WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Международный научно-практический междисциплинарный журнал РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ No 1 июль-декабрь 2001 Том 1 Издательство «Институт психологии РАН» РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ И УПРАВЛЕНИЕ

Международный научно-практический междисциплинарный журнал УЧРЕДИТЕЛИ: Институт психологии Российской академии наук, Владимир Лепский (Россия) Выходит 2 раза в год (на русском и английском языках) No 1, 2001, июль-декабрь. Том 1 Главный редактор: В.Е. Лепский (Россия) E-mail: lepsky (lepsky Члены редакционного совета: С. Амплеби (США), Б.И.Бирштейн (Канада), А.В.Брушлинский (Россия), В.П.Зинченко (Россия), В.А.Лефевр (США), Г.В.Осипов (Россия), И.В.Прангишвили (Россия), В.В.Рубцов (Россия), В.С.Степин (Россия), А.А.Стрельцов (Россия), Ю.Е.Фокин (Россия), Ю.П.Шанкин (Россия) Члены редакционной коллегии: Дж.Адамс-Веббер (Канада), О.С.Анисимов (Россия), К.К.Богатырев (США), В.И.Боршевич (Молдова), О.И.Генисаретский (Россия), И.Е.Задорожнюк (Россия), Г.Г.Малинецкий (Россия), В.А.Петровский (Россия), С.П.Расторгуев (Россия), В.М.Розин (Россия), Г.П.Смолян (Россия), Т.А.Таран (Украина) Члены редакционно-издательской группы: Б.М.Бороденков (Россия), В.Н.Крылова (Россия), В.Н.Новосадюк (Молдова), А.Г.Рапуто (Россия), Р.Цвик (Молдова) Издание зарегистрировано в Министерстве Российской Федерации по делам печати, телерадиовещания и средств массовой коммуникации. Свидетельство о регистрации СМИ ПИ No77-7309 от 19 февраля 2001 г.

Адрес редакции: 129366, Москва, ул. Ярославская, 13, комн. 430 Телефон: 283-53-10 Факс: 282-92-01 E-mail: raputo@psychol.ras.ru http://www.reflexion.ru Журнал издается при поддержке Бориса Бирштейна (доктор философии и экономики, профессор) Перепечатка материалов допускается только по согласованию с редакцией. Точка зрения редакции не всегда совпадает с точкой зрения авторов. Присланные в редакцию рукописи не рецензируются и не возвращаются.

© © Институт психологии РАН (Лаборатория психологии рефлексивных процессов), 2001 Лепский В.Е., СОДЕРЖАНИЕ От редактора...............................................................................................4 Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России (Материалы Круглого стола)............................................................ МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии в биполярном выборе.....................................................................................34 Щедровицкий Г.П. Рефлексия и ее проблемы.............................................47 Розин В.М. О необходимости различения понятий «схема рефлексии», «рефлексивная работа», «контекст рефлексии»...........................................55 Петровский В.А. Опыт событийной транскрипции в рефлексии................ РЕФЛЕКСИВНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СФЕРЕ ЭКОНОМИКИ И ПОЛИТИКИ Анисимов О.С. Стратегическая форма рефлексивного управления в контексте ситуации в России.......................................................................73 Бирштейн Б., Боршевич В. Теория рефлексивности Дж. Сороса: опыт критического анализа............................................................................88 Стюарт А. Амплеби, Медведева Т.А. Психологическая адаптация к экономическим и социальным изменениям............................................... ОБРАЗОВАНИЕ И КУЛЬТУРА Семенов И.Н. Философия гуманизации образования и рефлексивность диалога..........................................................................................................113 Богатырев К.К. Лингвостилистический прием как средство выражения этической оценки....................................................................... ХРОНИКА СОБЫТИЙ Международный симпозиум «Рефлексивное управление» (17-19 октября 2000 г.).................................................................................124 Международный симпозиум «Рефлексивные процессы и управление» (8-10 октября 2001 г.).................................................................................. НОВЫЕ КНИГИ Сборник статей международного симпозиума «Рефлексивное управление».................................................................................................127 Лефевр В.А. Конфликтующие структуры (переиздание)............................128 Бирштейн Б. Россия великих потрясений................................................. ПРЕЗЕНТАЦИИ Междисциплинарный научно-практический семинар «Рефлексивные процессы и управление».................................................... ОТ РЕДАКТОРА Вы держите в руках первый номер международного журнала, посвященного вопросам рефлексии. Необходимость такого издания давно назрела, поскольку все большее число исследователей и практиков в различных областях, часто не осознавая этого, оказываются вовлеВладимир Лепский ченными в рефлексивные исследования и Заведующий лабораторией психологии рефлексивных использование соответствующей системы процессов понятий. Как в психологии и социологии, Института психологии РАН, так и в политических науках, в военном доктор психологических наук деле, экономике и многих других областях знаний требуется описывать в объективных терминах не только материальный, физический аспект системы, но и ее внутренний, субъективный аспект, связанный с тем, что среди ее компонент есть живые люди. Методы объективного описания систем вместе с их субъективными внутренними мирами и составляют предмет рефлексивных исследований. Специфика таких исследований может быть пояснена следующим метафорическим примером. На рис.1 изображен домик, слева от которого находится человечек Х, а справа человечек Y. Реальность, лежащая перед внешним наблюдателем, который рассматривает этот домик с двумя человечками, будет обозначаться буквой Т. Пользуясь методами естественных наук, он может дать как угодно полное описание этой реальности. Однако такое описание не удовлетворит ни психолога, ни социолога, поскольку их интересует не только физическое описание, но и то как именно отражают домик человечки Х и У, глядящие на него с разных сторон. Их взгляд на этот объект может принципиально отличаться от взгляда внешнего наблюдателя. Обозначим картины, которые лежат перед Х и перед Y как Тх и Ту. Теперь реальность А1, которая A1 = Т + Тх + Ту интересует психолога или социолога, может быть обозначена как символическая сумма: Т + Тх + Ту. Это совокупность физического аспекта и субъективных представлений. Пусть человечек Х занял позицию внешнего наблюдателя. X Т Y Это означает, что реальность, опиРис. 1 сываемая символической суммой Страница главного редактора Т + Тх + Ту, стала содержанием его внутреннего мира. Условимся записывать это так: (Т + Тх + Ту)х. Теперь система, лежащая перед внешним исследователем, уже иная. Она представима следующим выражением: Т + Тх + Ту + (Т + Тх + Ту)х. Эта символическая сумма изображает рефлексивную систему А2, совершившую акт самоосознания (рис. 2). Наличие во внутреннем мире субъекта Х представлений о внутреннем мире субъекта Y позволяет поставить задачу организации рефлексивного управления (рис. 3). A2 = Т + Тх + Ту + (T + Tx + Ty)x Этот пример позволяет увидеть различие между естественнонаучным и рефлексивным подходами. В рамках естественнонаучного подхода мы ограничиваемся изучением реальности Т. При рефлексивном подходе мы интересуемся всей системой многократных X Т Y отражений этой реальности. Важно отметить, что проведенное выше расРис. 2 смотрение не зависит ни от масштаба системы, ни от того, каков механизм актов отражения. Роль субъектов могут выполнять отдельные люди, группы людей, организации и целые страны. Отдельные отражения могут быть X Т связаны и с индивидуальными психологическими процессами, и с макроY культурной перцепцией, создающей, например, у страны обобщенный образ себя. Такое многообразие и предопреРис. 3 деляет междисциплинарный характер нашего журнала. Мы планируем публиковать статьи, связанные с любыми аспектами рефлексивных систем. Нас интересует реальный анализ и рассмотрение конкретных деталей любой системы. Редакция надеется на поддержку читателей и их активное участие в работе журнала. Еще не вышел первый номер, а уже поступило много предложений о различных формах организации сообществ вокруг журнала. Мы надеемся, что журналу удастся выполнить такую организующую функцию. С уважением Владимир Лепский НАУЧНОЕ И СОЦИОКУЛЬТУРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ РЕФЛЕКСИВНОГО ДВИЖЕНИЯ В РОССИИ Материалы Круглого стола 5 марта 2001 г. Институт психологии РАН Круглый стол ознаменовал рождение нового Междисциплинарного ежемесячного семинара “Рефлексивные процессы и управление”, о работе которого мы постоянно будем информировать читателей. Инициатором Круглого стола выступила редколлегия нашего журнала. В работе приняли участие более 70 исследователей (психологи, философы, социологи, политологи, математики, управленцы и др.). Приводим сокращенный вариант отдельных выступлений. Ждем предложений по улучшению работы семинара и других форм научно-практической активности.

Проблематика исследования рефлексивных процессов является стратегически важной как для развития науки, так и для решения широкого круга практических задач. В научном плане основные ее направления связаны со сменой доминанты каузального подхода на доминанту телеологического подхода, с междисциплинарной интеграцией при построении новых способов и средств моделирования и методологической поддержки разного рода социальных субъектов и образований, с созданием новых парадигм интеграции разнородных знаний и др. В практическом плане основные направления исследования рефлексивных процессов связаны с преодолением «бессубъектности» в системах социального управления и развития, с разработкой принципиально новых технологий систем поддержки субъектов деятельности (индивидуальных и групповых), со сменой доминанты «знаний» в образовании на доминанту развития рефлексивных способностей и др. Широкое развертывание этих исследований в значительной степени связано с разработкой В.А.Лефевром оригинальных идей, которые рождались в связи с потребностями больших проектов в военной сфере. Требовалось создать средства междисциплинарных исследований при моделировании различного рода конфликтов, найти инвариантные средства их моделирования. Главная заслуга Лефевра в том, что он вывел понятие рефлексии из философии, тогда во многом сводившейся к идеологии, в общесистемное междисциплинарное поле, что было связано, прежде всего, с введением понятия «рефлексивная система». Возник рефлексивный подход, а создаваемые им средства проходили апробацию в научных дискуссиях, экспериментальных и практических Лепский В.Е. (Институт психологии РАН) Рефлексивные процессы и управление. No 1, 2001. С. 6- Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России работах. Научная среда того времени пыталась отторгнуть многие идеи В.А.Лефевра. Причина заключалась в гегемонии естественнонаучного подхода к организации управления сложными системами. В основе традиционных технологий лежал функциональный подход, в частности, на нем базировалось «исследование операций». В основу же идей Лефевра был положен структурно-функциональный подход. Сегодня ситуация принципиально изменилась. Четко осознан кризис традиционных подходов к проектированию и управлению сложными (прежде всего социальными) системами. На передний план выходят конкретные субъекты со своими субъективными мирами, которые необходимо поддерживать в гармонии с использованием нормативных представлений и моделей. В частности и поэтому сегодня настало время рефлексивного подхода. Говоря о роли рефлексивного подхода в психологии, которая в последние годы резко возросла, подчеркну, что этому в первую очередь способствует развитие субъектно-деятельностного подхода. Нельзя не отметить громадной роли работ С.Л.Рубинштейна и ведущей ориентации Института психологии РАН (А.В.Брушлинский и др.) на развитие субъектно-деятельностного подхода. Можно привести много примеров повышения роли рефлексивного подхода в интеграции гуманитарных и естественных наук, в частности это синергетика – одно из современных и перспективных направлений интеграции наук (С.П.Курдюмов, Г.Г.Малинецкий и др.);

новые идеи и технологии организации совместной деятельности гуманитариев и «математиков»;

визуальная поддержка рефлексивных процессов в деятельности математиков (А.А.Зенкин);

автологическое моделирование сложных систем (Ю.П.Шанкин);

синтез разнородных знаний в процедурах логического вывода (Д.А.Поспелов, В.К.Финн, Т.А.Таран) и др. Хочу сказать несколько слов о «прорывных направлениях» в использовании рефлексивного подхода на практике: это, в первую очередь, проблематика поддержки управленческой деятельности в условиях компьютеризации (субъектно-ориентированная концепция В.Е.Лепского, работы В.И. Максимова, Э.Г.Григорьева, И.П.Беляева и др.);

в сфере обеспечения образования (это школа В.В.Давыдова;

работы В.В.Рубцова и И.Н.Семенова;

школы последователей Г.П.Щедровицкого и др.). В последние годы все активнее начинает использоваться рефлексивная терминология и средства рефлексивного анализа в психотерапевтической работе (В.А.Петровский, В.М.Розин и др.);

экологической психологии (В.И.Панов и др.);

информационной (информационно-психологической) безопасности – вскрытие негативов политического PR, тоталитарных сект, СМИ и др. (В.Е.Лепский, КРУГЛЫЙ СТОЛ А.М.Степанов и др.). Проблематика управления обществом и его развитием характеризуется резким увеличением удельного веса рефлексивного подхода в создании новых моделей стратегического управления и групповой работы (организационно-деятельностные игры – Г.П.Щедровицкий и его последователи;

стратегическое мышление и управление – О.С.Анисимов;

стратегические конгрессы – В.Е. Лепский, А.Н.Райков) и др. Представительство ученых самого разного профиля на нашем круглом столе является одним из подтверждений достоверности выдвинутых мною положений. Я прежде всего с позиции психологии, а отчасти философии, опираясь на наши теоретические и экспериментальные исследования, хотел бы рассказать о некоторых аспектах рассматриваемой проблемы: рефлексии, рефлексивных процессах, управлении и т.д. В.Е.Лепский отметил во вступительном слове, что существует много научных школ и направлений, которые с разных сторон изучают, анализируют, рассматривают, критикуют, принимают проблему рефлексии, рефлексивных процессов и связанную с этим проблему управления. В психологии проблема рефлексии неразрывно связана с проблемой сознания, то есть рефлексия выступает как один из важнейших уровней сознания, в определенной степени это – высший уровень развития сознания. И в этом качестве рефлексия в разных трактовках широко распространена в психотерапии, и зарубежной и отечественной. Что касается собственно психологических и философских направлений, то здесь я бы отметил в первую очередь субъектно-деятельностную теорию, о которой кратко упоминал В.Е.Лепский. Это – концепция, идущая от С.Л.Рубинштейна, его учеников и последователей. Г.П.Щедровицкий и многочисленные его последователи претендовали на особую научную дисциплину, но он не считал себя чистым психологом, а больше был логиком, методологом. Специально в психологии много продолжает делать И.Н.Семенов и его сотрудники, ну и много других. Большое место проблематика рефлексии занимает в работах В.В.Давыдова, его сотрудников и вообще в трудах Психологического института РАО. Одной из важнейших тем, если не важнейшей, для Института психологии является психология субъекта. С моей точки зрения субъект – это высший уровень активности, целостности, автономности. Субъектом не рождаются, им становятся. Каждый человек или группа людей может стать субъектом, рано или поздно и все человечество – путем формирования общечеловеческих интересов, целей задач и т.д.

Брушлинский А.В. (Институт психологии РАН) Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Высшим уровнем активности субъекта является деятельность. И сам субъект, и деятельность невозможны без сознания, без рефлексии, поэтому здесь все неразрывно взаимосвязано. На примере, в первую очередь, познания, психологии мышления в частности, особенно четко разработаны два аспекта: личностный аспект мышления и процессуальный аспект мышления. Личностный подход – это одна из сторон субъектного подхода. Личностный аспект – это самое главное, что есть в человеке, это мотивация, это его способности, в частности умственные, а раз есть мотивация, то нужно обращаться и к целям. И вообще вся проблематика сознания, то есть мышления как деятельности, мышления в личностном аспекте, характеризуются мотивацией, способностями, рефлексией и т.д. Личностный аспект мышления в основном осуществляется на уровне сознания, не полностью, но в основном, и в первую очередь на уровне рефлексии. Например, цель всегда осознана, и поэтому здесь рефлексия играет решающую роль. В отличие от личностного аспекта процессуальный аспект в основном осуществляется на бессознательном уровне. Я это подчеркиваю потому, что где есть сознание, в первую очередь рефлексия, там везде есть и бессознательное. У животных нет сознания, нет рефлексии, потому нет и бессознательного. У животных просто психика. Когда рождается человеческий младенец, то у него проявляются сначала простейшие психические проявления и затем они дифференцируются на сознание, в частности на рефлексию и на бессознательное. Где есть сознание, есть и бессознательное, поэтому, где рефлексия – там и бессознательное. И наоборот, где есть бессознательное, там есть рефлексия и сознание в целом. Вот эта парная категория – сознание, и в частности рефлексия, с одной стороны, и бессознательное, с другой стороны – вот это очень важно для того, чтобы правильно понимать и субъекта, и его деятельность. А поскольку мышление есть неразрывное единство сознательного и бессознательного, то здесь на уровне бессознательного большую роль играет интуиция. Я специально это подчеркиваю, потому что, к сожалению, в ряде работ по рефлексии очень сильно преувеличивается роль рефлексии и недооценивается роль интуиции и вообще бессознательного. А если говорить более общо, то недооценивается роль деятельности, потому что если нет деятельности, то нет и мало-мальски развитой рефлексии и вообще сознания. Проблему интуиции мы специально изучали в совместной экспериментальной работе с аспиранткой Сенгузиевой. Там мы специально раскрыли, каким образом реально – в процессе сознательного и бессознательного – возникает и развивается рефлексия. Яркий и известный ва КРУГЛЫЙ СТОЛ риант – это когда по ходу процесса решения какой-либо мыслительной задачи испытуемые приходят к какому-то важному для них открытию, открывают какие-то новые свойства познаваемых объектов, но не могут обосновать, доказать, насколько правильно или неправильно их выявление нового свойства или аспекта познаваемого объекта. После этого начинает разворачиваться, в первую очередь с помощью рефлексии, процесс доказательства, обоснования, аргументации. То есть само это открытие осуществляется на уровне интуиции, на уровне в значительной степени бессознательного, хотя оно и связано и с сознанием, конечно, а потом в полный голос включается рефлексия, которая минимально была выражена на прежних этапах. Этот самый классический и яркий вариант раскрыт в эксперименте по части взаимодействия сознательного, в частности рефлексии, с одной стороны, и интуиции – с другой. Интересна и проблема искусственного интеллекта, в области которого достигнуты огромные результаты (шахматный компьютер обыграл Гарри Каспарова). В Интернете был опубликован текст Каспарова, в котором он раскрывал причины проигрыша компьютеру. И Каспаров сказал, что мышление живого человека в ходе шахматного матча отличается исключительной гибкостью, подвижностью, изменчивостью (это и есть процессуальность, потому что процесс мышления – это процесс, а это значит предельно гибкий, предельно подвижный, предельно пластичный, а программа, которая закладывается в новейший компьютер, не обладает такой степенью гибкости, как мышление живого человека, поэтому эта программа менее подвижна), поэтому он как раз и учитывал эту недостаточную гибкость, пластичность искусственного интеллекта. Поэтому, когда в самый решающий момент компьютер неожиданно сыграл не так, как предусматривал Каспаров, то он предполагает, что к компьютеру тайно подключились живые, реальные шахматисты и вывели машину на новый уровень игры. В этом Каспаров видит причину своего проигрыша, правильно раскрывая соотношение искусственного интеллекта и живого субъекта. То есть мне представляются одинаково нежелательными обе крайности: с одной стороны, – недооценка рефлексии;

сам факт существования нашего семинара доказывает, что нельзя недооценивать рефлексию. Вместе с тем нельзя впадать в противоположную крайность – переоценивать рефлексию, то есть не учитывать роль интуиции, роль подсознательного, и в первую очередь роль деятельности субъекта. С учетом этих обеих крайностей мы сможем очень плодотворно разрабатывать проблематику рефлексивных исследований дальше.

Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Панов В.И. (Психологический институт РАО) Первое, что хотелось бы отметить: рефлексия, по крайней мере по работам нашего института, различается как принцип познания и как принцип развития. Второе. Рефлексия всегда предполагает расщепление, разотождествление себя с самим собой. Причем это такое расщепление, которое позволяет построить отношение к себе как к другому и тем самым создать иную форму своего бытия как иную форму самоосуществления неких универсальных принципов, например мышления, носителем которых я являюсь как субъект рефлексивного акта. Где в нашем институте рефлексия применяется как метод анализа и в каких предметно-психологических областях? То, что способ мышления, это понятно. И здесь известна позиция Менчинской с эмпирическим типом обобщения и В.В.Давыдова с теоретическим типом обобщения. Не все и не всегда отдают себе отчет, что Давыдов сделал на самом деле более сложную вещь, не просто изменил предметность содержания обучения, а ввел в качестве предметного содержания мышление по теоретическому типу обобщения. Этого мало, чтобы это действительно «сработало». Сам метод присвоения восприятия и присвоения этого содержания должен включать в себя принцип рефлексии именно как принцип развития. Именно поэтому у Давыдова сразу же, изначально, как метод обучения используются групповые формы обучения, когда класс делится на группы по четыре, пять человек, как образующие субъекта совместного действия, и через это создается ситуация присвоения уже субъектности индивидуальной. Более того, этот принцип совместно-разделенной деятельности как необходимое условие усвоения диалектического способа мышления или же способа понимания происхождения вещей и знаний, подлежащих восприятию в школе, доминирует не только в микрогруппах, он проявляется в группах, которые между собой вступают в диалог. Здесь уже принципиально меняется позиция педагога – он не может работать в субъект-объектной схеме традиционного обучения, когда по определению обучение – это трансляция культурно-исторических способов человеческой деятельности от одного человека к другому, от одного поколения к другому и т.д. Это не передача, трансляция готовых знаний от одного менее активного субъекта к другому, который принимает эти знания в той мере, в которой он может их принять или не принять. Учитель уже не как субъект-ретранслятор, а учитель как субъект, который организует совместно-разделенную деятельность между учащимися и между собой и учащимся. И отсюда получается, что тогда уже тип взаимодействия должен быть субъект-субъектным, КРУГЛЫЙ СТОЛ как уже было сказано, там где есть субъекты – там начинает проявляться рефлексия. Педагогу надо расщепить ситуацию социально-познавательного взаимодействия с тем, чтобы отследить то, что подлежит восприятию – усвоению, и то, посредством чего это восприятие может быть осуществлено. Но, оказывается, мало этого. Обычно говорят: «у нас личностно ориентированное обучение, у нас субъект-субъектный тип взаимодействия». Банальный пример, который был у нас в институте на подготовительных курсах по русской литературе. Педагог очень романтично и возвышенно рассказывает о Куприне, об одном из его произведений, в котором герой достает платочек возлюбленной дамы, как он его гладит, как он его нюхает, весь в этих переживаниях, так романтично, так прекрасно. Из середины аудитории Вася Петров (его действительно зовут Вася Петров) говорит, как принято у современной молодежи, не вставая: «Ольга Васильевна, ведь это фетишизм!» В общем-то, вот вам рефлексия. Вот вам рефлексивная ситуация. Но! Субъект-субъектный принцип здесь реализован? Да, реализован. А педагогическая цель достигнута? Нет, не достигнута! Потому что, оказывается, помимо субъект-субъектного типа взаимодействия и субъект-объектного, есть также объект-объектный, потому что есть учителя-манипуляторы. Позволю привести анекдот. Когда профессору надоело читать перед студентами одну и ту же лекцию, он принес диктофон и сказал: «Вот тут я уже записал себя, послушайте», – а сам вышел. Когда он пришел на следующую лекцию, он увидел пустую аудиторию, но на каждом месте студента находился диктофон. Вот объект-объектный тип обучения. Мало поэтому объект-объектного, субъект-объектного, субъектсубъектного типов взаимодействия, необходим еще субъект-порождающий тип. Очевидно, по Давыдову, потому, что нужно не просто взаимодействие между субъектами, нужно чтобы в межсубъектности образовалось совместное действие совместного субъекта. Команда, футбольная команда, президента команда, получается тот самый пример. Предметом или объектом применения этого рефлексивного подхода в Психологическом институте РАО прежде всего стали психологические основания обучения и здесь выстроена логика – традиционное обучение, развивающее учение, когда содержание обучения превращается из цели обучения в средство развития способностей учиться или еще что-либо делать. Теперь мы пошли дальше: появляется понятие развивающего образования, как не просто передача способа, не просто создание ситуации взаимодействия, а создание условий для проявления творческой природы развития психики, в том числе через образовательные ситуации. Это тоже особая форма работы.

Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Следующий блок, применительно к которому использован рефлексивный подход, – экологическая психология, то есть рефлексия как принцип интеграции на основе выявления неких общих оснований. Она сама включает в себя направления психологической экологии, психологию окружающей среды, экстремальную психологию, психологию экологического сознания. Этот блок, по сути, нами систематизирован и интегрирован с точки зрения человек-среда, среда социальная и природная. И здесь опять выстраивается та же самая линия – в зависимости от типа объект-объектный, субъект-объектный, субъект-субъектный, субъект-порождающей мы имеем различный предмет экологической психологии. Модно говорить «Вернадский», «ноосфера», и прочее. Но что такое ноосфера? Если в прямом переводе – сфера разума. Ноосфера – это метафора для обозначения определенного взаимодействия между человеком как субъектом и планетой – как кем? Объектом, субъектом? Или же это действительно особая форма психической реальности? Но тогда нужно выставить определенные методологические основания, позволяющие поставить и проанализировать эту проблему. Оказывается это тоже можно в определенной рефлексивной процедуре, о чем на конференции по экологический психологии год назад говорилось. Еще один блок – одаренность как проявленная или непроявленная данность;

как редуцированная к процессу, к способности, к творческой активности или же как становящаяся свойством психики. Сразу нужен еще один блок, который требует анализа исходных оснований полагания не только одаренности, но и полагания психики как объекта и предмета исследования. И тогда мы выходим на самый мощный, самый главный блок анализа с использованием рефлексивного подхода – определение психики как объекта и предмета исследований. Если мы обратимся к различным областям психологии, то психика как реальность предстает в качестве объекта исследования в виде процессов, чаще всего в виде познавательных, реже эмоциональных, личностных, даже духовного становления, но это процессы. Ее же можно представлять как состояния – посттравматические или экстремальные, функциональные и прочие, интегрирующие в системную неразделенную единицу все эти разные процессы разных сфер психики. Еще одна ипостась психической реальности – сознание: политическое, экологическое, личностное, и прочее. Но, ведь это же разные формы проявления психики как явления, очевидно единого по своей природе. Как тогда можно выстроить вот эти исходные методологические основания для определения психики как единого явления по своей природе, но проявляющего себя в таких вот разных ипостасях?

КРУГЛЫЙ СТОЛ У меня иное видение заслуг В.А.Лефевра, чем у В.Е.Лепского. Поэтому я назвал свое выступление «Субъективные заметки на полях ненаписанной истории рефлексивного движения», ибо я не очень пониманию, что такое рефлексивное движение, и принимаю этот термин условно. Я начну свое выступление с афоризмов Ницше, а в конце обращусь к Талмуду. Афоризм первый. «Что такое оригинальность? – увидеть то, чему еще нет имени, то, что еще и назвать нельзя, хотя оно лежит у всех на виду. Люди обыкновенно замечают вещь лишь тогда, когда знают ее имя. Оригиналы же, как правило, относятся к числу тех, кто дает вещам имена». Афоризм второй. «Чем больше знаков изобретает человек, тем глубже становится его самосознание». В.А.Лефевр и Г.П.Щедровицкий оказались настоящими оригиналами, в смысле Ницше, поскольку назвали вещи, до них не названные: рефлексивные процессы, рефлексивные структуры, рефлексивные системы. Ради объективности стоит заметить, что Щедровицкий сделал это после Лефевра, когда искал выход из тупиков, разрабатываемой им содержательной логики. Щедровицкий пользовался собственным графическим языком для описания рефлексивных процессов в контексте мышления как целого и пояснял преимущественно свою методологическую позицию. Лефевр сконструировал язык описания единичных объектов и действий над ними (рефлексивные игры, рефлексивное управление), хотя и называл эти объекты, чтобы удобно включать их в контекст управления или игры, субъектами. Он был в большой степени, как ни странно это звучит, носителем не психологического, а кибернетического мышления с его понятиями черного ящика, системы, управления, функции, модели и т.п. Оба они замечательно рисовали человечков в квадратиках, овалах и кружочках, правда, у Лефевра человечки выглядели динамичнее. Получив имена, фрагменты знаний становятся, по выражению Де Боно, замороженными и неприкосновенными, и мы вынуждены рассматривать мир, построенный из имен, как из кирпичиков, которые нужно взломать и исследовать, чтобы облегчить понимание целого. Лефевр в конце 60-х годов в работах по логике рефлексивных игр и рефлексивному управлению нашел вполне изящный способ «взламывания и исследования» рефлексивных структур. Он придумал очень простой аппарат их формального представления и изображения, показал достаточно широкие области приложений именно этих представлений и изображений.

Смолян Г.Л. (Институт системного анализа РАН) Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Помимо удобных и вполне тривиальных заимствований, например, из исследования операций для обозначения действий субъектов, реализующих рефлексивный процесс, Лефевр нашел способ более точного представления сути этого процесса – посредством ряда установленных друг против друга зеркал. Таким образом, он продемонстрировал объективную необходимость не только в именовании новых «рефлексивных» понятий, но и в их изображениях. Далее все пошло своим чередом: в зависимости от частоты употребления этих понятий в некоторой вполне конкретной социальной группе, в полном соответствии с законом Ципфа, начал складываться профессиональный язык современного рефлексивного движения. Изобразительный язык, предложенный Лефевром, оказался хорошо приспособленным для пояснений алгебраических многочленов, в виде которых записывался рефлексивный процесс или операции над рефлексивными структурами. Но не только. Он позволил упростить сам процесс познания рефлексивных процессов и систем, не упрощая их самих, в полном соответствии с принципом Эшби: «создание моделей – это освобождение системы от лишней информации». Представив рефлексивное взаимодействие структур как изначально бессубъектное, Лефевр открыл предельно широкие возможности наполнения рефлексивных моделей любой, уже «нелишней» для решения практических задач информацией. Это наполнение самим В.Лефевром было фундаментально осуществлено много позже, когда он обратился к психологическим и моральным категориям. Говорят, что есть живая и вполне успешная практика реализации рефлексивных моделей поведения, например, в следственной практике, в пиаровских акциях или в планировании военных операций, подтверждающая их эвристическую силу и практическую ценность. Может быть, так, а может быть, и нет. Главное не в этом, а в принципиальной возможности, уточняя и обрабатывая детали, надстраивать рефлексивные многочлены и первичные изображения. Это созвучно мысли Делеза: «Что-либо обозначая, мы исходим из того, что смысл понят, что он уже налицо». Именно смысл предписывает обозначения. Вряд ли Лефевр был знаком с Делезом, но эта идея была замечательно реализована в алгебре рефлексивных структур и соответствующих графических метафорах. В заключение приведу некоторые соображения, высказанные мною на прошлогоднем октябрьском симпозиуме по рефлексивному управлению. Речь пойдет о В.А.Лефевре и Дж.Соросе. Когда Лефевр делал первую попытку описать онтологию рефлексивных процессов, он ограничил себя рамками исследования конфликтующих структур. Корни этой онтологии рефлексии легко усматриваются в исходном КРУГЛЫЙ СТОЛ представлении «об исследовании систем, сравнимых с исследователем по совершенству». В ситуациях, описываемых посредством рефлексивных моделей, исследовательские действия людей влияют на исследуемый объект, изменяя его поведение. Для объяснения такого влияния у Лефевра не было необходимости прибегать к каким-либо содержательным информационным представлениям. Эти представления появились позже в схемах рефлексивного управления. Дж.Сорос не читал Владимира Лефевра, по его словам, он исходил из попперовской концепции несовершенного понимания. Ощущая себя удачливым финансистом, чтобы компенсировать (прежде всего, для себя) эту несовершенность, Сорос представлял себе системы, принимающие решения, как системы с двойной обратной связью. Свойство таких систем осуществлять действия, влияющие на понимание, Сорос, не слишком задумываясь, назвал рефлексивностью и применил это свойство для описания поведения экономических агентов. Как и раннему Лефевру, Соросу не потребовалось какого-либо обращения к информации, циркулирующей в системе или отображающей внутренний мир человека. «С одной стороны, – пишет он в «Алхимии финансов», – участники стремятся понять ситуацию, в которой они участвуют;

с другой стороны, их понимание служит основой для принятия решений, которые влияют на ход событий. Эти две роли интерферируют друг с другом». Вот, собственно, и вся его интерпретация несовершенного понимания. И хотя Дж.Сорос делает вид, что его мало интересуют другие реальности, кроме мышления и действий, он все же, когда переходит к иллюстрациям, говорит о ситуациях неопределенности и обращается к информационному описанию ситуации, считая, что агенты экономического поведения выигрывают лишь тогда, когда обладают релевантной информацией. Простое сравнение исходных пунктов понимания природы рефлексивных процессов у Лефевра и Сороса показывает: несмотря на различные ключевые слова, они отталкиваются от одного и того же – опыта исследования объектов, обладающих свойством рефлексии. В дальнейшем, однако, их пути существенно расходятся. Лефевр пошел намного дальше приемов рефлексивного управления, основывающихся на передаче информации. Он пришел к неинформационному обоснованию рефлексивной природы морального выбора, найдя для нее наполненное смыслом обозначение. Сорос остался на уровне первоначальных информационных представлений, хотя и продвинулся в описании движущих сил экономического поведения – предпочтений и привычек участников. Любые попытки осмыслить значение рефлексивной проблематики в научной или культурной жизни нашей страны (и США, наверное, Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России тоже) неразрывно связаны с именем Владимира Александровича Лефевра. Однако я вряд ли злоупотребил бы столь частым его упоминанием – просто, так сложилась в моем понимании история рефлексивного движения. Теперь из Талмуда: «Текст того, что изучается, забывается. Но процесс учебы очищает сам по себе». Даже если Владимир Лепский напечатает этот текст, он все равно забудется. Но этот Круглый стол выполнит очищающую функцию. Еще два слова, Я бы не хотел, чтобы рефлексивное движение стало синонимом всего антитехнологичного и претендовало бы на роль новой научной идеологии «спасения России». Меня поражает, что рассуждая о личности, общении, сознании, самосознании и даже самой рефлексии, многие исследователи до сих пор изъясняются так, будто бы теории В.А.Лефевра не существовало вовсе. Необходима, и мне кажется это совершенно очевидным, популяризация идей рефлексивной теории. С другой стороны, необходима логико-семиотическая проработка деталей теории. Я бы выделил здесь две проблемы. Первая – это проблема конгруэнтности символического и текстового (словесного) рядов рефлексивных построений. Есть по сути три языка рефлексивной теории Лефевра. Это формальный язык: язык символов, логико-математически определенных отношений между ними, далее – тешащий нас метаязык, и, наконец, язык как бы промежуточный. В последнем случае речь идет о языке, допускающем формализацию, «взывающем» к ней, однако в этом плане еще не состоявшемся. Такой язык находится «между» языком формальной теории и метаязыком. Стремление формализовать всё и вся, требуя совпадения промежуточного и формального языка, было бы, разумеется, проявлением методологической паранойи. Но иногда, мне кажется, ощутим всё же избыток промежуточного языка (мы называем его языком «маргинальным»), и это может затруднить понимание основного, формального языка. При этом популяризация теории, как это случилось с идеями гениального создателя транзактного анализа Э.Берна, может привести к сверхупрощениям и оказаться Петровский В.А. * (Российская Академия образования) * Наиболее острая дискуссия завязалась по вопросу использования формальных средств для описания рефлексивных процессов (В.А.Петровский, В.М.Розин, О.С.Анисимов, В.Е. Лепский и др.). В частности, обсуждению подвергалась проблема возможностей, ограничений и расширений языка многочленов, предложенного В.А.Лефевром. Отдельные аспекты этой дискуссии представлены в данном номере журнала (см. статью В.А.Петровского и комментарий В.М.Розина и В.Е.Лепского).

КРУГЛЫЙ СТОЛ разрушительной. Я имею в виду, в частности, уточнения способов символического описания состояния рефлексивной системы и операторов осознания в связи с различением картины реальности с позиции внешнего наблюдателя и наблюдателя внутреннего. Моя мысль состоит в том, что до сих пор не достигнута должная конгруэнтность между символами, которые используются в записях, и текстовым сопровождением этих символов. Вот что пишет Лефевр в своей работе «Конфликтующие структуры»: «…Пусть мы имеем два члена Tx и Txy. Персонаж Y может иметь как адекватное отражение Tx, так и принципиально неадекватное. Символика регистрирует лишь факт «существования» такого члена во внутреннем мире персонажа Y. Поэтому при употреблении символики необходим специальный комментарий (выделено мной – В.П.), характеризующий степень адекватности с позиции внешнего исследователя» (с. 15). Естественно, возникает вопрос: а если попробовать обойтись без специального комментария, например, за счет введения дополнительных операций, – как это сделано в моей статье, представленной в данном номере журнала. Рождающаяся при этом запись более сложна, но позволяет более точно, без сопутствующих комментариев, освещать устройство внутреннего мира Х и, в частности, позволяет отобразить существование одного наблюдателя во внутреннем мире другого. И вторая проблема – осознать и символически зафиксировать особый онтологический статус того, что Лефевр называет «состоянием рефлексивной системы». Возьмем самый простой случай – состояние рефлексивной системы Т + Тх. Что означает это выражение с точки зрения философской? На мой взгляд, эта запись соответствует тому, что может быть названо единством мысли и мыслимого, созерцания и созерцаемого, переживания и переживаемого. Словом, если говорить обобщенно, это единство субъективного и объективного. Какая же философская категория могла бы напомнить здесь нам о себе? Мне представляется – это гегелевская Идея, то есть единство понятия и объективности (единство понятийного отражения и отражаемого, пульсация переходов между реальностью и картиной реальности). Подобная интерпретация лефевровских конструкций могла бы быть вполне эвристичной для психологии «Я». Если в рамках предлагаемой трактовки взглянуть на Я, то Я есть идея себя, свойственная индивиду, или, что то же самое, – индивид саморефлексии. Можно словесно, а можно и графически маркировать сказанное. В данном случае речь идет о том индивиде, который может быть описан как субъект, объект и носитель рефлексивного акта (обобщенно, как источник рефлексии), и наряду с этим – как результат, образ и достояние рефлексии (обобщенно, как содержание рефлексии).

Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Возникает такой вопрос: «А существует ли знак, который бы эксплицировал динамическое единство объективного и субъективного аспектов Я ?» Такой знак есть (мы говорим о нем «живой знак») – кубик Неккера (он буквально на наших глазах как бы движется, «выворачивается наизнанку»: дальние, «заслоненные», стороны кубика то выступают на передний план, то вновь отступают). Объективное и субъективное, символизируемое сторонами кубика, меняются местами. Кубик Неккера, таким образом, мог бы заместить знак «+» в выражении Т + Тх. В заключение, возвращаясь к нашему тезису о том, что настоятельно необходима не только популяризация, но и детализация идей рефлексивной теории, я хотел бы отметить: Лефевр открыл (сконструировал) совершенно особый язык, позволяющий прояснить и осмыслить то, что чаще всего спрятано под спудом слов. Поэтому, мне кажется, мало сказать о его теории «вклад в науку» (хотя это, несомненно, так). Речь доподлинно идет о вкладе в культуру, ибо Лефевр предложил образец того, как человек, человечество могут осознать себя, свое собственное индивидуальное и коллективное cogito. Но развитие теории Лефевра – это не только ее всё более широкое распространение (метафора «розы ветров» казалась бы нам здесь вполне уместной), но и проработка ее формальных аспектов, развитие самого языка теории. Ведь если мы не достигнем должной конгруэнтности текстового и символического рядов, популяризация идей рефлексивной теории, в противовес детализации, может обернуться большими потерями, чем приобретениями. Теория Лефевра этого явно не заслуживает. Итак, необходим поиск новых семиотических форм. Сначала я хотел бы обратить внимание, что рефлексия формируется в контексте методологического подхода. В этом смысле интересно взглянуть на историю России. Еще в конце прошлого века Латышев, обсуждая проблемы методики математики, говорил о необходимости рефлексии мышления, чтобы разрешить проблему сворачивания большого объема знаний, подлежащих усвоению. Мы знаем блестящую школу историографии Петрушевского, она так и называлась “методологической”. Можно указать и на работы Л.С.Выготского: реализуя методологический подход в психологии, он обсуждает рефлексию. Наконец, в наше время – это московский методологический кружок (см. статью В.М.Розина в данном номере журнала). За счет чего при этом извлекались новые ходы мысли? За счет позиции, как бы сказал Михаил Бахтин, «вненаходимости». Когда я делал доклад Розин В.М. (Институт философии РАН) КРУГЛЫЙ СТОЛ – мне возражали, я вынужден был учитывать различные точки зрения моих оппонентов, которые видели материал совершенно по-другому. Так вот, при отсутствии правил мышления, реагируя на возражения оппонентов и обосновывая свои построения мысли, я вынужден был сам формулировать ходы и правила движения мысли. В результате постепенно выстраивалась новая логика, которая была связана с отдельной мыследеятельностной работой, особым типом коммуникаций. Вторая ситуация. Изучение мышления как деятельности приводило к тому, что происходило своеобразное оборачивание, то есть знания о мышлении, выработанные в ходе его исследования, использовались как гипотезы о строении исторических типов мышления, и наоборот. Причем, опять же задним числом, это оправдывалось и понималось как рефлексия мыслительной деятельности. Повторю, это результаты исследования тех форм мышления, которые выделялись в истории, использовались методологами для нормирования собственной работы, и наоборот когда находились новые способы самоорганизации мышления, они затем переносились на исторические образцы мышления людей. Вот такое переворачивание прошлого в настоящее и настоящего в прошлое тоже понималось как особая рефлексивная работа. Третий тип рефлексивной работы представляет собой особый тип дедукции. Есть классические работы Г.П.Щедровицкого, где он разворачивает схемы деятельности за счет рефлексии. Задается клеточка деятельности, затем механизмы рефлексии и организации деятельности, что позволяет вводить разные позиции (практика, методиста-ученого, методиста-педагога), виды знания, структуры коммуникации. По сути, это тип дедуктивного теоретического мышления. Хочу обратить внимание, что это опять таки совершенно другой тип работы, но осознавался он как рефлексия. Еще одна ситуация была обусловлена описанием конкретных типов деятельности, что тоже понималось как рефлексия. Что же получается? Рассмотренный здесь материал показывает, что нет рефлексии как одной реальности. Мы привыкли говорить о рефлексии как об акте. Так она и изображается на схемах в виде круговой стрелки или табло. Но я хочу обратить внимание, что говоря о рефлексии, мы имеем дело с совершенно разными ситуациями. В данном случае первая ситуация была связана с необходимостью конституировать новые способы изучения мышления;

вторая – с переносом в историю знаний, полученных в ходе самоорганизации методологов, и наоборот, исторических знаний о мышлении в современную ситуацию самоорганизации мышления;

третья связана с проведением теоретической дедукции, с использованием понятия рефлексии;

четвертая – это описание конкретных видов деятельности.

Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России Таким образом, хотя мы говорим о рефлексии вообще, но реально имеем дело с совершенно разными ситуации рефлексивной деятельности. А что же здесь тогда общего? Общее в том, что, как правило, при этом всегда присутствует отображение деятельности – своей или чужой. Например, мы начинали с изучения мышления, которое трактовалось как деятельность. В контексте рефлексии разные типы работы затем сворачиваются и осознаются как описания деятельности, изучение деятельности, отображение деятельности и т.д. Однако, вероятно, необходимо различать два разных момента. Одно дело – та реальная задача и структура рефлексивной деятельности, которая разворачивается. Эта деятельность каждый раз разная, она привязана вот к этим конкретным ситуациям. Совершенно другое – когда каждый раз мы отображаем эту структуру особым образом, а именно используем идею деятельности и ее отображение. Наконец, есть и третий момент, очень важный. Как правило, во всех этих ситуациях присутствует установка или на развитие или на продуктивное мышление. Обратите внимание, понятие рефлексии во многом связано с этими установками, причем не обязательно только на развитие, не реже и на продуктивное мышление. Действительно, в тех четырех ситуациях, о которых я говорил выше, речь о развитии шла только в третьем случае, когда обсуждалась рефлексия как тип дедукции, в остальных случаях можно говорить о продуктивном мышлении, которое позволяет получить новообразования, но различные, поскольку решаются разные задачи. И последнее. А что имеется в виду под отображением деятельности? Во первых, это особый тип коммуникации. Так, когда мы изучали рефлексию и за счет этого конституировали способы изучения мышления, очень важно было то, что участники семинара находились в разных позициях, обладали разным видением, могли возражать, предъявлять контрпримеры. В такой коллективной работе, которая представляет собой уникальный процесс, где имеют место позиции «вненаходимости», существует возможность выставлять аргументы «против», предъявлять контрпримеры или принципиально другие способы решения, формируется рефлексивная позиция. Второй момент, это – отображение деятельности. Опять же, что значит деятельность? Анализ рассмотренных примеров и разных ситуаций показывает, что деятельность всякий раз понимается совершенно по-разному. В одном случае деятельность сразу кладется как некая онтология. Но это редко. Чаще всего – это возможность понять, как работает другой. Мы тоже говорим о деятельности, но в другом смысле. Я, например, могу установить взаимопонимание, излагая свою точку зрения, если я отображаю свою деятельность, выкладываю ее. То есть КРУГЛЫЙ СТОЛ я хочу сказать, что когда мы говорим о деятельности, то это всего лишь функция, место. Не морфология, а именно место, где мы обнаруживаем нечто общее или некоторое условие совместного мышления, и вот это мы чаще всего называем деятельностью. А дальше мы начинаем онтологизировать, превращаем эти случаи в онтологию, говоря, что есть такая настоящая реальность. Как опыт Московского методологического кружка, так и более широко опыт рефлексивного движения в России показывает, что нужно различать, по меньшей мере, три вещи. Во-первых, контексты рефлексии, которые различаются в разных ситуациях и для разных задач. Во-вторых, схему рефлексии, включающую в себя идею отображения деятельности в различных ее вариантах. И, наконец, в-третьих, структуру рефлексивной деятельности, которая тоже может сильно варьировать. По прохождении многих лет выстраивается смысловая схема, которая объединяет взлет совершенно практической рефлексивной работы в Московском методологическом кружке. Практика взаимодействия была необычайно психологически насыщенной, поскольку каждый представитель выступал ярким выразителем своей версии, своего представления о том, о чем ведется речь. И хотя общая проблематика как-то конфигурировалась, выявлялась, обозначалась на нейтральных тестах, все же сама практика рефлексивного бытия, на мой взгляд, уже тогда была столь сложна с перепадами от естественных форм взаимодействия до предельно искусственных форм взаимодействия чистой мысли, что вот сам этот вот феномен коллективного бытия, о котором в какой-то степени говорил В.М.Розин в своем выступлении, он создавал материальную, натуральную предпосылку рефлексивному движению. Если взять содержания, в том числе чисто мыслительные, языковые по характеру содержания, это конечно, вся история психологии и даже философии: когда мыслитель пытался хоть как-нибудь оценить свой вклад и поставить себя в историю, он вынужден был рефлектировать. Иногда рефлексия выделялась особым блоком, и получались рефлексивно-ориентированные философы. Но как движение, которое соединяет культуру и живую практику в том среднем звене, когда культура должна была влиять на практику – научную, проектировочную, образовательную практику, это явление, мне кажется, сложилось уже к концу пятидесятых годов. А затем длинный ряд трансформаций: где группирования, где размежевания, где фокусировки внимания, которые по инструментальным выражениям сохраняли саму принадлежАнисимов О.С. (Российская академия госслужбы при Президенте РФ) Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России ность к рефлексивному взаимодействию в сложнейших формах. В этом поле выделялись те, кто фокусировал внимание непосредственно на рефлексии. В.А.Лефевр как раз, как мне кажется, осуществил переход от практического отношения к тому действию, которое коллективно осуществлялось: к выделению предметности рефлексии и в рамках этой предметности попыток создания «предъязыков». Создавались и специальные модели и схемы, которые позволили бы зафиксировать и сделать специально анализируемыми эти явления. Чтобы этот тезис как-то натурализовать, приведу схему, в которой, как мне кажется, различия между отношениями, подходами к этому событию, к этому взаимодействию Г.П.Щедровицкого и Лефевра можно было бы увидеть как разные, но не противоречащие аспекты;

противоречия, как мне кажется, в фокусировках. Здесь я бы согласился с тем, что говорил В.М.Розин о самом характере бытия в этом взаимодействии и лидерских позициях Щедровицкого и в субъективном плане, и в объективном плане. В субъективном плане он хотел быть обязательно впереди, и эта установка действовала столь ярко, вынуждая к такому варианту самоорганизации, к такому варианту помещения своего действия и результатов действия в объективно-значимое пространство, социокультурное и культурное, что без рефлексивности и без особой организации рефлексии это было бы невозможно. Как видится мне это различие? Прежде всего, нужно ввести предваряющий изобразительный тезис, различающий «преддеятельностное» бытие с раздвоением деятельностного бытия на собственно действия и рефлексию, на рефлексивные отношения с соответствующей возможностью коррекции действия с «преддеятельностным» в этом отношении жизнедеятельностным бытием. Требовалось соответствующее помещение, при определенных условиях, особо организованной коммуникации в рефлексивную часть, в рефлексивное поле, которое, особым образом организуясь, создает новое начало базового процесса, оно тоже, в свою очередь, может рефлектировать. Но при этом обнаруживаются разные позиции. Я не буду сейчас их обозначать, но очень важную роль играет различие между автором понимающим, критиком, который подсоединяется тогда, когда нужно, и пониманием, и противопоставлением. Критика была очень важным звеном всей этой истории, особой функцией и соответствующим местопребыванием в арбитраже. Особо хотел бы отметить соорганизацию всех этих процедур. Щедровицкий, будучи лидером, вынужден был, для того чтобы удержать ситуацию под контролем, осуществлять собственное воздействие на нее, поскольку он совмещал организационную позицию и, как правило, критическую и арбитражную позицию. Он должен был ввести КРУГЛЫЙ СТОЛ специальную рефлексию, рефлексивное обеспечение всего этого взаимодействия. Мало того, он вынужден был заниматься разработкой специальных средств для организации этой рефлексии и дальше. В связи с фокусировкой возникала возможность дифференцированных многообразных средств, в числе которых было средство, ориентированное на анализ рефлексивных процессов. Я вижу различие, упомянутое выше, таким образом. Щедровицкий в силу занимаемой позиции вынужден был вырабатывать интегральный аппарат средств, которые обеспечивают выживаемость и его как лидера, и всего движения. А Лефевр, в большей степени в связи с необходимостью реализации своего интереса, создавал фокусированную часть рефлексии и соответствующее экспериментальное обеспечение, которое объективно выступало как особая специализация средств в этом направлении. Отсюда появлялось дискуссионное противопоставление: либо когда интересы Лефевра не совпадали с интегральными интересами аппарата, либо когда Щедровицкий замечал слишком большое пристрастие к этой фокусировке и уводу всего дискуссионного процесса от магистрального движения всей дискуссии. В какой-то степени я это наблюдал. Другая сторона этого же процесса: в Московском методологическом кружке сохранялись и поддерживались любые движения, в том числе и те, с которыми яростно сражался Щедровицкий – психологически-ориентированные, даже психологизаторские. Сквозная линия, то есть форма существования самого бытия и образа бытия, который натурализировался в феноменах кружковского типа, постепенно обрастала таким количеством различений и инструментализаций, что это неизбежно должно было найти свой практический выход, и возникало просто в контакте. И вот тогда образовался особый феномен игрового моделирования, игрового оформления этих взаимодействий, от предполагаемости практики. Практика рано или поздно была бы непосредственно введена в игровое моделирование, в игровую модель. Когда в 1979 году начался игровой период, появилась и сама потенциальная возможность: все то, что касалось не просто инструментов и чего-либо отчужденного, а самого способа рефлектирования передать, транслировать социокультурно в более широкие профессиональные слои. И это реально происходило в 80-е годы. 90-е годы – время интенсивного распространения особого типа социокультурного и культурного заражения рефлексивностью огромных пространств. Но вместе с тем появлялись проблемы, связанные с тем, что рефлектировать хорошо, но рефлексия, которая подается неорганизованно, разрушает любую практику. То есть возникли и осознаны Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России были как позитивные, так и негативные явления от этого рефлексивного бытия. Они в разной степени были осознаны и внешним и внутренним образом. Кроме того, далеко не всегда в самом Московском методологическом кружке осознавали отрицательные явления этого бытия и этого приложения накопленных различений. Вот в этом состоянии происходило движение и объясняется следующая замедленнная фаза, с моей точки зрения, когда совокупные развлечения и предмодели стали вноситься в образовательный процесс, в некоторые экспериментальные приложения в тех или иных управленческих структурах. Это накопление постепенно стало требовать того, что раньше называлось конфигуратором, – какого-то объяснения, внесения ясности и упорядоченности системной организации всех этих различений. На этом фоне и оформилось специфическое движение. В середине 90-х годов движение перешло на акмеологическую почву. Сама идея возникла фактически на фоне высших этажей управления в Академии Госслужбы, особым образом там она и существует. Возникла сама необходимость внесения рефлексивности, что и проделывается не только мной, но и И.Н.Семеновым и другими коллегами. Главное, четко выявилось осознание того, о чем, кстати, говорил и Лепский, – профессионал на более высоком уровне не может избежать рефлексии. И чем более высокий уровень профессионализма, тем в большей степени рефлексивная составляющая предопределяет успешность эффекта, но только тогда, когда эта рефлексия организована, когда все упорядочено и достаточно собранно. То есть возникает не накопительный, а оформительский этап культурной работы. Внесение такой трехслойности в организацию управленческой деятельности – если оно было бы к тому же еще обеспечено рефлексивностью в достаточной пропорциональной мере – оказалось бы весьма продуктивным. Но саму рефлексивность еще следует обеспечить средствами языковой культуры и соответствующей культурой мышления. И вот на этой как бы ноте осознания, которая в определенной степени сейчас является рефлективной, сейчас фактически возникает пересамоопределение организаторов всего этого процесса. То есть, фактически, то, что Лепский говорит, – этот призрак уже привносится в высшее управление. Становится общепризнанным: если не осуществится своего рода культурная революция в самой управленческой деятельности, то у нас не будет ни хороших и оптимальных стратегий, ни просто упорядоченной иерархии управленческой деятельности, а дальше и деятельности общества в целом. Как бы мы не осознавали: вот сама живая практика рефлексии с такой сложной, многопозиционной и многопредметной организацией, которая зародилась на нашей почве и шла, сохраняя КРУГЛЫЙ СТОЛ ряд традиций (идущих от Фихте, Гегеля и т.д.), – вот это все привело к радикальной проблематизации самого построения всего профессионально-деятельностного процесса. Ее еще нет, но дух ее уже виден. Мне кажется, мы подходим к этой черте. Лучшее, что можно сделать для нашей страны, – не делать из рефлексивного движения фетиш, но иметь в виду, что рефлексивные механизмы и механизмы рефлексивной самоорганизации – это есть интегральные механизмы развития и саморазвития человека. Это можно особым образом обосновывать;

из этого стянется и обоснуется все остальное – только надо это все хорошо осознать, и нужно заниматься этим осознанием. В контексте сегодняшнего семинара хотел бы представить одно из направлений школы Г.П.Щедровицкого, которое условно можно назвать «методология общественных изменений». Жестко структурированной школы нет, скорее есть ряд отдельных исследователей – С.Попов, В.Розин и еще ряд других, которые движутся достаточно автономно, но при этом сверяют свои точки зрения, поэтому можно условно говорить о некоем отдельном направлении. Момент интереса к рефлексии первоначально был связан с эпистимологической проблематикой. Дело в том, что если смотреть на проблему общественных изменений как на проблему социальной инженерии, то, понятно, хочется строить действия по общественным изменениям на базе каких-то знаний о том объекте, о той области, на которую пытаешься оказать воздействие. Вот как раз с этими самыми знаниями и возникает ряд проблем, поскольку наиболее отработанный в европейской культуре естественно-научный тип знания применительно к обществу не срабатывает в связи с тем, что начинаются рефлексивные парадоксы. Социальный объект «играет» с исследователем, начинает сам вырабатывать знания о себе, конкурировать с знаниями исследователя и т.д. Я хотел отметить специфику интеллектуальной ситуации, в которой знания о рефлексивных процессах или рефлексивно-аналитическая позиция нужны и востребованы практикой общественных изменений. Предположим, что есть субъекты некоторого общества, они связанны между собой, вступают в определенные отношения, образуется и поле отношений между ними. Эти субъекты гражданского общества представляют собой то, что мы называем рефлексивное общественное образование. То есть они осознают себя, осознают собственные отношения, и поскольку общество – это саморегулирующаяся система, Марача В. (Журнал «Кентавр») Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России то они в том числе вырабатывают и некоторые нормы, которые по отношению к этому полю выступают в функции правил поведения и разрешения конфликтов и т.д. На другом полюсе мы рисуем совершенно другого субъекта, которого назовем агентом социальных изменений. Этот агент в сложившуюся ситуацию пытается ввести некую другую норму, которая регулирует отношения субъектов гражданского общества иначе, пытается их заставить действовать по-другому. В обществе стратегия такого прямого руководства совершенно бесперспективна, а нормальная общая стратегия применительно к гражданскому обществу – это внесение неких новых правил поведения с сохранением у этих субъектов свободы воли. Это совершенно нормальная, парламентская стратегия. Ситуация заключается в том, что мы как бы имеем конкуренцию двух норм поведения, одну из которых можно поименовать нормой естественной, а другую нормой искусственной. Тем самым для агента социальных изменений, который не тупо действует, применив законы и думая, что так и будет, а для агента социальных изменений, который наблюдает, что происходит, цель состоит в том, чтобы добиться некоторого максимального сближения естественно признаваемой нормы и нормы, привносимой искусственно. То есть он свою искусственно привносимую норму сделал легитимной и добился «стяжки». Это на языке политологии и права именуется легитимизацией. Если перейти к терминологии конфликтующих структур В.Лефевра, то это значит построить устойчивое рефлексивное состояние. А социологическая терминология в плане О.И.Генисаретского такие устойчивые состояния именует «институтами». Для того чтобы это сделать, агент социальных изменений как раз и нуждается в том, о чем я в самом начале заявил: в «рефлексивно-аналитической позиции». Эта позиция «понимает», во-первых, рефлексивные процессы, во-вторых, «фиксирует» расхождение между естественными и искусственными нормами, в-третьих, «воспринимает» действия агента социальных изменений. В качестве примера подобной ситуации, когда агент социальных изменений и рефлексивно-аналитическая позиция взаимодействуют, можно назвать суды, причем эту роль может выполнять следствие. Рассмотрим ситуацию суда над полковником Будановым. Объективно, какое бы действие суд не предпринял, это будет действие, вносящее социальное изменение. Виновата ситуация военных действий, когда сложились некоторые нормы поведения, принципиально отличающиеся от норм закона.

И тут приходит некоторый субъект и пытается разрешить ситуацию по нормам уголовного права, которые сформировались в совершенно другом контексте, или апеллируя КРУГЛЫЙ СТОЛ к более чем амбивалентным «правам человека». В итоге усугубляется неопределенность. Второй случай – это парламенты, когда парламентарии пытаются привнести некоторую новую норму. Рефлексивно-аналитическую функцию выполняет в том числе журналистика и целый ряд влияющих структур. Это, видимо, наиболее широкий вариант данной системы, мы будем именовать политико-правовым пространством: верхняя рефлексивно управляющая система становится сопоставимой с управляемой системой. Только в этот момент есть шансы добиться успеха, поскольку система становится соразмерной. Здесь поле для возможных разработок, оно может интересовать такие дисциплины, как право, политологию, государствоведение, экономику и целый ряд областей. Рефлексивные процессы могут существенно влиять на устойчивость функционирования сложных субъектов хозяйственной деятельности. В начале 90-х годов возникла и стала быстро расти система бирж «Алиса». Она имела отделения в десятках городов, в том числе, два – в Америке. На некотором этапе ее развития отделениям потребовалась большая финансовая самостоятельность. При этом у руководства каждого отделения зародились предположения, что «соседи» хотят еще большей самостоятельности от центра и, видимо, имеют к тому основания. Лавинообразное нарастание описанных рефлексивных процессов вылилось в центробежные тенденции, буквально разорвавшие систему бирж. Интересно, что даже когда эти процессы были поняты руководством «Алисы», остановить их оказалось невозможно. Распространение Интернета обострило проблему устойчивости. Мобильность каждого из включенных в сеть субъектов хозяйственной деятельности дестабилизирует ситуацию. Такова динамичная сеть. Ее альтернатива – стабильная сеть с жестко закрепленными компонентами быстро вырождается в вертикально интегрированную функциональную систему. Сеть типа внутренний рынок обречена балансировать на грани экономически необоснованного протекционизма и полного растворения в окружающей среде. Итак, создание устойчивого субъекта хозяйственной деятельности, организованного сетевым образом и способного варьировать параметры связи своих компонентов в целях максимизации сетевых преимуществ, является проблемой. Представляется, что сохранение устойчивости сетевой организации может быть достигнуто избирательным подавлением «центробежных» рефлексивных процессов на уровне Совета директоров. В качестве Реут Д.В. (Холдинг “Креон”) Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России адекватного проблеме эмпирического решения предлагается введение нескольких механизмов взаимодействия, составляющих систему хозяйственных субъектов по разным основаниям. На этих принципах был создан сетевой креативный холдинг нового типа. Он включает произвольное число относительно самостоятельных фирм (лиц), состоящих между собой в экономических договорных отношениях и разделяющих некоторую общую идеологию (например, эволюционную идеологию креативного развития). Договоры между участниками холдинга заключены сроком на пять лет. Ежегодно в договоры могут вноситься коррективы по обоюдному согласию сторон. Деятельность организации отражается Интернет-порталом. Общее управление осуществляется Советом директоров, состоящим их руководителей фирм, входящих в холдинг и ответственных каждый за свое направление хозяйственной деятельности (и соответствующий «предметный» шлюз портала). Ротация носителей внешних функций относительно внутренних функций организации позволяет избежать наиболее распространенной угрозы эффективности стабильной сети – требования полной утилизации ее ресурсов в интересах центра. Прием новых членов может быть осуществлен только единогласно, в чем прослеживаются элементы соборности. Будущий возможный состав Совета по общей договоренности ограничен тринадцатью членами. По достижении этого числа членов организационная форма холдинга может быть пересмотрена. Второй (и, может быть, главной) функцией Совета директоров является управление креативностью, которое осуществляется путем накопительного рейтингового голосования по еженедельным результатам работы каждой из входящих фирм (или каждого из участников, если участниками являются физические лица). Этот механизм можно трактовать как внутренний рынок, на котором еженедельная креативность участников «оплачивается» исходя из фиксированной суммы условной «креативной валюты», находящейся в коллективной собственности участников. Сравнивая приведенные описания сложных субъектов хозяйственной деятельности, можно видеть, что во втором их них приняты меры по сужению пространства возможных неконтролируемых рефлексивных построений каждого из составляющих субъектов. Символические операции с «креативной валютой» создают условия открытого внеэкономического выражения взаимных претензий и одобрения. По поводу того, что публично и несомненно, человек менее склонен рефлектировать. Интерактивность открывает возможность для действия, альтернативного рефлексии.

КРУГЛЫЙ СТОЛ Наше направление исследований и разработок можно условно назвать «когнитивно-рефлексивная технология моделирования и управления». Рефлексивная составляющая играет важную роль в этих исследованиях. Учет рефлексивных процессов организуется через использование представлений фактически виртуальной реальности субъектов о той реальности, которую мы моделируем. При построении такого рода моделей рефлексии разной степени вложенности – как индивидуальная, так и коллективная – пересекаются;

приходится сталкиваться с совершенно новыми задачами, требующими новых методологических подходов. Важнейшим исходным положением построения данного класса моделей является тезис, что прошлый опыт в будущем малорезультативен. Надо учиться прогнозировать быстро меняющееся будущее. С помощью специальных процедур на основе субъективных представлений участников процесса принятия решений мы строим когнитивную карту, представляющую собой знаковый или взвешенный граф, где описаны взаимодействия факторов разной природы. Дуги – это влияния этих факторов друг на друга. В эту модель вводится дискретное время, и события начинают разворачиваться. То есть, в конце концов, мы видим, как идет процесс в созданной нами реальности, где отобраны самые значимые факторы. Фактически мы получаем субъективную модель. Причем важно отметить, что построенные модели позволяют также решать «обратную задачу». То есть мы даем, как многие американские модели, ответ на вопрос «Что будет – если…?», но не только потому, что в таких реальных сложных объектах, как регион, город и т.п., что ни сделай, обязательно что-нибудь будет происходить. Но все будет не так, как нам хочется, и мы все время будем «ходить» по какой-то области, даже не приближаясь к цели. При решении обратной задачи мы даем ответ на вопрос «Что сделать, чтобы…?», и определяется, какие воздействия необходимо подать на вход для достижения желаемой цели. Мы их подаем и грубо попадаем в нужную нам область. Потом подаваемые воздействия можем уточнять как угодно. Эти модели применяются для прогнозирования развития регионов, различных объектов геополитической среды, а также для решения ряда других прикладных задач.

Максимов В.И. (Институт проблем управления РАН) В монографии «Конфликтующие структуры» есть понятие «система, нарисованная на другой системе». Это важнейший результат, который стоит развить. До В.Лефевра многоэтажными символиками занимались многие исследователи, но, Капустян В.М. (НИИ Информационных технологий) Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России к сожалению, их работы сегодня не находят должного внимания. В частности, подобные идеи высказывал Авенариус в работе «Критика чистого опыта». Простая двухуровневая символика предложена Пирсом. Простая двухуровневая психология и двухуровневая рефлексия создана Вацлавиком. Надо серьезно браться за то, что сделал В.Лефевр, а то получается так: плодородный слой, в который он бросил свои зерна, увеличивается, а зерна не прорастают. Нужны прикладные разработки. Остановлюсь на рассмотрении проблем визуальной поддержки рефлексивных процессов лиц, принимающих решения (ЛПР). Перед лицом, принимающим решение, есть проблема, которую нужно решить. Есть эксперты, на основании мнений которых ЛПР формулирует решение. Есть специализированная система визуального анализа данных, которая позволяет визуализировать суть проблемы. В.Лефевр (ранние работы начала 70-х годов, касающиеся психографии) визуализировал суть проблемы с помощью алгебры своих графических субъектов, он стал изобретателем, если так можно сказать, когнитивной реальности, впервые использовал визуализацию как средство отображения семантики предметной функции. Если визуализирована суть проблемы, то ЛПР становится активным участником. Причем, если визуализация выполнена на соответствующем уровне, то уровень компетентности ЛПР поднимается до уровня эксперта. И самое замечательное то, что эксперты в этой ситуации ведут себя совсем не так, как раньше – при предъявлении письменных изложений своих точек зрения и даже при обсуждении за круглыми столами. Перед картинкой, которая визуализирует проблему, причем если она еще динамически отражает мнения конкретных специалистов, они – совсем другие люди, которые выходят на совершенно другие решения. Говорю об этом на основании личного опыта, накопленного при разработке и использовании систем визуальной поддержки деятельности математиков-исследователей. Важно отметить, что на протяжении последних 300 лет наука стала настолько абстрактной, что она совершенно оторвалась от живого созерцания и сузила возможности ее постигать, как она того заслуживает. И, самое печальное, она оторвалась от морали. Академик Арнольд говорит о катастрофической ситуации именно благодаря тому, что наука стала слишком совершенной в том смысле, что она стала слишком абстрактной. Именно визуальная поддержка исследователей позволит динамично разворачивать вектор развития от абстрактного мышления к живому созерцанию и обратно.

Зенкин А.А. (Вычислительный центр РАН) КРУГЛЫЙ СТОЛ Касаясь социокультурного контекста обсуждаемых вопросов о выдвижении рефлексивной проблематики на передний план, хочу отметить: обсуждение идет в русле того, что можно назвать французским термином «кларизм» (ясность, проясненность). Действительно, сегодня как никогда нужен своеобразный «рентген» рефлексии. Аспект «ясности» обсуждается во многих науках, в частности в Институте философии РАН обсуждалась проблема точности психологических понятий (А.В.Брушлинский). Проходит очарование фрейдизмом и даже неофрейдизмом – рефлексивные процессы трудно строить на «зыбучих песках» бессознательного. Усиливается внимание к «аналитизму» в философии (работы А.Ф.Грязнова), все большей популярностью пользуется аналитическая философия, английские традиции, где проясняются слова, где больше ясности, чем затемнения, присущего «сумрачному германскому гению». Экономическая теория сейчас также строится на новых основаниях: вы знаете, что прекращаются эти шаманские «камлания» о саморегулирующей роли рынка, которая все охватывает и все объясняет. То же самое можно сказать о политической деятельности, уже не считается, что «черный PR» решает все. Им задается темнота неосмысленной (квази) неопределенности, от которой можно ждать чего угодно. Важно и то, что сейчас нет такого шумного «камлания» вокруг чистой цифири, вокруг моделей оптимизирующих, которые все решают. Это тоже идет в русле кларизма. Есть основание поддерживать рефлексивное движение, которое характеризуется должной прозрачностью понятий.

Задорожнюк И.Е. («Психологический журнал») Григорьев Э.П. (Российская академия госслужбы при Президенте РФ) обобщил результаты своих исследований и разработок систем поддержки рефлексивного синтеза альтернатив в метрике «золотого сечения». Степанов А.М. (Институт мета-аналитических исследований) рассмотрел возможности использования гомеостатики для моделирования реактивных и рефлексивных статусов человеческой психики. Беляев И.П. (НИИ Информационных технологий) отметил значение работ В.Лефевра в междисциплинарном аспекте, как фундамента для интеграции разнородных знаний. Лепский В.Е. (Институт психологии РАН), подводя итог круглому столу, подчеркнул, что сегодня мыслящий человек обнаруживает возможность, значимость и неизбежность рефлексии, дистанцируясь, если вспомнить Научное и социокультурное значение рефлексивного движения в России слова Достоевского, от «чуда, тайны, авторитета», хотя и не отвергая их онтологического статуса. Фактически рефлексивные процессы и строящееся на них управление – остро востребованный продукт на современном этапе социокультурного развития, в первую очередь – России. Понять мысли и чувства другого – значит упростить (в высоком смысле) его и свою жизнь, причем это касается субъекта любой степени общности: от индивида до общества в целом, особенно группового субъекта, ответственного за принятие решений. Этим и обуславливается глубокий интерес к рефлексивным процессам, значимые следы которого – проведение конференций, круглых столов, выпуск журнала, многие другие инициативы в данном направлении.

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ ФУНКЦИИ БЫСТРОЙ РЕФЛЕКСИИ В БИПОЛЯРНОМ ВЫБОРЕ В.А.Лефевр (США), Дж.Адамс-Веббер (Канада) Владимир Александрович Лефевр Калифорнийский университет, Ирвин, США, профессор Джек Адамс-Веббер Брукский университет, Онтарио, Канада, профессор Введение В течение последних двадцати лет наш взгляд на рефлексию существенно расширился. Ранее она понималась, главным образом, как сознательное конструирование человеком образа себя и других. Теперь у нас есть свидетельства, что существует рефлексия и принципиально другой природы. В психику человека как бы встроен врожденный информационный процессор, функция которого состоит в автоматической генерации этих образов вместе с их субъективным миром. Работа этого процессора порождает специфический спектр человеческих реакций, никак сознательно не контролируемых и протекающих чрезвычайно быстро (одна-две миллисекунды). Этот вид рефлексии, в отличие от традиционной, был назван быстрой рефлексией (fast reflexion, Lefebvre, 1987). Сегодня мы пытаемся расшифровать математические законы, которые управляют автоматическим функционированием этого врожденного процессора, и выяснить, как эти законы проявляют себя в наблюдаемом поведении человека (Adams-Webber, 1996a). Итогом работы должна стать формальная модель субъекта с быстрой рефлексией.

Рефлексивные процессы и управление. No 1, 2001. С. 34- В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии...

Такая модель, в идеале, должна обладать двумя свойствами – целостностью и однородностью. Целостность означает, что модель способна отражать одновременно как перцепцию и поведение, так и субъективный мир. Термин однородность указывает на то, что различные аспекты активности субъекта должны быть описаны на одном и том же языке. Общий метод, позволяющий добиться и целостности и однородности, состоит в представлении субъекта в виде композиции математических функций. Различные элементы композиции интерпретируются как «входы»,«выходы», а также как образы себя и других субъектов. Эти образы, в свою очередь, должны иметь внутренний мир, в котором находятся образы следующего порядка. В результате мы можем получить унифицированное описание внутренней и внешней активности субъекта. Композиция математических функций есть также математическая функция. Она описывает поведение субъекта. Поэтому структура композиции может отражать не только внутренний мир субъекта, но и макроструктуру вычислительного процесса, порождающего поведение. В простейшем случае, когда функция поведения известна заранее, информация о субъективной сфере может быть получена чисто математически, путем анализа свойств этой функции.

Проникновение понятия «рефлексия» в психологию Нельзя считать случайностью, что первые шаги в этом направлении были сделаны в России, где влияние бихевиоризма было неизмеримо слабее, чем в Америке. Эти шаги связаны с обнаружением внезапного прерывания автоматизированной деятельности испытуемого в процессе экспериментальной игры. Типичный эксперимент состоял из двух фаз. В первой фазе программа, играющая роль оппонента, формировала у испытуемого определенный тип поведения, выгодный для испытуемого в контексте данной игры. Затем во второй фазе программа внезапно меняла свою тактику таким образом, что выработанное поведение переставало быть выгодным. В этих экспериментах было обнаружено, что испытуемые способны к резкому прерыванию поведения старого типа. Никаких свидетельств постепенного переучивания обнаружено не было (Лефевр, 1967;

1969;

1971;

Лепский, 1969;

Баранов и Трудолюбов, 1969а,б;

Lefebvre, 1972;

1977а). Прерывание автоматизированной активности часто сопровождалось «инсайтом» или «осознанием»: испытуемый внезапно «понимал», что его оппонент во время первой фазы эксперимента целенаправленно обманывал его. При такой интерпретации понятие «осознание» приобретало функциональный смысл. Оно оказывалось связанным если не с реорганизацией автоматизированной активности, то по крайней мере, с ее быстрой блокировкой. Тем не менее, использование таких МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ терминов, как «осознание», «понимание», «намерение», смысл которых в значительной степени зависит от контекста, угрожало возвратом к идеям интроспективной психологии девятнадцатого века с потерей возможности проверять гипотезы с помощью эксперимента. Альтернатива состояла в попытке построить простую формальную модель субъекта, в рамках которой понятия, отражающие субъективный мир человека, могли бы приобрести ясный и однозначный смысл. Эти исследования привели, в итоге, к созданию ряда частных моделей субъекта с быстрой рефлексией. В этой работе мы ограничиваемся анализом только одной линии развития этих моделей, связанной с изучением биполярного выбора (Lefebvre, 1977b, 1982;

Лефевр, 1991;

V.A.Lefebvre, V.D.Lefebvre, Adams-Webber, 1986;

Krylov, 1994;

Miller & Sulcoski, 1999). Эти исследования столкнулись с рядом сложных методологических проблем, которым посвящено большое число публикаций (Townsend, 1983;

1990;

Adams-Webber, 1987;

1995;

Batchelder, 1987;

Levitin, 1987;

Wheeler, 1987;

Zajonc, 1987;

Kauffman, 1990;

Rapoport, 1990;

Popper, 1992;

Поппер, 1996;

Schreider, 1994;

Шрейдер, 1998;

Лефевр, 1990;

Lefebvre, 1995).

Механизм генерации образов себя и других Гипотеза о существовании внутреннего процессора, порождающего быструю рефлексию, может быть описана следующими словами (Lefebvre, 1985): (1) Субъект содержит в себе формальный механизм для моделирования себя и других. Этот механизм универсален и не зависит от культуры, к которой принадлежит субъект. (2) Модели себя и других рефлексивны, т.е. они тоже могут содержать модели себя и других, и т.д. (3) Внутренний формальный механизм для моделирования включает в себя вычислительный процесс, протекающий автоматически и не зависящий от осознанной воли субъекта. Этот процесс предопределяет реакции субъекта в ситуациях выбора между оценками «хорошо» и «плохо»;

он также генерирует внутренние переживания субъекта, такие как чувство вины и осуждение других. (4) Модели себя и других также обладают вычислительными возможностями, которые позволяют субъекту автоматически моделировать как свои собственные внутренние переживания, так и переживания других людей. Следует подчеркнуть, что этот моделирующий механизм не является цепочкой логических рассуждений типа «я думаю, что он думает, что я думаю...» и т.д. Такие цепочки являются чисто лингвистическими структурами. Мы говорим о прямом «вычислительном» моделировании В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии...

себя и других, которое осуществляется автоматически и независимо от внутренней речи (Lefebvre, 1985, стр.291-292). Эта гипотеза, опубликованная шестнадцать лет назад, была не только общей методологической декларацией. Она сопровождались детальным описанием возможного механизма, проводящего когнитивные вычисления. Однако лишь недавно начали появляться экспериментальные аргументы в ее пользу. Например, Хьюз и Каттинг (Hughes & Cutting, 1999) продемонстрировали, что способность детей репродуцировать внутренний мир других людей протекает автоматически и не зависит от степени развития речевой сферы. Описанный в этом разделе механизм автоматической генерации образов себя и других выходит за рамки традиционного понимания рефлексии как сознательной конструктивной деятельности человека, связанной с его желаниями и волей. Создавая сознательно свой портрет, человек может наделять его многими чертами по своему выбору. В отличие от этой «творческой» деятельности, процессор, о котором идет речь, неотделим от самого человеческого существа. Субъект в нормальном состоянии даже не ощущает его присутствия. Он не способен выйти из-под контроля этого аппарата простым волевым усилием, подобно тому как он не может заставить себя перестать понимать слова, звучащие на родном языке. Мы назвали автоматический процесс генерации образов быстрой рефлексией, чтобы не смешивать его с сознательным процессом постижения себя и других.

Рефлексивная модель биполярного выбора Модель представляет субъекта, находящегося перед лицом биполярного выбора одной из двух альтернатив: A и B. Одна из них, A, играет роль позитивного полюса, а другая, B, негативного (Lefebvre, 1977b;

1980;

1995;

1997;

Лефевр, 1996). В простейшем случае, когда внутренний мир субъекта не содержит образов других субъектов, выбор может быть описан особой функцией, X1 = f (x1, x2, x3), где все переменные определены на интервале [0,1] (см. Приложение). Значение x3 есть интенция субъекта совершить выбор позитивного полюса. Чем больше значение x3, тем сильнее «желание» субъекта совершить такой выбор. Значение X1 интерпретируется как вероятность, с которой субъект готов выбрать позитивный полюс A, в реальности. Значение x1 есть давление внешнего мира в сторону позитивной альтернативы в момент выбора, а значение x2 есть давление в сторону позитивной альтернативы, ожидаемое субъектом на основе его предшествующего опыта. Мы можем рассматривать значения x1 и (1 - x1) как нормализованные полезности альтернатив A и B непосредственно в момент выбора, а значения x2 и (1 - x2) как нормализованные ожидаемые полезности.

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ Математическое рассмотрение функции X1 = f (x1, x2, x3), зависящей от трех переменных, показывает, что она может быть представлена как композиция одной функции F(x, y) от двух переменных: X1 = F(x1, F(x2, x3)), причем такое представление единственно. Функция X2 = F(x2, x3) интерпретируется как образ себя, имеющийся у субъекта. При такой интерпретации субъект обладает функционально правильным образом себя в прямом смысле этого слова, поскольку одна и та же функция, F(x, y), описывает его одновременно как с собственной, так и с внешней точки зрения. Первая переменная этой функции, x, представляет перцептивный вход, а вторая, y – ментальный образ себя. Поэтому рассматривая функцию F(x2, x3), которая играет роль образа себя, мы можем интерпретировать переменную x2 как образ входа, а переменную x3 как ментальный образ у образа себя. Чтобы избежать путаницы, мы называем этот вторичный образ моделью себя. При такой интерпретации переменная x3 получает дополнительный смысл: она представляет не только интенцию, но и модель себя у субъекта. В результате мы получили формальный аналог макроструктуры внутреннего мира субъекта. Этот аналог есть структура композиции F(x1, F(x2, x3)). В то же время эта структура описывает процесс когнитивных вычислений значения X1: сначала вычисляется X2 = F2(x2, x3), затем X1 = F(x1, X2). Интенция субъекта может зависеть от факторов, которые не представлены переменными x1 и x2 и, в принципе, может принимать любое значение из интервала [0,1]. В случае, когда интенция зависит только от x1 и x2, мы предполагаем, что когнитивный механизм так координирует значения X1 и x3, чтобы выполнялось равенство X1 = x3 (Lefebvre, 1992;

Лефевр, 1991). Это равенство соответствует утверждению, что субъект имеет адекватную модель себя.

Функциональная роль образа себя Теоретические модели позволяют производить мысленные эксперименты. С их помощью мы можем прояснить роль, которую образ себя играет в биполярном выборе. Представим себе субъекта перед лицом морального выбора. Пусть в его системе ценностей альтернатива A есть достойный поступок, а альтернатива B – недостойный. Предположим, что субъект на основании своего предыдущего опыта имеет картину мира, склоняющего его к выбору позитивного полюса, т.е. x2 = 1. Пусть у субъекта есть интенция выбрать позитивный полюс, т.е. x3 = 1. По этим данным мы находим значение образа себя: X2 = F(1,1) = 1 (см. Приложение). Это равенство означает, что субъект видит себя совершающим достойный поступок. Вообразим себе В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии...

теперь, что в самый момент выбора мир совершает действие, склоняющее субъекта совершить негативный поступок: x1 = 0. При таких условиях реальный выбор соответствует значению X1 = F(0, F(1,1)) = 0, т.е. субъект совершает недостойный поступок. Представим себе, что через некоторое время субъект попадает в такую же ситуацию. Он ожидает, на основе своего опыта, который он получил в первой ситуации, что мир будет склонять его в сторону негативного полюса, т.е. значение x2 изменилось. Если раньше x2 = 1, то теперь x2 = 0. Пусть интенция субъекта по прежнему позитивна (x3 = 1), тогда значение его образа себя становится равным X2 = F(0,1) = 0. Если мир по прежнему склоняет субъекта выбрать негативный полюс (x1 = 0), то реальный выбор субъекта будет соответствовать значению X1 = F(0, F(0,1)) = 1, т.е. субъект совершит хороший поступок. В первом случае субъект видел себя достойным человеком (X2 = 1), но совершил плохой поступок (X1 = 0);

во втором случае субъект мысленно увидел себя совершающим плохой поступок (X2 = 0), однако при этом совершил хороший поступок (X1 = 1). Образ себя играет роль совести субъекта: видение себя “плохим” препятствует выбору негативного полюса. Это следует из того, что в формальной модели X1 = 1, если X2 = 0. Поэтому одна из возможных функций образа себя состоит в блокировке некоторых действий. Если при x1 = 0 значение образа себя X2 внезапно изменилось с X2 = 1 на X2 = 0, мы можем описать это изменение на интроспективном языке так: мир толкает субъекта в сторону зла, однако субъект, представив себе, что он способен совершить зло, испытал укол совести и отказался поддаться давлению окружающей среды.

Различие между автоматическим и намеренным выбором Это различие традиционно основывается на обыденном наблюдении: человек в одних случаях осуществляет именно то, что он заранее задумал совершить, а в других фаза предварительного планирования отсутствует (Bargh & Chartrand, 1999). Рефлексивная модель позволяет сделать ясным формальное различие между этими случаями. Переменная x3 представляет волю (интенцию, желание, намерение) субъекта, а переменная X1 его поведение. Автоматическим может быть названо лишь такое поведение, которое не зависит от воли. Таким образом, при автоматическом выборе переменная X1 не должна существенно зависеть от переменной x3. Аналогично, выбор субъекта может быть назван намеренным лишь при условии, что X3 x3. Наконец, возможны смешанные случаи, при которых X1 зависит от x3, однако значение x3 не полностью детерминирует значение X1.

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ Автоматический выбор Такой выбор возможен лишь в случае, если существует такая пара x1 = a и x2 = b, для которой X1 = f (a, b, x3) не зависит от значения x3 (см. Приложение). Для иллюстрации рассмотрим эксперимент Вегнера и Уитли (Wegner & Wheatley, 1999). Испытуемый держал два своих пальца на кнопках, соответствовавших ответам ДА и НЕТ. Другой человек, являющийся помощником экспериментатора, помещал два своих пальца сверху на пальцы испытуемого. Испытуемый через наушники слышал тривиальные вопросы типа «Является ли Вашингтон столицей США?» и предполагал, что те же вопросы слышит второй человек, который должен скрывать свои реакции. Задача, которая ставилась перед испытуемым, заключалась в том, чтобы почувствовать движения мускулов другого человека и нажать на соответствующую кнопку. В действительности, помощник не слышал вопросов, и микродвижения его пальцев не могли быть с ними связаны. Оказалось однако, что испытуемые нажимают кнопку правильно в соответствии со смыслом вопроса в 87 % случаев. Комментируя этот эксперимент, авторы пишут: «Они (испытуемые) отвечали правильно и не ощущали присутствия своей воли, думая, что главную роль играет другой человек. Общий образец (pattern) поведения, полученный в шести независимых экспериментах, свидетельствует, что правильные ответы продуцировались автоматически» (Wegner & Wheatley, 1999, с. 457). Этот вывод соответствует механизму, который отражен в формальной модели. Ясно, что практически все испытуемые не испытывали никаких сомнений: Вашингтон это столица США. Давление внешнего мира было стандартным социальным требованием «говорить правду» (в приведенном примере – нажать кнопку ДА). Таким образом, x1 = 1. Как показано в Приложении, при таком значении x1 выбор является автоматическим, т.е. не зависит от интенции x3.

Намеренный выбор В этом случае значение переменной x3 полностью предопределяет значение переменной X1. В соответствии с моделью, это возможно лишь при условии, что x1 = 0 и x2 = 0 одновременно, т.е. ситуация такова, что мир склоняет субъекта выбрать негативный полюс (x1 = 0), и реальное давление мира совпадает с ожиданием субъекта (x2 = 0). При таком условии, X1 x3, т.е. любая субъективная интенция x3 «превращается» в готовность X1. На первый взгляд кажется, что такое представление намеренного или «свободного» выбора должно столкнуться с серьезным затруднением: реальные люди в случае, когда им известен правильный ответ, могут проявить своеволие и ответить неправильно.

В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии...

Вернемся к эксперименту Вегнера и Уитли. Как мы показали выше, правильный ответ на вопросы типа «Является ли Вашингтон столицей США?» – генерируется автоматически. Однако каждый социальный психолог, проводивший опросы большого числа людей, сталкивался со случаями сознательного «противодействия», особенно в длинных сериях тривиальных и скучных вопросов. Не противоречат ли эти факты модели? Нет, не противоречат. Более того, модель позволяет вскрыть психологический механизм такого «бунта испытуемых». Представим себе, что в экспериментах типа тех, которые были описаны Вегнером и Уитли, испытуемый в течение некоторого времени, отвечал на вопросы, характеризуемые значениями x1 = 1, x2 = 1. Представим себе далее, что после большой серии пустых вопросов «система ценностей» испытуемого внезапно изменяется: позитивный полюс, выбор «правды», становится негативным, а негативный, выбор «лжи» – позитивным. Стандартное социальное требование «говорить правду» не исчезает, но теперь оно направлено к негативному полюсу. Давление к новому позитивному полюсу в момент выбора равно нулю. Таким образом, x1 = 0, x2 = 0 и субъект делается способным к намеренному (или свободному) выбору. Следовательно, инверсия полюсов остановила состояние автоматической деятельности.

Золотое сечение и другие константы Важным стимулом развития рефлексивных моделей в США была серия экспериментов, основанная на использовании биполярных оценок – с помощью антонимов (таких как сильный-слабый) – в контексте развития теории персональных конструктов Дж.Келли (Kelly, 1955). Описание этого направления в психологии можно найти в обзорной работе Адамса-Веббера (Adams-Webber, 1996b). В начале семидесятых годов было сделано неожиданное открытие (Adams-Webber & Benjafeld, 1973;

Benjafeld & Adams-Webber, 1976). Оказалось, что испытуемые, в среднем, оценивают своих знакомых позитивными полюсами биполярных конструктов с частотой 0.62. Бенджафельд и Адамс-Веббер (Benjafeld & Adams-Webber, 1976) выдвинули гипотезу, что теоретическое значение этой константы может быть равно золотому сечению (5 - 1) / 2 = = 0,618.... Первая попытка объяснить психологический механизм и условия появления золотого сечения в экспериментах с биполярными конструктами была сделана с помощью рефлексивной модели (Lefebvre, 1985). В соответствии с этой моделью, золотое сечение должно возникать при следующих двух условиях: (1) У испытуемого нет операционального критерия для определения того, обладает ли данный объект тем качеством, присутствие или отсутствие которого требуется установить.

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ (2) Приписывание объекту данного качества является позитивным действием, а отрицание его у объекта негативным. Поясним смысл пункта (2). Важно не то, является данное качество позитивным или негативным по существу, а то, как оценивается акт приписывания этого качества данному объекту. Пусть некто купил часы, которые не идут. Оценивая его покупку по конструкту «удачная-неудачная», мы должны позитивным полюсом считать оценку «неудачная», а негативным – «удачная». Чтобы подвергнуть предсказание модели тестированию, требовалось изучить результаты экспериментов, в которых выполняются именно эти условия. Анализ имеющейся литературы показал: указанные условия соблюдаются в классе экспериментов, в которых альтернативы различаются только тем, что одна из них «показывается» испытуемому заранее, а вторая появляется перед ним лишь в момент выбора. Наиболее подходящими были эксперименты, в которых одна из альтернатив показывалась испытуемому заранее с чрезвычайно короткой экспозицией в 1-3 миллисекунды. За такой промежуток времени испытуемый неспособен сознательно запомнить предъявляемую альтернативу (это проверялось в специальном эксперименте), но тем не менее оказалось, что «старая», предъявляемая прежде, альтернатива выбирается испытуемыми чаще, чем новая (Kunst-Wilson & Zajonc, 1980).Это могло оказаться следствием того, что после предварительной демонстрации одной из альтернатив, она, помимо воли и сознания испытуемого, начинает играть роль позитивного полюса. Другими словами, предварительное предъявление ориентирует альтернативы. Если принять это предположение, то в соответствии с рефлексивной моделью, «старая» альтернатива должна выбираться не просто чаще, а с частотой 0,62. Мы рассмотрели все доступные нам данные о подобных экспериментах (Lefebvre, 1995) и нашли, что частоты выбора ранее предъявлявшейся альтернативы таковы: Kunst-Wilson & Zajonc (1980) 0,60 Seamon, Brоdy & Kauff (1983) 0,61 Mandler, Nakamura & Van Zandt (1987) 0,62 Bonnano & Stilling (1986) 0,66, 0,63, 0,62, 0,61, 0,63, 0,62 В последней строчке приводится шесть чисел, поскольку авторы провели шесть независимых серий экспериментов. Мы видим, что данные группируются около значения 0,62, т.е. именно так, как предсказывает рефлексивная модель. Эта модель дает количественные предсказания также и для случаев, когда еще до начала эксперимента у испытуемого возникает устойчивая интенция выбирать всегда один и тот же полюс, позитивный или негативный. В первом случае x3 = 1, и модель предсказывает, что в В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии...

действительности испытуемый будет выбирать позитивный полюс с вероятностью X1 = 2/3;

во втором случае x3 = 0, и модель предсказывает выбор позитивного полюса с вероятностью X1 = 1/2. Специальные эксперименты с биполярными конструктами, в которых контролировалась интенция испытуемых, показали, что при позитивной интенции частота выбора позитивных прилагательных 0,67, а при негативной – 0,5 (Adams-Webber, 1997;

Adams-Webber & Rodney, 1983). Таким образом, рефлексивная модель прошла и через этот тест.

Заключение Мы описали простейшую модель субъекта с быстрой рефлексией, когда у него отсутствует образ другого. Построение более сложных моделей начинается не с нахождения функции, описывающей выбор субъекта, а с фиксации его рефлексивной структуры, которая предопределяет такую функцию. Следует иметь в виду, что рефлексивные модели не ограничены рассмотрением фиксированных состояний субъекта. С самого начала развития рефлексивного подхода в нем строились и динамические модели (Лефевр, Баранов, Лепский, 1969), широко распространенные в сегодняшней психологии (Barton, 1994;

Kelso, 1995). Недавнее использование динамической модели для представления многократной рефлексии (Lefebvre, 1999) привело нас к гипотезе, что одна из фундаментальных функций быстрой рефлексии состоит в борьбе с хаосом, который появляется в итеративных когнитивных вычислениях.

Приложение 1. Основное уравнение Функция X1 = f(x1, x2, x3), описывающая готовность субъекта выбрать позитивный полюс, такова X1 = x1 + (1 - x1)(1 - x2)x3, (1) где x1, x2, x3 элементы [0,1] (Лефевр, 1991;

Lefebvre, 1992). 2. Теорема о рефлексии Функциональное уравнение Ф(x1, Ф(x2, x3)) = x1 + (1 - x1)(1 - x2)x3, где x1, x2, x3 числа из [0,1] и все значения Ф(x, y) принадлежат [0,1], имеет единственное решение Ф(x, y) = 1 - y + xy = F(x, y). (Доказательство дано в Lefebvre, 1992;

см. также Лефевр, 1996). Из этой теоремы следует, что субъект представим как композиция X1 = F(x1, F(x2,x3)) Образу себя соответствует функция X2 = F (x2, x3) = 1 - x3 + x2 x3 (3) (2) МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ 3. Адекватная модель себя Адекватность означает, что X1 = x3. Из (1) следует, что субъекту с адекватной моделью себя соответствует функция, если х1 + х2 > 0 любое число из [0,1], если х1 + х2 = 0 4. Автоматический выбор Выбор называется автоматическим, если значения x1 = a и x2 = b таковы, что f (a, b, x3) const, где x3 любое число из [0,1]. Из (1) следует, что выбор является автоматическим, если по крайней мере одна из переменных (x1, x2), принимает значение 1. 5. Намеренный выбор Выбор называется намеренным, если значения x1 = a и x2 = b таковы, что выполняется тождество f (a, b, x3) x3, где x3 любое число из [0,1]. Из уравнения (1) следует, что выбор является намеренным лишь при условии, что x1 = x2 = 0. 6. Золотое сечение и другие константы Предполагается, что (a) давление внешнего мира в сторону обоих полюсов одинаково: x1 = 1/2;

(b) ожидаемое субъектом давление в сторону позитивного полюса совпадает с его готовностью выбрать позитивный полюс: x2 = X1. При этих условиях из уравнения (1) следует, что 1+x X1 = 2 + x3 3 (5) (4) Если интенция субъекта не детерминируется заранее, его модель себя адекватна: X1 = x3, тогда уравнение (5) превращается в уравнение X12 + X1 - 1 = 0, откуда X1 = (5 - 1) / 2 = 0,618.... Если у субъекта заранее возникает позитивная интенция, x3 = 1, то из (5) следует, что X1 = 2/3, а если негативная x3 = 0, то X1 = 1/2.

Литература (на русском языке) 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. Баранов П.В., Трудолюбов А.Ф. (1969а). Об одной игре человека с автоматом, проводящим рефлексивное управление. /Проблемы эвристики. М. Высшая школа. Баранов П.В., Трудолюбов А.Ф. (1969б). О возможности создания схемы рефлексивного управления, независимой от сюжета экспериментальной игровой ситуации. /Проблемы эвристики. М. Высшая школа. Лепский В.Е. (1969). Исследование рефлексивных процессов на матричной игре с нулевой суммой. /Проблемы эвристики. М. Высшая школа. Лефевр В.А. (1967). Конфликтующие структуры. М. Высшая школа. (второе издание: М. Советское радио, 1973). Лефевр В.А. (1969). Устройства, оптимизирующие свою работу в результате противодействия человека. /Проблемы эвристики. М. Высшая школа. Лефевр В.А.;

Баранов П.В.;

Лепский В.Е. (1969). Внутренняя валюта в рефлексивных играх. //Техническая кибернетика, No.4, с.29-33. Лефевр В.А. (1971). Формальный метод исследования рефлексивных процессов. //Вопросы философии, No.9, с.103-115.

В.А.Лефевр, Дж.Адамс-Веббер. Функции быстрой рефлексии...

8.

Лефевр В.А. (1990). От психофизики к моделированию души. Вопросы философии, No.7, с.25-31. 9. Лефевр В.А. (1991). Формула человека. М. Прогресс. 10. Лефевр В.А. (1996). Космический субъект. М. Ин-кварто. 11. Поппер, К. (1996). Вступительное слово к книге В.А.Лефевра “Космический субъект”, М. Ин-кварто. 12. Шрейдер Ю.А. (1998). Этика. Текст. М.

References (in English) 13. Adams-Webber, J. (1987). Comment on Lefebvre’s Model from the Perspective of Personal Construct Theory. Journal of Social and Biological Structures, 10, 177-189. 14. Adams-Webber, J. (1995). A Pragmatic constructivist Gambit for Cognitive Scientists. //PSYCOLOQUY, 6(34). 15. Adams-Webber, J. (1996a). Comparing Self and Others in Fast Reflexion. //International Journal of Psychology, 31, 319. 16. Adams-Webber, J. (1996b). Repertory Grid Technique. //Corsini, R. & Auerbach, A. J. (Eds.), Concise Encyclopedia of Psychology, New York: Wiley. 17. Adams-Webber, J. (1997). Self-reflexion in Evaluating Others. //American Journal of Psychology, 110, 527-541. 18. Adams-Webber, J. & Benjafield, J. (1973). The Relation between Lexical Marking and Rating Extremity in Interpersonal Judgment. //Canadian Journal of Behavioral Sciences, 5, 234241. 19. Adams-Webber, J. & Rodney, (1983). Rational Aspects of Temporary Changes in Construing Self and Others. //Canadian Journal of Behavioral Sciences, 15, 52-59. 20. Bargh, J. A. & Chartrand, T. L. (1999). The Unbearable Automaticity of Being. //American Psychologist, 54, 462-479. 21. Barton, S. (1994). Chaos, Self-Organization, and Psychology. //American Psychologist, 49, 5-14. 22. Batchelder, W. H. (1987). Comments on Some Critical Issues in Lefebvre’s Framework for Ethical Cognition. //Journal of Social and Behavioral Structures, 10, 214-226. 23. Benjafield J. & Adams-Webber, J. (1976). The Golden Section Hypothesis. //British Journal of Psychology, 67, 11-15. 24. Bonnano, G. A. & Stilling, N. A. (1986). Preference, Familiarity and Recognition after Repeated Brief Exposure to Random Geometric Shapes. //American Journal of Psychology, 99, 403-415. 25. Hughes, C. & Cutting, A. L. (1999). Nature, Nurture, and Individual Differences in Early Understanding of Mind. //Psychological Science, 10, 429-432. 26. Kauffman, L. (1990). Self and Mathematics. In Wheeler, H. (Ed.), The Structures of Human Reflexion, New York: Peter Lang. 27. Kelly, G. A. (1955). The Psychology of Personal Constructs. New York: Norton. 28. Kelso, J. A. S. (1997). Dinamic Patterns. Cambridge, MA: A Bradford Book. 29. Krylov, V. Yu. (1994). On One Model of Reflexive Behavior Distinct from Lefebvre Model. //Applied Ergonomics, 1, 21-24. 30. Kunst-Wilson, W. R. & Zajonc, R. B. (1980). Affective Discrimination of Stimuli that Cannot Be Recognized. //Science, 207, 557-558. 31. Lefebvre, V. A. (1972). A Formal Method of Investigating Reflexive Processes. //General Systems, XVII, 181-188. 32. Lefebvre, V. A. (1977a). The Structure of Awareness. Beverly Hills, CA: Sage Publication, 33. Lefebvre, V. A. (1977b). A Formal Approach to the Problem of Good and Evil. //General Systems, XXII, 183-185. 34. Lefebvre, V. A. (1980). An Algebraic Model of Ethical Cognition. //Journal of Mathematical Psychology, 22, 83-120. 35. Lefebvre, V. A. (1982). Algebra of Conscience. Dordrecht, Holland: Reidel. New expanded edition: Dordrecht, Holland: K Cuwer, 2001. 36. Lefebvre, V. A. (1985). The Golden Section and an Algebraic Model of Ethical Cognition. //Journal of Mathematical Psychology, 29, 289-310. 37. Lefebvre, V. A. (1987). The Fundamental Structures of Human Reflexion. //Journal of Social and Biological Structures, 10, 129-175.

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ 38. Lefebvre, V. A. (1992). A Psychological Theory of Bipolarity and Reflexivity. Lewiston, N.Y.: The Edwin Mellen Press. 39. Lefebvre, V. A. (1995). The Anthropic Principle in Psychology and Human Choice. // PSYCOLOQUY, 6(29). 40. Lefebvre, V. A. (1997). The Cosmic Subject. Moscow: Russian Academy of Sciences Institute of Psychology Press. 41. Lefebvre, V. A. (1999).Sketch of Reflexive Game Theory. Proceedings of the Workshop on Multi-Reflexive Models of Agent Behavior. Los Alamos, New Mexico. 42. Lefebvre, V. A., Lefebvre, V. D., & Adams-Webber, J. (1986). Modeling an Experiment on Construing Self and Others. //Journal of Mathematical Psychology, 30, 317-330. 43. Levitin, L. (1987). Niels Bohr’s Atom and Vladimir Lefebvre’s “Inner Computer.” //Journal of Social and Biological Structures, 10, 183-185. 44. Mandler, G., Nakamura, Y., & VanZandt, B. J. S. (1987). Nonspecific Effects of Exposure on Stimuli that Cannot Be Recognized. //Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition, 13, 646-648. 45. Miller, L. D. & Sulkoski, M. F. (1999). Reflexive Model of Human Behavior: Variations on Lefebvre’s Theme. /Proceedings of the Workshop on Multi-Reflexive Models of Agent Behavior. Los Alamos, NM: Army Research Laboratory. 46. Popper, K. (1992). Note in the Appendix to Lefebvre, V. A., A Psychological Theory of Bipolarity and Reflexivity. Lewiston, N.Y.: The Edwin Mellen Press. 47. Rapoport, A. (1990). Reflexion, Modeling, and Ethics. /Wheeler, H. (Ed.): The Structure of Human Reflexion. New York: Peter Lang. 48. Schreider, J. A. (1994). Fuzzy Sets and the Structure of Human Reflexion. //Applied Ergonomics, 1, 19-20. 49. Seamon, J. G., Brody, N., & Kauff, D. M. (1983). Affective Discrimination of Stimuli that are not Recognized: Effects of Shadowing, Masking, and Cerebral Laterality. //Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition, 9, 544-555. 50. Townsend, J. T. (1983). Vladimir A. Lefebvre. Algebra of Conscience (book review). //Journal of Mathematical Psychology, 27, 461-471. 51. Townsend, J. T. (1990). Lefebvre’s Human Reflexion and Its Scientific Acceptance in Psychology. /Wheeler, H. (Ed.), The Structures of Human Reflexion, New York: Peter Lang. 52. Wegner, D. M. & Wheatley, T. (1999). Apparent Mental Causation. //American Psychologist, 54, 480-492. 53. Wheeler, H. (1987). A Constructional Biology of Hermeneutics. //Journal of Social and Biological Structures, 10, 2, 103-123. 54. Zajonc, R. B. (1987). Comment on Interpersonal Affiliation and the Golden Section. //Journal of Social and Biological Structures, 212-214.

РЕФЛЕКСИЯ И ЕЕ ПРОБЛЕМЫ* Г.П Щедровицкий (Россия) Георгий Петрович Щедровицкий (1929-1994) – одна из центральных фигур в становлении и развитии проблематики рефлексивных процессов. Он оставил после себя громадное творческое наследие, которое является источником вдохновения для многих поколений исследователей, а также сотни учеников и десятки школ. Г.П.Щедровицкий – ярчайшая личность, крупное явление в российской философии. Как заметил В.А.Лефевр, «по влиянию на умы в советской (российской) культуре его можно сравнить разве что с Бертраном Расселом в англоязычной культуре».

Рефлексия – один из самых интересных, сложный и в какой-то степени даже мистический процесс в деятельности;

одновременно рефлексия является важнейшим моментом в механизмах развития деятельности. В современных энциклопедиях рефлексия определяется как «форма теоретической деятельности общественно-развитого человека, направленная на осмысление всех своих собственных действий и их законов;

деятельность самопознания, раскрывающая специфику духовного мира человека» [1], или как «осмысление чего-либо при помощи изучения и сравнения;

в узком смысле – новый поворот духа после совершения познавательного акта к «я» (как центру акта) и его микрокосму, благодаря чему становится возможным присвоение познания»[2]. Хотя уже у Аристотеля, Платона и др. можно найти много глубоких рассуждений, касающихся различных сторон того, что мы сейчас относим к рефлексии, все же основной и специфический круг проблем, связываемых сегодня с этим понятием, зарождается лишь в новое время, а именно благодаря полемике Локка и Лейбница [З;

4, с. 99-108, 115-116], или, еще более точно, благодаря тому, что эта полемика стимулировала размышления Канта. У Канта понятие рефлексии приобретает ту гносеологическую (и вместе с тем методологическую) форму, в которой оно сейчас обычно я репрезентируется1. У Фихте в дополнение к этому оно получает эпистемологический оттенок (рефлексия знания есть «наукоучение»2 ) и ставится в контекст процессов развертывания или развития «жизни»3. Г егель сделал попытРефлексивные процессы и управление. No 1, 2001. С. 47- * Фрагмент статьи «Автоматизация проектирования и задачи развития проектировочной деятельности”, впервые опубликованной в сборнике “Разработка и внедрение автоматизированных систем в проектировании (теория и методология)”, Москва, 1975 г.

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ ку дать рефлексии имманентное определение в рамках общей картины функционирования и развития духа [17, с. 466-481]. После Г егеля понятие рефлексии стало и остается до сих пор одним из важнейших в обосновании философского анализа знания4. Вместе с тем, до сих пор почти не было попыток описать рефлексию или тем более построить ее модель в рамках собственно научного, а не философского анализа деятельности и мышления.

“Рефлексия (геflexio) не имеет дела с самими предметами и не получает понятий прямо от них;

она есть такое состояние” души, в котором мы приспособляемся к тому, чтобы найти субъективные условия, при которых мы можем образовать понятия. Рефлексия есть сознание отношения данных представлений к различным нашим способностям познания и только при ее помощи отношение их друг к другу может быть правильно определено. Раньше всякой дальнейшей обработки своих представлений мы должны решить вопрос, в какой способности познания они связаны друг с другом... Не все суждения нуждаются в исследовании, т.е. во внимании к основаниям их истинности... Но все суждения и даже все сравнения требуют рефлексии, т.о. различения той способности познания, которой принадлежат данные понятия... Да будет позволено мне называть место, уделяемое нами понятию или в чувствительности, или в чистом рассудке, трансцендентальным местом. Соответственно этому оценку места, принадлежащего всякому понятию согласно различиям в его применении, и руководство для определения места всякого понятия, согласно правилам, следовало бы называть трансцендентальною топикою: эта наука основательно предохранила бы от всяких подтасовок чистого рассудка и возникающей отсюда шумихи, так как она всегда различала бы, какой познавательной способности принадлежат понятия...” [5, с. 186-189].

“Рефлексия, которая должна происходить в том же сознании, есть состояние совершенно отличное от внешнего восприятия, отчасти даже противоположное ему... Знание в своей внутренней форме и сущности есть бытие свободы... Об этой свободе я утверждаю, что она существует сама по себе… И я утверждаю, что это самостоятельное, особое бытие свободы есть знание... в знании действительного объекта вне меня как относится объект ко мне, к знанию? Без сомнения, так: его бытие а его качества не прикреплены ко мне, я свободен от того и другого. парю над ними, вполне к ним равнодушен... Свободу, необходимую для того, чтобы сознание носило хотя бы форму знания, оно получает от объективирующего мышления, благодаря которому сознание, хотя и связанное с этим определенным построением образов, подымается по крайней мере над бытием и становится свободным от него. Таким образом, в этом сознании соединяются связанная освобожденная свобода: сознание связано в построении свободно от бытия, которое поэтому переносится мышлением на внешний предмет… Рефлексия должна поднять знание над этой определенной связанностью, имеющей место во внешнем восприятии. Оно было связано в построении, следовательно, оно должно стать свободным и безразличным именно по отношению к этому построению, подобно тому как раньше оно стало свободным и безразличным по отношению к бытию... В рефлексии есть свобода относительно построения, поэтому к этому первому сознанию бытия присоединяется сознание построения. В восприятии сознание заявляло: вещь есть, и больше ничего. Здесь новое возникшее сознание говорит: есть также образ, представление вещи. Далее, так как это сознание есть реализованная свобода построения, то знание высказывает о се6е самом: я могу создать образ этой вещи, представить ее, могу также и не создавать” [б, с. 8-10]. 3 Я описал внешнее восприятие, как такое состояние осознания, причина которого лежит просто в самом существовании сознания, а то новое состояние, которое вызывается рефлексией, как такое, которое задерживает поток причинности, и тогда жизнь становится принципом благодаря возможности свободного акта» [6, с. 15];

см. также [6, с. 138-140].

Г.П.Щедровицкий. Рефлексия и её проблемы Во многом это объясняется тем, что не ставилась сама задача создания собственно научных теорий деятельности и мышления. Но если мы ставим и всячески подчеркиваем эту задачу, то непосредственно сталкиваемся с проблемами системно-структурного моделирования, теоретического описания и эмпирического анализа рефлексии в рамках соответствующих научных предметов. Эта задача определяет как тот ракурс, в котором мы должны рассматривать рефлексию, так и средства, с помощью которых мы будем ее изображать. Естественно (и это должно было вытекать из всего изложенного выше), что рефлексия интересует нас, прежде всего, с точки зрения метода развертывания схем деятельности, т.е. формальных правил, управляющих конструированием, или, при другой интерпретации, изображением механизмов закономерностей естественного развития деятельности [8, с. 36-37]. Однако в этом плане она оказывается слишком сложной. Представления, накопленные в предшествующем развитии философии, связывают рефлексию, во-первых, с процессами производства новых смыслов, во-вторых, с процессами объективации смыслов в виде знаний, предметов и объектов деятельности, в-третьих, со специфическим функционированием а) знаний, б) предметов и в) объектов в практической деятельности. И, наверное, это еще не все. Но даже этого уже слишком много, чтобы пытаться непосредственно представить все в виде механизма или формального правила конструирования и развертывания схем. Поэтому мы должны попытаться каким-то образом свести все эти моменты к более простым отношениям и механизмам, чтобы затем вывести их из последних и таким образом организовать все в единую систему. Таким более простым конструктивным принципом служат связи кооперации. Уже из них или на их основе мы выводим потом специфические характеристики функционирования сознания, смыслов, знаний, предметов и объектов. Значит, должна быть создана схема такой кооперативной связи, которая могла бы рассматриваться как специфическая для рефлексии. В этой роли у нас выступает схема так называемого «рефлексивного выхода». Она была получена в связи с другими задачами5, но затем была использована для введения и объяснения рефлексии как таковой. И хотя, наверное, рефлексия может вводиться в контекст деятельности Ср. например: рефлексия «название для актов, в которых поток переживания со всеми его разнообразными событиями становится ясно постигаемым и анализируемым» [9, с. 181].

Решающую роль сыграли два момента: необходимость объяснять специфику и происхождение методологических знаний [10] и полемика с В.А. Лефевром по поводу предложенных им схем и формальных описаний рефлексии [11].

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ исходя из многих различающихся между собой эмпирических ситуаций, мы повторим здесь вкратце тот способ введения ее, который мы давали в исходных работах. Представим себе, что какой-то индивид производит деятельность, заданную его целями (или задачей), средствами и знаниями, и предположим, что по тем или иным причинам она ему не удается: либо он получает не тот материал, либо вообще не может осуществить необходимые действия. В каждом из этих случаев он ставит перед собой (и перед другими) вопрос: почему у него не получилось и что нужно сделать, чтобы все-таки получилось то, что он хочет. Но откуда и как можно получить ответ на такой вопрос? Самым простым будет случай, когда он сам (или кто-то другой) уже осуществлял деятельность, направленную на достижение подобной цели в сходных условиях и, следовательно, уже есть образцы такой деятельности. Тогда ответ будет простым описанием соответствующих элементов, отношений и связей этой деятельности, лишь переведенными в форму указания или предписания к построению ее копии. Более сложным будет случай, когда деятельность, которую нужно осуществить в связи с поставленными целями и данными условиями, еще никогда никем не строилась и, следовательно, нет образцов ее, которые могли бы быть описаны в методологических положениях. Но ответ все равно должен быть выдан, и он создается теперь уже не просто как описания ранее совершаемой деятельности, а как проект или план предстоящей деятельности6. Но сколь бы новой и отличной от всех прежних ни была проектируемая деятельность, сам проект или план ее может быть выработан только на основе анализа и осознания уже выполненных раньше деятельностей и полученных в них продуктов. Каким должен 6ыть этот анализ и фиксирующие его описания и каким образом проект новой деятельности будет опираться на подобные описания - все эти вопросы, которые должны обсуждаться особо.

Ср. «Чтобы схематизировать себя как таковой, для созерцания ей (способности – Г.Щ.) необходимо раньше своей деятельности увидеть возможность этого действия, и ей должно казаться, что она может его совершить, а может и не совершить. Это возможное действие она не может увидеть в абсолютном долженствовании, которое на этой ступени еще невидимо, поэтому она его видит в также слепо схематизированной причинности, которая, однако, не есть непосредственно, причинность, а кажется, что она становится таковой вследствие видимого выполнения способности. А такая причинность есть влечение. Способность должна чувствовать влечение к тому или иному действию, но это не определяет непосредственно ее деятельности, так как такая непосредственность заслонила бы то нее проявление ее свободы, а в ней то весь вопрос... Если способность должна видеть себя как долженствующую, то необходимо, чтобы раньше этого определенного видения себя как принцип, она видела бы вообще, а так как она видит только через посредство собственного саморазвития, то необходимо, чтобы она развивалась…» [6, с. 139-140, 138].

Г.П.Щедровицкий. Рефлексия и её проблемы А нам важно подчеркнуть, что во всех случаях, чтобы получить подобное описание уже произведенных деятельностей, рассматриваемый нами индивид, если мы берем его в качестве изолированного и «всеобщего индивида»7, должен выйти из своей прежней позиция деятельности и перейти в новую позицию, внешнюю как по отношению к прежним, уже выполненным деятельностям, так и по отношению к будущей, проектируемой деятельности. Это и будет то, что мы называем рефлексивным выходом;

новая позиция деятеля, характеризуемая относительно прежней позиции, будет называться рефлексивной позицией, а знания, вырабатываемые в ней, будут рефлексивными знаниями, поскольку они берутся относительно знаний, выработанных в первой позиции.

Табло сознания Цель Цель Табло сознания Знание g1... gn ИсМ Ор Пр ИсМ – исходный материал Ор – орудия Пр – продукт g1... gn – действия Приведенная схема рефлексивного выхода будет служить первой абстрактной модельной характеристикой рефлексии в целом. Рассматривая отношения между прежними деятельностями (или вновь проектируемой деятельностью) и деятельностью индивида в рефлексивной позиции, мы можем заметить, что последняя как бы поглощает первые (в том числе и ту, которая еще только должна быть произведена);

прежние деятельности выступают для нее в качестве материала анализа, а будущая деятельность – в качестве проектируемого объекта. Это отношение поглощения через знания выступает как Объяснение через гносеологический принцип «изолированного индивида» и детальную критику его см. в книге [12].

МЕТОДОЛОГИЯ, ТЕОРИЯ, ЭКСПЕРИМЕНТ вторая, хотя и неспецифическая, характеристика рефлексии в целом8. Отношение рефлексивного поглощения, выступающее как статический эквивалент рефлексивного выхода, позволяет нам отказаться от принципа «изолированного всеобщего индивида» и рассматривать рефлексивное отношение непосредственно как вид кооперации между разными индивидами и, соответственно, как вид кооперации между разными деятельностями. Теперь суть рефлексивного отношения уже не в том, что тот или иной индивид выходит «из себя» и «за себя», а в том, что развивается деятельность, создавая все более сложные кооперативные структуры, основанные на принципе рефлексивного поглощения. Вместе с тем мы получаем возможность даже собственно рефлексивный выход отдельного изолированного индивида рассматривать единообразным способом как образование рефлексивной кооперации между двумя «деятельностными позициями» или «местами». Для того чтобы две деятельности – рефлектируемая и рефлектирующая – могли выступать в кооперации с друг другом как равноправные и лежащие как бы наряду, нужно, чтобы между ними установились те или иные собственно кооперативные связи деятельности и были выработаны соответствующие им организованности материала. Это могут быть собственно «практические» или инженерно-методические производственные связи передачи продуктов одной деятельности в качестве исходного материала или средств в другую деятельность;

это могут быть собственно теоретические, идеальные связи объединения и интеграции средств деятельности, объектов, знаний т.п. при обслуживании какой-либо третьей деятельности. Те или другие, но какие-то собственно кооперативные связи должны быть. И это требование сразу создает массу затруднений и парадоксов. Дело в том, что рефлексивный выход, или, что, то же самое, отношение рефлексивного поглощения, превращает исходную деятельность даже не в объект, а просто в материал для рефлектирующей деятельности. Рефлектируемая и рефлектирующая деятельность не равноправны, они лежат на разных уровнях иерархии, у них разные объекты, разные Последняя характеристика получает свой смысл и значение рефлексии только через первую, сама по себе она не содержит ничего специфически рефлексивного. Если мы правильно понимаем Гегеля, то именно это он имел в виду, когда ввел понятие о внешней рефлексии и характеризовал ее как чисто формальное действие: «И мыслительная рефлексия, поскольку она ведет себя как внешняя, равным образом безоговорочно исходит из некоторого данного, чуждого ей непосредственного и рассматривает себя как лишь формальное действие, которое получает содержание и материю извне, а само по себе есть лишь обусловленное последней движение» [7, с. 474]. Вообще, интересно и поучительно, хотя бы в плане анализа языка диалектики, рассмотреть гегелевские определения рефлексии с точки зрения вводимых нами схем и моделей.

Г.П.Щедровицкий. Рефлексия и её проблемы средства деятельности, они обслуживаются разными по своему типу знаниями, и чтобы теперь, преодолевая все эти различия, их можно было соединить в рамках единой кооперации практического, теоретического или инженерно-методического типа, нужны весьма сложные и изощренные организованности. Если говорить о науке и научных знаниях, то главными здесь становятся проблемы организации таких научных предметов, которые могли бы постоянно снимать, «сплющивать» рефлексию, т.е. объединять знания, онтологические картины, модели, средства и т.п., полученные в рефлектируемой и рефлектирующей позициях. Именно это породило специфический круг логических и методологических проблем, определявших развитие теоретической логики в XVIII и первой половине ХIХ вв. Такая постановка вопроса заставляет нас углубляться в более детальный анализ самой рефлексивной связи и объединяемых ею деятельностей. Не имея возможности проводить этот анализ систематически, мы отметим лишь несколько наиболее важных моментов. Объединение рефлектируемой и рефлектирующей позиции может проводиться либо на уровне сознания – случай, который более всего обсуждался в философии, либо на уровне логически нормированного знания. В обоих случаях объединение может производиться либо на основе средств рефлектируемой позиции (в этих случаях говорят о заимствовании и «заимствованной позиции» [13, с. 14-16]9, либо же на основе специфических средств рефлектирующей позиции. Когда рефлектирующая позиция вырабатывает свои специфические знания, но при этом не имеет еще своих специфических и внешне выраженных средств и методов, то мы говорим о смысловой (или допредметной) рефлексии. Если же рефлектирующая позиция выработала и зафиксировала свои особые средства и методы, нашла им подходящую онтологию и, следовательно, организовала их в особый научный предмет, то мы говорим о «предметной рефлексии»10.

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.