WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 |

«Тамара iUalcciiAtofta TSIAUI|»SI ittakciiAuilia iUnsbikaAMiMil Москва «Искусство» 1991 Оглавление Между двумя «Аквариумами» 5 Второе рождение 39 Открытие Леонтьева 59 Нужен ли был «Форум»? 85 ...»

-- [ Страница 2 ] --

«М о р о з о в. «Форум» работает на про­ фессиональной эстраде, в концертных залах, где выступает «Яблоко». Фольклорная группа публику не соберет, а компьютерная дает — Вы сказали, что, когда аудиторию и народной песне.

слушаете «Яблоко», у вас Зрит е ль. Марина! Ребята! Вы поете замирает сердце... Только зачем тогда писать опусы прекрасно. Вам веришь, хочется подпевать для «Форума»?

«Яблоку». Вы работаете честно, не следуя соображениям конъюнктуры. Но не боитесь ли вы, что у вас никогда не будет такой попу­ лярности, как у «Форума»?

К а п у р о. Разве «Яблоко» существует ради популярности? Мы поем для того, чтобы песни нравились.

Зрит е ль. Мне кажется, дело тут в дру­ гом. Та музыка, которую мы слышим в испол­ нении «Яблока», по-моему, не должна просто нравиться или не нравиться. Это ведь часть души каждого русского человека.

Мо ро з о в. Мне тоже так кажется. Но представьте на минуту, что однажды обе эти группы выйдут на одну сцену и вместе споют совершенно неожиданную для вас песню. И те, кто отвергал «Форум» сегодня, полюбят его в новом качестве, а те, кто пока равноду­ шен к песням «Яблока», увидят, что и эта группа современна».

«Форум» действительно выступал нес­ колько раз вместе с «Яблоком». И даже одна­ жды взял с собой Марину Капуро на зарубеж­ ный фестиваль. Успех у солистки «Яблока» был в ГДР необычайный. Впрочем, и «Фо­ рум» не остался в тени.

Но время все расставило по своим местам.

Через год «Форум» Александра Морозова перестал существовать. Начали забываться песни, от которых подростки еще недавно с ума сходили. Марина Капуро с группой «Ябло­ ко» завоевала серебряный приз на Междуна­ родном фестивале в Швеции, где представляла песенное искусство нашей страны. С огром­ ным успехом гастролировала она в Америке.

И даже была провозглашена почетным мэром одного маленького городка — в знак восхище­ ния его жителей русскими песнями в Марини­ ном исполнении.

Ну а Александр Морозов, наш Саша?

Саша решил на время уехать из Ленингра­ да, где оказалось так сложно оставаться самим собой. Но он еще вернется, мы в это верим. И, может быть, он снова выйдет на ринг — с трехрядкой, или с гуслями, или, кто знает, в окружении звезд начала девяностых.

И его песни подхватит весь зал, как бывало раньше на творческих вечерах Александра Морозова.

Можно только гадать, какой путь его ждет. Пока же — прогноз, сделанный социо­ логами на «Музыкальном ринге» 1986 года.

Никакой мистики там не было — только циф­ ры, полученные в результате обработки пяти­ сот зрительских анкет.

Что же показали тогда цифры?

Во-первых, выяснилось, что страсти, кипевшие вокруг «Форума», подобны пене.

Только двое из каждых десяти опрошенных заявили о своем интересе к этой музыке, и то — как фону для других дел или развлечений и танцев. Поклонниками «Форума» оказались главным образом слушатели в возрасте от шестнадцати до двадцати. Остальных привле­ кло, скорее, незнакомое им «Яблоко». Чет­ веро из каждых пятерых, кому понравилась эта музыка, ответили, что она дает им по­ вод для размышления. Правда, лишь треть ринговской аудитории заявила о своей готов­ ности слушать народные песни, а в 36 процен­ тах анкет ответ был отрицательный.

О том, что стоит за этими цифрами, еще пойдет речь, когда я буду рассказывать о выходе на ринг ансамбля Дмитрия Покров­ ского.

А пока скажу, что Александр Морозов нашу ринговскую статистику сразу же воспри­ нял всерьез. Как, впрочем, и основанный на ней прогноз социологов: «Путь, выбранный композитором, ориентация на компьютер, на достижения современной техники приведет к тому, что в музыке «Форума» наиболее цен­ ным окажется ритм. Духовное начало, по сравнению с «Яблоком» и так невысокое, будет приближаться к нулю, даже если в «Фо­ рум» композитор станет вкладывать больше сил и технических возможностей».

Конечно, социологи не претендовали на пророчество. Они лишь апеллировали к циф­ рам, а цифры иногда способны предсказывать судьбу, почти как звезды. Еще в 1986 году они предрекли успех никому не известным музы­ кантам из групп «Браво», «АВИА», «Телеви­ зор». Теперь, когда видеоклипы с ними стали украшением программ «Взгляд», «До и после полуночи», «...До 16 и старше», мне думается, небезынтересно узнать, как впервые появи­ лись эти рок-музыканты на телевизионном экране.

Об этом — следующая глава.

Передачу с участием группы «Браво» зри­ тели ЦТ не увидели. Так же, как «Музыкаль­ ные ринги» с «АВИА», «Телевизором», «Поп- механикой» Сергея Курёхина, с брейкерами.

Не увидели потому, что это были самые скан­ дальные, но и самые интересные программы.

Когда «Советская культура» попросила меня прокомментировать очередную партию писем с вопросом «Почему не показывают «Ринг» с участием Аллы Пугачевой?», я про­ сто уклонилась от ответа. Не посылать же в редакцию напечатанную летом 1986 года «Ле­ нинградской правдой» коллективную заметку с броским названием «Вот так «Браво»!».

«На днях... — писала группа ленинград­ цев, — в музыкальной программе «Ринг» была показана новая рок-группа «Браво». Ее пред­ ставляла народная артистка РСФСР Алла Пугачева.

Надо сказать, что нас удивила и возмутила какая-то развязная, даже вульгарная манера, с которой держалась актриса на экране. Было неловко за нее, за других исполнителей.

Строго говоря, все это оскорбительно для телезрителей...

Ленинград всегда был городом высокой культуры, со зрителем, воспитанным на луч­ ших традициях русского и советского искус­ ства... Надо сохранять и продолжать традиции нашего замечательного города, воспитывать у молодежи чувство прекрасного. А такое пове­ дение на экране нам кажется недопустимым, свидетельствующим о явной нетребователь­ ности популярной артистки к своему творче­ ству. Телевидение, видно, пошло у нее на поводу, не проявив ни взыскательности, ни вкуса».

Сразу же после этой публикации в редак­ цию газеты, на телевидение, в городское управление культуры и в еще более высокие инстанции Ленинграда и Москвы хлынул поток писем. Вернее, два потока. Одни письма — в поддержку авторов заметки, дру­ гие — против. Писали целыми коллектива­ ми — НИИ, КБ, факультеты и отделения тех­ никумов, институтов;

писали рабочие цехов и совхозов области, жильцы коммунальных квартир, подъездов. Большинство требовало немедленного опровержения заметки. Вот только одно из многих писем, присланных в «Ленинградскую правду»:

«В отличие от авторов заметки «Вот так «Браво»!» нашей семье показалось, что выступление народной артистки РСФСР Аллы Борисовны Пугачевой на «Музыкаль­ ном ринге» вполне соответствовало сценичес­ кому образу, создаваемому актрисой на протя­ жении ряда лет, и осуждать ее за «развяз­ ность» и «вульгарность» — значит осуждать все ее творчество в целом. А это было бы бес­ смысленно ввиду ее бесспорного всенародного признания.

Те, кто писал в газету, к сожалению, не указали ни рода своих занятий, ни возраста. Я почти не сомневаюсь в том, что все это — люди средних лет и специфической социаль­ ной среды, давно утратившие понимание куль­ турных запросов молодежи (сам я льщу себя надеждой, что благодаря общению с собствен­ ными детьми в какой-то мере сохраняю это понимание). Не понимаю одного: что за при­ вычка к публичным обличениям! Если вам не нравится телепередача, если вы своим эстети­ ческим воспитанием не подготовлены к ее восприятию, значит ли это, что надо тут же строчить в газету? Если что-то в передаче кажется вам «оскорбительным», стоит ли досматривать ее до конца, фиксируя все «вульгарности»? Ведь есть простой выход в таком случае: не травмируя себя, переклю­ чить телевизор на другую программу, где показывают концерт классической музыки или увлекательный детектив. Я лично, когда передача кажется мне скучной или фальши­ вой, всегда так и поступаю, нисколько не думая при этом навязывать свое, может быть, субъективное мнение профессионалам с теле­ видения, ответственным за художественное и идеологическое качество своей работы. Всей семьей просим «Ленинградскую правду» напе чатать это письмо в газете. Уверен, сотни дру­ гих ленинградцев тоже требуют восстановле­ ния справедливости.

С уважением Я. В. Васильков, кандидат филологических наук».

Если бы хоть одно из подобных посланий опубликовали, возможно, инцидент был бы тут же исчерпан. Но в то время ленинградская пресса альтернативных мнений старалась не замечать.

Почему же молчали мы сами? Разве не мог «Музыкальный ринг» защитить если не свою честь (почему-то считалось, что это противо­ речит журналистской этике), то уж молодых музыкантов из «Браво» и представлявшую их ленинградцам Пугачеву?

Нет, в середине 1986 года это было еще невозможно. Телевизионные журналисты с трудом сбрасывали кандалы времен застоя, с помощью которых в течение многих лет их приучали к выполнению только вспомога­ тельных функций в вещании.

«Ваши взгляды и ваша точка зрения никого не интересуют. Нам нужны лишь посредники, которые должны представлять на экране известных в стране людей» — так в начале семидесятых годов говорил председа­ тель Гостелерадио СССР известному телеком­ ментатору Юрию Фокину (Фокин недавно рас­ сказал об этом в журнале «Журналист»). Но подобное приходилось слышать, конечно, не только столичным тележурналистам, и не только в семидесятые годы.

«...Всякий раз, когда она появляется на экране, невольно хочется выключить телеви­ зор. Откуда этот развязный тон, неуважи­ тельное отношение к телезрителям, невоспи­ танность? Мы уважаем и любим Ленинград­ ское телевидение, гордимся его передачами и хотим видеть на своих экранах высокий уро­ вень культуры, соответствующий давним тра­ дициям нашего города».

Выйдя на ринг, Пугачева Не правда ли, звучит как повторение своим видом поразила даже рокменов. заметки, с которой я начала эту главу? Только подпись другая — «заведующая библиотекой В. Степанова». Опубликована заметка ровно через год после той, первой. И не по поводу выступления Аллы Пугачевой на «Музыкаль­ ном ринге», а по поводу передачи «Обще­ ственное мнение» и ее ведущей, то есть обо мне. Но читаешь — будто под копирку написа­ но.

Кто же придумал эти одинаково клеймя­ щие фразы? Я обратилась к социологам за помощью. Очень хотелось знать, кого так раздражает, даже озлобляет появление на экране людей, нарушающих привычные рамки дозволенного. Кто усматривает в этом посягательство на культурные традиции, наследие прошлого?

Данные социологов оказались неожидан­ ными: границы возраста этих корреспонден­ тов размыты — от 25 до 65 лет. Социальный состав тоже — от рабочих до технической интеллигенции. Реже — творческой. Словом, тип мышления и степень эмоционального выражения мнений от возраста и социального положения не зависели. Эту категорию зрите­ лей во многом воспитало само телевидение — вот что интересно. На протяжении долгих лет оно внушало: «Будь как все! Делай вместе с нами, но не лучше нас».

Стереотипы поступков были неотделимы от стереотипов восприятия. Поэтому такое активное противодействие вызывали пере­ дачи непривычной эстетики. А их участников, пытавшихся отойти от стандартной манеры поведения в кадре, старались заклеймить позором, и публично. Дабы неповадно было впредь «вылезать» и «выделяться». Отсюда вся эта лавина негодующих писем, которая обрушивалась на «Веселых ребят» и «12-й этаж», на «Общественное мнение» и «Взгляд». Ну и, конечно, на наш «Музыкаль­ ный ринг».

...Вот уже который год мне снятся рингов- ские сны. Черно-белые, иногда цветные.

Начинаются всегда с одного и того же пла­ на — моего любимого, «американского», когда студия не имеет границ и, кажется, наполнена зрителями до горизонта.

Пожарники составляют акт на режиссера:

опять вместо четырехсот человек запустили вдвое больше народа. Но попасть на «Ринг» многим же хочется!

Впрочем, пожарники — это проза телеви­ зионной жизни. Они и не появляются в рин- говских снах, разве что где-то на общем пла­ не. А крупно — крупно всегда мое растерян­ ное лицо. Почему, зачем меня опять — в центр студии, под перекрестный огонь вопро­ сов телезрителей? А они уже сидят вокруг с огромными конвертами в руках и злорадно хихикают, предвкушая острое зрелище.

Каждый раз я цепенею от страха, а со всех сторон уже несется:

— Вопрос из сектора «А»!

— Сектор «Б». Повернитесь сюда!

— Я здесь! Сектор «В».

И пошло-поехало.

«Само название «ринг» — это чистейшей воды провокация... Авторы должны ответить за все!» Это разгневанный зритель из Ленинграда, пожелавший остаться неизвестным.

«Если не примете срочных мер к устране­ нию передачи из эфира, следующее наше письмо будет в ЦК КПСС».

Это уже групповая атака из Москвы.

Но я храню молчание: за годы у меня в ринговских снах выработался свой прием, который еще ни разу не подводил. Он прост — всего лишь не забывать правила: на каждый удар в зрительской почте есть свой контрудар, а от любого эмоционального нападения най­ дется столь же эмоциональная защита.

Главное, без паники и не суетиться. Авто­ ры сами разберутся, что к чему. Это их раунд.

Итак, вместо гонга — аплодисменты. И повторим атаку еще раз.

«Если не примете срочных мер к устране­ нию передачи из эфира, следующее наше письмо будет в ЦК КПСС. Не считайте ано­ нимкой, нас 10 человек!» Фамилии ни одной, адреса тоже нет.

Тут же — контрудар:

«Я в восторге от «Ринга»! И прежде всего потому, что он помогает найти истину в ис­ кусстве и возвращает лжекумиров на землю».

Д. Шагин, сантехник из Зеленогорска «Выход «Ринга» на всесоюзный экран — событие в культурной жизни, так как он дает импульс для движения ума и души».

Игорь Солнцев, студент из Алма-Аты Поединок продолжается.

Восьмиклассница Ира Потаева:

«Зачем эта передача? Для чего? Знако­ миться с певцами, музыкантами лучше всего с помощью профессионалов, которые все рас­ скажут и объяснят, как, например, в «Музы­ кальном киоске».

Студент Андрей Родионов:

«Могу с уверенностью сказать, что без этой передачи моя жизнь была бы беднее.

«Ринг» учит массы людей думать самосто­ ятельно и делает это в ненавязчивой форме».

Еще удар:

«Мнения масс вообще не бывает! Разве можно так строить передачу о музыке? Кому интересно слушать мнение человека из оче­ реди за квасом?» Светлана Клопикова, возраст средний И контрудар:

«Подлинное и единственное право оценки должно быть только у нас, публики. Нет кри­ тика более объективного, беспристрастного и бескорыстного».

Евгений Крылову студент ЛГУ «За» и «против», «за» и «против»...

«Послушайте, авторы! Прозрейте и запо­ мните, что любой спор бессмыслен, так как каждый остается при своем мнении. И ника­ кими передачами его не переубедишь».

Борис и Олеся Добровольские, 25 лет, Кишинев «Музыкальный ринг» способен на чудеса.

Всего один какой-то час — и сложившееся за годы мое собственное мнение, казавшееся непоколебимым, меняется на противополож­ ное. Неприятие Леонтьева — на уважение к этому артисту. И наоборот — с Аллой Пуга­ чевой. Но это не без влияния статьи «Вот так «Браво»!» JI. Касимова, 30 лет, Ленинград Вот и переплелись сон и действитель­ ность...

Как ни печально, но, мне кажется, высту­ пление Аллы Борисовны Пугачевой на «Му­ зыкальном ринге» послужило первым пово­ дом к разрыву отношений певицы с ленинг­ радской публикой. А оставшаяся без опровер­ жения газетная реплика вполне могла вдохно­ вить администрацию гостиницы «Прибалтийс­ кая» на конфликт, о котором страна узнала опять-таки с помощью прессы, доблестно исполнившей свой долг в эпоху гласности.

Впрочем, было бы несправедливо умол­ чать об одной публикации, которая вместо подборки читательских писем с альтернатив­ ной оценкой «Ринга» все-таки появилась в «Ленинградской правде».

«...В ответ на критику группы ленинград­ цев в адрес Пугачевой, а в частности на ее раз­ вязное поведение в передаче «Музыкальный ринг», редакция получила ответ от Государ­ ственного концертно-гастрольного объедине­ ния РСФСР «Росконцерт» за подписью заме­ стителя Генерального директора В. А. Михай­ лова. В нем говорится:

«...«Росконцерт» не может не согласиться с мнением авторов письма, что любое высту­ пление по телевидению должно соответство­ вать современным требованиям к исполните­ лям, к качеству отобранного для передачи материала. С этой точки зрения к участию А. Б. Пугачевой в передаче «Ринг» могут быть предъявлены определенные претензии.

По этому вопросу состоялась серьезная беседа со всеми ведущими артистами «Роскон церта». Их выступления по телевидению впредь будут строго контролироваться руко­ водством и художественным советом «Роскон- церта».

Вот такая заметка.

Чтобы стало понятно, что именно впредь собирались контролировать руководство и художественный совет «Росконцерта» и что, по мнению В. А. Михайлова, надлежало строго блюсти телевидению, нужно расска­ зать предысторию этого ринга.

Идея известного московского музыкаль­ ного рок-критика Артема Троицкого восполь­ зоваться нашей передачей и устроить дебют на телеэкране одной из начинающих рок- групп стала компромиссным вариантом и для зрителей, засыпавших нас письмами с прось­ бой пригласить Пугачеву на ринг, и для самой Аллы Борисовны. В роли мецената она никогда не выступала, и как актрису новое амплуа не могло не привлечь ее. К тому же солистка московской группы «Браво» Жанна Агузарова, немножко провинциалочка, нем­ ножко хулиганочка, причем с яркой индиви­ дуальностью и артистическими способностя­ ми, чем-то напоминала Пугачеву в молодости.

По просьбе московских гостей съемку назна­ чили на 9 марта. Дата странная, если учесть, что репетиция, проводимая накануне, должна была состояться в любимый праздник всех женщин.

Откровенно говоря, даже мы с Володей не очень-то верили в приезд Пугачевой. Да и заинтересованности личной у нее не было: по телефону договорились, что она исполнит лишь одну песню в перерыве между раундами.

Остальную программу готовила группа «Бра­ во». Правда, и особого риска для телевидения не существовало: съемку провели бы в любом случае, и без Пугачевой. Но пострадал бы, конечно, престиж передачи. Уж очень ждали Аллу Борисовну в Ленинграде.

Пугачева в очередной раз удивила.

Ранним утром на перроне Московского вокзала «Телекурьер» брал у нее интервью.

Она поздравила всех ленинградок с «един­ ственным днем радости», а мужчины полу­ чили от «женщины, которая поет» несколько пикантных советов по части поднятия настроения своих любимых. Держалась Алла Борисовна дружелюбно, непосредственно, хотя ее экстравагантные шутки были, как всегда, на любителя. Никто не заметил и тени усталости от вчерашнего концерта в Измайло­ ве. Как потом, во время «Музыкального рин­ га», никто так и не догадался, что Пугачева приехала в Ленинград больная, с высокой тем­ пературой, и первую репетицию пришлось даже провести не в студии, а прямо в гостини­ це.

«Прибалтийскую» Алла Борисовна счи­ тала вторым домом и всегда останавливалась в одном и том же номере. Маленький каприз звезды, а обернулся дорогой ценой, когда через год администрация гостиницы, не желая считаться с этой «блажью», в ответ на бурное негодование певицы вызвала милицию и пред­ ставителей прессы. Из искры местные журна­ листы раздули пожар, который охватил цент­ ральные газеты, радио, телевидение. И потом даже Урмасу Отту в передаче из цикла «Теле­ визионное знакомство» не удалось настроить певицу на более спокойный тон: обида и оскорбление, полученные в любимом Ленин­ граде, не проходили.

Но утром 8 марта 1986 года еще ничто не предвещало разгоревшегося впоследствии скандала. В двухэтажных роскошных апарта­ ментах было уютно и празднично. Кругом цветы. Тишина. Алла Борисовна, приняв лекарство, отдыхала после дороги, а мы с Артемом Троицким и ребятами из «Браво» утопали в бархатных креслах гостиной.

— Может, я и не врубилась, но, по-моему, у вас ничего не выйдет, — нервно говорила Жанна, поглядывая на широкую лестницу, которая вела в спальню верхнего этажа. — Камеры телевизионной я в глаза не видела.

Что говорить, не знаю... Спеть — спою. Но ей, вы думаете, это действительно нравится?

— Кому — ей? — не поняли мы с Володей.

— Кому? Алле Борисовне, кому еще?!

Она теперь моя альма-матер! Песенки без нее отбирать не велела. И прикинуть обещала — пиджачок мой ей не глянулся. А все в отпаде!

Когда я ленинградский рок выдаю, такой ор стоит — будьте-нате!

Мы с Володей переглянулись. Я тоже этот безразмерный пиджачок как-то не оценила.

Но больше меня смущала манера разговора — такого жаргона на ринге, пожалуй, еще не слышали. К тому же характер у Жанны, судя по всему, был пугачевский, и по некоторым репликам угадывалось: ладить друг с другом им нелегко.

А Артем Троицкий слушал и смеялся:

— Оденем, причешем и выпустим в свет новую рок-звезду — Жанну Агузарову.

— Почему Агузарову? Это фуфло, а не фамилия! Для сцены нужен псевдоним. Вы можете придумать такое имя, чтоб при одной объяве все балдели? Джосен Агу или Жанет Крошка... что-нибудь такое...

— Ладно, помолчи немного! — вмешался в разговор Евгений Хавтан.

Для руководителя группы он выглядел слишком молодо, но в «Браво» Женю ценили за высокий профессионализм и композитор­ ский дар.

— Вы не очень-то обращайте внимание на ее слова. Это она с перепугу храбрится. А в общем, девчонка что надо. И поет ничего.

Хотите, кассету поставим?..

Когда в гостиную спустилась полубольная Алла Борисовна, мы уже отслушали все пленки на кассетнике и наметили несколько вариантов программы.

— Ну что, небось довольны — сама Пуга­ чева к вам на «Ринг» приехала? — начала хри­ плым голосом Алла Борисовна и, закурив, уселась на журнальный столик.

Характер у Жанны, суди Но вскоре как-то незаметно соскользнула по всему, был пугачевский, в кресло, и тон наигранной бравурности куда- и по некоторым репликам то делся. И все стало иное — глаза другие, угадывалось: ладить друг слова. Милый, интеллигентный, доброжела с другом им нелегко N -ч тельный человек, общение с которым — в радость и удовольствие. Вот бы удивились зрители, увидев на ринге такую Пугачеву!

Почти все песни, выбранные для передачи, Алла Борисовна одобрила и, сделав кое-какие уточнения, стала в деталях выяснять, какие вопросы задавали Валерию Леонтьеву, как общался он с публикой, как реагировал на каверзные выпады. Спрашивала, какую так­ тику лучше выбрать в общении с нашей слож­ ной аудиторией и что зрители, приходящие на ринг, ценят, а чего не принимают вовсе. Заме­ тив, что Жанну от одних этих разговоров тря­ сет как в лихорадке, Алла Борисовна поспе­ шила ее успокоить:

— Да не бойся ты так! И дрожать пере­ стань. Все равно все вопросы на меня посы­ плются.

И она не ошиблась.

В день передачи 1-я студия была забита до отказа. Любители джаза, рока, эстрады, клас­ сической музыки всеми правдами и неправ­ дами пытались добыть хотя бы входной билет.

Стояли в четыре ряда. Рядом со зрителями, приславшими самые интересные письма, — работники телевидения. Рок-музыканты — бок о бок с членами Союза композиторов.

Родители, дети, бабушки, дедушки...

Пожарники нервничали, но молчали, так как каждый нарушил правила сам, проведя без билета хотя бы одного знакомого.

Но мало кого из собравшихся интересо­ вала группа «Браво», а тем более ее солист­ ка — нескладная девчонка в непомерно широ­ кой юбке и черной кофточке на узких сутулых плечах.

«Кошки не похожи на людей, Кошки — это кошки.

Людям не сойти с протоптанной дорожки, Ну а кошки — мяу! — это кошки...».

С первых минут раунда верный рыцарь Пугачевой Угловато двигаясь по центру студии, Артем Троицкий был в Жанна сама напоминала перепуганного котен­ полной боевой готовно­ сти.

ка. Смешная и трогательная, с длинноватым остреньким носом и заплаканными глазами — за пять минут до съемки она вдруг разрыда­ лась, боясь провалиться... Но внимания не обратили ни на ее отчаяние, ни на вытертые наспех слезы. Все взгляды были прикованы к знаменитой покровительнице «Браво», сидев­ шей в первом ряду.

Пугачева появилась на ринге в сопрово­ ждении внушительной свиты: Артем Троиц­ кий, директор ансамбля «Рецитал» Евгений Болдин и ленинградский композитор Алек­ сандр Колкер. Вид ее поразил даже рокменов, собравшихся посмотреть на певицу, к которой в рок-клубе относились с большим уважени­ ем. Черные обтягивающие рейтузы. Простая рубашка навыпуск с кожаным галстуком и «лохматенькая» прическа, вошедшая в моду только через год.

Такое не показывали тогда даже в «Мело­ диях зарубежной эстрады». И, естественно, часть телезрителей приняла этот непривыч­ ный имидж как оскорбление достоинства почтенной публики. Но на молодежную ауди­ торию «Ринга» ожидаемый эффект был произведен, и Аллу Пугачеву, экстравагант­ ную и демократичную одновременно, эта аудитория сразу признала своей.

При внешней непринужденности вну­ тренне Пугачева оставалась как туго сжатая пружина. Следила краешком глаза за залом, ни минуты, видимо, не сомневаясь, что на ринге ей предстоит серьезное сражение. Веро­ ятно, наслышалась от Кузьмина и Барыкина о не знающей почтения ринговской публике и ждала, что в студии соберутся не одни только ее поклонники, готовые сутки напролет топ­ таться под окнами гостиницы, посылать по почте любовные послания, создавать ажио­ таж в концертных залах. Придут и недоброже­ латели, направляющие в разные инстанции гневные письма с требованием «поставить на место разнузданную эстрадную диву», запре­ тить ее выступления по телевидению и в кон­ цертах, так как она не соответствует их пред­ ставлениям о советском эстрадном певце.

Ожидание встречи с людьми, тебя не приз­ нающими, у кого угодно вызовет волнение.

Никакая улыбка не могла скрыть от глаз телекамер состояние певицы в первые минуты передачи. И, глядя на экран, трудно было ска­ зать, кто больше переживал: Жанна, прыга­ ющая в центре круга, или Алла Борисовна, наблюдающая сбоку за тем, как принимают дебютантку.

Как только отзвучала песня, внимание полностью переключилось на Пугачеву.

« З р и т е л ь. Алла Борисовна, вы, на­ верное, отсмотрели не одну группу, прежде чем остановиться на этой. Есть такое извест­ ное высказывание Эдит Пиаф: «Певцов мно­ го — дайте мне личность». Как вы относитесь к такой постановке вопроса и что в этом смы­ сле означает ваш выбор?

Пу г а ч е в а. Я согласна с высказыва­ нием Эдит Пиаф. Личность нужна. И, коне­ чно, Жанна не стояла бы на этой сцене, не участвовала бы в этой передаче, если бы она не была личностью.

З р и т е л ь. Потенциальной или уже сло­ жившейся?

Пу г а ч е в а. Сложившейся, не сомне­ вайтесь!

З р и т е л ь. Алла Борисовна, насколько я понял, вы берете некоторые молодые груп­ пы, в частности «Браво», под свою опеку.

Какие цели вы преследуете? Хотите помочь им достичь коммерческого успеха или хотите оказать влияние на их творческое развитие?

Пу г а ч е в а. На этот вопрос очень про­ сто ответить. Я уже старая, больная женщина.

И мне хотелось бы видеть какую-то замену себе. Разве вы не знаете, как тяжело проби­ ваться у нас молодым певцам? Особенно начи­ нающим. Им некому помочь. И на телевиде­ ние их не берут, и записей не делают. Я стара­ юсь помочь чем могу. Кроме того, я прошла уже большой путь на эстраде, и у меня есть опыт и находок и ошибок. И все это я должна, как я считаю, кому-то передать. Думаю, что Жанна и ребята из «Браво» просто созданы для того. А я у них беру молодость, азарт и, может быть, желание дальнейшей работы.

З р и т е л ь. Тут прозвучало, что Алла Борисовна покровительствует группе «Бра­ во». Формулировка, по-моему, ужасная: Алла Борисовна помогает, растит, но только не покровительствует. Это дело в высшей сте­ пени благородное.

Пу г а ч е в а. Спасибо, но я им не помо­ гаю, я им просто не мешаю.

З р и т е л ь. Тоже хорошо. Но хотелось бы уточнить у Жанны: в процессе этого «не- мешания» бывают у вас какие-то крупные споры? Приходится ли вам что-то ломать в себе или вы вынуждены во всем с Аллой Борисовной соглашаться? Тяжело ли вам с ней, когда она вам «не мешает»?

Пу г а ч е в а. Говори уж правду!..

Аг у з а р о в а. Да, бывает очень тяжело, вы это прекрасно сами понимаете. У меня тоже характер, и поэтому приходится иногда переступать через себя.

К о л к е р. Жанна, я слушаю вас и думаю, какой вы счастливый человек, что у вас есть Алла Пугачева. Если бы у каждого из нас в жизни была такая Алла Пугачева — было бы прекрасно. Как часто в жизни нам этого не хватает! А вы, Жанна, счастливый человек.

Никого не бойтесь — вы молоды, музыкаль­ ны, замечательно поете. Перестаньте волно­ ваться и улыбнитесь!..

Пу г а ч е в а. Я знаю, как Жанна сегодня волнуется. Она впервые на телевидении. И я думаю, название группы «Браво» идет еще и от того, что, когда Жанна нервничает, у нее появляется некоторая бравада. Я хотела бы, чтобы вы присмотрелись к ней внимательно.

Сначала через песни, а уж потом оценивали, как она отвечает, как заикается в этот момент. Потому что смелость и уверенность приходят не сразу. За мной уже закрепился этот имидж — что я за словом в карман не полезу. Этого вначале не было. Я как вышла первый раз на телевидении — у меня язык к нёбу присох. И о чем бы меня ни спрашивали.

я просто немела. Все считали, что я туповатая немножко. А вот жизнь меня научила.

Потому что жизнь — это борьба. И мне очень нравится ваша передача. Вы нападайте, напа­ дайте! Но учтите, не на все вопросы Жанна сможет сегодня ответить так, как вам бы этого хотелось. Это ее первое сражение».

А Жанна тем временем стояла в стороне, сжавшись, стараясь быть как можно незамет­ нее, и исподлобья следила за поединком на ринге. То ли радовалась, что не она в центре внимания, то ли сожалела. Глядя на экран, понять это было невозможно, потому что телеоператоры увлеклись съемкой звезды, и Володе то и дело приходилось с пульта кри­ чать в наушники: «Ну где Жанна?.. Кто- нибудь, ловите выражение ее лица!.. Почему все камеры на Пугачевой?!» Но едва услышав обращенный к ней вопрос, Жанна встрепенулась и расправила плечи.

— Почему ваша группа называется «Бра­ во»? Нет ли в этом некоторой претенциозно­ сти?

— На первом концерте кто-то крикнул:

«Браво!» — вот и название, — сдержанно ответила она и посмотрела на Артема Троиц­ кого. Он, подбадривая, кивнул.

— Жанна, вопрос из сектора «А»! Песни, которые вы так здорово поете, напоминают музыку шестидесятых годов. Последняя песня была похожа на «...Я иду, шагаю по Москве».

Скажите, ваш костюм — он как-то помогает раскрытию образа песен тех лет?

— На этот вопрос отвечу я! — поспешила на помощь Алла Борисовна, поймав растерян­ ный взгляд своей подопечной. — Я просила тебя, Жанна: не беспокойся и говори прав­ ду. — И совсем другим, вызывающим тоном добавила: — Откуда у нее костюм, молодой человек? Это моя юбка, мои сапоги. Это мой пояс.

Жанна то белела, то краснела. А Пугаче­ ва, как орлица, продолжала защищать своих птенцов:

Жанна то белела, то крас­ — Вот когда разбогатеем, можете спраши­ нела. Но Алла Борисовна, вать и о костюме и о зарплате. А сейчас я сде­ как орлица, продолжала защищать своих птенцов. лала все, что могла, чтобы помочь ей высту­ пить на «Ринге».

Жанна жалобно сказала:

— Может, лучше послушаем песенку?

— Конечно, пой!

И Жанна запела:

«Верю я, ночь пройдет, сгинет страх, Верю я, день придет, весь в лучах...» « З р и т е л ь н и ц а. Здесь было сказано, что Жанна — личность. Но пока это еще не проявилось: на многие вопросы Жанне отве­ чать запрещается, костюм у нее — с плеча Аллы Борисовны, и индивидуальности особой мы тут пока не видели.

Пу г а ч е в а. Ясно, что пока она больше молодым людям нравится, чем женщинам.

З р и т е л ь н и ц а. У меня тоже вопрос к Жанне. Вы не боитесь стать второй Аллой Борисовной?

Аг у з а р о в а. Не боюсь!

Пу г а ч е в а. Как же она может стать Пугачевой, когда Пугачева — одна!..».

И обе сверкнули глазами друг на друга.

Телекамеры поймали этот взгляд. Володя показал мне — пора делать перерыв. Обста­ новка накалилась, и мы должны были преду­ смотреть возможные последствия встречи двух «поющих женщин» — ведь каждая обла­ дала непростым характером. Но я решила рискнуть. Уж слишком интересно развивалось действие на ринге.

« З р и т е л ь. Алла Борисовна, а вы не боитесь, что ребята из «Браво» или какая- нибудь другая группа, которой вы помогаете, в конце концов станут вашими конкурентами и, может быть, когда-нибудь потеснят вас?

Пу г а ч е в а. Вы знаете, не боюсь! Если так произойдет, то я попрошусь к ним на работу менеджером, директором коллектива, режиссером. У меня есть несколько профес­ сий. Конечно, я не буду до старости петь.

Этого ни мне, ни вам не надо.

З р и т е л ь. Мне кажется, своими вопро­ сами мы сами заставляем Аллу Борисовну выступать в роли покровительницы. А мы все-таки сегодня слушаем группу «Браво».

Давайте переключим вопросы на ребят.

Пу г а ч е в а. Вообще, когда я слышу о себе — «покровительствует», я чувствую себя как пиковая дама, словно мне лет сто. Посмо­ трите на меня! (И вдруг, подбоченясъ, выско­ чила на середину студии.) Я молодая, кра­ сивая... Хватит мне говорить о том, что я ста­ рая и больная! Это была моя шутка в на — Посмотрите на меня!

Хватит мне говорить о том, что я старая и боль­ ная! Это была моя шутка в начале передачи, и я от нее публично отказыва —Да мне вопросы задавай­ те!.. Я уже освоилась...

чале передачи, и я от нее публично отказы­ ваюсь!» Этот блестящий актерский эпатаж студия встретила восторженными аплодисментами и возгласами: «Браво, Алла!» А реакцию неко­ торых телезрителей вы уже знаете: «Развяз­ ная, даже вульгарная манера...», «Телевиде­ ние пошло у нее на поводу...».

Очевидно, имевшие подобное мнение пред­ полагали, что Владимиру Максимову следо­ вало немедленно спуститься с режиссерского пульта и призвать певицу к порядку.

Между тем на ринге звучали все новые вопросы.

« З р и т е л ь. А как вы смотрите на то, чтобы самой Ьыйти на ринг с «Рециталрм»?

Пу г а ч е в а. Охотно! Пригласите!

Зрит е ль. Мы вас приглашаем.

Пу г а ч е в а. А я согласилась!» Так ответить могла только она, Алла Борисовна. И это шло ей, отвечало ее харак теру, имиджу. В этом проявлялись ее творчес­ кая индивидуальность, своеобразная прелесть и обаяние ее личности. Но как противоречила такая манера поведения шаблонным представ­ лениям о скромности!..

В озорной, раскрепощающей атмосфере ринга Жанне Агузаровой наконец-то удалось преодолеть застенчивость. И когда раздался очередной вопрос, обращенный к Пугачевой, она воскликнула:

— Да мне задавайте! Ну что вы, в самом деле... Я уже освоилась тут у вас вполне.

« З р и т е л ь. Но мне... хотелось бы услы­ шать кое-что как раз не от вас, а от Пугаче­ вой. Что привлекает вас в Жанне больше все­ го? И от чего вы, опираясь на свой опыт, хотели бы предостеречь ее?

Пу г а ч е в а. У нее, конечно, есть и силь­ ный характер, и темперамент, и настойчи­ вость, и упрямство. И своеобразный голос. Но главное, вы знаете, у нее есть цель и убежден­ ность. Без убежденности в том, что ты делаешь именно что-то свое, на сцену выхо­ дить не надо. И я верю, Жанна будет отстаи­ вать свое слово на эстраде. Ей даже и помо­ гать в этом не надо. Но от одной ошибки я хотела бы предостеречь, и не только ее, а вообще молодых, начинающих. Это от огляд­ ки, что ли... Когда ты поешь, живешь и дей­ ствуешь с оглядкой, то это уже все — ты не артист и не певец. Самое главное — безогляд­ ность и убежденность. Это должно быть в каждом, кто выходит на сцену в таком нелег­ ком жанре, как эстрадная песня.

З р и т е л ь. Жанна, а по Центральному телевидению вас можно посмотреть? Напри­ мер, в программе «Веселые ребята» и в «Что?

Где? Когда?» Пу г а ч е в а. Это вопрос ко мне. Я дол­ жна сказать, что меня одолевали сомнения.

Раньше времени я не хотела показывать эту группу. Им нужно было как следует и одеться и записаться. Но сейчас я хочу сказать, что очень благодарна всем, кто пригласил нас сюда. Мне очень понравилась ваша доброже­ лательная обстановка. И если бы у меня была возможность сниматься только на Ленинград­ ском телевидении, я бы снималась только на Ленинградском телевидении».

Ей действительно понравилась атмосфера ринга. И когда прозвучал сигнал гонга на перерыв, все отправились в экспресс-бар в прекрасном настроении. Жанну и ребят из «Браво» сразу же окружили плотным коль­ цом.

— Какими вы видите себя лет через пять? — спросил один из зрителей.

Евгений Хавтан ответил:

— Да что вы — пять лет! Даже думать пока об этом страшно, что будет через пять лет.

Мы ведь только год как выступать начали.

Подождите немножко. Нам нравится музыка шестидесятых годов, нравятся Петров, Сауль- ский. Это музыка хорошая и добрая, музыка наших отцов. Наши песни близки духу тех лет, и мы, может быть, попытаемся создать свою музыкальную моду. Вот Жанна, смешная дев­ чонка, почти клоунесса. Помните, фильм такой был — «Смешная девчонка»? Сколько там обаяния! Но современно ли это? Посмо­ трим, как этот стиль будет воспринят. Во вся­ ком случае, попытаемся сделать что-то свое.

Года через два после того ринга в сюжете о современной моде я как-то увидела по ЦТ Жанну. В знакомом пиджачке с чужого плеча, в ботиночках-колодках, за которыми гоня­ лись тогда поклонники группы... Смешно раз­ махивая хвостом-косичкой, прикрепленной на затылке «за три волосинки», она объясняла ведущему, что значит стиль «Браво» и как ее костюм, прическа методом от противного подчеркивают беззащитную женственность.

Репортер серьезно слушал и согласно кивал.

А я смотрела и вспоминала рыдающую перед съемкой девчонку, которая боялась запу­ таться в непривычно длинной и широкой юбке Пугачевой и не желала выступать при таком большом скоплении народа в студии!

А еще через несколько дней я встретила Агузарову в той самой студии, где она дебюти­ ровала на телевидении. Готовился телемост Ленинград—Лондон с участием виднейших английских и советских рок-музыкантов года.

— Ты не поможешь мне прикрепить эти розы на пиджак? — спросила Жанна. — Стебли длинные, колючие, никак не держат­ ся, а через пять минут эфир.

Я позавидовала ее фантазии: белые розы с зелеными листьями во всю длину бессменного черного пиджака.

Пришивая очередную розу к плечу, я осто­ рожно сказала:

— За эти два года некоторые группы уже по второму разу побывали на «Ринге». Можно было бы и вам подумать...

— Вот Жанна, смешная И, подняв глаза на Жанну, тут же уколо­ девчонка, почти клоунес­ лась — у розы оказались большие шипы.

са. Но современно ли это?

— А зачем мне это нужно? — ответила Посмотрим, как этот стиль будет воспринят.

Жанна, не заметив капельки крови, упавшей на лепесток. — Я и так собираю целые стадио­ ны. Кручусь сама. Да и ЦТ помогает:— виде­ ла, какие клипы снимает? Класс! Да ты не расстраивайся, — продолжала она, — я с ребя­ тами поговорю. Может, и захотят вспомнить молодость. Позвони как-нибудь Артему. Он все про нас знает.

Но Артему Троицкому мне звонить расхо­ телось, особенно после того, как в журнале «Музыкальная жизнь» я прочитала несколько строчек из рок-панорамы: «Когда узнаешь, что на «прокатную» стезю встал очередной симпатичный молодой коллектив, становится как-то тревожно за их творческое будущее.

Пример группы «Браво», «катающей» уже два года одну и ту же программу, должен служить укором и предостережением».

Может, потому-то и следовало музыкан­ там из «Браво» как можно скорее снова выйти на ринг? Но для этого нужна была внутренняя потребность. А без нее и вправду не стоило.

...Однако пора вернуться в студию, где шел наш «Музыкальный ринг».

В следующем раунде участвовали сразу три группы ленинградского рок-клуба. Несколько экстравагантные названия — «Кофе», «АВИА», «Телевизор», — единственное, что объединяло их. Выступали музыканты в раз­ ных «весовых категориях».

Группа «Кофе» получила нокаут уже через пятнадцать минут, хотя исполняемые ею песни «Зеро» и «Буратино» пользовались большой популярностью среди подростков, которых привлекали казавшийся им суперсов­ ременным язык и элементы стиля «панк».

В отличие от «Кофе» музыканты из «АВИА», подчеркнуто аккуратные, в комби­ незонах, с короткой стрижкой, сразу же прив­ лекли внимание зрителей своим необычным составом: ксилофон, саксофон, аккордеон и клавишные. А композиции «Шла машина гру­ зовая...» и «АВИА» своей яркой образно­ стью, ироничными интонациями произвели такое впечатление на композитора Алек­ сандра Колкера, что он пригласил начина­ ющих самодеятельных инструменталистов в Театр музыкальной комедии — попробовать свои силы в написании музыки к театральным спектаклям.

Но с особым интересом ждали на ринге появления третьей группы, «Телевизор», и ее лидера, двадцатитрехлетнего студента ЛГУ Михаила Борзыкина.

Как и его предшественники, Михаил впер­ вые оказался перед объективами телекамер.

Однако то ли он был увереннее в себе, то ли название группы помогало, но «Телевизор» легко, с первой же песни начал завоевывать зрительские симпатии.

«Трудно стоять на тонких ногах.

Загнанный в угол четвероногий Испуганно ждет щелчка В уютной чужой берлоге.

Эй, там, на кухне, закройте дверь!

Пахнет паленым, хочется ветра.

Полированный стонет зверь В чьих-то квадратных метрах, Оставьте меня, я живой!

«С вами говорит телевизор».

Я буду думать своей головой!

«С вами говорит телевизор».

Я не хочу называть героев!

«С вами говорит телевизор».

Я не хочу говорить о крови!

Двести двадцать холодных вольт, Система надежна, она не откажет.

Вечер не даст ничего — Программа все та же.

А люди едят. И им хорошо.

Это век электрических наслаждений.

Мне предлагают электрошок.

Но я предчувствую крушение...».

На этот мрачный финал мало кто тогда обратил внимание. Да и не думаю, чтобы слова песни с первого раза все услышали так, как следовало бы. Поэтому вопросы к Михаилу носили поначалу разведочный харак­ тер.

« З р и т е л ь. На те группы, которые мы сейчас слушали, реакция была однозначной.

На первую группу, «Кофе», отрицательная.

Вторая, «АВИА», понравилась, даже очень.

А вот вашу группу мы как-то не можем рас­ пробовать. Интересно, что вы сами на этот счет думаете?

Б о р з ык и н (мягко, но с достоин­ ством). Я думаю, что это хорошо. Я не хотел бы, чтобы меня сразу распробовали.

З р и т е л ь. А меня интересует, из какого источника вы черпаете свое вдохновение?

Б о р з ы к и н. Из жизни.

З р и т е л ь. Но любой исполнитель или творец — это человек, который увидел то, чего не видят другие, выстроил и адресовал публике.

Б о р з ык и н. Понимаете, видят-то мно­ гие, а вот смелости высказать почему-то хва­ тает лишь у некоторых.

З р и т е л ь. Значит, вы считаете, что ваши песни должны что-то нести в массы?

Б о р з ык и н. Наша цель сегодня — чтобы нас услышали. А понимание придет.

З р и т е л ь. Миша, мне хотелось бы вас Несколько экстравагант­ ные названия — «Кофе», «АВИА», «Телевизор» — единственное, что объеди­ няло эти три группы.

поддержать. На мой взгляд, ваша группа неор­ динарная. И, подумав над вашими песнями, я завтра мог бы их глубже оценить. Почему же тут некоторые считают, что в такого рода песнях можно разобраться с ходу? Ефремов, главный режиссер МХАТа, посмотрев в БДТ оперу присутствующего здесь уважаемого композитора Александра Колкера «Смерть Тарелкина», на вопрос в фойе «Ну как вам?» ответил: «Подождите, дайте мне недели две подумать, тогда я вам скажу, что это такое».

По-моему, группа весьма и весьма интерес­ ная. Не надо торопиться в оценках. И пусть это прозвучит с юношеским максимализмом, поэзия здесь глубокая.

Б о р з ык и н. Тогда я, пожалуй, еще спою».

И он запел:

«Муха на стекле — смешно, Муха бьется о стекло давно.

Муха на стекле права, Муха знает все слова, И пока она жива, Будет угождать только вам.

Пустота здесь, пустота там, Почему-то всем нужна суета — Чтобы не летать!...» Когда песня, в которой рефреном повторя­ лись слова «Чтобы не летать!», смолкла, раз­ горелась дискуссия: что хотел выразить автор? Кто-то требовал большей ясности, кто-то, напротив, негодовал — мол, некото­ рым мало самой песни, подавай им дополни­ тельные разъяснения!

Возник и другой вопрос.

« З р и т е л ь. Скажите, Михаил, как вы относитесь к тому, что «Телевизор» похож на «Аквариум»? У вас одни и те же музыкальные интонации, меланхолия, отключенность от внешнего мира. И так же в каждой песне одно местоимение — «я», одни личные пережива­ ния. Но у Бориса Гребенщикова это более ярко сделано. Сознательно ли вы идете на повторение?

З р и т е л ь. Позвольте мне как Миши­ ному другу сказать: что касается сходства с Гребенщиковым, Миша обладает достаточно самостоятельной индивидуальностью и соб­ ственным внутренним содержанием. Так что если кто-то увидел здесь вторичность, то это ошибка.

Пу г а ч е в а. Я не знаю вашего Гребен­ щикова. У меня такое ощущение, что «Аква­ риум» — это что-то такое, с чем мы должны все время сверяться. Это эталон какой-то? Я видела Гребенщикова как-то, когда приез­ жала в Ленинград. Правда, не произвел он на меня впечатления — что-то такое занудное и мрачное. А вот на телевидении его сняли — мне понравилось. То есть в какой-то ситуации и ваш неповторимый Гребенщиков может проиграть. И, наверное, песни этого молодого человека, Михаила, тоже надо рассматривать как иллюстрацию к тому, что он делает. Вот стоит автор, и мне понравились его песни. И меня поразило ваше возмущение: почему он «якает»? Мне тоже всю жизнь говорят, что я «якаю». А от чьего «я» мне петь — от вашего?

Я же вас не знаю! Я знаю свой внутренний мир, от него иду. Знаю, что творится вокруг меня. Но мне просто страшно иногда выска­ зать свое мнение в песне, потому что вы почему-то считаете, что мое мнение должно совпадать с вашим. Совпадает или не совпа­ дает — да не в том дело. Кто будет диктовать Мише, о чем ему петь? Вы? И как он должен песню преподносить... Вы? Это его мироощу­ щение, его настроение. Вы можете это прини­ мать или не принимать, а скорее всего, пони­ мать или не понимать. Но не диктовать. Так же нельзя... Миша, как познакомиться с вашими песнями? Вы не против, если я что- нибудь исполню?

Бо р з ык и н. Это сложный вопрос. Я должен подумать. Я так много вкладываю в песни, что мне хотелось бы, чтобы они зву­ чали именно о том, о чем написаны. Чтобы не изменился смысл. Нам надо обязательно пого­ ворить сначала.

Пу г а ч е в а. Мне будет нелегко, преду­ От неожиданности у Пугачевой чуть микрофон преждаю заранее. Я не очень умею петь не выпал из рук. Но реакция такого плана песни. Поэтому хорошо бы у нее мгновенная. Только познакомиться с текстами. Можно?

тень пробежала по лицу.

Бо р з ык и н. Можно».

И тут кто-то закричал:

— Миша, примите мой совет, не отдавайте ей своих песен! Она- все испортит, она рабо­ тает на эстраде!

От неожиданности у Пугачевой чуть микрофон не выпал из рук. Но реакция у нее мгновенная. Только тень пробежала по лицу, и в следующий момент — улыбка на камеру:

— Ну так что, значит, у Миши эти песни получатся лучше, чем у меня или у кого-то еще?

Раздались возгласы:

— Лучше! Лучше!

— Вот видите, как я спровоцировала вас!

Заставила признать, что он — индивидуаль­ ность. Значит, все-таки у него есть свое лицо!

Это его лицо, Михаила Борзыкина, а не Гре­ бенщикова. И не мое. Вот к этому я и хотела вас подвести!..

Все зааплодировали, но тучи сгущались.

Самое время было дать сигнал к окончанию раунда и пустить финальную песню «Телеви­ зора».

В эфире именно так и завершалась переда­ ча. На съемке же произошло и кое-что еще.

До сих пор мы с Володей не знаем: покажи мы тот эпизод в эфире, может, и не появилась бы в газете злополучная заметка «Вот так «Бра­ во»!». Но какой была бы реакция массового зрителя на случившееся, предугадать невоз­ можно: слишком яркие лучи направил в финале «ринг-рентген» на участников встре­ чи.

Позже мы условно назвали этот эпизод «признанием в любви». Героем его оказался один из постоянных наших телезрителей, капитан 1-го ранга, регулярно присылавший в редакцию прекрасные письма. Человек скромный, даже застенчивый, он предпочитал в кадре не мелькать, а своими впечатлениями делился исключительно в письменном виде.

Но на этот раз, видно, что-то дрогнуло в его душе, и он взял микрофон в руки:

— Я человек не молодой и видел истоки ленинградской рок-музыки еще в начале семи­ десятых. «Телевизор» мне кое-чем нравится.

Но я в корне не согласен с Пугачевой.

— Это в чем же? — возбужденно восклик­ нула Алла Борисовна и мгновенно вылетела на середину студии. — Это в чем же вы не согласны? Признавайтесь откровенно!

Но и сам капитан, вероятно, удивляясь своей смелости, отчаянно кинулся навстречу певице:

— Я не согласен с вашей позицией в твор­ честве, если угодно!

— А если не угодно?

— И тогда тоже не согласен! Возьмите вашу последнюю программу, которую вы при­ возили в Ленинград. Фурор, успех, а о чем вы пели? В стране такое происходит, а вы все «я» да «я»!.. Даже неудобно как-то.

Оба заводились все больше и больше, а ошарашенные зрители даже привстали с мест.

Пугачева:

— Так вам это не понравилось?

Капитан:

— Не понравилось!

— И прекрасно! Не для вас я пела!..

— Я вас очень люблю, Алла Борисовна...

— Не надо мне признаваться в любви!

Знаю я ваши признания!.. Вы и вышли-то сюда только затем, чтобы завтра похва­ статься перед приятелями: «Вон, мол, я какой крутой, с самой Пугачихой на телевидении поспорил!

И мы испугались, что в порыве нахлынув­ шей ярости она стукнет маленького капитана микрофоном по голове.

— Я в корне не согласен с Камеры наконец прорвались сквозь толпу Пугачевой.

и окружили спорящих. Операторы, не пони- — Это в чем же?

мая толком, что происходит, снимали двоих со всех точек.

А капитан разошелся не на шутку:

— Вы представьте себе, что каждый с эстрады будет только «якать»: про свою любовь, свои чувства... Что тогда будет?

— Не все! Только те, у кого есть собствен­ ное «я».

— Но на это «я» нужно иметь право!

— Я имею право! Вы болтаете тут, а я двадцать лет работаю на эстраде. Седая уже стала! «Это пойте, это не пойте...». Только и слышишь — от «Росконцерта» одно, от «Ме­ лодии» другое. Радио, телевидение — все дик­ туют, все учат, как надо петь и что говорить.

Что это за жизнь! — И она в отчаянии зало­ мила руки.

— Алла Борисовна! — вдруг испугался капитан. — Вы заслужили право петь от своего имени... Но только вы. Только вы! И пойте! — кричал он, начиная понимать, что с певицей происходит что-то неладное.

— Почему это только я? — уже не могла контролировать себя Пугачева. — Почему только я?

— Потому что у нас нет больше личнос­ тей! — выкрикнул капитан и посмотрел на всех безумными глазами.

— Вы глупости говорите! Такие, как вы, не дают личности в нашей стране развивать­ ся! — И в сердцах добавила: — А ну вас тут всех... Устала я...

И, положив микрофон на пол, пошла к выходу из студии. А за ней — верные рыцари Артем Троицкий и Евгений Болдин, пригова­ ривая:

— Ал очка, деточка, мы же предупре­ ждали тебя... Здесь выигрывает только тот, у кого крепкие нервы. А ты расслабилась. Зря, деточка. Это же всего лишь игра...

«Пугачевского бунта» никто не видел даже в ленинградском эфире. Вместо него прозву­ чала последняя песня «Телевизора». Правда, Михаил Борзыкин опять пел от своего «я», но, надеюсь, в этом «я» уже слышалось «мы».

«Я не виноват, что родился.

Я не виноват, что умру.

Я не виноват, что учился Правильно играть в игру.

...Встаньте за меня на колени, Бросьте на меня сильный взгляд.

Я один, а вас — поколенье.

В чем же я тогда виноват?» * %...Последние минуты перед началом «Му­ зыкального ринга» с Михаилом Боярским.

Чтобы вы могли почувствовать напряжен­ ность предсъемочной атмосферы, попробую описать ее подробнее.

Вот из гримерной выходит Боярский и порывисто направляется в студию.

Внешне он спокоен, хотя чуть бледнее обычного. Может быть, лицо так тонировано.

А может, от волнения — ведь сегодня ему предстоит главная роль в необычном спекта­ кле без заранее написанного текста.

Его партнеры — зрители, которым тоже предстоит сыграть в этом действе немаловаж­ ную роль, — уже успели устать. Световая, звуковая репетиция, проведенная специально для них в студии под жарким, слепящим све­ том ламп, сначала вызывала интерес, но быстро надоела. Скорее бы съемка!

Звукорежиссер, закончив проверку микро­ фонов в секторах и на площадке в центре, сел за свой пульт в аппаратной, чтобы еще раз послушать, как работает связь с ведущей (вдруг откажет в самый неподходящий мо­ мент?).

Режиссер, словно дирижер большого орке­ стра, сосредоточенно следит за дюжиной рас­ положенных перед ним маленьких экранчи- ков-мониторов, на которые поступают изоб­ ражения со всех камер.

Какую «картинку» первой выдать в эфир?

Ассистент режиссера по телефону дает команду в аппаратную видеозаписи:

— Приготовиться! Пошел ракорд! Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль. Внимание, можно рабо­ тать!

Режиссер — на пульте перед ним целая клавиатура, десятки разноцветных кнопочек и рычажков — нажимает одну из кнопок, и на эфирном мониторе появляется первый кадр передачи.

В этом кадре — общий план студии, сня­ тый камерой с самой верхней точки. На его фоне — ведущая, то есть я. Нахожусь я в режиссерской аппаратной, которая располо­ жена на втором этаже студии и отделена от зала большой стеклянной стеной. Оттуда удобнее наблюдать во время записи за тем, что происходит и в самой студии и на экране.

Но телезрители всего этого не знают. По характеру изображения в эфире у них возни­ кает ощущение, что они видят интерьер ком­ ментаторской кабины.

— Крупный план Тамары! — командует режиссер. — Отмашка!

Телеоператор опускает поднятую руку.

Это сигнал к началу действия, и я, сосредото­ чив взгляд на объективе камеры, обращаюсь к зрителям:

Режиссер нажимает одну — Добрый вечер! Как мы с вами и догово­ из кнопок, и на эфирном рились, сегодня в эту студию войдет тот, кто мониторе появляется пер­ вый кадр передачи.

получил наибольшее количество зрительских «...Пригласите Боярского писем и заявок с просьбой пригласить его на на ринг, потому что ринг, «Музыкальный ринг». Да и могло ли быть как рентген, просвечивает иначе, когда в адрес этого исполнителя прихо­ насквозь. Пусть все уви­ дят, какой он на самом дят вот такие письма: «Пишет вам бригада деле!» девушек-маляров из Омска. Мы просим очень, очень, очень, очень... — и тут еще три строчки «очень», я, с вашего позволения, их читать не буду —...пригласить на «Ринг» Михаила Боярского. Мы желаем ему на «Рин­ ге» по-сибирски чистого воздуха, нежной песни и красивой победы». И двадцать восемь подписей.

Но если вы думаете, что это самое боль­ шое коллективное письмо, то ошибаетесь. У меня есть и побольше. Вот письмо из Таллин­ на, от офицера Военно-Морского Флота Назарова: «Выражаю общие интересы и мне­ ние военной публики. Мы хотим, чтобы на следующем «Ринге» во всей своей красе перед нами предстал уважаемый, почитаемый, известный, популярный, горячо любимый — да, да, я без тени иронии — Михаил Боярский.

И со мной подписываются 35 человек в воз­ расте до 23 лет».

А теперь, — продолжаю я, — представьте себе такую же восторженную почту от тех, кому за тридцать, и еще более восторжен­ ную — от тех, кому до шестнадцати, и вы поймете мои сомнения: о чем спорить, если Михаил Боярский выйдет на «Музыкальный ринг»? Но приведу одно письмо от телезри­ теля Иванова из Ленинграда:

«Дорогие товарищи! Вы что, действи­ тельно хотите пригласить на «Ринг» Боярско­ го? Не вздумайте этого делать! Эта мешочно брелочная популярность его у 14—16-летних недорослей и так, по-моему, до того вскру­ жила ему голову, что он возомнил себя вели­ ким певцом. А голос-то у него хрипловат, да и актеры, согласитесь, есть у нас получше.

Впрочем, нет, пригласите Боярского на «Ринг», потому что «Ринг», как рентген, прос­ вечивает насквозь. Пусть все увидят, какой он, этот Боярский, на самом деле!» Действительно, подумала я, пусть все уви­ дят. И пригласила Михаила Боярского на наш «Музыкальный ринг»!

Такими словами закончила я свой вступи­ тельный монолог.

На самом деле приглашение, которое Боярский принял в конце 1986 года, было не первым. В течение полутора лет мы нес­ колько раз пытались устроить встречу с арти­ стом на «Ринге».

Инициативу всегда проявлял Володя. Он был знаком с Боярским еще со студенческих лет: учились параллельно в ленинградском театральном институте. Один — на актер­ ском, другой — на факультете телевизионной режиссуры.

Когда Володя был на четвертом курсе, ему доверили самостоятельную режиссерскую работу — цикл передач, в который на роль ведущего он пригласил никому тогда не известного студента-третьекурсника Михаила Боярского. Это был конец шестидесятых годов, поэтому появление на экране молодого человека с прямыми, до плеч волосами, с уса­ ми, в черном свитере, да еще с гитарой могло вызвать у студийного руководства только одну реакцию. Начинающий режиссер тут же получил выговор в приказе. Боевое крещение в эфире двух студентов театрального инсти­ тута состоялось.

Потом уже Михаил Боярский снимался в «Янтарном ключе», в других наших развлека­ тельных передачах. Но как только заходил разговор о «Музыкальном ринге», он всегда отшучивался:

— Хочешь получить еще один выговор?

А письма телезрителей с просьбой пригла­ сить Боярского все шли и шли.

Правда, после исполнения им главной роли в мюзикле «Овод», поставленном в Ленин­ градском театре имени Ленинского комсо­ мола и жестко раскритикованном в прессе, и особенно после публикации в «Известиях» статьи с обвинением артиста в нездоровом отношении к деньгам, письма на телевидение стали приходить в основном от его недобро­ желателей.

Казалось, время для выхода Боярского на ринг самое неподходящее. Но какое-то вну­ треннее чутье подсказывало мне, что сейчас он не откажется. И действительно, Михаил словно ждал нашего звонка.

— Можете приехать завтра ко мне до­ мой? — спросил он сразу.

На следующее утро мы поехали на Мойку, захватив с собой большую пачку писем.

Разговор я начала с того, как много пишут о Боярском на студию и как разноречива эта почта. Показала одно письмо, где работу на эстраде Михаила Боярского и «ему подобных» открыто называли халтурой.

— Вы думаете, я таких писем не полу­ чаю? — заметил он грустно. — Еще и похле­ ще! Поэтому и хочу выйти на ринг. Я уже думал, как это сделать. Мой голос не нравит­ ся? Манера петь, вести себя на сцене? Черный костюм? Так я выйду в белом смокинге и котелке. Или нет... в современном белом костюме, с английским пробором. Ну, как? — И он взглянул на нас, проверяя, какое это произвело впечатление.

Я представила себе кадр: под перекрест­ ными лучами прожекторов выходит на ринг Боярский, весь в белом. С аккуратной стриж­ кой, непривычно респектабельный, пригла­ женный. И начинает петь красивым барито­ ном какую-нибудь задушевную песню пятиде­ сятых годов. Это же настоящий нокдаун для ринговской аудитории!

— Но где найти белый костюм? — И Ми­ ша, размахивая руками, забегал по комнате. — В театре точно нет... Сшить? Терпеть не могу эти примерки — на спектаклях и филь­ мах всю душу изматывают! Может быть, на «Ленфильме»?..

Белый костюм к съемкам он так и не нашел, поэтому вышел на ринг в привычном, черном. Но первую серию вопросов мы все- таки предугадали. Едва началась передача, как Боярского спросили:

— Мы как-то привыкли видеть многих исполнителей в различных костюмах, а вот вы всегда в черном. Отчего?

— Должен признаться, — ответил Бояр­ ский, — что это вопрос традиционный. На каждом выступлении мне его задают. Скажу вам правду. Одеться красиво я не могу: нет такой возможности — пойти в магазин и купить то, что нравится. Думаю, вы это знаете не хуже меня. А черный цвет наиболее удачно скрывает недостатки нашей легкой промышленности. Если бы была такая воз­ можность — купить нужный мне белый костюм, я бы с удовольствием это сделал.

И еще одну тему, быть может, самую сложную для Боярского, мы предугадали во время нашей домашней репетиции. На ринге она возникла почти в самом начале первого раунда:

— Михаил, в своих интервью вы постоянно подчеркиваете, что вы не певец. Об этом же говорит ваш костюм — в нем нет мишуры, блеска, парадности. Но вы не можете отри­ цать, что известность пришла к вам именно благодаря эстрадным песням, показанным по телевидению, исполненным по радио, запи­ санным на грампластинках. Так кто же вы тогда?

— Эти песни, — ответил Боярский, — часть моей работы драматического актера, будь то песни Д’Артаньяна, Теодоро, Волка, Трубадура и так далее. Актер должен владеть всеми элементами своей профессии — уметь петь, фехтовать, плавать. Если кто-то не уме­ ет, это плохо. Такие навыки — норма для рус­ ского артиста, который часто начинал с воде Белый костюм к съемкам виля. Там он делал все — плясал, пел, играл.

он так и не нашел, Как ни печально, сегодня песня на эстраде поэтому вышел на ринг в помогает быстрее установить контакт между привычном черном.

зрителем и актером, чем песня в театре. Но театр — мой дом, я там родился. И не могу без родителей. Есть ведь общечеловеческие цен­ ности... Театр и дал мне возможность выйти на сцену с микрофоном.

— А как насчет того, что вы стали известны главным образом благодаря массо­ вому тиражированию ваших песен?

— Может, вы и правы.

Это был удар в незащищенное место. Во время той первой, домашней репетиции, когда мы вместе прикидывали круг возможных вопросов, Боярский признался: он пережи­ вает, что популярен стал прежде всего как певец. Почему?

— Я и сам хотел бы получить ответ на вашем «Ринге», — сказал он тогда. — Но спрашивать-то будут больше о другом.

Многое успели мы обсудить в тот раз, и подготовка к передаче пошла полным ходом.

Потом Боярский рассказывал, как ночами бродил по квартире с письмами в руках, мысленно проигрывая варианты своих отве­ тов:

— Вот они спросят меня, как в этом письме из Кургана: «Я знаю огромный круг людей, которые коллекционируют ваши, и только ваши, записи, для которых вы, и только вы, являетесь кумиром. Скажите, вы одобряете их выбор?» Что ответить? Может, так: «Ду­ маю, это их личное дело»? Нет, грубо. Лучше, пожалуй, с юмором... Значит, вопрос такой:

«Вы одобряете выбор ваших поклонников?» Мой ответ: «Разумеется! У них хороший вкус». Пожалуй, это уже лучше. Юмор на «Ринге» ценят... Так, что дальше? «Прежде чем выпустить сумку и трикотаж с изображе­ нием Боярского, его согласия спрашивают?

Или все дело в гонораре?» Что ответить здесь? Как объяснишь, что сначала мне каза­ лось это ужасным и я перебегал на другую сторону улицы, увидев свой портрет на груди какой-нибудь девушки? Потом понял:

бороться бесполезно, ведь кто-то зарабаты­ вает себе на этом деньги. Нет, объяснять все это долго. Нужно опять с юмором. Например, так. Они: «Вас вообще-то спрашивают, когда производят эту продукцию, или все решает гонорар?» Я: «Да какой уж гонорар! Если бы я хоть копейку с мешка получал, я бы миллио­ нером был...» Рассказывая о ночных «рингах с самим собой», он смеялся:

— Скорее бы съемка! Ночами не сплю...

— Ты как-то уж слишком серьезно отно­ сишься к этому, — пытался успокоить его Володя. — В конце концов, это только игра.

Ты бросаешь перчатку публике, выходя на раунд, она проверяет своего кумира непроч­ ность. Да к тому же половина аудитории, а то и больше, — за тебя.

Но Боярский снова и снова мысленно воз­ вращался к тому, о чем раньше, может быть, и времени задуматься не оставалось. Репети­ ции, съемки, спектакли, концерты, записи на радио, на телевидении, гастроли. До копания ли здесь в своей душе? «Музыкальный ринг» дал ему повод «остановиться, оглядеться».

Он хотел говорить со зрителями о вещах серьезных — о политике, экономике, о кри­ зисной ситуации в театре, об изломанной актерской жизни. А его воспринимали как героя легенды, выросшей из ролей в театре, кино, на телевидении. По этой легенде, он был баловнем судьбы — легкомысленным, удачливым, самодовольным, суперменом и ловеласом. С этой маской ему долго пришлось ходить. Но теперь он чувствовал потребность избавиться от нее, причем публично.

Чем ближе подходило время съемки, тем больше беспокоились мы за Михаила. Может, на ринге ему выступить с кем-нибудь в паре?

Но с кем?

В программу, которую мы вместе отобра­ ли, входило несколько песен Юрия Чернав- ского. Боярский тогда очень увлекался не­ обычной по стилистике, яркой по форме музыкой этого молодого композитора. Он мог подолгу рассказывать, как Юрий свою маленькую комнату в коммунальной квартире превратил в знаменитую на всю музыкальную Москву студию звукозаписи. Как они сутками работали, записывая фонограммы новых песен на суперсовременной электронной аппа­ ратуре. Как спали тут же, на раскладушках, всего по нескольку часов, потому что времени у Миши, как всегда, было в обрез...

Идея выйти на «Музыкальный ринг» вме­ сте с Боярским Юрию Чернавскому сначала понравилась. По телефону в течение часа даже оговаривали детали. Но через некоторое время выяснилось, что в назначенный день композитор приехать в Ленинград не смо­ жет — у него какая-то срочная работа. Бояр­ ский, конечно, расстроился.

И тут у нас появилась новая идея.

В очередном разговоре Володя вдруг спро­ сил:

— Скажи, а тебе часто на гастролях задают вопросы о твоей жене?

— Часто, — ответил Боярский, еще не понимая, куда клонит Володя, и взглянул на сидевшую тут же жену Ларису.

— Ну и что ты обычно отвечаешь?

— Да не распространяюсь на эту тему.

— А ты подумай: играете в одном театре, поете вместе в одних спектаклях, даже за­ служенными артистами стали почти одновре­ менно... Вот и на ринг вам нужно выходить вдвоем!

— Ну что вы, Володя! — смутилась Лари­ са. — Я не могу взять на себя смелость высту­ пать как эстрадная певица.

— Но на сцене ведь вы поете? — вставила я реплику, тут же оценив Володину идею.

— Там песни — часть спектакля. Это сов­ сем другое дело! А на ринге в каком качестве я буду?

— У вас получится прекрасный семейный дуэт... Или нет, трио, — поправилась я, вспо­ мнив, что их сын Сережа год назад дебютиро­ вал в «Музыкальном ринге» с песней Виктора Резникова «Динозаврики», которую потом долго прокручивали разные музыкальные программы.

Если бы мы могли предположить, что в появлении на «Ринге» маленького Сере­ женьки и его мамы, известной ленинградской актрисы Ларисы Лупиан, кто-то усмотрит эле­ мент спекуляции, что это даст повод для спо­ ров о том, насколько этично «включать род­ ственников» в такую передачу!..

Но мы с Володей тогда об этом, признать­ ся, даже не задумывались. Главная наша цель состояла в том, чтобы создать для Михаила такую ситуацию, при которой он чувствовал бы себя на ринге более уверенно и внутренне комфортно. Ведь он поющий актер, а не про­ фессиональный певец, и у него не было своей музыкальной группы. Такой «группой под­ держки», по нашему замыслу, и могла стать в передаче его семья. Мы догадывались: учас­ тие Ларисы и Сережи поможет Михаилу об­ рести ту меру душевного равновесия, без ко­ торой так трудно провести поединок. Тогда и аудитории удастся под привычной маской покорителя женских сердец разглядеть неожиданного, но настоящего Боярского. И произойдет еще одно открытие человека, подобное открытию Леонтьева в первой нашей передаче, показанной по ЦТ.

Как плохо мы еще знали психологию зри­ теля! Но это выяснилось уже после эфира, когда пошли письма. А пока...

Выход на ринг семейного трио оказался для остальных участников съемки сюрпризом.

Вопросы готовили Боярскому — певцу, акте­ ру. И столько их накопилось, что в первом раунде не все даже внимание обратили на зна­ комое лицо актрисы Театра имени Ленсовета Ларисы Лупиан, которая в скромном черном платье сидела в первом ряду, прижав к себе Боярского-мл адшего.

Если бы мы могли предпо­ Атаку, как всегда, начали авторы самых ложить, что в появлении на ринге ленинградской интересных писем. Они получили приглаше­ актрисы Ларисы Лупиан ние на ринг и теперь хотели во что бы то ни кто-то усмотрит эле­ стало показать себя на экране.

мент спекуляции...

Сначала вопросы были традиционны:

касались одежды, манеры пения, выбора репертуара. Но после того как Михаил пред­ ставил остальных участников «трио Бояр­ ских» и они спели песню, которую успели записать в студии Чернавского (как всегда, ночью), интерес ринговской аудитории сосре­ доточился на делах семейных.

« З р и т е л ь н и ц а. У меня есть дочь примерно такого же возраста, как ваш сын Сережа. И когда ей удается хотя бы ненадолго стать центром внимания, она сразу же начи­ нает зазнаваться. Есть ли у вас проблемы, подобные этой, и как вы их решаете?

Б о я р с к и й. Это, скорее, разговор для другой передачи — «Школа для взрослых». Я знаю, как меня воспитывал отец. И это я уна­ следовал во взаимоотношениях с сыном.

Никогда Сережа себе не позволит, я ручаюсь за него, держать нос выше, чем он у него есть.

Потому что он, находясь в актерской среде, знает, как тяжел наш труд. Знает, что за вне­ шней «звездностью» — огромная работа. Мы посвящаем его в те проблемы, которые возни­ кают у нас в театре, кино. И не скрываем от него наших трудностей. Думаю, это будет ему только на пользу.

З р и т е л ь. Из каких соображений вы и другие артисты выступаете на сцене со своими детьми? Разве все они обладают столь уж незаурядными способностями? И педагогично ли это — уже с такого возраста ставить детей в привилегированные условия?

Б о я р с к и й. Я убежден: самым главным педагогом являются родители, и считаю, что чем раньше начинаешь приобщать ребенка к труду, тем лучше. Пусть он будет кем угодно, когда вырастет. Я стараюсь уже сейчас выта­ щить лучшие качества, которыми он обла­ дает. Жаль, что здесь сидит мой сын, а то бы я на этом остановился подробнее. Вот он зани­ мается в музыкальной школе при консервато­ рии. С шести лет пошел в школу. Играет каждый день по три часа на фортепьяно. Это, наверное, ему не очень интересно, потому что во дворе бегают ребята и зовут его: «Эй, Серега, давай выходи в футбол играть!» А он сидит и гаммы разучивает. Я в свое время про­ шел через это, теперь пусть он пройдет. Ты согласен, сын?» И Сережа совершенно неожиданно для своих родителей вдруг встал и через весь зал направился к роялю. В костюме-тройке, в лаковых ботиночках, с «бабочкой» на груди, он казался похожим на мальчика с обложки какого-нибудь западного каталога. Но он так серьезно и сосредоточенно заиграл фортепь­ янную пьесу Шуберта, что сходство с реклам­ ной картинкой тут же пропало.

Сережа очень старался, потому что видел, как нелегко приходится его отцу в этом раун­ де. Он еще не мог прийти к нему на помощь в словесной дуэли, но бросился на защиту сразу, как только представилась возможность пос­ тупка.

« З р и т е л ь. Будете ли вы для Сережи кумиром не как отец — как отца он вас всегда будет уважать, — а как человек, с которым у него совпадает жизненная позиция?

Б о я р с к и й. Разумеется, нет! Конечно, нет... И не должно этого быть. Он должен по- другому смотреть на мир. Как я ни любил своего отца, но всегда мне казалось, что — эх, староват, неужели не понимает?

З р и т е л ь. Но ведь вы хотите идти в ногу со временем? Сегодняшняя молодежь принимает вас, вы ей близки. Значит, вы в свои не совсем молодые годы все-таки не отстаете?

Б о я р с к и й. Стараюсь.

З р и т е л ь. Значит, через восемъ-десять лет...

Б о я р с к и й. Ну, я ориентируюсь на Маккартни — пока у него все в порядке. А об актерах и говорить нечего. Актер может быть молодым лет до девяноста!

З р и т е л ь. Миша, раз у нас возникла семейная тема, я хочу спросить: при такой большой работе в кино, театре, на телевиде­ нии, на эстраде — какое место вы отводите своей семье?

Как только «трио Бояр­ ских> спело песню, интерес ринговской аудитории со­ средоточился на делах семейных.

Сережа видел, как нелегко приходится его отцу в этом раунде. И бросился на защиту сразу, как только представилась воз­ можность.

Б о я р с к и й. Мне неловко говорить, потому что вот они, здесь сидят, но семья — это главное. Это самая большая ценность, которая дает мне сегодня покой, вдохновение, творческие силы, энергию. Театр несоверше­ нен, кино тоже. Самое совершенное и самое прекрасное — это жена и дети».

Скажу откровенно, отношение Боярского к Ларисе, сыну, маленькой дочурке поразило меня еще во время наших домашних репети­ ций. До этого мы встречались лишь на съем­ ках телевизионных передач, и, как большин­ ству зрителей, Боярский казался мне лишь одним из лихих мушкетеров. А оказалось, что все не так.

Вопросы, касающиеся семьи Михаила Боярского, интересовали не только меня и участников передачи, но и телезрителей.

Однако в некоторых письмах они получили странный оттенок. В таком, например:

«Следуя духу времени, Боярский организо­ вал семейный коллективный подряд. Втроем, с женой и дитем! Ну как же, заработок в три раза больше! Тут пальма первенства полно­ стью за ним. Ведь когда пел Утесов со своей дочерью Эдит, то говорил: «Поем вдвоем с своим дитем!» Правда, тогда еще не было семейного подряда. Боярский оказался наход­ чивее: заставил сына бить в ладоши, а жену, заслуженную артистку, производить на ринге заслуженные кривляния.

По поручению бригады отделочников строительно-монтажного управления Киева Перехвалъский С. Т.».

Правда, на письмо из Киева мне не приш­ лось отвечать самой. Я просто переслала бри­ гаде отделочников другое письмо, тоже кол­ лективное — от сотрудников управления Министерства обороны:

«Мы смотрели по телевидению «Ринг», где выступал Михаил Боярский со своей семьей.

Прекрасно! Побольше бы таких семейных концертов. Тогда бы и разводов было мень­ ше. Какая артистичная, дружная семья! И как пели — с душой, просто, достойно. А Михаил — любящий муж и отец. Никого не слушай, Миша! Сколько характеров — столько мнений. Но искусство есть искусство.

Песня — прежде всего душа человека, а кто поет от ноты до ноты поставленным голосом, это не певец. Миша, пой, пока есть здоровье.

Мы все слушаем тебя с большим удовольстви­ ем, и на «Ринге» можно было только позави­ довать твоей нежности и прекрасному отно­ шению к жене и милому Сереженьке.

Генерал-майор Л. Краснов, полковник О. Лукьянов и к ним присоединяются другие сотрудники».

А на ринге «семейный» раунд закончился, и Михаил Боярский уже один продолжил диа­ лог с аудиторией.

« З р и т е л ь. Вы не боитесь быть нокау­ тированным на ринге? Скажите честно.

Б о я р с к и й. Буду откровенен. Я испы­ тывал волнение, но больше радость, идя сюда.

Потому что есть возможность пообщаться с такой требовательной аудиторией, как ваша.

Что-то понять с вашей помощью. И, наконец, узнать, что же вы действительно обо мне думаете. Поэтому страха у меня сегодня нет, что вы!.. Потом, я уже свое отбоялся.

З р и т е л ь. Вы прекрасный актер, я вас люблю и уважаю. Но как певцу вам с вашими голосовыми данными выступать перед аудито­ рией, мне кажется, не стоит. А насколько вы сами считаете это искусством?

Б о я р с к и й. Что касается моих вокаль­ ных данных, они оставляют желать лучшего.

Но я рад, что они у меня именно такие. Я люблю голоса с биографией. Когда голоса обструганы, как столбы, это неинтересно. Я могу спеть что-нибудь так, как вы хотите, — «красивым баритоном». Пожалуйста... (И Боярский запел «оперным» голосом арию. В зале засмеялись.) Вам так больше нравится?

А вот мне голос Высоцкого дороже, чем любой другой. Он проникает в меня до глу­ бины души.

З р и т е л ь. Еще лет десять, и вам будет «Семейный» раунд закон­ чился, и Михаил Боярский остался с аудиторией один на один.

нужен какой-то новый образ. Вы согласны в пятьдесят петь такие же песенки?

Б о я р с к и й. Этот образ должен сам появиться. Мне его может подсказать театр.

Если я волею судеб оказывался романтичес­ ким героем со шпагой, с усами и так далее или становился похожим на волка или кота, я пел и орал, но не от своего имени, а от лица героя.

З р и т е л ь. Ваше кредо, как вы сами доказываете сегодня на ринге, — песни о люб­ ви, о двориках, динозавриках и прочих пустя­ ках. Для сорокалетнего мужчины это несерь­ езно. Поражает ваш политический инфанти­ лизм. Если это не так, скажите, почему вы не поете гражданских песен?

Б о я р с к и й. Я никогда не лгал и не буду лгать на сцене. Этот «пафос гражданский», который приобрел у нас такие масштабы на эстраде и в жизни, топит в людях все челове­ ческое. Разве вы этого не видите? Мне кажет­ ся, только у Высоцкого гражданская тема — от души. Но на эстраде в исполнении любого профессионального исполнителя она звучит формально. Чего-то не хватает, и получается фальшь. Поэтому я стараюсь избегать пафос­ ных песен. Пусть я буду петь про детей, любовь, котов и мушкетеров, но, по крайней мере, откровенно и честно, и это не будут мертвые тексты на мертвую музыку».

Мы надеялись, что благодаря передаче скандальный ажиотаж, окружавший имя Боярского, несколько поутихнет. Но зрители оставлять артиста в покое не желали.

После показа «Музыкального ринга» с Боярским по ЦТ потоки писем как по команде хлынули в редакции «Известий», «Советской культуры», «Труда» и, конечно, на телевиде­ ние. Одни были решительно «за», другие — столь же категорически «против». Досталось и нам, авторам передачи, и завсегдатаям «Рин­ га». Им — за то, что, как говорилось в одном из писем, «приехали на встречу со звездой с камнем за пазухой, чтобы испортить человеку настроение, а может быть, и жизнь». Нам, как говорилось в другом письме, — за то, что «ав торы этой провокационной передачи решили устроить бойню по очереди всех суперзвезд советской эстрады, что особенно выразилось в передаче с Михаилом Боярским».

Такая точка зрения — что мы «морально избиваем» популярных артистов — высказы­ валась не только в письмах, но и в печати.

«Создается впечатление, что авторы «Му­ зыкального ринга» стремятся поставить своих героев в удивительно неловкое положение, вынуждая их отбивать «атаки» зала и вести «оборонительные бои» против публики, осы­ пающей их градом упреков. Право же, здесь мало общего с интересом к исполнителю как к профессионалу, как к личности.-И дело тут вовсе не в ограничении прав зрителя задавать вопросы, а в подаче материала журналистом.

Разве не наша задача, задача журналистов, послужить «буфером» между «звездой» и теми, кто пытается влезть в замочную сква­ жину, а не идти на поводу у них?.. Мы нередко говорим о врачебной этике, но не стоит ли чаще говорить об этике журналиста?» Я приготовилась уже ответить Алле Шаш- ковой, автору статьи, появившейся в «Совет­ ской культуре» вскоре после показа по ЦТ передачи с Михаилом Боярским. Хотела объ­ яснить, что пришла на телевидение вовсе не для того, чтобы служить «буфером» между кем-то и чем-то, и свою задачу журналиста, в отличие от Аллы Шашковой, вижу в другом.

Но меня опередил Аркадий Арканов в той же «Советской культуре»:

«Честно говоря, публикация статьи А. Шашковой меня расстроила и насторожи­ ла... Слова вроде бы мягкие, доброжелатель­ ные, но уберите елей — и вы увидите одно требование: не надо! Закрыть! Печально то, что автор статьи, выступая как бы в защиту «звезд» от бестактных, с ее точки зрения, вопросов и наскоков зрителей, подсозна­ тельно ставит в центр ринга себя, и получает­ ся, что ей такие вопросы кажутся грубыми, раздевающими, нескромными. Ну и прекрас­ но! И не отвечайте на эти вопросы или при­ гвоздите «мещанизированного» зрителя к по­ зорному столбу хлестким ответом, когда вам действительно доведется или посчастливится стоять в центре ринга и вызывать интерес пуб­ лики. Но пока что публика сама задает только те вопросы, которые интересны ей, публике.

И в этом «Музыкальный ринг» социален, демократичен, стало быть, интересен и спо­ рен. А если публика будет задавать вопросы, которые интересуют только одного человека, считающего себя публикой или взявшего на себя функцию выражать интересы публики, то мы непременно вернемся к прежним време­ нам серого, монотонного телевизионного показа и потеряем аудиторию, с таким трудом завоеванную».

Так Аркадий Арканов отвел удар от «Му­ зыкального ринга», а Георгий Семенов и Гри­ горий Горин в «Литературной газете» поддер­ жали его. В частности, Георгий Семенов писал: «Понравилось выступление Михаила Боярского, хотя раньше никогда не причислял себя к поклонникам этого неожиданно рас­ крывшегося, остро и чутко чувствующего свою роль в современном искусстве артиста».

Находился ли «Музыкальный ринг» и вправду под угрозой закрытия или Аркадий Арканов сгустил краски? Как знать...

Откровенно говоря, основания для беспо­ койства были. На телеэкране к тому времени появились передачи, в которых люди, пусть и не владея еще навыками ведения дискуссии, пытались наконец высказать то, что накопи­ лось за долгие годы молчания. Телевизион­ ный экран становился начальным классом новой школы социального общения. Я от­ ношу это и к «Музыкальному рингу». Но мно­ гих зрителей такая новизна раздражала. «Не­ ужели это и есть перестройка и гласность?» — недоумевали они или попросту возмущались.

К концу 1986 года «Музыкальному рингу», как показывала почта, удалось завоевать все­ союзную аудиторию. По письмам мы знали:

передачу смотрят вне зависимости от того, кто в ней участвует. Зрителей привлекают сама драматургия поединков, психология взаимоотношений участников встречи. Неко­ торых ринговские дискуссии интересовали даже больше, чем музыкальные номера.

Проанализировав почту, полученную нами за год, научная группа подготовки передачи дала заключение: теперь задачу цикла можно усложнить. Это мы и попытались сделать на следующей же ринговской встрече.

«Сейчас в Иркутске первый час ночи. Сна нет. Заварила крепкий чай. Сигареты. Все во мне. Наступило оцепенение, и я рада, потому что это бессонница души, которую пробудила ваша передача».

Светлана Ода «Пишу сразу после «Музыкального ринга».

Очень взволнован. Даже выключил телеви­ зор — не стал смотреть футбольное обозре­ ние, хотя страстный болельщик. Просто не хочется больше ничего — боюсь, не пропало бы впечатление той душевной растревожен­ ности, которое вызвало искусство бардовской песни. Только оно способно выразить сокро­ венное».

С. Ф. Сигалов Подобные письма раньше на «Ринг» не приходили. Ведь считалось, что это про­ грамма развлекательная и соответствует в первую очередь вкусам молодежи. Но так было до определенного момента. Наступил день, когда мы решились показать нашим постоянным зрителям нечто мало знакомое им — бардовскую песню.

На всякий случай социологи провели пред­ варительный опрос в Ленинграде и пришли к следующему выводу: «Поклонники рок-му­ зыки и эстрады испытывают к этому жанру, как правило, полное равнодушие, а иногда даже какую-то неприязнь. «Романтика кар­ точных домиков» у части молодежи вызывает раздражение, в некоторых случаях — снисхо­ ждение к слабостям «предков».

Полученная информация оптимизма не внушала. Но как-то не верилось, что участие Булата Окуджавы или Юрия Кукина, Кима Рыжова или Евгения Клячкина оставит наших зрителей безучастными. И мы приступили к работе.

Приглашение на «Музыкальный ринг» исполнители авторской песни принимали охотно, согласие давали все без исключения.

Но когда дело дошло до съемок (а было это в ноябре 1986 года), оказалось, что из ветера­ нов выступить сможет лишь Евгений Кляч кин. Впору запись отменять — трудно наде­ яться, что молодые, неизвестные авторы привлекут внимание той публики, для которой мы в первую очередь и собирались сделать эту программу.

И тут Володя вспомнил об Александре Розенбауме. Его записи тогда уже имелись в домашних фонотеках, звучали в кафе и барах, но концерты давались редко и не на лучших площадках. Интерес же к Александру Розен­ бауму подогревался некоторым сходством его песен и манеры исполнения с Владимиром Высоцким, и часто те, кто не знал еще нового имени, спрашивали: «Это тот, что под Высоц­ кого работает?» Высоцкого телевидение с осени 1986 года наконец-то открыло. А еще летом приходи­ лось прибегать к разным ухищрениям, чтобы показать на экране хоть несколько кадров с ним. Так было в «Телекурьере» — передаче, которую придумал Володя специально для репортерского тренинга. Пока не появилось «Общественное мнение», я тоже была одной из ее ведущих. И вот во время моего дежур­ ства по «Телекурьеру» 25 июля мы решили впервые отметить на телеэкране день памяти Высоцкого. Для этого пришлось разработать с знакомыми нам по «Рингу» ребятами из гор­ кома комсомола целую операцию: в молодеж­ ном киноцентре они устроили вечер Высоц­ кого с прослушиванием фонограмм, показом слайдов и фрагментов из фильмов, тогда еще лежавших на полке. А «Телекурьер» приехал как бы по вызову участников вечера, чтобы отразить работу горкома комсомола.

И все-таки, несмотря на предпринятые меры безопасности, эпизод этот заставил поволноваться тех, кто отвечал за благона­ дежность выпусков «Телекурьера», пока опе­ ратор не показал крупным планом обложку журнала «Молодой коммунист», а я как ни в чем не бывало не произнесла прямо на каме­ ру: «Вы еще не читали статью из этого жур­ нала «Мир песни Владимира Высоцкого»?

Тогда непременно прочтите». Ну уж раз орган ЦК ВЛКСМ напечатал такую статью — теле­ видению, пожалуй, тоже можно.

А уже через два месяца песни Владимира Высоцкого свободно, без всякого прикрытия зазвучали не только в программах Ленинград­ ского, но и Центрального телевидения. Что песни! Целые передачи, фильмы пошли в эфир друг за другом.

Вслед за Высоцким стали получать доступ на экран и исполнители авторской песни.

Казалось, вот-вот начнут снимать и Алек­ сандра Розенбаума. Но приглашений с телеви­ дения все не было. Письма с заявками в редак­ ции поступали, однако музыкальные редак­ торы не торопились — выжидали, кто первым откроет это имя для экрана.

«Музыкальный ринг» для дебюта на теле­ видении, как считали многие музыканты, про­ грамма — лучше не придумаешь. Но, узнав, в какой компании ему придется выступать, Розенбаум поморщился:

— Я — и это бардьё!

Мы сделали вид, что не обратили внимания на эти слова, хотя сразу же поняли, в чем дело. Несмотря на то, что Розенбаум сам когда-то начинал в клубах самодеятельной песни и в первых интервью рассуждал о ее огромной «нравственной и эмоциональной силе», к бардам он теперь себя не причислял.

Наоборот, отвечая на вопросы журналистов, старался подчеркнуть: «Я поэт и композитор, в моих композициях музыка играет не мень­ шую роль, чем слова. А у бардов — девять песен из десяти на одну и ту же мелодию или просто мелодекламация. Потому что они не знают музыки. Они не имеют, за редким исключением, музыкальной культуры...» Барды платили Розенбауму той же моне­ той и отзывались о его творчестве, мягко говоря, нелестно.

— А нельзя ли выйти на ринг мне одно­ Хотя Розенбаум сам му? — предложил он при первой нашей встре­ когда-то начинал в клубах че. — У меня около пятисот песен — от воен­ самодеятельной песни, к ных, лирических до «блатных». Хоть на три бардам он теперь себя не причислял.

раунда набрать можно. Будет о чем поспорить вашей публике, поверьте!.. Программа на любой вкус.

Но дело было не в программе, и он сам это отлично знал.

— Неужели это правда, что вам предла­ гали сменить фамилию? — спросила как-то в беседе с Розенбаумом журналистка Алек­ сандра Горбачева.

— Да, прямо так и предлагали, — ответил он. — Для моей же пользы, как говорили. У ряда людей еще имеются проявления антисе­ митизма, так же как и националистические завихрения у части евреев. К этим явлениям надо относиться серьезно: не замалчивать, а изучать, воздействовать — в том числе и через искусство.

Корреспондентка деликатно промолчала, так как не была уверена, напечатают ли мате­ риал. «Аргументы и факты» интервью опуб­ ликовали полностью.

Но вот месяц спустя после этого, в сере­ дине того же 1986 года, мой коллега, молодой телевизионный журналист, сдавал руковод­ ству своей редакции передачу о развитии кооперативов.

— Это вы что, в эфир такое выдавать соби­ раетесь? — спросили его вроде бы шутя.

— Вообще-то собираюсь, — еще не пони­ мая, в чем дело, ответил автор. — А что вас смущает?

— Так это кто у вас на экране?

— Как — кто? Председатель кооператива.

— Да нет, рядом?

— Известный писатель. А слева — доктор наук, экономист. Оба занимаются пробле­ мами кооперативного движения.

— Вы что, не понимаете? Пропагандиро­ вать кооперативное движение должны люди другой национальности.

— Какой — другой? Вы видели их фами­ лии в титрах? Иванов, Петров, Сидоров.

Подпечатка крупным шрифтом.

— «Подпечатка», «подпечатка»... А носяра-то? Носяру, брат, никуда не денешь.

Носяра, он все равно выдаст!

Молодой журналист на ЦТ пришел не­ давно и к подобным замечаниям руководства оказался не готов. Он молча подал заявление о переходе в другую редакцию, никому ничего не объясняя, настолько непристойной каза­ лась ему эта ситуация. У нас же, «ветеранов телевидения», была не закалка — привычка.

Условный рефлекс выработался еще в те годы, когда существовал негласный процент показа на телеэкране лиц еврейской нацио­ нальности. Официальных инструкций, естест­ венно, не существовало, но тем не менее даже редакторы детских передач хорошо знали:

лучше снимать крупные планы славянского типа.

Правда, по нынешним временам такая практика становится анахронизмом, но еще в конце 1986 года для опасений, что фамилия Розенбаум кое-кому придется не по вкусу, некоторые основания были. И, признаюсь, я даже думала, не изменить ли для простоты прохождения сценария две-три буквы в фами­ лии участника, как будто в тексте нечаянная опечатка. Кто знает, могли ведь и вызвать, как в прежние времена, и настоятельно поре­ комендовать поискать исполнителя с более подходящей фамилией.

У многих редакторов периода застоя были свои маленькие хитрости — иначе телевизион­ ный эфир стал бы совсем стерильным. С тру­ дом верится, что так жили. Но времена на телевидении меняются стремительно, и мы сами не всегда успеваем сориентироваться, что уже можно, а что можно будет завтра...

Но вернемся к началу главы. Еще два письма в дополнение к предыдущим.

«Директору Центрального телевидения от телезрителя Ханина А. И.

Я требую от вас немедленного увольнения с работы режиссера Максимова и инженера монтажа Горбунова, которые не позволили мне вникнуть в содержание песен бардов своим ежесекундным показом слушающих в студии зрителей. Номер приказа об увольне нии прошу сообщить по адресу: город Про­ копьевск, Пионерская, 66-9».

«Прошу вынести благодарность или даже дать какую-нибудь там премию создателям «Ринга» за то огромное удовольствие, которое я получил от показа бардовских песен. Неиз­ гладимое впечатление произвели на меня лица слушающих, прекрасные и открытые. Мне никогда еще не доводилось видеть такого сопереживания и единения авторов, исполни­ телей и слушателей».

В. Я., Москва Остальные 119842 письма, пришедшие в редакцию после «Музыкального ринга» с уча­ стием бардов и Розенбаума, по эмоционально­ сти и контрастности мнений не уступали двум предыдущим. И в немалой степени «вина» здесь действительно лежала на режиссере Владимире Максимове, видеомонтажере Вла­ димире Горбунове и ведущих операторах ринга Борисе Деденеве и Анатолии Ильине.

Володя поставил перед операторами зада­ чу: все исполняемые песни давать через вос­ приятие зрителей, преимущественно моло­ дых. Конечно, если реакция будет не такой, как мы ожидали, то кадры окажутся унылы­ ми, а песни на экране проиграют. Дубли исполнения не делались — запись, как обыч­ но, шла в режиме концерта (что, кстати, всегда изумляло коллег из музыкальных редакций других студий). При такой работе — съемке на одном дыхании — телеоператоры и режиссер не имели права на ошибку. Ведь потом уже ничего не переснимешь.

В программу бардовского ринга включили около двадцати песен. Преимущественно — интимно-камерного характера, не рассчитан­ ных на внешний эффект, на яркое оформле­ ние и экстравагантность костюмов, зато подкупающих искренностью и глубиной чувств, идущих от сердца автора.

Нужно было видеть, как входили барды в студию: вечно юный седовласый романтик Евгений Клячкин, в прошлом геолог, а потом профессиональный артист Ленконцерта;

«в меру упитанный» добропорядочный муж из передачи «Веселые ребята» Леонид Сергеев, он же журналист радиостанции «Юность»;

еще один романтик, пришедший как бы из пушкинских времен, поэт Виктор Федоров.

Все трое начали раунд уверенно, как на хорошем аншлаговом концерте. Но посте­ пенно стало заметно какое-то беспокойство.

Аудитория была для них такой непривычной и будоражаще конфликтной. Хотелось не ссо­ риться с ней — завоевать. И, конечно, разо­ браться самим: что здесь — активное непри­ ятие или просто непонимание? Поэтому все трое, сдерживая эмоции, в течение сорока минут отвечали на вопросы, подчас некор­ ректные, больно задевавшие. Хотя те, кто спрашивал, часто не замечали этого.

... Поблескивая экипировкой, очередную атаку начал один из металлистов:

— Я профессиональный музыкант и пред­ ставляю новое поколение — рок. Я слушал внимательно, и у меня создалось впечатление, что у всех вас музыка — просто подкладка для текста. Вы пользуетесь музыкальными штам­ пами, которые, на мой взгляд, для нашего поколения уже, в общем-то, устарели. Необ­ ходимо найти новую форму, чтобы молодежь могла понять бардовские песни.

И тут произошло неожиданное. Забыв о сложностях своих отношений с бардами, в их защиту выступил Александр Розенбаум:

— Я музыкант, как и вы, профессиональ­ ный, так что поговорим на равных. Среди рок-музыкантов, так же как среди эстрадни­ ков, есть мелодисты и есть совершенно жут­ кий примитив, питающийся, как правило, иде­ ями других. Что касается важности стихов и музыки в песне, я хочу прочесть одно стихо­ творение, и думаю, вам все станет ясно.

«Как часто ночью, в отзвуках шагов, Строфа дрожит, шатается и рвется!

Мне стих без музыки так редко удается — Я должен слышать музыку стихов.

...Как надо понимать звучанье фраз:

«На ковре из желтых листьев, Где — крикнуть, где шепнуть на В платьице простом верхней ноте!

Из подаренного ветром Стихи и музыка, вы песня плоть крепдешина...».

от плоти, Стихи и музыка — не разделяю вас...

...И я, забывшись в песенном бреду, Как заклинанье, повторяю снова, Что музыкант — лишь тот, кто слышит слово, Поэт лишь тот, кто с музыкой в ладу».

Стихи на ринге — это было непривычно.

Все молча слушали. А Александр Розенбаум уже тронул струны гитары и снова заговорил:

— Если человек поет какую-то сатиричес­ кую песню, вот как Леня Сергеев, допустим, песня эта не нуждается в мелодике. Его стихи не требуют такой музыки, как поэзия Евгения Клячкина. У другой песни, где ему музыка понадобится как главное средство выражения, она будет, не беспокойтесь! Если поется «дво­ ровая» песня — нужна «дворовая» музыка.

Если я пою «Вальс-бостон» — должна быть ностальгическая музыкальная тема.

И Розенбаум запел:

«На ковре из желтых листьев, В платьице простом Из подаренного ветром крепдешина Танцевала в подворотне осень вальс-бостон.

Отлетал теплый день, И хрипло пел саксофон...» Чтобы описать происходившее на ринге дальше, я воспользуюсь конспектом одного из телезрителей. Да-да, именно в такой форме *Настоящая фанатка! И откликнулся на передачу Алексей Румянов — глаза закрыла».

«32 года. Технарь по образованию. Коренной «...Эта поющая душа де­ москвич», как представился он в письме.

вушки в вальсе-бостоне».

«Свои мысли, — писал Алексей, — буду излагать в форме конспекта. Стал его вести по ходу передачи. Правда, не сразу. А с того момента, как Александр Розенбаум начал исполнять «Вальс-бостон». Уж очень меня удивило: зачем оператор уставился на эту бал­ деющую поклонницу! Настоящая фанатка! И глаза закрыла. И в такт песне раскачивается.

И слова-то все откуда-то знает».

Тогда, на ринге, знаменитый «Вальс- бостон» Розенбаума впервые звучал в теле­ визионном эфире. Поэтому многим было странно видеть девушку, слово в слово повто­ ряющую текст песни за автором. Володя попеременно монтировал крупные планы Розенбаума и девушки, и получался дуэт, который, как мы потом узнали из писем, зри­ тели восприняли по-разному. Вот какое впе­ чатление та же самая «фанатка» произвела, например, на Татьяну Рязаеву из Подольска:

«...эта поющая душа девушки в вальсе- бостоне. Именно душа. Ее «я». Да ведь она совершенно обо всем забыла! Она же распах­ нула себя! Обычно такую естественность, такую искренность чувств можно подглядеть лишь фотоаппаратом или скрытой камерой.

Это одна из возможностей авторской песни — делать нас добрее».

Однако вернемся к диалогу Розенбаума с нашими «бойцами».

« З р и т е л ь. У вас есть действительно прекрасная лирика. Но как соседствуют с ней жанровые ваши песни?

Р о з е н б а у м. Товарищи, они написаны в 1970—71 годах к студенческим капустникам!

З р и т е л ь. Но вы же исполняете их на концертах, явно спекулируя на этой тематике!

Например, «Гоп-стоп»...

Р о з е н б а у м. Нет, этого не может быть! Единственное, что могло звучать, — это песня «Извозчик», но она не оттуда. Одес­ ские песни никогда не исполнялись даже в сту­ денческих общежитиях. Потому что после ленинградских и военных песен «Гоп-стоп» просто не песня. Она была написана для спек­ такля. И ни одна из таких песен в концертах не звучала. Могла звучать только песня «Из­ возчик».

З р и т е л ь. А не могли бы вы исполнить ее прямо по горячим следам?

Р о з е н б а у м. Как скажете! (И с удо­ вольствием запел.) «День такой хороший, и старушки крошат Хлебный мякиш сизым голубям.

Отгоняя мошек, спит гнедая лошадь, Мордой прислонясь к своим яслям.

...Фаэтон открытый, цокают копыта, Закружил мне голову жасмин.

И бросает с крыши косточки от вишен Очень неприличный гражданин.

А ну, извозчик, через дом остановись, Подремли на облучке, я быстро.

Только поднимусь, скажу ей о любви, Чтоб потом не подойти на выстрел!» З р и т е л ь. Очень хорошо, что вы спели эту песню. Она подкрепила мои предположе­ ния о том, что в своем творчестве вы опирае­ тесь на те мещанские черты, которые запря­ таны в каждом человеке. Скажите, к каким чувствам вы взываете, когда эти песни пи­ шете?

Р о з е н б а у м. У меня есть четыреста девяносто песен. Из них, как вы сказали, «ме­ щанских» всего двадцать две. Это вы их так называете, а я не считаю эти песни мещански­ ми. Просто они выражают психологию опре­ деленной категории людей. Эти песни — из спектаклей. И всего их, я повторяю, двадцать две из четырехсот девяноста. Поэтому Розен­ баума нельзя отождествлять с одесскими пес­ нями.

З р и т е л ь. Ответьте, пожалуйста: когда вы создавали эти жанровые песни, какое они принесли вам удовлетворение, — моральное или материальное?

Р о з е н б а у м. Большое моральное удо­ влетворение. Потому что я их создавал к сту­ денческим капустникам по «Одесским расска­ зам» Бабеля. Это песни драматургические, песни персонажей, уточняющие время и место действия. А именно, Молдаванка двадцатых годов... Это песни от имени героев Молда­ ванки двадцатых годов, а не студента меди­ цинского института Розенбаума».

Комментарий к происходившему на ринге.

Из конспекта москвича Алексея Румянова:

«...Не пойму, почему Розенбаум все оправ­ дывается? Вот Владимир Высоцкий не стес­ нялся своих ранних песен. У меня есть запись его концерта в Торонто. Там он откровенно (дома так не мог!) говорит, что никогда не отказывался от этих своих так называемых «блатных» (его выражение) песен. Они обога­ тили его «в смысле формы». Да, Высоцкий был откровенен, прям — в этом весь Влади­ мир. А Александр — то да се. Стыдливо как- то называет одесский цикл «жанровым». «Я их на концертах не пою...» — говорит. А Высоцкий пел. И еще он часто говорил, что никогда чужих песен не поет и не любит, ког­ да его песни исполняют с эстрады. Помните, одно время Кобзон выводил: «Если дру-у-у-г оказался вдру-у-у-г...» И всем было как-то стыдно... Потом, слава богу, прекратилось. А Высоцкого самого в то время и не показыва­ ли. Дикость! Сейчас начали наверстывать упу­ щенное, в чем-то спекулировать даже, хотя и пол год а не прошло, как разрешили его.

...Понимаю, нужно ближе к «Рингу», а я все на Высоцкого ссылаюсь. Но по-другому не получается. Это классика бардов.

Недавно слышал Розенбаума по радио.

Опять оправдывается: «Вышли мои песни из- под контроля... Читайте Бабеля...» Читаем, Александр Яковлевич, давно читаем. И моло­ дые, кому надо, прочтут. Только не надо Бабелем прикрываться. За каждый поступок человек должен отвечать сам.

Прошу ведущую извинить за резкость, но она сама напросилась».

Действительно, к концу первого раунда я обратилась к телезрителям с просьбой не стес­ няться в выражении своих чувств, когда они будут писать нам. А что писем будет невидан­ ное количество, я почувствовала после слов одного из поклонников творчества бардов.

— Здесь авторскую песню совсем забили и заклевали — закричал вдруг немолодой взлох­ маченный человек. — Сказали, что она в упадке, что у нее форма не та, устарела. Все это просто чепуха! Не нужно форму менять, она всегда будет жива. И песня эта останется.

А разговоры, что бардовская песня устарела, выродилась — просто глупость и чепуха!

Пусть товарищи, которые будут нас смотреть, напишут — поддерживают они меня или нет? — И он возбужденно ткнул рукой в объ­ ектив камеры.

— Пишите! — тут же подхватила я. И, произнеся нарочито невозмутимым голосом две-три финальные фразы, дала сигнал к окончанию раунда.

Свет в студии притушили, и разгоряченные зрители, как всегда, продолжили дискуссию в экспресс-баре.

— Вам не нравится Розенбаум? И не надо!

Не слушайте! — исступленно кричала девуш­ ка, только что распахнувшая на экране душу в вальсе-бостоне. — Идите туда, где вам нра­ вится! А мы хотим Александра слушать.

Нельзя так категорично утверждать, что он не бард. Он всеми признан. Он самый выда­ ющийся бард современности!

— Успокойтесь, милая девушка, — язви­ тельно заметил один из завсегдатаев ринга. — Значит, песни Розенбаума для вас выражение духовности. Для вас это потолок? И ради бога, пусть это будет вашим островком сча­ стья.

Недалеко от них, раскрасневшихся от воз­ буждения, стоял в окружении небольшой группы ребят Евгений Клячкин. Глядя ши­ роко распахнутыми глазами прямо в камеру, но не замечая ее, он словно сам с собой раз­ мышлял вслух:

— Было бы дико, если бы я вышел, как Леонтьев, в штанах в обтяжку, стал проги­ баться и показывать пупок. Валера считает, что ему это можно. У него еще не видна седина в волосах. А я что должен делать теперь, чтобы, как вы говорите, казаться сов­ ременным, понравиться молодежи? Я врать не хочу. Я такой, как есть.

— Но меня ваша музыка не трогает! Пони­ маете? Никак не задевает, — наступал на Клячкина лохматый металлист.

— Что ж, может быть и такое. Может быть несовпадение. Моя музыка — не ваша. И меня это нисколько не смущает.

— Как, вы же сами недавно давали интер­ вью в журнале «Аврора» и сказали, что тече­ ние бардов — это бурная река, которая теперь вышла на равнину, растеклась и обмелела, — брал Клячкина металлист приступом. — И философия, может быть, измельчала? Вот в чем все дело! От этого упадок вашего жанра.

А на смену ему пришел рок.

— Нет, это не упадок. Дело в том, что в шестидесятые годы общественная потреб­ ность в нашей бардовской песне была. А сей­ час общественной потребности такой не ста­ ло.

— В этом ли дело? Мне кажется, в дру­ гом, — сказал кто-то, и возбужденные метал­ листы вокруг заговорили все разом, так что телеоператору пришлось перейти к следу­ ющей группе. Самой большой, но и самой молчаливой, потому что здесь все внимали одному человеку, стоявшему в центре, ловя каждое его слово.

— Для меня, ребята, в любой музыке — в роке, в «симфо», в романсе, в «барде» — один закон есть. Для того чтобы песня послала человека в нокаут, нужны пять компонентов:

стихи, музыка, вокал, игра на инструменте и внешний облик.

— И душа, наверное, тоже? — раздался чей-то робкий голос.

— Об этом я уже не говорю! — И, бросив недовольный взгляд на того, кто подал репли­ ку, продолжал: — Без души вообще ничего делать нельзя. Но пять компонентов — запо­ мнили? — стихи, музыка, вокал, игра на инструменте и внешний облик должны быть непременно. Если хоть один из них отсутству­ ет, песня пролетит... Это вам я говорю, Алек­ сандр Розенбаум!

Комментарий к действию из конспекта Алексея Румянова:

«Что-то Александр там совсем распету­ шился: «я», да «я»! А «фанаточка»-то эта за своего кумира прямо глаза выцарапать гото­ ва. Не создавайте себе идолов! Но это отдель­ ный разговор. Может, его кто-нибудь и поднимет?

А Клячкин с этими волосатиками-металли- стами все по-хорошему. И чего они на него налетели? Нашли место, где препираться!

Пусть бы у себя на дискотеке и схлестну­ лись — интересно было бы посмотреть... Но Клячкин в разговоре с ними был на высоте.

Нет, определенно стоящий мужик, хотя до ме­ ня он напрямую не доходит, как ни стараюсь.

Другие — тоже как сквозь вату. Хотя юмор Леонида Сергеева — это особая статья. Прав­ да, в передаче «Веселые ребята» он мне больше по душе. Раскрепощенней там, про­ ще, что ли. А вот песни — нет. Может, потом придет — и с ним и с другими.

...Но что-то я отвлекся. Все уже опять в студию вошли, и ведущая, кажется, второй раунд объявила».

Действие на ринге действительно продол­ жалось. Прозвучали две новые песни — Евге­ ния Клячкина об острове Валаам и «Элегия о Пушкине» Виктора Федорова. И вновь посы­ пались вопросы, бесконечные вопросы от тех, кто пока не был поклонником бардовской пес­ ни, но хотел сегодня на ринге уяснить что-то важное для себя.

Бардов спрашивали, почему у них нет песен, написанных «на сегодняшнем языке нашей демократии».

— Было бы дико, если бы я вышел, как Леонтьев, в штанах в обтяжку, стал прогибаться и показывать пупок.

— Для того, чтобы песня послала человека в нокаут, нужны пять компонен­ тов... Если хоть один из них отсутствует, песня пролетит.

« Кл я ч к и н. Мне кажется, что вопросы, которые здесь возникают, порождены неве­ жеством. Вы меня извините за грубость. Вины здесь, может быть, вашей и нет. Об этом жанре у вас просто нет никакого представле­ ния. Вы не слышали наших песен. Вот у Саши Розенбаума счастливая судьба — пленки его широко разошлись, и его знают. А с нами ина­ че. У нас не было средств массовой информа­ ции, и на кассетах нас не слушали. У нас дру­ гого рода песня, другого характера.

Любители знают Булата Окуджаву, знают Владимира Высоцкого. Нельзя сейчас писать, забывая, что был Высоцкий. Володя задал некую шкалу для любых песен. И от этой шкалы надо вести отсчет. Там, допустим, сто процентов, или единичка. А у тебя как — 0, или 0,7? Может быть, полтора? Полутора пока не было ни у кого, и единицы тоже. Вот это важно — чтобы точка отсчета была ясна.

Уровень. А сравнивать уровни можно только с помощью средств массовой информации, и в первую очередь телевидения.

З р и т е л ь. А кого бы вы назвали бар­ дом? Я спрашиваю потому, что, мне кажется, далеко не все, кто сегодня претендует на это, могут считаться бардами. Авторами-исполни- — На кассетах нас не слу­ телями — может быть, а бардами — нет. Я шали. У нас другого рода ничего не имею против Леонида Сергеева, я песня, другого характера.

очень люблю его песни. Но к бардовской песне они, по-моему, имеют отношение весьма приблизительное, хотя атрибуты ее у него, несомненно, есть.

Се р г е е в. Честно говоря, я не пони­ маю, в чем смысл полемики. Какая разница, как назваться: бардом или автором-исполни- телем, миннезингером или вагантом? Мы будем спорить три часа и наконец определим, что я полувагант, псевдобард, в чем-то иду­ щий от скальдов через скоморохов. Не в этом дело, мне кажется. Это не главное. Потом, я не совсем ясно понял, что значит «у него, несомненно, есть какие-то атрибуты бардов­ ской песни». Что имеется в виду — мой живот, повязка, гитара?

Я лично не считаю себя отмобилизован­ ным полпредом: мол, вышел на эту эстраду — должен такое сказать, чтобы все встали по стойке «смирно», левое плечо вперед — и пошли что-то крушить или творить что-то гениальное. Нет. Я просто выхожу на эстраду и говорю о себе. О своих ощущениях, о своей жизненной позиции. А поскольку у меня есть глаза, есть уши, есть что-то в голове, — я раз­ мышляю, сомневаюсь. И результат этого про­ цесса, который происходит во мне, происхо­ дит в мире, в стране и опять во мне, — он-то и заключен в песне. Меня волнует очень мно­ гое, и об этом я стараюсь говорить. Как, например, в «Песне о взводном». Вот послу­ шайте:

«На горе, на горочке стоит колоколенка, А с нее по полюшку лупит пулемет.

И лежит на полюшке сапогами к солнышку С растакой-то матерью наш геройский взвод.

Мы землицу лапаем скрюченными пальцами.

Пули, как воробышки, плещутся в пыли.

Дмитрия Горохова да сержанта Мохова Эти вот воробышки взяли и нашли.

Тут старшой Кру пенников говорит мне тоненько, Чтоб я принял смертушку за честной народ.

Чтоб на колоколенке захлебнулся кровушкой Растакой-разэтакий этот сукин кот.

Я к своей винтовочке крепко штык прилаживал, За сапог засовывал старенький наган, «Славу» третьей степени да медаль отважную С левой клал сторонушки глубоко в карман.

Мне сухарик подали, мне чинарик бросили, Мне старшой Крупенников фляжку опростал.

Я ее испробовал, вспомнил маму родную Да по полю ровному быстро побежал.

А на колоколенке сукин кот занервничал, Стал меня выцеливать, чтоб наверняка.

Да, видать, сориночка, малая песчиночка В глаз попалась лютому — дернулась рука.

Я винтовку выронил да упал за камушек, Чтоб подумал вражина, будто зацепил.

Да он, видать, был стреляный — сразу не поверил мне И по камню-камушку длинно засадил.

Да, видно, не судьба была пули мне попробовать.

Сам старшой Крупенников встал, как на парад.

Сразу стаей в полюшке, весело чирикая, В круг слетелись пташечки, бросили назад.

Горочки-пригорочки, башни-колоколенки.

Что кому назначено, чей теперь черед?

Рана незажитая, память неубитая, Солнышко, да полюшко, да геройский взвод».

Больше минуты длилось молчание в сту­ дии.

Камеры работали, но казалось, будто изображение застыло в стоп-кадре. Наконец поднялся один из тех ребят, кого Алексей Румянов в своем комментарии окрестил «во- лосатиками-метал листами»:

— Мне хочется сказать от имени рокеров:

если музыка хорошая и в людях она находит отклик, то не важно, как это называется — бардовская песня или «хэви метал». Я считаю, музыка Леонида Сергеева... Да что там, спа­ сибо ему за эту песню!..

И, засмущавшись своей неожиданной отк­ ровенности, парень спрятался за спину стояв­ шего рядом товарища.

— Большое спасибо за песню! — еле справ­ ляясь с волнением, заговорила какая-то пожи­ лая зрительница. — Я слышала много песен про войну. Но такую, чтобы до самого серд­ ца, — первый раз. Еще раз спасибо и поклон вам низкий!..

И тут вопреки всем правилам в разговор вмешался один из наших социологов Николай Кафырин.

«К а ф ы р и н. Я хочу напомнить всем начало нашего ринга. Вернитесь мысленно на полтора часа назад — полное равнодушие большей части присутствующих. Помните? И сравните с ощущением, которое мы только, что пережили. Значит, контакт и взаимопони­ мание устанавливаются. Будьте внимательны и осторожны — не нарушьте его!

З р и т е л ь. Мне тут иногда казалось, что сейчас раздастся крик «Бей их!» — и пойдет стенка на стенку. О чем мы спорим? Неужели бывает бескризисное творчество или кто-то будет утверждать, что жанра бардовской песни не существует? В любом творчестве есть подъемы и спады. Разве здесь собрались противники авторов-исполнителей? Подни­ мите руку, кто против этого жанра! Все «за»!

Дорогие друзья, дорогие наши авторы-испол­ нители, здесь все «за», все желают вам, чтобы вы сделали еще больше и лучше. И только поэтому идут споры. А вы почему-то не хотите понять нас, отбиваетесь.

З р и т е л ь н и ц а. Можно мне? Я, на­ верное, представительница самой молодой здесь части аудитории — мне восемнадцать лет. У меня вопрос к бардам. Вы можете отра­ зить наши проблемы? Мы в перерыве разго варивали с Евгением Клячкиным, и он сказал, «На горе, на горочке что не берет на себя смелость сделать это. А стоит колоколенка...».

мы нуждаемся в вашей помощи. Вы поймите нас правильно, мы не хотим жить только роком. В бардовской песне, мы чувствуем это сегодня, души больше.

З р и т е л ь н и ц а. Я согласна с моей подругой. Почему вы поете только для своего круга? Вы как бы замкнулись в себе. А мы, наши проблемы? Почему вы не поете о том, что творится с моим поколением? Вас это не касается? Или вы делаете вид, что ничего не замечаете?

Р о з е н б а у м. Проблемы молодежи — любовь, трусость, ненависть?

З р и т е л ь н и ц а. Не только это. У нас еще наркомания, бездуховность, моральное падение, разрушение всех идеалов, которые вы, взрослые, внушали нам с детства. Почему так тянутся к року ? Там хоть немножко гово­ рится о том, чем больно наше поколение. Но эта музыка только ожесточает. Вы же, мне кажется, помогли бы нам разобраться в жиз­ ни — вы старше и мудрее. Но вы отвернулись от нас! Вы поете только о каких-то высоких ценностях, которыми дорожит ваше поколе­ ние. Но мы-то этого понять не в состоянии!

Неужели вы слепы?

Р о з е н б а у м. Тихо, тихо! Я врач «Ско­ рой помощи». Я не могу спокойно видеть девушку, близкую к истерике. Я хочу помочь ей... Успокойтесь, ради бога! Может, и мы когда-нибудь напишем о наркомании. Но сей­ час нас интересуют действительно другие проблемы, и тоже важные, как мне кажется, для восемнадцатилетних. Я сейчас вам спою песню, и то, как на нее реагирует молодежь на концертах, причем именно вашего возраста, мне очень дорого.

«В пальцы свои дышу: не обморозить бы!

Снова к тебе спешу Ладожским озером.

Долго, до утра, в тьму зенитки бьют И в прожекторах «юнкерсы» ревут.

Пропастью до дна раскололся лед.

Черная вода — и мотор ревет:

«Вправо!» Ну, не подведи! Ты теперь один — Правый.

Фары сквозь снег горят — светят в открытый рот:

Ссохшийся Ленинград корочки хлебной ждет.

Вспомни-ка простор шумных площадей.

Там теперь не то — съели сизарей.

Там теперь — не смех, не столичный сброд.

По стене на снег падает народ:

Голод.

И то там, то тут в саночках везут Голых...

Не повернуть руля — что-то мне муторно...

Близко совсем земля, ну что же ты, полуторка!

Ты глаза закрой, не смотри, браток.

Из кабины — кровь, да на колесо — Ало...

Их еще несет, а вот сердце — все, Стало».

Из конспекта Алексея Румянова:

«Прошибает Розенбаум, прямо в самую точку: «...съели сизарей», «... в саночках везут голых»...

Там, в телестудии, наверное, не утерпел бы — кинулся, обнял. А может, и слезу не сдержал, как тот молодой офицер, что круп­ ным планом во весь экран. А вот дома — надо же! В какой-то момент показалось: работает- то профессионал. Патологоанатом. Словно, человеческие души препарирует, а вместо скальпеля в руках гитара. Да нет, что это я...

Померещилось, наверное, от избытка чувств».

Дополнение к конспекту. Из письма челя­ бинского врача JI. Некрасовой:

«Потрясли лица. Молодые, старые. Их глаза — боль души, звучащая в песнях о вой­ не, которые я слушала вместе с сидящими в студии, совершенно забыв, что от Ленинграда меня отделяет Уральский хребет».

Дополнение к конспекту. Из письма глав­ ного режиссера Театра оперы и балета в До­ нецке Е. Кушакова:

«Камера много раз показывала плачущие лица. На рок-концертах разве такое увидишь?

Мне могут возразить: сентиментальность это.

Но как нужна она в наш век практицизма и отчужденности! Будите доброту всеми сила­ ми, чтобы возник хоть относительный баланс между добром и злом. Думаю, что эту высо­ кую миссию барды смогли выполнить только благодаря атмосфере «Музыкального ринга», обострившей чувства для восприятия насто­ ящего искусства».

Дополнение к конспекту. Из письма мос­ ковской журналистки А. Рыковой:

«Когда увидела лица слушающих песню о блокаднсдо Ленинграде, все сразу стало понят­ но. Придет и уйдет рок, может быть, вернется твист или шейк, а может быть, что-нибудь и более причудливое, но настоящие ценности, дорогие нашей нации, навсегда останутся.

Может, это и есть одна из самых важных проблем — не подражать и не заимствовать, а иметь свое собственное и всем одинаково нуж­ ное. Ведь как слушали песню и молодые и ста­ рые! В глазах — вся наша история, словно в зеркале».

После песни Леонида Сергеева о взводном и «Блокадного вальса», который действи­ тельно был воспринят на едином дыхании, в ринговский аудитории что-то изменилось.

Барьер, разделявший зрителей в студии и гостей на ринге, не рухнул, нет. Но словно бы стал ниже. Казалось, те и другие наконец уви­ дели друг друга. Увидели, хотя еще не услы­ шали, и заговорили на более близком языке, стараясь лучше понять друг друга.

« З р и т е л ь. Песни Александра Розен­ баума и других авторов-исполнителей пред­ назначены для уже добрых, уже хороших, уже высоконравственных людей. А как же та ули­ ца, про которую, к сожалению, все барды забывают?

З р и т е л ь н и ц а. Пусть сначала улица дорастет, до авторской песни! А барды не должны опускаться до уровня ребят из подво­ ротни.

З р и т е л ь. К сожалению, тех, кто на улице, завоевывает «хэви метал». Там и форма ярче, и романтика в атрибутике, и децибеллов столько, что получаешь заряд энергии, — вот только не для добра, а для насилия. Почему же^барды не хотят вступить в противоборство с ними за души юных?

З р и т е л ь н и ц а. Ваши высокопарные слова о противоборстве неуместны, потому что улица гонится именно за той музыкой, которая пропагандирует насилие. Для этих ребят в агрессии и заключена романтика. Для них в музыке важен напор. А в бардовской песне главное — слова, которые ваша улица расслышать не способна. Может, станут ребята постарше — что-то и поймут.

З р и т е л ь. Получается, что эту моло­ дежь надо бросить на произвол судьбы? Я вот представляю дискотеку Дворца культуры Ижорского завода. Там сотни ребят, которых, я знаю, не заманишь на концерт бардовской песни. Что ж, мириться с этим?

З р и т е л ь н и ц а. Но при чем здесь сами барды? Это задача воспитательных учре­ ждений — прививать людям вкус.

З р и т е л ь. Как — воспитательных учре­ ждений? А барды что, не воспитатели? Кто же они тогда, если, смотрите, сегодня в зале им удалось совершить переворот в душах мно­ гих молодых!

З р и т е л ь н и ц а. У меня просьба от тех, кто сегодня кое-что понял: вы должны бороться за то, чтобы ваша песня, которая будит наши гражданские чувства, делает нас людьми, — чтобы эта песня до нас дошла!» Из конспекта Алексея Румянова:

«Молодец девчонка! Что барды хотят законсервироваться в своей среде — факт. А молодым и правда их песни нужны.

...Дело идет к концу. Вы знаете, я где-то с середины передачи даже магнитофон вклю­ чил. Потом прослушаю, может, еще напишу.

Я вообще-то не собирался смотреть, на фильм по другой программе настроился. Но дай, думаю, гляну так, из любопытства, что эти барды на «Музыкальном ринге» делать собираются.

Нет, вы, ленинградцы, честное слово, молодцы. Сроду не писал ничего подобного.

Никуда».

И еще дополнения к конспекту.

Из письма московского инженера, сотруд­ ника МВТУ имени Н. Э. Баумана Александра Идрисова:

«Вспоминаю истошно кричащую в микро­ фон девушку, очень похожую на школьного, профсоюзного или комсомольского работни­ ка. Она требовала от Розенбаума и от всех бардов песен о проблемах молодежи, остросо­ циальных песен. А я подумал, что за всем этим криком, судя по ее возрасту, скрывается одно желание, огромное и понятное, — ей нужны «алые паруса». И, скорее всего, пес­ ню, способную затронуть ее душу, сможет написать только тот человек, который найдет общий язык с ее сверстниками, если он захо­ чет понять их, а не будет впадать в амбицию.

Вообще все, что творилось у вас на ринге в этот раз, показало, как важно отцам и детям общаться чаще».

Из письма Ольги Световой (Иркутск):

«Отцы и дети? Авторская песня и коллек­ тивный урок? Те и другие получили его сегодня в эфире. Нам, «старикам», есть о чем подумать. А тех, кто выступал против бардов­ ской песни, простим за молодость».

Но пусть не будет у читателя иллюзии, что на этот раз мы получили в основном востор­ женные письма. Совсем нет. Других было если не больше, то вполне достаточно для того, чтобы на какое-то время вывести твор­ ческую группу «Музыкального ринга» из рабочего состояния. Ведь на телевидение при­ ходили не только письма с выражением неудо­ вольствия. Приходили еще и копии протестов, посланных в Министерство культуры, обком, горком и прочие высокие инстанции. Почту эту к конспекту Алексея Румянова добавлять не хочется, но и вовсе без нее обойтись нельзя. Ведь ожесточенное неприятие пере­ дачи с бардами — тоже реальность и какая-то краска в картине нашей жизни того периода, о котором я рассказываю. Поэтому выношу такие письма как бы за скобки главы. Итак...

«Странное впечатление оставил этот «Ринг». И не потому, что он больше напоми­ нал корриду, а потому, что публика там молодняк и во многом люди дремучие и тем­ ные в отношении всего, что выходит за рамки «тяжелого металла», «новой волны» или «брейк-данса». Стоит только вспомнить эту жутковатую молодую особу, устроившую Розенбауму директивный разнос в худших тра­ дициях недоброй памяти прошлого. Будто не было ничего — ни перестройки, ни глас­ ности, ни «Покаяния», ни статей и фильмов о Высоцком, а есть только цепные псы не­ свободы, злобно рычащие на любое проявле­ ние таланта и интеллекта. Страшно, как в лесу...».

Автор этого письма — Г. Г. Лахути, глав­ ный специалист проектного института «Ги- протеатр» Министерства культуры СССР, лет.

Следующее письмо написано тридцатипя­ тилетней москвичкой Т.Ю. Юленковой:

«Возмущение, негодование, гнев — вот чувства, которые владели мною во время вашей передачи, посвященной авторской пес­ не. Как хотелось спросить: зачем? Зачем нужна ваша передача? Зачем пришли эти люди в студию? Слушать?

Нет! Они пришли спорить!!!

Вы доспорились, товарищи, до того, что обвинили бардов в нежелании петь о наркома­ нии, проституции. Вам бы очень хотелось, чтобы и с эстрады пели об этом. Газет и жур­ налов вам теперь мало!.. Прекрасно! Как будет довольна ваша публика — проблемная песня о проституции!

Авторская песня была уже тогда, когда не было вашего «Ринга». Она есть, несмотря на ваш пресловутый «Ринг»! И она будет, черт возьми, даже тогда, когда в помине не будет ни вас, ни вашего «Ринга»!!!» Возмущенный нами зритель И. С. Тищенко уже пенсионер, живет в городе Куйбышеве.

Приведу несколько строк из его сердитого письма:

«Как смел «Ринг» посягнуть на святая свя­ тых — бардовскую песню?! Подвергнуть раз­ бору творчество этих бескорыстных людей, усомниться в актуальности их сегодняшних тем? И кому позволили суд вершить — этим недоумкам «рокерам» и «металлистам», всему этому сброду, с которым порядочные люди и дела-то иметь не должны!» Вот такие письма... Да что письма — были и угрозы авторам «Ринга» по телефону, словно в детективе. Как ни странно, иные поклонники бардов оказались куда воинствен­ нее металлистов.

И тут во время очередного дежурства по «Телекурьеру» узнаю, что в Ленинграде про­ ходит Всесоюзный слет любителей авторской песни. Приезжаю без приглашения, нарушая свой же принцип — работать в «Телекурьере» исключительно по вызовам телезрителей.

Со сцены объявляют:

— К нам приехал «Телекурьер» и его веду­ щая Тамара Максимова.

В полной тишине выхожу на сцену и со своей изломанной ринговской интонацией произношу:

— Добрый вечер!

Здесь это сейчас звучит как вызов, и в ответ тут же раздаются свист и выкрики:

— Долой «Музыкальный ринг»!..

По красному глазку камеры вижу: теле­ оператор съемку не останавливает. Поэтому решаю продолжать в ринговском стиле f, как бы не обращая внимания на бурную реакцию зала:

— Конечно, так «Телекурьер» не встре­ чали даже металлисты, к которым в прошлую субботу мы ездили по вызову их родителей.

Но я хочу, несмотря на ваши протесты, выполнить свою миссию до конца и прочитать вам строки из письма, ради которого сегодня сюда и приехала. Потому что уверена: напи­ санное на этих шестнадцати страницах для каждого из вас должно значить не меньше, чем для меня.

И я достала листочки в клеточку, которые до сих пор храню как реликвию, как знак маленькой победы нашего «Ринга».

«Пишу вам от имени той самой страшной «улицы», которой все так боятся, от которой шарахаются с ужасом и за частичку человече­ ства не считают. Кроме меня в нашей компа­ нии 14 человек, средний возраст 16—19 лет, я самая младшая. Зовут меня Женя, учусь в 10-м классе. Вашу последнюю передачу смотрели все вместе, в бункере. Собрались, как всегда, вечером и в предвкушении «Ринга» расселись на полу. Только когда узнали, что будут бар­ ды, хотели сразу ящик выключить.

...Но вот начался второй раунд, и такая тишина воцарилась, какой не было с начала существования нашей команды (3 года).

Скажу честно, о бардах мы всегда думали как о надоевших халтурщиках. Боже мой, как мы ошибались!!!

Клячкин, Сергеев, Федоров, Розенбаум потрясли нас. Мы открыли для себя новый мир. Если выражаться на нашем жаргоне, это был тот самый кайф, который волнует, и успокаивает, и приподнимает одновременно.

Когда запел Леонид Сергеев о войне, у нас с Катькой (нас всего две девушки в компании) глаза стали на мокром месте, а уж когда Розенбаум начал о блокаде, мы просто плака­ ли, плакали в три ручья. У меня еще никогда не было таких ощущений, как сегодня. Эти слезы облегчают, заставляют смотреть сквозь них на мир честнее и человечнее. Мы с Кать­ кой своих слез не стеснялись. Уверена, был бы в бункере свет потушен, парни бы тоже плакали. Когда «Ринг» закончился, они боялись взглянуть друг на друга, на нас, пря­ тали глаза (поэтому поскандалили из-за вклю­ чения света, поэтому слишком много скурено было сигарет)... А может, просто переживали из-за того, что так налетели некоторые там, на «Ринге»: «Улица! Безграмотная! Забитая!

Она ничего не понимает! Это не люди!» Да поймите же вы в конце-то концов, что мы самые обыкновенные парни и девушки, каждый со своим восприятием и характером.

И не надо Считать, что мы хуже вас, что мы серое стадо, которое должно еще «дорасти» до бардов. Как мы устали уже от всего этого!

Мы только тем отличаемся от своих сверстни­ ков, что чувствуем себя взрослее и не хотим принимать решений «на поводке». Мы ста­ раемся найти свою точку опоры в жизни и отстаиваем свое мнение, иногда, правда, с помощью кулаков, когда слов не хватает. Нас не нужно опекать и кормить с ложечки. Не нужно думать за нас и решать, чем еще этаким напичкать наши головы. Это только обоз- ляет.

...К кому это я обращаюсь? Один «Ринг» нас вроде и понимает. Да еще барды смогли бы понять, я уверена, но не очень-то хотят приблизиться к улице. Впрочем, для нас все равно великое счастье знать теперь, что есть на свете люди, говорящие душой...».

Pages:     | 1 || 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.