WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Международный научно-практический междисциплинарный журнал РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ Том 3 Январь-июнь 2003 No 1 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ Международный научно-практический

междисциплинарный журнал УЧРЕДИТЕЛИ: Институт психологии Российской академии наук, Владимир Лепский (Россия) При участии Института Человека РАН и Института рефлексивных процессов и управления Выходит два раза в год (на русском и английском языках) No 1, 2003, январь-июнь, том 3 Главный редактор: В.Е.Лепский (Россия) E-mail: lepsky (lepsky Члены редакционного совета: С. Амплеби (США), Б.И.Бирштейн (Канада), А.Л.Журавлев (Россия), В.П.Зинченко (Россия), В.А.Лефевр (США), Г.В.Осипов (Россия), В.Ф.Петренко (Россия), Д.А.Поспелов (Россия), И.В.Прангишвили (Россия), В.В.Рубцов (Россия), В.С.Степин (Россия), А.А.Стрельцов (Россия), Ю.Е.Фокин (Россия), Ю.П.Шанкин (Россия) Члены редакционной коллегии: Д.Адамс-Веббер (Канада), О.С.Анисимов (Россия), К.К.Богатырев (США), В.И.Боршевич (Молдова), О.И.Генисаретский (Россия), И.Е.Задорожнюк (Россия), Г.Г.Малинецкий (Россия), В.А.Петровский (Россия), С.П.Расторгуев (Россия), В.М.Розин (Россия), Г.Л.Смолян (Россия), Т.А.Таран (Украина) Члены редакционно-издательской группы: Б.М.Бороденков (руководитель), В.И.Белопольский, В.Н.Крылова (Россия) Издание зарегистрировано в Министерстве Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации Свидетельство о регистрации СМИ ПИ No77-7309 от 19 февраля 2001 г.

Адрес редакции: 129366, Москва, ул. Ярославская, 13, комн. 430 Факс: 282-92-01 E-mail: lepsky@online.ru (lepsky@psychol.ras.ru) http://www.reflexion.ru Журнал издается при поддержке Бориса Бирштейна (доктор философии и экономики, профессор) Перепечатка материалов допускается только по согласованию с редакцией. Точка зрения редакции не всегда совпадает с точкой зрения авторов. Присланные в редакцию рукописи не рецензируются и не возвращаются.

© © Институт психологии РАН (Лаборатория психологии рефлексивных процессов), 2003 Лепский В.Е., СОДЕРЖАНИЕ От Главного редактора................................................................................. СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Ипполитов К.Х., Лепский В.Е. (Россия). О стратегических ориентирах развития России: что делать и куда идти.....................................................5 Бирштейн Б.И. (Канада). Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления................................................................................................. ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ Розин В.М.(Россия). Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры..................................................................................................... ВИРТУАЛЬНАЯ ПСИХОЛОГИЯ Носов Н.А. (Россия). Виртуал и рефлексия............................................... 58 МАТЕМАТИЧЕСКОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ РЕФЛЕКСИВНЫХ ПРОЦЕССОВ Лефевр В.А. (США). Закон само-рефлексии: возможное общее объяснение трех различных психологических феноменов........................ 64 Петровский В.А. (Россия), Таран Т.А. (Украина). Модель рефлексивного выбора: трансактная версия.............................................. 74 Кайзер Т.Б., Шмидт С.Е. (Германия). Рекрутирование членов террористических организаций и теория рефлексии................................ РЕФЛЕКСИВНЫЕ ЭТЮДЫ Рабинович В.Л. (Россия) Человек, играющий в почти одноименном романе Достоевского: «В казино чужие все»............................................ ХРОНИКА СОБЫТИЙ Семинар «Рефлексивные процессы и управление».................................. 116 II Международная Конференция «Когнитивный анализ и управление развитием ситуаций»........................................................... 123 Научный Конгресс с международным участием «Экоэтика – ХХI век»................................................................................ 123 IV Международный симпозиум «Рефлексивные процессы и управление»............................................................................................ НОВЫЕ КНИГИ Лефевр В.А. Алгебра совести (издание на русском языке)...................... 124 Пятигорский А. Мышление и наблюдение. Четыре лекции по обсервационной философии.............................................................. 124 Супертерроризм: новый вызов нового века.............................................. ПРЕЗЕНТАЦИИ Институт рефлексивных процессов и управления................................. 125 Журнал «Новости искусственного интеллекта»....................................... От Главного редактора Ключевая тема настоящего номера – высокая социальная цена теории рефлексивных процессов и практики рефлексивного управления, особенно с учетом стратегических ориентиров современной России. Сколь трудно при этом избежать ошибок – даже при больших успехах – свидетельствует победа США над Ираком. Казалось бы, события 11 сентября 2001 г. должны были резко повысить цену рефлексивного анализа не только спонтанных, но и ожидаемых действий. Но этого не произошло, а расчет на то, что само приближение открытости, присущей демократической системе, решит много проблем, оказалось неверным. По двум параметрам: так и не была учтена инаковость «другого» – носителя отличной этической системы, на чем постоянно акцентируют внимание ведущие рефлексологи, и не предусматривались меры по сохранению глубоких культурных слоев - достояния всего человечества. И то, что воспринималось, как ликование от встречи с демократией, обернулось многомиллионными демонстрациями религиозной направленности, равно как и массовыми грабежами. Расхищены ключевые для памяти человечества ценности культуры, а, значит, подорваны и корневые истоки становления его рефлексивных процедур. Оказалось, что их можно было хранить в условиях репрессивных режимов, не исчезла надежда, что они сохранятся и при демократических процедурах, а вот в промежутке... По отношению к ним произошел пожар, о котором так убедительно написал в начале своей книге «Алгебра совести» Владимир Лефевр – но не как метафора, а как реальность... Вековые ценности культуры стали виртуальными – каковым пока остается так и не найденное в Ираке новейшее оружие... Международное сообщество рефлексологов, включая его мощный отряд в Америке, предвидело возможность такого хода событий, и все же предупреждениям его экспертов принимающие решения лица не вняли в должной мере. А ведь мы – не провозвестники беды. Мы люди, которые обладают ресурсом предвидения – для целей ее предотвращения. Читатель может убедиться в этом, знакомясь со статьями о стратегических ориентирах развития России, где выдвигается идея создания второго контура управления страной – общественного по своей природе и не дублирующего, но дополняющего деятельность исполнительной власти. Со статьей об особенностях русского характера в качестве важного ресурса выживания страны. С материалами «круглого стола» по вопросам оптимизации подготовки дипломатов Российской Федерации. Со статьями по, казалось бы, сугубо академическим – философским, математическим и т. д. – аспектам изучения рефлексивных процессов. Мы, рефлексологи всего мира, не бессильны, потому что с опорой на рефлексию мыслим стратегически. Мы помогаем друг другу преодолевать ошибочные последствия не только поражений, но и побед. Это внушает надежду на мощь не силы, а ума. Владимир Лепский СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ О СТРАТЕГИЧЕСКИХ ОРИЕНТИРАХ РАЗВИТИЯ РОССИИ: ЧТО ДЕЛАТЬ И КУДА ИДТИ © К.Х. Ипполитов, В.Е.Лепский (Россия) Институт проблем безопасности и устойчивого развития, Директор, кандидат юридических наук Институт рефлексивных процессов и управления, Генеральный директор, доктор психологических наук 1. Введение Россия стоит перед необходимостью преодолеть тяжелый комплексный кризис, глубоко проникший в политическую, экономическую, социальную и духовную жизнь страны. Это объективная реальность, с которой придется считаться каждой политической организации, любому политическому деятелю, претендующим на роль руководителя общенационального масштаба. Президент Российской Федерации В.В.Путин в своем первом Послании Федеральному собранию (июнь 2000 г.) отметил: «Развитие общества немыслимо без согласия по общим целям. И эти цели не только материальные. Не менее важны духовные и нравственные цели… Главное понять, в какую Россию мы верим и какой хотим мы эту Россию видеть». Со времени постановки этой задачи прошло около трех лет, однако в происходящих и в настоящее время изменениях тактические задачи и цели явно доминируют над стратегическими. На практике, безусловно, удалось добиться относительной социальной стабильности, укрепления властной вертикали, сравнительно скромного и весьма неустойчивого экономического роста. Но из системного кризиса страна еще не вышла.

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, том 3, 2003. С. 5- СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Сегодня у России нет стратегического плана и долгосрочной программы развития, которые были бы известны и разделялись обществом, нет критичного анализа того, что с ней происходило в последние 15 лет. И если мы сами, россияне, не определим свой путь развития, то его определят за нас другие.

2. Анализ сложившейся ситуации Если попытаться кратко охарактеризовать основные итоги реформ последнего десятилетия, то они могут быть обозначены следующим образом: В духовной сфере – это отсутствие государственной идеологии, деформация системы норм, установок и ценностей как следствие утраты критериев адекватной оценки социальной действительности;

отказ от национальных и культурно-исторических традиций на фоне массированного проникновения в общественное сознание шаблонов западной «массовой культуры»;

бурный рост стереотипов и новых форм мифологического сознания, деструктивных элементов религиозных верований и культовых организаций;

неадекватное отношение общества и государства к месту и роли таких социокультурных институтов, как наука, образование, воспитание, и т.д. В социальной сфере – это крайне низкий уровень жизни большинства населения, превышение смертности над рождаемостью, прямая угроза генофонду страны;

дезинтеграция прежней социальной структуры без какого-либо замещения ее более прогрессивными формами социальной защиты населения;

нарастающая детская беспризорность, эскалация преступности, алкоголизма, наркомании, проституции;

рост и обострение межэтнической напряженности, проявлений националистических и шовинистических предрассудков;

разрушение многих форм общностей, ранее выполнявших функции законодателей норм и критериев оценки различных типов социальных взаимодействий, продолжающиеся процессы маргинализации значительных групп населения и многое другое. В сфере экономики – это супермонополизированная экономика, по сути своей нерыночная;

сырьевая ориентация развития экономики как основной признак ее отсталости;

низкая привлекательность для внешних инвесторов;

тенденция невосполняемой утраты потенциала производства «высоких технологий»;

высокая зависимость от импортозамещения продовольствия и товаров первой необходимости как угроза национальной безопасности страны, и т.д. В политической сфере – это отсутствие последовательности во внешней и, особенно, внутренней политике, и отсюда – низкий уровень доверия населения к государству, что проявляется в «протестном» К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития голосовании и низкой явке избирателей;

нарастающий процесс деполитизации общества, понижение «независимого» статуса партий;

усиливающаяся тенденция прямого государственного вмешательства в процесс формирования ячеек и учреждений гражданского общества;

низкий уровень политической, правовой и информационной культуры общества, и т.д. В сфере государственного управления – это запредельный уровень коррупции чиновников;

отсутствие механизмов и культуры стратегического и оперативного управления, явление «перехвата» управления;

нарастающая тенденция вмешательства исполнительной власти в деятельность судебных органов, а также СМИ и политических партий;

рост политической ангажированности государственных служащих, политизация государственной системы управления;

отсутствие общественного («народного») контроля за властными структурами, и т.д. Масштаб кризиса и острота проблем позволяют понять, почему многие исследователи и рядовые граждане весьма пессимистически оценивают перспективы России на будущее, а в общественном сознании и повседневной практике управления доминируют психология и логика выживания. Богатая и недавно мощная страна – «сверхдержава» – оказалась бедной, духовно сломленной и отодвинутой в разряд развивающихся государств. Став жертвой краха сразу двух проектов – коммунистического и либерального, она мучается в поисках объединяющей ее национальной, а точнее, общественной идеи. Россия сегодня столкнулась с угрозой разрушения её своеобразной национальной цивилизации, гибели российского народа как суперэтноса. Здесь присутствует и провоцируется национализм, направленный на разобщение народов;

разрушение генофонда, самоидентификации и психологии русского народа;

уничтожение культурно-исторических ценностей, дезорганизация общества. Сложилась обстановка её превращения в третьестепенную державу, что несет в себе угрозу будущему страны, распада территориальной целостности страны, её бытия в целом. То есть происходит разрушение основных цивилизационных ценностей, которые на всем протяжении исторического развития России обеспечивали её независимость, самобытность, уникальность, делали её необходимым стабилизирующим балансом развития человечества. Выход из состояния духовного и социального кризиса не только необходим, но и возможен, если Россия – несмотря на все трудности, препятствия и риски – найдет модель своего развития, специфичную ровно в той мере, в какой специфичной является она сама. Чтобы это произошло, потребуется выработать стратегию и предложить полити СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ ку развития, понятную и приемлемую для большинства граждан современной России [1].

3. Потенциал для развития Сегодня Россия обладает громадным потенциалом для развития, который адекватно не оценивается и не используется для решения стратегических проблем. Во-первых, это уникальность географического и геостратегического положения России в мире как моста между Западом и Востоком, Севером и Югом (в традиционно-цивилизационном толковании этих понятий). Представляя собой общность множества народов и культур, возникшую естественным, органичным, а не миграционным способом, Россия исторически не только по местоположению, но и духовным складом своим готова к диалогу, сосуществованию и сотрудничеству с другими мирами, сообществами и цивилизациями. Во-вторых, это природные богатства, по которым Россия во много раз превосходит развитые страны и Запада и Востока. По сохранности естественных экосистем Россия занимает одно из первых мест в мире [4]. В-третьих, это цивилизационные ценности России, сложившиеся на протяжении её тысячелетнего развития: многообразие форм собственности, принцип народовластия, система местного самоуправления, приверженность российского народа к общинности, патриотизм, тяга к социальной справедливости, государственность и др.[5]. В-четвертых, это культурно-духовные особенности развития страны, которые выражаются не только в высочайшем уровне развития науки, образованности населения, способности генерировать новые идеи, производить и поставлять интеллектуальные продукты высокого класса, но и в характере самой духовной атмосферы, эту способность всячески стимулирующей. Всемирное признание духовной широты и умственной энергетики России заметно выделяет ее среди других стран. В-пятых, это принадлежащие России материальные ценности за рубежом, а также ценности, приватизированные незаконным образом, в том числе вывезенные за границу. В-шестых, это ядерный щит России, который гарантирует ей на некоторое время безопасность от прямой силовой агрессии со стороны других стран и группировок. Сегодня этот потенциал в достаточной степени не инвентаризирован и не используется должным образом для развития России.

К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития 4. Постановка вопроса «Что делать?» Проблема российской стратегии в XXI веке неразрывно связана, а точнее, является неотъемлемой частью более общей и глубокой проблемы: устойчивого развития России. А это уже скорее доктринальный, теоретический уровень разработки и решения всех проблем. Поэтому вполне естественно, что на передний план выходят вопросы, связанные с пониманием устойчивого развития страны и с его обеспечением. В связи с этим нельзя обойти один из вопросов, имеющих первостепенное значение с точки зрения идеологии развития: какую цель предусматривает устойчивое развитие и российская стратегия как частный случай общей проблемы? Его в последние 15 лет ставит перед собой российское общество в целом, политические и общественные организации в частности, государственные и политические деятели в особенности, и фактически он озвучивается в формуле: «Что делать?» Каждый из субъектов государственно-политических отношений в соответствии со своими политическими взглядами, политическими позициями и интересами предлагает определенный набор конкретных действий, нередко формируемых как система мер или ее приоритетов. В этих предложениях есть немало совпадающих позиций, но имеют место и резкие расхождения, что практически не оставляет скольконибудь значимого поля для выработки компромиссного решения. Но что объединяет все эти позиции, взгляды, предложения – так это полное отсутствие цели развития. Никто не хочет или не может дать четкого, определенного ответа на главный вопрос: куда идти, т.е. каков вектор общественно-политического развития страны? Это главный вопрос;

только ответив на него, можно будет говорить о том, что делать, т.е. конкретные предлагаемые меры в этом случае приобретают предметный, целевой, осмысленный характер, лишенный откровенных политических пристрастий и амбиций. Но, чтобы ответить на главный вопрос, необходимо определиться с той социально-экономической, политической и духовной основой, которая объективно определяет вектор общественно-политического развития страны, т.е. позволяет ответить на вопрос: «Куда идти?». Представляется, что такую основу необходимо искать в изучении всей более чем тысячелетней истории России как непрерывного развития без каких-либо купюр, отказа от каких-либо периодов или этапов этого развития - какими бы сложными и даже трагическими они не были. Иначе говоря, необходимо обратиться к российской цивилизации, как неотъемлемой части цивилизации мировой. Концентрированно эта цивилизация выражена, применительно к России, в таком понятии, СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ как «бытие народа» (на Западе более широкое применение приняли такие термины, как «образ жизни», «менталитет»). И если мы останавливаемся на этом понятии, то исходим из двух моментов: Во-первых, понятие «бытие» имеет глубокую русскую природу и отражает сложившееся на Руси, а затем и в России, оно вбирает в себя социальные, духовные, культурные и психологические аспекты жизни населения в целом, его отдельных социальных групп и семьи как первичной ячейки общества;

И, во-вторых, понятие «бытие» отражает устойчивые, в определенном смысле консервативные элементы, изменение которых происходит эволюционным путем, на протяжении длительного периода;

даже переходя в новое качество, эти элементы тесно связаны с их прошлым содержанием, что делает их «узнаваемыми», легко отличимыми и позволяет тем самым рассматривать их как сущностные характеристики развития страны. И не случайно З.Бжезинский, комментируя факт поражения СССР в «холодной войне» и «смутное время», переживаемое Россией, довольно точно охарактеризовал их как следствие разрушения «концепции бытия» русского народа. Столь же неслучайно, что эти элементы российского бытия уже на протяжении длительного исторического периода и в настоящее время являются объектом нападок, разрушения, критики и отрицания. Для сохранения, укрепления и развития российского бытия, которое и стало, как свидетельствует особенно опыт последних десятилетий, основным объектом разрушения сил направляемых извне в союзе с солидаризировавшимися с ними силами внутри страны, нужна иная политика. Она должна быть основана, прежде всего, на защите и укреплении тех ценностных ориентиров, которые и составляют суть российского бытия и российской цивилизации.

5. Ценностные ориентиры развития России К числу базовых ценностных ориентаций (элементов), выдержавших, несмотря ни на какие невзгоды, испытания временем, необходимо отнести следующие: – многообразие форм собственности;

– народовластие;

– общинность, соборность, коллективизм;

– стремление к социальной справедливости и социальному порядку;

– патриотизм;

– государственность;

– семья как первичная ячейка общества.

К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития Многообразие форм собственности – государственной, общественной (муниципальной), коллективной и частной, формирование и развитие которых имеет свои исторические особенности. В России на протяжении веков формировались условия для утверждения в обществе взгляда на правомерность существования: – национализированной (государственной), – общественной (общинной, муниципальной), – социализированной (коллективной), – частной (приватизированной) собственности. И проблема заключается не в том, чтобы утверждать приоритет той или иной формы собственности, а в том, чтобы, наконец, признать право каждого гражданина в соответствии со своими взглядами, традициями, опытом определить свою приверженность ее конкретной форме собственности. И государство должно защищать этот выбор, не позволяя групповым и иным корпоративным интересам навязывать свою волю и свое решение проблемы собственности. Все эти формы собственности без исключения в том или ином виде и объеме существовали до 1917 г., при этом общественная (общинная) собственность имеет, пожалуй, наиболее длительную историю. Появление и развитие социализированной (коллективной) собственности имело принципиально важное значение – по своему содержанию она в наибольшей степени отражала стремление людей к социальной справедливости и согласию как основе социального порядка. Именно она, будучи коллективной собственностью работающих граждан, обеспечивает материальную и социальную базу благосостояния ее владельцев (а не отдельного лица или группы лиц). Освобождение от наемничества и выступление людей в качестве коллективных собственников делает труд осмысленным и действительно свободным. В этой связи необходимо отметить, что основная ошибка большевиков заключалась именно в том, что, провозгласив приоритет общенародной собственности («земля – крестьянам, фабрики – рабочим»), на деле они этот лозунг так и не реализовали. Народная собственность (коллективная), так же как общественная или частная, была превращена в государственную, в этом качестве она не отвечала по своей сущности ни понятию «народная собственность», ни социалистическому содержанию. Опосредованное, косвенное владение собственностью через государство, как выразителя общих интересов и прав в вопросах собственности, не соответствовало ни уровню развития производительных сил, ни сложившимся в процессе веков производственным отношениям в городе и деревне, ни собственно непосредственным интересам народа, ни, соответственно, психологическому настрою народа.

СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Идею народного государства вытеснила идея всесильного бюрократического государства, присвоившего себе право распоряжаться результатом труда производителя. В конечном итоге, с экономической точки зрения, мы получили классический пример госкапитализма, основанного на всеобщем господстве государственной собственности и всевластии номенклатурно-бюрократического аппарата, что должно было привести к острому противоречию с социалистической политической формой. Это произошло в 80-е годы XX века и, в конечном итоге, явилось одной из основных причин краха социализма и распада СССР. Тем не менее необходимо признать, что коллективная собственность доказала свою жизненность. Вопрос заключается не в том, чтобы запретить или разрешить ее существование, а в том, чтобы признать ее равноправной с любой иной формой собственности, обеспечивая и защищая, как и другие формы собственности, ее свободное развитие. Коллективная собственность как социализированная собственность пробивает себе дорогу и становится реальной экономической силой в ряде развитых стран Запада, как, например, в Швеции, Финляндии, Испании, Италии и других странах. Именно ее формирование, объемы производства, место в экономике страны является одной из сущностных характеристик различных моделей социализма. Эти процессы отражают общемировую тенденцию, которая заключается в изменении отношения к коллективной собственности. От полного ее отрицания до Второй мировой войны развитые западные страны постепенно пришли не только к признанию, но даже к стимулированию ее развития. Наиболее заметно этот процесс шел в скандинавских странах, особенно в Швеции, что наряду с другими факторами оказало значительное влияние на формирование понятия «шведская модель социализма». Радикально изменилась позиция по этому вопросу и в США. В соответствии с государственной программой здесь планируется к середине XXI века до 50% промышленных предприятий перевести в коллективную форму владения. В основе этой программы лежат две фундаментальные причины: – во-первых, как отмечают американские специалисты, на предприятиях коллективной собственности производительность труда, организованность, трудовая дисциплина выше, чем на предприятиях частного владения;

– во-вторых, развитие социализированной собственности позволяет решать многие социальные проблемы, облегчает бремя, лежащее на плечах государства в проведении социальной политики.

К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития В основе всего этого процесса лежит стремление сузить возможность социальных конфликтов, вырваться за рамки социальной ограниченности капитализма. Для России эта проблема имеет принципиальное значение, так как: – Исторически в нашей стране коллективные формы собственности и коллективные формы труда имели и продолжают иметь много приверженцев среди населения;

на этой основе сложился определенный образ жизни значительных групп населения города и деревни. Насильственное или искусственное разрушение этого образа жизни неизбежно на первых порах (а этот период будет длительным) влечет, и уже повлекло, изменение социального статуса значительных групп граждан, их маргинализацию и, как следствие, стремительный рост люмпенизированных слоев населения и люмпенской психологии – социальной основы всех экстремистских взглядов и действий, равно как и расширение преступности. – Нарушение равновесия в решении проблем собственности вызывает обострение социальных противоречий, в основе которых лежит значительный разрыв в доходах между узким слоем наиболее обеспеченных людей и основной массой населения, общее понижение жизненного уровня, падение уровня социальной защищенности различных групп населения. – И, главное, отказ от мировой тенденции, отставание от мировых процессов ставит перед Россией уже в ближайшем будущем необходимость преодолевать это отставание, при том, что она в данном отношении – при всех имеющихся издержках – обладает наиболее значительным опытом и традициями. Особое значение для России представляет проблема общественной собственности, имеющая, пожалуй, наиболее длительную историю. И общинное землепользование, и земское имущество, по существу, всегда рассматривалось как достояние конкретного общества (сообщества) – жителей самоуправляющейся территории, профессионального сословия (казачье общинное землевладение и землепользование). Положение в этом вопросе в настоящее время остается сложным и противоречивым. В результате проведенной приватизации «по Чубайсу» сообщества так и не получили собственности. Провозглашенное Конституцией право населения на муниципальную собственность и настойчивые попытки Президента решить эту проблему наталкиваются на сопротивление бюрократического аппарата, искажающего и саботирующего уже принятые решения. «Дикая приватизация» лишила гражданина России его конституционного права владеть, пользоваться и распоряжаться собственностью;

она заставила его просить то, что ему принадлежит по праву. По-преж СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ нему землей, объектами жилья, образования, медицины, детскими учреждениями, спортивными сооружениями, расположенными на земле самоуправляющихся территорий «от имени и по поручению» народа распоряжается государственный чиновник федерального или регионального уровня. Данный вопрос имеет принципиальное значение, так как от полноты и корректности его решения зависит судьба гражданского общества. Она формируется на основе самоуправляющихся структур – территориальных, профессиональных, культурных, национальных, религиозных, творческих и т.д., среди которых местное самоуправление является ведущим, главным, т.к. именно оно обеспечивает первичные социальные потребности общества и делает действительно независимым политическое поведение граждан. Таким образом, в процессе разгосударствления собственности были ущемлены и даже проигнорированы интересы личности и общества. Однако наиболее тяжелый удар был нанесен по интересам государства. Прежде чем начинать разгосударствление собственности, необходимо было определить, что есть и будет находиться в руках у государства. Именно государственная собственность делает государство равноправным субъектом экономических отношений, с одной стороны, позволяет ему эффективно защищать интересы общества в целом, обеспечивать правопорядок, стабильность (в том числе социальную) и безопасность – с другой Как свидетельствует мировой опыт, государственный сектор экономики определяется по следующим критериям: – отрасли, являющиеся нерентабельными или малорентабельными, но без которых страна не может обеспечить свою жизнедеятельность (традиционные виды транспорта, в том числе железнодорожный, связь, почта, телеграф, угольная промышленность и т.д.). Совершенно очевидно, что ни частный, ни коллективный капитал вкладывать средства в развитие этих отраслей не будет;

– наукоемкое и капиталоемкое производство, включая фундаментальную науку, требующее значительных финансовых затрат. Прибыль от этого производства может быть получена, как правило, в отдаленной перспективе, что сдерживает инвестиции в это производство со стороны частного и коллективного капитала. Но без этих отраслей невозможны научно-технический прогресс, создание новейших технологий, а значит и прогрессирующее экономическое развитие страны, экономическая безопасность (авиакосмос, энергетика, электроника и т.д.). – оборонная промышленность, обеспечивающая военную безопасность страны.

К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития Для России с ее пространствами и суровыми климатическими условиями естественные монополии также должны быть государственной собственностью, так как они обеспечивают сохранение не только единого экономического пространства, но и политическую целостность территории, т.е. являются инфраструктурой и вследствие этого служат интересам всего общества, а не отдельных его социальных групп. Таким образом, государственная собственность отстаивает единую инфраструктуру страны, составляет основу научно-технического прогресса, обеспечивает обороноспособность и безопасность страны, ее экономическую, а в конечном итоге и политическую независимость. Оценивая все происходящее в сфере собственности, можно констатировать отсутствие политики разгосударствления и последовательное разрушение тех отраслей, которые составляют инфраструктуру экономики и обеспечивают жизнедеятельность страны, ее оборону, безопасность и экономическую независимость. Причина этого кроется, прежде всего, в том, что «отцы приватизации» преследовали не цель обеспечения роста благосостояния населения, а совершенно конкретную политическую задачу: формирование крупного частного собственника как гарантии необратимости процесса капитализации общества. С началом реформ Россия оказалась в условиях первоначального накопления капитала. А в этих условиях роль государства совершенно иная – это «ночной сторож». Его основная функция – защищать процесс перераспределения собственности, даже если механизм этого процесса становится криминальным и лишает полностью государство социальной ответственности за общество, освобождает его от управляющей функции. Свидетельством неудачи соответствующей политики является: лишение собственности миллионов российских граждан;

растаскивание и разбазаривание народного достояния;

незащищенность отечественного производителя, оставленного в условиях открытой экономики без поддержки и защиты своего государства;

передача за бесценок в руки иностранного капитала передовых базовых предприятий;

постоянно растущий разрыв в доходах между небольшой частью населения (около 10%) и основной массой населения (более 90%);

нахождение за чертой бедности около 33 млн. человек;

отсутствие закона о собственности и нежелание его принять – закона, который должен развернуть конституционное поло СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ жение о многообразии форм собственности и их равенстве перед законом, определить понятия, принципы, критерии и механизмы формирования всех форм собственности;

отсутствие личной безопасности у большинства граждан России. Таким образом, между государством, узурпировавшим права личности и общества, совершающим над ними правовой произвол, государством, отказывающимся нести ответственность за социальное и правовое положение своих граждан и не желающим бороться с преступностью, разница невелика. И в том, и в другом случае жертвой оказывается личность, ее достоинство, ее собственность, ее жизнь, наконец. Любой государственный или политический деятель, любая политическая или общественная сила, выбравшие иную модель процесса разгосударствления собственности, несомненно, сумеют найти поддержку в различных слоях населения страны, в том числе и среди национально ориентированных представителей частнопредпринимательских структур, особенно среди средних и мелких предпринимателей. В этой модели должно быть заложено: – равноправие различных форм собственности, направленное на достижение главной цели – повышение благосостояния населения, общества в целом;

– следование традиции преемственности при решении вопросов собственности, исходя при этом не из политической целесообразности, а из исторически складывавшейся приверженности различных социальных и профессиональных групп населения той или иной ее форме, которая отвечает их образу жизни и позволяет реализовать себя как личность, не теряя при этом достоинства и самоуважения (социальный статус личности). Народовластие, основой которого является местное самоуправление. Система местного самоуправления – это система власти и управления, которая строится снизу вверх, основана на экономической и организационной самостоятельности и инициативе населения. Без собственности (общественной, муниципальной), без властных полномочий в пределах самоуправляющейся территории народное самоуправление превращается в очередной миф, а его органы – в своеобразные полуобщественные, полугосударственные группы, лишенные властных полномочий. Поэтому ни о какой полной демократии без формирования народовластия на всей территории РФ не может быть и речи. Право народа решать свою судьбу, определять свое бытие ос К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития тается нереализованным без народного самоуправления, основанного на общественной собственности и располагающего властными полномочиями в пределах самоуправляющейся территории. Приверженность российского народа общинности, соборности, коллективизму, понимание сопричастности каждого члена социума общему делу, ответственность не только за свою судьбу, но и за состояние общества, традиция взаимовыручки в дни испытаний и трагедий. Общинность, соборность, коллективизм определяют самобытность русской культуры, уникальность российской цивилизации и ее коренное отличие от западной, атлантической цивилизации, духовной основой которой является безудержный индивидуализм. С началом капитализации России эта ценностная ориентация российской цивилизации стала одним из основных объектов нападок и уничтожения. Возрождение этой духовной ценности, открытая защита и стимулирование ее развития неизбежно вызовут симпатию различных социальных слоев и групп к силе, ее возрождающей. В числе ее сторонников будет и Русская православная церковь, для которой соборность – одна из основ религиозного православного учения. Стремление к социальной справедливости и социальному порядку как способу достижения согласия и мира в обществе, как основы нравственности. Идея социальной справедливости во все времена оставалась актуальной и легко воспринималась народными массами. Выраженная в разных религиозных учениях, взятая на вооружение различными политическими и общественными движениями (в том числе социалистическим и коммунистическим) в России и в мире в целом, эта идея составляет сверхзадачу человечества. И если та или иная общественная сила в России претендует на роль общенациональной, она обязана возродить данную идею в своей программе и сделать ее практической задачей. Патриотизм, обеспечивающий целостность и величие народа, его внутреннюю способность преодолеть все тяготы и невзгоды ради сохранения своего бытия, своей земли и общности, своего Отечества. Государственность, проявляющаяся как вера населения в способность государства выразить интересы и волю народа, страны в целом (а не отдельных социальных и национальных групп) защитить эти интересы, развить основные духовные и материальные ценности российского общества. Дух общинности, стремление жить и действовать сообща являются доминантой этого процесса. Семья как первичная ячейка общества, в которой концентрируется весь опыт, традиции и ценности развития цивилизации и проявляется бытие народа. Разрушение семьи, ведущееся уже на протяжении длительного времени – одна из основных причин сокращения генофонда СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ нации, девальвации нравственности, болезней общества. В последнее время политический режим понял эту простую истину, что проявилось прежде всего в значительно возросшей сумме оплаты на рождающихся детей. Но этого мало. Потребуется еще целый ряд экономических, социальных, политических, духовных и пропагандистских мер для изменения неблагоприятной ситуации. В числе этих мер важнейшее место занимает судьба женщины-матери, изначально в силу природы являющейся продолжателем человеческого рода, носителем добра и сострадания. Лишение семей материальной основы существования в первую очередь ударило по женщине, превратив ее в живой товар и объект прибыли. Эмансипация женщины состоит не в том, чтобы обеспечивать ее работой и продвигать в общественно-политическую деятельность. Этот выбор должен оставаться за женщиной, и только за женщиной. Основная же проблема заключается в том, чтобы признать труд женщины-матери столь же полезным и ответственным, как любой другой, оплачивать ее нелегкую, пожизненную работу по сохранению семьи и подрастающего поколения. В этой связи необходимо в первую очередь остановить поток информации в СМИ и кино, унижающий достоинство женщины и рекламирующий ее как живой товар во имя получения прибыли. В целом же российская история свидетельствует, что любой политический режим, который действовал в направлении защиты и развития цивилизационных ценностей или, по крайней мере, большинства из них, шел по восходящей и укреплялся. Но любой режим, предававший забвению заботу об этих ценностях или действующий вопреки им, рано или поздно был обречен на исчезновение.

6. «Куда идти?» Итак, вернемся к главному вопросу: «Куда идти?». Как показывает опыт последних 12-15 лет, Россия в силу различных причин объективного и субъективного характера не может выбрать вектором своего общественно-политического развития капитализм. Социальная ограниченность капитализма, его акцент на внешних формах демократии, а не ее сущности, внедрение индивидуалистской идеологии, принявшей откровенную форму «эгоцентризма», отрицание соборности, общинности, коллективизма, конъюнктурно трактуемая социальная справедливость – все это и многое другое объективно входит в противоречие с ценностными ориентациями российской цивилизации, с российским бытием. Утвердившийся сегодня в России «дикий капитализм» лишь в выпуклой, доступной, яркой форме высветил именно те крайности, пороки и недостатки, которые неприемлемы для народа России. Если же Россия их принимает, если они К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития становятся ее цивилизационными ценностями, – то мы будем иметь дело уже не с Россией, а с какой-то иной, непонятной нам страной или рядом самостоятельных государственных образований, некогда являвшихся Россией. В то же время мы не можем вернуться к тому социализму, который сложился в СССР. Попытка построить социализм вне преемственности с предшествующим историческим развитием России на основе догм и стереотипов классовой борьбы и диктатуры пролетариата – все это привело к деформации, искажению социализма, созданию чудовищного государственного монстра, стремившегося жить не по законам общественного развития, а в соответствии с внутренними потребностями и политической целесообразностью, с интересами господствовавшей государственно-партийной номенклатуры, которая в 60-годы XX века окончательно сложилась как класс. Поэтому и стали его основными трагическими вехами всеобъемлющая государственная собственность, диктат государства и присвоение им прав личности и общества, массовые репрессии, борьба с инакомыслящими, милитаризация экономики, утверждение уравнительного принципа распределения доходов, приведшего к равенству в нищете, и т.д. Итак, ни капитализм, ни социализм в его советской модели не могут быть выбраны в качестве вектора общественно-политического развития, так как в обоих случаях основной жертвой политики во всех ее проявлениях, формах и направлениях становится рядовой гражданин. То есть необходимо избежать социальной узости капитализма и экономической ограниченности советского социализма. Необходимо искать иной, третий путь развития, о котором в российском обществе говорят уже не один год, но дальше разговоров дело не идет. Нередко вопрос сводится к выбору не вектора общественно-политического развития, а к выбору формы власти: демократия – диктатура – монархия и т.д. Но форма власти – это, во-первых, производная более глубоких процессов и, во-вторых, только средство решения политических, экономических, военных и иных задач на определенный период времени. Представляется, что третий путь может и должен быть воплощен в идее конвергированного общества, развитие которого определяется не партийными программами, а закономерностями общественного развития как нашей страны, так и мира в целом [2]. Идея конвергенции предполагает взаимопроникновение отдельных элементов (а не механическое установление) разных общественно-политических систем (капитализма и социализма), ведущих к взаимному изменению характера систем и к их сущностному, содержательному сближению.

СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Первая попытка теоретического и практического решения данной проблемы была предпринята в России в 20-е годы прошлого века, когда здесь попытались совместить, казалось бы, несовместимое – НЭП и коммунизм. После Второй мировой войны страны Западной Европы, стремясь решить экономический и социальный кризис, без особых колебаний приняли и внедрили в практику ряд социалистических положений, в частности: – был создан государственный сектор экономики;

– сформировалась коллективная собственность;

– было введено экономическое и социальное планирование не на директивной, а программной основе;

– была выработана социальная политика. При всех негативных позициях и отрицательных оценках теория конвергенции получила на Западе совершенно конкретное и реальное выражение: модели социализма (шведский, испанский, итальянский и т.д.) вошли в программные положения различных западных и центрально-европейских социалистических и социал-демократических партий [7]. Россия сегодня, может быть, более, чем какая-либо иная страна, выстрадала эту идею. Она идет к ней, имея уже за спиной опыт капитализма под властью самодержавия, опыт казарменного социализма, а теперь и опыт первоначального накопления капитала, т.е. раннего капитализма. Иначе говоря, перед Россией уже в 1991 г. открывался третий путь развития: формирование конвергированного общества с опорой на собственный экономический, научно-технический и людской потенциал с использованием отечественного опыта и национальных тенденций. Речь идет о «российской модели социализма», имеющей право на жизнь так же, как «шведская», «испанская», «китайская» или какая-либо иная. В России эта задача отличалась еще и тем, что при построении модели надо было идти не от частной собственности, а от разгосударствления всеобщей государственной собственности к многоукладности. С учетом российского опыта, российских традиций, психологии различных групп населения этот путь вполне приемлем для подавляющего большинства населения. И именно в этом кроется ностальгия по прошлому у значительных групп населения (а таких много – больше, чем собственно коммунистического электората), которые отвергают и не приемлют трагические и преступные явления советского периода, но сохраняют интерес и верность многим сторонам социализма, видя в них гарантии социального и общественного порядка.

К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития «Российская модель социализма» по сравнению с другими моделями имеет еще одно важное преимущество: она нравственна, так как тяга к социальной справедливости генетически заложена в народе, и она не случайно является одной из ценностных ориентаций российской цивилизации. Та сила, которая сумеет дать программное воплощение этой идее и провести хорошо продуманную организационную и пропагандистскую работу, получит и реальные возможности привлечь к себе широкие социальные, профессиональные, национальные слои российского населения и тем самым стать действительно реальной общенациональной силой. Реальное воплощение этой идеи, построенной на балансе интересов внутри страны и на международной арене, и явится основным смыслом и содержанием устойчивого развития страны, а, значит, и осуществления российской стратегии развития, формирования стратегической элиты России.

7. Проблема субъектов развития Самый трудный и драматический вопрос – о субъектах исторического действия, готовых взять на себя бремя ответственности за осуществление намечаемых целей и задач. Имеется в виду наличие и реальное состояние тех общественных и политических субъектов (или претендентов на статус таковых), которые выражают не только желание, но и обладают волей, чтобы осуществить проект на практике. Трудность данного вопроса связана с тем, что общество и страна давно уже поражены болезнью бессубъектности, поразившей в той или иной степени всех основных участников реформационного процесса (государство, слои или классы, общественные и политические сообщества, институты). Главные симптомы этой болезни: блокировка рефлексии, неспособность адекватно воспринять и оценить сложившуюся ситуацию, подняться над нею, самоопределиться и самоидентифицироваться, отсутствие смелых, хорошо обдуманных «прорывных» идей и готовности, умело взаимодействуя с другими субъектами, их реализовать. Эти симптомы «грубо и зримо» проглядывают в образе мышления и действий всех основных субъектов современной России, в том числе и власти, что достаточно точно фиксируется аналитиками [3]. Уже исследованы и обозначены механизмы появления этой болезни и разрушения государственности. Это – внешний перехват инициатив в реформировании отечественной экономики путем некритического использования западных моделей (неадекватных российским условиям), затягивания страны в кредитную зависимость, доминанты сырье СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ вой ориентации;

создание режима благоприятствования для бурного роста коррупции в системе государственного управления, проникновение в него финансово-промышленных группировок и криминальных структур;

ангажирование отдельных лидеров российской системы управления и их использование для управления страной «извне»;

навязывание либерального императива «невмешательства» государства в социальное строительство в качестве гаранта неотвратимости подлинно демократических преобразований, и другие. Приходится констатировать, что после развала КПСС, соответственно, разрушения, пусть не самых эффективных, но работающих механизмов принятия и реализации государственных задач и решений, новых действенных механизмов управления страной, многосложного общественного хозяйства создано не было. Бессубъектность многолика и по-своему отражается на деятельности всех акторов процесса российской трансформации. Несмотря на огромные полномочия, весьма ограничены управленческие возможности у Президента Российской Федерации. В своей активности и инициативности он явно стеснен высочайшим уровнем коррупции и «продажности» во всех ветвях власти, а также очевидной неопределенностью поддержки его реформаторских усилий со стороны властных элит. Поэтому он вынужден часто идти за ходом событий, а не формировать и менять ситуацию в соответствии со своим видением и пониманием происходящего в стране. Основным властным ресурсом президента остается его высокий рейтинг среди населения – ресурс важный и мощный, но, увы, переменчивый. Сейчас это позволяет сохранять режим личной власти и ограничивать действия оппозиции, где «правые» бдительно следят за тем, чтобы политический курс был достаточно «либерален», а «левые» – чтобы он был более «социален». Но отношение населения к первому лицу государства уже иное, чем при Ельцине, которому долго верили, не требуя серьезных аргументов и практических подтверждений. Это отношение стало более рациональным: если обещаешь – выполни, иначе доверие может иссякнуть. Для судьбы российских реформ это обнадеживающий признак. Администрация Президента по сути не представляет собой единой команды. Ни одна из сталкивающихся в ней группировок не имеет собственного «проекта будущего», и потому борьба между ними воспринимается в первую очередь как схватка за властные ресурсы. Отсутствие публичной дискуссии подменяется «сливом» информации и «пиар-акциями» через доверенных журналистов, чтобы поддержать интерес общественности к борьбе за влияние в окружении главы государства. Поэтому вряд ли можно рассматривать эти группировки в качестве полноценных субъектов государственного управления.

К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития Российская бюрократия, бесспорно, могущественна и почти бесконтрольна. В этих условиях чиновничий аппарат, осознав свою автономность и независимость от общества, присвоил себе права и функции господствующего класса и правящей партии. Но такое положение не может длиться вечно. Оно опасно не только для общества, но и для самого государства, так как в силу бесконтрольности чиновничий аппарат стремительно криминализируется и подвержен широкой и глубокой коррупции, что в сочетании с организованной преступностью и мощной «теневой» экономикой создает угрозу окончательной криминализации и государственных, и общественных ключевых структур. Многие чиновники, используя административный ресурс, попали в клан «новых богатых»;

они охотно поддерживают союз крупного бизнеса и власти – как в центре, так и на местах. Отсюда утрата чувства социальной ответственности за судьбу реформ и страны. По большому счету, бюрократия и сотрудничающие с нею властные элиты не заинтересованы в сколько-нибудь серьезных изменениях и переменах в стране. Для них, выросших в условиях полузакрытой экономики, режима «мутной воды», любые изменения «вправо» или «влево» – угроза нынешнему привилегированному положению. Это хорошо чувствуют и выражают в своей деятельности так называемые «партии власти», вчера цепко державшиеся за Ельцина, сегодня – за Путина. Пагубность их имитации «бурной деятельности» – по сути на пустом месте (никакой стратегии развития, кроме «поддержки» президента, они предложить не могут) – заключается, в частности, в дискредитации и без того малопопулярного понятия «центризма», которому в данном случае придается явно негативный смысл. Политические партии и движения, за редким исключением, носят бутафорский характер, ибо легко просматривается и угадывается их связь со структурами, которые являются инициаторами их появления и функционирования. Партии внятно не разделены и не структурированы по культурно-мировоззренческим ценностям (принципам): они скорее выступают в качестве инструмента социально безадресной политтехнологии, чем играют самостоятельную политическую роль. Их программы, манифесты и лозунги вызывают больше вопросов, чем дают ответов, и потому они не могут восприниматься как субъекты, готовые в любой момент взять власть и управлять страной. Финансово-промышленные группы практически обладают неограниченным влиянием на все сферы жизнедеятельности страны. Супермонополии безраздельно доминируют в российской экономике, надежно защищены от конкуренции со стороны как отечественного среднего и мелкого бизнеса, так и зарубежных транснациональных компаний. Устроенные по модели капитализма прошлого века, они стремятся зак СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ репить свое экономическое и финансовое могущество посредством сращивания с властью и ее структурами, диктуя свои правила игры и в политической сфере. Парадоксально, но факт: именно монополии сегодня в России реально обладают статусом «субъектов», во многом определяющих ее нынешнее состояние и характер развития. Однако им, хорошо организованным и очень влиятельным, явно не хватает чувства самосохранения и прозорливости, чтобы вовремя определить надвигающуюся угрозу – не только стране, но и их собственному существованию. Средний класс. Численность тех, кто позиционирует себя как средний класс с 1999 по 2002 годы, выросла почти вдвое, хотя по показателям качества жизни многие из них не отвечают мировым стандартам. Но они связаны между собой по критерию приоритетных целей своей жизни – творческая самореализация, образование, интересная работа и т.д. По социологическим меркам, средний класс уже сегодня представляет неплохой потенциал для упрочения общественной стабильности. Он еще не заявил себя как социально и экономически активная сила общества, но в условиях перехода страны к правовому типу порядка его стремление и готовность жить по легальным юридическим правилам и нормам может сыграть консолидирующую роль, а его самого можно превратить в дееспособного субъекта ускоренного и устойчивого развития страны, точнее он сам в состоянии стать таковым. Именно средний класс настроен на инновационную стратегию развития, способен сломать сложившуюся коррупционную модель «контракт-отношений» с бизнесом и предложить альтернативу, в которой частный интерес соединяется с общественным, а личное благо – с благом страны. Научные и культурные элиты, ранее обозначаемые понятием «интеллигенция», ныне разобщены, расколоты и подавлены своей невостребованностью. Даже в науке, которая всегда задавала эталонные механизмы формирования разного рода сообществ, серьезно подорваны консолидация и кооперативный эффект снижения сил. К тому же интеллектуальная, творческая элита поражена сегодня бациллами конформизма и своекорыстия, а большинство интеллигентов (ученых, учителей, врачей, «технарей», музейных и библиотечных работников) унижены своей неустроенностью. Но если предпринимаемые ныне, пока очень робкие, шаги и меры по исправлению этой стратегической ошибки реформаторов-неолибералов получат более интенсивное развитие, субъектный потенциал данного ресурса российского развития заметно и качественно повысится. Что касается населения в целом, точнее, преобладающей части российского общества, в массе своей «деклассированного» и «деполити К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития зированного», то и здесь наблюдаются серьезные сдвиги и изменения субъектного характера. Они образуют сложный и весьма противоречивый сплав качеств и черт «среднестатистического» индивида. Так называемое «протестное движение», в том числе забастовочное, носит спорадический и плохо организованный характер, оно настолько идейно и политически слабо структурировано, что ожидать в ближайшие годы его превращения в мощную социальную силу, способную оказать серьезное воздействие на течение событий и ход развития, вряд ли следует. Хотя это пока единственная массовая почва, на которой может образоваться организованное социальное движение, способное выдвинуть собственную альтернативу нынешнему почти «застойному» курсу [1]. Такая расстановка сил с учетом их субъектного потенциала позволяет ответить на вопрос: кто объективно и субъективно может быть заинтересован в успехе проекта российского развития? Прежде всего, конечно, подавляющее большинство простых граждан страны, понесших от неолиберального эксперимента наибольший урон и заплативших неимоверно высокую цену. Далее, патриотически настроенная элита отечественных спецслужб и армии, предпринимателей и части гражданской бюрократии, не связанных особыми отношениями с олигархами и теневыми структурами бизнеса. Безусловно, можно и нужно опереться на обескровленный, но до конца еще не уничтоженный военно-промышленный комплекс, сохранивший определенный технологический и кадровый потенциал, который было бы грех не использовать (даже преступно этого не делать!) в интересах экономического развития страны. Особая роль выпадает на долю научной элиты, не мыслящей своего существования без фундаментальных исследований и открытий, столь необходимых для новой «экономики знаний», но при этом сохраняющей свою привязанность к отечественной культуре и образу жизни. Сюда можно отнести и основную массу работников сферы образования. Этот человеческий и профессиональный потенциал нуждается в поддержке и задействовании со стороны государства и власти, отвечающих «персонально» за необратимость хода реформ, определение целевых ориентиров и принятие стратегических решений. Необходима организация всех созидательных сил общества, готовых принять активное и конструктивное участие в осуществлении проекта создания демократической, богатой и процветающей России. Столь глубокие изменения возможны в том случае, если будут происходить серьезные сдвиги в самосознании социальных групп, в формах СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ и степени их самоорганизации, если изменится моральный климат в стране и будут созданы благоприятные условия для становления развитого гражданского общества. Безусловно, создание таких условий и формирование соответствующего политического курса является прерогативой государства и власти. Но особая ответственность падает на интеллектуалов, которые проиграли в прошлом и явно проигрывают сегодня государственной бюрократии в состязании за умы граждан. Определенный оптимизм поддерживают результаты социологических исследований, фиксирующие преобладание у населения «модернистских» настроений. Но люди, которых можно отнести к «модернистам», не знают, что их в стране много, что они составляют большинство [6]. Их огромный динамический потенциал и прорывная сила не осознаны, не признаны, не востребованы. Новые отвечающие на вызов времени умонастроения не оформлены, не структурированы, не проговорены внятно, не нашли для себя подходящего языка. Все это, конечно, дело элиты. Ее задача – выстраивать стратегические ориентиры и кристаллизовать то, что распылено в воздухе;

это и цеховая задача ее самосохранения. К сожалению, российские элиты сами находятся в атрофированном состоянии, страдают низкой общественно-политической культурой. Все более актуальной становится задача формирования и консолидации новой элиты, ядро которой могут составить представители российских элит, не оторвавшиеся от страны и народа, не утратившие своей государственной, гражданской, культурной и этнической идентичности. В основном это представители научных, культурных и политических сообществ, малого и среднего бизнеса, военных. Именно они призваны формировать идеологию новой России и формировать ориентиры российского развития с учетом лучших традиций прошлого и образов будущего. Эта «роевая» интеллектуальная работа уже идет, она находит своих энтузиастов и тоже нуждается в самоорганизации. Думается, назрела потребность в создании Сетевого Клуба стратегической элиты России, который взял бы на себя функции формирования стратегии российского развития, повышения уровня общественно-политической, управленческой и духовной культуры элиты, стимулирования процессов создания разнообразных институтов гражданского общества, контроля и поддержки процессов выработки внешнеполитических и внутренних долгосрочных целей и решений, экспертизы крупномасштабных проектов, а также выработки и цивилизованного давления на власть с целью совершенствования механизмов управления страной. Фактически речь идет о создании второго контура управления Россией, общественного по своей природе и назначению, К.Х.Ипполитов, В.Е.Лепский. О стратегических ориентирах развития не дублирующего, а дополняющего и обогащающего деятельность исполнительной власти. Президентом такого Клуба мог бы стать Президент Российской Федерации. Тем самым повысится статус самого Клуба, а Президент получит в свое распоряжение качественно новый властный ресурс. В перспективе возможно создание сетевого общественного движения «Стратегия России», ориентированного на стимулирование и поддержку социально конструктивных механизмов самоорганизации и самоуправления широких слоев населения [3]. Реализуемость и эффективность предлагаемых институтов гражданского общества связана с возможностями создания в условиях сегодняшних реалий России механизмов встраивания их в структуру всех ветвей власти, обеспечения их поддержки и безопасности. Нам представляется, что это задача крайне сложная, но не безнадежная. Попытки сделать первые шаги на пути к ее решению уже предпринимаются и дают некоторые основания для оптимистических прогнозов.

Литература 1. 2. 3. О стратегии российского развития /Отв. ред. В.И.Толстых. -М.: Русский путь. 2003. Ипполитов К.Х., Лужков Ю.М. Конвергированное общество. Мечта или реальность? – М. 1999. Лепский В.Е. Становление стратегических субъектов: постановка проблемы // Рефлексивные процессы и управление, т. 2, No 1, 2002. С. 5-23. (www.reflexion.ru) Данилов-Данильян В.И., Лосев К.С. Экологический вызов и устойчивое развитие. М., «Прогресс-Традиция», 2000. Ипполитов К.Х., Лепский В.Е. Подходы к формированию концепции и доктрин национальной безопасности России // Мир и безопасность. No 6. 2002. С.24-27. (www.reflexion.ru) Самоидентификация россиян в начале ХХI века / Исследование ВЦИОМ по заказу Клуба «2015», 2002. Задорожнюк Э.Г. Социал-демократия в Центральной Европе. – М.: Academia. 2000.

4. 5.

6. 7.

СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ РУССКИЙ ХАРАКТЕР В АСПЕКТЕ РЕФЛЕКСИВНОГО ОСМЫСЛЕНИЯ © Б.И. Бирштейн (Канада) Доктор экономики и философии, бизнесмен, экономический советник нескольких стран СНГ 11 сентября 2001 года силы, избравшие терроризм инструментом своей идеологии, рассекли нашу жизнь на «до» и «после», актуализировав понимание необходимости всеобщей борьбы против вселенского зла, угрожающего земной цивилизации. Суть происходящего, на мой взгляд, следует видеть через осознание того, как могло случиться, что террористы попытались диктовать свои условия миру. Только поняв ошибки, мировое сообщество сможет найти механизмы исправления их, что потребует предельно глубокой рефлексии. Следующий аспект – это мировое партнерство в борьбе с терроризмом, сотрудничество в экономике и новый взгляд на глобализацию как предпосылку успешной стратегии и тактики в противостоянии общему врагу. И здесь проявляется тема, на первый взгляд, далекая от данной проблемы, – суть русского национального характера, место рефлексии в нем. Ибо без участия носителя этого характера – русского народа и народов Российской Федерации – борьба против глобального терроризма практически невозможна. Говоря о партнерстве в борьбе с терроризмом, надо, прежде всего, рассматривать линию союзничества США – Россия. И не только потому, что вчерашние участники «холодной войны» стали по одну сторону баррикад. Дело также в опыте противостояния терроризму, накопленном Россией, знании региона, где гнездятся фундаментализм и радикализм, в геополитическом положении России и сути ее исторически сложившейся государственности: на территории страны проживают сотни тысяч мусульман, с которыми испокон веков складывались позитивно окрашенные отношения.

Чтобы противостоять угрозам, стать под одни знамена, США и Россия в первую очередь должны очень хорошо, подробно знать друг РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, том 3, 2003. С. 28- Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления друга: сильные и слабые стороны, характер, ментальность, типизированную реакцию на различные ситуации, состояние души и духа. Поэтому, столь важна тема – национальный русский характер. Важна для россиян, чтобы вновь осознать силу и могучесть своей исторической сути, важна для американцев, дабы не заблуждаться на счет своего обретенного партнера. Исследуем предмет разговора [3]. Почему, говоря о «тайне Путина», не только зарубежные, но и российские исследователи не связывают феномен его популярности в России и авторитета за рубежом с пресловутой тайной русского характера? Какова в нем роль рефлексивности на уровне народа и его лидеров? Что нужно открыть и обсудить в этом характере и в механизме рефлексивности, чтобы достичь взаимопонимания с носителями других национальных характеров? Именно понимание сути данных вопросов может многое объяснить в истории российского государства и определении его перспектив. А, значит, и в том, что происходит сейчас в этой стране. Философ и богослов-мученик Павел Флоренский, расстрелянный в сталинских застенках в 1937 году, утверждал, что вера – это не познание истины, а служение ей. Исходя из этого, можно принять положение известных мыслителей ХIХ века, что отношение к вере не соотносится у русского человека с его пониманием государственности и законов его общественного развития. Поэтому познание русского характера (кстати, как и английского или французского) должно идти не от божественного повеления, а от психологически-исторического контекста, в рамках которого он формируется как общественный продукт. Почему сегодня так много пишут и на Западе, и в России о русском характере? Да потому, что понимание этого феномена позволит проникнуть в механизмы развития и поступательного движения России, поможет использовать потенциал ее рефлексивности. Национальный характер (в данном случае не конкретно русский) как общественный продукт образуется в результате взаимодействия генетических и традиционно-культурных, географических и социально-политических тенденций развития этноса. В конструировании национального характера роль реактива, обуславливающего ход процесса созидания, играют, конечно, способ существования и конструирования мыслей, особенности умственного отношения к жизни индивидуума как части целого и как своеобразного «строительного материала» в общей схеме идеи. Интересна в этом плане характеристика двух основных способов существования человека и его отношения к жизни у известного психолога и философа Сергея Рубинштейна, гонимого в Советском Союзе за идеализм. Ученый широкого западного образования, он еще в СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ году высказал мысли, многое объясняющие в поведенческих проявлениях личности в обществе: «Человек и его психика формируются и проявляются в изначально практической деятельности и потому должны изучаться через их проявления в основных видах деятельности (в труде, познании, традициях, культуре и т.д.)» [6]. В своей рукописи «Человек и мир» он создает новую для науки дисциплину – культурфилософскую антропологию. В центре существования Рубинштейн видит человека в единстве его жизни, развития, деятельности, творчества. Исследователи трудов философа и психолога подчеркивают, что понятие бытия здесь еще больше усложняется, расслаиваясь на существование и сущность, на существование и становление. В этом и надо искать истоки формирования национального характера, равно как и потенциала рефлексивности народа. Научные концепции С. Рубинштейна многое объясняют в психологии общественного сознания сегодняшней России, подчеркивает Владимир Лепский: «В изменяющемся обществе особенно актуален способ существования человека как субъекта жизни – рефлексивный способ» [5]. Все это очень важно, чтобы понять феномен «национальный характер» как философско-психологическое явление и социально-этнический продукт. Исходя и из теории рефлексивного управления, нужно понять, что познание национального характера выявляет способы воздействия общества на личность – а также то, что и сама личность в параметрах своей деятельности становится составляющей процесса изменения всех структур общества. Известный на Западе автор Хоскинг, определяя особенность национальной сути русских, отмечает, что нынешнее тяжелое положение России заставило некоторых говорить о закате этой страны как великой державы. Однако Россия, продолжает он, одна из самых живучих стран в истории, и вряд ли стоит на свой страх и риск игнорировать этот факт или не знать об этом. Действительно, Россия – не просто географическое пространство. Россия – это ее народ, люди, которые строят на ее огромных просторах свою государственность, продолжают традиции предков, формируют новые поведенческие и духовные лекала. Поэтому нужно иметь в виду, что симбиоз черт и сути национального характера определяет развитие и будущее России в свете рефлексии. Именно он, характер, во многом обозначает задачи общества в стимулировании и поддержке рефлексивного способа существования человека (группы) как субъекта жизни (деятельности). «Загадка» России, а значит, и общественного сознания россиян, механизмы национального характера, значение присущего ей способа рефлексивного управления разрабатываются и изучаются сегодня на межгосударственном уровне. Участники, на Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления пример, одного из международных форумов, затрагивающего тему России, заявили, что названный уже выше Хоскинг оказал большую услугу тем, кто хочет лучше понять эту страну и ее народ. Без такого понимания – нравится это кому-либо или нет – не может благополучно развиваться человечество. То же самое, но другими словами, утверждал и Киссинджер – один из опытнейших и авторитетных политиков мира, призванный недавно помочь решению ряда затянувшихся межэтнических конфликтов. Но вернемся к месту религии в формировании русского национального характера, к выдвинутому положению о том, что отношение к вере не соотносится с его пониманием государственности и законов общественного развития. Здесь следует внести некоторые корректировки. Христианство принято во многих славянских странах, и национальные характеры поляка, болгарина или русского, бесспорно, отличаются один от другого. Но в них есть и нечто единое, сформированное общей традицией, а отличия – уже за счет таких составляющих феномен национального характера, как исторические факторы, культура, религия. Национальный характер – это и дух, и определенность поступков, и поведение, и восприятие окружающей действительности;

кроме этого – и наполненные разной содержательностью процессы рефлексивного управления личностью в обществе. Например, глубоко сидящая в натуре японца религиозность способствует его созерцательности, мудрости, отношению к жизни типа: процесс – все, конечная цель – ничто. Воинственность же японцев, отношение их к другим нациям складываются уже не только из религиозных верований, но и из других факторов и особенностей жизни островитян Философские подходы к русскому характеру в связи с этим недостаточны, надо вникнуть в рефлексивную составляющую этого понятия, конкретизировать переход от общего настроения к частному деянию, от желаемых образов к конкретным жизненным коллизиям. В данном случае в качестве объекта мысли можно выделить то, что называется «загадка власти в России» как отражение особенностей русского характера. Снова обратимся к классикам философской мысли. Когда-то тоже гонимый в Советской России Николай Бердяев (1874–1948), эмигрировавший в 1922 году в Берлин, а затем в Париж, пытаясь объяснить истоки коммунизма вообще и российского в частности, шел от определения сути национального характера. «Русский народ по своей душевной структуре народ восточный, Россия – христианский Восток, который в течение двух столетий подвергался сильному влиянию Запада. И в своем верхнем культурном слое ассимилировал все западные идеи...

СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Противоречивость русской души определялась сложностью русской исторической судьбы, столкновением и противоборством в ней восточного и западного элемента.... У русских «природа» – стихийная сила, сильнее, чем у западных людей» [1]. Тот же Петр I, по справедливому замечанию философа, действовал в России совершенно «по-большевистски». Его приемы очень знакомы нашим современникам. Не любя московское благочестие и лицемерие, он был жесток к староверию. Он в прямом смысле каленым железом выжигал на Руси отсталость, дикие традиции, замешанные еще со времен татаро-монгольского ига. Его реформы внедрялись карательными методами, но они были необходимы России. Он радикально изменил тип цивилизации России, усилил государство, прорубил ему «окно в Европу» и т.д. Его власть как образчик западного просвещенного абсолютизма требовалась тогда России. Туда хлынуло не только западное просвещение, но и «западная экономика», конечно, с поправкой на эпоху и ее особенности. Методы Петра I – созидателя, его стихийная сила, его природа были жестоки, но в представлениях петровской эпохи правомочны. Можно ли оправдать теорию о петровском времени суждениями типа: десятки тысяч жизней были положены во благо российской государственности? В моральном аспекте вряд ли, но эту же теорию проповедовали и в 1917-ом году в ходе Октябрьского переворота, и во время сталинского деспотизма – опять-таки, с поправками на то, что десятки тысяч жертв прошлого умножились и превратились в десятки миллионов. Принесли ли они пользу России, как когда-то новации Петра? И можно ли внести в «фонд» национального характера утверждение: Цель оправдывает средства? Многие сегодня на основе отдельных фактов истории утверждают, что этот постулат, очень далекий от православия, является составляющей национального характера русских. Но ведь те, кто проповедовал идею «тысячи жизней за процветание России», и русскими-то не были: начиная от царской династии, где всех только с большой натяжкой можно отнести даже к полурусским, и кончая интернациональным присутствием в революции вождей и лидеров. Необходимо вносить «рефлексивный зазор» между революционными идеями и конкретными представлениями личностей (или лучше групп и общественных объединений) об их воплощении в жизнь. И все это воспринимать, естественно, с поправкой на эпоху, социальные представления и т.д. Робеспьер во время великих французских событий 1793 года был ничуть не менее жесток, чем его российские преемники через сто с лишним лет. Да и само понятие «цель оправдывает средства», трансформированное уже потом в чисто русское: «лес Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления рубят – щепки летят» – идет от иезуитов, ничего общего не имеющих с русской ментальностью. Тут-то и сработал тот самый фактор, о котором шла речь выше – Бердяевское утверждение, что Россия – христианский Восток, который в течение двух столетий подвергался сильному влиянию Запада. И оно помогает понять, откуда же взялось утверждение, что жестокость искоренения инакомыслия – чисто русское явление. Здесь некоторые интерпретаторы явно спутали идею власти с идеей национального характера вообще и на эмоционально-психологическом уровне в частности. Рефлексивное управление власти и рефлексивная суть национального характера лежат в разных плоскостях восприятия объективной действительности. Русская революция оправдывала себя историческими примерами (правда, это было потом и в теоретических трудах). Здесь пускались в ход примеры Французской революции и других феноменов, когда насилие опосредовано ускоряло развитие государства, когда не берутся в расчет пропорции насилия и блага, инструменты действий и их последствия для общества. Главное – достижение цели, поставленной субъектами действия. Владимир Ленин бросил как-то совсем неглупую фразу, которую благополучно забыл не только он, но и те, кто, бия себя в грудь, назывались его последователями: не имея возможности воплотить в жизнь провозглашенные лозунги, отмени их! А вот на деле большевики это делать и не умели. Русскому национальному характеру присуща «религиозность санкций царской власти в народе, которая была так сильна, что народ жил надеждой, что царь (любая власть – Б.Б.) защитит его и прекратит несправедливость, когда узнает всю правду» [1]. Этот тезис, выдвинутый уже названным философом, еще раз свидетельствует о жажде справедливости и неагрессивности русского народа. Справедливости, а не насилия и жестокости. Возвышенный дух, вера в верховную силу и справедливость – стали и силой, и ахиллесовой пятой русского характера. Отсюда и «наивный аграрный социализм», который был всегда присущ ему. Это точно замечено не только Бердяевым. Данная наивность – не от ограниченности, а от духовной широты натуры, опять-таки, веры в высшие добро и справедливость, а также специфической рефлексивности народа. Противоречивость его характера, духа, ментальности, традиций исходит не столько от генетической программы, сколько от традиции, заложенной в нем законами исторического развития. «Русский народ с одинаковым основанием можно характеризовать как народ государственно-деспотический и анархически-свободолюбивый, как народ склонный к национализму и национальному самомнению, так и народ, которому чужда национальная гордость и часто даже – увы! чуждо национальное достоинство.

СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ Русскому народу совсем не свойственен агрессивный национализм... потому, что это народ универсального духа, более всех способный и к всечеловечности, и жестокости, склонный причинять страдания и до болезненности сострадательный», – писал Николай Бердяев [2]. Рефлексивность русских часто подводит их. Те, кто хорошо знает национальный характер нации, спокойно могут управлять не только поступками личностей, но и общественным сознанием. Но... и в этом случае ахиллесова пята перевоплощается в защитные доспехи, противоречивый характер в критических условиях выдвигает другие плоскости своей сути. Манипуляция общественным сознанием длится историческое мгновение. Уникальным внутренним слухом национального характера схваченные сигналы опасности мобилизуют все генетически и традиционно заложенное в нем: высокий свободный дух, жизнеспособность, готовность следовать по исторически уготовленному пути, чтобы устранить пагубные последствия манипуляции собой. В истории народа встречаются унижения, но никогда еще не было порабощения духа. Можно ли такой народ искушать пренебрежением, не считаться с ним или рискнуть управлять, ломая через колено даже во имя благих целей? Риторический вопрос. Это уже поняли многие на Западе. Чего еще не уяснили некоторые аналитики и политики, так это того, что Россия изначально была готова к восприятию западного порядка, понятного ей и спроецированного на нее с учетом исторических корней. Восприимчивая к преобразованиям, она рефлексивно воспринимала и саму атмосферу, их сопровождавшую. Широкая бесшабашность приглушала чувство опасности и казалось, что общество не противится механизмам, вносившим эти обновления в Россию. Кровавые новации Ивана Грозного, Петра I и Иосифа Сталина, разведенные эпохами и различными историческими реалиями страны, они нанесли столько вреда, что польза была часто похоронена под грудами искалеченных тел и судеб, ибо никто из них не умел сочетать природу естественного государственного управленческого насилия, несущего порядок и законность в организации общественной, а значит, и частной жизни, с правом на свободу личности. Существование государств с их законами – уже насилие, но разумное, противодействующее правовому нигилизму и попранию общественных интересов. Такое насилие должно служить, как это ни парадоксально, защите прав гражданина. А вот этого как раз и не было. Опять «секреты и загадки русских»? Во многом да, но надо помнить: заблуждения, рефлексивность, бесшабашный порыв, – все это затрагивает только верхние слои общественного сознания. Глубинная суть оставалась естественным, исторически предопределенным «наци Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления ональным продуктом». Ураган, срывающий верхние ветви деревьев в лесной чаще, бессилен вырвать их корни и уничтожить массивы. Ураган проходит, и здоровое тело дерева репродуцирует свои кроны. Россию всегда привлекала демократия. И как рок преследовал ее генетически заложенный испуг перед государственным насилием, хотя жесткое узурпаторство русского абсолютизма, а потом деспотизма часто по привычке воспринималось как данность, знакомая и понятная. Но это всего лишь мимикрия сознания – не более того. Поэтому разумное, но малознакомое государственное начало пугало свободный дух национальной вольницы, противоречиво и причудливо заложенной в ядро национального характера. И при этом – противоречие русской натуры – народ чтит сильное начало власти. Какого же насилия боится Россия, кто и что сформировали в ее народе исторический страх этого насилия? Обратимся к «чисто российской» философии «непротивления злу насилием», которая отразилась в учении Льва Толстого. Его и Федора Достоевского сегодня воспринимают на Западе не только как писателей-классиков мирового значения. Толстой признается мыслителем, выразившим, по мнению многих, суть русского характера и философию предопределенного уклада жизни человечества вне национальных и географических рамок. Герои его литературных произведений стали символами действительно русского характера, но его философия «непротивления злу насилием» принимала уродливые антигосударственные формы. «Право и государство он считает организованным насилием, имеющим целью защитить своекорыстие, мстительные, порочные стремления. Патриотизм, любовь к Родине, по его учению, есть нечто «отвратительное и жалкое». В случае нападения на Родину, нужно отдать врагу все, что он отнимает. Пожалеть его (врага – Б.Б.) за то, что ему не хватает своего, и он вынужден отбирать это у других» [1]. Философы Владимир Соловьев, Иван Ильин, Николай Лосский, труды которых популярны сегодня на Западе, видят в этих суждениях противоречия Толстогописателя Толстому-философу, воспевшему в своем великом романе гордость русского народа, разгромившего Наполеона, добывшего победу, возможную благодаря героическому сопротивлению иноземцам не только армии, но и каждого россиянина. Трагедия Толстого в расслоении его рефлексии: реалист в искусстве и заблуждающийся мыслитель в жизни. Утверждая необходимость отдать все врагу в теоретических размышлениях, он создает гениальный апофеоз мужественному и яростному сопротивлению народа пришедшим завоевателям. Это уже потом придумывались теории, по которым нашествия Наполеона и других иностранных армий, стремление многих государств СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ подмять под себя Россию на всем её историческом пути развития трактовались как упущенные шансы русских. По логике этих теорий, Франция, завоюй она Россию, принесла бы ей дух западной свободы и путь его развития. Более чем заблуждение! Дух свободы Франции после разгрома наполеоновского нашествия поднял декабристов, а русская ментальность осталась там, где она и должна была быть – в России. Если вернуться к философии непротивления, то можно обнаружить: утверждая право врага на овладение территорией соседа, Толстой проявляет исконную духовную двойственность русской интеллигенции, которая выражается в суждениях и других величайших классиков. Здесь и начинается драма русского духа, который не всегда полно осмысляется носителем его рефлексивности. В трудах философа Ильина мировоззрение Толстого умышленно переводится, для наглядности ошибок в суждениях писателя, в плоскость практического действия: «Когда злодей обижает незлодея и развращает душу ребенка, то это означает, что так угодно Богу;

но когда незлодей захочет помешать в этом злодею, то это Богу не угодно. Но прав тот, кто оттолкнет от пропасти зазевавшегося путника, кто вырвет пузырек с ядом у ожесточившегося, кто вовремя ударит по руке прицелившегося (на убийство – Б.Б.)... кто собьет с ног поджигателя,... кто бросится с оружием на толпу, насилующую девочку... Сопротивление злу силою и мечом допустимо не тогда, когда оно возможно, а когда оно необходимо». «Путь силы и меча, – говорит Ильин, – есть в этих случаях путь обязательный и в то же время неправедный... Только лучшие люди способны вынести эту несправедливость, не заражаясь ею, найти и соблюсти в ней Должную Меру, помнить о ее направленности и о ее духовной опасности и найти для нее личные и общественные противоядия» [4]. Вряд ли эти философские мысли именно такой фигурой речи формулируются в сознании граждан России. Это удел интеллигенции – сфокусировать идеи в национальную доктрину и в готовом виде отдать ее народу, генетический код которого подготовит их к восприятию. Но тут-то и «собака зарыта», как подмечено в русской поговорке. Идея демократии как системы со своей логикой цивилизованного насилия (иначе не будет государства, общечеловеческого порядка и развития) пока еще чужда российским демократам. Классический пример: «если ты свободен убить меня, то я свободен защищаться;

если ты идешь против всех, все тоже имеют право избавить себя от тебя», т.е. право личности, соотносимое с правом общества – никак не укладывается в идею «свободы по-русски» последних десятилетий. Вечное соотношение прав государства и свободы личности в России существует как Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления риторический вопрос, на который Запад давно уже нашел ответ. Насилие демократии над злом еще не воспринято в российском обществе как должное и даже возможное. Отсюда дикий капитализм и вечное противостояние государственному порядку. Многие «младодемократы» сделали из природной противоречивости русского характера жупел, помогающий им в достижении своих амбициозных и политических устремлений. Идеологические лозунги таких общественных деятелей и стряпаются на основе знаний этих особенностей русского сознания, часто замешанного на непрочной рефлексивной основе и, естественно, подверженного рефлексивному управлению. Тут-то и ловится на их классический крючок весь электорат, как уже в наши дни называется народ, призываемый избрать себе политического предводителя. Уинстон Черчилль как-то сказал: нет ничего более отвратительного, чем демократия, но ничего лучшего человечество не придумало. Однако вот это лучшее и не прививается пока в противоречивом российском общественном сознании. Именно в данной плоскости лежит сегодняшняя «тайна» России: извечная мечта народа о крепкой власти, соизмеряемой со справедливостью – но… и с вековым страхом насилия. И соотношение пропорций насилия и добра – как народная мечта, приходят в противоречие с интеллигентским её пониманием и амбициозными притязаниями многих власть предержащих. Демократия и государственность еще не сосуществуют в России в их цивилизованных формах, а на Западе не верят, что в России это смогут совместить, подключив к этому все законы рефлексивности. Грех сбрасывать со счетов многие естественные различия интересов Востока и Запада, которые традиционно тянутся и в третье тысячелетие. Но эти различия не должны искажать представления о том, что расшатывание российской государственности – трагично не только для России, что ее стремление к целостности в полной мере соответствует интересам Запада. Пришло то время, когда экономические, экологические, геополитические, религиозные интересы мира так тесно связаны, что выпади такое крупное звено, как Россия – вся система обрушится в пропасть. Особенно это актуально сегодня, когда терроризм стал глобальной угрозой западному миру, к которому во всем объеме своих интересов и традиций относится и Россия. Цивилизации брошен вызов уничтожения, и она, отринув заблуждения философов о непротивлении злу насилием, должна не только дать отпор, но и уничтожить корни и возможности терроризма как глобального земного катаклизма. Везувий разрушил только Помпею. Но человечество это помнит века. Терроризм стремится разрушить земную цивилизацию. И о ней СТРАТЕГИЯ РАЗВИТИЯ РОССИИ некому будет вспоминать. Здесь уже не до философских обоснований, теоретических выкладок, политических фарсов и межгосударственных интриг. Или человечество объединяется против общего врага - или гибнет. И Россия в этой альтернативе – одно из важнейших звеньев. Ее история, ментальность, национальный характер, тяготение к демократии, ее внутренняя мощь вопреки внешней слабости – все это тоже шанс для Запада. Государство – это не только народ, но и власть, им управляющая. Вне теории она имеет конкретное лицо. Личность, стоящая во главе России, – всегда субъект межгосударственной значимости. Сегодня это – Владимир Путин. Значит, его фигура – объект интереса со стороны мирового сообщества. Президента великой страны можно оценивать только с точки зрения политического разума и адекватности его деятельности интересам этого сообщества. В этом плане Владимир Путин – удачная фигура власти не только для России, но и для Запада. Его позиция в антитеррористических намерениях цивилизованного мира – политически корректна, но и целостна с интересами Запада. Намерения Путина, не желающего повторять чужие ошибки, готового в силу своего мировоззрения, сложившегося и в России, и на Западе, соединить воедино понятия «насилие» демократии и свобода личности, вызывает неоднозначную реакцию и в стране, и за рубежом. Некоторые россияне настороженно воспринимают этого нового, не похожего на других Президента;

другие просто не верят, что в России он возможен. «Тайна Путина», может, и заключается в том, что он нащупывает в своей стране это чувство соизмеримости между «злом» насилия демократии и добром свободы личности во имя цивилизованной России и ее прочного места в западном мире. Его внутренняя и внешняя политика может стать единой концепцией, подчиненной торжеству демократии и совместной победе цивилизованного человечества над силами, покусившимися на существование мирового сообщества. Выполни Президент России свое предназначение - и образ власти станет олицетворением национального русского характера: противоречивого, но мощного и созидательного. Познавая сильные и слабые стороны национального русского характера (а любой национальных характер по сути своей всегда несет в себе величие духа и исторические ошибки прошлого, взлеты судьбы народа и горечь поражений), можно прийти к убеждению, что Россия должна идти рука об руку с Западом, но что этой страной нельзя управлять по заемным извне моделям – тогда ее движение к желанным западным ценностям будет менее болезненным. Россия Б.И.Бирштейн. Русский характер в аспекте рефлексивного осмысления должна стать партнером США и других государств не только в борьбе с терроризмом, но и в стремлении усилить поступательную энергию, работающую на развитие мировой экономики во благо всему человечеству.

Литература 1. 2. 3. 4. 5. Бердяев Н.А. Судьба России. – М. 1990. Бердяев Н.А. Философия свободного духа. – М. 1994. Бирштейн Борис. Партнерство ради жизни.– Ch.: Universul, 2002.127 с. Ильин И.А. О сопротивлении злу силою / Путь к очевидности. – М., 1993. Лепский В.Е. Информационно-психологическая безопасность субъекта в изменяющемся обществе / Индивидуальный и групповой субъекты в изменяющемся обществе (к 110-летию со дня рождения С.Л. Рубинштейна). – М.: Институт психологии РАН. С. 98-99. Рубинштейн С.Л. Человек и мир / Проблемы общей психологии. – М.: Педагогика, 1976. С. 253-381.

6.

ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ РЕФЛЕКСИЯ, МЫШЛЕНИЕ, КВАЗИРЕФЛЕКСИВНЫЕ СТРУКТУРЫ © В.М. Розин (Россия) Институт философии РАН, заведующий лабораторией, доктор психологических наук, профессор Известно, что понятие рефлексии ввел Локк. Хотя это понятие широко использовалось в философии и науке, как специфическое мыслительное образование обсуждаться оно стало не раньше второй половины ХХ столетия. В тоже время исследователи единодушно пишут о том, что рефлексия появилась уже в античности. Например, в прекрасной статье А.П.Огурцова «Рефлексия» читаем: «Проблема рефлексии впервые была поставлена Сократом, согласно которому предметом знания может быть лишь то, что уже освоено, а так как наиболее подвластна человеку деятельность его собственной души, самопознание есть наиболее важная задача человека» [6, с. 446]. И разве не рефлексию представляют собой платоновские и аристотелевские описания способов мышления? Например, в «Федре» Платон описывает два основных способа диалектического размышления: «способность, охватывая все общим взглядом, возводить к единой идее то, что повсюду разрозненно» и способность «разделять все на виды, на естественные составные части» [7, с. 176 ]. И уж точно рефлексия просматривается в определении Аристотелем разума: «разум мыслит самого себя, раз мы в нем имеем наилучшее, и мысль его есть мышление о мышлении» [1, с. 215]. Можно привести и еще один пример аристотелевской рефлексии. В «Физике» ему нужно разрешить апорию Зенона, утверждавшего, что не существует движения, поскольку любой отрезок, изображающий путь, делится до бесконечности, а в бесконечное время никакой путь не может быть пройден. Вместо того, чтобы обсуждать, что собой представляет движение, Аристотель начинает анализировать, как мыслит Зенон, то есть выходит в рефлексивную позицию. Дальше он показывает, что Зенон, РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, том 3, 2003. С. 40- В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры строя апорию, использует в своем рассуждении разнородные модели (понятия): пути, который изображается геометрическим отрезком и делится до бесконечности, и времени движения, которое измеряется уже не отрезком, а натуральным рядом чисел. Чтобы снять апорию, Аристотель предлагает ввести новое понятие времени, которое бы подобно пути изображалось геометрическим отрезком и делилось до бесконечности;

тогда, как он пишет в «Физике», «бесконечность пути проходится бесконечностью времени»[2, с. 107]. Указанные здесь три момента – смена предметной точки зрения на «рефлексивную», анализ понятий, используемых Зеноном, и построение нового понятия времени движения, являются вроде бы типичными характеристиками рефлексивной работы. Однако заметим, что приведенный анализ аристотелевской работы –- это ведь реконструкция, причем сделанная с использованием современного понятия рефлексии. Аристотель не был знаком ни с понятием рефлексии, ни с идеями нового времени о том, что можно перестраивать понятия и развивать мышление. Более того, именно Аристотель в работе «О душе» впервые обсуждает, а по сути конституирует представление о мышлении. Потребовалось не менее двух столетий, чтобы греки стали рассуждать, направляя и контролируя свою мыслительную деятельность с помощью аристотелевских правил и категорий, и поэтому мышление для них стало реальностью. В этом смысле Аристотель не мог рефлексировать мышление Зенона, поскольку такой реальности еще не существовало. Понимать эти противоречия можно по-разному: или рефлексия уже была, но почему-то не осознавалась, или обнаружение рефлексии до нового времени – незаконная модернизация, или, говоря о рефлексии, исследователи очень широко ее истолковывают. Например, если под рефлексией понимать просто самопознание или осознание своих деятельностей вне контекста и специальных задач рефлексивного анализа, то да, действительно, тогда рефлексия уже была в античности. Но похоже, что понятие рефлексии – это все же нововременное понятие, предполагающее особые задачи и особый тип объяснения (дискурса). В этом отношении можно согласиться с М.Хайдеггером и М.Фуко, которые стараются показать, что рефлексия представляет собой способ объяснения, связанный с новоевропейской субъективностью и мышлением – способ, нацеленный на развитие сложившихся структур мышления [6, с. 449]. Со своей стороны, я уточнил особенности этого способа объяснения и мышления следующим образом. Рефлексия, во-первых, предполагает выход из сложившегося мышления, предмета, реальности и возможность как бы из другой плоскости представить (описать, схематизировать) материал того, что было в том месте, откуда рефлекси ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ рующий вышел. Во-вторых, рефлексия – это установка на развитие, изменение, продуктивное мышление и так далее, противостоящие установке на воспроизводство сложившихся способов работы. В-третьих, рефлексия предполагает специфическое объяснение собственной работы и мышления, а именно: в реальности деятельности и развития. Рефлексивное объяснение развития предполагает, с одной стороны, «универсумизацию», то есть задание такого целого, которое совмещает в себе и то, что развивается, и механизм развития, с другой стороны, особую логику естественного и искусственного, когда естественное объясняется через искусственное, и наоборот [8, с. 57]. Если согласиться с таким пониманием рефлексии, то придется признать, что античные представления о самопознании, способах мышления, даже функциях разума – это не рефлексия, а «квазирефлексивные структуры». Чтобы понять, что они собой представляют, оставим на время понятие рефлексии и обратимся к реконструкциям античной культуры и мышления. В данном случае речь идет об исследованиях мышления, выполненных в рамках Московского методологического кружка (ММК). Прежде всего, важно понимание ситуации, в которой мышление складывается. Еще в конце 60-х годов Г.П.Щедровицкий высказал гипотезу, что мышление складывается при нормировании процессов мысли. Мои исследования позволили не только подтвердить ее, но и раскрыть пути и механизм формирования мышления. Предпосылками мышления выступают: изобретение на рубеже VII-VI в. до н. э. рассуждений, формирование античной личности, разрешение проблем, возникших в связи с произвольным построением рассуждений. До античной культуры знания создавались не в рассуждениях и обязательно проверялись в практике хозяйственной и социальной жизни. Например, утверждения, что «у такого-то человека – душа» или «это поле – прямое (имеет форму прямоугольника)», были получены: первое – в рамках анимистической картины мира (то есть представления, что в теле человека живет неумирающая душа), второе – в рамках общественной практики земледелия, кстати, тоже опирающейся на мифологическую и религиозную практику. Получая первое знание, древний человек не рассуждал подобно современному: «так как все люди имеют души, то и этот конкретный имярек имеет душу». В данном случае он опирался на «коллективную схему» души. Знание «у этого человека душа» представляет собой описание данного человека с помощью указанной схемы, эквивалентное утверждению, что «душа еще не покинула этого человека». Соответственно, источником общих мифологических или религиозных представлений считался не человек, а духи или боги. Они и сообщали эти представле В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры ния избранным людям (шаманам или жрецам). Абсолютно все знания должны были пройти испытание практикой социальной жизни, в противном случае они просто не закреплялись в культуре. Если говорить здесь о познании, то оно представляло собой освоение действительности (то есть природных и социальных явлений и самого человека) в рамках сложившихся картин мира, задаваемых коллективными схемами и мифами;

отметим также, что познание практически не осознавалось. При этом знания наряду с другими «институциями» (картиной мира, властью, хозяйством, воспитанием, обществом) задавали и обеспечивали организацию общественной жизни, и в этом отношении знанию можно приписать характеристику «прагматической адекватности» действительности. Но заметим, что сама действительность конституировалась на основе перечисленных институций и знаний (назовем такую действительность «социальной реальностью»). Иначе понимался в древнем мире и человек: он был достаточно основательно интегрирован в социальной системе, в принципе, никакой самостоятельности от него не требовалось, да и она не допускалась. В античной культуре, где, как известно, мифологические и религиозные начала ослабевают, а государство имеет ограниченное влияние, впервые складывается самостоятельное поведение человека и, как следствие, первая в истории человечества личность. Вспомним, поведение Сократа на суде. С одной стороны, он идет на суд и соглашается с решением общества, назначившим ему смерть. С другой – Сократ предпочитает оставаться при своем мнении. Он твердо убежден, что его осудили неправильно, что «смерть – благо» и «с хорошим человеком ничего плохого не может быть ни здесь, ни там, и что боги его не оставят и после смерти». Сократ как личность, хотя и не разрывает с обществом, тем не менее идет своим путем. И, что существенно, не только Сократ признает мнение суда, то есть общественное мнение, но и афинское общество выслушивает достаточно неприятные для него речи Сократа и даже, как нам известно, через некоторое время начинает разделять его убеждения. Отчасти Сократ уже осознает свое новое положение в мире. Например, он говорит на суде: ведь «Сократ не простой человек», а также: «где человек себя поставил, там и должен стоять, не взирая ни на что другое и даже на смерть». В теоретическом плане здесь можно говорить о формировании самостоятельного поведения, которое невозможно без создания «приватных схем» (например, представлений, что Сократ не простой человек, что он сам ставит себя на определенное место в жизни и стоит там насмерть). Приватные схемы выполняли двоякую роль: с одной стороны, обеспечивали (организовывали) самостоятельное поведение, с другой – задавали новое видение действительности, включавшее в себя два ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ важных элемента – индивидуальный взгляд на мир и особое самосознание (ощущение себя личностью). Назовем такую действительность «персональной реальностью». Кстати, заметим, что формула «Познай самого себя!» – это не схема рефлексии, а требование к индивиду – перейти к самостоятельному поведению, выстроив соответствующие персональные представления о мире и себе. Каким же образом античная личность взаимодействуют с другими, если учесть, что каждый индивид видит все по-своему? Например, средний гражданин афинского общества думает, что жить надо ради славы и богатства, а Сократ на суде убеждает своих сограждан, что жить нужно ради истины и добродетели. Этот средний афинянин больше всего боится смерти, а Сократ доказывает, что смерть – скорее всего благо. Мы видим, что основной «инструмент» Сократа – рассуждение и построение схем;

с их помощью Сократ приводит в движение представления своих оппонентов и слушателей, заставляя меняться их видение и понимание происходящего, мира и себя. Одновременно с помощью рассуждений и схем Сократ реализует свои убеждения и представления. Структура рассуждений содержит такое важное звено как схему типа «А есть В» («Все есть вода», «люди – смертны», «боги – бессмертны», «кровь есть жидкость» и т. п.), позволяющую переходить от одних представлений к другим (от А к В, от В к С, от С к Д и т. д.). Собственно рассуждения появляются тогда, когда человек, во-первых, научается строить новые схемы типа «А есть В» на основе других схем типа «А есть В» с общими членами, пропуская эти общие члены (например, на основе схемы «А есть В» и «В есть С» создавать схему «А есть С»;

Сократ – человек, люди – смертны, следовательно, Сократ – смертен»), во-вторых, истолковывает эти схемы как знания о мире, то есть о том, что существует. Именно рассуждение позволяло приводить в движение представления другой личности, направляя их в сторону рассуждающего. Так, Сократ сначала склоняет своих слушателей принять нужные ему знания типа «А есть В» (например, то, что смерть есть или сладкий сон или общение с блаженными мудрецами), а затем, рассуждая, приводит слушателей к представлениям о смерти как блага. Другими словами, рассуждения – это инструмент и способ согласования поведения индивидов при условии, что они стали личностями и поэтому видят и понимают все по-своему. Параллельно рассуждения вводят в оборот и определенные схемы и знания (утверждения о действительности), которые по своей социальной роли должны обладать свойством прагматической адекватности (истинности). То есть рассуждения должны выполнять три функции: давать знания, адекватно отображающие действительность («социальную реальность»), обеспечивать реализацию личности как в отношении ее самой («персональная реальность»), так в В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры отношении других и социума (еще один аспект социальной реальности, который мы сегодня относим к коммуникации). Но рассуждать можно было по-разному (различно понимать исходные и общие члены рассуждения, по-разному их связывать между собой), к тому же каждый «тянул одеяло на себя», то есть старался сдвинуть представления других членов общества в направлении собственного видения действительности. В результате, вместо согласованного видения и поведения – множество разных представлений о действительности, а также парадоксы. Из истории античной философии мы знаем, что возникшее затруднение, грозившее парализовать всю общественную жизнедеятельность греческого полиса, удалось преодолеть, согласившись с рядом идей, высказанных Сократом, Платоном и Аристотелем. Эти мыслители предложили, во-первых, подчинить рассуждения законам (правилам), которые бы сделали невозможными противоречия и другие затруднения в мысли (например, рассуждения по кругу, перенос знаний из одних областей в другие и др.), во-вторых, установить с помощью этих же правил контроль за процедурой построения мысли. Дополнительно решались еще две задачи: правила мышления должны были способствовать получению в рассуждениях только таких знаний, которые можно было бы согласовать с обычными знаниями (то есть вводился критерий опосредованной социальной проверки), и, кроме того, они должны были быть понятными и приемлемыми для остальных членов античного общества. Другими словами, хотя Платон и Аристотель настаивали на приоритете общественной точки зрения (недаром Платон неоднократно подчеркивал, что жить надо в соответствии с волей богов, а Аристотель в «Метафизике» писал: «Нехорошо многовластие, один да властитель будет»), они одновременно защищали свободу античной личности. Конкретно, последнее требование приводило к формированию процедур разъяснения своих взглядов и обоснования предложенных построений. Уже применение к реальным предметам простых арифметических правил (операций) требует специального представления эмпирического материала. Для этого, подсчитав предметы, нужно получить числа;

в свою очередь, чтобы подсчитать предметы, необходимо хотя бы мысленно их сгруппировать, затем поочередно выделять отдельные предметы, устанавливая их соответствие определенным числам. «Количество» и есть такое специальное представление действительности, выступающее для античного мыслителя как «сущность счета». Такие же «сущности», задающие для мыслящей личности саму реальность, необходимо было построить для применения введенных Аристотелем правил мышления (они, как известно, в основном ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ сформулированы в «Аналитиках»). Например, применение правила совершенного силлогизма к конкретному предмету, скажем, Сократу («Сократ человек, люди смертны, следовательно, Сократ смертен») предполагает возможность рассмотреть Сократа и людей как сущности, находящихся в определенном отношении (Сократ как вид является элементом рода людей, принадлежит ему, но не наоборот). В данном случае Сократ и люди задаются категориями вид и род. Схематизируя подобные отношения, обеспечивающие применение созданных правил, Аристотель в «Категориях», «Метафизике» и ряде других своих работ вводит категории: «род», «вид», «начало», «причина», «материя», «форма», «изменение», «способность» и другие. С их помощью предметный материал представлялся таким образом, что по отношению к нему, точнее объектам, заданным на основе категорий, можно было уже рассуждать по правилам. Схемы и описания изучаемых явлений, созданные с помощью категорий и одновременно фиксирующие основные свойства рассматриваемого предмета, причем такие, использование которых в рассуждении не приводило к противоречиям, получили название понятий. Например, в работе «О душе» Аристотель, анализируя существующие рассуждения о душе человека и ее состояниях, с помощью категорий создает ряд понятий – собственно души, ощущения, восприятия, мышления (последнее, например, определялась как «форма форм» и способность к логическим умозаключениям). Важно, что именно категории и понятия задавали в мышлении подлинную реальность, причем эта реальность оказывалась идеальной и конструктивной. Впрочем, уже Платон отчасти понимал, что размышления предполагают перевоссоздание действительности. В «Пире» знания о любви он собирает и связывает не так, как они были связаны до этого в мифологии и практике, относя их к идее любви. Например, в «Федре», описывая способы диалектического размышления, Платон говорит: «Первый – это способность, охватывая все общим взглядом, возводить к единой идее то, что повсюду разрозненно, чтобы, давая определение каждому, сделать ясным предмет поучения. Так поступили мы только что, говоря об Эроте: сперва определили, что это такое, а затем, худо ли, хорошо ли, стали рассуждать;

поэтому-то наше рассуждение вышло ясным и не противоречило само себе… Второй вид - это, наоборот, способность разделять все на виды, на естественные составные части» [7, с. 176]. В данном случае единая идея любви – это любовь как идеальный объект, любовь, сконструированная Платоном. Такая любовь позволяет не только рассуждать без противоречий, но и любить по-новому (в плане реализации античной личности), позволяет она, уже как эзотерическая концепция, осуществлять себя в любви и самому Платону.

В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры Хотя Аристотель собирает и связывает знания иначе, чем Платон, используя для этого правила, категории и понятия, в целом он продолжает намеченную Платоном линию на перевоссоздание действительности. То, что Аристотель называет наукой – это и новый способ получения знаний о действительности и задание новой реальности. В работе «О душе», например, душа – это идеальный объект, сконструированный Аристотелем, он позволяет рассуждать без противоречий, блокировать мифологическое понимание души, реализовать новое понимание человека, обосновать при рассуждении использование правил и категорий. Создание правил мышления, категорий и понятий, позволяющих рассуждать без противоречий и других затруднений, получать знания, которые можно согласовывать с обычными знаниями, обеспечивая тем самым социальный контроль, а также понимать и принимать все предложенные построения (правила, категории и понятия), венчает длительную работу по созданию мышления. С одной стороны, конечно, мыслит личность, выражая себя в форме и с помощью рассуждений (размышлений). С другой – мышление, безусловно, представляет собой общественный феномен, поскольку основывается на законах социальной коммуникации, включая в себя стабильную систему правил, категорий и понятий. Теперь я могу пояснить, что собой представляли квазирефлексивные образования. С одной стороны, эти были нормы мышления, с другой – конструкции, создаваемые с целью обоснования введенных норм. Почему же они сегодня выглядят как рефлексивные построения? Дело в том, что античная норма, которая закрепляет определенный не приводящий к противоречиям и отвечающий опыту способ мышления, воспринималась как описание существующего бытия. И одновременно, именно как норма. Например, в «Топике» Аристотель трактует созданные им правила мышления как «средства» и «способ», на основе которых строятся непротиворечивые рассуждения и умозаключения;

в «Аналитиках» и «Об истолковании» он говорит, что это учение и исследование. Современный исследователь, отождествляющий античное мышление с нововременным, совмещает эти две разные трактовки в понятии рефлексии. Другая проблема, как я показываю, возникала при замыкании (обосновании) античных философских систем: здесь нужно было продемонстрировать, что построенные нормы исходят не от человека (в этом случае каждый мог бы предлагать свои нормы), а от трансцендентального, общезначимого источника, которым в то время мог выступать только бог. Вот Аристотель и задает в «Метафизике» такого бога, который оправдывает его нормотворческую деятельность. Но, опять же, ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ одновременно этот бог понимается как бытие. Как же совместить обе эти трактовки? Разрешая эту проблему, Аристотель изобретает схему божества, который есть «единое, деятельность и мышление о мышлении». Внешне эта схема похожа на схему рефлексии. Однако, заметим, у Аристотеля мыслит не субъект, а разум. Разум же это не человек, и его мышление, по Аристотелю, есть просто «совпадение знания и предмета знания». Аристотелевское «мышление о мышлении» должно объяснить не развитие знания и мышления, как в новое время, а оправдать принятие построенных Аристотелем норм мышления. В статье «Мышление в контексте современности (от «машин мышления» к «мысли-событию», «мысли-встрече» [10]) охарактеризованную в работах Аристотеля конструкцию античного мышления я назвал «семиотической машиной», имея в виду, что с этого периода рассуждения и другие способы получения знаний строились в рамках институций, подобных аристотелевскому органону. Я утверждал, что периодически в развитии мысли и способах построения знания возникают ситуации, требующие «остановки мысли», создания «машин мышления» (одна из последних принадлежит Канту). Как правило, это ситуации, в которых возникают противоречия и другие заторы в мышлении, например, когда складываются принципиально новые способы построения знаний, критикуются как неэффективные старые способы и т. п.;

создание машин мышления необходимо и для массового распространения в культуре новых способов получения знаний [11]. Одно из важных следствий их построения – перевоссоздание существующей действительности;

самим мыслителем эта работа понимается как адекватное познание (открытие) существующего мира, в современной методологической реконструкции – это конституирование на основе схем новой реальности. Но помимо машин мышления вводилось представление о «мышлении-встречи», «мышлении-событии». Мышление как событие и как встреча – это определенная форма жизни личности, осуществляемая с помощью рассуждений и размышлений, создающая условия для встречи данной личности с другими. Одновременно это может быть и форма социальной жизни, реализуемая через творчество личности и размышления [11]. Например, реализуя себя в мышлении, Сократ и Галилей порождают персональную реальность, которая, однако, дальше воспринимается обществом как точка роста социальной реальности. В ситуациях становления новой культуры и новой действительности мышление и жизнь личности совпадают, через них осуществляется и само становление. Если машина мышления строится именно так, чтобы достичь возможности мыслить, в некотором смысле не думая, то мышление как встреча и событие – это всегда уникальное негарантированное В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры действо;

состоится оно или нет зависит не от законов мышления, а от того, как «здесь и сейчас» сойдутся различные элементы и обстоятельства. Тем не менее, после того как мышление состоялось, событие случилось (почему как раз здесь и на этом человеке - это всегда тайна), можно отрефлексировать и структуру мысли, попытаться понять, что ее обусловило и предопределило. Понятно, что полученные при этом знания могут быть использованы при осуществлении новых действ и разворачивании порывов мысли, но в качестве чего? Не законов мышления, а всего лишь для сценирования и конституирования новой мысли, понимая, что помимо этих «знаний о состоявшемся мышлении» действуют и другие не менее существенные и обычно слабо осознаваемые факторы. Анализ показывает, что смена типов культуры (например, переход от античности к средним векам и далее к Возрождению, а затем и к новому времени), а внутри них решение новых социальных проектов обусловливает не только перемену машин мышления, но и формирование ситуаций мышления-встречи, мышления-события. Например, в средние века задачи мышления кардинально изменились. Главным теперь становится не познание областей бытия и упорядочение рассуждений, что было характерно для античности, а критика на основе христианских представлений античных способов объяснения и понимания мира и человека, а также уяснение и объяснение новой реальности, зафиксированной в текстах Священного писания. Обе эти задачи можно было решить только на основе мышления, поскольку формирующийся средневековый человек перенимает от античности привычку рассуждать и мыслить, а также потому, что новая реальность хотя и выглядела привлекательной и желанной, но была достаточно непонятной. Что собой представлял Бог, как он мог из ничего создать мир и человека, почему он одновременно Святой Дух, Отец, и Сын, как Бог воплотился в человека Христа, что собой Христос являл Бога, человека или их симбиоз, как понимать, что Христос воскрес? Эти и другие сходные проблемы требовали своего разрешения именно в сфере мысли. Как показывает С.С. Неретина, на средневековое мышление существенно влияли два фактора: сервилистская роль мышления по отношению к христианской религии (задачам спасения) и необходимость удовлетворить «логике» отношений «сакральное - мирское». Действие первого фактора приводит к этической нагруженности средневекового мышления, а второго – к присущей средневековым понятиям «двуосмысленности» [5]. Когда, например, Иустин (II век) пишет, что «Бог не есть имя, но мысль, всаженная в человеческую природу, о чем-то неизъяснимом», то здесь «мысль» понимается двояко: как относящая ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ ся к Богу и к человеку;

в первом своем значении понятие «мысль» указывает на трансцендентальную сущность, во втором – на содержание обычного человеческого мышления. Средневековое мышление основывается на двух типах схем: заимствованных из Священного писания и переосмысленных на их основе схемах античного мышления. Соответственно, двуосмысленны также средневековые категории и онтология. Чтобы создать новую машину мышления и вообще осуществлять индивидуальную и социальную жизнь, средневековые мыслители, начиная от отцов церкви и философов, размышляют подобно Августину, Боэцию, Абеляру, создавали мыслительное пространство и поле, в котором только и может разворачиваться средневековая жизнь (неверующие приходят к Богу, начинают действовать в соответствии с требованиями христианства, готовятся к Страшному суду и встрече с Творцом и прочее). Переход к средним векам знаменует собой также переструктурирование коммуникаций и самостоятельного поведения: человек ориентируется теперь не только и не столько на себя, но – не меньше – на другого человека, бескорыстную помощь (любовь к ближнему), а также на целое (общину, государство, Град Божий). Этическая нагруженность (например, та же идея христианской любви) и двуосмысленность средневековой мысли как раз и обеспечивают этот новый тип коммуникации и личности. Аналогично и в последующих культурах: меняются личность, коммуникация, мышление. Посмотрим теперь, как замышляется подход, который сегодня, можно истолковать в качестве предпосылки нововременного мышления, методологии и рефлексии. В «Великом восстановлении наук» Френсис Бэкон утверждает, что руководящей наукой является «наука о мышлении», но само мышление предварительно должно быть подвергнуто сомнению и «новому суду» [3, с. 76, 293]. Но каким образом мышление может направлять мысль, на что оно само при этом опирается – ведь Бог уже не участвовал непосредственно в социальной «игре», не определял поведение человека? Дело в том, что мышление (ум, разум) в это время аналогично природе начинает пониматься двояко: в естественном и искусственном залогах, то есть и просто как природная способность человека и как способность, так сказать, искусственная, иначе говоря, окультуренная, «стесненная» искусством. «С XVII в., – пишет Косарева, – начинается эпоха увлечения всем искусственным. Если живая природа ассоциировалась с аффектами, отраслями, свойственными «поврежденной» человеческой природе, хаотическими влечениями, разделяющими сознание, мешающими его «центростремительным» усилиям, то искусственные, механические устройства, артефакты ассоциировались с систематически-разумным устроением В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры жизни, полным контролем над собой и окружающим миром. Образ механизма начинает приобретать в культуре черты сакральности;

напротив, непосредственно данный, естественный порядок вещей, живая природа, полная таинственных скрытых качеств, десакрализуется» [4, с. 30]. Именно такое окультуренное («законно приниженное») мышление вводится Бэконом и рассматривается как руководящее начало на том пути, который должен вывести человека из хаоса и помочь овладеть природой. Обратим внимание на два момента. Во-первых, начиная с эпохи Возрождения, когда элиминируется непосредственное участие Творца в управлении мышлением человека, возникает сложнейшая проблема понять, как, «стоя» в мышлении, не выходя из него, управлять мышлением? Во-вторых, законное принижение человеческого духа, Бэкон, вероятно, понимает именно в ключе управления, как иначе можно понимать употребляемые им термины «направить», «обезопасить» мышление, «принижение» мышления? Но окультуренное, законно приниженное, «стесненное искусством» мышление Бэкон понимает еще и одним образом: оно подчинено новой логике, ориентированной на создание инженерии, и очищено критикой, позволяющей усвоить новые представления. Последнее требование – естественное условие развития мышления: чтобы мыслить по-новому, необходимо преодолеть традиционное сложившееся мышление и представления. Новая логика вкупе с критикой традиционного разума и есть, по Бэкону, то искусство, которое превращает «предоставленный сам себе разум» в разум (мышление), которым человек может руководствоваться. Более того, задача построения «науки о мышлении», которую сформулировал Бэкон в своих трудах, показывает: формирующийся инженерный подход распространяется им на само мышление. Вероятно, Бэкон считает, что мышление, как и все остальное, – это одно из природных явлений, а следовательно, законы мышления можно описать в новой науке. В этом случае на основе выявленных законов можно будет строить и эффективные методы. В своей программе Ф.Бэкон фактически формулирует две разные задачи: создать «науку о мышлении», позволяющую описывать методы, и, используя эти методы, построить новые науки. Если вторую задачу начинает решать сам Бэкон, а потом ее, но иначе, продолжает Декарт и за ними многие другие философы и ученые, то первая задача вплоть до ХХ столетия, так и не была в философии решена. В начале 60-х годов Г.П. Щедровицкий, критикуя традиционную логику и противопоставляя ей содержательную логику как программу исследования мышления, пишет: «Естественным и вполне закономерным итогом разработки логики в этом направлении явилась формула: логика исследует ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ не мышление, а правила формального выведения, логика - не наука о мышлении, а синтаксис (и семантика) языка... Одной из важнейших особенностей содержательной логики является то, что она выступает как эмпирическая наука, направленная на исследование мышления как составной части человеческой деятельности» [13]. Но еще раньше в работе «Языковое мышление и его анализ» (1957) Г.П. Щедровицкий обсуждает методы исследования мышления. Однако можно заметить: чтобы приступить к исследованию мышления, последнее, во-первых, должно рассматриваться как противопоставленное познающему субъекту, как объект изучения, во-вторых, должны были сформироваться методы научного исследования мышления;

последние же стали обсуждаться и разрабатываться только во второй половине прошлого столетия. Кроме того, вероятно, исследование – задача не философа, а ученого. Перечисленные здесь идеи имманетного мышления, содержащего инстанцию управления мышлением, создания науки о мышлении, описания методов, критики, построения на основе закономерностей мышления методов и новых наук можно считать предпосылками не только методологии, но и рефлексии. Именно в контексте этих идей формируется схема рефлексии, ориентированная на объяснение способов построения новых знаний – задача, которую с самого начала формулирует Ф.Бэкон. При этом как раз и было использовано представление о субъективности в новоевропейском понимании. Субъект – это тот, кто, с одной стороны, действует, приобретая новый опыт, с другой – кто периодически осмысляет свои действия и опыт, превращая их в новые знания и значения. При этом и первое и второе включаются в субъект – в одном случае как бытие, в другом как репрезентация и сущее. Как писал Хайдеггер по поводу традиционной метафизики, отождествлявшей бытие с сущим, рефлексию с репрезентанцией (пред-ставлением): «Субъектность, предмет и рефлексия взаимосвязаны…По своей сути repraesentatio опирается на reflexio» [12, с. 184]. Однако, даже Кант, не говоря уже о Бэконе и Декарте, все же понимает мышление как реальность существующую, а не создаваемую. Потребовалась революция мысли, произведенная К.Марксом, чтобы выйти на другое понимание сначала бытия, а затем, но значительно позднее, и мышления. Маркс утверждает, что мир – это продукт культурно-исторического процесса и общественной практики людей, что главная задача – не объяснить мир, а его переделать. За этими тезисами Маркса стоит и новая революционная практика, и новые социальноинженерные (технологические) способы мышления. Рассмотрим на примере истории ММК один из вариантов формирования концепции методологии и рефлексии.

В.М.Розин. Рефлексия, мышление, квазирефлексивные структуры Первоначально речь здесь идет не о методологии, а о «содержательно-генетической логике». Однако, идеи критики существующего мышления, построения науки о мышлении, исследования мышления как деятельности уже сформулированы, не менее четко артикулирована и установка на перестройку мышления в различных дисциплинах и науках в рамках социально-инженерного подхода. Необходимо отметить: представители содержательно-генетической логики понимали деятельность частично психологически, но больше по Марксу – как развивающуюся общественную практику. Свою же роль в науке они истолковывали сходно с позицией, идущей от Аристотеля через Ф.Бэкона и Декарта вплоть до Канта, а именно как нормировщиков мышления. За этим стояли представления о единой реальности и единой системе норм, которые строятся на основе законов мышления. Если Аристотель и Кант, с целью оправдать эти претензии, апеллировали к тому, что через них действует сам Разум (Бог), то представители ММК были просто абсолютно уверены, что они подобно Марксу – носители самого современного мышления (ведь и начинали они свою деятельность – вспомним кандидатскую диссертацию А.А. Зиновьева – с анализа мышления Маркса). Наконец, эта позиция подкреплялась и усиливалась ориентацией на естественную науку (в связи с чем, возможно под влиянием ранних методологических работ Л.С. Выготского, формулировалась программа построения логики как точной эмпирической науки);

известно, что естественнонаучный подход предполагает принятие единой реальности (идея природы) и описывающих ее законов, на основе которых создается инженерная практика. На втором этапе развития ММК задача построения науки о мышлении отставляется в сторону и ставится новая – построения теории деятельности. При этом казалось, что поскольку мышление – это один из видов деятельности, то, создание такой теории автоматически позволит описать и законы мышления. Правда, оказалось, как пишет Г.П. Щедровицкий в 1987 г., «что анализ деятельности ведет в совсем в другом направлении и сам может рассматриваться как ортогональный к анализу мышления и знаний» [14, с. 282]. В середине же 60-х это еще не выяснилось, напротив, Г.П. Щедровицкий считает, что единственной реальностью является деятельность, которую можно не только исследовать, но и организовывать и строить. Почему в качестве реальности берется деятельность? С одной стороны, потому, что представители ММК считали мышление видом деятельности, с другой – потому, что они в жизни по отношению к себе и другим специалистам отстаивали активную марксистскую и одновременно нормативную позицию.

ФИЛОСОФСКИЕ АСПЕКТЫ РЕФЛЕКСИИ Вот здесь и манифестируется методология как программа перестройки и исследования деятельности (включая мышление как частный случай деятельности), стоя в самой деятельности. Как же это возможно? Г.Щедровицкий отвечает: опираясь на понятие рефлексии, системный подход и собственно методологическую работу по организации новых форм и видов деятельности. Если рефлексия позволяет понять, как деятельность меняется и развивается («Рефлексия – один из самых интересных, сложных и в какой-то степени мистический процесс в деятельности;

одновременно рефлексия является важнейшим элементом в механизмах развития деятельности» [15, с. 271]), то системный подход – необходимое условие организации деятельности;

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.