивающих все время и энергию на бесконечные пустые заседания, например на заседание по поводу «покупки склянки чернил Губкоопрр.чТИВом».

Образ Иешуа в романе «Мастер и Маргарита» Разве мало в нашей жизни аналогичных пустопорожних заседаний? Декреты, постановления, заседания, а «воз и ныне там». ' Бюрократия во все времена умела быстро менять свое лицо, надевать новые маски, иными словами, приспосабливаться. Рой чиновников с недели на день аннулирует октябрьский гром и лом, и у многих даже проступают сзади пуговицы дофевральские с орлом. Наш сегодняшний «Хулиган» все тот же: Смотрит — кому бы заехать в ухо? Что башка не придумает дурья?! Бомба из безобразий и ухарств, дурости, пива и бескультурья. Слова Маяковского из «Барышни и хулигана» надо сдеjiiiTb сегодняшним лозунгом: Пора топором закона отсечь гнилые дела и речь!

В «Стихотворении о Мясницкой, о бабе и о всероссийском масштабе» поэт опять прав: Что бабе масштаб грандиозный наш?! Бабе грязью обдало рыло, и баба, взбираясь с этажа на этаж, сверху и меня и власти крыла. Действительно, «почему это о грязи на Мясницкой вопрос никто не решает в общемясницком масштабе?!» «Резолюцию» Маяковского из стихотворения «Бюрократиада» можно считать резолюцией наших дней: По-моему, это — с другого бочка — знаменитая сказка про белого бычка. Говорят, что каждый великий поэт должен переживать сперва непризнание, потом признание, потом забвение — и возвращение к себе. Это о Маяковском. Маяковского часто называли поэтом будущего времени. Сейчас он понятен, как никогда. Его будущее наступило.

ОБРАЗ ИЕШУА В РОМАНЕ «МАСТЕР И МАРГАРИТА» В трактовке образа Иисуса Христа как идеала нравственного совершенства Булгаков отошел от традиционных, канонических представлений, основанных на четырех Евангелиях и апостольских посланиях. В. И. Немцев пишет: «Иешуа — это авторское воплощение в дела положительного человека, к которому направлены стремления героев романа». В романе Иешуа не дано не единого эффектного героического жеста. Он — обыкновенный человек: «Он не аскет, не пустынножитель, не отшельник, не окружен он аурой праведника или подвижника, истязающего себя постом и молитвами. Как все люди, страдает от боли и радуется освобождению от нее». Мифологический сюжет, на который проецируется произведение Булгакова, представляет собой синтез трех основных элементов — Евангелия, Апокалипсиса и «Фауста». Две тысячи лет тому назад было найдено «переменившее весь ход мировой истории средство спасения». Булгаков видел его в духовном подвиге человека, который в романе назван Иешуа Га-Ноцри и за которым виден его великий евангельский прообраз. Фигура Иешуа стала выдающимся открытием Булгакова. Есть сведения о том, что Булгаков не был религиозен, в церковь не ходил, от соборования перед смертью отказался. По вульгарный атеизм был ему глубоко чужд. Настоящая новая эра в XX веке — это тоже эра «лицетворения», время нового духовного самоспасения и самоуправления, подобное которому было явлено некогда миру в Иисусе Христе. Подобный акт может, по М. Булгакову, спасти наше Отечество в XX в. Возрождение Бога должно произойти в каждом из людей. История Христа в романе Булгакова изложена не так, как в Священном Писании: автор предлагает апокрифическую нгрсию евангельского повествования, в которой каждый из участников совмещает в себе противоположные черты и выступает в двойственной роли. «Вместо прямой конфронтации жертвы и предателя, Мессии и его учеников и враждебных им образуется сложная система, между всеми членами которой проступают отношения родства частичного подобия». Переосмысление канонического евангельского повествования и придает версии Булгакова характер апокрифа. Сознательное и резкое неприятие канонической новозаветной традиции в романе проявляется в том, что записи Левия Матвея (т. е. как бы будущий текст Евангелия от Матфея) оцениваются Иешуа как полностью несоответствующие действительности. Роман выступает как истинная версия. Первое представление об апостоле и евангелисте Матфее в романе дает оценка самого Иешуа: «... ходит, ходит один с козлиным пергаментом и непрерывно пишет, но я однажды заглянул в этот пергамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там записано, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пергамент!». Стало быть, сам Иешуа отвергает достоверность свидетельств Евангелия от Матфея. В этом отношении он проявляет единство взглядов с Воландом-Сатаной: «Уж кто-кто, — обращается Воланд к Берлиозу, — а выто должны знать, что ровно ничего из того, что написано в Евангелиях, не происходило не самом деле никогда». Не случайно глава, в которой Воланд начинал рассказывать роман Мастера, в черновых вариантах имела заглавие «Евангелие от Дьявола» и «Евангелие от Воланда». Многое в романе Мастера о Понтии Пилате очень далеко от евангельских текстов. В частности, нет сцены воскресения Иешуа, отсутствует вообще Дева Мария;

проповеди Иещуа продолжаются не три года, как в Евангелии, а в лучшем случае - несколько месяцев. Что касается деталей «древних» глав, то многие из них Булгаков почерпнул из Евангелий и проверил по надежным историческим источникам. Работая над этими главами, Булга 54 Литература ков, в частности, внимательно изучил «Историю евреев» Генриха Гретца, «Жизнь Иисуса» Д. Штрауса, «Иисус против Христа» А. Барбюса, «Книгу бытия моего» П. Успенского, «Гсфсиманию» А. М, Федорова, «Пилата» Г. Петровского, «Прокуратора Иудеи» А. Франса, «Жизнь Иисуса Христа» Феррара, и конечно же, Библию, Евангелия. Особое место занимала книга Э. Ренана «Жизнь Иисуса», из которой писатель почерпнул хронологические данные и некоторые исторические детали. Из ренановского «Антихриста» пришел в роман Булгакова Афраний. Для создания многих деталей и образов исторической части романа первичными импульсами послужили некоторые художественные произведения. Так, Иешуа наделен некоторыми качествами сервантовского Дон Кихота. На вопрос Пилата, действительно ли Иешуа считает добрыми всех людей, в том числе и избившего его кентуриона Марка Крысобоя, ГаНоцри отвечает утвердительно и добавляет, что Марк, «правда, несчастливый человек... Если бы с ним поговорить, — вдруг мечтательно сказал арестант, — я уверен, что он резко изменился бы». В романе Сервантеса: Дон Кихот подвергается в замке герцога оскорблению со стороны священника, назвавшего его «пустой головой», но кротко отвечает: «Я не должен видеть. Да и не вижу ничего обидного в словах этого доброго человека. Единственно, о чем я жалею, это что он не побыл с нами — я бы ему доказал, что он ошибался». Именно идея «заражения добром» роднит булгаковского героя с рыцарем Печального Образа. В большинстве же случаев литературные источники настолько органично вплетены в ткань повествования, что относительно многих эпизодов трудно однозначно сказать, взяты ли они из жизни или из книг. М. Булгаков, изображая Иешуа, нигде ни единым намеком не показывает, что это Сын Божий. Иешуа везде представлен Человеком, философом, мудрецом, целителем, но — Человеком. Никакого ореола святости над Иешуа не витает, и в сцене мучительной смерти присутствует цель — показать, какая несправедливость творится в Иудее. Образ Иешуа — это лишь персонифицированный образ морально-философских представлений человечества, нравственного закона, вступающего в неравную схватку с юридическим правом. Не случайно портрет Иешуа как таковой в романе фактически отсутсвует: автор указывает на возраст, описывает одежду, выражение лица, упоминает о синяке, и ссадине — но не более того: «...ввели... человека лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разорванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом у человека был большой синяк, в углу рта — ссадина с запекшейся кровью. Приведенный с тревожцым любопытством глядел на прокуратора». На вопрос Пилата о родных он отвечает: «Нет никого. Я один в мире». Но вот что опять странно: это отнюдь не звучит жалобой на одиночество... Иешуа не ищет сострадания, в нем нет чувства ущербности или сиротства. У него это звучит примерно так: «Я один — весь мир передо мною», или — «Я один перед всем миром», или — «Я и есть этот мир». Иешуа самодостаточен, вбирая в себя весь мир. В. М. Акимов справедливо подчеркивал, что «трудно понять цельность Иешуа, его равность себе самому — и всему миру, который он вобрал в себя». Нельзя не согласиться с В. М. Акимовым в том, что сложная простота булгаковского героя трудно постижима, неотразимо убедительна и всесильна. Более того, сила Иешуа Га-Ноцри так велика и так объемлюша, что поначалу многие принимают ее за слабость, даже з,ч духовное безволие. Однако Иешуа Га-Ноцри не простой челоиэк: Воланд-Сатана мыслит себя с ним в небесной иерархии tfpi шерно на равных. Булгаковский Иешуа является носителем идеи богочеловека. Бродяга-философ крепок своей наивной верой в добро, которую не могут отнять у него ни страх наказания, ни зрелище вопиющей несправедливости, чьей жертвой становится он сам. Его неизменная вера существуем вопреки обыденной мудрости и наглядным урокам казня. В житейской практике эта идея добра, к сожалению, не защищена. «Слабость проповеди Иешуа в ее идеальности, - справедливо считает В. Я. Лакшин, — но Иешуа упрям, v в абсолютной цельности его веры в добро есть своя сила». В своем герое автор видит не только религиозного проповедника и реформатора — образ Иешуа воплощает в ccfie свободную духовную деятельность. Обладая развитой интуицией, тонким и сильным интеллектом, Иешуа способен угадывать будущее, причем не просто грозу, которая «начнется позже, к вечеру:», но и судьбу своего учения, уже сейчас неверно излагаемого Левием. Иешуа — внутренне свободен. Даже понимая, что ему реально угрожает смертная казнь, он считает нужным сказать римскому наместнику: «Твоя жизнь скудна, игемон». Б. В. Соколов полагает, что идея «заражения добром», являющаяся лейтмотивом проповеди Иешуа, привнесена Булгаковым из ренановского «Антихриста». Иешуа мечтает о «будущем царстве истины и справедливости» и оставляет его открытым абсолютно для всех: «...настанет время, когда не будет власти ни императора, ни какой-либо иной власти». Человек перейдет в царство истины и справедливости, где вообще не будет надобна никакая власть. Га-Ноцри проповедует любовь и терпимость. Он никому не отдает предпочтения, для него одинаково интересны и Пилат, и Иуда, и Крысобой. Все они — «добрые люди», только — «покалеченные» теми или иными обстоятельствами. В беседе с Пилатом он лаконично излагает суть своего учения: «...злых людей нет на свете». Слова Иешуа перекликаются с кантовскими высказываниями о сути христианства, определенной или как чистая вера в добро, или как религия добро -о образа жизни. Священник в ней просто наставник, а церковь — место собраний для поучений. Кант рассматривает добро как свойство, изначально присущее человеческой природе, как, впрочем, и зло. Для того чтобы человек состоялся как личность, т. е. существо, способное воспринимать уважен ке к моральному закону, он должен развить в себе доброе начало и подавить злое. И все здесь зависит от самого человека. Р'ади собственной же идеи добра Иешуа не произносит слово неправды. Если бы он хоть немного покривил душой, то «исчез эы весь смысл его учения, ибо добро — это правда!», а «правду говорить легко И приятно». В чем же главная сила Иешуа? Прежде всего в открытости. Непосредственности. Он всегда находится в состоянии духовного порыва «навстречу». Его первое же появление в романе фиксирует это: «Человек со связанными руками несколько подался вперед и начал говорить: — Добрый человек! Поверь мне...» Иешуа — человек, всегда открытый миру, «Открытость» и «замкнутость» — вот, по Булгакову, полюсы добра и зла. «Движение навстречу» — сущность добра. Уход в себя, замкнутость — вот что открывает дорогу плу. Уход? в егбя, 'IPTIU Мастер и Михаил Булгаков век так или иначе вступает в контакт с дьяволом. М. Б. Бабинский отмечает способность Иешуа поставить себя на место другого, чтобы понять его состояние. Основой гуманизма этого человека является талант тончайшего самосознания и на этой основе — понимание других людей, с которыми сводит его судьба. В этом - ключ к эпизоду с вопросом: «Что такое истина?». Пилату, мучающемуся гемикранией, Иешуа отвечает так: «Истина... в том, что у тебя болит голова». Булгаков и здесь верен себе: ответ Иешуа связан с глубинным смыслом романа — призывом прозреть правду сквозь чамеки, открыть глаза, начать видеть. Истина для Иешуа — это то, что на самом деле. Это снятие покрова с явлений и вещей, освобождение ума и чувства от любого сковывающего этикета, от догм;

это преодоление условностей и помех. «Истина Иешуа Га-Ноцри — это восстановление действительного видения жизни, воля и мужество не отворачиваться и не опускать глаз, способность открывать мир, а не закрываться от него ни условностями ритуала, ни выбросами «низа». Истина Иешуа не повторяет «традицию», «регламент» и «ритуал». Она становится живой и всякий раз поной способностью к диалогу с жизнью. Но здесь и заключено самое трудное, ибо для полноты такого общения с миром необходимо бесстрашие. Бесстрашие души, мысли, чувства». Деталь, характерная для Евангелия от Булгакова, — сочетание чудотворной силы и чувства усталости и потерянно сти у главного героя. Гибель героя описывается как вселенская катастрофа — конец света: «настала полутьма, и молнии бороздили черное небо. Из него вдруг брызнуло огнем, и крик кентуриона: «Снимай цепь!» — утонул в грохоте... Тьма за-" крыла Ершалаим. Ливень хлынул внезапно... Вода обрушилась так страшно, что когда солдаты бежали книзу, им вдогонку уже летели бушующие потоки». Несмотря на то что сюжет кажется завершенным — Иешуа казнен, автор стремится утвердить, что победа зла над добром не может стать результатом общественно-нравственного противоборства, этого, по Булгакову, не приемлет сама человеческая природа, не должен позволить весь ход цивилизации. Возникает впечатление, что Иешуа так и не понял, что он умер. Он был живым все время и живым ушел. Кажется, самого слова «умер» нет в эпизодах Голгофы. Он остался живым. Он мертв лишь для Левия, для слуг Пилата. Великая трагическая философия жизни Иешуа состоит в том, что право на истину (и на выбор жизни в истине) испытывается и утверждается также и выбором смерти. Он «сам управился» не только со своей жизнью, но и со своей смертью. Он «подвесил» свою телесную смерть так же, как «подвесил» свою духовную жизнь. Т^м самым он поистине «управляет» собой (и всем вообще распорядком на земле);

управляет не только Жизнью, но и Смертью. «Самотворение», «самоуправление» Иешуа выдержало испытание смертью, и поэтому оно стало бессмертным.

МАСТЕР И МИХАИЛ БУЛГАКОВ Мастера и Булгакова роднит очень многое. Оба работали историками в музее, оба жили достаточно замкнуто, обе родились не в Москве. Мастер очень одинок и в повседневной жизни, и в своем литературном творчестве. Роман о Пилате он создает без какого-либо контакта с литературным миром. В литературной среде Булгаков тоже ощущал себя одиноким, хотя в отличие ог своего героя в разное время поддерживал дружеские отношения со многими видными деятелями литературы и искусства: В. В. Вересаевым, Е. И. Замятиным, Л. А. Ахматовой, П. А. Марковым, С. А. Самосудовым и др. «С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек лет примерно 38». Б. С. Мягков предполагает, что это описание внешности героя — «практически автопортрет создателя романа, а уж в иозрасте абсолютная точность: когда начинали создаваться эти главы, в 1929 г., Булгакову было именно 38 лет». Далее Мягков ссылается на «аргументированное мнение», согласно которому прототипом Мастера был и любимый писатель Булгакова Н. В. Гоголь, о чем свидетельствует несколько фактов: образование историка, портретное сходство, мотив сожженного романа, ряд тематических и стилистических совпадениях в их произведениях. Б. В. Соколов в качестве одного из возможных прототипов Мастера называет С. С. Топлянинова художника-декоратора Художественного театра. Своего рода alter ego Мастера — фигура бродячего философа Иешуа Га-Ноцри, созданная им самим, — еще одно предположение Б. С. Мягкова. В качестве возможных прототипов Мастера называют и О. Мендельштама, и доктора Вагнера (Гете), но, несомненно, больше всего в образ Мастера Булгаков вложил автобиографических черт. Автор романа о Понтии Пилате является двойником Булгакова не только потому, что в его образе отражены психологические черты и жизненные впечатления писателя. Булгаков сознательно выстраивает параллели между своей жизнью и жизнью Мастера. Образ героя носит притчевый характер, выражая представление Булгакова о призвании художника и являя собол обобщенный тип художника. Чрезвычайно привлекательна идея романа «Мастер и Маргарита» о высшем назначении искусства, призванного утвердить добро и противостоять злу. «Сам облик Мастера — человека с чистой душой, с чистыми помыслами, охваченного творческим горением, поклонника красоты и нуждающегося во взаимном понимании, родственной душе, — сам облик такого художника нам безусловно дорог». В самом имени героя заключен не только прямой смысл слова «мастер» (специалист, достигший в какой-либо области высокого умения, искусства, мастерства). Оно противопоставлено слову «писатель». В 30-е гг. писателя занимал важнейший вопрос: достоин ли человек быть ответственным перед вечностью? Иначе говоря, каков его заряд духовности. Личность, осознавшая себя, 56 Литература в представлении Булгакова, подотчетна только вечности. Вечность — среда существования этой личности. Берлиоз и многие другие, «чьими руками по незнанию или безразличию творится зло на земле, заслуживают безвестности». Обращение к философии И. Канта позволило Булгакову приступить к поискам природы нравственности и тайны творчества — понятиям, тесно связанным между собой, поскольку искусство в своей основе глубоко нравственно. Мастер обладает всеми высокими нравственными качествами, однако он «податливо проникается крайним отчаянием, а также свободно возносится в самые выси. Его свободная личность равно воспринимает и зло, и добро, оставаясь при этом собой». Слабое противостояние злому началу для творческой натуры представляется автору романа закономерным. Герои — носители высокой нравственной идеи — в произведениях писателя неизменно оказываются побежденными в столкновении с обстоятельствами, которые породило зло. Роман Мастера, не принадлежащего к могущественной иерархии литературного и окололитературного мира, не может увидеть света. В этом обществе Мастеру нет места, несмотря на всю его гениальность. Своим романом М. Булгаков утверждает приоритет простых человеческих чувств над любой социальной иерархией. Но в мире, где роль человека определяется исключительно его общественным положением, все-таки существуют добро, правда, любовь, творчество. Булгаков твердо верил, что только опираясь на живое воплощение этих гуманистических понятий, человечество может создать общество истинной справедливости, где монополией на истину не будет обладать никто. Роман Мастера, как и роман самого Булгакова, резко отличается от других произведений того времени. Он — плод свободного труда, свободной мысли, творческого полета, без насилия автора над собой: «... Пилат летел к концу, к концу, и я уже знал, что последними словами романа будут: «... Пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат», — говорит Мастер. История романа о Понтии Пилате предстает как живой поток времени, движущийся из прошлого в будущее. А современность — как звено, соединяющее прошлое с будущим. Из романа Булгакова явствует, что свобода творчества нужна писателю как воздух. Без нее он жить и творить не может. Литературная судьба Мастера во многом повторяет литературную судьбу самого Булгакова. Нападки критики на роман о Понтии Пилате почти дословно повторяют обвинения против «Белой гвардии» и «Дней Турбиных». В «Мастере и Маргарите» нашла точное отражение обстановка в стране 30-х гг. Через чувство страха, охватившего Мастера, в романе передается атмосфера тоталитарной политики, в условиях которой писать правду о самовластии Понтия Пилата, о трагедии проповедника правды и справедливости Иешуа было опасно. Отказ печатать роман сопровождался в редакции зловещим намеком: «...Кто это... надоумил сочинить роман на такую странную тему!?» Ночная исповедь Мастера перед Иваном Бездомным поражает своим трагизмом. Булгакова травили критики, присяжные ораторы, и он, естественно, болезненно реагировал на эти гонения. Не имея возможности противостоять своим хулителям публично, «писатель искал сатисфакции через посредство искусства, взяв себе в секунданты муз (в том числе и покровительницу истории Клио). Таким образом, сценическая площадка «Мастера» стала дуэльным ристалищем. В плане автобиографических ассоциаций следует указать на то, что исходной причиной кампании против Булгакова явился его роман «Белая гвардия» и пьеса «Дни Турбиных» и, в первую очередь, главный герой этих произведений — белый офицер Алексей Турбин. Таким образом, выявляется не только сходство жизненных обстоятельств М. Булгакова и Мастера, но и параллелизм героев романа Булгакова и романа Мастера и их литературной судьбы. Обстановка травли, в которой окшался писатель во второй половине 20-х гг., весьма напоминает обстоятельства, о которых рассказывает Мастер. Это и полное отрешение от литературной жизни, и отсутствие средств к существованию, «постоянное ожидание «худшего». Статьи-доносы, градом сыпавшиеся в печать имели не только литературный, но и политический характер. «Настали совершение безрадостные дни. Роман был написан, больше делать было нечего...» — рассказывает Мастер Ивану Бездомному. «Что-"о на редкость фальшивое и неуверенное чувствовалось буквально в каждой строчке этих статей, несмотря на их грозный и уверенный тон. Мне все казалось,... что авторы этих статей гогорят не то, что они хотят сказать, и что их ярость вызывается именно этим». Кульминацией этой кампании стали известные письма Булгакова к советскому правительству (собственно, к Сталину). «По мере того как я выпускал в свет свои произведения, критика СССР обращала на меня все большее внимание, причем ни одно из моих произведений... не только никогда и нигде не получило ни одного одобрительного отзыва, но напротив, чем большую известность приобретало мое имя в СССР и за границей, тем яростнее становились отзывы прессы, принявшие, наконец, характер неистовой брани» (гксьмо 1929 г.). В другом письме (март 1930 г.) М. Булгаков пишет: «Я обнаружил в прессе СССР за 10 лет моей работы (литературной) 301 отзыв обо мне. Из них похвальных — было 3, враждебноругательных — 298». Примечательны заключительные слова этого письма: «У меня, драматурга,... известно о и в СССР, и за границей, — налицо в данный момент — нищета, улица и гибель». Почти дословное повторение в оценке своего положения Булгаковым и Мастером ясно свидетельствует о том, что писатель сознательно ассоциировал судьбу Мастера со своей собственной. В этой связи письмо к Стал тоу становится не только биографическим, но и литературным фактом — заготовкой к роману, поскольку образ Мастера появился в более поздних редакциях романа. У Булгакова и Мастера одна общая трагедия — трагедия непризнания. В романе четко звучит мотив ответственности и вины творческой личности, которая идет на компромисс с обществом и властью, уходит от проблемы морального выбора, искусственно изолирует себя, чтобы получить возможность реализовать свой творческий потенциал. Устами Иешуа Мастер упрекает современников в трусливом малодушии при защите своего человеческого достоинства под напором диктатуры и бюрократии. Но в отличие от Булгакова Мастер не борется за свое признание, он остается самим собой — воплощением «безмерной силы и безмерной, беззащитной слабости творчества». У Мастера, как и у Булгакова наступает заболевание: «Л затем наступила... стадия страха. Нет, не страха этих статей.., а страха перед другими, совершенно не относящимися к ним или к роману вещами. Так, например, я стал бсяться темноты. Словом, наступила стадия психического забо/евания». К несомненным автобиографическим ассоциациям относятся и листы сожженного романа. Большая любовь, озарившая жизнь М. Булгакова, также нашла отражение в романе. Наверное, будет неправильным отождествлять образы Мастера и Маргариты с именами создателя романа и Елены Сергеепны: многие автобиографии Маргарита в романе Мастера ские черты писателя и его жены присутствуют в произведении. Прежде всего хотелось бы отметить уход Маргариты (как и Елены Сергеевны) от обеспеченного, благополучного мужа. Булгаков считает Маргариту верной спутницей Мастера. Она не просто разделяет его трудную судьбу, но и дополняет собой его романтический образ. Любовь является к Мастеру как неожиданный дар судьбы, спасение от холодного одиночества. «По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в ее глазах!» — рассказывает Мастер. И далее: «Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину!» «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу«вбоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!» Явившаяся как внезапное озарение, мгновенно вспыхнувшая любовь героев оказывается долговечной. В ней мало помалу открывается вся полнота чувства: тут и нежная влюбленность, и жаркая страсть, и необыкновенно высокая духовная связь двух людей. Мастер и Маргарита присутствуют в романе в неразрывном единстве. Когда Мастер рассказывает Ивану историю своей жизни, все его повествование пронизано воспоминаниями о любимой. В русской и мировой литературе традициопен мотив покоя как одной из высших ценностей человеческого существования. Достаточно вспомнить, например, пушкинскую формулу «покой и воля». Поэту они необходимы для обретения гармонии. Имеется в виду не внешний покой, а творческий. Такой творческий покой и должен обрести Мастер в последнем приюте. Покой для Мастера и Маргариты — очищение. А очистившись, они могут прийти в мир вечного света, в царство Божие, в бессмертие. Покой просто необходим таким настрадавшимся, неприкаянным и уставшим от жизни людям, какими были Мастер и Маргарита: «...О трижды романтический мастер, неужели вы не хотите днем гулять со своей подругой под вишнями, которые начинают зацветать, а вечером слушать музыку Шуберта? Неужели же вам не будет приятно писать при свечах гусиным пером? <...> Туда, туда! Там ждет уже вас дом и старый слуга, свечи уже горят, а скоро они потухнут, потому что вы немедленно встретите рассвет. По этой дороге, мастер, по этой», — говорит Воланд герою. Мастер — «вечный скиталец». Мастера трудно оторвать от земли, иоо много «счетов» надлежит ему «оплатить». Приют Мастера в романе подчеркнуто, нарочито идилличен;

он перенасыщен литературными атрибутами сентиментально-благополучных финалов: тут и венецианское окно, и стена, увитая виноградом, и ручей, и песчаная дорожка, и наконец, свечи и старый преданный слуга. Возврата в современный московский мир для Мастера нет: лишив возможности творить, возможности видеться с любимой, враги лишили его и смысла жизни на этом свете. В том доме, что Мастер получил в награду за свой бессмертный роман, к нему придут те, кого он любит, кем интересуется и кто его не встревожит. Именно о таком светлом будущем говорит любимому Маргарита: «Слушай беззвучие... слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, — тишиной. <...> Вот твой дом, вот твой вечный дом. Я знаю, что вечером к тебе придут те, кого ты любишь, кем ты интересуешься и кто тебя не встревожит. Они будут тебе играть, они будут петь тебе, ты увидишь, какой свет в комнате, когда горят свечи». Одновременное Воскресение Иешуа и Мастера —момент, когда герои московских сцен встречаются с героями библейскими, древний ершалаимский мир в романе сливается с современным московским. И это соединение происходит в вечном потустороннем мире благодаря усилиям его господина — Воланда. Именно здесь и Иешуа, и Пилат, и Мастер, и Маргарита обретают вневременное и внепространственное качество вечности. Их судьба становится абсолютным примером и абсолютной ценностью для всех веков и народов. В этой последней сцене не только сливаются воедино древний ершалаимский, вечный потусторонний и современный московский пространственные пласты романа, но и время библейское образует один поток с тем временем, когда началась работа над «Мастером и Маргаритой». Мастер отпускает Пилата в свет, к Иешуа, завершив тем самым свой роман. Эта тема исчерпана, и больше в свете с Пилатом и Иешуа ему делать нечего. Лишь в 'потустороннем мире он находит условия творческого покоя, которых был лишен на земле. Внешний покой скрывает за собой внутреннее творческое горение. Лишь такой покой признавал Булгаков. У Маргариты остается только ее любовь к Мастеру. Исчезает ожесточение и мучительное сознание того, что она причиняет незаслуженные страдания своему мужу. Мастер избавляется, наконец, от страха перед жизнью и отчуждения, остается с любимой женщиной, наедине со своим творчеством и в окружении своих героев.

МАРГАРИТА В РОМАНЕ МАСТЕРА Образ Маргариты очень дорог автору, быть может поэтому в нем прочитываются черты одного из самых близких Булгакову людей — Елены Сергеевны Булгаковой. Интересно, как этот образ помогает понять авторский замысел, как соотносится с другими героями произведения. Создавая образ Маргариты, автор использовал портрет, речевую характеристику, описывал поступки героини. Речевая характеристика Маргариты все время находится в движении, постоянно изменяется. Впервые ее слова нам передает Мастер. В этих словах — чувства, такие как напряжение, сосредоточенность. Здесь же воедино соединяются голоса Мастера и Маргариты. Маргарита, во-первых, способна к диалогу, а во-вторых, даже в речи автора отразилось единство чувств Мастера и Маргариты. Но вот исчез Мастер. Речь Маргариты становится отрывистой, исчезает смех, но появляется ощущение утраты, боль. Появившийся внутренний монолог свидетельствует о глубине и о степени интимности переживаний. Здесь же Маргарита 58 Литература говорит и о добре и зле, о лжи и правде. Эти нравственные величины для нее очень значимы. Речь ее уже напоминает молитву и проклятие одновременно, в этом некое предощущение и своей будущей судьбы, в которую войдут и Бог и Дьявол. Появление внутреннего монолога свидетельствует о глубине чувств Маргариты, поясняет, что значит Мастер для нее. Но вот первая встреча с темными силами. Изменяется речь: появляются паузы, верх берут чувства. В этом изменении речи, ее темпа, направленности — своеобразный срез жизни. И появившаяся речь Маргариты в пересказе «правдивого повествователя» говорит о том, что авторское отношение к миру сходно с мироощущением Маргариты. Кроме того, в речи появляется сатанинское начало: хохот, ощущение вседоззоленности. Предложения становятся короткими, отрывистыми — это отражение волнения и отсутствия гармонии одновременно. Появляется актерское начало. Но даже у этой «ведьмы» сохранились гуманистические ценности, вот поэтому останавливает она разгром в доме критиков, увидя ребенка, и при этом стремится «смягчить» голос. В этом опять же есть и авторское отношение к реальному и жестокому миру. Вот встреча с квартирой N 50. Все видим мы глазами Маргариты — в этом авторское доверие своей героине. Внутренний монолог оформлен как внешняя речь, ведь в этой квартире все ясно. Исчезновение внутреннего монолога, бедность внешней речи — во всем этом ощущается предопределенность. В сцене бала Маргарита лишь констатирует увиденное. В этом — понимание величия мира и желание понять его, а не изменить. Маргарита уже уподобилась свите, поэтому лишь повторяет фразы за Коровьевым и Бегемотом. На балу же увидим мы и слезы очищения. И здесь Маргарита выражает авторское видение мира. Бал проходит. К Маргарите вновь возвращается актерство, трудно даются воспоминания. Но вспомнив Мастера, Маргарита меняется. Речь снова становится изорванной, ведь любовь многострадальна. А когда уже вернулся Мастер, голоса их звучат только на внешнем уровне, ведь в мире Воланда нет тайн, Сатана знает все. Оказавшись в подвале на Арбате, Маргарита вновь плачет — это еще раз слезы искупления. Кроме того, она цитирует фразу из романа Мастера, предсказывая судьбу. Мастер и Маргарита в ночь преображения: голоса их вновь сливаются, звучат в унисон. В этой сцене Маргарита проходит через все этапы своего жизненного пути, все это отразилось во внешней речи. Есть крик — и это общность с нечистой силой, есть шепот и слезы — это великая любовь к Мастеру. Именно речь Маргариты сравнивается с тем ручьем, который, «струясь», несет вечность и покой. Речевая характеристика показывает, как изменяется героиня, как изменяется мир, как образ Маргариты связан с другими образами, как автор относится к Маргарите и к миру. Кроме того, речь определяет основные ценности, нравственные идеалы героев романа. Речевая характеристика оказывается тем зеркалом, ко торое отражает в себе не только внешнее, но и внутреннее состояние героя и мира. Речевая характеристика несет многое для понимания романа. Ведь она открывает мир, нарисованный автором. Именно Маргарита в своей речи затрагивает темы в?ры и безверия, жизни и смерти, конечности и бесконечности человеческого бытия, творчества, предательства. Именно Маргарите доверено увидеть Бал Сатаны, принять в нем участие и искупить грехи человечес кие, став почти Христом для Мастера. Именно она будет крутить приземленный московский быт. Именно она будет подругой, женой, матерью Мастеру, она спасет его своей любовью, вернет его к жизни, она же подарит покой Фриде. В романе образ Маргариты — центральной, ведь она та, которая спасла Мастера;

жертвуя собой, сделала возможной встречу «князя тьмы» и Мастера, а затем и то, что Мастеру был дарован покой. Именно любовь Маргариты, ее способность к самопожертвованию сделали возможным возрождение Мастера. Таким образом, Маргарита — женщина, ведьма — стала связующим звеном для трех миров: мира Мастера, мира Сатаны и мира Бога. Она сделала возможным разговор всех этих трех миров. Образ Маргариты важен для романа. Об этом свидетельствует и выбор имени героини, ведь Маргарита — значит «жемчужина», кроме того, в героине этой очень четко просматриваются черты самого дорогого для М. А. Булгакова человека в последние годы его жизни — Елены Сергеевны Булгаковой. Речевая характеристика помогает понять величие образа Маргариты, вдохновляющей Мастера, открывающей ему дорогу к Иешуа Га-Ноцри. Именно она вноси" в роман темы веры и искупления. Роман оказывается духовным завещанием М. А. Булгакова, поэтому так много означает бережное и доброе отношение автора к своей героине. Ведь по мнению автора, женщинажемчужина песет в мир жизнь, отдавая любовь и возрождая творчество. Именно Маргарита заслуживает «не покоя», а «света», ведь она принесла в жизнь такие драгоценности, как любовь и созидание. Доверяя своей героине возможность открыть истинные ценности человеческого бытия, автор не просто говорит о своем отношении к конкретной героине, а скорее предъявляет миру свою концепцию вечных ценностей, свое ощущение бытия.

«СОБАЧЬЕ СЕРДЦЕ» М. А. БУЛГАКОВА -ПОВЕСТЬ-ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ М. А. Булгаков в литературу пришел уже в годы советской власти. Он не был эмигрантом и на себе испытал все сложности и противоречия советской действительности 30-х гг. Детство и юность его связаны с Киевом, последующие годы жизни - с Москвой, В московский период жиаци Булгаков был не только писателем, но и театральным деятелем, автором сценариев и постановок в Московском Художественном театре.

В, В, Набоков и его проза Тема дисгармонии, доведенной до абсурда благодаря вмешательству человека в вечные законы природы, с блестящим мастерством и талантом раскрыта Булгаковым в повести «Собачье сердце». Вечная проблема лучших умов России — взаимоотношение интеллигенции и народа. Какова роль интеллигенции, каково ее участие в судьбах народа - над этим и заставил задуматься читателя автор рассказа в далекие 20-е гг. В рассказе элементы фантастики сочетаются с бытовым фоном. Профессор Преображенский — демократ по происхождению и убеждениям, типичный московский интеллигент. Он свято хранит традиции студентов Московского университета: служить науке, помогать человеку и не навредить ему, дорожить жизнью любого человека, хорошего и плохого. Его помощник доктор Борменталь благовейно относится к своему учителю, восхищается его талантом, мастерством, человеческими качествами. Но в нем нет той выдержки, того святого служения идеям гуманизма, какие мы видим у Преображенского. Борменталь способен разгневаться, возмутиться, даже применить силу, если это нужно для пользы дела. И вот эти два человека совершают невиданный в мировой науке эксперимент — пересаживают бродячему псу гипофиз человека. Результат получился с научной точки зрения неожиданный и феноменальный, но в бытовом, житейском плане он привел к самым плачевным результатам. Сформированное таким образом существо имеет облик своего человеческого донора — Клима Чугунки на — трактирнаго балалаечника, пьяницы и дебошира, убитого в драке. Этот гибрид груб, неразвит самонадеян и нагл. Он во что бы то ни стало хочет выбиться в люди, стать не хуже других. Но он не может понять, что для этого надо проделать путь долгого духовного развития, требуется труд по развитию интеллекта, кругозора, овладение знаниями. Полиграф Полиграфович Шариков (так теперь называют это существо) надевает лакированные ботинки и * ядовитого цвета галстук, а в остальном его костюм грязен, неопрятен, безвкусен. Он при помощи управляющего домами Швондера прописывается в квартире Преображенского, требует положенные ему «шестнадцать аршин» жилплощади, даже пытается привести в дом жену. Он считает, что повышает свой идейный уровень: читает книгу, рекомендованную Швондером — переписку Энгельса с Каутским. С точки зрения Преображенского — все это блеф, пустые потуги, которые никоим образом не способствуют умственному и духовному развитию Шарикова. Но с точки зрения Швондера и ему подобных Шариков является вполне подходящим для того общества, которое они с таким пафосом и упоением создают. Шарикова даже взяли на работу в государственное учреждение, сделали его маленьким начальником. Для Шарикова же стать начальником — значит преобразиться внешне, получить власть над людьми. Так оно и происходит. Он теперь одет в кожаную куртку и сапоги, ездит на государственной машине, распоряжается судьбой бедной девушки-секретарши. Профессор Преображенский все-таки не оставляет мысли сделать из Шарикова человека. Он надеется на эволюцию, постепенное развитие. Но развития нет и не будет, если сам человек к нему не стремится. На деле вся жизнь профессора превращается в сплошной кошмар. В доме нет ни покоя, ни порядка. Целыми днями слышны нецензурная брань и балалаечное треньканье. Шариков является домой пьяным, пристает к женщинам, ломает и крушит все вокруг. Он стал грозой не только для обитателей квартиры, но и для жильцов всего дома. А что способны натворить Шариковы, если дать им в жизни полную волю? Страшно представить себе картину той жизни, которую они способны сотворить вокруг себя. Так благие намерения Преображенского оборачиваются трагедией. Он приходит к выводу, что насильственное вмешательство в природу человека и общества приводит к катастрофическим результатам. В повести «Собачье сердце» профессор исправляет свою ошибку — Шариков снова превращается в пса. Он доволен своей судьбой и самим собой. Но в жизни подобные эксперименты необратимы. И Булгаков сумел предупредить об этом в самом начале тех разрушительных преобразований, которые начались в нашей стране в 1917 г.

В. В. НАБОКОВ И ЕГО ПРОЗА Во второй половине 80-х гг. XX в. русской читатель начал полномасштабное знакомство с литературой русского зарубежья. Одной из знаковых фигур здесь был Владимир Набоков. Как же — да ведь это автор нашумевшей «Лолиты»!.. Вот так, в роли порнографического писателя, Владимир Владимирович Набоков и вышел в сознание массового читателя. А между тем перу этого талантливого и плодовитого автора принадлежит ряд романов (среди которых выделяются «Защита Лужина» и «Дар»), множество новелл и рассказов, несколько сборников стихотворений, исследования по энтомологии, эссе, критические статьи и многое-многое другое. И это мы говорили лишь о произведениях, написанных Набоковым на русском языке. Переехав на жительство в США, Набоков стал американским писателем, блестяще владеющим английским языком. Среди его англоязычных произведений стоит назвать романы «Пнин», «Ада», «Бледный огонь», «Посмотри на арлекинов» и конечно же, фундаментальный труд — перевод на английский язык «Евгения Онегина», снабженный обширнейшим научным комментарием. Герой прозаических произведений Набокова способен принимать любое обличья, притворяться кем угодно, оставаясь в то же время самим собой — или же никем. В рассказах Набокова часто скрыта загадка, головоломка, к которой вдумчивый читатель должен отыскать решение. Это своеобразное соревнование автора и читателя:' сумеет ли первый мистифицировать второго, а второй раскрыть коварные замыслы первого? Вероятно, Набокову удалось бы достичь больших успехов в детективном жанре, но ни одного подобного произведения у автора нет. Набоков хотел, чтобы его считали автором-коммерсантом, но при этом никогда не опускался до банальности, штампов, самоповторов. Каждое его большое прозаическое произведение имеет как бы свой аромат: сдержанный язык «Машеньки » ни за что не спутаешь с вычурным языком «Король Литература сательский эгоизм мог руководить человеком, не желающим «работать» с молодыми начинающими 1 итераторами. Но рукой писателя, создававшего гармоничные, полные запахов н красок лета строки, водила Муза — та самая, многократно спародированная и отлученная, но все-таки бессмертная. И тогда пронзительно и чисто звучит ф -шал рассказа «Письмо в Россию»: «Слушай, я совершенно счастлив. Счастье мое — вызов. Блуждая по улицам, по площадям, по набережным вдоль канала, — рассеяно чувствуя губы сырости сквозь дырявые подошвы, — я с гордостью несу свое необъяснимое счастье. Прокатят века, — школьники будут скучать над историей наших потрясений, — все пройдет, все пройдет, но счастье мое, милый друг, счастье мое останется, — в мокром отражении фонаря, в осторожном повороте каменных ступеней, спускающихся в черные воды канала, в улыбке танцующей четы, во всем, чем Бог окружает так щедро человеческое одиночество».

дама, валет», а герои «Отчаянния» и «Дара» — просто две противоположности. Некоторые критики утверждают, что искать жизненную правду у «индивидуалиста» Набокова бесполезно. Но так ли это? Вспомним описание парка в «Других берегах», короткий, но такой красочный пейзаж в экспозиции «Весны в Риальте». Все это зримо, выпукло, ощутимо и очень точно. Набоков не встал во главе литературного течения, не создал собственной школы, и учеником Набокова некоторые писатели признают себя с какой-то странной застенчивостью. А ведь именно Набоков помог «перетащить» груз классической русской литературы из века XIX в XX, усвоить лучшее, что было у классиков, отечественных и европейских, и создать тот неповторимый сплав писательского артистизма, словесной точности, сюжетной четкости, который мы сегодня вправе называть набоковским стилем. Обыкновенный снобизм мог руководить человеком, всю жизнь пвожившим в дорогом гостиничном номере. Пи ЧТО ТАКОЕ ИСТОРИЧЕСКАЯ ПРАВДА? (Поэты и писатели о Великой Отечественной войне) Глава «Литература периода Великой Отечественной войны» в академической истории русской советской литературы начиналась так: «Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года гитлеровская Германия напала на Советский Союз. Мирная созидательная деятельность советского народа была прервана. По призыву партии и правительства вся страна поднялась на борьбу с фашистской агрессией, сплотилась в единый боевой лагерь. В развитии нашей литературы, как и в жизни всего советского народа, Отечественная война составила новый исторический период. Отвечая требованиям времени, литература перестроилась на военный лад». Примелькавшиеся, стертые от бесчисленных повторений формулировки часто воспринимаются как бесспорные. Вроде бы так оно и было. А на самом деле все было куда сложнее. Уже хотя бы потому, что внезапность, которая выдвигалась Сталиным как главная причина наших тяжких поражений первого года войны, была весьма относительной. Внезапной была не война сама по себе, а наша неготовность к ней. Во второй половине тридцатых годов неотвратимо надвигавшаяся война стала осознаваемой многими исторической реальностью, едва ли не главной темой тогдашней пропаганды, породила большой массив так называемой «оборонной» литературы. Стоит перечитать стихи молодых поэтов той поры: «Слышишь, как порохом пахнуть стали / Передовые статьи и стихи!» (К. Симонов);

«А если скажет нам война: «Пора» — / Отложим недописанные книги...» (Б. Смоленский), — чтобы убедиться, что молодые поэты тогда остро и отчетливо слышали «далекий грохот, подпочвенный, неясный гуд» приближающейся войны, «последнего решительного боя» — так это тогда воспринималось, — видели в военном противоборстве с фашизмом историческую миссию своего поколения. Надо отметить, что в рамках этой «оборонной» темы сразу же наметились два противоположных подхода (трансформируясь и видоизменяясь, они давали себя знать и во время войны, и долгие годы после Победы, создавая поле высокого идеологического и эстетического напряжения), «На чужой территории», «малой кровью», «могучим молниеносным ударом», «и в воде мы не утонем, и в огне мы не огорим» — это стало бравурным лейтмотивом выходивших романов и повестей, это показывали в кино, декламировали и пели по радио, записывали на грампластинках (вспомним выпущенные не- „ слыханными для того времени тиражами печально известные повесть Н. Шпанова «Первый удар» и роман П. Павленко «На востоке», кинофильм «Послезавтра война» где в считанные дни, если не часы, наш потенциальный противник терпел сокрушительное поражение, государство и армия агрессора разваливались как карточный домик). Выступая с докладом перед московскими писателями двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок второго года, через двенадцать месяцев после начала войнь:, А. Сурков с неслыханной тогда прямотой и резкостью говорил о том вреде, который принесла фанфарная поэзия и барабанная литература ( разумеется, разговор об их военно-политических и пропагандистских источниках был невозможен): «...До войны мы часто дезориентировали читателя насчет подлинного характера будущих испытаний. Мы слишком «облегченно» изображали войну. Война в нашей поэзии выглядела как парад на Красной площади. По чисто подметенной брусчатке рубит шаг пехота, идут танки и артиллерия всех калибров. Идут люди веселые, сытые. Звучит непрекращающееся «ура»... До войны мы читателю подавали будущую войну в пестрой конфетной обертке, а когда эта конфетная обертка двадцать второго нюня развернулась, из нее вылез скорпион, который больно укусил нас за сердце, — скорпион реальности, трудной большой войны. «Никем непобедимым» пришлось долго и унизительно пятится. Воюющему соотечественнику пришлось справляться не только с танками, которые на него лезли, с самолетами, которые валили па его голову тысячи тонн рваного железа, но Что такое историческая правда?

и вытравлять из души конфетную «идеологию», которой мы его обкормили». Говорят, что первой жертвой на войне становится правда. Когда к одному из недавних юбилеев победы над фашистской Германией надумали выпустить одной книгой сводки Совинформбюро, то, перечитав их, от этой идеи отказались — очень уж многое требовало серьезных уточнений, исправлений, опровержений. Власти предержащие правды боялись, неприглядную правду старались скрыть (о сдаче врагу некоторых крупных городов Совинформбюро не сообщало), но правды жаждал вюющий народ, она была ему необходима — чтобы самоотверженно сражаться, надо осознать масштаб нависшей над страной опасности. Так страшно началась для нас война, на таком краю, в двух шагах от пропасти, мы оказались, что выбраться можно было только прямо глядя жестокой правде в глаза, до конца оссинав всю меру своей ответственности за исход войны. В ноябре сорок первого года И. Эренбург писал: «...Многие у нас привыкли (наверное, Эренбург имел в виду;

нас приучили) к тому, что за них кто-то думает. Теперь не то время. Теперь каждый должен взять на свои плечи всю тяжесть ответственности. Во вражеском окружении, в разведке, в строю каждый обязан думать, решать, действовать». Лирическая поэзия, самый чуткий сейсмограф душевного состояния общества, сразу же обнаружила эту жгучую потребность в правде, без которой невозможно, немыслимо чувство ответственности. Вдумаемся в смысл не стертых даже от многократного цитирования строк «Василия Теркина» — они направлены против утешающе-успокаивающей лжи, тогда эта внутренняя полемика воспринималась особенно остро, выглядела вызывающей: А всего много пуще Не прожить наверняка — Без чего? Без правды сущей, Правды, прямо в душу бьющей, Да была б она погуще, Как бы ни была горька. Литература наша (разумеется, лучшие книги) немало сделала для того, чтобы в грозных, катастрофических обстоятельствах пробудить у людей чувство ответственности, понимание того, что именно от них, от каждого из них — ни от кого другого — зависит судьба страны. Уровень правды в литературе военных лет, по сравнению со второй половиной тридцатых годов, резко вырос. Жестокая, кровавая война сопровождалась стихийным освобождением от душивших живую жизнь и искусство сталинских догм, от страха и подозрительности. Об этом тоже свидетельствует лирическая поэзия. В голодном, вымирающем блокадном Ленинграде в жуткую зиму тысяча девятьсот сорок второго года Ольга Берггольц писала: В грязи, во мраке, в голоде, в печали, где смерть как тень тащилась по пятам, такими мы счастливыми бывали, такой свободой бурною дышали, что внуки позавидовали б нам. Ьерп'ольц с такой остротой ощутила счастье свободы, наверное, еще и потому, что перед войной ей полкой мерой Пришлось изведать «жандармов любезности». Но это ощуще ние обретаемой, расширившейся свободы возникло у многих, очень многих людей. Вспоминая через много лет фронтовую юность, Василь Быков писал, что во время войны мы «осознали свою силу и поняли, на что сами способны. Истории и самим себе мы преподали великий урок человеческого достоинства». Война все подчиняла себе, не было у народа более важной задачи, чем одолеть захватчиков. И перед литераторами со всей остротой и определенностью встали задачи изображения и пропаганды освободительной войны, они служили им по доброй воле, по внутренней потребности, честно, искренне, эти задачи не были навязаны извне — тогда они становятся губительными для творчества. Война против фашизма была для писателей не материалом для книг, а судьбой — народа и их собственной. Их жизнь тогда мало отличалась от жизни их героев. Каждый третий из ушедших на фронт писателей — около четырехсот человек — с войны не вернулся. Это большие потери. Может быть, они были бы меньшими, но очень часто писателям, большинство из которых стали фронтовыми журналистами, приходилось заниматься не только своими прямыми обязанностями (впрочем, пули и осколки бомб и снарядов не щадили и тех, кому не случалось этого делать), а многие просто оказались в строю — воевать в пехотных частях, в ополчении, в партизанах. Во время войны в Испании Хемингуэй заметил: «Писать правду о войне очень опасно, и очень опасно доискиваться правды,.. А когда человек едет на фронт искать правду, он может вместо нее найти смерть. Но если едут двенадцать, а возвращаются только двое, правда, которую они привезут с собой, будет действительно правдой, а не искаженными слухами, которые мы выдаем за историю». В очерке, написанном в апреле сорок четвертого года, в ту пору, когда Москва уже салютовала победоносным наступлениям Красной Армии, Константин Симонов рассказал о том, какой была тогда война на солдатском уровне, в ее самой заурядной повседневности. Очень важен вывод, к которому приходит автор: «Как ни приходилось мокнуть, дрогнуть и чертыхаться на дорогах нашему брату — военному корреспонденту, все его жалобы на то, что ему чаще приходится тащить машину на себе, чем ехать на ней, в конце концов, просто смешны перед лицом того, что делает сейчас самый обыкновенный рядовой пехотинец, один из миллионов, идущих по этим дорогам, иногда совершая... переходы по сорок километров в сутки. На шее у него автомат, за спиной полная выкладка. Он несет на себе все, что требуется солдату в пути. Человек проходит там, где не проходят машины, и в дополнение к тому, что он и без того нес на себе, несет и то, что должно было ехать. Он идет в условиях, приближающихся к условиям жизни пещерного человека, порой по нескольку суток забывая о том, что такое огонь. Шинель уже месяц не высыхает на нем до конца. И он постоянно чувствует на плечах ее сырость. Во время марша ему часами негде сесть отдохнуть — кругом такая грязь, что в ней можно только тонуть по колено. Он иногда по суткам не видит горячей пищи, ибо порой вслед за ним не могут пройти не только машины, но и лошади с кухней. У него нет табаку, потому что табак тоже где-то застрял. На него каждые сутки в конденсированном виде сваливается такое количество испытаний, которое другому человеку не выпадет за всю его жизнь». Поэзии приходилось преодолевать прочно утвердившиеся представления о точ, что гражданственное и интимное, общественное и личное — противостоя!!!':'™ ПОТЧОНЫР пеня 62 Литература тия. Она избавлялась от предубеждения к частному, «домашнему», хотя по «довоенным нормам» эти качества — общественное и частное, гражданственность и человечность — были очень далеко разведены друг от друга, никак не совмещались, не сливались. Сейчас, когда мы говорим о лучших произведениях военных лет, рядом с «Теркиным», произведением, которое по праву называют энциклопедией солдатской жизни на войне, не задумываясь, без тени сомнений, ставят интимнейшие «Землянку» и «Жди меня». А тогда сами поэты и думать не хотели печатать эти затем неожиданно для них получившие неслыханную популярность стихи — публикации состоялись по воле случая, авторы же были уверены, что сочинили нечто камерное, лишенное гражданского содержания, не представляющее никакого интереса для широкой публики. Нет, не сразу стало ясно, что по-настоящему на внимание читателей может рассчитывать лишь «души откровенный дневник» (С. Кирсанов). Чем только не приходилось заниматься писателям в дни войны — вплоть до наставлений по борьбе с танками противника! Если в этом была нужда — а она возникала постоянно в армейских газетах — поэты писали репортажи, драматурги — международные обзоры, прозаики и критики — стихотворные фельетоны. Никто не мог уклониться от повседневной «черной» газетной работы — не имел права. «Я писал, — вспоминал Твардовский, — очерки, стихи, фельетоны, лозунги, листовки, песни, заметки — все». Можно долго рассказывать, в каких условиях приходилось писателям работать, как доставался им материал, когда они хотели непременно получить его из первых рук. Приведем только один пример, запись из фронтового дневника Василия Гроссмана, рассказывающую, как он переправлялся через Волгу в Сталинграде (путь, который писателю пришлось проделать не один раз, — ведь передать материал в газету можно было только на левом берегу): «Жуткая переправа. Страх. Паром полон машин, подвод, сотни прижатых друг к другу людей, и паром застрял, в высоте «Ю-88» пустил бомбу. Огромный столб воды, прямой, голубоватобелый. Чувство страха. На переправе ни одного пулемета, ни одной зениточки. Тихая светлая Волга кажется жуткой, как эшафот». В таких мало располагающих к сосредоточенной творческой работе условиях были созданы книги, которые не потускнели за прошедшие десятилетия, не перечеркнуты временем, •— назовем хотя бы некоторые из них. Поэзия — «Василий Теркин» Твардовского, «Сын» Антокольского, «Февральский дневник» Берггольц, лирика Ахматовой, Симонова*, Суркова, Сельвинского, Алигер, Шубина, Гудзенко. Публицистика и художественная проза — статьи Эренбурга и Алексея Толстого, сталинградские очерки и «Треблинский ад» Гроссмана и «Письма к товарищу» Горбатова, очерки и рассказы Платонова и Довженко, «Волоколамское шоссе» Бека и «Дни и ночи» Симонова, «Перед восходом солнца» Зощенко и «Молодая гвардия» Фадеева. Драматургия — «Русские люди» Симонова, «Фронт» Корнейчука, «Нашествие» Леонова, «Дракон» Шварца. Вспомним гулявшую в войну в офицерской среде бесшабашную поговорку: «Дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут». Такое упоение своей независимостью — пусть в тех пределах, которые ставила война, — могло возникнуть лишь у молодых людей, почувствовавших вкус свободы, осознавших, что они не пешки, не «винтики», как назовет их сразу после войны Сталин. Потом, когда.ход войны их усилиями, кровью и жизнями солдат и офицеров переломился и не было сомнений в ее исходе, когда Верховному главнокомандующему уже не приходило в голову обращаться к спасителям Отечества с заискивающим «Братья и сестры!.. Дсрогие мои!..» и стакан с нарзаном не дрожал в его руке, эту '.гронтовую вольницу стали прибирать к рукам, укрощать, показывая, что чересчур независимые, чрезмерно полюбившие свободу, настроенные критически могут оказаться не на фрон"е, а загреметь и в сторону, противоположную передовой, куд< -нибудь далеко на восток или север под конвоем, и не взводе м будут командовать, а лес валить (вспомним хотя бы суд>бу Александра Солженицына). Этот организованный Сталиным очередной «великий перелом» глубоко раскрыт в романе Гроссмана «Жизнь и судьба». После войны снова начались гонения в литературе. Разгромная критика очерков'и рассказов Платонова, «Перед восходом солнца» Зощенко, стихов Сельв): 1ского не была случайной, как могло казаться и многим казалось тогда, то был первый звонок, первое предупреждение: политические и идеологические кормчие страны оправились от шока, вызванного тяжелыми поражениями, и принимгются за старое, восстанавливают прежний курс. Но в ту почу все это мало кому было понятно, надеялись и верили, что после того как литература столь самоотверженно сражалась, защищая страну, столько сделала для Победы, возвращение к старому невозможно. И народ, заканчивая так трудно ему давшейся, стоившей стольких жертв Победой эту кровавую войну, надеялся и верил, что завоевал неоспоримое право на свободу, добро и правду... Сразу после войны со всей остротой и драматизмом возникла проблема исторической правды. На приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии 24 мая 1945 г. Сталин сказал: «У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в 1941 — 1945 гг., когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, Карело-Финской республики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной Hapoi, мог бы сказать правительству: вы не оправдали наших ожидан ий, уйдите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой». Страна пришла к победе на последнем дыхании, разоренной, обезлюдевшей — почти полностью были скошены целые поколения. Тысячи сел были сожжены дотлг, сотни городов превращены в руины. Великая — действительно великая, определившая судьбу страны и мира, — Победа была нестерпимо горькой. Свидетельствует лирическая поэзи>. Вот какой виделась Родина и Победа тогда очень разным поэтам — совпа дение поразительное. Илья Эренбург: Она была в линялой гимнастерке, И ноги были до крови натерты. Она пришла и постучалась в дом. Открыла мать. Был стол накрыт к обеду «Твой сын служил со мной в полку одном, И я пришла. Меня зовут Победа». Был черный хлеб белее белых дней, И слезы были соли солоней. Все сто столиц кричали вдалеке, В ладоши хлопали и танцевали. И только в тихом русском городке Две женщины, как мертвые молчали.

Что такое историческая правда? Константин Симонов: Не той, что из сказок, не той, что с пеленок, Не той, что была по учебникам пройдена, А той, что пылала в глазах воспаленных, А той, что рыдала, — запомнил я Родину. И вижу ее, накануне победы, Не каменной, бронзовой, славой увенчанной, А очи проплакавшей, идя сквозь беды, Все снесшей, все вынесшей русской женщиной. Стихотворение Симонова было напечатано лишь через двадцать лгт после того, как было написано. Маршал Василевский вспоминал: «Первые мемуары о войне были написаны вскоре после ее окончания. Я хорошо помню два сборника воспоминаний, подготовленных Воениздатом, — «Штурм Берлина» и «От Сталинграда до Вены» (о героическом пути двадцать четвертой армии). Но оба эти труда не получили одобрения И. В. Сталина». Это не могло не остановить публикацию мемуаров, а многих, собиравшихся написать о пережитом, заставило отложить перо Сталин не хотел, чтобы ворошили войну, ведь мемуары (даже те, что посвящены победоносному периоду войны, — о них шла речь в его разговоре с Василевским), если рассказчик добросовестно воспроизведет то, чему был свидетелем, могли поколебать или разрушить вбиваемый в головы миф о войне. Сталкн не жаловал победителей. Боялся, что воздух свободы, которым надышались солдаты и офицеры переднего края, будет кружить им головы и в мирное время. И старался все это пресечь в корне. Был отменен День Победы: даже не смотря на то, что прекрасно понимал, сколь важен ритуал для создания и поддержания казарменного характера (в ту пору — характерньй факт — во многих ведомствах была введена форма) государства.

Трудно приходилось в ту пору писателям: для многих война была настоящим потрясением, они были переполнены увиденным и пережитым. Сразу же после окончания войны темы, с ней связанные, официальная критика объявила неактуальными больше того, отвлекающими от важных современных задач, от строительства мирной жизни. Произведения о войне вытеснялись с журнальных страниц, вычеркивались из издательск-ix планов. Уничтожающей критике были подвергнуты стихи О. Берггольц, М. Алигер, даже прописанного на вершине официального литературного Олимпа М. Исаковского. За «грусть», переходящую в «нытье», были осуждены сильные, обратившие на себя внимание стихи начинавших тогда С. Гудзенкэ, А. Межирова, С. Орлова. Это о них: «Как плакальщицы разместились поэты на журнальных страницах и на все лады выводят свои мотивы». Особенно тяжело все это сказалось на судьбе молодых поэтов «фронтового поколения» (следует назвать еще Е. Винокурова, К. Ваншенкина, Ю. Друнину, М. Дудина, Ю. Левитановского, М. Луконина, М. Львова, С. Наровчатова, Г. Поженяна) — ни о чем другом они писать тогда не могли, у большинства из них просто не было никакого, кроме фронтового, жизненного опыта — одни надолго замолчали, другие занялись переводами, третьи и вовсе сломались — стали писать не о том, что их волновало, а том, что от них требовали. Здесь объяснения того, что такие яркие и крупные звезды, как Б. Слуцкий, Д. Самойлов, Б. Окуджава, появились на поэтическом небосколне лишь в послесталинские годы, а столь много обещавшим К. Левину и И. Дугину, чьи стихи «Нас хоронила артиллерия» и «Мой товарищ, в смертельней агонии...» несколько десятилетий существовали изустно, без имени авторов, стали легендарными, дорога в литературу вообще оказалась заказана. В эту мрачную пору, когда после постановления ЦК о журналах «Звезда» и «Ленинград» духовная жизнь, казалось, замерла, все-таки появилось несколько прекрасных книг о войне: «В окопах Сталининграда» В. Некрасова, «Возвращение» А. Платонова, «Звезда» и «Двое в степи» Э. Казакевича, «Спутники» В. Пановой, «За правое дело» В. Гроссмана. Публикация почти каждой из названных вещей стала возможной благодаря стечению счастливых обстоятельств, некоторые из них по непостижимому капризу Сталина были отмечены Сталинскими премиями (что спасло «В окопах Сталининграда* и «Спутники» от уже подготовленного разгрома). Но все эти книги были островками в море совершенно иной литературы, образованном произведениями художественно беспомощными, державшимися на плаву лишь благодаря теме, материалу и нередко, если мягко сказать, вполне сознательно пренебрегавшими реальней действительностью. Это от них у читателей возникла оскомина: «А, про войну... Не буду, сыт по горло». И самое дурное: такие сочинения — никто их уже давно не помнит — задавали тон в литературной жизни, выдвигались идеологическими службами как эталон правды и художественного совершенства. Они становились трудноодолеваемой преградой — и цензорской, и издательски-редакторской, и даже психологически-творческой — для той правды о войне, которую хотели рассказать ее участники. В. Астафьев в свое время обескураженно отмечал это кричащее расхождение между пережитым им на фронте и книжно-показательной войной: «... Я послужил не в одном полку. Бывал я и в госпиталях, и на пересылках, и на всяких других военных перекрестках встречал фронтовиков. Разные они, слов нет, но есть в них такое, что роднит всех, объединяет, но и в родстве они ничем не похожи на тех, которые кочуют по страницам книг, выкрикивают лозунги, всех бьют, в плен берут, а сами, как Иван-царевич, остаются красивыми и невредимыми. Нет, не такими были мужики и ребята, с которыми я воевал». Повесть «В окопах Сталининграда» имела принципиальное значение для дальнейшего развития нашей военной литературы. Она поражала непререкаемой достоверностью, несочиненностью, в ней отразился жестокий, дорогой ценой оплаченный опыт солдат и офицеров с «передка». Именно она стояла у истоков столь заметно заявившей о себе на рубеже пятидесятых и шестидесятых годов литературы фронтового поколения, которую потом называли «лейтенантской литературой». В. Некрасов был признанным ее лидером. «Все мы вышли из гоголевской шинели», — было сказано в прошлом веке. Столь же высокой формулой обозначили писатели фронтового поколения роль книги В. Некрасова: «Все мы вышли из некрасовских окопов». Эти писатели, о которых Твардовский хорошо сказал, что они «выше лейтенантов не поднимались и дальше командира полка не ходили» и «видели пот и кровь войны на своей гимнастерке», составили целую плеяду хорошо известных нынче читателям имен: Г. Бакланов и В. Богомолов, Ю. Бондарев и А. Ананьев, К. Воробьев и В. Астафьев, В. Быков и А. Адамович, Д. Гранин и В. Тендряков, В. Семин и IO. Гончар, Б. Окуджава и Ц. Ржевская, В. Курочкин и Д. Гусаров, А, Злобин и А. ГеНатулин. Эти авторы принесли в литературу тяжелый, кровавый опыт «окопников». Они пережили сами то, что было уделом огромного числа людей, составляющих основание той грандиозной пирамиды, которую представляет собой действующая армия. Рассказанная ими правда была встречена официальной, «охранительной» критикой в штыки, хотя происходило все это Литература тельных операций... А воспоминания обо всем подряд, с самого начала, потом напишем. Тем более что многого вспоминать не хочется». В «Живых и мертвых» нарисована такая картина сорок первого года, какой до этого наша литература не знала. Автор решился рассказать «обо всем подряд с самого начала», пе страшась той прады, которую не зря называют горькой, и не обходя того, что и в самом деле «вспоминать не хочется». О панике, о растерянности, о несостоятельности высшего политического и военного руководства, об оставляемых врагу огромных территориях, миллионах мирных жителей, сотнях тысяч пленных солдат и офицеров. И самое т вное, Симонов показал, что паши постыдные поражения не были случайными, они коренились не в вероломстве Гитлера и внезапности нападения Германии, а в обезглавившем и обескровившем армию, деморализовавшем общество «тридцать седьмом годе». Литература продолжала нелегкое дело осмысления трагических событий войны.

уже в хрущевские, «оттепельные», относительно либеральные времена. Ее клеймили за «окопную правду» (что, мол, мог видеть из окопа солдат или командир роты) — хотя на самом деле речь шла просто о правде — к этому присовокуплялась еще целая обойма стандартных обвинений-ярлыков: «дегероизация», «абстрактный гуманизм», «пацифизм», «ремаркизм». Характерно, что один из тогдашних ревнителей декламации и глянца в литературе, перечислив добрый десяток произведений, в которых, «так или иначе «окопная правда» пересиливает человеческую правду» (это был странный, перевернутый мир, где белое называлось черным и наоборот), главным источником всех идеологических пороков «лейтенантской литературы» объявлял К. Симонова, его «Живые и мертвые», хотя это был не «окопный», а панорамный роман с широкой картиной трагического сорок первого года. «...Пока война, — говорит один из героев симоновского романа, — историю будем вести от побед! От первых наступа РАССКАЗ В. В. БЫКОВА «ОБЛАВА» Писатель В. Быков — участник Великой Отечественной войны. После окончания службы в армии в родной Белоруссии он работал в областной газете, а потом занялся литературным творчеством. Тема войны — основная тема его творчества. Большую известность получили такие его повести, как «Альпийская баллада», «Третья ракета», «Сотников», «Карьер». В последние годы писатель обратился к теме драматических тридцатых годов. Повесть «Облава» относится именно к таким произведениям. Действие происходит в белорусской деревне в середине тридцатых годов. Уже прошла коллективизация, создан колхоз, раскулачены и выселены в отдаленные места так называемые кулаки, а на самом деле — крепкие хозяева. Один из них — Федор Ровба — когда-то поверил революционным идеалам, провозгласившим, что крестьянин — истинный хозяин земли. От советской власти получил он земельный надел, усердно работал на этой земле, получал хороший урожай. Хозяйство давало прибыль, и он приобрел молотилку. Вся округа пользовалась этой машиной, а платили, кто сколько может. Федор не наживался за счет своих односельчан. Но жил он в достатке, это его и погубило. Районные власти по доносу завистливого человека решили принять меры к «новому богачу». Один непосильный налог, затем другой — все это не только разоряло Федора, но и делало его, по понятиям местных руководителей, врагом народа. Ему бы бежать из деревни куда глаза глядят, но он корнями врос в родную землю, в свой дом. в свою усадьбу. Да еще хотелось Федору, чтобы сын Миколка вышел в люди. Федор не хотел опрометчивым поступком мешать его служебной карьере. Но вот в деревне началось раскучачивание. И хотя семья Федора уже бедствовала, не сумев рассчитаться с государством, Федора все же признали кулаком. Тут постарался один из соседей, активист комбеда, который задолжал Федору за молотьбу. Именно он и подсказал записать Федора в кулаки. С женой и маленькой дочкой Федор был сослан на север. Работал па лесозаготовках, не имея возможности уберечь от бед и болезней жену и дочь. Жену схоронил а мерзлой северной земле, а затем и дочку не сумел спасти от беды и недобрых людей. Оставшись один, Федор задумал бежать во что бы то ни стало. Не сразу это удалось ему, ко в конце концов оказался он снова в родных краях. Он даже сам толком не знал, зачем он вернулся. Какая-то сила тянула его к гем местам, где он рос, трудился, где росли его дети, где был он когда-то счастлив. Ничего не осталось от его прежней усадьбы, но Федор безошибочно мог бы найти то место, где она стояла. Но вся беда в том и заключалась, что не мог он просто так подойти к знакомому месту, пройтись по деревне, взглян уть в глаза людям. Красная пропаганда сделала свое черное дело: люди считали его классовым врагом, преступником. Как же так могло случится, что бывшие соседи стали врагами? Это для Федора было больнее всего. Голодный, измученный, бродил он вокруг родной деревни. Ему очень хотелось узнать, какова она, ноЕая жизнь. Случайный разговор с незнакомым стариком, встреч гнным на опушке леса, убедил его, что дела в колхозе идут неважно. Кормов не хватает, урожаи бедные. Пережили страшный голод, замучены налогами. Да Федор и сам видел, как работали крестьянские женщины на колхозном картофельном иоле. Так за что же тогда он пострадал? Ни изъятое у него имущество, ни высылка его семьи из родных мест не стали основой для зажиточной и радостной жизни других людей. Но ;

амое страшное было впереди. Он все-таки попался на глаза односельчанам, и те поднялись против него, устроили облаву, как на дикого зверя. Приехали из города милиционеры, районные активисты, которыми руководил его родной сын Миколка. Федора окружили со всех сторон, оставив ему один путь — в болотные топи. Но болотная глушь казалась не такой страшной, как преследовавшие его люди. Федор для них уже не человек, эти люди уже не живут по человеческим законам. У них своя правда, свои лозунги, свои законы. Новое время разрушило сложившиеся годами жизненные устои. Государство подавило человека. И Федор не хочет быть своим среди таких лю Русская деревня в изображении В. П. Астафьева дей. Он знает, что там, в болоте, его погибель, но он не вернется к людям, у него с такими людьми ничего общего нет. Трясина поглотила его вместе с его болью. Быков очень остро переживает судьбу своего народа, по которому прокатилось «красное колесо» сталинских преобразований. Книга написана с сердечной болью и с большой любовью к народу-труженику, понесшему огромные жертвы во имя ложных идеалов.

РУССКАЯ ДЕРЕВНЯ В ИЗОБРАЖЕНИИ В. П. АСТАФЬЕВА В. П. Астафьев родился в 1924 г. в Красноярском крае и сейчас живет на своей родине в городе Красноярске. Детство — труднее не придумаешь. Мальчику было всего семь лет, когда погибла его мать. Она утонула в Енисее. Памяти матери, Лидии Ильиничны, он посвятит повесть «Перевал». А много позднее, став уже известным писателем, скажет с горькой сыновней любовью: «И лишь одно я просил бы у своей судьбы — оставить со мной маму. Ее мне нг хватало всю жизнь...» После шестого класса средней школы Астафьев поступил в железнодорожную школу ФЗО, окончив которую некоторое время работал составителем поездов. Осенью 1942 г. Астафьев ушел добровольцем на фронт. Семнадцатилетний рабочий Виктор Астафьев попал на передовую, в самое пекло войны. Воинское звание — рядовой. И так до самой победы: шофер, артразведчих, связист. Его дважды ранят, контузят. Словом, на войне как на войне. После войны много профессий сменил будущий писатель: был и слесарем, и чернорабочим, и грузчиком, и плотником в вагонном депо, и мойщиком мясных туш на колбасном заводе, пока в 1951 г. в газете «Чусовской рабочий» не был опубликован его первый рассказ. И Астафьев стал литературным сотрудником газеты. Астафьев заканчивает Высшие литературные курсы. В середине пятидесятых годов известный критик Александр Макаров уже говорил об Астафьеве: «Для него характерны размышления о нашей жизни, о назначении человека на земле и в обществе и его нравственных устоях, о народном русском характере... по натуре своей он моралист и поэт человечности». Поначалу Астафьев начал писать прозу (от рассказов до романа «Тают снега») в том ее понимании, какое он застал в советской литературе ко времени своего художественного и мировоззренческого становления. Умнее времени не будешь, особенно если позади у тебя сиротское деревенское детство, детский дом, ФЗО, война да голодный быт. Чтение, конечно, тоже было. Читал он всегда много. И были в этом детском и юношеском списке, конечно, и Горький, и Шолохов. Много позже, в «Зрячем посохе» — благодарной книге о своем лучшем незабзенном учителем А. Н. Макарове — в ответ на укор критика в незнании Чехова Астафьев не без досады заметит: «Естественно, что и в чтении я не мог «подбортнуться» к тихому Антону Павловичу, ибо рос на литературе сибиряков: Петра Петрова, Вячеслава Шишкова, Лидии Сейфуллинои, Всеволода Иванова... Бунина открыл для себя лишь в сорок лет, по не зависящим от меня причинам». В 1978 г. Астафьеву была вручена государственная премия СССР. Сейчас Астафьев является видным деятелем современой литературы. Его произведения признаны общественностью и пользуются популярностью у читателей. «Последний поклон» написан в форме повести в рассказах. Сама форма подчеркивает биографический характер по3-2195 вествования: воспоминания взрослого человека о своем детстве. Воспоминания, как правило, ярки, но не выстраиваются в единую линию, а описывают отдельные случаи из жизни. И все-таки «Последний поклон» не сборник рассказов, а единое произведение, так как все его элементы объединены одной темой. Так о чем лее это произведение? Это произведение о Родине, в том значении, как понимает ее Астафьев. Родина для него — это русская деревня, трудолюбивая, не избалованная достатком;

это природа, суровая, необыкновенно красивая — мощный Енисей, тайга, горы. Каждый отдельный рассказ «Поклона» раскрывает отдельную черту этой общей темы, будь то описание природы в главе «Зорькина песня» или детских игр в главе «Гори, гори ясно». » Повествование ведется от первого лица — мальчика Вити Потылицына, сироты, живущего с бабушкой. Отец Вити — гуляка и пьяница, семью бросил, мать трагически погибла — утонула в Енисее. Жизнь Вити протекала как у всех деревенских мальчиков — помощь старшим по хозяйству, сбор ягод, грибов, рыбалка, игры. Главная героиня «Поклона» — Витькина бабушка Катерина Петровна именно потому и станет нашей общей русской бабушкой, что соберет в себе в редкой живой полноте все, что еще осталось в родной земле крепкого, наследного,'исконно родного, что мы про себя каким-то внесловесным чутьем узнаем как свое, будто всем нам светившее и заранее и навсегда данное. Ничего писатель в ней не прикрасит, оставит и грозу характера, и ворчливость, и непременное желание все первой узнать и всем в деревне распорядиться (одно слово — Генерал). И бьется, мучается она за детей и внуков, срывается в гнев и слезы, а начнет рассказывать о жизни, и вот, оказывается, нет в ней для бабушки никаких невзгод: «Дети родились — радость. Болели дети, она их травками да кореньями спасала, и ни один не помер — тоже радость... Руку однажды выставила на пашне, сама же и вправила, страда как раз была, хлеб убирали, одной рукой жала и косоручкой не сделалась — это ли не радость». Это общая черта старых русских женщин, и черта именно христианская, которая при истощении веры так же неотвратимо истощается, и человек все чаще предоставляет счет судьбе, меряя зло и добро на ненадежных весах «общественного мнения», подсчитывая страдания и ревниво подчеркивая свое милосердие. В «Поклоне» же все еще древнеродное, колыбельное, благодарное жизни и этим все вокруг животворящее. Надо заметить, что такой образ бабушки не единственный в литературе, например, встречается он у Горького в «Детстве», его Акулина Ивановна очень похожа на Катерину Петровну Астафьева. Но вот в жизни Витьки наступает переломный момент. Его отправляют к отцу и мачехе в город учиться в школу, тг:зс как в деревне школы не было.

Литература Он не себя жалеет, а Витьку, как свое дитя, которое сейчас.может защитить только состраданием, тс;

ько желанием разделить с ним последнюю картошку, последнюю каплю тепла и каждый миг одиночества. И если Витька выбрался тогда, то благодарить надо опять же бабушку Катерлну Петровну, которая молилась за него, достигала сердцем. 'о страдания и из дальней дали неслышно для Витьки, но спасительно смягчила его хоть тем, что успела научить прощению и терпению, умению разглядеть в полной мгле даже и малую крупицу добра и держаться этой крупицы и благодарить за нее. Русская деревня в изображении Астафьева предстает перед нами как светлый образ Родины. Из воспоминаний взрослого человека о событиях детства выпадает большинство отрицательных моментов, за исключением, быть может, самых резких. Именно поэтому астафьевская деревня так духовно члста и красива. Этим она и отличается от деревни, изображаемой другими писателями, например Солженициным, у которого деревня — полная противоположность астафьевской: нищая, живущая только одним — только бы прожить, не умереть с голоду, не замерзнуть зимой, не дать соседу получить то, что мог бы получить сам. Произведения Астафьева потому и находят отклик в душах читателей, что многие так же понимают и любят Родину и хотят видеть ее такой же светлой и чистой, как видит Россию автор.

И когда бабушка ушла из повествования, начались новые будни, все потемнело, и явилась в детстве такая жестокая страшная сторона, что художник долго уклонялся от того, чтобы написать вторую часть «Поклона», грозный оборот своей судьбы, свое неизбежное «в людях». Не случайно последние главы «Поклона» были закончены лишь в 1992 г. Вторую часть «Поклона» порою корили за жестокость, мстительность. Какое мщение? При чем тут оно? Художник вспоминает свое сиротство, изгнанничество, бездомность, общую отверженность, ненужность в мире не для того, чтобы теперь победительно восторжествовать: что, взяли! — или чтобы вызвать сочувственный вздох, еще раз припечатать бесчеловечное время. Это все были бы задачи слишком чужие исповедному и любящему астафьевскому дару. Считаться и мстить, вероятно, можно тогда, когда сознаешь, что живешь невыносимо по чьей-то очевидной вине. А разве маленький, цепкий герой «Поклона» Витька Потылицын что-то расчетливо сознавал? Он только жил, как умел, и увертывался от смерти и даже в отдельные минуты умудрялся счастливым быть и красоту не пропустить. И если кто и срывается, то это не Витька Потылицын, а Виктор Петрович Астафьев, который сейчас из дали лет и понимания со смятением спрашивает мир: как могло случиться, что дети оказались поставлены в такие условия существования?

РОМАН-СКАЗКА Н. Н. НОСОВА «НЕЗНАЙКА НА ЛУНЕ» В эпоху «холодной войны» Николай Носов написал замечательную детскую книжку — «Незнайка на Луне». Она поражает вдумчивого читателя размахом затронутых проблем. Трудно назвать какое-нибудь детское литературное произведение, где так рельефно было бы показано непримиримое идеологическое противоборство капитализма и социализма (бесспорно, оценка Носовым этого противостояния однозначна — иного и не могло быть в советской литературе того периода). Любимый всеми детьми герой Незнайка попадает на Луну — мир товарно-денежных отношений, общество, где святыми являются институты частной собственности и свободы предпринимательства, где мерилом достоинств и качеств человека является его капитал. Здесь действуют иные законы, совсем не похожие на порядки незнайкиной страны идеального коммунизма. Книга чрезвычайно идеологизирована. Писатель яркими красками расцвечивает ужасы буржуазного мира: нищету, безработицу, безнравственность. Социалистический реализм, приверженцем которого был и Носов, проводил обработку сознания человека с ранного детства, создавая «образ врага», внедряя в мировоззрение читателя понятие о «плохих» капиталистах, с которыми нужно беспощадно бороться. Это Носову удалось просто блестяще. В его книге доводятся до гротеска все недостатки институтов системы бизнеса. Так, фондовая биржа предстает перед читателем как Давидонская биржа, монополистические объединения — в виде больших бредламос. Карикатурно изображается полиция, которая, гк. Носову, совершенно не следит за соблюдением юридических норм в правовом государстве. Сатирически показана деятельность субъектов гражданского общества. На фоне всего этого резким контрастом выступает общественное устройство земных коротышек, напоминающее порядки в «Городе Солнца» Кампанеллы или на острове Утопил из книги Томаса Мора. Юный читатель не может устоять перед силой носовских аргументов. Он твердо становится на сторону земных коротышек — предвестников «светлого будущего». В то же время, несмотря на всю иде.ологизированность произведения, нельзя назвать писателя необъективным. Коротышки в социалистическом мире Цветочного и Солнечного городов лишены важнейших стимулов к труду, предпринимательству и активной производственной деятельности. Из-за этого процветают тунеядцы: Пончик, Незнайка, Гунька. В капиталистическом мире Луны эти стимулы активно работают, поскольку в действие вступают механизмы товарно-денежных отношений, свободы предпринимательства и частной собственности. Носов рассказывает о системе маркетинга, созданной лунными коротышками для удовлетворения своих нужд и потребностей. Он.говорит о способности акционерных обществ аккумулировать средства населения для проведении научно-технических исследований, ведущих к прогрессу. Объективность автора проявляется и в характеристике персонажен. Можно обратить внимание и на жесткую, подчас авторитарную, власть Знайки — лидера системы социализма земных коротышек. Чего, например, стоят его слова: «Прекратить сейчас же всяческие разговоры! Дисциплина прежде всего. Попрошу всех построиться в одну шеренгу. Ну-ка, быстренько! Быстренько! И ты, Пилюлькпн, становись тоже...

Владимир Высоцкий, или Прерванный полет Так! Вес на месте? Л теперь шагом марш в ракету для принятия нищи!» Отлет на Луну Незнайки и Пончика можно рассматривать как бунт двух неординарных личностей, не вписывающихся в установленные рамки, против социалистических отношений, ограничивающих рамки свободы. Даже окончательная победа социализма над капитализмом осуществляется не в результате борьбы народа с его поработителями-капиталистами и «вселунной» революции (что соответствовало бы догмам учебников марксизма-ленинизма), а совершенно фантастическим образом. Коротышкам удается разрешить проблему дефицита экономических благ (по крайней мере, бесконечно раздвинуть границы области производственных возможностей) за счет резкого увеличения КПД всех отраслей промышленности в результате использования невесомости и внедрения в агротехнику гигантских земных растений. Решение неразрешимой с точки зрения современной экономической теории проблемы автоматически приводит к смене политического строя. Носов понимает, что система капиталистических отношений далеко не изжила себя. Огромным достоинством книги является информативность. Автор знакомит юного читателя с основными этапами развития рыночного хозяйства: промышленным переворотом, разорившим мелких производителей (вроде солеразработчика Пончика), государственно-монополистическим капитализмом, вызвавшим к жизни объединения капиталистических магнатов (вроде объединений Спрутса, Жадинга и им подобных в бредламы). Писатель говорит об акционерных обществах, байках, фондовых биржах и условиях их функционирования. Он рассказывает о маркетинговых исследованиях, проводимых предприимчивыми лунными коротышками, о механизме взаимодействия спроса и предложения. А ведь советские ребятишки практически ничего не знали об этом! Необходимо обратить внимание и на еще один аспект. Те пороки капиталистической системы, о которых рассказывал Николай Носов в своем произведении, бурно расцвели в современном российском обществе, Носов как бы предупреждает об опасностях, подстерегающих нас на каждом шагу в далеко не однозначной системе рыночных отношений. Я не могу назвать роман Носова детской сказкой. Мне кажется, что его произведение — «сказка» для взрослых, раскрывающая перед читателем весь спектр проблем, стоявших и стоящих перед современным обществом, ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ, ИЛИ ПРЕРВАННЫЙ ПОЛЕТ Если попытаться определить место Высоцкого в истории нашей культуры одним словом, то самым точным, на мой взгляд, будет: олицетворенная совесть народа. Поэтому и любимец народа, поэтому и массовое паломничество к его могиле на Ваганьковском вот уже сколько лет, поэтому и нескончаемое море цветов у его памятника, поэтому и нарасхват любые напоминания о нем — книги, буклеты, кассеты, пластинки. Вот как рассказывает о Высоцком писатель — драматург Игорь Бестужев-Лада. «Я впервые услышал голос Высоцкого, записанный на магнитофон, из чужого окна, насколько помню, в конце 60-х. Услышал — удивился. Сначала голосу: да разве с таким голосом можно петь? А потом тому, что он пел. Странному, завораживающему сплаву мелодий и рифм: ярких, необычных, дотоле неслыханных. Неожиданные насмешки там, где вроде бы положено ужаснуться. Наконец — страшно сказать! — дерзости довольно ясного намека на дубовость нашей официальной «черно-белой» пропаганды тех лет. «Из заморского из лесу, где и вовсе сущий ад, где такие злые бесы — чуть друг друга не едят. Чтоб творить им совместное зло потом, поделиться приехали опытом. Страшно, аж жуть!» За такой намек автору непоздоровилось бы от ревнителей старорежимных порядков! В те годы, когда публично костерили «вышедших за рамки» поэтов и художников, подобные строки вновь начинали становиться «чреваты последствиями», и требовалось известное гражданское мужество, чтобы произнести такое в открытую... Я даже не заметил, как эти песни вошли в мою жизнь и находят отзывы в душе, к ним хочется обращаться вновь и вновь. Поистине, они оказались теми песнями, которые строить и жить помогают, в трудные минуты давая утешение и вызывая катарсис. И всегда такое впечатление - словно плечо друга. Наверное, это и есть подлинное искусство. Высоцкий громко заговорил о том, о чем мы боялись даже задуматься. Произносит вслух наши потаенные мысли! Оказывается, у нас одинаковое видение жизни, И так как его с восторгом слушает, понимает и принимает для себя подавляющее большинство людей, значит, наши и его мысли — не кокая-то заумь, далекая от жизни, не нарочитый негативизм, а частица подлинного общественного мнения». Голос Высоцкого призывал остановиться, задуматься, измениться. Он обличал пороки нашего деморализованного общества без нравоучений, без покровительственных ноток. Ему чужда была проза. Смыслом являлась борьба за возвращение абсолютного: чести, совести, достоинства. Вспоминаются его слова: «Досадно мне, что слово честь забыто». Он умел болеть общим горем, умел нащупать и указать болевые точки общества. А это куда важнее, чем даже многие художественные открытия! Высоцкий — типичный «шестидесятник». Таким странным словом мы именуем людей, в мировоззрении которых под впечатлением разоблачений беззакония, преступлений периода культа личности произошел переворот, определивший их видение жизни на десятилетия вперед, вплоть до нынешних времен. Их мировоззрение с особой яркостью проявилось в 60-е годы — отсюда и название. Такими же типичными «шестидесятниками» были Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина. Они сразу заявили о себе. Сразу стали заметны. О Высоцком можно говорить бесконечно. Он настолько интересен, что полная книга о нем насчитывала бы не одну тысячу страниц, но я хотел бы закончить словами БестужеваЛады: «Высоцкий с нами, живет в нас все эти годы, он никого из нас не покидал».

Литература И. А. БРОДСКИЙ И ЕГО ЛИРИКА Плывет в тоске необъяснимой среди кирпичного надсада ночной кораблик негасимый из Александровского сада, ночной фонарик нелюдимый, на розу желтую похожий, над головой своих любимых, у ног прохожих, - на такой пронзительно-высокой лирической ноте ворвался в русскую поэзию 60-х годов рыжий еврейский юноша с питерской окраины — Оська, Иосиф Бродский. Его стихотворения того времени полны лиризма и ощущения времени, эпохи, которые превращают стихотворение в песню под аккомпанемент гитары. Он был дружен с Анной Ахматовой, слесарил на заводе, получил срок за тунеядство и благополучно отбыл его. Стихотворения Бродского гуляли в самиздате, прорывались сквозь «железный занавес» и возникали на страницах европейских литературных журналов, в передачах «радиоголосов». А сам Бродский хотел одного — оставаться частным лицом среди утверждающих и равнодушных. Эмиграция для Бродского была выходом на большую литературную арену. В США (издательство «Ардис», ЭннАрбор) вышел сборник его произведений. Поэт попробовал себя в роли драматурга («Мрамор»), эссеиста («Меньше, чем единица»). Скромная даже по нашим меркам квартирка Бродского на Лексингтон-Авеню в Нью-Йорке была завалена грудами книг, рукописей, писем. И это обиталище лауреат Нобелевской премии в области литературы Иосиф Александрович Бродский считал вполне удобным — его творчество совершалось не в пространстве, а во времени. Именно эти глубинные категории бытия — пространство и время — станут лейтмотивом творчества позднего Бродского («Колыбельная трескового мыса»). Лирический герой Бродского нередко бездействует, оставаясь лишь наблюдателем, свидетелем, но именно благодаря этому взгляду, схватывающему все — от монументальных строений Нью-Йорка до мельчайшей детали пейзажа, — реальность, по сути, и продолжает существовать. «Часть речи» — так называется один из поэтических сборников Иосифа Бродского. Здесь им изложена концепция слова и человека: в итоге, когда вычтены все социальные, психологические, политические причины: «...от человека нам остается часть. Часть речи вообще. Часть речи». И это — не приговор человечеству, запутавшемуся в паутине слов, которые больше ничего не значат. Это — путь к спасению, способ заново ощутить себя частью нового мира, где каждая пещь, каждый предмет пока лишь ждут того, кто их поименует. В стихах Бродского мало эпитетов, но зато в них чувствуется тяжкая поступь полновесных глаголов и властный голос существительных — имен. Основываясь на образцах старинной анголоязычной поэзии, Бродский во многом реформировал русское стихотворение, сам ни о какой реформе, разумеется, не помышляя. Сложный синтаксис длинных строк, частое использование анжамбемана (стихотворный перенос), эпичность и дидактичность роднят его с признанным мастером английской поэзии XVII в. Джоном Донном. Лирический герой Бродского — скептик порой циник, но это лишь на первый взгляд. Так он пытается защититься от жесткости и несовершенства мира. И только свет Рождественской Звезды способен подарить всем и каждому умиротворение: В Рождество все немного волхиы. В продовольственных слякоть и давка Из-за банки кофейной халвы производит осаду прилавка грудой свертков навьюченный люд, Каждый сам себе царь и верблюд. Но, когда на дверном сквозняке из тумана ночного густого возникает фигура в платке, и Младенца, и Духа Святого, ощущаешь в себе без стыда;

смотришь в небо и видишь — звезда. Рождество для поэта было особым днем, днем подводе ния итогов. Несколько стихотворений Бродского датированы 25 декабря разных лет: так Иосиф Александрович отмечал свой любимый праздник. Библейская, в частности евангельская, тема оставалась близка поэту на протяжении всей его творческой жизни. Вспомним хотя бы «Сретенье», неподражаемое по своей эпической величавости. Тема античности — еще одна из излюбленяых Бродским. Здесь поэт, свободно обращаясь с историческим материалом, создает произведения, воскрешающие Древнюю Грецию и особенно Рим. Империя как форма государствен. 1эго устройства всегда интересовала Бродского: образ империи, символизирующий Советский Союз, можно встретить в ряде его стихотворений. Империя созидает единое из множества, однако ничьего личного мнения при этом не спрашивается. Если выпало в империи родиться, Лучше жить в глухой провинции, у моря — это строки стали крылатыми. Совсем другое дело, что провинцией, в итоге, оказывается одна нз нью-йоркских авеню, морем — Гудзонов залив, а встревоженные чайки кричат только по-английски... Иосиф Александрович Бродский умер в 1996 г. Его творческое наследие огромно;

его роль в русской поэзии неизмеримо велика. Он породил бесчисленное множество восторженных почитателей и непримиримых противников. Время сгладит все неровности, и в сокровищницу русской литературной классики ляжет томик «И. Бродский. Избранное».

изика Физика РЕАЛЬНЫЕ ГАЗЫ План 1. Идеальные газы. 2. Молекулы реальных газов. 3. Силы межмолекулярного взаимодействия. 3.1. Силы притяжения и отталкивания. 3.2. Силы Ван-дер-Ваальса. 4. Уравнение Ван-дер-Ваальса. 4.1. Поправка на собственный объем молекулы. 4.2. Поправка на притяжение молекул.

1. ИДЕАЛЬНЫЕ ГАЗЫ Понятие об идеальных и реальных газах возникло в рамках молекулярной физики и базируется на молекулярно-кинетической теории строения вещества. Ее основным утверждением является то, что все тела в природе состоят из мельчайших частиц — атомов и молекул, которые находятся в постоянном хаотическом движении. Характер движения частиц в газах, жидкостях и твердых телах различен. В твердых кристаллических телах силы взаимодействия между частицами очень велики, поэтому молекулы не могут удалиться друг от друга на очень большие расстояния. В результате совместного влияния сил притяжения и отталкивания частицы твердого тела совершают колебания около некоторых средних положений — узлов кристаллической решетки. В жидкостях каждая частица некоторое время колеблется около определенного положения равновесия, которое время от времени само смещается на расстояние, соизмеримое с размером молекулы. В результате молекулы внутри жидкости колеблются и медленно перемещаются. В отличие от жидкостей, в которых преобладает притяжение частиц, в газах доминирует отталкивание. Оно сильно зависит от температуры, так как она определяет скорость движения частиц и их кинетическую энергию. Молекулярно-кинетическая теория пользуется идеализированной моделью газообразного вещества — так называемым идеальным газом. Основные утверждения, на которые опирается.эта модель, таковы: 1) собственный объем молекул газа пренебрежимо мал по сравнению с объемом сосуда;

2) между молекулами газа отсутствуют силы взаимодействия;

3) столкновения молекул газа между собой и со стенками сосуда абсолютно упругие. Модель идеального газа часто используется при изучении реальных газов. Дело в том, что некоторые газы в близ ких к нормальным условиях близки по свойствам к идеальным газам. Кроме того, практически для- любого реального газа можно подобрать такие условия, при котэрых он будет вести себя как идеальный. Обычно это достигается за счет низких давлений и высоких температур. Желание привести любой реальный газ к идеальному основано на том, что для идеальных газов установлен целый ряд законов, описывающих их поведение (законы Бойля—Мариотта. Гей-Люссака, Авогадро, Дальтона). Тем не менее, существуют процессы, условия протекания которых не позволяют привести реальный га,- к идеальному. Это имеет место в промышленных производства к, научных исследованиях и т. д. Поэтому для описания состояния реальных газов был установлен ряд закономерностей, ПОЗЕОЛЯЮЩИХ изучать их поведение, не изменяя условий проведения пронесся. 2. МОЛЕКУЛЫ РЕАЛЬНЫХ ГАЗОВ Если для идеального газа принято, что частицы не влаи модействуют друг с другом на расстоянии, то [ реальных газах существуют силы межмолекулярного притяжения и отталкивания. Силы взаимного отталкивания молекул проявляются при столкновении молекул газа друг ;

другом и со. стенками сосуда. При столкновениях молекулы ведут себя подобно абсолютно упругим шарикам, диаметр которых зависит только от химической природы газа и носит название эффективного диаметра молекулы (d). Независимо от того, какой именно газ рассматривается, порядок величины d остается постоянным (Ю-10 м). Между шариками-молекулами действуют силы взаимно го притяжения. Они быстро убывают с увеличением расстояния г между молекулами газа и при г > 10 "9 м становятся прак тически равны нулю. Таким образом, реальный г аз приближается по свойствам к идеальному с увеличением среднего риг Реальные газы стояния между молекулами, то есть с уменьшением плотности газа. Многие газы (азот, водород, гелий, кислород, воздух и др.) можно считать идеальными уже при плотностях, соответствующих атмосферному давлению и нормальной температуре. Так, концентрация молекул газа при этих условиях составляет приблизительно 1С)25 м"3. а среднее расстояние между мо между молекулами действуют также силы взаимного отталкивания. Доказано, что силы эти действуют одновременно, ведь если бы было наоборот, то тела окружающего нас мира не были бы устойчивыми. Существует четкая зависимость сил взаимного притяжения и отталкивания от расстояния между молекулами. Качественная зависимость сил межмолекулярного взаимодействия от расстояния г между молекулами имеет следующий вид:

- то есть настолько велико, что си лами взаимного притяжения молекул можно пренебречь. Собственным объемом молекул также пренебрегают, поскольку суммарный собственный объем всех молекул, содержащихся и 1 м1 газа, составляет 10-f —-• где п„ — концентрация молекул газа. Если рассмотреть суммарную площадь поверхности молекул, содержащихся в 1 м3 газа, то она окажется равной neit(P~(\Qs • 106)мг. Эта величина во много раз превышает площадь поверхности стенок сосуда. Это говорит о том, что столкновения молекул между собой происходят гораздо чаще, чем со стенками. Поэтому пренебречь взаимными столкновениями частиц так же, как пренебрегают собственным объемом молекул 1л:зд, нельзя. 3. СИЛЫ МЕЖМОЛЕКУЛЯРНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Законам идеальных газов подчиняются только разреженные реальные газы. Во всех остальных случаях свойства идеальных и реальных газов существенно различаются. НаприPV мор, коэффициент сжимаемости -==• из уравнения Менделеева—Клапейрона для идеальных газов всегда равен единице, однако он зависит от давления и температуры для реальных газов. Поэтому при достаточно высоких давлениях все реальные газы менее сжимаемы, чем идеальные (даже независимо от температуры). Исследование таких характеристик, как удельная теплоемкость, вязкость и т. д., также показали отличия в свойствах идеальных и реальных газов. Основная причина этих отличий состоит в том, что поведение молекул реальных газов отличается от того, которое приписывается идеальным газам. Во всех телах, независимо от их агрегатного состояния, молекулы взаимодействуют между собой, причем силы взаимодействия в значительной степени зависят от расстояния между молекулами. Эти силы имеют электромагнитную и особую квантовую природу. В силу того что проявляются они на расстоянии <10~9 м и быстро убывают с увеличением расстояния, их называют короткодействующими. г. м На очень больших расстояниях преобладают силы отталкивания Fo, на более далеких — силы взаимного притяжения Fn. F — результирующая сила, которая определяется как сумма сил притяжения И отталкивания, причем силы отталкивания считаются положительными, а взаимного притяжения — отрицательными: Из рисунка наглядно видно, что : 1) при г - г0 результирующая сила F^ равна нулю, т. е. силы притяжения и отталкивания уравновешиваются. Расстояние г0 соответствует такому расстоянию между молекулами, на котором бы они находились при отсутствии теплового движения;

2) при г < г0 преобладают силы отталкивания;

3) при г > г0 преобладают силы притяжения;

4) на расстоянии г > 10~э м межмолекулярные силы взаимодействия практически отсутствуют (F -> 0).

3.2. Силы Ван-дер-Ваальса Силы Ван-дер-Ваальса — слабые силы, которые действуют между молекулами реального газа на расстоянии порядка 10"9 м. Они были названы по имени ученого И. Ван-дер-Ваальса, который впервые получил уравнение состояния реального газа. Межмолекулярные силы имеют электрическую природу, т. е. любое взаимодействие молекул в первую очередь обусловлено взаимодействием противоположно заряженных частиц (кулоновское взаимодействие). Кулоновские силы играют основную роль при взаимодействии ионов, однако они не могут возникнуть между нейтральными молекулами. Если же мы рассмотрим такие явления, как сжижение газов, флуктуация плотности (т. е. неравномерное распределение молекул в объеме) и др., то становится очевидным, что между нейтральными молекулами газа происходит взаимодействие. Природа этих взаимодействий физическая, а не химическая, т. к. в результате не образуются новые химические соединения. Зна 3.1. Силы притяжения и отталкивания Между молекулами вещества в любом агрегатном состоянии действуют силы взаимного притяжения. Малая сжимаемость сильно уплотненных газов, способность жидких и гвгрдых тол сопротивляться сжатию указывают на то, что 72 чит, даже между незаряженными частицами может возникнуть электростатическое взаимодействие. Всего существует три механизма, объясняющих возможность этого — три типа вандер-ваальсовых сил. Вступающие во взаимодействие молекулы могут быть полярными и неиолярными. В полярной молекуле центры тяжести положительных и отрицательных зарядов смещены один относительно другого: ся друг к другу (рис. 2). Одновременно с зтпм происходит деформация каждой из молекул под действием близко расположенного полюса соседней молекулы. Это приводит к увеличению длин диполей (рис. 3) и усилению межмолекулярных взаимодействий.

ео Такие молекулы называются диполями. Именно наличие центров локализации положительного и отрицательного зарядов дают полярной молекуле возможность вступать в электростатическое взаимодействие либо с заряженной частицей, либо с другим диполем:

1 2 3 Рис. 2. Схема взаимодействия полярной и неполярной молекул оо> Неполярная молекула не имеет центров локализации зарядов, однако они могут возникнуть под действием внешнего электрического поля. Если неполярная молекула достаточно приблизится к источнику электрического поля, то оно начнет действовать на входящие в состав молекулы атомные ядра и электроны: вес одноименно с нолем заряженные частицы будут им отталкиваться, все противоположно заряженные — притягиваться. В результате электрические центры тяжести положительных и отрицательных зарядов окажутся смещенными друг относительно друга и в молекуле возникнет диполь. Возникновение диполя в неполярНой молекуле связано с ее деформацией, т. е. отклонением от нормальной внутренней структуры молекулы. Наиболее устойчивой для молекулы структурой является та, которая наблюдается при отсутствии внешних воздействий, поэтому вызванный действие?-! внешнего электрического поля (индуцированный) диполь не будет устойчивы?.!. Он сохраняется лишь до тех пор, пока действует поле. Величина такого индуцированного диполя будет тем больше, чем сильнее поле и чем легче деформируется молекула. Три типа сил Ван-дер-Ваальса опираются на возможные комбинации нейтральных частиц: — диполь — диполь;

•- диполь — неполярная молекула;

— неполярная молекула — неполярная молекула. Рассмотрим их подробнее. Пусть имеются две достаточно близко (г < 10~э м) расположенные друг к другу полярные молекулы. Т. к. одноименно заряженные полюса диполе:5 взаимно отталкиваются, а разноименно заряженные притягиваются, то обе молекулы стремятся ориентироваться таким образом, чтобы рядом оказывались разноименные полюса (рис. 1).

Если есть две близко расположенные молекулы, одна из которых полярна, а другая — неполярна, то под действием электрического поля, создаваемого полярной молекулой, в неполярной образуется диполь (рис. 2). Дальнейшее взаимодействие поисходит аналогично ориентационному. Принимая во внимание то, что х.иполь в негголярной молекуле индуцируется электрическим полем полярной, силы называются индукционными. Принципиально иначе происходит взаимодействие двух неполярных молекул. Силы, обуславливающие это взаимодействие, получили название аисперсионых и их природу установить удалось лишь в 1930 г. Пускай есть два атома инертного газа, близко расположенных друг к другу (рис. 3.1).

СО 1 2 3 Рис. 3. Схема модели дисперсионного взаимодействия Благодаря тому что электроны атомов находятся в постоянном вращении, а ядра непрерывно колеблются, в каждом из атомов всегда может возникнуть временное смещение некоторых электронных орбит относительно ядра, а вслед за этим — возникновение временного диполя. Каждый из таких диполей будет влиять своими зарядами на ориентацию подобного же временного диполя, возникающего в соседнем атоме (рис. 3. 2). Это влияние будет не случайным. Предпочтительнее та ориентация диполей, при которой соседствуют разноименные полюса (рис. 3. 3). Диполи, возникающие таким образом, могут существовать лишь самое коротко: время, однако предпочтительная ориентация частиц будет сохраняться при каждом следующем появлении диполей.

ОО ОЭ 1 2 3 Рис. 1. Схема взаимодействия полярных молекул При таком расположении молекул между ними действуют силы притяжения, возникшие за счет взаимодействия постоянных диполей. Эти силы называются ориентационными. Они заставляют молекулы сближаться и прочно притягивать 4. УРАВНЕНИЕ ВАН-ДЕР-ВААЛЬСА Чтобы описать состояние реальных газет, необходимо учитывать размеры молекул и их взаимодействие друг с другом, поэтому модель идеального газа и уравнете Клапейрона—Менделеева, описывающие идеальный газ, для реальных газов непригодны.

Электрический ток в газах Учитывая собственный объем молекул и силы межмолекулярного взаимодействия, Ван-дер-Ваальс вывел уравнение состояния реального газа, введя поправки в уравнение Кланш-рона—Менделеева.

4.2. Поправка на притяжение молекул Действие сил притяжения газа приводит к появлению дополнительного давления на газ, которое называют внутренним давлением. По вычислениям Ван-дер-Ваальса, внутреннее давление обратно пропорционально квадрату молярног.» объема: а р, где а — постоянная Ван-дер-Ваальса, характеризующая силы межмолекулярного притяжения. Учтя все эти поправки, мы получаем уравнение Ван-дерВаальса для 1 моль реального газа:

4.1. Поправка на собственный объем молекул Каждая молекула реального таза имеет объем К' Поэтому молекулы реального газа движутся в сосуде менее свободно, чем молекулы идеального газа, собственный объем которых принят нулевым. Ван-дер-Ваальс учел собственный объем молекул газа путем замены в уравнении Клапейрона—Менделеева полного объема сосуда Vm, занимаемого 1 моль газа, на «свободный» объем: Vm'=Vm-b, где Ъ — поправка Ван-дер-Ваальса, которая зависит от собственного объема молекул Поправка Ь в 4 раза больше собственного объема всех N4 молекул одного моль газа: A = 4NAV. Если объем измеряется в м\ то Ь имеет размерность мУмоль. Ь зависит от эффективного диамгтрл молекулы, т. с. пт химической природы слал.

Для произвольного количества вещества v уравнение Вандер-Ваальса имеет вид: Р+ v2aYV —ь где поправки а и b — постоянные для каждого газа величины, которые определяются экспериментально. При выводе уравнения Ван-дер-Ваальс сделал ряд приближений и упрощений, поэтому оно не дает абсолютно точного результата, однако согласуется с опытом гораздо лучше, чем уравнение состояния идеального газа.

ЭЛЕКТРИЧЕСКИЙ ТОК В ГАЗАХ План 1. Ионизация газов. 2. Самостоятельный разряд. 3. Типы самостоятельного газового разряда. 3.1. Искровой разряд. 3.2. Дуговой разряд. 3.3. Тлеющий разряд. 3.4. Коронный разряд. 1. ИОНИЗАЦИЯ ГАЗОВ В обычных условиях (не слишком высокие температуры;

давления, близкие к атмосферному) газы состоят из нейтральных атомов и молекул и не содержат свободных зарядов (электронов и ионов). Поэтому ток они не проводят, другими словами, являются изоляторами. Например, если в сухой атмосферный воздух поместить заряженный.мектрометр с хорошей изоляцией, то его заряд долго остается неизменным. Чтобы газ начал проводить электрический ток, нужно создать в нем свободные носители заряда, т. е. заряженные •истины. Этот процесс называется ионизацией газа. При этом в газе происходит расщепление нейтральных атомов и молекул на ионы и свободные электроны. Ионизировать газ можно двумя путями: 1) заряженные частицы вносятся в газ извне или создаются действием какого-либо внешнего фактора;

2) заряженные частицы создаются в газе действием электрического поля. В зависимости от способа ионизации электропроводность газов (разряд в газах) называется несамостоятельной (1) и самостоятельной (2). Под действием ионизатора из электронной оболочки атома или молекулы вырывается один или несколько электронов. Атом (или молекула) превращается в положительный Физика Бывают случаи, когда тока насыщения не г. Это возможно, если ионизирующая способность ионизатсра так велика, что даже при больших напряжениях электрическое поле не успевает уводить все образовавшиеся ионы. Подобную картину мы можем наблюдать в растворах электролитов, когда скорость образования ионов в результате элек'-рической диссоциации очень велика. Ионизаторами газов могут выступать различные внешние воздействия. Например, в результате сильного нагревания скорость молекул возрастает, и их столкновения :тановятся настолько сильными, что они разбиваются на ион л. Таким образом, ионизатором выступает сильный нагрев. К i эме того, ионизировать газ может коротковолновое электромагнитное излучение (УФ, рентгеновское, у-излучение), корпускулярное иллучение (потоки электронов, протонов, сс-частна) и т. д. Для того чтобы выбить из молекулы или атома один электрон, необходимо затратить определенную энергию необходимую для совершения работы ионизации — работы против сил взаимодействия между вырываемым электроном и остальными частицами атома или молекулы. Она называется энергией ионизации. Обычно ее значение колеблется для разных атомов в пределах от 4 до 25 эВ. Величина работы ионизации зависит от химической природы газа и энергетического состояния вырываемого электрона в атоме или молекуле. Процесс ионизации имеет количественную характеристику — интенсивность ионизации. Она измеряется числом нар ионов, противоположных по знаку, возникающих в единице объема газа за единицу времени. В газах одновременно с процессом ионипздии проходит конкурентный процесс — рекомбинация. Он состоит в том, что положительные и отрицательные ионы (или положительные ионы и электроны) при столкновении соединяются между собой. При этом образуются нейтральные агомы или молекулы. Процесс рекомбинации идет тем интенсивнее, чем больше ионов возникает в процессе ионизации. Ее ни прекратить действие ионизатора, то со временем количество ионов в газе будет уменьшаться и в конце концов ионы исчезнут практически полностью. При рекомбинации частиц высвобождается определенная энергия, равная энергии, затраченной на ионизацию. Частично она излучается в виде света, поэтому рекомбинация ионов сопровождается свечением (свечение р:: комбинации). Электропроводность газов никогда не бывает равна нулю, т. е. свободные заряды в газе есть BCCI на. Ионизаторами в этом случае являются излучение радиоактивных веществ, имеющихся на поверхности Земли, и космическое излучение. Интенсивность ионизации под воздействием этих, факторов невелика. Но даже такая незначительная электропроводность приводит к серьезным последствиям, например утечке зарядов наэлектризованных тел даже при хорошей их изоляции.

ион (катион), и образуются свободные электроны. Они, в свою очередь, присоединяются к нейтральным молекулам и атомам, превращая их в отрицательные ионы (анионы). Таким образом, в ионизованном газе находятся катионы, анионы и свободные электроны. Часто катионы и анионы представляют собой не соединенные ионизированные молекулы, а группы молекул, «прилипших» к отрицательному или положительному иону. Поэтому их массы намного больше, чем масса отдельного атома или молекулы. Для описания ионной проводимости нельзя использовать ни законы Фарадея. ни закон Ома. Законы Фарадея для газов теряют смысл в силу того, что в растворах электролитов частицы представляют собой либо определенные атомы, либо определенные группы атомов, а в газах конгломераты частиц могут быть какими угодно. Закон Ома для газов выполняется только при малых напряжениях. Тогда, как и в случае проводников, подчиняющихся закону Ома, зависимость силы тока от напряжения (т. н. вольтамперная характеристика) для них будет иметь вид:

С увеличением напряжения вольтамперная характеристика для газов приобретает более сложный вид:

J' •Jiiac О А В и Проанализируем эту кривую. На участке ОА (малые напряжения) график показывает, что сила тока пропорциональна напряжению. На этом промежутке происходит увеличение количества ионов, проходящих за единицу времени через сечение разряда, а значит увеличивается и сила тока, поскольку скорость заряженных частиц растет с усилением поля. Но независимо от скорости движения, количество частиц, проходящее через разряд в единицу времени, не может быть больше того количества частиц, которое образуется в газе под воздействием ионизатора. Эта величина и определяет значение тока насыщения. Приведем пример расчета тока насыщения (J m c )• Пускай ионизатор создает за 1 секунду 2 миллиона пар ионов, каждый из которых имеет заряд 1,5 • 10~19 Кл. Тогда величина тока насыщения будет равна наибольшему заряду, проходящему через газ за 1 секунду: Тюс - 2-2- 106- 1,5- 10"1Э- 6- Ю-13 А. Как видим, величина тока насыщения зависит от ионизирующей способности ионизатора, а не от напряжения.

2, САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ РАЗРЯД Самостоятельным разрядом в газе назьтёгот такой рил ряд, который сохраняется после прекращения действия внешнего ионизирующего фактора. Самостоятельный разряд возникает в газе при определенных условиях. Если напряжение между электродами непрерывно повышать, то в определенный момент сила тока ptvsко возрастет.

Электрический ток в газах меров, по которым и проходят большие количества электронов, образующих каналы искрового разряда. Свечение газа при искровом разряде происходит за счет выделения большого количества энергии и нагревания газа в искровом промежутке до очень высокой температуры (около 104 К). Нагревание газа происходит быстро, поэтому резко растет и его давление, что ведет к возникновению ударных волн. Это и есть причина появления различных звуковых эффектов при искровом разряде: от негромкого потрескивания в слабых разрядах до раскатов грома при вспышках молнии. Следует отметить, что молния — это тоже искровой разряд, возникающий либо между двумя грозовыми облаками, либо между облаком и Землей. Искровой разряд широко применяется как в технике (воспламенение горючей смеси в двигателях внутреннего сгорания, искровые разрядники для предохранения линий электропередачи от перенапряжения), так и на производстве (электроискровая точная обработка металлов). Кроме того, он используется в спектральном анализе для регистрации заряженных частиц. 3.2. Дуговой разряд Дуговой разряд возникает между электродами, которые контактируют между собой, если их начать медленно удалять друг от друга, когда они подключены к мощному источнику тока. Нагретый светящийся газ будто бы «провисает» между электродами, поэтому явление и получило название дугового разряда. При возникновении дугового разряда сила тока возрастает до сотен ампер, а напряжение на разрядном промежутке падает до нескольких десятков вольт. Благодаря потоку электронов, испускаемых нагретым катодом, поддерживается высокая проводимость между электродами дуги. Этому также способствует и термическая ионизация газа, когда атомы теряют электроны, сталкиваясь друг с другом, и становятся носителями электрического тока. На практике дуговой разряд можно получить, минуя стадию искры. Для этого электроды сближают до соприкосновения. При этом они сильно раскаляются проходящим током. Затем их разводят и получают электрическую дугу. Обычно температура катода достигает 4000 К (атм. давление). Если рассмотреть этот процесс на примере угольных электродов, то с течением времени угольный катод заостряется, а на аноде появляется кратер — углубление в наиболее горячем месте дуги. Применение дугового разряда широко и разнообразно. Так, им пользуются при сварке и резке металлов, при выплавке стали высокого качества (дуговая печь) и для освещения (прожекторы, проекционная аппаратура). Существуют дуговые лампы с ртутными электродами в кварцевых баллонах, где дуговой разряд возникает в ртутном паре при откачанном воздухе. Подобным способом устроены кварцевые лампы. Дело в том, что возникающая в ртутном паре дуга является мощным источником ультрафиолетового излучения. Тот же заряд, но при низких давлениях, применяется в ртутных выпрямителях для выпрямления переменного тока.

J», П АВ СD U Такой скачок кривой объясняется следующим фактом: число ионов в газе резко возрастает, потому что с увеличением напряжения пеле сообщает ионам настолько большую энергию, что при столкновении таких ионов с нейтральными молекулами последние разбиваются на ионы и электроны. При этом общее количество ионов будет определяться действием самого поля. Этот процесс называется ударной ионизацией. Но одной только ударной ионизации для поддержания разряда будет недостаточно, если удалить внешний Ионизатор. Необходимо, чтобы в газе постоянно протекали процессы, приводящие к возникновению новых электронов. Как правило, под действием электрического поля катионы ускоряются до такой степени, что способны выбить электроны из катода при столкновении с ним. Это один из путей образования свободных электронов. Другой путь включает несколько этапов. Сначала катионы сталкиваются с нейтральными молекулами газа, после чего последние переходят в возбужденное состояние. Возвращаясь в стационарное состояние, возбужденная молекула испускает фотон. Возникшие таким образом фотоны способны ионизировать молекулы газа (фотонная ионизация молекул). Кроме того, возможно выбивание электронов из катода под действием фотонов. 3. ТИПЫ САМОСТОЯТЕЛЬНОГО ГАЗОВОГО РАЗРЯДА Тип самостоятельного газового разряда в первую очередь зависит от свойств и состояния газа, а также от конфигурации электродов и приложенного к ним напряжения. Всего существует 4 типа самостоятельного разряда: искровой, дугоипй, тлеющий к коронный.

3.1. Искровой разряд Искровой разряд возникает, если через газовый промежуток за короткое время протекает ограниченное количество электричества. Этот процесс имеет место при больших напря6 женностях электрического поля ( = 3 • 10 В/м) в газе, давление которого близко к атмосферному. Искровой разряд развивается постепенно. Для его объяснения пользуются примерной теорией. Согласно ей, возникновению канала искры (ярко светящегося, разветвленного и изогнутого).предшествует образование стримера — сильно ионизированного проводящего канала, возникающего из отдельных потоков электронов. Это происходит следующим образом. При достаточно высокой напряженности электрического поля свободный электрон успевает ускориться до энергии, достаточной для ионизации, атомов, если они встречаются электрону на пути, меньшем длины его свободного пробега. В результате появляются лавины электронов и ионизированных атомов. Эти лавины, настигая друг друга, образуют проводящир мпстики из стри 3.3. Тлеющий разряд Тлеющий разряд наблюдается только при низких давлениях (десятые и сотые доли мм рт. ст.). Для возбуждения тлеющего разряда напряжение между электродами должно составлять всего лишь несколько сотен вольт, а иногда и меньше. Физика ский разряд. Давление при этом достаточно высокое, а поле вблизи проводника — неоднородное. Когда i апряженность поля вблизи острия достигает 30 кВ/см, то вокруг него возникает свечение в виде короны, что и дало название разряду — коронный. Корона может быть положительной и отрицательной. Это зависит от знака электрода, на котором возник ает разряд (коронизирующего электрода). Знак короны определяет способ образования электронов, вызывающих ионизацию молекул газа. Так, в случае отрицательной короны электроны выбиваются из катода под действием положительных ионов. Если корона положительна, то газ ионизируется ашонами, а сама ионизация происходит вблизи анода. Напряженность поля при коронном разряде достаточно б высока (около 3 • 10 В/м), поэтому ионизашя происходит при атмосферных давлениях. По мере удаления от поверхности проводника напряженность быстро убывает. Поэтому ионизация и связанное с ней свечение газа наблюдается в ограниченной области пространства. Во время грозы облака, заряженные определенным образом, способны индуцировать под собой электрические заряды противоположного знака. Особенно большой заряд скапливается около поверхностей высокой степени кривизны, особенно на остриях. Поэтому перед и во время грозы на неострых вершинах высоко поднятых предметов можно наблюдать конусы света, похожие на кисточки. В древности это явление получило название огней святого Эльма. Часто свидетелями этого явления становятся альпинисты, когда даже неметаллические предметы и кончики волос на голове украшаются маленькими кисточками. Коронный разряд, возникающий вокруг проводов высоковольтных линий, может приводить к возникновению токов утечки. Чтобы этого избежать, провода высоковольтных линий делают очень толстыми. Кроме того, прерывистый коронный разряд может вызывать радиопомехи. Коронный разряд широко используется i ри очистке промышленных газов от примесей. Агрегаты, npi меняемые для этого, называются электрофильтрами. Пришли их действия таков. Двигаясь снизу вверх в цилиндре, по оси которого располагается коронирующая проволока, примеч и очищаемого газа укрупняются. На них оседают ионы внешней части короны, которые увлекают частицы примесей к внешнему некоронируюшему электроду. В результате этого примеси осаждаются, а газ очищается. На этом же принципе основывается применение коронного разряда для нанесения порошковых И лакокрасочных покрытий.

На практике тлеющий разряд можно получить, если к электродам, впаянным в стеклянную трубку, приложить напряжение. Постепенно откачивая воздух, можно наблюдать тлеющий разряд в виде светящейся извилистой нити, протянувшейся от катода к аноду. Если давление понижать и дальше, то нить будет утолщаться, пока наконец вся трубка, кроме участка около катода, не будет заполнена однородным свечением, которое носит название положительного столба. Положительный столб не оказывает влияния на поддержание разряда. Это происходит в других частях трубки. На околокатодном несветящемся промежутке (катодном темном пространстве) происходит сильное ускорение заряженных частиц (электронов и катионов), которые становятся способны выбивать электроны с катода. Вылетающие электроны ионизируют молекулы газа. Вслед за этим образующиеся положительные ионы устремляются к катоду и выбивают из него все новые электроны. Таким образом, снова происходит ионизация и т. д. Непрерывность этих процессов позволяет поддерживать тлеющий разряд. Если продолжать откачивать из трубки воздух, то при давлениях порядка 1,3 Па свечение газа ослабевает, но начинают светиться стенки трубки. Природа этого свечения такова. При низких давлениях вероятность того, что электрон столкнется с молекулой газа, очень мала. Гораздо чаще происходят столкновения электронов со стенками трубки. Ударяясь о стекло, электроны вызывают свечение. Это явление называют катодолюминесценцией. Тлеющий разряд широко используется во многих областях техники, но наиболее активно — в изготовлении светящихся трубок для реклам, ламп дневного света и при напылении металлов. При изготовлении светящихся трубок немаловажную роль играет тот факт, что каждый газ имеет специфический цвет положительного столба. Если трубку наполнить неоном, то свечение имеет красный цвет, если аргоном — синеватозеленый. Катодное напыление металлов производят, помещая различные предметы вблизи катода. Вещество катода сильно нагревается в тлеющем разряде и переходит в газообразное состояние. Тогда все предметы, находящиеся поблизости, покрываются равномерным слоем того металла, из которого изготовлен катод.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 27 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.