WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Международный научно-практический междисциплинарный журнал РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No 1 январь-июнь 2002 Том 2 РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ Международный научно-практический

междисциплинарный журнал УЧРЕДИТЕЛИ: Институт психологии Российской академии наук, Владимир Лепский (Россия) Выходит два раза в год (на русском и английском языках) No 1, 2002, январь-июнь, том 2 Главный редактор: В.Е.Лепский (Россия) E-mail: lepsky (lepsky Члены редакционного совета: С. Амплеби (США), Б.И.Бирштейн (Канада), А.В.Брушлинский (Россия), В.П.Зинченко (Россия), В.А.Лефевр (США), Г.В.Осипов (Россия), Д.А.Поспелов (Россия), И.В.Прангишвили (Россия), В.В.Рубцов (Россия), В.С.Степин (Россия), А.А.Стрельцов (Россия), Ю.Е.Фокин (Россия), Ю.П.Шанкин (Россия) Члены редакционной коллегии: Д.Адамс-Вебер (Канада), О.С.Анисимов (Россия), К.К.Богатырев (США), В.И.Боршевич (Молдова), О.И.Генисаретский (Россия), И.Е.Задорожнюк (Россия), Г.Г.Малинецкий (Россия), В.А.Петровский (Россия), С.П.Расторгуев (Россия), В.М.Розин (Россия), Г.Л.Смолян (Россия), Т.А.Таран (Украина) Члены редакционно-издательской группы: Б.П.Бороденков (Россия), В.Н.Крылова (Россия), В.Н.Новосадюк (Молдова), Р.Цвик (Молдова) Издание зарегистрировано в Министерстве Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации Свидетельство о регистрации СМИ ПИ No77-7309 от 19 февраля 2001 г.

Адрес редакции: 129366, Москва, ул. Ярославская, 13, комн. 430 Fax: 282-92-01 E-mail: lepsky@psychol.ras.ru http://www.reflexion.ru Журнал издается при поддержке Бориса Бирштейна (доктор философии и экономики, профессор) Перепечатка материалов допускается только по согласованию с редакцией. Точка зрения редакции не всегда совпадает с точкой зрения авторов. Присланные в редакцию рукописи не рецензируются и не возвращаются.

© © Институт психологиии РАН (Лаборатория психологии рефлексивных процессов), 2002 Лепский В.Е., СОДЕРЖАНИЕ От редактора.................................................................................................... ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Лепский В.Е. (Россия). Становление стратегических субъектов: постановка проблемы...................................................................................5 Лефевр В.А. (США). Стратегические решения и мораль............................ 24 Бирштейн Б.И. (Канада), Боршевич, В.И. (Молдова). Стратагемы рефлексивного управления в западной и восточной культурах................ 27 Круглый стол (8 октября 2001 г.). Проблемы становления рефлексивных субъектов............................................................................ РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В ВОЕННОЙ СФЕРЕ Томас Т.Л. (США). Рефлексивное управление в России: теория и военные приложения............................................................................... РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И ИНТЕРНЕТ Зинченко В.П. (Россия). Рефлексивные процессы в интернетвзаимодействиях (на примере шахматных игр)......................................... РЕФЛЕКСИВНЫЙ ПОДХОД И КИБЕРНЕТИКА ВТОРОГО ПОРЯДКА Лефевр В.А. (США). Кибернетика второго порядка в Советском Союзе и на Западе....................................................................................... 96 Таран Т.А. (Украина). Отображение принципов рефлексивного управления в математических моделях рефлексивного выбора............. ХРОНИКА СОБЫТИЙ Третий международный симпозиум «Рефлексивные процессы и управление»............................................................................................ 118 Междисциплинарный научно-практический семинар «Рефлексивные процессы и управление».................................................. НОВЫЕ КНИГИ «Рефлексивные процессы и управление». Тезисы III Международного симпозиума............................................................................................... 123 Лефевр В.А. (США). Алгебра совести........................................................ 123 Бирштейн Б.И. (Канада). Партнерство ради жизни................................. 126 Памяти А.В.Брушлинского....................................................................... ОТ РЕДАКТОРА Очередной номер журнала в значительной степени группируется вокруг проблем, поднятых на III Международном симпозиуме «Рефлексивные процессы и управление» (8-11 октября 2001, Москва). Симпозиум состоялся почти месяц спустя трагических событий в США. Мир после 11 сентября 2001 года резко изменился. И всполохи этих изменений отразились на всех выступления участников симпозиума. Конечно, сформировавшееся к этому времени международное научное сообщество рефлексологов какие-то тенденции в данном направлении предвидело. Более того, два года назад в Лос-Аламосе, а также в Вашингтоне за месяц до трагических событий мы обсуждали с американскими коллегами учеными и специалистами министерства обороны США совместный научный проект по разработке рефлексивных технологий защиты от террористических организаций. К сожалению, бюрократические преграды не позволили нам тогда внести свой интеллектуальный вклад в создание технологий раннего выявления и нейтрализации угроз терроризма. Удастся ли объединить усилия российских и зарубежных специалистов сегодня? Специалисты уверены в целесообразности такого объединения усилий. Пора понять, что проблемы безопасности и устойчивого развития человечества – наше общее дело. Пора не подвергаться неосмысленным страхам в связи с возможными угрозами. Надо преодолевать их еще до их появления! Ведущую роль в этих процессах должны выполнять элиты – национальные и международные, деловые, политические, культурные, образовательные, и другие. Наши планы – сделать журнал интересным и полезным для их представителей, а также для тех ученых и практиков, которые готовы взять на себя ответственность за решение проблем обеспечения безопасности и устойчивого развития человечества. Надо научиться размышлять об условиях собственного существования с опорой на инструментарий анализа рефлексивных технологий – лишь в таком случае можно предотвратить многие глобальные угрозы и даже устранить причины их появления. Иначе нам не выжить...

Владимир Лепский ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ –СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ СТАНОВЛЕНИЕ СТРАТЕГИЧЕСКИХ СУБЪЕКТОВ: ПОСТАНОВКА ПРОБЛЕМЫ © В.Е. Лепский (Россия) Институт психологии Российской академии наук, доктор психологических наук 1. Наследие XX века: стереотипы механизмов взаимодействия и развития С первых шагов в новом тысячелетии человечество все более отчетливо начало осознавать, что старые парадигмы организации мирового порядка, отношений между государствами, этносами, культурами, конфессиями и другими социальными образованиями и их носителями безнадежно устарели и могут привести всех нас к гигантской катастрофе. Совсем недавно мы были на грани ядерной катастрофы, угрозу которой смогли существенно ослабить, но нет полной уверенности, что ядерное оружие надежно защищено от экстремистов. Сегодня удалось запустить новые механизмы, дающие надежду на предотвращение экологической катастрофы, но нет полной уверенности, что мы успеем остановить процессы загрязнения среды до того как будет достигнута черта необратимых явлений. Процессы формирования глобального информационного общества таят в себе угрозы разрушения самобытных культур и их носителей, что нанесет непоправимый ущерб всему человечеству. При этом в основополагающих документах мирового сообщества этим аспектам уделяется явно недостаточно внимания [13]. Наконец, «неожиданно»возникшие угрозы глобального терроризма снова поставили человечество перед проблемами, к решению которых оно, как всегда, оказалось неподготовленным.

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, 2002, том 2, с. 5- ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Почему человечество постоянно оказывается в ситуациях «неожиданно» возникающих угроз (ядерной, экологической, информационной, террористической и др.)? Каждый раз осознание этих угроз приходит тогда, когда требуются невероятные усилия для их нейтрализации, а порой отсутствуют гарантии успешности их нейтрализации. Ответ прост: «Человечество не свободно в определении своего пути развития». У него не сформированы механизмы рефлексии, позволяющие осознанно организовывать процессы своего развития. Человечество само ограничило свою свободу, в силу того, что оказалось в плену стереотипов, преодолеть которые не удалось в прошедшем тысячелетии. Главных стереотипов пять [8, 9]. Стереотип 1. Доминанта каузального (исторического, генетического) подхода, когда причины явлений ищутся в «прошлом», а главный вопрос – «Почему?» В философии такой подход называется также Лапласовским детерминизмом. С позиций этого подхода Вселенная стремится от более организованного состояния к менее организованному. Стереотип 2. Представление о научно-техническом прогрессе как естественном механизме развития человечества, допустимость обособления научной истины от нравственности, главный вопрос – «Как?» Но всегда ли готово человечество к использованию научных открытий и разработанных на их основе технологий? Есть ли у него механизмы способные дать ответ на этот вопрос и при необходимости остановить процессы их внедрения? Очевидно, нет. Стихийные процессы включения в жизнь человечества продуктов научно-технического прогресса, подгоняемые запросами общества потребления, сделали его заложником лавинообразно нарастающих угроз для его существования. Сегодня безопасность и развитие человечества оказалась в зависимости не только от национальных концепций, военных доктрин государств и действий их лидеров, но также от целей и нравственной ограниченности отдельных группировок и лиц. Стереотип 3. Представление об «обществе потребления» как безальтернативной и прогрессивной модели. Все ли люди земли хотят участвовать в бесконечной гонке за все возрастающими материальными потребностями? Куда приведет эта гонка в условиях ограниченных ресурсов планеты? Все ли хотят обменять духовное богатство и свободу на явно избыточное материальное благополучие? Лично я не пожелал бы этого своим детям и внукам. Стереотип 4. Доминанта рациональности в экономической, политической, военной и других социальных сферах. ХХ век можно назвать «веком рациональности». На ней базируется рыночная экономика. Рациональность в войнах довела человечество 7 В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов до полной патологии, когда военные стратеги могли совершенно серьезно анализировать альтернативы действий, в которых закладывались миллионы жертв ядерной войны. Она же породила концепцию «золотого миллиарда», в которой кто-то берет на себя право решать, кому жить на планете, а кому не жить. Стереотип 5. Доминанта индивидуализма при формировании социальных отношений и общностей (западная модель) - это гипертрофия прав субъектов перед обязанностями взаимной регуляции целей, отношений и действий. Индивидуализм - основа рыночной экономики. Однако он же привел сегодня мир к нестабильной однополярной системе, стал одной из главных причин нахлынувшей волны терроризма. Указанные стереотипы жестко детерминируют целевую направленность человечества. Первые три органично связаны между собой;

именно они определяли ведущий механизм развития человечества во второй половине ХХ века. Однако это механизм, который неизбежно приведет человечество к катастрофе, если оно не станет субъектом своего развития. Четвертый и пятый стереотипы в основном связаны с механизмами регуляции взаимных отношений субъектов. Свой вклад в преодоление доминанты рациональности над нравственностью внесли многие светлые головы человечества [17, 19], однако только сегодня человечество приближается к пониманию важности этой проблемы. После трагических событий 11 сентября американцев волнует вопрос: «Почему они нас ненавидят?» Средние американцы искренне считают себя замечательными людьми. Они не нарушают законов, любят детей, жертвуют на благотворительность, регулярно ходят в церковь. К сожалению, сегодня средние американцы в большинстве имеют неадекватный ответ на поставленный вопрос. Часто можно услышать мнение: «Они нам завидуют». На мой взгляд, правильный ответ другой, он четко прозвучал в статье экономиста нью-йоркского аналитического центра The Globalist: «… мы мало знаем о мире. Нас не интересует ни Ирак, ни бывшая Югославия. В наших программах новостей больше времени занимают репортажи о транспортных заторах, чем международные события» [1]. Индивидуализм не может быть основой для регуляции отношений в современном мире. Ярким доказательством этого может служить изменение отношения к правам человека в США. Еще несколько месяцев назад невозможно было бы предположить, что США с такой легкостью и невероятной быстротой смогут поступиться правами человека, которыми они так гордились и через критику несоблюдения которых они разваливали СССР. Оказывается, что кроме прав должны быть ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ обязанности, а также механизмы контроля и обеспечения совместного сосуществования субъектов. Многие стереотипы сформировались в условиях, когда можно было провести четкие границы между государствами, локализовать сферы экономической деятельности;

когда воздействие на окружающую среду отдельных субъектов не приводило к глобальным последствиям для всей планеты;

когда человечество не было заложником отдельных асоциальных элементов и группировок;

когда корректным было понимание автономного существования отдельных государств и других видов социальных образований. Сегодня на планете сложилась другая ситуация – все мы зависим друг от друга, живем в «коммунальной квартире». Необходимы другие механизмы регулирования совместного проживания, основанные на кооперативном начале, а не на индивидуализме, позволяющие обеспечивать взаимопонимание и доверие субъектов, динамичные переходы от конфликтов к управляемой конфронтации и кооперации. Актуальна проблема разработки новых «высоких гуманитарных технологий» на основе интеграции гуманитарных и естественнонаучных областей знаний. Эти технологии должны быть в первую очередь ориентированы на задачи, связанные с разрешением моральных и этических коллизий, раздирающих современное общество. Эти коллизии, как правило, столь сложны, что разобраться в их существе, опираясь на элементарную общечеловеческую моральную интуицию, практически невозможно. Число вопросов, требующих профессионального и комплексного морально-этического изучения, непрерывно возрастает. Это проблемы, возникающие в связи с успехами биологии и медицины, вопросы социальной справедливости и ответственности, дилеммы, возникающие в международных отношениях, проблемы борьбы с глобальным терроризмом и др.

2. «Бессубъектность» – главная болезнь человечества Человечество не осознает целей и возможностей своего развития, не берет в должной степени ответственности за свои же деяния перед жителями планеты и различными социокультурными образованиями, перед Природой и Мирозданием в целом. «Бессубъектность» – главная болезнь человечества. Вирусом бессубъектности заражены государства, этносы, различные типы сообществ, индивидуумы. Пока человечество будет оставаться рабом каузального подхода, оно не найдет принципиально новых решений. С этим связаны весьма ограниченные успехи в поиске механизмов «устойчивого развития». Постоянно будет гонка в устранении 9 В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов угроз и вечное отставание, которое когда-то кончится глобальной катастрофой. На наш взгляд, методологической основой для разработки новых концепций развития человечества должен выступить телеологический (целевой, финальный) подход. Такой подход начинается с вопроса – «Для чего?». Причины явлений ищутся в «будущем». С позиций телеологического подхода Вселенная стремится от менее организованного состояния к более организованному. Он ориентирован на целеустремленные системы, способные осознавать свои цели, способы и средства их достижения, свои возможности и ограничения. Основа телеологического подхода – субъектность. При этом важно отметить, что «…познающий и действующий субъект вынужден применять особые стратегии деятельности, учитывающие специфику человекоразмерных, развивающихся объектов» [16].

3. «Стратегический субъект» – базовый элемент социальной инженерии XXI века Взаимообусловленность, взаимопроникновение и взаимодействие при решении социальных задач различных типов субъектов (личность, группа, организация и др.) и различных видов сознания (индивидуальное, групповое, массовое) подталкивает многих исследователей к принятию некоторой обобщенной логической структуры, инвариантной по отношению к видам и «носителям» сознания. Такого рода структура позволяет в единых понятиях анализировать процессы информационного взаимодействия качественно различающихся элементов, не снимая возможностей учета их специфики [12,18]. В этих логико-психологических схемах мы имеем дело с формализованными субъектами, которые могут выступать как модели различных типов реальных субъектов. Для решения современных проблем обеспечения безопасности и устойчивого развития мирового сообщества мы предлагаем ввести понятие «стратегического субъекта». Это понятие задает обобщенную модель различных типов субъектов (личность, группа, организация, этнос, государство и др.), наделенных свойствами, способствующими преодолению пяти выделенных нами стереотипов XX века. В качестве основных при рассмотрении свойств стратегических субъектов предлагаются: целевой (телеологический), функциональный (регуляционно-коммуникативный) и структурный аспекты. Предварительный эскиз отдельных базовых характеристик стратегических субъектов представлен в табл. 1. Стратегические субъекты – это идеальные образцы, стремление к реальному воплощению которых могло бы, на наш взгляд, способствовать повышению безопасности и устойчивому развитию человечества.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Таблица 1 Отдельные характеристики стратегических субъектов Характеристики Аспекты Частные признаки Стратегические субъекты Субъекты, полярные стратегическим Целевая разобщенность субъектов Асоциальность Джокеры Целевой диссонанс Наличие целей Наличие общих целей Телеологический (целевой) аспект Целеустремленность Пассивность Целевая общность субъектов Социальная направлен- Социальность ность целей Устойчивость целей Совпадение реализуемых и декларируемых целей Рефлексивная регуляция деятельности и коммуникаций Стабильность Целевая адекватность Рефлексивность Реактивность Доминирующие потреб- Духовные ности Социальная ориентация механизмов регуляции деятельности Материальные Социальная ответст- Эгоцентризм венность Доминирующие основа- Морально-этические Рациональные ния при принятии решений Ведущая этическая система [17] Регуляционнокоммуникативный аспект Первая этическая система (совмещение «добра» и «зла» рассматривается как «зло») Коллективизм Вторая этическая система (совмещение «добра» и «зла» рассматривается как «добро»: цель оправдывает средства) Индивидуализм Ведущая ориентация во взаимодействиях с другими субъектами Ведущая форма отноше- Партнерство Потребление ний с другими субъекта- (субъект-субъектные (субъект-объектные ми отношения) отношения) Отношение к мнению (точке зрения) других субъектов Толерантность Толерантность Доминанта поведения в Ориентация на комконфликтных ситуациях промисс Готовность на жертву ради общего дела Свобода действий (защищенность от внешнего явного или скрытого управления) Структурный аспект Деление на единицы Жертвенность Независимость Агрессивность Эгоизм Зависимость Функционально-це- Функциональная разлевая фрактальность нородность (часть-целое) В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов Принятие этого тезиса позволяет по-новому взглянуть на проблему создания общепринятых механизмов оценки и регулирования действий субъектов мирового сообщества, а также открывает новые горизонты для совершенствования различных типов субъектов от индивидов до государств и различных видов международных сообществ. Такой подход не следует понимать как призыв к разрушению самобытных культур и их носителей: предлагаются лишь ориентиры для формирования «общего поля» мировой культуры, базовых характеристик носителей самобытных культур, которые создадут предпосылки для усиления гуманистического начала в развитии человечества. При реализации такого подхода принципиально важна ориентация на позитивное влияние друг на друга различных культур и их носителей, на интеграцию мирового опыта формирования разных типов субъектов. Особое значение приобретают обобщенные различия культур и их носителей: «Запада» и «Востока». С этой целью мы провели «пилотные» экспертные оценки. Экспертами выступали российские молодые специалисты в области внешнеполитической деятельности. Им было предложено дать оценки на шкалах конструктов (характеристики стратегических и полярных им субъектов) соотносящихся с обобщенными субъектами «Запада» и «Востока». Наиболее ярко выраженные различия приведены в табл. 2. Заметим, что оценки носят крайне обобщенный и иллюстративный характер и могут отличаться при сравнении конкретных субъектов. Таблица 2 Сравнительные оценки характеристик обобщенных субъектов «Запада» и «Востока» Аспекты и признаки сравнения субъектов Телеологический (целевой) аспект Регуляционно-коммуникативный аспект «Запад» Целеустремленность Независимость «Восток» Целевая общность (субъектов) Рефлексивность Духовность Коллективизм Жертвенность Функционально-целевая фрактальность (частьцелое) Структурный аспект Даже поверхностный анализ указывает на целесообразность интеграции культур «Запада» и «Востока» при постановке проблемы становления стратегических субъектов. Этот процесс крайне сложный, и возможно Россия, за которой исторически закрепилась роль моста между «Западом» и «Востоком» могла бы выступить в роли посредника ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ и катализатора такого рода интеграции. Очевидно, для решения этой проблемы потребуется и создание новых высоких гуманитарных технологий социальной инженерии.

4. Готова ли Россия стать лидером в создании новых гуманитарных технологий становления стратегических субъектов?

Россия располагает необходимым культурным и научным потенциалом для лидерских позиций в создании новых гуманитарных технологий становления стратегических субъектов, однако она не готова сегодня к выполнению этой миссии. Главная причина – в ее «системной дезорганизации». Среди признаков системной дезорганизованности России следует указать [8]: – государство не является четко выраженным субъектом управления, оно не сформировало стратегию развития (понимаемую и принимаемую большей частью населения), не обеспечило нормальные условия жизни своим гражданам, не гарантирует соблюдения основных конституционных прав;

– существенную роль в управлении всеми сферами общественной жизни играют коррумпированные чиновники, криминал и другие асоциальные элементы;

– «средний класс» и элиты атрофированы, дезорганизованы, не включены в реальные механизмы управления и развития;

– политические партии и движения в основной своей массе имеют бутафорский характер;

– общественные (не политические) образования слабо организованы и практически не влияют на социальные процессы;

– граждане в подавляющем большинстве социально пассивны, имеют трудноразрешимые проблемы с самоидентификацией (государственной, этнической, семейной и др.). Адекватная оценка сложившейся ситуации находит все более широкое распространение в обществе, многие из указанных признаков отражены в посланиях Президента Российской Федерации Федеральному собранию. За 2001 год сделаны важные шаги на пути укрепления целостности России, усиления вертикали власти. Эти шаги были необходимы, однако, такая организованность в чем-то однобока. Необходимы экстренные меры по повышению степени организованности в целом государства и одновременно становлению гражданского общества в России. Такого рода процессы надо планировать и организовывать, а не надеяться на естественное их развертывание, как это было с рыночной экономикой.

13 В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов Стихийный характер вхождения в глобальное информационное общество приведет к дальнейшему разрушению самобытной культуры России, к навязыванию чуждого ей образа жизни, что представляет угрозы национальным интересам России, а также интересам развития мирового сообщества в целом. Болезнь «бессубъектности» охватила Россию в ярко выраженной форме. В работах [3-11] рассмотрены отдельные механизмы разрушения субъектности в России, предложения по развертыванию механизмов становления и поддержки стратегических субъектов в России. Социальные и экономические изменения в России повлекли за собой крайне важные психологические последствия. Ситуация таит в себе самую главную, явно недооцениваемую угрозу национальной безопасности России. Для большей части населения все происходящее стало бессмысленным и непонятным. Деидеологизация, распад социальных отношений привели к «атомизации», к разрыву социальных связей между обществом и индивидуумами. Как следствие - массовая потеря позиции человека как субъекта жизни [2]. Одновременно происходило разрушение субъектности государства, чему способствовали многочисленные механизмы, связанные как с внешними, так и с внутренними источниками угроз [3, 14]. Среди основных механизмов разрушения субъектности Российского государства в последние десять лет выделим: – внешний перехват инициатив в реформировании отечественной экономики (навязывание экономических моделей, неадекватных российским условиям, затягивание в кредитную зависимость и др.);

– профессионально организованные рядом стран информационно-психологические операции, направленные на «перехват» государственного управления;

– ангажирование лидеров российской системы управления и использование их для внешнего управления Россией;

– создание благоприятных условий для бурного роста коррупции в системе государственного управления, для перехвата управления финансовыми группировками и криминальными структурами. Осознание индивидом или группой себя сопряжено с интерпретацией общества как субъекта и объекта. Большая часть населения стала воспринимать себя как объект по отношению к обществу и государству. В условиях, когда значительная часть населения оказалась в «пассивной» позиции по отношению к своей роли носителя суверенитета и источника власти, создаются благоприятные возможности для осу ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ ществления различного рода манипуляций по управлению свободным волеизъявлением народа. Широко используются психотехнологии с целью превращения человека (группы) из субъекта жизнедеятельности в объект манипуляций в интересах отдельных лиц и организаций. В частности, действенные механизмы разрушения субъектности граждан России связаны с политическим PR, СМИ, влиянием «черной культуры», несоответствием системы образования актуальным проблемам социальных преобразований России, деятельностью культовых организаций, неадекватной ролью интеллигенции. Наиболее общие и инвариантные механизмы разрушения субъектности граждан связаны с воздействиями на рефлексивные структуры сознания, мощнейшим инструментом при этом является блокировка рефлексии. Рассмотрим примеры такого рода механизмов, способствующих разрушению субъектности граждан.

Политический PR в России Политический PR является ярким примером массового использования механизмов разрушения субъектности граждан России. Оказывать воздействия на свободное волеизъявление граждан можно различными способами. Что касается психологических воздействий, то базовым критерием «чистоты» этих воздействий, а соответственно и «чистоты» избирательных технологий в целом может выступить ориентация на один из двух способов существования человека как субъекта жизнедеятельности (рефлексивный и реактивный) [15] и использование этой ориентации при выборе или конструировании конкретных акций [5]. Ориентация на стимулирование, поддержку и использование «реактивного» способа жизнедеятельности граждан в избирательных технологиях определяется, прежде всего, намерениями организаторов управлять поведением избирателей, управлять их выбором. Основные методы, как правило, базируются на формирование «щелевого» сознания, различного рода манипулятивных воздействиях, в том числе на широком использовании воздействий на эмоциональную сферу, провокациях импульсивных действий и др. Ориентация на стимулирование, поддержку и использование «рефлексивного» способа жизнедеятельности граждан определяется, прежде всего, намерениями организаторов сформировать представление избирателей о целях, программах, механизмах их реализации, а также последствиях, вытекающих для различных типов субъектов, в том числе и для избирателя, Главная задача этого способа – помочь в осуществлении сравнительного анализа альтернативных предложений, способствовать повышению «политической культуры» граждан и т.п.

15 В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов Основные методы базируются на убеждении, расширении «сферы сознания», осознании персональной ответственности, поддержке осознанного свободного волеизъявления. Такая ориентация организаторов избирательных кампаний создает предпосылки для использования психологически корректных избирательных технологий. Сегодня в России актуальная проблема организации конструктивного движения к созданию систем детализированных (частных) критериев и принципов построения психологически корректных избирательных технологий, ориентированных на построение гражданского общества. Такое общество в России находится в зачаточном состоянии. Практически отсутствует контроль со стороны общества над государством, финансовыми олигархами и различными типами корпоративных группировок, активно действующих в социальнополитической сфере. Крупномасштабные избирательные кампании фактически представляют собой поле борьбы за власть упомянутых корпоративных структур. Такие кампании – это их скрытая информационно-психологическая война, в которой «безоружным» участником оказываются россияне. Точнее не участником, а ресурсом, ради установления контроля над которым организуются баталии с широким включением СМИ и Интернета. Они осуществляются на основе этики корпоративных структур, с вытеснением других этических систем, прежде всего за счет подкупа, силовых воздействий и различного рода манипуляций. Вследствие этого в контексте построения гражданского общества политический PR в России может быть охарактеризован в целом как явление асоциальное, поскольку те, кто его осуществляют, не имеют собственной гражданской позиции, не являются субъектом социального развития. Политический PR в России является инструментом в руках тех кто имеет деньги. Поведение PR-агентов, как правило, регулируется на основе либо этики заказчика («кто платит, тот и заказывает музыку»), либо набора технологий с использованием принципа «цель оправдывает средства». Главная болезнь политического PR в России – его бездуховность и технологоцентричность. Последствия этой болезни проявляются в разрушении субъектности граждан и государства. Сегодня в России наметились тенденции к сокращению финансирования политического PR. Сложившиеся команды пиарщиков, привыкшие к большим деньгам, ищут новые сферы приложений. Учитывая их деструктивные для гражданского общества функции, следует предельно сузить эти сферы.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Культовые организации Можно с уверенностью сказать, что любая область человеческой деятельности – религия, педагогика и просвещение, политика, досуг и хобби, психотерапия, производство и бизнес и т.д. – дает свои образцы культовых групп или движений. Сущность механизмов разрушения субъектности граждан, реализуемых в деятельности культовых организаций, удается вскрыть через анализ рефлексивных процессов, используемых ими для воздействия на психику граждан. С учетом двух способов существования человека как субъекта жизни (рефлексивный и реактивный), рассмотрим два крайних, с точки зрения блага и зла для общества, варианта организации перехода человека на новую форму жизнедеятельности. При этом будем исходить из того, что в этих процессах активно участвуют лица, содействующие (управляющие) указанным переходом. Вариант 1. «Схема развития». В общих чертах включает следующие процедуры: – «Фиксация разрыва ранее сложившейся жизнедеятельности» – формирование состояния готовности к принятию новых форм жизнедеятельности. Человек сам приходит к осознанию того, что надо что-то менять и как-то жить иначе, или ему оказывают в этом помощь. – «Актуализация рефлексии» – единственная возможность самому создать или осознанно выбрать новую форму жизнедеятельности, а также организовать процесс перехода к ней. Помощь извне в данной процедуре крайне важна, ибо совершить, как иногда говорят, «рефлексивный выход» за пределы своей жизнедеятельности, сделать ее объектом исследования и соотнести с новыми формами – весьма сложный процесс, требующий иных, чем для осуществления первичной жизнедеятельности, методов и средств. – «Рефлексивная кооперация» – поддержка человека, совершившего «рефлексивный выход» за пределы сложившейся жизнедеятельности, выход в рефлексивную позицию. Такого рода помощь определяет основу современных представлений гуманистической психологии и находит отражение в психотерапии, в организационном развитии, в развитии деятельности на основе новых информационных технологий, в организации политической деятельности, в управленческом консультировании и других видах поддержки человека. В этих подходах ведущей представляется ориентация на обеспечение свободы личности, а не на «навязывание» ей внешних советов и рекомендаций. При использовании данной схемы человек является подлинным субъектом развития своей жизнедеятельности, кроме того, он и сам развивается, ибо процедура актуализации рефлексии либо провоцирует 17 В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов переход с реактивного способа жизнедеятельности на рефлексивный, либо закрепляет рефлексивный способ жизнедеятельности, оснащая человека новыми средствами более эффективной работы. Можно утверждать, что «Схема развития» является благом для общества, поскольку она максимально ориентирована на свободную развивающуюся личность. Вариант 2. «Схема рефлексивного программирования». В общих чертах включает следующие процедуры: – «Разрыв ранее сложившейся жизнедеятельности». – «Рефлексивная блокада» – блокировка «несанкционированных» кем-то рефлексивных процессов, фактически лишение человека возможности самостоятельно осуществлять осознанное создание жизнедеятельности или выбор ее новой формы. – «Социальная изоляция» – блокировка «несанкционированных» кемлибо информационно-психологических воздействий социального окружения, фактически лишение возможности влияния на процессы создания или выбора новой формы жизнедеятельности ближайшего социального окружения человека (семьи, друзей, коллег и др.). – «Рефлексивное программирование» – навязывание человеку заранее предопределенных кем-то представлений, точек зрения, позиций, мнений и других психических образований с целью принятия им предлагаемой нормы жизнедеятельности. Существенные различия в ориентации схем развития и рефлексивного программирования иллюстрируются в табл. 3. При использовании «Схемы рефлексивного программирования» человек превращается в объект управления. Процедуры «Рефлексивной блокады», «Социальной изоляции» и «Рефлексивного программирования» способствуют закреплению «реактивного способа жизнедеятельности» и никоим образом не способствуют развитию личности. Эти процедуры явно ограничивает свободу личности. Можно утверждать что «Схема рефлексивного программирования» является злом для общества и максимально ориентирована на превращение человека в робота. Нами проведен анализ технологий воздействия на психику, используемых в тоталитарных религиозных сектах [11], где наиболее ярко проявляется действие по «Схеме рефлексивного программирования». Вскрытие механизмов «рефлексивной блокады», «социальной изоляции» и «рефлексивного программирования» позволяет по-новому сформулировать задачи правового регулирования деятельности культовых организаций, способствовать формированию индивидуальной защиты граждан от негативных психологических воздействий, повышать культуру работников СМИ.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Принципиальные различия схемы развития и схемы рефлексивного программирования Аспекты сравнения Ориентация на способ жизнедеятельности человека Отношение к субъекту Схемы развития Ориентация на рефлексивный способ жизнедеятельности человека Ориентация на сохранение и формирование «субъектности» человека, отказ от манипулирования человеком Ориентация на самостоятельные действия в любых ситуациях жизнедеятельности (проблемный подход) Таблица Схема рефлексивного программирования Ориентация на реактивный способ жизнедеятельности человека Ориентация на превращение субъекта в объект управления. Ведущая роль социализации к нормам культовой организации Ориентация на шаблонные (заранее предписанные) действия в типовых ситуациях жизнедеятельности и обязательное обращение к помощи ведущих представителей сект в нестандартных ситуациях Блокировка рефлексии;

блокировка социальных контактов (вне секты);

рефлексивное программирование, процесс обучения, усвоения идей строится на эмоциональном принятии без критического анализа Жесткая «вертикальная» иерархическая структура управления Предметные Обучение знаниям, навыкам и умениям для использования нормативных представлений и методов культовой организации Действия в конкретных ситуациях жизнедеятельности Ведущая направленность психологических воздействий Стимулирования и поддержка рефлексивных процессов Структура управления Базовые знания Подготовка субъектов к жизнедеятельности Гибкая «горизонтальная» структура управления Процедурные Формирование базовых качеств для самостоятельной организации своей жизнедеятельности Негативная роль культовых организаций связана также с тем, что они являются полигоном для «выращивания» антигуманистических технологий воздействия на индивидуальное и групповое сознание.

Неадекватная роль интеллигенции Наша интеллигенция обладает мощным интеллектуальным потенциалом, способна целостно воспринимать и анализировать любые хитросплетения сложнейших социальных систем и процессов. Она выполняла огромную роль в дореволюционный период, что позволяло соперничать с Западной Европой не только духовно-нравственно, но В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов и культурно. Она умеет брать на себя роль лидера в обществе в кризисных ситуациях, как это было в 1991 году. Ныне интеллигенция утратила и не может обрести свою позицию. Почему же сегодня она не находится на переднем плане социальных преобразований России? Ответ на этот вопрос можно найти анализируя наиболее распространенные точки зрения на роли интеллигенции в современных условиях [7]: «транслятор западных шаблонов»;

формирователь «образа врага»;

постоянный оппозиционер к власти;

«судья и пророк»;

«социальный диагност». Интеллигенция не берет на себя функции генератора, а главное – контролера процессов социальной инженерии в обществе. В контексте рассматриваемой задачи, с учетом разрозненности и разобщенности интеллигенции более корректно говорить не об интеллигенции, а об элитах России. Тех элитах, которые смогут стать стратегическими субъектами и определить основу движения по формированию стратегической элиты России. Успешность выполнения стратегической элитой миссии «пробуждения рефлексии в общественном сознании» зависит не только от осознания и принятия самой этой миссии. Успех принципиально зависит от осознания ее важности высшим руководством страны, от организации конкретных шагов, направленных на создание адекватных социальных механизмов, в том числе механизмов нейтрализации противодействия со стороны субъектов, не заинтересованных в становлении субъектов гражданского общества в России.

5. Россия на пути к лидерству в создании новых гуманитарных технологий становления стратегических субъектов За два года в России достигнуты определенные успехи в восстановлении субъектности государства нового века. Одна из главных опасностей, которая нас подстерегает, – дисбаланс в становлении различных типов субъектов общества (государство, различные типы социальных образований, элиты, граждане). Складывающийся перекос в сторону усиления субъектности государства по сравнению с другими элементами общества, таит в себе скрытые источники угроз для развития России. Выделим актуальные проблемы становления стратегических субъектов России [8]: стимулирование становления и поддержки стратегической элиты России;

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ встраивание стратегической элиты в реальные механизмы государственного и общественного управления;

поиск инновационных «системообразующих идей» для стимулирования процессов становления всех типов стратегических субъектов;

повышение культуры россиян в сфере стратегического управления;

создание механизмов реальной включенности граждан и общественных образований в процессы управления Россией;

создание информационной среды становления и поддержки стратегических субъектов в России. Проект Клуба стратегической элиты России Россия располагает относительно небольшим ресурсом времени для поисков выхода их кризисного состояния. В этой связи нельзя рассчитывать на стихийное формирование механизмов развития. Необходимо срочно найти или сформировать субъектов, которые взяли бы на себя эту функцию и смогли бы продуктивно ее реализовать. Оперативно можно это сделать только на основе российских элит, которые находятся в атрофированном состоянии. Тем не менее, данный шанс единственный и реализовать его нужно. Речь идет о создании Клуба стратегической элиты России (деловой, политической, культурной), который сам должен стать стратегическим субъектом, а также создать критическую массу для формирования различных типов стратегических субъектов в России и мировом сообществе. Президентом Клуба стратегической элиты (КСЭ) России может быть только Президент страны. Технологии работы КСЭ должны опираться на мировой опыт создания структур подобного рода, а также учитывать современную ситуацию и предложенную модель стратегических субъектов. Такой подход позволит осуществить консолидацию всех структур общества, решит проблемы, которые сегодня в России кажутся неразрешимыми. Президент Российской Федерации, возглавив КСЭ, получит мощнейший механизм стратегического воздействия, при соответствующем использовании которого в качестве параллельного контура управления страной зможно в короткие сроки резко интенсифицировать борьбу с коррупцией, устранить угрозу терроризма, решить многие другие задачи. В последние годы была предпринята попытка создания в регионах (а по большому счету и в стране в целом) параллельных контуров управления на основе Федеральных округов, однако, конструктивная с позиций управления идея не была в достаточной степени эффективно В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов реализована, поскольку «второй субъект» оказался также, как и «первый», элементом государственной машины. К сожалению, не были использованы благоприятные условия для «выращивания» в рамках Федеральных округов нового типа субъектов управления, что позволило бы сделать шаг к построению гражданского общества в России. Упущенные возможности еще можно реализовать на основе введения КСЭ в стратегические процессы управления. Предлагаемая организационная схема вызовет противодействие со стороны коррумпированных элементов государственных структур. Поэтому без непосредственного руководства со стороны Президента Российской Федерации она в принципе нереализуема. Для данного проекта потребуется создание новых высоких гуманитарных технологий организации совместной работы разного типа субъектов, в том числе с использованием новых информационных технологий [10]. Идеи создания таких технологий нами проработаны, в частности, в ходе проведения «Стратегических конгрессов». Эти разработки нужно положить в основу формирования новой «ниши» на мировом рынке высоких технологий. Рефлексивный подход может быть использован как методологическая и методическая основа создания данного класса высоких гуманитарных технологий, организации междисциплинарных работ направленных на стабилизацию и развитие мирового сообщества на основе установления взаимопонимания и доверия всех видов субъектов, использования новых механизмов согласования их интересов, интеграции при сохранении самобытности и автономности. Сегодня Россия имеет шанс стать мировым лидером в области разработки и использования рефлексивных технологий по следующим направлениям: 1) Установление взаимопонимания и доверия различных типов субъектов мирового сообщества (государств, этносов, сообществ, граждан и др.) с опорой на рефлексивные процессы. 2) Обоснование целей и задач стратегического управления и развития мирового сообщества с участием и учетом интересов разнообразных типов субъектов (государств, этносов, сообществ, граждан и др.). 3) Обеспечение защиты субъектов и отношений между субъектами (в частности, государствами) от скрытого вмешательства («рефлексивной блокады», «рефлексивного управления» и др.) социально деструктивных групп и организаций. 4) Разработка технологий «пробуждения» и поддержки рефлексии различных типов субъектов, в том числе граждан и населения планеты в целом, формирование рефлексивной культуры стратегических субъектов.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ 5) Разработка гуманитарных технологий информатизации общества (включая СМИ) на основе рефлексивного подхода. 6) Осуществление международной экспертизы (рефлексивного анализа) ситуаций, конфликтов, документов и др. 7) Координация международных работ в области разработки рефлексивных технологий. Выход России из состояния «системной дезорганизации» связан с решением проблемы становления системы стратегических субъектов: общества в целом, государства, элит, различных сообществ, граждан. Сегодня в России имеются предпосылки для развертывания работы в этом направлении. Принципиально важно не допустить дисбаланса в становлении различных типов субъектов (государства, общественных образований, элит, граждан). В итоге Россия, встав на путь формирования системы стратегических субъектов, может стать создателем новых форм осознанной жизнедеятельности на планете.

Литература Байер А. Почему они нас ненавидят? / Ведомости, 5 ноября 2001 г. С. 4. Брушлинский А.В. Проблемы психологии субъекта. М.: Институт психологии РАН, 1994.109 с. 3. Емельянов Г.В., Лепский В.Е., Стрельцов А.А. Проблемы обеспечения информационно-психологической безопасности России // Информационное общество. 1999. No 3. С. 47-51. 4. Лепский В.Е. Технократический подход к информатизации общества – источник угроз национальной безопасности России // II Всероссийская научная конференция «Россия – XXI век». М. 1999. С. 143-147. 5. Лепский В.Е. Информационно-психологическая безопасность избирательных кампаний – стратегия оздоровления общества / Информационно-психологическая безопасность избирательных кампаний. М.: Институт психологии РАН. 1999. С. 6-23. 6. Лепский В.Е. Рефлексивный анализ политического PR в России: аспект построения гражданского общества / Рефлексивное управление. Сборник статей. Международный симпозиум 17-19 октября 2000 г., М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2000. С. 169-179. 7. Лепский В.Е. Коллективный психотерапевт. Пробуждение рефлексии народа – основная задача российской интеллигенции / Независимая газета, 24 ноября 2000 г. С. 3. 8. Лепский В.Е. Глобальное информационное общество и информационная безопасность России: проблема становления стратегических субъектов. Материалы «круглого стола» (Москва, Институт Европы РАН, 21 марта 2001 г.) М. ИЕ РАН. С. 96-120. 9. Лепский В.Е. Гуманитарная парадигма внешней политики России в XXI веке / Информационная безопасность и внешняя политика России в XXI веке. – М.: МИД РФ. 2001. С. 82-88. 10. Лепский В.Е. Нужен ли России Институт человека? / Независимая газета, 23 апреля, 2002 г. 11. Лепский В,Е., Степанов А.М. Рефлексивное управление в тоталитарных сектах / Рефлексивное управление. Сборник статей. Международный симпозиум 17-19 октября 2000 г., М.: Изд-во «Институт психологии РАН», 2000. С. 51-60. 1. 2.

23 В.Е.Лепский. Становление стратегических субъектов 12. Лефевр В.А. Конфликтующие структуры. М.: Сов.Радио, 1973.154 с. 13. Окинавская Хартия Глобального Информационного Общества. 2000. 14. Проблемы информационно-психологической безопасности/Под ред. А.В.Брушлинского и В.Е.Лепского. – М.: Институт психологии РАН, 1996. 100 с. 15. Рубинштейн С.Л. Человек и мир / Проблемы общей психологии. М.: Педагогика, 1976. С. 253-381. 16. Степин В.С. Саморазвивающиеся системы и перспективы техногенной цивилизации / Синергетическая парадигма. Многообразие поисков и подходов. М.: Прогресс-Традиция, 2000. С. 12-27. 17. Lefebvre V. Algebra of Conscience. Dordrecht/Boston/London.: Kluwer Academic Publ. – 2001. 18. Parsons T. Social System. Glencoe, 1952. 19. Rapoport A. Reflexion, Modeling, and Ethics / Wheeler, H. (Ed.): The Structure of Human Reflexion. New York: Peter Lang. 1990.

СТРАТЕГИЧЕСКИЕ РЕШЕНИЯ И МОРАЛЬ © В.А. Лефевр (США) Калифорнийский университет, г. Ирвайн профессор Решение моральных проблем лежит вне сферы науки. Мнение ученого о том, что есть добро, а что есть зло, не более обоснованно, чем мнение любого другого человека. Можно даже сказать, что в силу глубокой сосредоточенности на предмете своих собственных исследований ученый, как правило, обладает недостаточным опытом личной вовлеченности в судьбы других людей, а это делает его моральные суждения иногда излишне прямолинейными. Неспособность ученого разрешать моральные коллизии не означает, однако, что он не способен, используя научный метод, понять более глубоко, чем другие люди, внутренние пружины решений принимаемых в условиях моральных дилемм. Знание этих пружин абсолютно необходимо любому современному политическому деятелю, от решений которого может зависеть судьба разумной жизни на нашей планете. Исследования в области рефлексии уже позволили ответить на ряд важных вопросов, связанных с природой человеческой морали. Чтобы было ясно, о чем идет речь, я позволю себе начать с метафорической истории, которую я уже использовал в книге Алгебра Совести для иллюстрации различий между двумя типами морали. Представим себе игрушечный замок, в котором живет бумажный человечек со своими друзьями. Внезапно, огнедышащий дракон «с человеческим лицом» появляется перед замком, грозя сжечь его вместе со всеми обитателями. Маленький бумажный человечек бесстрашно выходит из замка, протягивая дракону руку дружбы и пытаясь пробудить в нем человеческие чувства. Дракон изрыгает пламя, и Пленарный доклад на Международном симпозиуме «Рефлексивные процессы и управление» 8-10 октября 2001 г., Москва, Россия РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, 2002, том 2, с. 24- 25 Лефевр. Стратегические решения и мораль В.А.

человечек превращается в горстку пепла. После этого дракон теряет к замку интерес и уходит. Вообразим себе теперь, что через некоторое время тот же дракон подходит к другому замку, где живет другой бумажный человечек со своими друзьями. Этот человечек ведет себя иначе. Он выходит из замка с крохотной шпагой в руке, готовый, несмотря на различие сил, к смертельной схватке. Дракон опять изрыгает пламя, маленький человечек гибнет в огне, после чего дракон уходит, не тронув замка. Каждый замок канонизирует своего героя. Проходят столетия, жители замков обнаруживают существование друг друга и сразу же вступают в идеологическую конфронтацию. Жители первого замка считают своего человечка истинным героем, а другого – слабым, потому что у него не хватило мужества выйти к дракону без оружия. Жители второго замка считают героем именно своего человечка и полагают, что первый человечек побоялся взять в руки шпагу и заискивал перед драконом. Теперь спросим себя, кто из них прав, а кто ошибается? Мы видим, что нет никаких рациональных оснований отдать предпочтение одной из этих точек зрения, но принять их обе одновременно тоже нельзя. Находясь в рамках науки, мы можем лишь зафиксировать существование двух различных нормативных образцов героического поведения. В этой аллегорической истории отражен один факт, обнаруженный с помощью теоретической модели рефлексирующего субъекта. Существуют две различные этические системы. Герой первой из них склонен к жертвенному компромиссу, а герой второй к жертвенной борьбе. Помимо этого предсказания, модель дает достаточно подробную классификацию нормативных человеческих характеров в каждой этической системе и указывает на связь типа системы с нормативной оценкой комбинации добра и зла. В первой этической системе, в которой герой протягивает руку дружбы дракону «с человеческим лицом», соединение добра и зла оценивается как зло, т.е. ложка дегтя портит бочку меда. Во второй этической системе, в которой герой выходит к дракону со шпагой в руках, соединение добра и зла оценивается как добро, т.е. ложка меда облагораживает бочку дегтя. Принадлежность данного общества к той или иной этической системе отражается в идеологических текстах, регулирующих моральную жизнь. Для первой системы характерен запрет зла, например: «не лги», для второй - призыв к добру: «будь правдив». Указанные черты этических систем, а также многие другие, более тонкие особенности были вскрыты только благодаря специальной теоретической модели, позволившей связать разнородные факты в единое целое.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Зададим теперь вопрос: почему политическому деятелю необходимо ясное понимание существования в мире двух различных этических систем? Ответ таков: Это нужно ему для правильного прогноза реакции общества с другой этической системой на его позицию и его действия. Зеркальная модель, т.е. априорное предположение, что он такой же, как я, может приводить к серьезным ошибкам при принятии стратегических решений. Рассмотрим в этой связи то, что можно было бы назвать «парадоксом талибов». Как известно, молодежная организация талибов возникла в лагерях афганских беженцев в Пакистане. Эти лагеря были созданы, в значительной степени, благодаря американской помощи. Считалось само собой разумеющимся, что талибы станут верными союзниками Соединенных Штатов. Это убеждение играло ключевую роль при подготовке стратегических решений, затрагивающих Центральную Азию. Антиамериканский поворот талибов стал полной неожиданностью для большинства политиков. Глубинная причина этого поворота состоит отнюдь не в специфике Ислама, а в том, что организация талибов, если рассматривать ее в качестве макро-субъекта, принадлежит ко второй этической системе. Любой компромисс такого макро-субъекта с другим макро-субъектом унижает его в собственных глазах, независимо от материальных благ, которые сулит этот компромисс. Мы видим, что неучет этической системы талибов привел к просчетам на стратегическом уровне. Этот урок необходимо помнить, разрабатывая стратегию борьбы с мировым терроризмом. Организации террористов являются макро-субъектами, не имеющими территориальной компактности, в отличие от таких макро-субъектов, как например государство. Это приведет к тому, что для борьбы с ними будут создаваться интернациональные антитеррористические организации, также не имеющие территориальной компактности и, следовательно, очень трудно контролируемые. Возникнет серьезная опасность перерождения антитеррористических организаций в террористические. Чтобы избежать этой опасности, борьбу с терроризмом надо строить на основе первой этической системы. Это труднейшая проблема, решить которую невозможно без участия профессионалов, изучающих рефлексию, мораль и поведение человека.

СТРАТАГЕМЫ РЕФЛЕКСИВНОГО УПРАВЛЕНИЯ В ЗАПАДНОЙ И ВОСТОЧНОЙ КУЛЬТУРАХ © Б.И. Бирштейн (Канада), В.И. Боршевич (Молдова) Борис Бирштейн Доктор экономики и философии, бизнесмен, экономический советник нескольких стран СНГ Виктор Боршевич Кишиневский муниципальный университет, ректор, доктор технических наук Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но никто не знает той формы, посредством которой я организовал победу… Когда формы нет, даже мудрец не сможет о чем-либо судить… У того, кто умеет нападать, противник не знает, где ему обороняться;

у того, кто умеет обороняться, противник не знает, где ему нападать. Тончайшее искусство! Сунь-цзы (VI –V вв. до н.э.) Творческая мысль носителей западноевропейской и дальневосточной культур в области стратагемного поведения и мышления развивалась в рамках различных концептуальных традиций, но в одном направлении, и к концу ХХ в. эти две линии развития пересеклись. Древняя линия развития дальневосточной традиции, ведущая свое начало от создателя «Дао-дэ цзина» Лао-цзы и гениального стратега Сунь-цзы (VI–V вв. до н.э.), пересеклась с линией европейской традиции в лице создателя концепции рефлексивности и рефлексивного управления В.Лефевра и его последователей, в первую очередь В.Лепского и его коллег.

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, 2002, том 2, с. 27- ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ По всей видимости, настало время совместного анализа и синтеза этих двух взаимно пересекающихся и взаимодополняющих друг друга традиций. В настоящей работе излагаются результаты исследований, полученные авторами с позиций междисциплинарного рефлексивного подхода, а также с позиций стратагемного анализа, сформировавшегося к настоящему времени в Китае и Японии, России, Германии и США. Термин «стратагема» в западноевропейской традиции восходит к древним грекам, которые использовали его для обозначения военного дела вообще и военной хитрости в частности. Римский полководец Секст Юлий Фронтин создал в I в.н.э. капитальный труд Stratagemata (множественное число от stratagema), посвященный хитроумным стратегиям в военных конфликтах. В средние века и в более позднее время термин «стратагема» стал приобретать все более широкий смысл. В знаменитом трактате Карманный оракул, европейском бестселлере XVII в., его автор, испанский иезуит Бальтасар Грасиан, использовал этот термин для обозначения феномена, связанного с использованием секретных и хитроумных уловок для завоевания положения, влияния и достижения целей в политических и социальных кругах. Впоследствии в западноевропейской культуре, особенно в англо- и франкоязычных странах, под стратагемами стали понимать разнообразные интриги, хитрости, уловки, обманные трюки, манипуляции близким и дальним окружением и т.д. Но наиболее сильно стратагемная проблематика заинтересовала американских аналитиков и западноевропейцев в ХХ веке, когда носители западноевропейской цивилизации «лоб в лоб» сошлись с носителями дальневосточных культурных традиций на полях империалистических и экономических войн. Военные аналитики и военные, политологи и политики, экономисты и бизнесмены, культурологи и философы Запада столкнулись с необычным явлением, точнее культурным феноменом огромной значимости: с трудноуловимой, но отточенной веками системой информационно-психологического нападения и защиты, выматывания партнеров, малопонятной, но чрезвычайно эффективной методологией анализа и планирования деятельности, с ускользающими от ясного понимания мотивацией, логикой действий и даже этической системой, с тем, что в последствии получило название «японского менталитета», «китайщины», «азиатчины» и т.д. Несмотря на изучение классиков китайской философии и литературы, а также китайской и японской культур в «полевых условиях» – в социальной жизни, политике, экономике и образовании вышеназванный феномен продолжал ускользать из исследовательских сетей. Ситуация несколько изменилась после выхода в 1988 году бестселлера швейцарского китаиста, антрополога и аналитика профессора Б.И. 29 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления Харро фон Зенгера [1]. В письме автору канцлер ФРГ Гельмут Коль восторженно писал: «Эта книга вносит ценный вклад не только в углубление нашего понимания Китая;

еще большее отношение стратагемы, столь наглядно проиллюстрированные Вами, имеют отношение к типам поведения общечеловеческого значения». Опытный и дальновидный политик, Коль уловил главное: – без понимания особенностей стратагемного поведения и мышления носителей дальневосточной традиции невозможно глубокое постижение существования и развития столь могучей и экспансивной цивилизации;

– эти особенности имеют общечеловеческое значение, они могут и должны стать вкладом дальневосточной культуры в культуру универсальную. Нельзя сказать, чтобы работе профессора Х. фон Зенгера принадлежал приоритет в исследовании стратагем и в стратагемном анализе – такого рода достижения присущи многочисленным авторам Старого и Нового Света. Однако именно он привлек внимание аналитиков и широкой общественности к значимости стратагемного поведения и мышления как системного и общекультурного явления. В России анализ стратагемной мысли, как феномена дальневосточной культурной традиции, был заложен в 50-х годах в трудах академика Н.И.Конрада. Его переводы и особенно комментарии к древнекитайским трактатам Сунь-цзы и У-цзы [2] являют собой образец редчайшего проникновения в непривычный и исключительно сложный по своей психологической и ментальной специфике мир стратагемного мышления китайцев и их соседей по региону. С появлением в свет основополагающих работ В.Лефевра [3] и его единомышленников В.Лепского [4] и М.Ионова [5], посвященных проблемам рефлексивного управления, анализ стратагем приобрел новую методологию и теоретическое обоснование. Профессор В.Лепский определил стратагемы, приводимые в трудах М.Ионова (стратагемы «переодевания» и «изматывания»), как «техническое оформление приемов рефлексивного управления». Специалисты по стратагемному анализу с не меньшим основанием могли бы определить рефлексивное управление как важнейший элемент стратегического (стратагемного) информационно-психологического нападения и защиты. И в этом нет никакого противоречия, потому что эти области весьма сильно пересекаются. Разнообразный арсенал приемов рефлексивного управления, как приемов планирования и инициации логической и психологической мотивации субъектов, вкупе с контролем и противодействием аналогичным атакам контрагентов получает при этом качественно новое ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ осмысление и развитие. Именно этим обусловлен широкий интерес психологов, политологов, социологов, менеджеров, военных и других специалистов и исследователей к рефлексивному подходу, который в настоящее время приобретает статус междисциплинарного. Еще совсем недавно все выглядело иначе: работы этих ученых не только либо игнорировались, либо замалчивались, но и буквально подвергались остракизму. В.Лепский упоминает, что генерал М.Ионов вынужден был изымать целые главы из своей докторской диссертации, посвященные рефлексивному управлению, что военная цензура отвергала даже безобидный терминологический эквивалент – «управление противником» (введение которого можно квалифицировать как «стратагему Ионова» в борьбе с косностью и обскурантизмом издателей). Однако и в настоящее время недоброжелателями вырабатываются различные стратагемы «наведения тени на плетень» - от умаления приоритетных заслуг создателей теории и методологии рефлексивного подхода до обвинений его авторов в голом логицизме, в игнорировании психологических механизмов подсознания и т.д. Создается впечатление, что носители такого рода мнений либо не читали, либо не поняли, либо не захотели констатировать истинное содержание работ по рефлексивному управлению. Но было бы совершенно неправильно свести такое неприятие и противодействие развитию стратагемных исследований и методологий рефлексивного управления исключительно к консерватизму наших издателей и косности научных школ - на Западе дела обстояли не лучшим образом. Источник сопротивления находится в недрах западноевропейской культурной традиции с лежащими в ее основе христианскими запретами на всю область стратагемного поведения и мышления реального человека. Достаточно обратить внимание на автоматическое возникновение болезненного чувства неловкости, раздражения или возмущения, которые охватывают типичного европейца при восприятии им описаний или действий, связанных с секретными соглашениями, закулисными переговорами, сговорами и т.д. Именно этим объясняется не угаснувшая до сих пор традиция неприятия стратагемных исследований – труды гениальнейшего Никколо Макиавелли самым натуральным образом сжигались на кострах инквизиции и нацизма, а такие «отпетые стратагемщики», как Бенито Муссолини, Адольф Гитлер и Иосиф Сталин изымали его труды из библиотек, прятали их в спецхраны либо уничтожали. Брат Бальтасар Грасиан, осмелившийся в своих трудах приоткрыть завесу над тайнами стратагемного поведения и мышления иезуитов, был сурово наказан отцами Ордена и лишен права на бумагу и чернила. «Мартиролог» Б.И. 31 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления жертв такого рода преследований в ареале западноевропейской культуры неуклонно возрастал, но в ХХ веке Запад жестоко поплатился за это при столкновении с Востоком – тщательно спланированные по всем правилам дальневосточной стратагемики нападения, сначала на Порт-Артур, а затем на Пирл-Харбор и Сингапур, показали, сколь чревато игнорирование феномена стратагемности. И сейчас многие западные аналитики и политики вводятся в заблуждение элементарными стратагемами руководителей «Аль Кайды», талибов и моджахедов, но кроме грубой военной силы мало что способны им противопоставить. Китайцы, японцы и корейцы весьма толерантно относятся к подобным явлениям, и не потому, что они аморальны либо индифферентны (как раз подобного рода сообщения вызывают у них повышенный интерес), а потому, что их культура сформировала у них реалистический взгляд на вещи, особую систему политических, социальных и индивидуальных аттитюдов. В современном гонконгском издании Хитрость в бою – 36 стратагем об этом сказано прямо: «Речи о человеколюбии и добродетели могут использоваться, чтобы добиться чего-то от других. Но нельзя дать провести себя с их помощью, по крайней мере, в сражении - физическом или духовном. Как говорят в народе, жизненный опыт - это вопрос образованности, а здравый смысл в обращении с людьми основывается на стратагемах». Предельно четко и ясно: «Богу – богово, кесарю – кесарево». Похоже, что и жители России и других стран бывшего социалистического «лагеря», прошедшие потрясающую школу политического обмана и фарисейства, коррупции и наглого разворовывания общественной собственности, стали приобретать стойкость к христианским прививкам, вызывающим острое неприятие суровой действительности и связанную с ним моральную депрессию. Аналогично и параллельно непрестанному совершенствованию дальневосточных боевых искусств физического нападения и защиты в этом регионе развивалось и кристаллизовалось также и особое искусство нападения и защиты – информационно-психологическое. Искусство, ставшее феноменом и дальневосточной культуры, приобретая тем самым мировое значение. Стратагемное поведение и мышление как особый феномен, порожденный в рамках той или иной культуры, характеризуется особым видением и чуткостью, реактивностью и активностью ее носителей, их направленностью на выживание и развитие в условиях, когда субъект деятельности обладает весьма ограниченными материальными, энергетическими и информационно-психологическими ресурсами;

когда он вынужден существовать и действовать в условиях жесткой и, порой, жестокой социально-экономической конкуренции. «Каждый человек ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ стоит на линии фронта. Краткий миг рассеянности – и вот уже что-то принадлежащее одному человеку, становится добычей другого», – так характеризует тот же гонконгский источник такую среду. Там же сказано: «Стратагемы подобны невидимым ножам, которые спрятаны в человеческом мозгу, и сверкают только когда их вздумаешь применить. Применяют их военные, но также и политики, и купцы, и ученые. Тот, кто умеет применять стратагемы, может мгновенно превратить в хаос упорядоченный мир или упорядочить хаотический мир, может вызвать гром среди ясного неба, превратить бедность в богатство, презрение в почтение и безнадежную ситуацию в выигрышную». В то время как схоласты христианской цивилизации растрачивали свои интеллектуальные ресурсы в абстрактных рассуждениях о теологии, онтологии и эпистемологии, мысли дальневосточных мудрецов концентрировались на проблемах, связанных с тем, что двигает людьми, что направляет их действия, с тем, какие механизмы могут обеспечить скрытное и эффективное управление индивидуальными и коллективными субъектами в целях либо защиты и нападения, либо стабилизации отношений обмена. «Заманить противника выгодой, отвадить – вредом… Тот, кто хорошо сражается, управляет противником и не дает ему управлять собой… В войне устанавливаются на обмане, действуют, руководясь и руководя выгодой и вредом, производят изменения путем разделений и соединений… Когда соединяют выгоду и вред, усилия могут привести к результату… Подчиняют себе вредом, заставляют служить себе делом, заставляют устремляться выгодой… Мало сил у того, кто должен быть всюду наготове, много сил у того, кто вынуждает другого быть всюду наготове… Правильный бой и маневр рождает непобедимость… Правильный бой и маневр взаимно порождают друг друга и это подобно круговращению, которому нет конца… Все люди знают ту форму, посредством которой я победил, но никто не знает той формы, посредством которой я организовал победу… У воды нет неизменной формы. Кто умеет в зависимости от противника владеть изменениями и превращениями тот называется божеством… У того, кто умеет нападать, у того противник не знает где ему обороняться… У того, кто умеет обороняться, у того противник не знает, где ему нападать … Если я покажу противнику какую-нибудь форму, которой не буду иметь, то я сохраню цельность, а противник ее потеряет…» Эти отрывки из мыслей великого стратега древности Сунь-цзы мы привели здесь для того, чтобы дать представление о стиле стратагемного мышления и поведения в дальневосточной традиции. Обратим прежде всего внимание на диалектический системный характер этого типа мышления: то, что древние китайцы называют Б.И. 33 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления «формой», соответствует нашим понятиям «организация», «система» вместе со всем комплексом сопровождающих их характеристик: целостностью - раздробленностью, постоянством - изменчивостью, устойчивостью - шаткостью, жизнеспособностью - эфемерностью, самоорганизацией - искусственностью и опорой на внешние ресурсы, наличием - отсутствием прямых и обратных связей, эволюционностью - катастрофичностью и т.д. Еще одна комплементарная пара важнейших понятий для понимания дальневосточного подхода к анализу борьбы – «полнота» и «пустота». Это, в первом приближении, характеристика текущего состояния противоборствующих сторон, включая ресурсы организованного положения мощи, психологической настроенности, воли, информированности, ментальной силы, находчивости, инициативы. Более глубоко и общо - это характеристика наполненности «формы», ее динамический потенциал. Интересно привести здесь мнение еще одного стратега – императора Тай-цзуна: «Я читал всевозможные сочинения по военному искусству – ни одно из них не выходит за пределы Сунь-цзы». Во всех же 13 главах Сунь-цзы ничто не выходит за пределы учения о полноте и пустоте. А другой стратег Ли Вэй-Гун восклицает при этом: «Где им понять, что такое полнота и пустота, что пустота и есть полнота, а полнота и есть пустота?!» «Тот, кто хорошо сражается, управляет противником и не дает ему управлять собой», – утверждает Сунь-цзы. «Все тысячи слов и десятки тысяч фраз не выходят за пределы этой фразы», – комментирует это утверждение другой великий стратег Вэй Ляо-цзы. Причем все комментаторы сходятся на том, что здесь идет речь об управлении превращениями «пустоты в полноту» у себя и «полноты в пустоту» у противника. В таком системном понимании борьбы и противостояния важны все доступные ресурсы управления: «выгода», «вред», «полнота», «пустота», «форма», знания и умения. Нужно научиться нападать и защищаться замыслом, планом, основанном на предвидении. Высший класс победить - не сражаясь, используя чужие ресурсы и, прежде всего,.. ресурсы противника! Сбить его с Пути (Путь – Дао – центральное понятие древне-китайской философии), расстроить его установки, психический настрой, замыслы и планы, перестроить и перенацелить всю его деятельность, а если возможно – развалить его системную организацию и связность, вынудить все время не поспевать, промахиваться. Но еще более высокий класс побед сформулирован танским императором Тай-цзуном: «Тот, кто умеет устранить бедствие, справляется с ним, когда оно еще не зародилось, тот кто умеет побеждать, побеждает противника, когда он еще не имеет формы» (!). То есть самая эффектив ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ ная стратегия - это предвидеть и победить еще не сформировавшуюся, но потенциально уже существующую антисистему. В свете такого подхода к оценке высшего класса побед диаметрально противоположной будет считаться «победа» того, кто сам, своими действиями ухитрился из союзника сделать себе врага (хотя последнее чаще всего происходит «само по себе» в силу объективной динамики отношений и логики столкновения интересов), т.е. создать себе проблему и с большими усилиями добиться ее разрешения. Однако чаще всего борющийся субъект оказывается погруженным в ситуацию, где противостоящие ему системы уже сформированы, а ресурсов, достаточных для открытого противостояния, у него нет. И тут он должен помнить главное - то, что наиболее четко и лаконично выразил тот же Тай-цзун: «Противник и я… отдельно мы образуем два элемента. Но в наступлении и обороне мы с ним одно целое. И тот, кто это единство понял, может сто раз сразиться и сто раз победить». Что же объединяет борющегося субъекта в конфликте с противостоящей ему антисистемой? Во-первых, общность и противонаправленность интересов. Во-вторых, поскольку эта система представлена коллективными либо индивидуальными субъектами, то, в соответствии с рефлексивным подходом, их объединяет еще одна надсистема – рефлексивная. От ранга рефлексии представлений и ожиданий противоборствующих субъектов зависит очень многое! Основное потенциальное преимущество слабой стороны в конфликте может заключаться как раз в том, что на ранних стадиях конфликта (когда «форма еще не проявилась»), самоуверенная сильная сторона часто не утруждает себя вниманием к интересам, способностям, целям, ресурсам, «доктринам», планам, психологическим состояниям и психическим особенностям, представлениям и ожиданиям потенциального противника. Скорее всего, даже при неоднократных предупреждениях «третьих» сторон, сильная сторона с равнодушием или раздражением отмахнется от них, как от чего-то назойливого и неуместного, – 11 сентября 2001 года со всей наглядностью показало, насколько трагичным могут быть последствия такого отношения. Как известно [3-5], рефлексивные отношения возникают в тот момент, когда кто-то из потенциальных противников, встав на соответствующую рефлексивную позицию, осознает наличие предконфликтного либо конфликтного отношения и пытается моделировать представления, интенции и ожидания контрагента. Более того, фокусируя свои ресурсы внимания на этом направлении, субъект не только получает информацию об этих представлениях, интенциях и ожиданиях, но и получает в качестве оснащения своей рефлексивной Б.И. 35 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления позиции целый комплекс новых смыслообразующих средств. Иными словами, он начинает воспринимать, видеть вещи факты и события совсем по-другому. В контексте китайской культурной традиции это свойство особого системного «рефлексивного видения» закреплено в одной из коротких притч философа Ле-цзы: «Пропал у человека топор. Подумал он на сына своего соседа и стал к нему приглядываться: ходит, как укравший топор, говорит, как укравший топор… Но вскоре человек стал вскапывать землю и нашел свой топор. На другой день снова посмотрел на сына своего соседа: ни жестом, ни движением не походил он на укравшего топор». Так образно и точно (не в пример нам, наследникам торжественного, занудного и туманного стиля философствования – наследия средневековых схоластов и немецких философов, за исключением Ницше) передано основное свойство «рефлексивного видения», четко проявляющегося при смене рефлексивных позиций. Нетрудно представить себе, как субъект, «у которого украли топор», мог задуматься далее, по мере развития «высосанного из пальца» конфликта (но все же конфликта – обратим внимание на то, что объективных предпосылок для начинающегося конфликта вовсе не существовало;

более того, данный конфликт в своей латентной фазе уже начинал развиваться в одностороннем порядке!) о том, что же думает соседский сын о нем самом, «обокраденном»: «Наверное, чувствует, что я догадываюсь о его поступке, наверное, догадывается, мерзавец, что я о нем думаю!» (Кстати, слово «чувствует» ясно выявляет роль рефлексивного подсознания). В полиноминальной форме В.Лефевра образовавшуюся рефлексивную систему такого типа можно записать так: = Т + Тy + Тху, (1) где Т – «тело», объективный состав ситуации, Ту – представление о нем, порожденное «видением» «обокраденного» субъекта Y, Тху – представление о переживаниях соседского сына (субъект Х), порожденное исключительно мнительностью и фантазией субъекта Y. Заметим, что прообраз Тху, т.е. сам Тх – «взгляд» на эту ситуацию с позиции «неукравшего топор» субъекта Х полностью отсутствует, он попросту ничего не «видит»! Более того, можно даже усомниться и в наличии самого «объективного состава» Т, единственное, что нас удерживает от решающего шага – исключить член Т из полинома – сам факт пропажи топора. Так «из ничего» зарождаются конфликты, организующим началом которых служат исключительно рефлексивные процессы и системы, построенные на мнительности и недоверии. И не всегда они так счастливо заканчиваются, как в притче Ле-цзы. Не трудно себе представить, ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ что бы началось, если бы субъект, «у которого украли топор», объявил бы на всю деревню сына своего соседа вором. Но вернемся к анализу стратагем с позиций рефлексивного подхода и рефлексивного управления. Прежде всего, отметим, что наибольшая часть из классического компендиума Каталог 36 стратагем содержит типологические паттерны (образцы) стратагем, многие из которых построены на основе рефлексивного управления, т.е. на передаче оснований противнику. Это такие основания, которые в силу определенной системной логики могут заставить его совершить действия, выгодные для управляющего субъекта и вредные для субъекта управляемого (мы рассматриваем здесь конфликт, как антагонистическую игру с неполной, асимметричной и субъективной информацией). Рассмотрим для начала 7-й класс стратагем из этого каталога, представленный формулой «У чжун шэн ю» («Из недр небытия возникает бытие»). Для того, чтобы раскрыть суть этой туманной и непонятной для западного человека (и совершенно понятной для образованного китайца, японца, корейца или вьетнамца) формулировки, необходимо обратиться к фундаментальному понятию дальневосточной философии – к понятию Дао (Пути). Раскроем трактат Дао дэ цзин (Трактат о Пути и Потенции) [6, 7]: «Тот, кто свободен от страстей, видит тайну Дао, а кто имеет страсти, видит только его форму… Бытие и небытие порождают друг друга, трудное и легкое создают друг друга… Дао рождает, а Дэ (потенция) вскармливает, взращивает. Вещи оформляются, формы завершаются… Дао скрыто и не имеет формы, но только оно способно помочь и привести к совершенству… Кто узнает Дао, похож на темного, кто проникает в Дао, похож на отступающего, кто на высоте Дао, похож на заблуждающегося». Прежде всего, заметим, что Дао – это не только Путь, как некая естественная траектория бытия, т.е. процесс в пространстве и во времени, это и генерирующее начало, некое семя развития этой траектории. К тому же актуализация и реализация этого развития зависит и от Дэ – некой потенции, как организованного ресурса развития, причем: «Дэ появляется только после утраты (sic!) Дао». Здесь имеется в виду, что начальный, естественный, бесформенный и потому непознаваемый процесс «протобытия» заканчивается с того момента, как начинается искусственно регулируемый Дэ процесс формирования неоформленного – «Человек с низшим Дэ деятелен и его действия нарочиты… Вот почему Дэ появляется только после утраты Дао». И поэтому «тот, кто свободен от страстей, видит тайну Дао, а кто имеет страсти, видит только его форму». Говоря современным языком, только человек, находящийся в рефлексивной позиции отстраненного от про Б.И. 37 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления цесса действия «идеального наблюдателя», способен увидеть истинную суть вещей, проникнуть в нее и проникнуться ею. Человек же, находящийся только в позиции действующего субъекта, на это принципиально неспособен – его психика захвачена не только самим действием, но и этой самой рефлексивной позицией с ее специфической нацеленностью и смыслообразующими механизмами, и, главное, специальной автоматической блокировкой, резекцией любой информации, мешающей его непосредственной деятельности и потому воспринимаемой его психикой как «информационный шум». Что касается названия 7-й стратагемы (класса стратагем) каталога, то ее специфическое название «Из недр небытия (бесформенного) возникает бытие (оформленное)» расшифровывается в свете рассматриваемой философской рефлексивной позиции следующим образом: творческая потенция (Дэ) взаимодействующих в конфликте субъектов должна вырабатывать такие формы воздействия на противника, которые бы заставляли его воспринимать отсутствующие в реальности формы (явления, события, процессы и т. д.) как элементы реальности, а реальные формы «сделать для него» невидимыми, либо видимыми в «освещении», исподволь обеспеченном нападающей (защищающейся) стороной. Кстати, в дальневосточной традиции диалектика единства и различия сторон, участвующих во взаимодействии (кооперации или конфликте), дополняется не менее диалектичным пониманием терминов «защита» и «нападение» – еще раз процитируем Тай-цзуна: «Противник и я … отдельно мы образуем два элемента. Если у меня удача, у него неудача, если у него удача – у меня неудача (антагонистический тип взаимодействия). Удача и неудача, успех или неуспех – в этом мы с ним различны. Но в наступлении и обороне мы с ним одно». Добавим к этому тезис другого стратега, Ли Вэй-гуна: «Наступление есть механизм обороны, а оборона есть тактика наступления… Если, наступая, не уметь обороняться, а обороняясь, не уметь наступать, это значит не только считать наступление и оборону двумя разными вещами, но и видеть в них два различных действия. Такие люди языком могут сколько угодно твердить о Сунь-цзы и У-цзы, но умом не понимают их глубины». Ибо у Сунь-цзы сказано: «У того, кто умеет нападать, противник не знает, где ему обороняться;

у того, кто умеет обороняться, противник не знает, где ему нападать. Тончайшее искусство! Нет даже формы, чтобы его изобразить. Божественное искусство! Нет даже слов, чтобы его выразить». Здесь авторы должны на момент прервать изложение и спросить у читателя: положа руку на сердце, можем ли мы назвать в западноевропейской культуре что-нибудь подобное по мощи интеллектуального ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ прозрения и обобщения, а также по ясности понимания диалектики феномена противоборства, да еще в столь отдаленные от нас времена? И какая современная формальная система алгебры логики либо другого формального исчисления способна охватить и выразить своими средствами столь глубокое постижение феноменологии конфликта? Итак, междисциплинарный анализ содержания класса стратагем # 7 Каталога 36 стратагем на основе рефлексивного подхода (как продукта западноевропейской культуры) и диалектического подхода дальневосточной культуры позволяет сделать следующие выводы: – «конфликтующие субъекты» в конфликте образуют целостный, единый организм, объединенный не только пересекающимися и диаметрально противоположными (по направленности и целеустремленности) процессами физического взаимодействия, но и тем, что они связаны информационно-психологически в рамках единой системы рефлексивного взаимодействия;

– процессы нападения и защиты в конфликте, по сути дела, оказываются различающимися только по внешним признакам («у кого избыток, тот нападает, у кого недостаток – тот обороняется»);

это две грани единого процесса-взаимодействия («наступление есть механизм обороны, оборона есть тактика наступления»);

– способность понять логику назревающего либо развивающегося конфликта (т.е. умение предвидеть еще не зародившиеся формы или хотя бы увидеть зародившееся, но еще не оформленное), равно как и способность избрать верную рефлексивную позицию и иметь развитые способности рефлексирования и смыслоулавливания рефлексивных процессов контрагента, во многом определяют шансы на успех конфликтующего субъекта;

– творческая потенция действующего субъекта должна вырабатывать (и тогда «из недр небытия возникает бытие»!) разнообразные формы воздействия на противника, «принуждающие» того «видеть» то, чего нет и не видеть то, что есть, либо видеть в другом «свете», т.е. то, что (с позиций действующего субъекта) формирует у противника мотивирующие основания для действий, направленных колинеарно устремлениям действующего субъекта. Последний пункт четко раскрывает основной механизм 7-й стратагемы – управление конфликтом через рефлексивное управление противником. Рассмотрим 16-й класс стратагем Каталога, обозначенный кодовой сентенцией «Юй цинь гу цзун» («То, что хочешь схватить, сначала отпусти»). В китайской традиции стратагемных исследований часто подчеркивается, как важно не упустить момент, когда можно превратить «вред в выгоду» и «выгоду во вред».

Б.И. 39 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления В связи с этим академик Н.И. Конрад в своих комментариях к трактату Сунь-цзы [2] отмечает: «Допустим, что ты знаешь, что существует такое понятие, как «выгода» и понимаешь его значение. Но что тебе дает это знание практически, т.е. при руководстве людьми без понимания природы явления, в котором эта выгода заложена, т.е. без понимания самого явления, из которого может быть извлечена выгода? А природа этого явления – «изменения». Поэтому только проникновение в тайну изменения (и превращения), обеспечивает правильное понимание и учет выгоды а, следовательно, в дальнейшем и умение пользоваться людьми». Далее он цитирует средневекового стратега Чжан Юя: «Когда умный человек размышляет, даже пребывая в выгодной позиции, все равно он непременно думает о том, что может принести ему вред;

пусть он и пребывает в невыгодной позиции – все равно он непременно думает о том, что может принести ему выгоду, это означает проникновение в превращения». Японский специалист по стратегическим исследованиям Сорай по поводу самого феномена «момент» говорит следующее: «То что до сих пор было полным, вдруг превращается в пустое, а то, что до сих пор было пустым, вдруг превращается в полное…В этот промежуток, который отделяет изменения полного и пустого, нельзя просунуть и волосок…Нет постоянной полноты и пустоты. Поэтому Ши Цзы мэй заметил по этому поводу: на войне побеждают моментом». Однако пассивно ожидать подходящего момента для нападения опасно и этот момент приходится создавать самому. Поэтому в «нападении замыслом», «нападении планом», «нападении умом», составляющими суть стратегического нападения и защиты, важную роль играют стратагемы организации и управления «моментом». Стратагема # 16, выраженная в сентенциях типа «Отдай, чтобы получить», «отпусти, чтобы схватить», сродни, по-видимому, более общему принципу восточных единоборств: «Поддайся и победи!» И здесь можно четко выделить аспект рефлексивного управления в расширенном толковании как управления изменениями и превращениями «пустоты в полноту, а полноты – в пустоту», с тем, чтобы в нужный «момент», а именно: в момент превращения, ударить по системе защиты и нападения противника. Это, по сути дела, стратагема обмена: отдача видимого преимущества дает возможность получить преимущество существенное, но не видимое противником. Например, постоянное отступление и сдача Москвы фельдмаршалом Кутузовым завели такого проницательного полководца как Наполеон в бедственное положение, которое в конечном итоге привело его к сокрушительному поражению, а в последствии – к пленению и заточению на острове св. Елены. Оперативные органы часто прибегают ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ к стратагеме отпуска арестованных представителей организованной преступности, чтобы через них выйти на руководство организации, а затем неожиданными действиями захватить ее главарей и исполнителей. Шахматисты часто сдают отдельные фигуры (а иногда даже и жертвуют ферзя), чтобы достичь решающего позиционного преимущества и т.д. Во всех этих случаях рефлексивное управление строится на том, чтобы вызвать изменения, превращающие ситуацию из проигрышной в выигрышную за счет «жертв» (которые рефлексируются противником как «промахи», «зевки», «неудачи»), которые на самом деле являются тем, что в терминах дальневосточной культуры стратагемного поведения и мышления соответствует принципу «отдай, чтобы схватить», «поддайся и победи». Главное – чтобы противник не увидел «того, что стоит за этим», и важно, чтобы верно «отрефлексировать рефлексию» противника, а противник не отрефлексировал, не увидел, не понял сути исходного замысла. В противном случае, т.е. в случае провала замысла, противник может перейти к тому, что можно назвать «обращением стратагемы» – приняв вашу «жертву», инсценировать «зевок» и поймать вас же на вашу же уловку. Например, преследуя отступающие части, симулировать отрыв «зарвавшейся» группировки – и когда она будет окружена, взять окружившие войска в клещи устроить им «двойной котел». Если перейти к описанию такого рода сценариев, в которых используются подобные рефлексивные стратагемы, то на языке полиномов В.Лефевра они будут выглядеть так: Первый сценарий: 1. Субъект Х планирует ситуацию Т, связанную с предоставлением «жертвы», в том виде, в каком она ему представляется: Tx, а также планирует ее представление субъектом Y: Tyx заодно с планируемым решением этого субъекта Ryx, а затем реализует ее в форме Т(у). 2. В результате происходят превращения: Tx | T(x),Tyx | Ty(x),R yx | Ry(x), которые позволяют построить рефлексивный полином вида = T(x) + Ty(x) + Ry(x) + (T(x) + Ty(x) + Ry(x))x = = T(x) + Ty(x) + Ry(x) + T(x)x + Ty(x)x + Ry(x)x (2) где T(x) – ситуация, полученная в результате планирования;

Ty(x) – картина реализованной ситуации с позиций субъекта Y, находящегося под управлением субъекта X;

Ry(x) – решение, принятое субъектом Y исходя из Ty(x);

Ty(x)x – осознание Ty(x) с позиций управляющего субъекта Х. Если члены полинома соответствуют планируемым, т.е. Т(х) = Т(х), Ty(x) = Ty(x), Ry(x) = Ry(x), тогда стратагема, как план осуществляющего реф Б.И. 41 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления лексивное управление субъекта Х, удалась. Запись Ty(x), Ry(x) указывает на то, что субъект Y, находясь под управлением субъекта Х, ничего об этом не подозревает (ибо в цепочке индексов у (х) слева от у индекс х не присутствует). Получаем соответствующий рефлексивный полином в виде: = T(x) + Ty(x) + Ry(x) + (T(x) + Ty(x) + Ry(x))x = = T(x) + Ty(x) + Ry(x) + T x(x) + Ty(x)x + Ry(x)x, (3) где «все идет по плану» субъекта Х: ситуация предоставления жертвы Х реализована (T(x)), он это осознает (T(x)x), субъект Y, находящийся под управлением воспринимает все «как надо», не подозревая о причастности к этому планов управляющего субъекта (Ty(x)), он вырабатывает «логичное» решение (Ry(x)) и все это верно осознается управляющим субъектом (Ty(x)x и Ry(x)x). Однако возможен и другой сценарий: стратагема рефлексивного управления завершается провалом. В этом случае рефлексивный полином приобретает совсем другой вид: = T(x) + T(x)y + T(x)x + Ty(x)x + Ry(x)x + T(x)xy + Ty(x)xy + Ry(x)xy + Ry, (4) где T(x)y означает, что субъекту Y стало понятно, что видимая им «жертва» суть уловка субъекта Х, члены T(x)x, Ty(x)x и Ry(x)x означают, что субъект Х по-прежнему считает, что субъект Y ничего не подозревает и ведет себя «согласно плану», члены T(x)xy, Ty(x)xy и Ry(x)xy означают, что это известно субъекту Y (т.е. то, что субъект Х не осознал еще провала управления), а Ry есть обозначение решения, усматриваемого субъектом Y в данной ситуации. Интересно, что члены Ty(x)x и Ry(x)x не имеют прообразов Ty(x) и Ry(x). Это свидетельствует об их иллюзорности, тогда как все члены с крайним правым индексом у имеют прообразы в составе полинома, что демонстрирует ясную и полную информированность субъекта Y об истинном положении дел. Анализ остальных стратагем Каталога 36 стратагем показывает, что почти во всех стратагемах присутствуют элементы рефлексивного управления «превращениями пустоты в полноту» посредством влияния на рефлексивные процессы противника: коллективный ум мудрецов, аналитиков и философов древнего Китая во многом предвосхитил позднейшие разработки западноевропейских исследователей. Однако просто взять и заявить: эти великие умы человечества, выросшие в среде тончайших технологий конфликта, – только предтечи системного анализа и рефлексивного подхода к управлению, было бы не только неверно, но и отдавало бы зазнайством, порожденным западноевропейской традицией отношения к восточному типу мышления (и здесь авторы честно раскрывают интенцию своей первоначальной ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ исследовательской установки). Дело обстоит гораздо сложней. Объединив исследовательские рефлексивные позиции Запада и Востока, мы приходим к выводу: положение Сепира-Уорфа [8] о том, что языки цивилизаций отражают не только коммуникативные, но и аналитические аспекты мышления их носителей, есть не просто гипотеза, а важнейший методологический принцип. Принцип, позволяющий проникнуть в тайны и специфику другого способа видеть и фиксировать явления внешнего и внутреннего мира людей. Где европейский взгляд фиксирует системные прямые и обратные связи, свойства и отношения как сформировавшиеся в действительности либо присутствующие в оформленном виде в планах действующих субъектов, там дальневосточный взгляд усматривает прежде всего зарождающиеся, развивающиеся и, главное, изменяющиеся формы и процессы превращения форм. Об этом убедительно свидетельствуют сами средства языковой фиксации – «Дао» (путь), «Дэ» (потенция), «превращение непроявленного в проявленное», «полнота и пустота», «момент, когда можно управлять превращением», «способ управления превращением», «превращение пустоты в полноту», «превращение слабости в силу, а силы – в слабость», «превращение знания в незнание, а незнания в знание» и т.д. А также весьма высокая частота (характеризующая мощный диалектический стиль мышления) употребления связок и фраз типа «нападение есть механизм защиты, а защита есть тактика нападения», «проявленное заключается в непроявленном, а непроявленное содержится в проявленном», «во всякой выгоде заключен вред, во всяком вреде заключена выгода», «удача и неудача, успех или неуспех – в этом мы с ним различны, но в наступлении и обороне мы с ним одно» и др. В связи с этим авторам настоящего исследования хочется высказать одну «крамольную» мысль, некое «дополнение к гипотезе Сепира-Уорфа»: письменные, графические формы языка во многом определяют стиль и логику мышления его носителей. В частности, специфическая диалектика дальневосточного мышления, характеризующаяся определенной «подстановочной» симметрией смыслов (см., например, выражение «проявленное заключается в непроявленном, а непроявленное – в проявленном») во многом определяется аналитической структурой древнекитайского языка (вэньянь) и особенно исключительно лаконичной, до предела сжатой символической, идеографической структурой иероглифического письма. По сути дела, выражения такого сорта в китайском письменном исполнении выглядят как алгебраические симметричные формы (формулы). Таким образом, сама графика подталкивает пишущего (и мыслящего!) на вэньяне к развитию смыслов, зафиксированных в иероглифических формах, посредством Б.И. 43 Бирштейн, В.И. Боршевич. Стратагемы рефлексивного управления формообразующих законов симметрии (имманентно присущих этой системе формообразования), чтобы получать и анализировать новые лингвистические формы, отражающие совершенно неожиданные и часто совершенно адекватные реальности смыслы. В отличие от идеографической системы письма древних китайцев европейская фонетическая система письма, идущая от древних финикийцев, менее аналитична и более «хаотична», что затрудняет ее пользователям усматривать непосредственно в письменных текстах элементы формальной и смысловой симметрии. В этом случае совершенно по-разному организуется и активизируется работа левого и правого полушарий мозга! Все это свидетельствует о необходимости проявить гораздо большее внимание к изучению дальневосточной традиции мышления и практической деятельности, к усвоению ее культурных завоеваний, особенно в области стратагемного поведения и мышления. Заметим, что в этом контексте анализ Каталога 36 стратагем с позиций рефлексивного управления по ходу исследования исподволь начинает превращаться в анализ принципов и методов рефлексивного управления с позиций дальневосточной культурной традиции. Такова естественная диалектика развития отношений между объектом исследования и средствами исследования: от рефлексивного управления как передачи оснований противнику для принятия им выгодных для нас и вредных для него решений (логический по своей сути подход) либо передачи самих решений (подсказка) мы приходим к осознанию того, что рефлексивное управление может пониматься как специфическое информационно-психологическое управление зарождением и превращенем смыслов, решений, интенций, целей, ценностей, образов мышления и психологических состояний противника. Такое управление включает превращение его рефлексивных позиций, рефлексивного видения и слепоты;

короче говоря, – это управление превращениями всей базовой рефлексивно-психологической системы конфликта как целостного зарождающегося, развивающегося либо стагнирующего и погибающего организма. Если внимательно изучить стратагемы Каталога, то можно увидеть, что для такого расширительного толкования рефлексивного управления есть все основания. Ведь еще Сунь-цзы сказал: «Речь идет о том, чтобы управлять изменениями и превращениями и действовать ими, сообразуясь с противником». Феномен стратагемного поведения и мышления людей, выработанный в недрах различных по своему ментальному типу цивилизаций, быстро развивается и эволюционирует в эпоху информационно-психологических технологий. И таинственные нити стратагем продолжают прорастать, обволакивая пространства стран и континентов, в ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ условиях обостряющейся борьбы за материальные, энергетические и идеологические ресурсы. Это мощное ментальное оружие в непрекращающейся борьбе человечества за выживание и развитие стоит по ту сторону добра и зла, одновременно, являясь грозным орудием. Еще двадцать пять веков тому назад великий основатель науки о стратагемах Сунь-цзы предупреждал: «Гнев может опять превратиться в радость, злоба может опять превратиться в веселье, но погибшее государство снова не возродится, мертвые снова не воскреснут». В этом высказывании, неожиданном в устах сурового воина и бесстрастного мыслителя, высказывании, наполненном высочайшим гуманистическим звучанием, мы находим не только призыв к моральной ответственности всех тех, кто разрабатывает основы науки о стратагемах и применяет на практике ее положения и методы. В этом послании через века слышится призыв к необходимости овладевать этими знаниями для защиты человека и его культурного наследия.

Литература 1. H. von Senger. Stratageme. Der erste Band der beruhmten 36 Strategeme der Сhinesen - lange als Geheimwissen gehutet, erstmals im Westen vorgestellt. Scherz, Bern, 1988. Конрад Н.И. Избранные труды: синология. Главная редакция восточной литературы, Москва, 1977. 622 с. Лефевр В.А. Конфликтующие структуры (издание третье), М.: Изд-во «Институт психологии РАН», М., 2000. Лепский В.Е. О видах рефлексивного управления / Материалы 4-го Всесоюзного съезда общества психологов. Тбилиси, Мецниереба, 1971. С. 371 - 372. Ионов М.Д. Психологические аспекты управления противником в антагонистических конфликтах (рефлексивное управление) // Прикладная эргономика. Спец. выпуск «Рефлексивные процессы», No 1, 1994. С. 37-45. Древнекитайская философия. Собрание текстов в двух томах, Т. 1. М.: Мысль, М., 1972. Антология даоской философии. М.: Товарищество «Клышников - Комаров и К0». 1994. Whorf B.L. Language, Thought and Reality, Selected Writings, Massachusetts Institute of Technology, 1957.

2. 3. 4. 5.

6. 7. 8.

ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РЕФЛЕКСИВНЫХ СУБЪЕКТОВ Материалы Круглого стола Ведущий В.Е.Лепский III Международный симпозиум «Рефлексивные процессы и управление» проходил 8-10 октября 2001 г. в Москве. Он был организован Институтом психологии РАН (лаборатория психологии рефлексивных процессов) при содействии Дипломатической академии МИД России и с участием ученых из ведущих отечественных и зарубежных научных центров. На нем освещались в междисциплинарном ключе проблемы принятия управленческих решений в усложняющихся ситуациях, обсуждались перспективы интенсификации рефлексивных процессов в политике и экономике, предлагались меры по укреплению информационной безопасности. Продолжалось обсуждение общеметодологических вопросов, связанных с дальнейшей разработкой соотношения рефлексии и субъектности, многоуровневой и качественно новой связи между феноменами рефлексии и синергетики с опорой на математическое моделирование, математическую психологию и схемы рефлексивного выбора. Особый интерес вызвал Круглый стол, фактически выразивший в концентрированном виде все богатство тематики симпозиума. В центре внимания выступающих была проблема борьбы с терроризмом, которая оказалась неразрывно связанной с проблемой становления рефлексивных субъектов.

Фокин Ю.Е. Ректор Дипломатической академии МИД России Трагические события в США и их последствия пробуждают рефлексию мирового сообщества, заставляют задуматься над тем, что мир стал заложником новых угроз и рисков. Необходим поиск новых концептуальных основ организации самой жизнедеятельности такого субъекта как человечество на планете Земля.

РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No. 1, 2002, том 2, с. 45- ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Хочу подчеркнуть значимость потенциала теории рефлексивных процессов для практики принятия дипломатических решений. Наша Академия интенсифицирует контакты с институтами РАН для научного обеспечения инициатив, направленных на решение стратегических проблем развития России и установление доброжелательных отношений между государствами и народами. Актуальна и разрабатываемая совместно проблема поиска новых подходов к исследованию социальных систем с учетом их субъектных внутренних миров, что также составляет предмет рефлексивных исследований. Если в рамках естественнонаучного подхода мы ограничиваемся изучением реальности, то при рефлексивном интересуемся всей системой многократных отражений этой реальности, что присуще только субъекту. Роль субъекта при этом могут выполнять отдельные люди, группы, организации и целые страны, все человечество. Поэтому столь важно собрать ученых и практиков за междисциплинарном столом и обсудить потенциал рефлексивного подхода в самых различных сферах социальной жизни, пострить на его основе новые концепции управления.

Прангишвили И.В. Институт проблем управления РАН, директор Действительно, управленческие процессы сегодня отличаются особой сложностью, и потребность в использовании всего потенциала рефлексивного подхода в их обеспечении сомнений не вызывает. Поэтому возглавляемый мною Институт укрепляет контакты с другими Институтами РАН с целью углубленной проработки соответствующей проблематики. Мы постоянно участвуем в совместных семинарах и в чем-то выступаем «экспериментальной площадкой» для проверки действенности многих аспектов рефлексивных процессов в управлении. Наш симпозиум и данный Круглый стол замышлялся примерно за год до трагедии 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке, приведшей к многочисленным человеческим жертвам в зданиях, где рефлексивные процессы и рефлексивное управление (в сфере экономики и финансов) постоянно осуществлялись с особой интенсивностью. Сама жизнь ставит как перед аналитиками рефлексивных процессов, так и практиками управления принципиально новые задачи уже не по выявлению и устранению угроз, а недопущению таковых путем модификации условий, приводящих к их возникновению. Такие задаЛепский В.Е. Институт психологии РАН 47 КРУГЛЫЙ СТОЛ. ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РЕФЛЕКСИВНЫХ СУБЪЕКТОВ чи актуализируют проблему становления рефлексивных субъектов – именно они, и только они, в состоянии принимать взвешенные и продуктивные решения в усложняющихся ситуациях. * Добавлю, что это – решения, обоснованные этически. Конечно, многие проблемы морального характера лежит вне сферы науки. Но неспособность ученого разрешить моральные коллизии не означает, что он не должен использовать научные методы для изучения внутренних причин решения, в том числе этически детерминированного. * Лефевр В.А. Калифорнийский университет, США Проблема рефлексивных процессов является в научном плане многоаспектной, а поэтому поистине междисциплинарной. Новую и повышенную актуальность придают ей запросы практики, включая дипломатию. Ведь редко в какой области профессиональной деятельности можно обнаружить столь тонкий и потому прочный сплав двух психологических феноменов: рефлексии и интуиции. Отсюда растущий интерес со стороны дипломатов и специалистов в области международных отношений к новейшим разработкам в области психологии мышления и теории рефлексивных процессов. Свидетельство этому и наш Круглый стол, одна из задач которого пронзить светом рефлексивности трагические события в Нью-Йорке, предложить меры по предотвращению международного терроризма. Следует также обогатить новыми оттенками феномен субъектности на уровне человечества в целом: интуиция подсказывает, что даже для его самосохранения необходима всесторонняя проработка параметров рефлексивного управления. Акт в Нью-Йорке был спланирован с учетом многих условий его осуществления и предвидением широко идущего от него резонанса. Но внешне ставка была сделана на некоторые аффективные механизмы, присущие его исполнителям. Все это возлагает повышенную ответственность на психологов, которые должны выявлять весь комплекс причин и последствий протеррористического поведения, с особой тщательностью отслеживая роль в нем фактора рефлексивности. Новые задачи появляются и в области дипломатии: потребность в быстрых и одновременно продуманных совместных решениях резко возрастает, им надо учиться. Соответственно возникает необходимость интенсивных разработок способов группового принятия решений и преодоления рисков непонимания. Определяется и перспектива новой Брушлинский А.В. Институт психологии РАН Развернутый текст выступления опубликован в данном номере журнала.

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ области исследований – моделирования условий недопущения кризисных ситуаций. В частности должны быть выработаны упреждающие стратегии предотвращения угроз со стороны террористов. Все это, несомненно, связано с расширением и углублением теоретических разработок рефлексивных процессов. На прошлом семинаре я отмечал, что эти разработки должны осуществляться с учетом факторов интуиции и подсознательного в деятельности субъекта. Убежден, что их роль немалая, поскольку мышление – резервуар догадок и предвидений, которые и должны служить побуждением к построению рефлексивных моделей. Конечно, вряд ли правомерно сводить рефлексию лишь к «расчету», а интуицию – только к «чутью», соотношение между ними куда сложнее. Но в самом грубом приближении такая аналогия возможна, и на данном Круглом столе хотелось бы предостеречь от недооценки роли «чутья» в дипломатической деятельности. Ведь оно – детектор неконструктивности угроз и одновременно платформа для сочетаемости разнородных факторов при выявлении причин непривычных действий и расчете их последствий. Пока, на мой взгляд, «чутью» – интуиции и подсознательному – в теории рефлексивных процессов уделяется недостаточное внимание. Однако внушает оптимизм тот примечательный факт, что мы обсуждаем эти проблемы в междисциплинарной среде, в стенах, стимулирующих нас на серьезные постановки проблем международного масштаба. Об информационной безопасности страны и всего мира после 11 сентября 2001 г. уже нельзя говорить абстрактно. Но сегодня вполне ясно, что страшен не только сам по себе террористический акт. Страшны его мотивация, «методология» и «идеология». Страшна и та психологическая атмосфера, которая ему сопутствует. Да и предшествует – тоже, и глубинный анализ рефлексивных процессов может выявить некие тектонические сдвиги, делающие его возможным, а поэтому дающими весомый шанс к его предотвращению. Сообщение о террористическом акте несет в себе явную угрозу благополучию и является инициатором дальнейших действий субъекта. Именно поэтому терроризм может рассматриваться как часть информационной операции, причем наиболее «грубая» ее часть. Любой теракт содержит в себе элемент универсального информационного воздействия, которое по существу своему не зависит от субъекта. Априори можно утверждать, что для любого субъекта осознание им сообщения об опасности породит практически однозначный резульРасторгуев С.П. Институт психологии РАН 49 КРУГЛЫЙ СТОЛ. ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РЕФЛЕКСИВНЫХ СУБЪЕКТОВ тат. При этом не требуется изучать противника, ибо на явную угрозу одинаково реагируют все информационные системы, способные к обучению. Классическая форма теракта направлена на управление противником с целью получения желаемого результата, разворачивается по схеме: подготовка возможностей для реализации угрозы;

оповещение об угрозе;

реализация угрозы в случае невыполнения требований, а затем переход к начальному пункту. Информационная эпоха, а в частности, тенденции глобализации, породили новые формы терроризма. Суть одной из них в следующем: о теракте не предупреждается никто;

проводится оценка, как теракт отразится на экономической, производственной, биржевой и другой деятельности в стране и в мире;

в условиях монопольного знания осуществляются операции по скупке либо акций, либо недвижимости и т.п.;

совершается террористический акт;

извлекается коммерческая выгода, значительно превосходящая стоимость по подготовке и совершению теракта. В последнем варианте, на первый взгляд, мы имеем обычную коммерческую операцию, которая стала возможной именно в условиях глобализации, т.е. при наличии общезначимой системы ценностей, единой для всех координатной оси в виде доллара. Но не только! Важно, что в основе успеха этой операции лежит знание будущего по классической схеме: «деньги - событие - деньги». Именно в глобальном и однонаправленном мире возникает реальная возможность прогнозировать будущее, а значит рассчитывать свои действия и предполагаемую выгоду. Многие пытаются определять заветное будущее, применяя пассивные методы прогнозирования: анализ, аналогия и т.п., в то время как международный террористический акт – это активное управление будущим, которое становится реальностью в случае успеха террористической операции. Успех же в данном случае зависит не от сотни предприятий и правительств, а, всего-навсего, от профессионализма двух десятков рядовых исполнителей. Все террористические акции международного характера (последнего времени) имели четкую экономическую подоплеку (что лишний раз подтверждает их косвенную связь с общемировой тенденцией по глобализации в рамках так называемых «цивилизованных» государств): 1. Международный террористический акт США против Югославии обеспечил снижение «евро» по отношению к доллару (в данном случае имеет место классическая форма терроризма: угроза – оповещение – реализация);

2. Террористический удар по Нью-Йорку обесценил на какое-то время всю туристическую деятельность, парализовал транспорт и «опустил» доллар. Но здесь, кроме чисто экономической компоненты, не ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ избежно сопровождающей событие такого масштаба, просматривался просчет будущего явно дальше одного хода противника. Исполнители направляли дальнейшие события в четко очерченное ими русло. Ими было не только учтено, но и спланировано поведение США после теракта. По логике великой страны, «которая превыше всего остального мира», признать, будто бы рядовые граждане, вооруженные ножами для резки картона и дипломами об окончании курсов пилотов, смогли уничтожить более шести тысяч человек, в принципе, не представляется возможным. Это значит признать свою полную несостоятельность как государства. Поэтому-то в качестве агрессоров, не рассматриваясь, полностью исключаются какие-то там «японские красные армии» или югославские мстители. Остаются только государства. Не может быть у слона противником Моська, даже если она пишется с большой буквы. И об этом буквально сразу оповестил мир президент США. Будущее для него стало практически однозначным. 11 сентября показало, что современная история, действительно, не стихийна. Она управляема. Этот вывод в свое время был научно обоснован Александром Зиновьевым. Но оказывается, чтобы управлять историей, совершенно не обязательно быть великой державой. Достаточно найти способ управлять великими державами. А это порой доступно даже группе людей с ножами для резки картона, и называется «международным терроризмом». Действительно, пренебрежение информационной безопасностью неизбежно приведет человечество к катастрофе. Поэтому человечество должно стать субъектом своего развития, что в рассматриваемом аспекте значит обезопасить себя от деструктивной в психологическом, да и в биологическом плане информации, пробуждать рефлексию человечества для поиска новых форм жизнедеятельности.

Лепский В.Е.:

Важным моментом, требующим фиксации в теории, является необходимость демаркации объективно безопасных условий от субъективного их восприятия, от представлений субъекта об условиях как безопасных (контролируемых им), а в действительности могущих вовсе не являться таковыми. Определение безопасности как состояния защищенности от совокупности угроз как раз и есть выражение подобных представлений. Понимая это, некоторые исследователи вполне справедливо утверждают, что фетишизация угроз, акцентирование на них чрезмерного внимания делает нас заложниками этих угроз. Описание явлений в терминах «угроза», «вызов», «защищенность» – это, по сути, психологическое описание, выраженное в форме эмоциональной оценки Иващенко Г.В. МГУ им. М.В.Ломоносова 51 КРУГЛЫЙ СТОЛ. ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РЕФЛЕКСИВНЫХ СУБЪЕКТОВ ощущение, восприятие субъектом условий его существования, условий его деятельности. В основе такого восприятия лежит, очевидно, некий страх перед самой действительностью. Восприятию, как и ощущению, выраженным в форме подобных «чувств-оценок», практически ничего нельзя рациональным образом противопоставить: субъект воспринимает ситуацию именно так – и все. При этом одни и те же условия разнличными субъектами могут восприниматься по-разному: одним – как угрозу, опасность, вызов, другим – как отсутствие таковых или как защищенность от них. Поскольку, в действительности, безопасность есть условия существования субъекта, контролируемые им, постольку обеспечение безопасности – это процесс создания (получения, нахождения) таких условий, при которых реализовывались бы его интересы, осуществлялись поставленные им цели;

конечным основанием данных условий являются его высшие ценности или, как говорил проф. В.Лефевр, ценности, связанные с природой человеческой морали. Иными словами, обеспечение безопасности есть процесс овладения субъектом необходимыми условиями собственного существования. Это означает, что безопасность есть условия, в которых субъекты, как минимум, сохраняют и воспроизводят свои ценности. Хочу поделиться своими мыслями о военном аспекте безопасности. Военная политика государства включает такие компоненты как: совокупность идей и принципов;

военно-политические решения и планы;

военнополитическую деятельность. Логика военно-политических конфликтов конца XX века такова, что, несмотря на наличие самой современной военной техники и оружия, победа в них во многом определяется информационными технологиями и деятельностью средств массовой информации. Свидетельства этому – «результаты» американской войны во Вьетнаме, боевых действий советских войск в Афганистане, российской военной группировки в Чечне, войны НАТО с Югославией. Вместе с тем, военно-политическая практика давно использует направленное воздействие информации одного субъекта военно-политической деятельности на другого. Под направленной информацией, в данном случае, будем понимать достоверные сведения вместе с элементами дезинформации. В совокупности они подаются таким образом, чтобы заставить оппонента или противника, для которых они предназначены, предпринимать действия в желаемом направлении. Разумеется, подобная информация должна отвечать критериям точности, секретности, актуальности, конкретности, своевременности.

Костин А.В. Москва, Военный университет ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Если наша информация, будет являться основанием для принятия оппонентом или противником управленческих (в том числе и военнополитических) решений, то речь идет о рефлексивном управлении. Кроме этого оно позволяет на основе передачи сообщений противнику получать необходимую информацию о его намерениях, что особенно важно для прогнозирования военно-политических действий. Как показали войны и военные конфликты последнего десятилетия, объектом направленной информации становятся не только субъекты военно-политической деятельности (правительства, армии), но и население воюющих стран. Им предусматривается достижение информационного доминирования в основных сферах жизнедеятельности государства: экономической, политической, психологической, религиозной, научно-производственной, военно-прикладной, в межнациональных и международных отношениях. Так, одним из элементов военной стратегии НАТО является проведение психологических операций для формирования общественного мнения, давления на руководство «стран-изгоев» и достижения морально-психологической поддержки своих интересов в ходе военных и других акций против них. В ходе исследований психологических аспектов «информационной войны» на Западе активно разрабатываются методы управления восприятием человека и общества в целом. Большое внимание уделяется моделированию сознания и мыслительной деятельности, способам суггестологического (мыслительного внушения на расстоянии – без слов и без погружения в гипнотический транс) и семантического (манипулирование смысловым значением языковых единиц и культурных явлений) воздействия.

Анисимов О.С. Российская академия государственной службы при Президенте РФ Интуитивно очевидно, что человечество как стратегический субъект требует и новых стратегий самоопределения, которые, по своему содержанию, обращены к «движению» в мире глобальной деятельности, охватывающему универсум. И здесь проявляется весомость одной установки: нельзя игнорировать или противостоять универсуму безнаказанно. Человечество и человек обладает способностью строить «миры», воздействовать на части универсума. Но при доминировании или хотя бы приоритете эгоцентризма вызывается реакция отторжения самого универсума в виде катастроф и угрозы самоуничтожения человечества. Современные стратегии, разрабатываемые в национальных рамках и считающиеся применимыми КРУГЛЫЙ СТОЛ. ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РЕФЛЕКСИВНЫХ СУБЪЕКТОВ глобально, как правило, носят эгоцентрический характер. Это проявляется, в частности, в стратегическом устремлении на расслоение и вытеснении России из числа перспективных игроков на мировой арене. Если внутри России «вытеснительный» подход уже преодолен, то западные игроки в явной или замаскированной форме его сохраняют в своих разработках, пользуясь временными деструктивными ситуациями и не придавая достойного внимания и значимости усилиям нового российского руководства. Следует целостно рассмотреть все аспекты стратегий самоопределения и выявлять дефекты, обусловленные наивной эгоцентричностью национальных элит, их узкой самоопределенностью, психологической зашоренностью. Это касается, прежде всего, форм работы стратегических консультантов, как правило игнорирующих как национальный опыт культуры мышления, так и специфику этнопсихологического бытия того или иного народа. Уже первые шаги становления человечества в целом и России в частности в качестве стратегических субъектов свидетельствуют: когда нет определенных планов на будущее, принципов действия в настоящем и идеалов, то они – как и отдельный человек! - находятся в состоянии бездумья. В таком случае на место мировоззрения и мирочувствования, определяющих жизненные позиции и программы конструктивного поведения, приходят непредсказуемые порывы и действия. Именно поэтому необходимо информационно обеспеченное и психологически взвешенное нахождение оптимального устройства России, с учетом как ее самобытности, так и универсальности. В России всегда превалировала идея духовного общества с «чувственной» этикой, с приверженным традициям совокупной «русской души» национальным самосознанием. Сейчас формируется целенаправленная мотивация гражданского общества. Но как эта идея связана с феноменом соборности – если понимать последнюю как форму христианского жизнеустройства России. К сожалению, значимость «соборной психологии» до сих пор не сознается во всей своей полноте. А может примерить такую психологию на все человечество – конечно, с большими модификациями? Выдвинуть проект некой «душевной ноосферы»? События в Нью-Йорке побуждают мыслить в данном направлении весьма интенсивно.

Чкуасели В.О. Институт прокризисных исследования Вопрос поставлен очень серьезный. Но мне хотелось бы сконцентрировать внимание выступающих на более приземленных проблемах. В частности поставить акцент на новых – в первую очередь рефлексивных – аспектах стратегического управления.

Лепский В.Е.:

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ В условиях кризиса, когда динамика всех процессов резко изменяется и возникают разрывы непрерывности, рефлексивный аспект управления приобретает ключевое значение. Задержка с анализом предыдущих состояний и решений нередко становится фатальной, поскольку система проходит «точку невозврата» и процесс по плохой траектории становится необратимым. В России после 1992 г. произошло разрушение или глубокая деградация всех инструментов управления. Можно, например, говорить об утрате управлением «системной памяти», наличие которой и делает возможной рефлексию. Конкретным проявлением служит утрата среднесрочной и краткосрочной исторической памяти как политической элитой, так и населением. В техническом плане это выражается, например, в ликвидации простейших контрольных инструментов рефлексии (отчетных докладов, контрольных цифр и др.), деградацией хранилищ материальных носителей памяти (архивов и библиотек), практической недоступности простейшей статистики. Восстановление даже этих элементарных условий для полнокровного рефлексивного управления – сложная и принципиальная задача. Причины такого глубокого поражения подсистемы управления фундаментальны и находятся в синергическом взаимодействии. Имеет место сочетание политических и мировоззренческих факторов, которые отличали режим переходного периода после 1992 г. (точнее, после 1988 г. в СССР). Этот режим возник, действовал и сохранялся через погружение общества в состояние перехода «порядок - хаос», когда осуществлялись подрыв механизмов рефлексивного управления и изживание самой «культуры рефлексии». Одним из видимых результатов этого воздействия на управляющую систему было поразительное изменение мышления кадров, в котором стали господствовать аутизм и гипостазирование. Под аутизмом здесь понимается склонность исключать из тех моделей реальности, которые кладутся в основу принимаемых решений, все «неприятные» факторы. Например, ожидается заметный экономический рост с одновременным прекращением бурения на нефть и газ, разбуханием внешнего долга и планами резкого увеличения экспорта нефти. Гипостазирование – это придание статуса важных сущностей чисто формальным, идеологизированным второстепенным свойствам и отношениям. Например, недопущение «тоталитаризма» (в виде элементов планирования) признается более важным, нежели обеспечение выживания страны.

Кара-Мурза С.Г. Российский исследовательский институт экономики, политики и права в научно-технической сфере Министерства промышленности, науки и технологий РФ 55 КРУГЛЫЙ СТОЛ. ПРОБЛЕМЫ СТАНОВЛЕНИЯ РЕФЛЕКСИВНЫХ СУБЪЕКТОВ Ситуация усугубляется вторичными факторами. Во-первых, объект управления резко изменился, так что рефлексивный аспект требует применения нового понятийного аппарата и даже новой системы мер, однако из-за длительного подавления рефлексивной действительности кадры управления новых инструментов не освоили. Во-вторых, на высших уровнях управления резко (и часто негласно) изменены целевые функции, что должно было бы повлечь к пересмотру всей системы ограничений. Но этого не произошло, разрушительные силы, раэнее не игравшие существенной роли, оказались в сложившихся условиях «отвязанными». В третьих, даже фундаментальные процессы стали резко нелинейными и протекают в виде череды сломов и переходов, а управление исходит из привычных линейных моделей. Деградация рефлексивного управления наложилась на пороговое состояние страны в ее индустриальном развитии – плотность техногенных факторов достигла того критического уровня, за которым элементы техносферы могут быть сравнительно легко превращены в средства разрушения. Произошла инверсия отношения «затраты-эффективность» в доступе к новым средствам массового поражения, а мышление управленца не изменилось. И нельзя не прийти к тревожному выводу: состояние системы управления в России ныне таково, что оно будит и актуализирует латентные опасности и выводит на уровень потенциально смертельных даже те из них, которые могут контролироваться с ничтожными затратами.

Райков А.Н. Аналитическое агентство «Новые стратегии» Хочу изложить наши совместные с В.Е.Лепским соображения относительно стратегического управления. Это управление в наиболее сконцентрированном виде, когда явно выделяются цели, формируются пути их достижения и создается механизм обеспечения их реализации. Цели могут иметь достаточно сложную многоуровневую структуру – от очень далеких, труднодостижимых до конкретных, количественных. А механизм включает как психологически-мотивационные моменты, так и информационнотехнологические. Стратегическое управление носит рефлексивный характер, поскольку чаще всего оно используется для того, чтобы разобраться в сегодняшнем дне, взглянув на него из гипотетического будущего. Рефлексия позволяет оценить сегодняшний день с позиции завтрашнего. Она помогает руководству и сотрудникам организации (органа власти, фирмы и др.) увидеть сегодняшнего себя в «зеркале завтрашнего».

ГЛОБАЛЬНЫЙ ТЕРРОРИЗМ – СТРАТЕГИЧЕСКИЙ ВЫЗОВ ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ Само по себе планирование и прогнозирование будущего – это преходящее и мало эффективное увлечение. Но оно является хорошим способом для решения насущных задач, если его использовать рефлексивно. В процессах принятия стратегических решений присутствуют как рациональные (нормативные) элементы, так и субъективные (подсознательные, латентные) мотивы, на что указал в своем выступлении А.В.Брушлинский. Чего должно быть больше – зависит от ситуации. Нормативными элементами больше занимаются кибернетики, математики, лингвисты, специалисты по интеллектуальным информационным технологиям, семиотике, герменевтике, теории катастроф – все, кто пытается процесс как-то вербализовать, наглядно представить, найти и применить формализуемые когнитивные закономерности. Для этого они используют весь арсенал средств и методов, например, таких как регрессионный анализ, решение некорректных задач в нечетких пространствах и многое др. Свои мнения люди не всегда могут выразить, кое-что скрывают, не все понимают. Подсознательными мотивами принятия стратегических управленческих решений больше занимаются поэтому рефлексивные психологи, психоаналитики. Их задача - организовать работу коллектива так, чтобы ее результат был естественным плодом работы всей команды и каждый сотрудник был мотивирован на реализацию этого результата.

Князева Е.Н. Москва, Институт философии РАН Курдюмов С.П. Москва, Институт прикладной математики им. М.В.Келдыша РАН Рефлексивное управление, судя по всему, должно учитывать собственную природу сложных нелинейных систем, т.е., по сути, быть искусством мягкого управления.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.