WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Тамара iUalcciiAtofta TSIAUI|»SI ittakciiAuilia iUnsbikaAMiMil Москва «Искусство» 1991 Оглавление Между двумя «Аквариумами» 5 Второе рождение 39 Открытие Леонтьева 59 Нужен ли был «Форум»? 85

Вот так «Браво»! 115 Боярский без маски 155 Время бардов 181 Зов крови предков 219 От «Секрета» до Билли Джоэла 251 Конец, который может стать началом 297 ББК 85.38 М17 В книге использованы фотографии Ю. Васильева, А. Зудина, Г. Казаринова, Л. Козлова, В. Копытковского, Б. Кремера, Л. Кудиновой, В. Потапова, В. Сафронова, А. Усова Художник В. К. Завадовская Гонорар за эту книгу автор передает в Международный фонд спасения Петербурга—Ленинграда м 4503000000-016 ^ «гс 025(01)91 ISBN 5-210-00114-8 © Т. В. Максимова, 1991 г.

Когда меня спрашивают, с чего и как начи­ нался «Музыкальный ринг», я испытываю некоторое замешательство. Не могу с уверен­ ностью сказать, что идея этой программы воз­ никла в такое-то время и в такой-то час. Ведь «Ринг» появился на девятый год моей работы на Ленинградском телевидении с режиссером Владимиром Максимовым. За это время бла­ годаря нашему «семейному подряду», в кото­ ром режиссер и журналист (они же — муж и жена) двадцать четыре часа в сутки не расста­ вались, придумано было десять циклов пере­ дач для детей и молодежи. И в каждом есть элементы будущего «Музыкального ринга».

Взять, к примеру, ту передачу 1981 года, в которой главным действующим лицом стал Раймонд Паулс.

В начале лета всегда загруженный до пре­ дела маэстро вдруг неожиданно согласился на съемку. Правда, приехать в Ленинград он мог только на один день, но зато с сюрпризом — с молодыми талантливыми музыкантами, кото­ рых недавно открыл в Лиепае.

Мы, конечно, обрадовались, хотя нес­ колько смущала необходимость выйти на за­ пись без предварительных обсуждений и репе­ тиций. Это было не в наших правилах. Но ведь в каждом правиле есть исключения.

И вот 1-я студия Ленинградского телевиде­ ния готова к съемке. Мизансцена отдаленно напоминает будущий «Музыкальный ринг»: в амфитеатре человек сто пятьдесят — двести, у свободной стены на возвышении место для выступающих. Я сижу в первом ряду с новой трехъярусной прической, на которую потра­ тила полдня, чтобы рядом с маэстро выгля­ деть на европейском уровне. Из-за этого хитроумного сооружения даже не успела заглянуть на съемочную площадку, где Володя с утра репетировал с музыкантами.

По отмашке оператора, чувствуя себя как никогда элегантной, улыбаюсь на камеру и представляю публике еще более элегантного Паулса. А потом, зная, что дальше на экране пойдут крупные планы музыкантов, неза­ Я сижу в первом ряду метно достаю листок, чтобы по нему за кад­ с новой трехъярусной ром прочитать без ошибок сложные латыш­ прической, на которую ские имена и фамилии.

потратила полдня, чтобы р&дом с маэстро — «Раймонд Паулс и рок-группа «Кредо»!

выглядеть на европейском Только я успеваю это произнести, как под уровне.

оглушающие звуки электрогитар в центр сту­ дии выскакивают длинноволосые, совсем не элегантные парни и начинают бегать и пры­ гать по декоративной сцене.

«Она же провалится!..» — с ужасом успе­ ваю подумать я. И тут один из музыкантов действительно проваливается вместе со своей гитарой. Но песня на незнакомом языке про­ должает греметь еще мощнее.

Вижу, публика в зале просто ошарашена происходящим. Еще бы! Ведь в то время появ­ ление на Ленинградском телевидении такой неистовой рок-группы должно было казаться чем-то из области фантастики.

А Паулс, едва утих последний аккорд, с невозмутимым видом заявляет:

— Это была рок-группа «Кредо», и в ее исполнении вы слышали фрагмент из моего нового мюзикла «Сестра Керри». Мы хотим показать вам кое-что еще из этого спектакля.

Конечно, с вашего позволения, Тамара...

Но я уже пришла в себя.

— Раймонд, вы так любите Драйзера?

— Да, обожаю, — улыбается Паулс.

— А Толстого вы любите?

— Да, конечно.

— А Достоевского?

— Да, — отвечает Раймонд, но уже нес­ колько настороженно, чувствуя какой-то под­ Может быть, идея ринга закладывалась еще раньше, вох.

в первом нашем всесоюз­ — Тогда, маэстро, не написать ли вам, ном цикле передан — например, мюзикл «Война и мир» или рок- «Один за всех, все за композицию «Преступление и наказание»? одного».

— Вы знаете, блестящая идея! Нужно подумать, когда вернусь в Ригу. А пока...

Пока следующий номер — рок-н-ролл!

Зал взрывается аплодисментами, а Паулс так хитро на меня посматривает.

Сама не знаю, то ли в отместку за столь неожиданный сюрприз, то ли просто от отча­ яния, — ведь шла запись совсем «непроходно­ го» материала и нужно было как-то спасать положение, — но я стала задавать Раймонду самые что ни на есть провокационные вопро­ сы. Совсем как будет потом иногда на «Музы­ кальном ринге».

Правда, маэстро и виду не подал, что вопросы непривычные. С присущей латышам иронией он не только включился в словесную дуэль, но и сам переходил в наступление.

Потом Володя рассказывал, что в режис­ серскую аппаратную набилось полным-полно народу из тех, кто был в это время свободен на студии. И без конца раздавались возгласы:

— Так, Тамара!

— Ну, Паулс, молодец!

— Нет, вопрос некорректный! Удар ниже пояса.

— Два один в пользу Паулса!..

Это был совсем уже как бы мини-ринг. И три года спустя, выстраивая режиссерскую концепцию «Музыкального ринга», Володя учитывал опыт той передачи с Паулсом. А я на встрече с первой ринговской аудиторией в пример приводила наши с Раймондом диалоги.

Но, может быть, идея ринга закладывалась еще раньше, в первом нашем всесоюзном цикле передач — «Один за всех, все за одно­ го»? Хотя эти передачи привлекали в основ­ ном детей, некоторые взрослые тоже с инте­ ресом ждали очередной выпуск телеигры для пионерских отрядов и их шефов. Особенно в тех городах й поселках, откуда в Ленинград на съемку приезжали победители.

Пионерские отряды получали специаль­ ные задания из штаба телеигры. Находился он в детской редакции Ленинградского телеви­ дения. На связь каждые две недели выходи­ ли с помощью канала, предоставленного нам Центральным телевидением. А особо отли­ чившиеся отряды по нашему приглашению приезжали в Ленинград сниматься на телеви­ зионной игровой площадке. Приходилось про­ являть массу изобретательности, чтобы эти игры не надоели нашим маленьким и большим зрителям.

Начинался ли «Музыкальный ринг» с той нашей телеигры для детей или уже со следу­ ющей — для молодежи?

По теме эта программа, пожалуй, ближе к «Рингу». Но не по форме, так как практи­ чески это был первый советский телемост.

Ленинград проложил его в эфире между Ригой, Вильнюсом и Таллинном в 1978 году, когда и самого понятия «телемост» еще не.

существовало. Мы назвали этот цикл «Теле­ игра для городов Прибалтики и Ленинграда «Янтарный ключ». (Там-то в одном из выпус­ ков и появился Раймонд Паулс с группой «Кредо».) Команды четырех городов гото­ вили для этой информационно-музыкальной программы вопросы, которые потом ведущие каждого города по очереди задавали в эфире.

Кстати, из четырех ведущих двое теперь хорошо знакомы всесоюзному зрителю. Это Урмас Отт и Владимир Мукусев.

Параллельно с молодежью Прибалтики и Ленинграда мы решили включить в наши телевизионные игры и более солидную публи­ ку. Для нее были придуманы телевизионные «игры деловых людей». Предполагалось, что наша передача поможет предприятиям города более эффективно строить производственные отношения и даже решать конфликтные ситуации. Конечно, без помощи психологов и социологов у нас ничего бы не вышло. И мы завязали контакт с людьми науки. Впослед­ ствии этот опыт натолкнул нас на мысль соз­ дать при «Музыкальном ринге» специальную группу научной подготовки передачи.

Так мы с Володей играли-играли в разные телеигры и доигрались до того, что наш сов­ местный путь на студии чуть не оборвался.

Тут и начинается вторая история появления на свет «Музыкального ринга».

Только недавно я осознала, что само суще­ ствование «семейного подряда» в государ­ ственной организации середины 70-х — начала 80-х годов уже можно поставить в связь с буду­ щим «феноменом Ленинградского телевиде­ ния», о котором столько теперь пишут. Нам с Володей предоставили невиданную по тем временам творческую свободу — возмож­ ность работать вместе, в одной редакции, а мы по молодости и легкомыслию не могли оценить, каким счастливым исключением нас сделали. Ведь на Центральном телевидении семейным парам не разрешалось работать даже в разных зданиях!

Вероятно, в чьих-то глазах мы выглядели неблагодарными, кому-то казалось, что у нас явные симптомы «звездной болезни». Но мы, ничего не замечая, продолжали «высовывать­ В роли одного из ведущих «Янтарного ключа» дебю­ ся», придумывая по мере сил свое телевиде­ тировал на телевидении ние, стараясь найти свой стиль, свой почерк.

Владимир Муку сев.

И так продолжалось целых семь лет, пока однажды нас все-таки не разлучили. Володю перевели в редакцию пропаганды, а я осталась в молодежной. Сначала мы удивились, потом возмутились, потом обиделись, но вскоре поняли, что еще счастливо отделалась: кто знает, а вдруг бы постановили развести нас и в личной жизни?

Произведенная над нами хирургическая операция привела к тому, что мы перестали делать авторские передачи. Теперь призна­ юсь: это был наш маленький бойкот Ленин­ градскому телевидению. Такое решение было, вероятно, наивным, но ничего иного мы придумать тогда не сумели. Выполняли свои функции редактора и режиссера в пере­ дачах других авторов — и только. Так продол­ жалось не много не мало — два года.

Мы оба пришли на Ленинградское телеви­ дение в пятнадцать лет и, хотя произошло это в разное время, начинали одинаково — с азов.

Первую свою передачу я как автор и веду­ щая сделала уже в восьмом классе, а в шест­ и Володю в шестнадцать надцать лет получила удостоверение внештат­ лет уже зачислили в штат ного корреспондента телевидения и, конечно, студии.

очень гордилась этим.

А Володю в шестнадцать лет уже зачи­ слили в штат студии. Он начинал монтиров­ щиком декораций. Был помощником и асси­ стентом режиссера, причем так работал, что на самые ответственные спектакли пригла­ шали именно его. Когда меня приняли нако­ нец на работу в редакцию передач для детей, он уже считался мастером. Во всяком случае, так мне его представили, и я удивилась: такой молодой, а на висках сединки...

Недавно исполнилось двадцать пять лет Володиной работы на телевидении, а он счи­ тает, что меньше: два года были простоем.

...Неожиданно в начале 1984 года меня пригласили в качестве музыкального редак­ тора в молодежную программу «Горизонт», которую решили реанимировать, помня ее по­ пулярность в шестидесятые годы. Мне отда­ вали 15-минутную музыкальную страничку в конце программы.

Сразу прежние обиды забылись. Музы­ кальная страничка в «Горизонте» стала ка заться смыслом жизни. Володя радовался за меня, а сам тихо переживал: у него ведь все оставалось по-прежнему...

За два года в музыкальной жизни города произошло много изменений. Особенно в молодежной культуре. Началось массовое ув­ лечение рок-музыкой. Появились десятки но­ вых групп. Становился на ноги городской рок- клуб.

Я бросилась к писателю Александру Жи- тинскому, автору «Записок рок-дилетанта», которые пользовались в начале восьмидеся­ тых бешеной популярностью.

— Я открыл одну потрясающую группу, — В то время Александр сразу же сообщил он мне при встрече. — В Житинский не пропускал Доме писателей даю слушать кассету с их пес­ ни одного концерта Гре- нями каждому. Многие удивляются — очень бенщикова.

необычно. Не профессионалы, но живут только музыкой. Репетируют ночами в кухне коммуналки под абажуром. Представляете:

круглый стол, чай, виолончель и гитара!

Это было похоже на то, что я искала. Рок- лаборатория в коммунальной квартире... Сво­ бодная камера и свободный микрофон в кухне под абажуром...

Когда на следующий день Александр Житинский появился вместе с Борисом Гре­ бенщиковым в редакции, я прямо с порога начала предлагать им одну идею за другой.

Невзрачный, плохо одетый мальчик слу­ шал, казалось, внимательно, но без каких- либо эмоций. Особенно, помню, меня пора­ зили огромные заплаты на локтях его потер­ той кожаной курточки и таких же потрепан­ ных джинсах. Тогда я еще не знала, что это необходимая атрибутика рокмена того време­ ни.

— Мы будем семь вечеров снимать репети­ ции «Аквариума». И главное — творческий процесс! — вдохновенно расписывала я буду­ щий сценарий.

Борис соглашался на все. Сквозь пада­ ющую на глаза белесую прядь смотрел бес­ цветным взглядом на меня, на женщину- режиссера, которая должна была работать вместе со мной над этой программой. Пос­ лушно кивал:

— Можно и так... И так тоже можно...

— Говорить не сможет, и фактуры ника­ кой, — шепнула мне режиссер с досадой.

Но я даже не огорчилась — так увлекла меня идея «рока под абажуром».

Прихватив страниц двадцать-тридцать с текстами Гребенщикова, я помчалась домой выбирать песни для первой 15-минутной пере­ дачи.

Тексты, признаться, поначалу озадачили.

«Я выкрашу комнату светлым, Я сделаю новые двери.

Если выпадет снег, Я узнаю об этом только утром.

Хороший год для чтения.

Хороший год, чтобы сбить со следа.

Странно, я пел так долго.

Возможно, в этом что-то было.

Возьми меня к реке, Положи меня в воду.

Учи меня искусству быть смирным.

Возьми меня к реке...».

Мы с Володей долго изучали тексты песен, вдоль и поперек. Постепенно все становилось на свои места. За странными сочетаниями слов проступали образы. Стал проясняться смысл этих непривычных стихов. В несколь­ ких строках мы даже нашли своеобразный ключ к тому, о чем писал Борис:

«Я знаю нас на вкус, мы как дикий мед, Вначале будет странно, но это пройдет...

Бесстрастно, даже как бы...Пока мы здесь, дай мне руку — со стороны, смотрел на происходящее еще один Это шаг по лезвию бритвы...» человек — мало кому Через несколько дней мы попали на кон­ тогда известный киноре­ жиссер — Александр церт «Аквариума». Когда я впервые увидела Сокуров.

Бориса Гребенщикова на сцене, в тесном зальчике одного из ленинградских вузов (а получить и такую площадку в то время рок- музыканты почитали за счастье), я не узнала того «нефактурного» мальчика, что сидел на краешке кресла в редакции. Отливающие сталью глаза, «байроновская» светлая рубаш­ ка. И такая магическая сила всего облика, манеры держаться, петь, говорить. «Аквари­ ум» гипнотизировал зал, хотя, мне показа­ лось, большинству оставались не вполне ясными эти песни. Ощущение, что происходит что-то важное, в аудитории было, но чувствова­ лось: она с трудом постигает язык «Аквариума».

Конечно, в одном из первых рядов сидел Александр Житинский (в то время он не про­ пускал ни одного концерта Гребенщикова), а рядом с ним более бесстрастно, даже как бы со стороны, смотрел на происходящее еще один человек — мало кому тогда известный кинорежиссер Александр Сокуров. Он в те годы испытывал любопытство к «аквариумо- мании».

Вообще этой болезнью переболели в пер­ вой половине восьмидесятых годов многие.

Те, кому было лет 25—30, с жадностью впи­ тывали то, чего недополучили в свои юношес­ кие годы. То же самое происходило и с теми, кто открывал для себя русскую рок-музыку в 35—40 лет. Этих людей можно было встре­ тить на концертах «Аквариума», «Алисы», «ДДТ», «Телевизора». Немолодые, солидно одетые люди с юношеским блеском в глазах увлеченно обменивались впечатлениями до и после концертов, как бы заново открывая себя и то поколение, которому в годы застоя рок-музыка дала возможность так вызыва­ юще говорить, кричать о наболевшем.

«Мы ждали так долго, Что может быть глупее, чем ждать...» — пел в «Музыке серебряных спиц» Борис Гре­ бенщиков. Зал напряженно молчал, вслуши­ ваясь в каждое слово. Я тоже, замерев, слу­ шала бередящий призыв «Музыки серебряных спиц» и краснела, вспоминая свои бредовые идеи насчет репетиции у абажура.

Воображаю, как подсмеивались над наив­ ной музредакторшей Житинский с Гребенщи­ ковым, как радовались, что нашли возмож­ ность хоть как-то протащить на экран две-три самые безобидные из песен «Аквариума», чтобы многочисленные слушатели магнито­ фонных записей смогли наконец увидеть автора и его группу.

Чем яснее я представляла себе эту картину, тем больше злилась на себя. А когда так злишься, голова начинает работать лучше. И вот у меня появилась одна крамольная идея:

что если дать в моей музыкальной страничке все самые острые, самые «непроходные» песни Гребенщикова, закамуфлировав их под жанр музыкальной пародии? Но только нужно уговорить автора пойти на эту услов­ ность...

Борис согласился неожиданно легко и быстро, хотя, по-моему, в успех операции не поверил. Тогда же я обрадовала его, сказав, что у нас будет другой режиссер — мужчина.

Он улыбнулся и облегченно вздохнул: «Ре­ жиссер — это уже лучше». И я впервые за два с лишним года отправилась к руководству молодежной редакции с просьбой. А просьба состояла в том, чтобы мне разрешили пригла­ сить в музыкальную страничку «Горизонта» режиссера из другой редакции. Меня даже не спросили, кого я имею в виду. Само собой разумелось, что это Владимир Максимов.

И вот — уже втроем — мы несколько дней работаем над сценарием. Труднее всего оказа­ лось придумать канву, которая помогла бы обойти рамки цензуры.

Я не раз буду упоминать в этой книге о цен­ зуре. Но не думайте, что речь пойдет о какой- то одной специальной службе строгих блюсти­ телей порядка в эфире. Долгие годы внутрен­ ний цензор прятался едва ли не в каждом, кто давал передаче дорогу на экран. А таких людей на разных этапах — от запуска в произ­ водство до монтажа, да и после — было нема­ ло. Даже «Сказка за сказкой» шла в эфир только с вереницей виз, собранных в спе­ циальной папке, после того как рецензенты (существовала такая должность) писали поло­ жительные отзывы. Вообще лиц, решавших, что должен видеть телезритель, а о чем сле­ дует умолчать, было до недавнего времени на телевидении более чем достаточно не только в редакциях, где передачи готовились, но и еще в нескольких инстанциях, которые и соз- давались-то специально для фильтровки мате­ риалов. Как правило, там работали люди, никакого отношения к творческому процессу не имевшие, зато обладавшие правом вычерк­ нуть, заставить переснять, перемонтировать, изъять вообще.

Провести цензуру пытался, наверное, за свою телевизионную жизнь каждый небезраз­ личный редактор, но обычно по мелочам. С «Аквариумом» же дело обстояло серьезнее.

Володя предложил необычную мизансце­ ну, в которой по кругу сидели бы сотни зрите­ лей, а среди них «наши люди» — те, кто позже были названы завсегдатаями «Музыкального ринга».

«Почему в ваших передачах часто можно увидеть одних и тех же неприятных людей, которые задают какие-то иезуитские вопро­ сы?» — нередко спрашивали рассерженные зрители в почте «Ринга». Так вот, эти «непри­ ятные люди» стояли у истоков передачи, и, взяв смелость лицедействовать с риском для себя (ведь среди них были комсомольские работники, руководители музыкальных клу­ бов, дискотек), они помогли осуществить задуманную нами операцию по проведению «Аквариума» через цензуру.

Для них это было чем-то вроде игры с необычными правилами. Перед каждой пес­ ней, которая подавалась как пародия на кого- то или что-то, следовал вопрос — «вход» в песню, а потом вопрос — «выход» из нее. У Гребенщикова была партитура ответов, но «наших людей» он в лицо не знал, иначе пере­ дача превратилась бы просто в спектакль с отрепетированными репликами участников.

Итак, шесть песен — двенадцать «входов» и «выходов». Остальное строилось на чистой импровизации. И если учесть, что в концерт­ ную студию «Горизонта» были приглашены не только поклонники «Аквариума», то от зрителей можно было ожидать чего угодно.

— И сколько я должен так продержать­ ся? — спросил на последней репетиции Борис.

— Сколько сможешь. Как на ринге.

— Как на ринге? — переспросил Гребен­ щиков, и мы все засмеялись, потому что в задуманной конструкции передача становилась действительно рингом для всех, кто к ней при­ частен, и каждый мог оказаться нокаутиро­ ванным.

Так впервые прозвучало у нас это слово — «ринг». А зафиксировано как название пере­ дачи оно было уже во время записи, когда в аппаратной кто-то воскликнул:

— Ну, ребята, да это же как на ринге!

— На музыкальном ринге, — автомати­ чески поправила я.

И вдруг поняла, что все происходящее в студии — это и есть «Музыкальный ринг».

...В полутьме большой телевизионной сту­ дии — два скрещивающихся луча прожектора.

Там, где они пересекаются, — фигурки музы­ кантов: флейтист, виолончелист, гитарист.

Звучит песня.

«Встань у реки — смотри, как течет река.

Ее не поймать ни в сеть, ни рукой.

Она безымянна, ведь имя есть лишь у ее берегов.

Забудь свое имя и стань рекой.

Встань у травы — смотри, как растет трава, Она не знает слова «любовь».

Однако любовь травы не меньше твоей любви.

Забудь о словах и стань травой.

Встань у травы — смотри, как течет река...».

Река, один из постоянных символов поэти­ ческого творчества Гребенщикова, образ, переходящий из одной песни в другую... Сей­ час она как бы вышла из берегов, готовая принять в свое русло все новых слушателей.

Но многие встретились с «Аквариумом» впер­ вые и вовсе не понимают, куда зовет их река и зачем. Борис чувствует это, но внешне спо­ коен.

Вижу крупный план, снятый слева, — милое, романтически просветленное лицо. А возьмет камера план справа — ив том же про­ филе видится что-то дерзкое, даже демоничес­ кое, и глаз ястребиный.

Этот феноменальный эффект двойного профиля открылся еще на репетиции песен, поэтому операторы снимают осторожно.

Перед камерами Борис держится уверенно.

Никогда не скажешь, что на телевидении впервые.

Вот он закончил петь и вызывающе вски­ нул голову, отбросив назад прядь несколько длинноватых — если судить по съемочным нормам того времени — волос. Да, тогда и на длину волос на экране существовали свои нор­ мы! И цензура даже за этим следила рьяно.

— Сегодня, — негромко, но твердо произ­ носит Борис, — у нас очень необычная про­ грамма. Подобранная нами специально в жанре музыкальной пародии. Я думаю, если вы будете слушать внимательно и сумеете установить с нами контакт, вы поймете, зачем мы вышли на эту сцену. Послушайте песню «Еще один, упавший вниз...». — И продол­ жает, как задумывалось в сценарии: — Это песня, может быть, о тех, кто любой ценой пытается быть оригинальным в искусстве и обрекает себя на очень печальную участь. А в итоге, естественно, остается один.

На первом аккорде Борис вдруг от себя добавляет:

— Но, может быть, это песня и о другом.

Думайте.

Явная неосторожность с его стороны!

«При монтаже эту фразу легко будет выре­ зать», — мелькает в голове, и я решаю не пре­ рывать по громкой связи действие в студии.

А Борис уже поет.

«Искусственный свет на бумажных цветах — это так смешно.

Я снова один, как истинный новый романтик.

Возможно, я сентиментален — таков мой каприз.

Ох-ох-ох, еще один, упавший вниз На полпути вверх.

Нелепый конец для того, кто так долго шел иным путем.

Геометрия ломов в хрустальном пространстве.

Возьмет камера план • Я буду петь, как синтезатор, — справа — и в том же про­ таков мой каприз.

филе видится что-то Ох-ох-ох, еще один, упавший вниз дерзкое, даже демоничес­ кое.

На полпути вверх».

— Это что у вас за тексты? — спрашивали меня, когда я сдавала сценарий будущей пере­ дачи.

Раньше было совершенно обязательным правилом: текст любой песни, с первого до последнего слова, включая «ей-ей-ей» и «ай- ай-ай», представлять на утверждение. В каждой инстанции спрашивали: «Кто это — «упавший вниз»? На что намек?» — Это песня-пародия. В сценарии автор песни все объясняет перед началом.

— А что будет после того, как песня закончится?

— Там тоже написано — читайте...

По сценарию вслед за последним аккордом тут же следовала молниеносная атака «наше­ го» зрителя, чтобы, как пелось в одной из песен Гребенщикова, «сбить со следа». Так было и в передаче.

«Наш» зритель спрашивал:

— Не кажется ли вам, что песня, которую вы только что исполнили, является в некото­ ром роде пародией на вас самого?

Гребенщиков:

— Возможно. Но это вы к чему?

«Наш» зритель:

— Я хотел в этой связи узнать, чувствуете ли вы ответственность, когда подбираете ре­ пертуар?

Гребенщиков должен был на съемке вести двойную игру: следуя разработанной нами сценарной канве, чтобы спасти отобранные для передачи песни, оставаться в то же время самим собой. Он не вправе был дать повод для разочарования поклонникам «Аквариума». А они выражали свои чувства иногда самым при­ чудливым способом. Например, подъезд дома на улице Софьи Перовской, где жил Борис, был расписан строками-лозунгами из его песен: «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет!», «На нашем месте в небе должна быть звезда...» и прочее.

На съемке Гребенщиков помнил о своих «фанах», поэтому говорить старался так, чтобы не выраженное в словах ощущалось в интонации. Так он ответил и на вопрос о репертуаре:

— Все, что мы делаем в «Аквариуме», продиктовано в первую очередь чувством ответственности, которое мы испытываем, живя в своей стране. Основной критерий лично для меня — петь о том, что подсказы­ вает время и вот это... (И он показал на сер- ДЦе.) Между тем в атаку пошел «не наш» зри­ тель, решив по аналогии с предыдущим участ­ ником передачи задать вопрос тоже довольно резкий по отношению к человеку, стоящему в лучах прожекторов на эстраде:

— Мне довелось, даже посчастливилось в какой-то мере, быть на вашем концерте. И многие говорили, что уж как-то вы слишком сложно пишете. Зачем это? Не из желания ли прослыть оригинальным? Может, для людей- то нужно попроще?

Близоруко щурясь, Гребенщиков старался разглядеть спрашивающего, но без очков вряд ли видел выражение его лица. Ему, рок-звез­ де, пусть еще не той величины, какой он стал теперь, пришлось тогда на ринге нелегко. И отвечать на вызывающие вопросы следовало так, чтобы не уронить своего достоинства, но и не обидеть спрашивающего. Для этого тре­ бовалась настоящая школа дипломатии, и Борис оказался первым, кто интуитивно от­ крывал формулы общения с такой сложной аудиторией, как ринговская.

Гребенщиков:

— Разве мало таких, кто пишет для людей слишком уж просто? Мы стараемся, чтобы люди поневоле задумывались: а о чем же может быть эта песня? И когда человек начи­ нает думать, понимаете, ду-мать, мы считаем, что первый шаг к цели уже сделан. Но если вы еще чего-то не поняли, не расстраивайтесь.

Вот еще одна песня, про которую можно ска­ зать, что она тоже сложна. Но если хорошо поразмыслить, о чем это, станет ясно.

Можете тоже считать ее пародией. А на что?

Решайте.

Моей звезде не суждено Тепла, как нам, простым и смертным.

Нам — сытый дом под лампой светлой, Л ей — лишь горькое вино, А ей — лишь горькая беда Сгорать, где все бегут с пожара.

Один лишь мальчик скажет: «Жалко.

Смотрите, падает звезда».

«Когда заря собою озаряет полмира И стелется гарь от игр этих взрослы людей, Ты скажешь друзьям: — Чу, Я слышу звуки чудной лиры.

Ах, милый, это лишь я пою песню вычерпывающих людей.

Есть много причин стремиться быть одним из меньших.

Избыток тепла всегда мешает изобилью дней.

Я очень люблю лежать и, глядя на плывущих женщин, Тихо мурлыкать себе песнь вычерпывающих людей...».

Песня спета. И сразу же встает «наш» зри­ тель:

— Я хотел бы высказать свое мнение об этой песне. Интересно, совпадает ли оно с вашим. Мне кажется, что эта песня о совре­ менных Обломовых, о мечтателях, которые только строят воздушные замки, а сами ничего не предпринимают для совершенство­ вания мира.

Гребенщиков (улыбаясь):

— Что ж, может быть и такая интерпрета­ ция.

В аппаратной с облегчением вздохнули.

Пока все идет как задумано. Молодец, Боб!

Молодцы, ребята!

Только в это время на экране появился крупным планом профиль Гребенщикова справа: лицо дерзкое, бунтарское. В своей «байроновской» рубашке, с гитарой напере­ вес, напоминавшей теперь, скорее, автомат, он больше не походил на того романтического героя, каким казался в первых кадрах пере­ дачи.

— Да не снимайте вы его справа! — почти крикнул операторам Володя и тут же взял план спешащего на помощь «нашего» зри­ теля.

Через два года, когда Борис Гребенщиков вновь выйдет на ринг, его спросят прямо:

— Вы любите повторять, что вы парти­ зан, только вместо автомата у вас гитара.

Против кого же вы воюете, объясните?

— Против пошлости, против пассивной жизненной позиции, против примиренчес­ ки настроенных обывателей — могу набрать еще много слов и понятий из того же ряда, если вам нужно еще...

«Аквариум» продержался в кадре час, и съемку не прекратили. А такая опасность была: ведь останавливали же выступления рок-групп на концертах, и зрителей разгоня­ ли. Но все прошло благополучно. Все песни, намеченные в сценарии, Гребенщиков испол­ нил, на вопросы отвечал осторожно.

Через неделю 45-минутную (вместо 15- минутной!) рубрику программы «Горизонт» сдавали большому худсовету студии.

Когда я вернулась из директорского каби­ нета, то сквозь дымовую завесу в просмотро­ вой с трудом разглядела четырех заговорщи­ ков. Они сразу же набросились на меня.

— Ну что? — спросил непривычно возбу­ жденный Житинский.

— Положили на полку, — со вздохом, как всегда в те времена, предсказал Сокуров.

— Когда перемонтаж? — сразу же поинте­ ресовался по-деловому Володя.

И только Гребенщиков, дрожащей рукой теребя папироску, продолжал молча смотреть на погасший телеэкран, словно не веря, что все это только что действительно показыва­ ли, пусть и для внутреннего, студийного про­ смотра.

— В пятницу мы в эфире, — как можно спокойнее сказала я.

Пауза.

— Вы что, не поняли? В следующую пят­ ницу — «Музыкальный ринг» с «Аквари­ умом»! Все сорок пять минут!

— Этого не может быть, — растерянно сказал Гребенщиков и раскрошил «беломори- ну»...

Весть о том, что «Аквариум» выступал по Ленинградскому телевидению, молниеносно облетела и другие города. Ореол таинственно­ сти и как бы нелегальности был с группы наконец снят. Последовали приглашения на съемки в Москву — в передачи «Веселые ребята», «Мир и молодежь», «Музыкальный почтальон». «Аквариум» привлек внимание и музыкантов-профессионалов. То ли отдавая дань моде, то ли признав талант, контакт с Борисом Гребенщиковым установил сам Анд­ рей Павлович Петров, бывший совсем не­ давно суровым обличителем «разрушающей духовность рок-музыки».

Но споры вокруг «Аквариума» не прекра­ щались. И вот через два года Гребенщиков решил еще раз выйти на телевизионный ринг, чтобы попытаться завоевать уже всесоюзного зрителя. (Тут, опережая события, надо заме­ тить, что наша передача с 1986 года стала регулярно идти по Центральному телевиде­ нию.) Этой съемки в Ленинграде ждали как настоящего праздника. Теперь уже отпала необходимость изощряться в каких-то хитрос­ тях. Можно было называть вещи своими име­ нами, не опасаясь административных послед­ ствий.

Программу отобрали большую: двенад­ цать новых песен из последнего альбома — «День серебра». Решили исполнять песни «вживую», а не под фонограмму, как это часто бывает на телевидении. Но Борис вол­ новался перед съемкой не только из-за неваж­ ного технического оснащения студии. За два года ринговская аудитория научилась вести разговор о современной музыке требова­ тельно и бескомпромиссно. Выработались у нее и свои критерии оценки творческой личности, претендующей на то, чтобы быть звездой.

Накал страстей в студии и вправду напоминал подчас боксерский поединок, где можно про­ играть по очкам или даже получить нокаут.

Для Гребенщикова ситуация осложнялась еще и тем, что признание «Аквариума» про­ фессионалами, легализация группы вызвали у некоторых «фанов» чувство протеста. Им казалось, что это отступничество, они обви­ няли своего кумира в предательстве — мол, захотелось Гребенщикову «красивой жизни» на телеэкране и больших эстрадных площад­ ках. И приводили строки из erq же песни:

«Мы стали респектабельны, Мы стали большими, Мы приняты в приличных домах.

Я больше не пишу сомнительных текстов, Чтоб вызвать смятенье в умах.

Мы взяты в телевизор, мы — пристойная вещь, Нас можно ставить там, нас можно ставить здесь.

Но в игре наверняка что-то не так.

Сидя на красивом холме, Видишь ли ты то, что видно мне?

В игре наверняка что-то не так».

Но какой смысл вкладывал сам автор в эти слова? Нужно было разобраться в этом. С песни «Игра наверняка» и начал «Аквариум» свою вторую встречу со зрителями на «Музы­ кальном ринге». И сразу же — вопросы.

« Зрит е ль. Борис, рок-музыка — это всегда конфликт, преодоление чего-то. В ваших песнях это чувствуется: «Рок-н-ролл уже мертв, а я еще нет...», «Небо становится ближе с каждым днем...» Так с чем вы боре­ тесь? Что на вас давит?

Гре б е нщико в. Чувство собственно­ го несовершенства.

Зрит е льница. Я вспоминаю ваше выступление лет десять назад. Тогда это было еще связано с университетом, где вы учились.

Но тогда вы больше уделяли внимания вне­ шней стороне дела — своему костюму, атрибу­ тике. Ваши песни зачастую шокировали пуб­ лику, даже оскорбляли. И я хотела бы попро­ сить вас прокомментировать ваш сценический образ — точнее, его эволюцию. И насколько сегодняшний имидж соответствует вашему духовному миру, вашему отношению к жизни?

Гре б е нщико в. То, что мы делали десять лет назад, — эта экстравагантность костюмов, подчеркнутая атрибутика, как вы сказали, — все это было. Но не забывайте, — Мы изменились, повзро­ что нам тогда исполнилось по двадцать — слели. И у нас теперь тот двадцать три года. Эта яркость, расчет на вне­ имидж, который естест­ шний эффект свойственны такому возрасту.

вен для человека нашего Теперь нам за тридцать. Мы изменились, возраста...

повзрослели. И у нас теперь тот имидж, кото­ рый естествен для человека нашего возрас­ та... И еще большая к вам просьба: не обра­ щайтесь только ко мне и не говорите, пожа­ луйста, «ансамбль Гребенщикова». «Аквари­ ум» — это ни в коем случае не есть дело одного человека. Это группа, где каждый музыкант — и Александр Ляпин, и Всеволод Гаккель, и Михаил Васильев, и Игорь Бутман, и Андрей Романов, и Александр Титов, и Петр Пращенков, — поверьте, не менее инте­ ресны, чем Гребенщиков. А в подтверждение моих слов — следующая песня, которая могла появиться только в результате творчества всех, кого я назвал».

И Гребенщиков запел.

«Возьми меня к реке, положи меня в воду.

Учи меня искусству быть смирным...» Как только в финале повтором отзвучало «Возьми меня к реке...», тут же, не дав даже затихнуть неуверенным аплодисментам, гра­ дом посыпались со всех сторон атакующие вопросы.

« Зрит е ль. Люди, которые любят слу­ шать «Аквариум», делятся, с моей точки зре­ ния, на две категории. Одни воспринимают ваши песни чисто эмоционально — просто в их воображении появляется какая-то картин­ ка, какой-то образ. Он и остается в душе. Дру­ гие списывают ваши тексты и пытаются в каждую строчку вникнуть: что такое «сы­ новья молчаливых дней», что такое «мандари­ новая трава», что такое «золото на голубом» и так далее. Мне хотелось бы знать, какое вы предпочитаете восприятие ваших песен — эмоциональное или интеллектуальное?

Гре б е нщико в. Да любое! Только воспринимайте.

Зрит е ль (другой). Есть Гребенщиков.

Есть «Аквариум». И есть непонятные текс­ ты...

Во з г ла с ы из зала:

— Кому непонятные?!

— Пусть люди думают, когда слушают музыку!

— Спросите, кому они непонятны!

Зрит е ль. Хорошо. Пусть выйдет тот человек, которому ясен смысл последней пес­ ни. Я сам увлекаюсь поэзией, по профессии режисер массовых зрелищ. Люблю поэзию и знаю ее, не боюсь так смело утверждать. Но в этой песне я почти ничего не понял. Честное слово! А исполнитель должен же видеть, что стоит за каждым словом. Вот здесь — о реке.

Что ты видишь, Борис, скажи?

Гре б е нщико в. Я не просто вижу — я чувствую. Чувство сильнее вйдения.

Зрит е ль. Ты ушел от ответа!

Гре б е нщико в. Я не ушел от ответа.

Я пою о том, что мне важно. Вы, воспринимая эту песню через свое чувство, будете размыш­ лять о том, что важно для вас. А другой заду­ мается над тем, что считает важным для себя.

Зрит е ль {новый). В продолжение этого спора... Я не принадлежу к числу явных поклонников или гонителей вашего творче­ ства. Скорее, отношусь к первым. Но вот какие мысли у меня появились еще два года назад, когда я впервые услышал ваше высту­ пление. Тогда я не уловил ни единой строчки.

Затосковал от собственной неполноценности, потому что многие в зале просто неистовство­ вали. Я решил, что не подготовлен к прослу­ шиванию столь сложных песен. Достал тек­ сты, стал читать — и опять ничего не понял. И с тех пор, пытаясь проанализировать ваше творчество, я пришел к выводу: в некоторых песнях вы выступаете не только как автор. Не только как музыкант. Но еще и как велико­ лепный мастер иллюзий. Знаете, в каком смысле? Вы пытаетесь вкладывать в ничего не значащие слова, в абсолютно пустые формы какую-то глубокомысленность. И я даже иногда думаю, что в этом вашем «иллю­ зионе» вы успешно используете опыт и зна­ ния, приобретенные вами на факультете при­ кладной математики ЛГУ, который вы закон­ чили десять лет назад. Уж очень мастерски вы манипулируете нашими зрительскими чув­ ствами и мыслями. Настолько мастерски, что иногда даже достигаете эффекта, когда я, зри­ тель, начинаю думать: а не сам ли я нагружаю неким содержанием эти красивые, но абсо­ лютно бессмысленные образные формулы?

Гре бе нщиков (с юмором). Вы дума­ ете, меня этому учили на факультете приклад­ ной математики? Нет. Ленинградский уни­ верситет, к счастью, научил меня кое-чему другому... (Меняя тон, серьезно, даже с ка­ ким-то надрывом.) Я вам клянусь, что за каждое слово, которое я посмел вынести на суд слушателей, — за каждое слово! — я отве­ чаю. И для меня это все живое. Для меня это плоть и кровь. И хочется, чтобы чувства, которые затрагивают меня, затронули бы какие-то струны души и тех, кто слушает наши песни».

После этих слов тихо зазвучала в студии новая песня:

«В трамвайном депо пятые сутки бал;

Из кухонных кранов бьет веселящий газ;

Пенсионеры в трамваях говорят о звездной войне...

Держи меня, будь со мной, Храни меня, пока не начался джаз.

Прощайте, друзья, переставим часы на час пик;

В городе новые стены, но чистый снег.

Мы выпускаем птиц — Это кончился век.

Храни меня, пока не начался джаз.

Ночью так много правил, но скоро рассвет.

Сплетенье ветвей — крылья, хранящие нас.

Мы продолжаем петь, не заметив, что нас уже нет.

Держи меня, Будь со мной.

Храни меня, пока не начался джаз.

Веди меня туда, где начнется джаз».

Смолк последний гитарный аккорд, а в сту­ дии гробовая тишина.

Взрывая ее, встает композитор Сергей Белимов. Лицом, манерой говорить он похож на человека прошлого века, но сейчас, на рин­ ге, его не узнать.

« Бе лимо в. Я, по-моему, единственный здесь из профессиональных композиторов.

Вернее, из тех, кто является членом Союза композиторов. Поскольку и те музыканты, которых мы сейчас слушаем, — профессиона­ лы. Это мое мнение. Прежде всего мне нра­ вится в этих песнях сама поэзия. Не вся. Но есть песни, которые я считаю высокими образцами песенного творчества. И мне здесь странно было слышать, что кто-то чего-то не понимает.

Вы знаете, недавно я играл свою новую симфонию в Министерстве культуры. Она длинная, идет больше часа. И когда я закон­ чил, один министерский деятель спрашивает:

«Скажите, а это у вас про что?» Да про все!

Понимаете, про все... Вот так же и песни Гре­ бенщикова — про все. И смысл возникает не от того, что рядом стоят слова «рука» и «ре­ ка». Главное, что за текстом возникает образ — в результате сочетания этих и многих дру­ гих слов.

Любой художник — это камертон. Он го­ ворит на своем языке, но отражает наше вре­ мя. BioT смотрите, в последней песне — ка­ кие-то маленькие приметы нашей жизни:

«Пенсионеры в трамваях говорят о звездной войне». Разве это проявление индивидуализ­ ма? В этом мире существует человек, кото­ рый видит и красоту и хрупкость мира. Он испытывает тревогу за этот мир, он смотрит на себя, заставляет вас посмотреть на своего соседа, заглянуть в его глаза и подумать — для чего ты живешь на земле? Что движет тобой в жизни — добро или зло? А ведь землю только и может спасти любовь к ней человека!

Зрит е льница. По-моему, самая силь­ ная сторона творчества «Аквариума» в том, что он несет образность и романтику. Это та романтика, по которой соскучилась на­ ша молодежь. Потому что большинство песен, которые звучат с эстрады, не отвечают этой потребности молодой души. А здесь вы включаете воображение, и сделать это помо­ гает музыка. Она у Гребенщикова органично связана со словом. Без слова «Аквариума» нет, но нет «Аквариума» и без музыки.

Зрит е ль. Допустим, здесь с вами мож­ но согласиться. Но значит, это искусство для избранных, если я с первого раза ничего не понимаю, а должен думать, чтобы после третьего и даже четвертого разобраться, о чем это он там хотел мне сказать.

Зрит е льница. Так, может быть, это и хорошо, что он заставляет вас размышлять?

Может, предназначение истинного искусства в том и заключается, чтобы не предлагать вам готовые ответы, а заставить ваше сердце потрудиться!

Зрит е ль. Скажи, Борис, без каких ка­ честв нельзя сегодня обойтись музыканту?

Вот Валерий Леонтьев, стоя на этом месте, сказал, что главное — это уметь ладить с людьми. А если уж ты вышел на сцену, то должен соответствовать представлению пуб­ лики о себе и найти способ ей понравиться.

Иначе нужно идти не в артисты, а в ночные сторожа. Я знаю, в трудные времена тебе при­ ходилось работать ночным сторожем. Что ты по этому поводу думаешь?

Гре б е нщико в. Я никак не могу сог­ ласиться с Валерием Леонтьевым, потому что соответствовать представлению публики зна­ чит идти на компромисс с собой. А музыка, душа, искусство — разве они могут продавать­ ся? Это еще хуже, чем тело продавать.

Музыка должна идти от сердца и в первую очередь быть честной».

Одна почтенного возраста зрительница, очарованная романтическим образом Гребен­ щикова, решилась выступить в этой — моло­ дежной в основном — аудитории. Пожалуй, стоит привести диалог, который у них состо­ ялся.

«Зрит е льница. Я здесь выступаю, так сказать, от старого поколения. Спасибо вам, конечно, за музыку. Нравится, хотя и для молодежи... Манера ваша нравится, что ред­ кость. Держите вы себя отлично. Голоса при­ ятные. Но я вам сейчас задам неприятный вопрос. (Музыканты насторожились.) Вот одежда вашего флейтиста... Мне кажется, что это неуважение к публике. У него, простите, «из-под пятницы торчит суббота». Он такой симпатичный парень, великолепно играет. Я не хочу ни в коем случае его обидеть, но его жилет, эта жеваная незаправленная рубаш­ ка...

Гре б е нщико в. Я вас понимаю. Я пос­ тараюсь объяснить это. За последние де­ сять лет появилась так называемая рок-куль­ тура. И не только в музыке она имела извра­ щения вкуса, чувства меры, но и в одежде, в стиле поведения, общения. Мы росли и фор­ мировались вместе с этой рок-культурой и впитывали в себя и то позитивное, что она несла, и негативное тоже. Но ведь главное — суть наша, душа наша — это же не измени­ лось! Вы же видите это в музыкантах нашего — Вот одежоа вашего ансамбля.

флейтиста... Мне кажет Зрит е льница. И все-таки с вашим ся, что эт о неуважение к образом я согласна, а с его — нет. Уж очень публике. У него, прости­ неаккуратно он выглядит, неэстетично, как те, «из-под пятницы т ор­ чит суббот а».

бы вы это ни называли — «рок-культура», «романтика»... Вы вышли на сцену — и вы эталон. На вас все смотрят. И вы должны нести людям искусство во всех своих проявле­ ниях.

Гре б е нщико в: Видите ли, ведь он не актер. Он музыкант.

Зрит е льница. Музыкант — это еще более почетное и ответственное звание!..».

И с таким уважением к «Аквариуму» это прозвучало, что все, в том числе и сами музы­ канты, зааплодировали диалогу, в котором люди двух столь разных поколений, споря, всерьез пытались понять друг друга.

Интересно, что выступление пожилой зри­ тельницы имело неожиданное продолжение.

Через несколько дней после съемки я полу­ чила письмо:

«Уважаемая Тамара!

Мне посчастливилось побывать на записи «Музыкального ринга». В потрясенном состо­ янии я вернулась домой, удивляясь своей отча­ янной смелости ввязаться в дискуссию моло­ дых о рок-музыке, с которой, по сути, сопри­ коснулась так тесно впервые. Впечатлений так много, что всего значения знакомства с группой «Аквариум» сразу и не охватишь. Но одно для меня ясно стало сразу: вы дали путевку в большую жизнь талантливому кол­ лективу.

Борис Гребенщиков меня покорил, и я теперь переживаю, не обиделись ли ребята на мой наболевший вопрос об одежде на сцене.

Но это действительно наболело, и я считаю свой вопрос справедливым по отношению к такому прекрасному музыканту, как флейтист Романов. Он тоже безусловно талантливый молодой человек, и хотелось бы, чтобы это читалось и во внешнем облике.

Многое хотелось бы еще высказать «Аква­ риуму», но все только в восторженных словах.

Ребята стали победителями на «Музыкальном ринге», а вы знаете, что теперь это бывает все труднее.

С искренним уважением, Лариса Евгеньевна Нечаева, по образованию преподаватель русского языка и литературы, 59 лет».

На признание этой передачи зрителями старшего поколения, откровенно говоря, ни мы, ни Гребенщиков не рассчитывали. Между тем даже в «Литературной газете» писатель Григорий Горин в обзоре телевизионных про­ грамм ЦТ назвал «Музыкальный ринг» с «Ак­ вариумом» лучшей передачей месяца. Правда, видел он его не на всесоюзном экране, а в записи на видеокассету.

Прочитав это, мы с Володей глазам не поверили: передача советского телевидения на кассете, где экономят место для американ ских фильмов и клипов! Но наши видеобизне­ смены спрос знали лучше телевизионных социологов. Записывая выпуски передачи, шедшей в ленинградском эфире, они неплохо зарабатывали на «Музыкальном ринге», кото­ рый за два года между раундами Бориса Гре­ бенщикова сумел завоевать популярность во многих городах страны. Как это получилось, попробую сейчас рассказать.

Молва о необычных музыкально-спор- тивных состязаниях, затеянных Ленинград­ ским телевидением в программе «Горизонт», быстро разнеслась по свету. За два года в «Музыкальном ринге» выступили двадцать шесть самых популярных в то время исполни­ телей молодежной музыки: Владимир Кузь­ мин и Александр Барыкин, Гедрюс Купряви- чюс с группой компьютерной музыки «Арго» и Михаил Файзинберг с ансамблем «Круг», группа «Тамбурин», Сергей Сарычев, Михаил Литвин и многие другие поп-музыканты, чьи песни по телевидению и радио еще не звучали, а завоевывали почитателей с помощью магни­ тофонных записей. Их слушали дома, в ком­ паниях, на дискотеках и, как правило, даже не зная своих кумиров в лицо, «балдели» от мод­ ных тогда песенок «Каракум» и «Парк культу­ ры», «Чужестранец» и «Цунами».

Когда же магнитофонные короли появля­ лись на «Музыкальном ринге», наступал довольно сложный для них момент. С одной За два года в «Музыкаль­ стороны, наконец-то зрители могли рассмо­ ном ринге» выступили треть на экране их лица, костюмы, прически.

самые популярные в то С другой — ответы на ринговские вопросы время исполнители моло­ волей-неволей переключали внимание поклон­ дежной музыки. Среди них был и ленинградский «Там­ ников с внешнего облика музыканта на уровень бурин».

его мышления, представлений о жизни.

Разочарования наступали нередко и бывали одинаково болезненны и для тех и для других.

Когда Александр Барыкин, чьи песни зву­ чали на всех дискотеках Ленинграда, выпор­ хнул на ринг в ярко-розовом пиджаке, даже его поклонники были удивлены несоответ­ ствием возраста и костюма.

— А не боитесь ли вы, что самое ориги­ нальное в вашей программе — розовый пид­ жак, а не ваши песни? — спросили его.

Ответа на этот вопрос у Барыкина тогда не было, как не было ответа на некоторые рин- говские вопросы и у музыкантов из его группы «Карнавал». В результате — нокдаун.

После съемки на ринге группа распалась.

То же произошло и с «Кругом» Михаила Фай- зинберга, с «Динамиком» Владимира Кузьми­ на, а позже и с «Форумом» Александра Моро­ зова.

Совпадение ли тут или, пройдя ринговские испытания и увидев себя со стороны, исполни­ тели и вправду становились требовательнее к себе, друг к другу? Не знаю. Но факт остается фактом: не все выдерживали эту — иногда жестокую — игру. И тем не менее, как ни уди­ вительно, популярность «Музыкального рин­ га» среди музыкантов не падала. Наоборот, очередь желающих принять участие в поедин­ ках росла, а с ней и число приверженцев пере­ дачи.

Судя по письмам, приходившим в редак­ цию, молодежь привлекала не только возмож­ ность увидеть на телеэкране все еще полуле­ гальные группы, но и то, что ринг не ставил точек над «i», — смотрите и решайте сами!

Это была борьба со стереотипами в жизни и на телевидении, и она находила отклик у зри­ телей. Стремление к самовыражению чув­ ствовалось в каждом втором письме. Вот, например, — из почты 1985 года:

«Почти после каждого «Музыкального ринга» разгораются наши баталии с папиным поколением: быть или не быть «Рингу»?

Конечно, их любимый аргумент — как можно показывать артистов в том виде, в каком они существуют в жизни? Особенно — рок-музы­ кантов. Не лучше ли их помыть, почистить и выпустить в эфир, как это положено на теле­ видении, в простой передаче типа «Музыкаль­ ный киоск»?

Но нам надоело читать простые книги и слушать примитивную музыку. Мы не такие простаки, какими нас порой хотели бы видеть.

Нам надоело, что к нам относятся как к под­ опытным крысам с вживленными в мозг электродами и защищают диссертации на тему «Влияние рок-музыки на ^сформировавшу­ юся психику подростков»!

...«Ринг» дает нам не пищу, нет, пищей для размышления нас и так насытили, но живи­ тельную влагу, способную хоть на время уто­ лить нашу жажду к самостоятельному мышле­ нию. Спасибо!

Елена Журавель, 16 лет, Москва».

Мы старались в дискуссиях на ринге остав­ лять открытый финал, хотя давалось это с каждым разом все труднее. То, что нравилось нашим телезрителям, не вызывало особых восторгов у руководства «Горизонта», с кото­ рого то и дело требовали молодежные пе­ редачи заканчивать «нужными выводами».

Музыкальная страничка, задуманная в боль­ шой сборной программе как чисто развлека­ тельная, из приятной пятнадцатиминутки с модными шлягерами (на деле мы часто зани­ мали в эфире больше, чем четверть часа) превратилась в источник постоянных хлопот и беспокойства.

Да и самому «Музыкальному рингу» стано­ вилось в рамках «Горизонта» все тесней. Это заметили и критики. Так, в июле 1985 года музыкальный обозреватель ленинградской газеты «Смена» Михаил Садчиков писал: «На­ верное, если бы «Музыкальный ринг» при­ обрел статус самостоятельной передачи, его можно было бы снимать куда тщательней, большим числом камер, а затем и интереснее монтировать... Когда время поджимает, а такое ощущение возникает постоянно, то соз­ датели передачи «кромсают» и песни и диало­ ги, а это опасно для программы, которая сама по себе располагает к объективному, полному изображению. Почему бы «Музыкальному рингу» не выйти из «Горизонта»?» Но на эту тему мы не позволяли себе даже думать: ведь именно «Горизонт» после нашего двухлетнего простоя дал нам с Володей воз­ можность вновь вместе работать над одной программой.

Когда страсти на ринге Между тем из-за жесткого графика выхода разгорались, мне приходи­ молодежной программы в эфир работа над лось спускаться в студию, ней все больше напоминала не творческий чтобы предотвратить «рукопашную схватку».

процесс, а поточное производство. Это сказы­ валось и на нашей развлекательной странич­ ке. Мы снимали ее скоростным методом: два ринга в один день. Цель — высвободить тех­ нику для более важных разделов программы, таких, как «Портрет твоего современика» или «Производственный репортаж», по понятиям тех дней, больше влиявших на «формирование облика молодежи», чем какие-то там песни.

«Модель передачи накатана, — говорили нам, — вот и экономьте». И мы экономили, стараясь уложиться в отведенные три часа съемки и записать материал сразу для двух передач.

Триста любителей музыки (в основном актив молодежных клубов, дискотек, вузов Ленинграда) собирались в студии и в течение первых 90 минут обстреливали музыкантов вопросами. Например, популярную тогда группу «Круг».

— Песня, которую мы сейчас прослушали, очень напоминает мелодии итальянской эстрады. Для вас это комплимент или тот круг, в котором вы замкнулись?

Руководитель группы «Круг»:

— Просто мы пишем песни и в неаполи­ танском стиле тоже.

А после небольшого перерыва те же самые зрители (аудитория не менялась) уже лихо атаковали Анне Вески:

— Вот вы эстонка, а почти все песни поете по-русски. Это что, из конъюнктурных со­ ображений?

И, ничуть не смущаясь, Анне весело пари­ ровала:

— Вопрос глупый! Если бы я пела только по-эстонски, ты бы ничего не понял. А ведь ты хочешь знать, о чем я пою?

И Анне смеялась со всеми вместе. Ни в вопросе, ни в ответе ничего обидного не было. Это просто правила ринговской игры:

каков вопрос — таков ответ.

Новая атака зрителей:

— Как вы относитесь к утверждению Аллы Пугачевой, что ей на смену придет худенькая блондинка? Уж не вы ли это?

Но тут время «Музыкального ринга» в про­ грамме «Горизонт» закончилось, так что ответ Анне Вески зрители услышали только через месяц — в следующей передаче.

В таком режиме снимались все ринги тех лет. Участники должны были успеть задать свои вопросы по возможности с иронией и в активной наступательной манере, то есть «по- ринговски». Режиссер и телеоператоры — «по-ринговски» снять, то есть один к одному, без дублей и остановок (кстати, благодаря этому тренингу им легко было с 1988 года перейти на работу в «живом» эфире, без пред­ варительной записи). Мне, как автору и веду­ щей, нужно было вести действие тоже «по- ринговски», чтобы оно развивалось по зако­ нам драматургии и в то же время не привело к «рукопашной схватке». А такие ситуации в студии назревали, когда атакующие зрители входили в азарт, «фаны» же готовы были кинуться на камеру как на амбразуру, защи­ щая своего кумира. Но дефицит времени и видеопленки, о котором знали все участники съемок, позволял бушующие страсти гасить одним словом рефери из аппаратной. Рефе­ ри — это я.

Да, к тому времени у меня уже определи­ лись на ринге своя роль и свой имидж. Как ни странно, найти его тоже помогла эта вечная гонка с препятствиями во время съемок.

Чтобы сэкономить время и видеопленку, Володя вынужден был меня как ведущую «Музыкального ринга» из кадра убрать, а все тексты мне приходилось, сидя в аппаратной, быстро-быстро проговаривать на проигрышах песен.

Вечный цейтнот заставил искать опреде­ ленную ритмику и объем закадрового ком­ ментария, лаконичного, но тем не менее дающего импульс зрительскому восприятию.

Так выработалась особая «ринговская» стили­ стика, а затем и имидж ироничного и невозму тимого рефери, которому, кажется, абсо­ лютно все равно, кто будет нокаутирован и как. Ведь это всего лишь игра в музыкальные страсти, разгорающиеся вокруг сегодняших и завтрашних кумиров, а может, и лжекумиров.

Представьте себе, что в руках у телеви­ зионного режиссера девяносто минут отсня­ той видеопленки, просмотреть которую зара­ нее у него нет возможности: нужно экономить технические средства, а их на студии в обрез.

Зато звук, записанный во время съемки, можно слушать сколько угодно. И вот по По слуху нужно было мон­ слуху приходилось монтировать изображе­ тировать изображение.

ние — и при этом укладываться в отведенное Это и называлось видео­ для эфира время. Это и называлось видеомон­ монтажом «М узыкального тажом «Музыкального ринга». Видеоряд от- ринга».

снятых на ринге песен Володей домысливался по памяти. Реакция зрителей в кадре на ту или иную реплику — угадывалась. Эмоции музы­ кантов — вычислялись.

— На кого рассчитана такая технология работы? На экстрасенсов?! — как-то возмути­ лась я после особо сложной съемки с группой «Динамик» Владимира Кузьмина.

Начинающий певец и композитор был тогда так робок, что ринговская аудитория с первых же минут буквально лишила его дара речи.

Музыку он писал очень хорошую, но несколько неуклюжие слова песенных тек­ стов сделали самодеятельного поэта уязви­ мым для ринговских «бойцов». Своей расте­ рянностью Владимир напоминал большого ребенка, который не привык и не умеет посто­ ять за себя. Мы помнили выражение безза­ щитности в его глазах в начале съемки.

Помнили, как публика, отдавая дань искрен- ной музыке и таланту молодого автора и, видимо, почувствовав, что для жестких пра­ Володя использовал при вил ринговской игры он еще не готов или съемке очень энергичный, вообще не подходит по своим психофизичес- острый монтаж.

ким данным, проявила такую чуткость и дели­ катность, какой никто не ожидал. Это было заметно и по лицам тех, кому Кузьмин нравил­ ся, и по благодарным улыбкам музыкантов из «Динамика».

Но как, не видя изображения, из девяноста минут записи отобрать по фонограмме именно те кадры, которые полнее всего передадут перелом в настроении ринговской аудитории?

Как найти планы, показывающие, что те, кто приходит на ринг, — истинные любители музыки, а не какие-то истязатели, «морально избивающие музыкантов» (формулировка од­ ного из телезрителей)?

Я не знала, как это сделать. А Володя, хотя и не был, конечно, экстрасенсом, уму­ дрялся каким-то непостижимым образом, не видя материала, находить для монтажа самые выразительные планы. И часто его монтаж говорил куда больше, чем произнесенные сло­ ва. К счастью, тогда люди, от которых в раз­ ных инстанциях зависел выход передачи в эфир, подписывали программы к выпуску, глядя не столько на экран, сколько в текст расшифровки, и требуя прежде всего совпаде­ ния каждого напечатанного на бумаге слова с тем, что прозвучит в эфире. Володя же шел прежде всего от визуального восприятия рин­ гов и поэтому использовал при съемке очень энергичный, острый монтаж, построенный на реакции музыкантов и публики в студии.

Особенно это было важно, когда в пере­ даче участвовали рок-группы — такие, как «Машина времени» с Андреем Макаревичем, «Рок-ателье» с Крисом Кельми, «Круиз» с Матвеем Аничкиным. В то время рок был одной из немногих форм публичного инако­ мыслия в искусстве. Подчас неумело, но всегда искренне и с болью рок-музыканты пытались пробить стену равнодушия и апатии, царивших в молодежной среде. Ни на телеви­ дение, ни на радио рок-группы доступа не име­ ли. «Музыкальный ринг» с его формой раз­ влекательно-дискуссионной программы помо­ гал им получить массовую аудиторию. Прав­ да, игровая конструкция передачи требовала от музыкантов умения не только исполнять песни с эстрады, но и общаться с теми, кто приходил в студию, вести с ними диалог, защи­ щая свои позиции. Значит, размышлять вслух перед миллионами зрителей. А тогда, вспо­ мните, это было делом далеко не безобид­ ным: трибуна, получаемая рок-музыкантами в телепередаче, оказывалась чересчур от­ крытой.

Нас, конечно, подстраховывала все та же телевизионная цензура, заставляя вырезать самые острые моменты в дискуссиях. В песнях особо «опасные» слова стирались или заглу­ шались аплодисментами. И никого не смуща­ ло, что поющий вдруг начинает безмолвно шевелить губами.

Существовал и список запрещенных к показу исполнителей. Он менялся с молни­ еносной быстротой. Почему? Этого нам никто никогда не объяснял. В этот список каким-то непонятным образом попадали даже звезды советской эстрады. О зарубежных я уж не говорю: простое упоминание груп­ пы «Битлз» рассматривалось как явная кра­ мола.

С запретами и разрешениями творилась полная неразбериха. Та скорость, с какой музыканты попадали в опалу, а потом вдруг исчезали из перечня «нежелательных лиц» на экране, придавала работе музыкальных ре­ дакторов некоторую пикантность. При встре­ чах с коллегами из других студий разговор велся обычно так:

— А кто у вас?

— У нас — Пугачева. Опять запретили. А у вас?

— А у нас Пугачеву уже можно. Бояр­ ского нельзя.

— А у нас открыли «Землян», а закрыли...

Впрочем, были и такие артисты, которых никогда не «закрывали». Как правило, от уча­ стия в «Музыкальном ринге» они отказыва­ лись, несмотря на огромное количество при­ ходивших на телевидение заявок.

Не удалось нам договориться с Юрием Антоновым в период его необыкновенной по­ пулярности. Тысячи телезрителей умоляли его принять приглашение на «Музыкальный ринг», но он так и не согласился.

А вообще-то на ринге привыкли ко всяко­ му. Даже к тому, что съемка может состоять­ ся, а вот в эфире никто передачи не увидит.

Так произошло с ленинградской рок-группой «Алиса» и ее лидером Константином Кинче- вым, сегодня известным певцом, композито­ ром, киноактером. Злая ирония песен Кин- чева «Мое поколение!», «Мы вместе!», пря­ мота и бескомпромиссность автора в сочетании с блестящим пластическим решением и арти­ стизмом исполнения произвели на руковод­ ство молодежной редакции такое впечатле­ ние, что от нас потребовали запись с «этими фашистскими молодчиками» стереть немед­ ленно.

На телевидении в те времена к особо «опасным» материалам относились намного жестче, чем в кино. Запись не клали на полку на неопределенный срок, а просто размагни­ чивали, мотивируя это тем, что видеоплен­ ка — дефицит.

После истории с «Алисой» в редакции пошли разговоры, что передача вообще себя исчерпала, форма ее надоела и себя не оправ­ дывает. И это отчасти было так, потому что в прежнем виде «Музыкальный ринг» существо­ вать больше не мог.

Между тем центральная пресса делала передаче неожиданные комплименты.

В августе 1985 года в «Советской культуре» Валерий Семеновский писал: «Успех «Музы­ кального ринга» не просто в удачно найденной форме, а в том, что эта форма, при всей ее условности, выражает безусловные челове­ ческие взаимоотношения».

Месяц спустя в той же газете Сергей Мура­ тов так отозвался о «Ринге»: «Архаичную режиссуру эстрадных телепрограмм, предла­ гаемых подчас миллионам зрителей, трудно сравнить с непринужденной атмосферой «Му­ зыкального ринга», почему-то всесоюзному зрителю недоступного».

Еще через месяц — Леонид Парфенов, опять в «Советской культуре»: «Ни один из «Музыкальных рингов» пока не был показан по Центральному телевидению. Сожалеть приходится не о том, что всесоюзный телезри­ тель не видел интересных выпусков с «Маши­ ной времени», «Аквариумом», «Арго», Анне Вески, «Рок-ателье», а о том, что он вообще не видел передач такого рода».

Пройдет не так уж много времени, и с ноября 1986 года «Музыкальный ринг» станет доступен зрителям не только нашей страны, но и других стран. А тогда, в конце 1985-го, в «Горизонте» считали, что последняя песенка «Ринга» спета «Алисой».

Мы с Володей понимали, что в газетных рецензиях музыкальной программе из Ленин­ града давались большие авансы. Но интуиция подсказывала, что форма передачи таит в себе такие возможности, о которых даже мы, авторы, пока не знаем. «Рингу» нужна была лишь свежая кровь, чтобы обрести второе дыхание.

Но где, на чьей территории?

Дело в том, что в конце 1985 года нас с Володей вновь «воссоединили» — на этот раз в Главной редакции информации и пропаган­ ды. Мы были счастливы, так как больше всего увлекались в то время вопросами эконо­ мики и политики, и смогли сразу же начать работу над циклом «Лицом к городу». Глав­ ным героям цикла, «отцам города», каждый раз в течение трех часов приходилось держать ответ за городское хозяйство перед народным вече, собиравшимся на телевидении. Часто взаимоотношения сторон настолько обостря­ лись, что, казалось, телемосты, соединявшие кабинеты городских руководителей со студи­ ей, не выдержат накала страстей. Но общение на расстоянии не просто служило гарантией безопасности, а еще и приводило, как прави­ ло, к конструктивному итогу встречи, к каким-то практическим шагам.

Передача «Лицом к городу» родилась несколько раньше, чем вошло в широкий оби­ ход понятие «гласность», но она настолько отвечала духу надвигавшихся перемен в нашей жизни, что через год ее модель почти полно­ стью использовал «12-й этаж». Впрочем, это не помешало каждой из двух передач разви­ ваться по-своему: в «12-м этаже» появилась уникальная «лестница», а программа «Лицом к городу» переросла в «Общественное мне­ ние» — первое политическое шоу Ленин­ градского телевидения.

С нашим переходом в новую редакцию судьба «Музыкального ринга», казалось, решилась сама собой: ему нашлась замена, и цикл, который считался «отработанным», можно было закрывать. На том бы и закончи­ лась история «Ринга», если бы не одна из горя­ чих поклонниц передачи — Е. В. Колоярова.

Как главный редактор редакции информации и пропаганды, она хорошо понимала, что из- за жесткой регламентации, существующей в Гостелерадио, ей открыть музыкальную про­ грамму не разрешат (время «До и после полу­ ночи» тогда еще не наступило). Поэтому Елена Владимировна тайно отправилась к главному редактору музыкальной редакции Юрию Курганову с просьбой взять «Ринг» под свою опеку. Тем самым было нарушено еще одно незыблемое правило: руководитель телевизионной редакции сам устраивал своим сотрудникам «работу по совместительству» у соседей. Но именно этот сговор двух главных редакторов и дал «Рингу» новую жизнь.

Музыкальная редакция предоставила нам статус самостоятельной программы, солид­ ный хронометраж — девяносто минут, всю необходимую технику, в том числе и очень тогда дефицитные на студии ручные телеви­ зионные камеры. И у нас был теперь свой редактор — Галина Нечаева, вместе с кото­ рой мы начинали когда-то работу на телеви­ дении.

В редакции, где оказался наш «Ринг», был несколько иной уровень требований к авторам передачи, чем в «Горизонте». Мы занервни­ чали и, взяв на несколько недель тайм-аут, занялись поисками новой модели. Старая, строившаяся лишь на вопросах и ответах, казалась уже примитивной.

Два года наблюдений за ринговской ауди­ торией показали: она стала вторым героем передачи. Зритель, приходивший к нам, был разным — от балдеющих «фанатов» до людей, пытающихся самостоятельно разобраться в молодежных проблемах, вкусах, пристрасти­ ях. Но при всей своей многоликости этот новый для телеэкрана зритель уже ощутил вкус к борьбе мнений. И потому был порой не менее интересен, чем звезды, находившиеся в центре студии.

Теперь даже не всегда удавалось предска­ зать, кто станет подлинным героем очеред­ ных раундов.

Стали думать, как же создать такую атмос­ феру на съемке, которая дала бы возмож­ ность раскрыться любому в ринговской ауди­ тории. Вспомнили передачу «Игры деловых людей» — там нам очень помогли социологи и психологи. Причем двое — Игорь Скрипюк, психолог из пединститута имени А. И. Герце­ на, и Галина Самойлова, социолог из ЛГУ, — постоянно общались со студентами.

Когда мы встретились, оказалось, что они увлечены проблемами музыкального воспита­ ния молодежи, а Галина Павловна к тому же имеет самое непосредственное отношение к рок-музыке. Именно в ее доме проходят репе­ тиции «Алисы», потому что один из создате­ лей группы, Петр Самойлов, — ее старший сын.

Все эти встречи натолкнули на мысль сформировать при новой нашей программе группу научной подготовки передач. Кроме Г. Самойловой и И. Скрипюка в нее вошли Юлия Сыроежина, Николай Кафырин, Ана­ толий Павлов и еще несколько молодых пси­ хологов и социологов Ленинграда.

Первое, о чем мы с Володей попросили нашу научную группу, — разработать такую социальную и возрастную модель ринговской аудитории, которая позволила бы раздвинуть рамки передачи. Нам хотелось, чтобы про­ грамма помогала разрушить барьер непонима­ ния между поколениями, годами воздвигав­ шийся кампаниями против «мини» и «макси», «буги» и «рока», «твиста» и «брейка».

Ну а чтобы дать возможность выгово­ риться на ринге не только молодежи, но и людям более солидного возраста, решено было в перерыве между раундами устраивать кулуарный обмен мнениями. Для этого Володя придумал экспресс-бар — место встречи гостей и участников «Музыкального ринга».

Так возникла ринговская игровая модель 1986— 1987 годов. Она легла в основу при­ мерно двух десятков передач, снятых нами на Ленинградском телевидении.

И первая из них — с участием Валерия Ле­ онтьева.

Ошкрыпшс шитьем Если в Ленинграде появление «Музыкаль­ ного ринга» связано с Борисом Гребенщико­ вым, то открытие этой передачи на ЦТ до сих пор ассоциируется у многих с именем Валерия Леонтьева.

«Вчера показывали «Музыкальный ринг», а сегодня только и разговоров, что о Леонтье­ ве. Все находятся в приятном изумлении, даже те, кого раздражал его голос. Оказывается, и умница, и интеллигент, а не просто лохматый попрыгунчик. И сколько такта, скромности...

Только одно непонятно: почему такого Леон­ тьева от нас скрывали?» Д. Миловацкийу Нальчик «Спасибо, ленинградцы, за открытие Леон­ тьева! Просто замечательно, что такая пере­ дача наконец появилась на ЦТ. И не взду­ майте менять название. Это действительно ринг, на котором артист держит экзамен перед публикой и каждый учится понимать, что нельзя быть категоричным в своих сужде­ ниях, не зная души человека».

Светлана Караева, Алма-Ата Письма эти датированы ноябрем 1986 года.

А в начале того же года произошло второе рождение «Музыкального ринга» — превра­ щение его в большую самостоятельную про­ грамму. Новая форма требовала и иного содержания.

С одной стороны, хотелось увидеть на ринге звезду первой величины. С другой сто­ роны, это должна была быть фигура не про­ сто заметная на эстраде, но противоречивая, о которой спорили бы и профессионалы и зри­ тели. Только при таком условии первая встреча на новом ринге могла получиться дра­ матургически острой.

Но много ли у нас на эстраде звезд первой величины? Да и как подступиться к ним пере­ даче, которой некоторые музыканты просто побаивались?

И тут помог счастливый случай. Оказа­ «Вчера показывали «Музы­ лось, что в Ленинград приезжает Валерий кальный ринг», а сегодня Леонтьев, певец, в котором все вызывало спо­ только и разговоров, что ры, — и непривычность сценического облика, о Леонтьеве».

и контрастная манера пения, и перепады в выборе репертуара. И все-таки среди эстрад­ ных певцов Леонтьев был звездой первой величины. Это признавали даже самые ярост­ ные его оппоненты.

Для обновленного «Музыкального ринга» участие Валерия Леонтьева было бы просто блестящим вариантом. Но согласится ли певец принять наше предложение — при том критическом обстреле, которому он в то время подвергался в прессе? Решится ли выйти один на один с аудиторией, где будут не только его поклонники, но и противники?

Захочет ли в публичной полемике отстаивать свое творческое кредо?

На «Ленфильме» кинорежиссер Виталий Аксенов заканчивал съемки видеофильма «Как стать звездой» с Валерием Леонтьевым в одной из главных ролей.

Когда мы вошли в съемочный павильон, весь сверкающий огнями, с переливающимися золотыми и серебряными сводами, и увидели манекенщиц, которые на фоне изящных кон­ струкций демонстрировали какие-то фанта­ стические наряды, я сразу же подумала о нашей студийной бедности. Мне представи­ лось, как художник передачи Леонид Пережи- гин специально для Леонтьева будет днями и ночами вырезать из фольги звездочки, потому что заказать что-то более пристойное на ху­ дожественном комбинате телевидение не мо­ жет — денег нет. Как телеоператоры Борис Деденев и Анатолий Ильин станут изощрять­ ся, часами выставляя специальный свет, чтобы эти самодельные звездочки сверкали на экране, как в настоящем большом шоу.

Вообразив все это, я решила, что уговари­ вать Леонтьева выйти на ринг бесполезно, — наш скромный антураж явно не для него. А когда Валерий, в своей чернобурой шубе, в сапожках на каблучках, весь благоухающий, промчался мимо, второпях бросив: «Вы с телевидения? Извините, опоздал! Побежали в гримерную, там и поговорим», — я совсем сникла.

В гримерной он еще раз извинился и, сев за столик, на котором стояли тысяча и одна баночка и скляночка с французской космети­ кой, стал гримироваться. Я следила за каждым движением его рук, но начать разго­ вор не могла. Чувствуя это, Володя приступил к делу один.

С первых минут их диалога стало ясно, что уговаривать звезду не придется: отказываться от съемок Леонтьев не собирался.

Может, он не представляет, что за про­ грамма — «Музыкальный ринг»? Но ведь сразу же сказал, и, как мне показалось, даже с уважением:

— Слышал много о вашем «Ринге», какой там экзамен музыкантам устраивают. Это правда, что и про прическу спросить могут?

— Ну а почему бы и нет, если это кому-то не дает покоя? — вопросом на вопрос ответил Володя.

Валерий тряхнул копной своих словно наэлектризованных волос:

— Это даже забавно, пожалуй! — И уже серьезно добавил: — Но для меня большое значение имеет площадка. Я много двига­ юсь — телевизионщики этого не любят.

И, проведя кисточкой стрелку от глаза к виску, бросил через зеркало испытующий взгляд на Володю.

А Володя тут же начал рисовать на каком- то листочке мизансцену, расстановку камер, света, и они заговорили на профессиональном языке. Ведь Валерий тоже мог уже считаться режиссером — до получения диплома ему оставался год (он и в Ленинград-то приехал прежде всего по своим студенческим делам).

Обсудили возможный ход действия, элементы взаимоотношений исполнителя, зрителей, опе­ раторов.

Забегая вперед, скажу, что потом, на съем­ ке, все происходящее выглядело как увлека­ тельная импровизация двух режиссеров.

Только один на площадке в роли певца как бы задавал тему, а второй, находясь в режиссер­ ской аппаратной за пультом, эту тему подхва тывал и развивал по-своему. И оба, по-моему, получили от съемки профессиональное удо­ вольствие. Но времени пожать друг другу руки у них не нашлось: Валерий сразу же убе­ жал (утром очередной зачет в институте!), а Володя снимал подстраховочные планы рас­ ходящихся зрителей — на случай, если где-то в материале окажется технический брак.

Но все это будет лишь через неделю, а пока вернемся к нашей первой и единственной репетиции в гримерной «Ленфильма».

Стали составлять программу выступления.

Тут подключилась и я, предложив Валерию в первом раунде показать четыре песни, кото­ рые он считает наиболее удачными в минув­ шем году. А во второй раунд включить четыре новых, на которые возлагает надеж­ ды в 1986 году. Валерий, не отрываясь от гри­ ма, прикинул несколько вариантов. Потом вручил нам десятка три коробок с фонограм­ мами:

— Послушайте и сами отберите.

Так для артиста было привычнее: не он, как правило, составлял программу, а телеви­ дение диктовало ему, что исполнять, что нет.

Извинившись, Леонтьев убежал на съемоч­ ную площадку. Там предстояло в очередном эпизоде демонстрировать, «как стать звез­ дой». А мы отправились слушать фонограм­ мы.

Обычно на составление программы для «Музыкального ринга» уходит много времени.

Исполнители редко принимают с первого раза предложенный нами вариант. Многим кажет­ ся: то, что чаще звучит в дискотеках и видео­ барах, это и есть лучшее у них. Иногда их сби­ вает с толку придуманный на телевидении видеоряд, создающий впечатление удачи. На «Ринге» же невозможно спрятаться за телеви­ Художник переданы Лео­ нид Пережигин специально зионные эффекты и трюки. Здесь все внима­ для Леонтьева будет ние сосредоточено на музыке, словах, на днями и нонами вырезать самом исполнителе.

из фольги звездочки, Конечно, от выбора программы во многом потому что заказать что-то более пристойное зависит успех ринговской встречи: ведь песня телевидение не может — может стать не только поводом для дискуссии, денег нет.

но и достойным ответом нападающим. Най­ дутся ли такие песни у Леонтьева?

Среди фонограмм, которые дал нам Вале­ рий, большинство было «накручено» телевиде­ нием и радио до предела. Но вот Володя вклю­ чил еще одну запись, и мне показалось, что он перепутал коробки, настолько резко манера исполнения и даже голос певца отличались от того Леонтьева, к которому мы привыкли.

Нет, на коробке с пленкой написано, что Валерий Леонтьев исполняет «Легенду», му­ зыка Раймонда Паулса. Потом мы слушали «Ангела» Лоры Квинт, «Звездный час» Эдуарда Артемьева, еще несколько песен — и не переставали удивляться своему открытию.

Чувствовалось, что Леонтьев переделывает себя, ломает свой традиционный репертуар и ему удается найти свежие краски.

Почему же этот образ до сих пор незнаком ни нам, ни публике, ни критикам? Возможно, нового Леонтьева просто не хотят замечать?

Тогда не поможет ли «Музыкальный ринг» разрушить прежний имидж певца, созданный эстрадой?

Через несколько дней я позвонила Вале­ Не поможет ли *Музы­ кальный ринг» разрушить рию, чтобы окончательно согласовать список прежний имидж певца, соз­ песен.

данный эстрадой?

По его капризным и раздраженным инто­ нациям чувствовалось: он получил о «Ринге» кое-какую дополнительную информацию, которая сразу же внесла нервозность в наш разговор.

Сначала ему не понравилось, что из шляге­ ров мы предлагали включить в программу первого раунда только две песни: «Волны» и «Наедине со всеми».

— А как же «Светофор зеленый», «Гипо­ динамия»? Телевидение и радио всегда пред­ почитали песни такого плана. То, что выб­ рали вы, требует киносъемки, на которую нужны не часы, а недели!

— Будем полагаться на профессионализм нашего режиссера и операторов, — попыта­ лась я разрядить атмосферу.

— Допустим, — в раздумье произнес он. — Но тогда в программу второго раунда нужно включить «Исчезли солнечные дни» и «Конь, мой конь!».

— Пожалуйста! Мы сами хотели предло­ жить вам такой вариант.

— Но нужна еще одна песня. Без нее я выступать на ринге не буду! — категорически заявил он.

— Пожалуйста!

— Но фонограммы этой песни нет в Ленинграде. Я только что записал ее, она в Москве!

— Дайте нам телефоны, и мы ее доста­ нем!!!

До съемки оставалось всего два дня. Наши администраторы оборвали все рабочие и домашние телефоны музыкальных редакто­ ров радио и телевидения, но фонограмму с записью песни А. Сашко «Звездный сюжет» разыскать так и не смогли.

Я понимала: съемка «Музыкального рин­ га» срывается. Повод для отказа у Леонтьева есть: мы не выполнили единственного условия звезды.

Целый день я пыталась связаться с Валери­ ем, но в гостинице, где он жил, телефон отве­ тил только после двенадцати ночи.

Начались уже те самые сутки, на которые была назначена съемка, а он все говорил и говорил. О том, как ужасно, что Ленинград­ ское телевидение не уважает певца, который, несмотря на невероятную занятость, согла­ сился все же сниматься в этой, признайтесь уж, вовсе не безобидной программе. Как, вме­ сто того, чтобы идти сдавать зачет, он полдня вчера сидел на телефоне, выполняя работу за ленивых администраторов, которые должны были достать фонограмму. Какая трудная в этом году сессия и как бездушны преподава­ тели — не хотят считаться ни с какими слож­ ностями его жизни. Какой суровый у киноре­ жиссера Виталия Аксенова характер — может на телевидение и не отпустить...

Около сорока минут я поддакивала, охая и ахая. И хотя нам всем следовало бы накануне передачи выспаться, готова была слушать еще и еще, потому что окончательно убеди­ лась: Валерию «Музыкальный ринг» нужен не меньше, чем нам.

Почему? Этого мы не касались в том ноч­ ном разговоре. После съемки не встреча­ лись — так, мельком, где-то в коридорах ЦТ или за кулисами на каком-нибудь концер­ те. Он всегда торопился и спросить не удава­ лось.

Почему он все-таки согласился, несмотря на цейтнот, на риск? Скорее всего, тогда, в начале 1986-го, сам Валерий испытывал потребность в общении не только с аудито­ рией своих поклонников, но и с критически настроенной публикой. Он только что закон­ чил программу «Наедине со всеми». У него начинался «паулсовский» период, и он хотел проверить, как зрители отреагируют на этого нового Леонтьева.

Но это лишь мои предположения задним числом. А что было на самом деле, знает лишь он сам.

...В 19.00, когда студия была уже перепол­ нена и телевизионные камеры включены, Леонтьев так и не появился.

Шло время тракта — единственной пред- съемочной репетиции с камерами и микрофо­ нами.

19.15 — главного героя съемок нет.

19.30 — нет.

19.45 — нет.

- Свет погасили. Публику попросили на время покинуть зал. Операторы и звукоре­ жиссер — уж им-то доводилось видать на теле­ видении всякое! — отправились на перекур. А администратор на студийной машине пом­ чался на «Ленфильм».

В 20.00 на режиссерском пульте раздался звонок из центральной аппаратной:

— Время вашей трактовой репетиции закончилось. Через пятнадцать минут начало съемки. Отменять будете?

Володя не успевает ничего ответить, пото­ му что как раз в этот момент по другому — городскому — телефону тоже раздается зво­ нок.

— Через пятнадцать минут выезжаем, — сообщает наш администратор. — Аксенова умолил. У них произошла задержка — слома­ лась камера.

Леонтьев не передумал. Но как за оставше­ еся время привести в чувство ринговских «бой­ цов»? Ведь они после полуторачасового ожи­ дания звезды могут начать раунд чересчур агрессивно.

Не буду описывать, какими приемами мы с психологами обычно пользуемся, давая настрой аудитории. Это уже сфера профес сиональных секретов, из тех, что «передаются по наследству».

Как бы то ни было, но когда в студии вновь вспыхнули прожектора, зрители по моей команде: «Вместо гонга — аплодисменты!» — разразились овациями.

Леонтьев не вошел — вбежал в студию.

Выхватил у кого-то фотоаппарат и сделал снимок на память. Кому-то протянул тут же отколотый от костюма значок^ И так же легко, играючи развернул на себя оператора, державшего на плече ручную камеру, давая ему тем самым понять, что сей­ час центром внимания должен стать он.

— Добрый вечер, уважаемые участники передачи «Музыкальный ринг»! Прежде всего должен извиниться за опоздание и признаться, что приглашение в эту студию для меня очень приятно, но в то же время и неожиданно. Не уверен, что сумел должным образом подгото­ В передаче с Валерием Ле­ виться к участию в этой программе, потому онтьевым все было не так, что, только-только успев снять киношный как обычно.

грим, примчался сюда с «Ленфильма», где снимаюсь в музыкальном фильме. И все так бегом, все так не просто...

Этот немного усталый голос, уважитель­ ное отношение к передаче и ее участникам сразу же обезоружили натренированных за два года ринговских «бойцов».

После окончания записи один из постоян­ ных посетителей ринга признается в экспресс- баре Валерию:

— Вы с ходу покорили нас. Вот так во­ шли — и взяли зал. Взяли зрителя. Нам это по­ нравилось, и все острые вопросы как-то вы­ летели из головы.

Все действительно так и было. Я не узна­ вала наших завсегдатаев. Вопросы следовали один за другим, но все — чисто информацион­ ные, «неринговские», как мы говорим. В них не было той атакующей направленности, той доли иронии, которая и отличала тогда нашу программу от обычных концертных встреч на экране.

Обычно при съемке «неринговские» воп­ росы я, находясь на пульте режиссера, на пра­ вах автора программы или рефери отклоня­ ла. Бывало наоборот: страсти во время раун­ дов так накалялись, что приходилось, успо­ каивая спорящих, применять «силовые при­ емы». Но в передаче с Валерием Леонтьевым все было не так, как обычно.

« Зрит е ль. Валерий, вы студент заоч­ ного отделения ленинградского Института культуры. Ваша специализация, если не оши баюсь, — режиссура массовых представлений.

В какой мере это помогает вам в режиссуре концертов?

Ле о нт ье в. В значительной. Если рань­ ше, готовя концерты, я опирался лишь на соб­ ственную интуицию и на ту сумму информа­ ции, которую накопил за время работы на эстраде, то теперь профессиональные навы­ ки, приобретенные в стенах этого учебного заведения, помогают мне делать песни более точно и образно. Хотя дается учеба нелегко.

Боюсь, как бы не завалить эту сессию. Ведь я еще снимаюсь на «Ленфильме», да и у вас здесь сейчас...

Зрит е льница. Вопрос из сектора «А». Ваша исполнительская манера во многом определяется прекрасной физической формой и своеобразным художественным решением костюма. Во-первых, не раскроете ли вы один из секретов постоянного пребывания в такой прекрасной физической форме? И, во-вто­ рых, правда ли, что многие из костюмов вы изготовляете самостоятельно?

Ле о нт ье в. Начну со второго вопроса — это неправда. Уже неправда. Но в течение ряда лет, особенно в первые годы моей работы на эстраде, я занимался своими костю­ мами сам. А потом нашел единомышленника, московскую художницу Ирину Ялышеву, ко­ торая делает в принципе все, что вы на мне ви­ дите, когда я выхожу на сцену.

Что касается поддержания формы... Пре­ жде всего это работа. Потому что чело­ век, который любит долго спать и много ку­ шать, — у него гораздо больше шансов поте­ рять со временем свою форму, чем у человека, который любит покушать, но отказывает себе, любит поспать, но ему некогда. Я при­ надлежу к числу поледних.

Зрит е ль. Валерий, в последнее время у нас произошла такая метаморфоза. Многих интересует, что думает популярный певец, что он любит, у него спрашивают совета, хотят знать его мнение обо всем. А если при­ гласить на встречу компетентного человека, например философа или психолога, то вряд ли он вызовет такой же интерес у широкой пуб­ лики. Чем вы объясняете это?

Ле о нт ье в. Давайте отрешимся от того, что на эстраде стою перед вами я. Поговорим в принципе о популярном артисте или попу­ лярной артистке. Почему вопросы, волну­ ющие вас, каждый охотнее задал бы артисту, а не социологу или другому какому-то ученому?

Я думаю, что причина здесь проста. Уче­ ных мы ведь видим в обычной жизни довольно редко, а общаемся с ними еще реже. И нам кажется, хотя это во многом неверно, что они находятся где-то далеко, в тиши кабинетов. А популярный артист у нас в доме практически с утра до вечера. Не один, так другой. Радио включишь — услышишь голос знакомый, включишь телевизор — увидишь знакомое лицо. И из-за того, что он становится как бы приятелем, как бы близким человеком, как бы членом твоей семьи, невольно и хо­ чется перейти на такую манеру общения: а что ты думаешь по этому поводу, как ты счи­ таешь?

Зрит е ль. А вы чувствуете эту ответ­ ственность?

Ле о нт ье в. Я? Да.

Зрит е ль. Ну и как вам?

Ле о нт ье в. Тяжко!» И дальше все шло в таком же непривыч­ ном для ринга духе.

Участники съемки отметили леонтьевскую манеру с достоинством и доброжелательно отвечать на вопросы, не уклоняясь 'от них, искреннее стремление говорить со зрителями о том, что их волнует. Наконец, Валерий про­ явил завидную выдержку и чувство юмора, что особо ценилось на ринге.

По выражению лиц, которые крупным планом появлялись на экране, я догадывалась, что участники встречи находятся в некотором замешательстве. «Ринг-рентген» высвечивал перед ними совсем не того артиста, какого они ожидали увидеть.

Печальный Леонтьев.

— Почему ваш сценический образ так Лирический. Даже, быть отличается от вашего человеческого? — спро­ может, с трагическими нотами. Таким он был и в сят Валерия зрители после окончания переда­ песенной программе, кото­ чи.

рую показывал на ринге.

— Чем же? — удивится он.

— На сцене вы более капризный, более нескромный, что ли. А в жизни — совсем дру­ гой.

— Разве? — И грустно усмехнется.

Печальный Леонтьев. Лирический. Даже, быть может, с трагическими нотами. Таким он был и в песенной программе, которую показывал на ринге.

Когда он пел песню на стихи Петрарки «Ангел мой крылатый...», то, как писали потом зрители, лицо артиста их поразило, потому что на нем «отразилась гамма чувств, подобная целой человеческой жизни».

Но не меньше запомнилось им «солировав­ шее» в кадре лицо слушающей девушки — так выразительно было оно. Экранное решение песни через показ зрительской реакции — одна из находок той совместной режиссер­ ской импровизации, о которой я уже упомина­ ла.

Этот прием, найденный во время ринга с Леонтьевым, стал затем одним из постоянных в нашей передаче. Но такое монтажное построение существует только на телеэкране.

В студии же атмосферу создает главным обра­ зом общение между тем, кто находится в центре внимания, и теми, кто по правилам ринга должен вести атаку.

К концу второго раунда завсегдатаи пере­ дачи все-таки перешли в наступление: зазву­ чали настоящие «ринговские» вопросы.

« Зрит е ль. Газета «Смена» опублико­ вала итоги парада популярности «Звёзды года», и вас поставили на первое место. Вы с этим согласны?

Ле о нт ье в. А вы?

Зрит е ль. К сожалению, от моего мне­ ния ничего в результатах этой анкеты не изме­ нилось бы.

Ле о нт ье в. От моего тоже.

Зрит е льница. Вот вы исполняете очень разные песни. Сейчас мы слышали серьезную песню «Ангел мой крылатый...». И в то же время вы поете такие песни, как «Све­ тофор зеленый». Так где же Леонтьев насто­ ящий?

Ле о нт ье в. Вы такой вопрос задали, на который трудно ответить. Дело в том, что я люблю самые разные песни. О понятных, простых вещах, о тех нравственных категори­ ях, на которых нас воспитывали с детства. О любви... О любви песни могут быть и весе­ лые, и грустные, и драматичные. О земле, на которой родился, о матери, о долге, о Родине, о сестре, о брате, о ком угодно. И раз круг интересов и тем настолько широк, то, само собой, у меня появляются и самые разные пес­ ни.

В последней программе, «Наедине со все­ ми», которую я показывал на сцене зала «Ок­ тябрьский», был целый блок откровенно шут­ ливых, балагурных песен. А почему не пора­ доваться, что на дворе май месяц, скоро будет лето?

Зрит е льница. Валерий, вот вы гово­ рите, что трудно сказать, какие песни вам нра­ вятся. А какой темп, ритм вам больше импо­ нирует в жизни?

Ле о нт ье в. Не люблю я все эти ритмы и темпы в жизни. Хочется иногда остановиться, оглянуться, сесть спокойно, выключить теле­ фон, радио, телевизор, почитать книгу или просто посмотреть в окно на людей, какие они, как они идут, куда идут. А на это, к сожа­ лению, слишком мало времени.

Зрит е ль. После каждого вашего от­ вета возникают аплодисменты, которые, ви­ димо, связаны с вашими хорошими ответами.

Это редко бывает на нашем ринге. У меня вопрос такой: без каких качеств нельзя обой­ тись знаменитому певцу, кроме хорошего голоса?

Л е о н т ь е в. Я не знаю, как там у знаме­ нитых, у них свои причуды. Но в принципе любой артист, который позволил себе выйти к людям, позволил, чтобы на него смотрели, слушали, задавали ему вопросы, он кроме своих чисто профессиональных качеств — голоса, сценической манеры, репертуара — должен просто быть человеком, ну, как мини­ мум культурным. Можно быть хорошим, можно быть в душе злым — это часто удается скрыть. А мы видим маску, облик артиста, да и любого человека, когда он выходит на пуб­ лику. И каким бы он ни был, нужно уметь общаться с аудиторией, уметь понять, чего от него хотят, и достаточно емко отвечать на заданный вопрос. И вообще уметь ладить с людьми. Иначе надо идти не в артисты, а в ночные сторожа.

Зрит е ль. Как вы относитесь к людям, которые, кроме Леонтьева, ничего слушать не хотят? К созданию, например, фан-клуба «Леонтьев»?

Ле о нт ье в. Понимаете, наверное, та­ кой клуб все-таки лучше, нежели просто бде­ ние у подъезда дома, где артист живет. По крайней мере, это была бы попытка разо­ браться в его творчестве, понять, что у него удачно, что менее удачно, что хорошо, что плохо. Наверное, это имело бы смысл. Но я принципиально против того, чтобы ограничи- вать себя интересом к какому-нибудь одному артисту.

Зрит е льница. В вашем репертуаре встречаются песни, которые исполняют дру­ гие эстрадные певцы. Например, «Комаро- во». Мы слышали эту песню в исполнении Игоря Скляра. Находите ли вы для себя у него что-нибудь новое?

Ле о нт ье в. Я не знаю, находит ли что- нибудь новое для себя Игорь Скляр. Потому что когда-то эту песню принес мне компози­ тор Игорь Николаев и сказал: «Вот тебе пес­ ня». Я ее с тех пор и пою.

Зрит е ль. Валерий, когда вас пригла­ сили на ринг, вы испытывали хоть немножно чувство робости? Или как человек, как попу­ лярный артист вы совершенно уверены в себе?

Ле о нт ье в. Я понимаю вас. Этот воп­ рос, очевидно, вызван тем, что я забрался сю­ да и так бойко говорю.

Зрит е ль. Нет, вы действительно хо­ рошо говорите, и для всех это приятная неожиданность.

Ле о нт ье в. Вот как! Тогда честно вам скажу, что я волнуюсь далеко не перед каждым выступлением. Обычно принято спрашивать: «Вы волнуетесь перед выступле­ нием?» «Да, — отвечает известный артист, — я себе места не нахожу». Кто-то, отвечая так, говорит правду, кто-то заведомо лжет. У меня не всегда бывает чувство волнения. Но когда я шел сюда, то действительно очень волновал­ ся, потому что сама форма передачи для меня необычна. Я впервые участвую в такой пере­ даче, и мое волнение искренне и естественно».

В экспресс-баре Валерию потом задали вопрос:

— Ну как вам после раундов?

— У меня такое чувство, что я выиграл и приобрел сторонников. Мне очень понрави­ лось. Откровенно говоря, когда я шел на ринг, ожидал какого-то подвоха, попытки поставить меня в неловкое положение. А обстановка оказалась исключительно добро­ желательной. И хорошо бы, исполнитель всегда уходил с этого ринга победителем.

Да, Валерий Леонтьев ушел из студии с ощущением победы. Такое чувство осталось и у всех тех, кто делал передачу. Думаю, в пер­ вую очередь потому, что с помощью «ринг- рентгена» мы за привычным обликом эстрад­ ного певца увидели Леонтьева-человека. О том же писали нам и зрители ленинградской программы. А через пол года это чувство радостного удивления разделила с ними всесо­ Кто же действительно юзная телеаудитория. Она открыла для себя тогда выиграл — Леон- нового Валерия Леонтьева, а вместе с ним — тъев-артист или Леон- до тех пор неизвестную ей передачу из тьев-человек?

Ленинграда, которая впервые появилась на Центральном телевидении.

Но «Музыкальный ринг» с Леонтьевым остался, пожалуй, единственным, где телезри­ тели так единодушно присудили победу испол­ нителю.

Сейчас, когда на нашем ринге побывали многие звезды эстрады и есть с чем сравни­ вать, я думаю: кто же действительно тогда вы­ играл — Леонтьев-артист или Леонтьев-чело- век?

Сказать трудно. Да, по-моему, и сам Вале­ рий со временем стал сомневаться в исходе этой встречи. Сужу так по интервью, опубли­ кованному через год после передачи в жур­ нале «Клуб и художественная самодеятель­ ность».

«У меня к этой передаче, — говорил в ин­ тервью Леонтьев, — двойственное отноше­ ние...

Я благодарен этой программе. Она впер­ вые дала мне возможность публично высказа­ ться. Не только петь, но и говорить, делиться своими мыслями. Конечно, зрителям инте­ ресно поближе познакомиться с артистом, а певцу не менее полезно узнать круг интересов аудитории, отношение к своей работе. Но я глубоко сомневаюсь в нравственной право­ мочности происходящего, когда несколь­ ко десятков человек, определенным обра­ зом настроенных и, видимо, подготовлен­ ных, устраивают артисту «перекрестный доп­ рос».

У многих просто на лице написана цель:

поставить популярного исполнителя в нелов­ кое положение. Чтобы на следующий день похвастаться перед знакомыми: «А здорово я ему вчера врезал!» Если это своего рода социологический эксперимент, то проводится он в некорректных условиях. Да еще и не все обладают чувством юмора. Меня, например, спросили: «Для чего у вас булавка приколо­ та?» Я отвечаю: «От сглазу». И вот, пожалуй­ ста, раскрываю журнал «Человек и закон» и читаю: жалко, мол, что даже такие ува­ жаемые люди, как Валерий Леонтьев, суе­ верны!

Значит, шутки побоку, надо контролиро­ вать каждое слово, каждый оборот. Оно и видно по последним «Рингам», что артисты теперь тоже готовятся к этим «жестоким играм», продумывают заранее ситуацию, типовые вопросы, придирки, удары ниже пояса и тоже готовят ответы. Импровизацию сменяет постановка!» Что ж, надо признать, в последнем Вале­ рий был прав.

По сравнению с тем первым нашим рингом, где все мы работали в каком-то еди­ ном импровизационном порыве, следующие программы все больше требовали «домашних заготовок» как от телевизионщиков, так и от участников раундов. И чем требовательней артист относится к себе, к своему творчеству, тем серьезнее он готовился к встрече с публи­ кой на «Музыкальном ринге». Слишком боль­ шой становилась цена этой встречи. Ведь за полтора часа передача могла кумира сотво­ рить, но могла и развенчать, показав, что король-то голый.

Поэтому к своему выходу на «Музыкаль­ ный ринг» бит-квартет «Секрет», например, шел год. А Михаил Боярский ещё дольше — почти два года. Но это уже отдельные исто­ рии...

«Музыкальному рингу» с Валерием Ле­ онтьевым, записанному в январе 1986 года, суждено было еще три месяца пролежать на полке. (Одному высокопоставленному лицу в Москве то ли голос Леонтьева не нравился, то ли внешний вид оказался не по вкусу, но, так или иначе, певец время от времени попадал в список «нежелательных» для телеэфира.) Наконец в марте ринг с Леонтьевым появился в эфире. Правда, в несколько укоро­ ченном варианте: пять минут съели купюры.

Пришлось убрать размышления Леонтьева о брейке, который тогда только начинался у нас. Вырезали и разговоры о фан* клубах, воз­ никавших в разных городах страны вокруг песенных кумиров. Считалось, что ни брейке­ ров, ни «фанов» у нас быть не должно, поэтому их из передачи изъяли, как бы исключив из жизни вообще. Но уже в ноябре того же года зрители, увидевшие ринг с Вале­ рием Леонтьевым на всесоюзном экране, услышали от него те самые крамольные суждения, которые при показе передачи в Ленинграде запретили, а на ЦТ оставили.

Сегодня может показаться странным такой консерватизм Ленинградской студии. Ведь в прессе ее называют теперь «одной из самых смелых в стране». И это действительно так. В передачах «Общественное мнение», «Пятое колесо», «Телекурьер», «600 секунд» поднима­ лись и поднимаются острейшие темы. Но, вероятно, в той дистанции, которую преодо лело Ленинградское телевидение за какие- нибудь года два, как раз и сказываются со всей очевидностью результаты обновления, проис­ ходящего в нашем обществе.

Что же касается «Музыкального ринга», то вскоре после своего общесоюзного дебюта он стал регулярно выходить не только в Ленинграде, но и по Центральному телевиде­ нию.

л «* - * * :

-rc jv v v j.;

.;

^.- _'..;

;

•>'. -;

;

..:••,;

•..

;

' / s ’ Т \- Л /' • flllll ••• • • • :

ЫтШ Ни же и ли PiMA F j чнтм ?

Теперь, когда «Музыкальный ринг» оказа­ лся не только под пристальным взглядом мно­ гомиллионной зрительской аудитории, но и под перекрестным огнем центральной прессы, наша жизнь несколько осложнилась.

В конце 1986 года, сразу же после передачи с участием композитора Александра Моро­ зова и группы «Форум», Лариса Васильева в еженедельной телерубрике «Литературной газеты» писала: «Хорошо, что устроили обсу­ ждение в студии среди молодежи, но... Опять брюзжу? Может быть, не понимаю молодых?

Но мне кажется, что в такого рода передачах молодежь потчуют вторичным сырьем пос­ редственного качества...» Еще более огорчил нас второй рецензент той же рубрики Григорий Горин. Мы знали, что он “Один из тех доброжелателей «Ринга», кому эта передача обязана выходом на Цент­ ральное телевидение. Между тем Горин писал: «Не стоило отнимать весь вечер у це­ лой страны, чтобы доказать, что «Форум» — достаточно примитивный ансамбль. В отли­ чие, скажем, от «Аквариума» и некоторых других ленинградских групп, которые мы пока так и не видели на телеэкране. Эта кри­ тика нисколько не относится к самой передаче «Музыкальный ринг». Она несомненно инте­ ресна. Хотелось бы только, чтобы выбор исполнителей был более качественным».

Слова о выборе исполнителей кое-что про­ яснили. Значит, мое авторское вступление перед началом раундов своей задачи не выпол­ нило. А я-то думала: какой удачный текст получился — сразу ясно, что «Форум» пригла­ шен на ринг не случайно.

Но, может быть, Горин не видел начала передачи? Не слышал, как я говорила в кадре, стараясь сохранить несколько иронический стиль ведущего-рефери, найденный в первых, еще «горизонтовских» рингах?

— Добрый вечер! Думаю, вы уже знаете, что сегодня на нашем «Музыкальном ринге» выступят те, кого называют «открытием года», о ком пишет сейчас вся молодежная пресса, — группа «Форум». «Форум», о кото­ ром сейчас так много говорят, так много спо­ рят. Тем не менее в центре нашего внимания будут не они, а тот, кому группа обязана своим успехом, — композитор Александр Морозов. Сегодня, если вам, конечно, посчастливится попасть на его концерт, вы услышите, как зал скандирует: «Морозов — «Форум»!», «Морозов — «Форум»!» Чем объ­ ясняется столь шумный успех и надолго ли он?

Попробуем разобраться в этом на нашем «Му­ зыкальном ринге».

Вероятно, этот, как мне казалось, доста­ точно ясно определяющий задачу нашего ринга текст никто из критиков так и не услы­ шал. «Почему?» — думала я, перечитывая их отзывы. Может быть, отвлекала необычная мизансцена: ведущая, за спиной у которой сверкает разноцветными огнями надпись «РИНГ», а под ней — сотни собравшихся в студии людей? Такая яркая глубинная картин­ ка, и все в движении. А может, смысл моих слов тонул в непривычной для нашего экрана ритмике речи — рубленой, с подпрыгива­ ющей в конце каждой фразы интонацией?

Но это был особый ринговский стиль, который, я знала, так интриговал зрителей «Горизонта», когда я вела передачи за кадром.

Чего стоило воспроизвести эту интонацию перед камерой — пришлось даже пойти на хитрость и сделать шпаргалку. Ее прикрепили к наушникам телеоператора, и я, глядя в каме­ ру, читала весь текст по бумажке, делая вид, что импровизирую. На экране это выглядело весьма странно: взгляд ведущей был направ­ лен не на телезрителя, а куда-то в верхнюю часть кадра. Но что делать! Тогда на Ленин­ градском телевидении мы только слышали, что для подобных целей на западных студиях существует специальное приспособление — телесуфлер, и ведущие не тратят время на заучивание текстов.

Выйдя в кадр, я пыталась найти для себя новый имидж в нашей программе. Но яркая, экстравагантная одежда, «экзотические» ин тонации, взгляд мимо зрителя — все это, оче­ видно, отвлекало от содержания речи.

Вероятно, для первого раза надо было одеться более скромно и объяснить попроще, без расчета на внешний эффект, что в пере­ даче сегодня будет выступать группа «Фо­ рум», которая пользуется у молодежи необык­ новенной популярностью. И рассказать, как последнее время те, кому лет пятнадцать — двадцать, словно голову потеряли: ходят по улицам, в кафе, кинотеатры с кассетниками, из которых только и слышатся «Островок» да «Компьютер» в исполнении «Форума».

Можно было еще показать билет на концерт этой группы, который с рук продают за рублей, или прочитать строчки из писем.

Например, такие:

«Весь наш класс считает себя поклонни­ ками «Форума»! Его песни мы переписываем прямо в тетради по алгебре, зоологии, физике и не пропускаем ни одного концерта. Умоля­ ем, пригласите «Форум» на ринг!

Ученики 7-6 класса 164-й школы Ленинграда».

Тогда никто из зрителей старшего поколе­ ния не удивился бы, зачем мы решили потра­ тить 90 минут экранного времени на «Форум».

Но раз кто-то этого не понял, значит, свою задачу автора и ведущей я не выполнила как следует.

Только через несколько передач у меня стало что-то получаться, когда я изменила костюм, прическу и даже «сменила лицо».

Когда, как мне кажется, научилась, появив­ шись в кадре, несколькими фразами опреде­ лять конфликт очередного поединка. Часто коротенькое вступление перед раундами я составляла из фрагментов писем, используя их как завязку к полуторачасовому действию на экране.

Один за другим режиссер Володя в качестве режиссера был ко мне отвергал мои варианты костюма и прически, пока требователен, как ни к кому: заставлял пере­ не добивался соответ­ писывать эти коротенькие тексты до тех пор, ствия внешнего облика пока не удавалось достичь эффекта, нужного характеру исполняемой ему для начала передачи;

один за другим на ринге музыки.

отвергал варианты костюма и прически, пока не добивался соответствия внешнего облика характеру исполняемой на ринге музыки. Так, длинная русая коса и черный свитер со стили­ зованным крестом становились своего рода образным ключом к песням «Аквариума».

Короткий светлый ежик волос и атласный желтый фрак — вызов тем, кто обвинял при­ глашенных на ринг брейкеров в «пропаганде чуждой нам идеологии». Клетчатая рубашка и прямые волосы — на ринге с бардовской пес­ ней. Черный кожаный пиджак с цепями и целая туча волос — в телевизионных раундах рокеров...

Но все это будет уже позже. А пока — ринг, где нам предстояло разобраться в причи­ нах небывалой популярности «Форума».

Наши социологи решили с той же целью про­ вести анкетирование ринговской аудитории.

Тогда социологические опросы на телевиде­ нии еще не вошли в моду. Поэтому первой реакцией опрашиваемых были насторожен­ ность и любопытство.

Вопросы такие:

«1. Как часто Вы готовы слушать подоб­ ную музыку?

— Каждый день, — время от времени, — могу не слушать вообще.

2. Чем являются для Вас прослушанные произведения?

— Повод для размышления.

— допинг для поднятия настроения, — фон для других дел.

3. Отвечают ли прослушанные произведе­ ния Вашим духовным потребностям?

— Отвечают, — не совсем отвечают, — вовсе не отвечают.

4. Что на Вас в этой музыкальной про­ грамме воздействует больше всего?

— Ритм, — исполнение, — текст, — мелодия.

5. Какое эмоциональное состояние вызы­ вает у Вас эта музыка?

— Раздражение, — возбуждение, — удовольствие».

Заполняя анкету, участники передачи теперь сами выступали не только в роли спра­ шивающих, но и отвечающих. Правда, ано­ нимно, так как анкеты не подписывались. На основе полученных данных предполагалось составить типологический портрет аудитории, исполнителей и композитора. Что это такое, никто не знал, но интерес к действию на ринге повысился. Каждый участник передачи, неза­ висимо от того, задавал ли он вопрос или нет, чувствовал свою значимость. Его мнение изу­ чалось социологами. Это побуждало более серьезно относиться к прослушанной музыке, вдумчивее анализировать собственное воспри­ ятие.

Иной характер приобретала встреча на ринге и для самих музыкантов. Если раньше финал оставался как бы открытым, то теперь выводы социологов в конце передачи должны были суммировать мнения аудитории, собрав­ шейся в студии.

Но музыкантов «Форума» анкета социоло­ гов мало интересовала. Они знали, что победа будет за ними. Если не легкая и не быстрая, то, уж во всяком случае, красивая и шумная.

Все основания для этого имелись: аншлаговые концерты в Ленинграде, толпы «фанов», встречающие своих кумиров в городах, куда заранее рассылались и прокручивались в дис­ котеках, вузах, школах кассеты с песнями «Форума».

Подготовка города к предстоящим гастро­ лям новой группы — целая наука. Главное правило: наводнить рынок своими записями.

За ценой не стояли, и к приезду «Форума» в очередном городе начинался такой ажиотаж, что не обходилось без усиленного оцепления милицией концертных площадок.

— Слышали, как «Форум» принимали в Калининграде? Тройной кордон выстрой ли! — передавали йз уст в уста восторженные Тогда социологические опросы на телевидении поклонники.

еще не вошли в моду.

Но это устное народное творчество, а «Фо­ Поэтому первой реакцией руму» хотелось иметь еще и современную опрашиваемых были рекламу. Телевидение же, как и радио, груп­ настороженность и любо­ пытство.

пу, казалось, не замечало, хотя песни ее худо­ жественного руководителя, молодого ленин­ градского композитора Александра Морозова, постоянно звучали в эфире. Правда, то были другие песни, написанные несколько лет назад: «По камушкам», «Завтра», «В краю магнолий», «Кис-кис, мяу!» Другими были и исполнители: Людмила Сенчина, Валерий Леонтьев, Эдита Пьеха, Эдуард Хиль. Массо­ вая аудитория любила эти песни и охотно слу­ шала. Их крутили по радио, по телевидению, на танцплощадках, пели на концертах, нако­ нец, просто в кабаках маленьких и больших городов.

Тем не менее у Александра Морозова свои поводы для беспокойства были. С открытием городского рок-клуба, когда рок стал все настойчивее наступать на шлягер, вытесняя его из жизни молодежи своей острой социаль­ ной направленностью, задача завоевания песенного рынка резко осложнилась. Тут как раз лидеры ленинградского комсомола и пред­ ложили Морозову попытаться создать в про­ тивовес всяким там «Аквариумам», «Телеви­ зорам», «Алисам» и прочим возмутителям спокойствия свою комсомольскую рок-груп­ пу. Обещали всяческую поддержку — мораль­ ную, материальную, организационную и тех­ ническую.

Человек увлекающийся, Александр заго­ релся. Он стал появляться в рок-клубе, при­ сматриваться к рокерам. Прослушивал кас­ сеты с записями лидирующих групп. Слова — ладно, а вот музыка... Морозов понял, что в музыке рокеры слабее его. Обладая даром прекрасного мелодиста и блестящего органи­ затора, он имел реальные шансы создать свою конкурентоспособную группу. Но только тех­ ническое оснащение должно быть таким, какое рок-клубовским музыкантам и не сни­ лось.

Чтобы молниеносно завоевать аудиторию, нужен исполнитель, уже пользующийся успе­ хом у молодежи. Выращивать талант времени не было, и Морозов вместе с Александром Назаровым, руководителем одного из коллек­ тивов Ленконцерта, начал присматриваться к музыкантам рок-клуба. Вскоре удалось пере­ манить к себе солиста довольно популярной в то время самодеятельной рок-группы Виктора Салтыкова. Так появилась группа «Форум» под художественным руководством лауреата премии Ленинского комсомола композитора Александра Морозова.

Городской комсомол свое обещание сдер­ жал: материальное обеспечение, реклама — все это Александр получил.

Но для того чтобы «Форум» завоевал проч­ ные позиции, от художественного руководи­ теля потребовались жертвы. Сначала он оста­ вил те поиски в области фольклорных му­ зыкальных традиций, благодаря которым появился прекрасный цикл песен на сти­ хи Николая Тряпкина и Николая Рубцова.

Дальше пришлось отказаться от учебы в кон­ серватории. Нужно было найти в себе силы, чтобы, поступив туда уже не в юном возрасте, уйти с четвертого курса. Однако Александр решил добиваться успеха «Форума» любой ценой.

Прежние Сашины друзья огорчались.

Среди них были композитор Валерий Гаври- лин и поэт Глеб Горбовский, которые в свое время помогали приехавшему издалека в большой город талантливому пареньку-само- учке делать первые шаги в музыке. Они ценили искренность и теплоту его песен, осно­ ванных на народных традициях, и пророчили начинающему композитору большое буду­ щее.

Мы с Володей тоже расстраивались из-за нашего Саши, которого несло теперь неиз­ вестно куда. Несколько лет, работая вместе над передачами «Один за всех, все за одного», мы оставались дружны. Песенки-задания из этой телеигры — Александр Морозов писал их на слова Виктора Гина — ребята охотно распевали повсюду. И нам хотелось, чтобы «ринг-рентген» помог высветить того, преж­ него Сашу — доброго, бескорыстного, весе­ лого, любителя поиграть на гармошке. Вечно он кому-то помогал, хлопотал по чьим-то делам...

Возможно, он сам не понимал, что вокруг него происходит, почему старые друзья стали с ним холодны, а серьезные музыканты экспе­ риментов с «Форумом» не одобряют. И Алек­ сандр решил выйти на ринг, чтобы откро­ венно поговорить о своей группе, которую он так любил и для которой пожертвовал многим.

Мы уговорили Сашу показать на «Му­ зыкальном ринге» сразу две программы. Одну — в исполнении группы «Яблоко», представляв­ шей ту сторону творчества Морозова, где преобладало русское песенное начало. Вторая программа готовилась «Форумом» — там Морозов был уже не «натуральным», а «ком­ пьютерным». Таким образом, и у зрителей и у самого композитора появлялась возможность сравнения.

На телевидении Морозов в то время сни­ мался часто. Простой, обаятельный, с широ­ кой белозубой улыбкой, он нравился зрите­ лям. Правда, предстоящая съемка мало напо­ минала программы «Шире круг!» или «Музы­ кальные встречи по вашей просьбе», но деся­ тилетний телевизионный тренинг в програм­ мах Ленинградского и Центрального телеви­ дения плюс небывалый успех «Форума» у молодежи значили немало.

Первый раунд вел «Форум». Предполага­ лось, что его песни знают наизусть, и Володя рассчитывал при съемке показать реакцию зрителей — прием, найденный им на ринге с Леонтьевым. Но в студии почему-то никто не подпевал, хотя для начала выбрали одну из лучших песен Морозова — «Белая ночь».

Потом, по данным опроса, социологи поста­ вят ее на первое место.

«Белая ночь опустилась, как облако.

Ветер гадает на юной листве.

Слышу знакомую речь, вижу облик твой.

Но почему это только во сне?» — пел Виктор Салтыков, маленький, щуплень­ кий, со смешными белобрысыми перышками волос. В своей черной балахонистой одежде он, казалось, олицетворял стремление неко­ торых музыкантов подделать поп-музыку под рок. Виктор очень старался придать своему высокому, металлически звучащему голосу оттенок грусти и нежности, как того требо­ вала задушевная мелодия Морозова, но голос оставался бесстрастным и душу не трогал.

В зале слушали без особых эмоций, потом из вежливости поаплодировали и тут же пошли в атаку.

— Скажите, Александр Сергеевич, как вы считаете, в чем новаторство музыкальных форм, используемых «Форумом»?

Вопрос был почти информационным, то есть не ринговским, и я на правах рефери сна­ чала даже хотела отклонить его, но не стала этого делать. Наши «бойцы» иногда приме­ няли тактику обстрела издалека, спрашивая не в лоб и зная, что в ответе все равно про­ явится позиция человека. Так вышло и на этот раз.

Александр начал уверенно:

— Прежде всего обратите внимание на наши музыкальные инструменты. Это инстру­ менты нового поколения, последние достиже­ ния музыкальной техники — электронный компьютер, ритм-компьютеры, электронные барабаны.

Мгновенно — новый вопрос:

— Но сейчас мы уже близки к пресыще­ нию этой электронной музыкой. И когда вы почувствуете, что публика «наелась» электро­ никой, вы оставите «Форум» или будете искать вместе с группой что-то новое?

Выйдя на ринг, Александр Морозов выбрал себе — Я думаю, — ответил Морозов, — если место у рояля.

мы почувствуем, что надоедаем публике или начинаем повторяться, то будем искать новые исполнительские возможности для «Форума».

Может быть, вместо компьютера я введу натуральные инструменты. Например, гусли.

Представляете, вместе с компьютером будут звучать гусли?

На ринге одобрительно засмеялись и счет был бы в пользу Александра, но тут он неосторожно добавил:

— Во всяком случае, мы постараемся идти в ногу со временем и от веяний моды не отста­ вать.

Эта фраза испортила все дело. На ринге прощали многое: и неудачные ответы, и рас­ терянное молчание, и пение под фонограмму, и брак по звуку при «живом» исполнении. К одному были нетерпимы — к конъюнктуре в творчестве.

Саша, вероятно, понял, что допустил оплошность, но делать было нечего. И, чтобы как-то сгладить впечатление, он предложил прослушать следующую песню «Форума», которая пользовалась особой популярностью на дискотеках.

«Компьютер, ты рожденье века, Твои глаза на мир глядят.

Тебе не жить без человека, А человеку без тебя, Компьютер!

Решишь любую ты задачу И, даже если не везет, Запрограммируешь удачу, Любовь, падение и взлет, Компьютер!

Ты ум и логику с успехом Нам заменяешь — да, да, да!

И только сердце человека Ты не заменишь никогда, Компьютер!» Песня сразу же вызвала новую атаку.

« Зрит е ль. Скажите, в этой песне слова Виктор Салтыков олице­ хоть какую-то смысловую нагрузку несут?

творял стремление неко­ торых музыкантов подде­ Вот если бы слово «компьютер» заменить на вать поп-музыку под рок.

«пылесос», что бы изменилось?

Участники ринга хотели Мо р о з о в (несколько растерянно).

докопаться до истины.

Задача, когда мы писали песню, была кон­ кретная. Мы хотели доказать, что компьютер — рожденье века, но человеческое сердце ему не заменить.

Зрит е ль. Ая предлагаю этот вопрос поэту, который написал слова, Сергею Рома­ нову.

Мо ро з о в. А при чем здесь поэт?

Зрит е ль. Просто я совершенно уве­ рен, что если бы в нашей жизни сейчас был больше популярен пылесос, то поэт написал бы: «О пылесос — рожденье века!» Между тем участники ринга хотели доко­ паться до истины в главном для себя вопросе.

« Зрит е ль. Я прошу руководителя группы Александра Назарова кое-что объяс­ нить. Вчера я услышал в молодежном кафе мнение, что «Форум» очень тонко чувствует конъюнктуру, умеет угодить, потрафить пуб­ лике.

— Повторите вопрос, я На з аров. Повторите вопрос, я не не понял, о нем вы?

понял, о чем вы.

Зрит е ль. Существует мнение, что ваша группа очень тонко чувствует конъюн­ ктуру. Вам знакомо это слово?

Наз а ров. Вот вы приходите в магазин и видите на прилавке «дутик» — удобная, красивая обувь. Значит ли это, что человек, который изобрел для вас ее, хорошо чув­ ствует конъюнктуру?

Зрит е ль. Вы сравниваете несравни­ мые вещи: искусство и обувь.

Наз аров. Почему же несравнимые?

Любой человек может проявить в своей обла­ сти искусство. И если он к тому же чувствует конъюнктуру, то этот человек...

Зрит е ль. Этот человек будет на гребне популярности, вы хотите сказать?» Было видно, что Александр Морозов занер­ вничал. Решили же перед съемкой: он, как художественный руководитель группы, дис­ куссию возьмет на себя. А музыканты пусть больше помалкивают. И Назаров тоже. А он вдруг начал — да еще о конъюнктуре. Нужно было срочно спасать положение. И Алек­ сандр предложил послушать песню на стихи Николая Рубцова «Улетели листья», написан­ ную еще в «докомпьютерный» период.

Виктор Салтыков запел:

«Улетели листья с тополей — Повторилась в мире неизбежность...

Не жалей ты листья, не жалей, А жалей любовь мою и нежность!

Пусть деревья голые стоят, Не кляни ты шумные метели!

Разве в этом кто-то виноват, Что с деревьев листья улетели?» Песня была красива и мелодична, но и после н^е страсти на ринге не утихли. Ведь речь шла о наболевшем — о конъюнктурной музыке, которая пыталась составить конку­ ренцию року.

Впрочем, о какой конкуренции могла идти речь, если рокеров в то время мало кто поддерживал. Комсомольские лидеры еще не были с ними так дружны, как два-три года спу­ стя. Это потом рок-фестивали стали прохо­ дить под эгидой комсомола, и помощь от него получили многие талантливые ребята, долго находившиеся в подполье. У них были и столкновения с милицией, и неприятности в школе, институте, на работе. Не зная, как еще можно выразить свой протест, они стри­ глись наголо или отращивали волосы до пояса, выходили на сцену в самурайских оде­ ждах или почти обнаженными. Сцена была единственным местом, где они могли кричать о несправедливости окружающего их мира и стонать от своего бессилия что-либо изме­ нить. На языке рок-музыки они звали сверс­ тников в новое время, время перемен, которое наступило быстрее, чем они ожидали.

Правда, уже тогда среди постоянных участ­ ников «Музыкального ринга» были комсо­ мольские работники, старавшиеся поддержи­ вать рок-музыкантов. Один из них, Сергей Пилатов, стал потом в горкоме комсомола руководить работой со всеми неформальными молодежными объединениями Ленинграда.

На ринге с участием «Форума», как только разговор пошел об искренности в искусстве, Пилатов задал резкий вопрос:

— Существует мнение: популярность «Фо­ рума» объясняется тем, что вы, создавая груп­ пу, вычислили ту манеру исполнения, которая была ожидаема зрителями. И только спрос на компьютерную музыку, который вы угадали, принес в общем-то средним музыкантам попу­ лярность. Разве не так?

— Вот вы сейчас прослушали песню «Уле­ тели листья». У вас есть ощущение, что это конъюнктура? — вопросом на вопрос ответил Морозов.

Наступила тишина. Камеры бесшумно панорамировали по лицам смущенно молчав­ ших ребят. А Саша с какой-то неожиданной искренностью продолжал:

— Я вам откровенно скажу: наряду с той музыкой, что я пишу для «Форума», — а ему я отдаю сейчас практически все силы, — я чув­ ствую потребность хоть изредка вырваться и в филармонию и на концерт народной музыки.

Я не могу замкнуться в одной электронике и думаю, что, может быть, в будущем музы­ канты «Форума» тоже пойдут по другому пути. И развлекательная музыка поведет их навстречу классике, народной песне, и класси­ ческие формы будут проникать в музыкаль­ ную структуру «Форума». И появится какое- то новое качество, которое поднимет «Фо­ рум» на более высокий уровень.

Прозвучал гонг. Александр Морозов вме­ сте с ребятами из «Форума» отправился в экс- пресс-бар, чтобы в кулуарных спорах огра­ дить их от возможных нападок чересчур агрессивных зрителей.

Экспресс-бар, небольшой, но благодаря фантазии художника и операторов каза­ вшийся телезрителям очень вместительным, располагал к свободному общению. В зер кальных стенах отражались лица участников, сидевших за небольшими столиками. Среди них были поэты, композиторы, журналисты, кинорежиссеры, обществоведы, учителя, врачи и просто родители — словом, те, кто интересовался проблемами молодежной куль­ туры. Но основную часть публики, собирав­ шейся в экспресс-баре, составляла, конечно, молодежь, поэтому все вокруг бурлило.

Стихийно то здесь, то там возникали группы спорящих — у бара, между столиками, прямо у входа и возле «зоны социологов» (они располагались на небольшом возвышении — вроде и вместе со всеми и как бы над рингов- ской суетой). Атмосфера в экспресс-баре была такой непринужденной, что на операто­ ров с ручными камерами никто внимания не обращал.

В одной из групп разговор шел вокруг заполнения анкет.

— Вы не знаете, как ответить на вопрос о духовных запросах?

— Да так и пишите — соответствует или нет!

— Но у меня есть друзья, которым «Фо­ рум» очень нравится, и именно потому, что под их музыку все танцуют... Даже с большим удовольствием, чем под западную.

— Да вы про себя пишите! При чем здесь друзья? В анкете спрашивают о ваших духов­ ных потребностях, интересуются лично ва­ шим мнением.

— Я вот тоже проверял дискотеки. Вижу, «Форум» пятнадцати-двадцатилетним нравит­ ся. Но почему? Ведь такой примитивизм! А образ исполнителя... Простите, но это просто какой-то дебильный образ.

— Почему — дебильный? Вы за свои слова отвечайте, пожалуйста! Это образ сов­ ременного мальчика из толпы.

— Ну о чем вы тут спорите? О каких духовных потребностях, когда эта музыка никаких глубоких чувств вызвать не способна!

Она отвечает только потребности «балдеть».

Не то что музыка наших рок-групп...

В центре экспресс-бара, в окружении то ли поклонников, то ли противников, а скорее, и тех и других, стоял Виктор Салтыков. На него кто-то нападал, он весело отбивался и, отве­ чая на вопросы, тут же раздавал автографы млеющим от счастья девушкам.

— Цослушай, Витя, ты так прекрасно дер­ жишься на сцене, современно, импровизиру­ ешь много. Это все замечательно. Но образ, который ты несешь, это же просто мальчик из ПТУ!

— Правильно. Я намеренно создаю именно такой имидж, потому что мне удобно быть мальчиком из ПТУ. Я понимаю, что пока не могу быть ни Леонтьевым, ни Яаком Йоалой. Я человек нефактурный, маленького роста, невыразительный. Но ребята, которые приходят на концерт, именно от этого и в вос­ торге. Девчонки приходят и даже плачут. Еще бы, свой мальчик, из ИГУ, — и вдруг там, на сцене!

Когда при монтаже мы рассматривали этот фрагмент записи, то несколько раз делали стоп-кадры. Я вглядывалась в лицо Виктора, стараясь уловить хоть тень иронии, но так и не разглядела.

Во втором раунде снова выступал «Фо­ рум», а за ним — группа «Яблоко». Начала она с песни спасительного Николая Рубцова в исполнении Марины Капуро.

«Чудный месяц горит над рекою, Над местами отроческих лет, И на Родине, полной покоя, Широко разгорается свет...» — затянула Марина своим чистым, звонким голосом.

Но камера снимала не ее, хотя телеопера­ торы всегда просто наслаждались Марининой красотой и женственностью. Сейчас же объ­ ективы были направлены на другое лицо.

Пропал настороженный прищур, ни тени самоуверенности. У рояля сидел тот милый, добрый Саша, которого все мы так любили. И казалось, сбросит он сейчас свой светлый мод У рояля сидел тот милый, ный пиджак, расстегнет ворот, вскинет гар­ добрый Саша, которого мошку и подхватит:

все мы так любили.

«Этот месяц горит не случайно На дремотной своей высоте, Есть какая-то жгучая тайна В этой русской ночной красоте!» Песня закончилась, но не было ни аплодис­ ментов, ни вопросов. Все сидели под впечат­ лением контраста между электронной бес­ страстностью «Форума» и полными жизни, сочными голосами «Яблока». В тишине отчет­ ливо прозвучал вздох, и Александр заговорил:

— Если быть совсем искренним, когда звучит песня в исполнении Марины Капуро или «Яблока», у меня сердце замирает. А вот « Чудный месяц горит над от «Компьютера»... от «Компьютера» — рекою...» — затянула никаких чувств. Но я же вижу: вы сами Марина Капуро своим готовы слушать «Форум», а не «Яблоко», чистым, звонким голосом.

Но камера снимала не ее... потому что это считается современным. А мне так хотелось бы вызвать у молодежи, которая с ума сходит от «Форума», какие-то чувства, когда поют «Чудный месяц...». Это так важно для меня! Разве это невозможно?

Разве невозможно через модную электронную музыку пробудить интерес к фольклору? Я пытаюсь это сделать, понимаете, пытаюсь, чтобы сначала хотя бы интонационно чув­ ствовалось фольклорное начало, идущее от народных песен. Я хочу, чтобы вы послушали современные частушки в исполнении «Фору­ ма» и сказали, получается ли что-то в этом плане.

И на середину студии, потеснив «Яблоко», вновь вышел «Форум». Виктор Салтыков забегал по маленькой площадке ринга, выкри­ кивая под металлический аккомпанемент:

«Люди говорят, что тебя любить нельзя, Люди говорят, что пусты твои глаза.

А я, а я — я люблю тебя!

При чем тут — судьба или не судьба?

И мне, и мне — мне не запретят, И что хотят, пусть то и говорят...

— Ну что вы скажете? — обратился Алек­ сандр к аудитории, чувствуя какую-то пере­ мену в ее настроении.

— А «Яблоко» еще будет йеть? — раз­ дался чей-то голос.

И зал зааплодировал.

— Что ж, — казалось, даже обрадовался Саша, — тоща Николай Тряпкин, «Летела гагара...».

«Летела гагара, Летела гагара На вешней заре.

Летела гагара С морского утеса Над тундрой сырой.

... Кричала гагара, Что солнце проснулось, Что море поет, Что солнце проснулось, Что месяц гуляет, Как юный олень, Что месяц гуляет, Что море сияет, Что милая ждет».

Песня, спетая Мариной Капуро, была так хороша, что один из зрителей не выдержал:

— Александр, вы сказали, что, когда слу­ шаете «Яблоко», у вас замирает сердце. У меня От этой песни тоже. Только я все-таки не пойму, зачем тогда писать опусы для «Фору­ ма»?

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.