WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ЭССЕ А.И. Уткин РОССИЯ И РУССКИЕ В АМЕРИКАНСКОЙ ИМАГОЛОГИИ* Имагологией долгое время называли литературоведческую дисципли ну, занятую анализом образов в художественных произведениях. Но се годня имиджи

прочно вытеснили попытки объективных восприятий, стали частью политической деятельности. Cтатья посвящена имиджу России в американской политологии. Показано, что имидж России не яв ляется односторонним продуктом, он зависит не только от восприятия ее американцами, но и от состояния самой России и от восприятия рос сиянами самих себя.

В статье рассмотрены события 1990-х гг., когда, следуя внешне про западному курсу, Россия подорвала свой авторитет и имидж в США. Да лее рассматривается изменение отношения к России в США в более позитивную сторону. Одновременно отмечено, что в период правления Дж. Буша-мл. в США действовали противоборствующие силы неоконов и политиков, по-разному понимающих значение России в мировом геопо литическом раскладе. Обсуждаются принципы политической культуры президента Обамы, которые станут источником восприятия России в будущем.

Ключевые слова: российские реформы, распад СССР, новые государс тва, терроризм, отношение США к России, политика США, имиджи России, национальные интересы, НАТО.

Key words: Russian reforms, dismantling of USSR, new states, terrorism, US policy, images of Russia, national interests, NATO.

* Статья печатается по гранту РГНФ № 07-03-00165 «Американский взгляд на российские проблемы».

Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии Введение Стало почти привычным высказывать российские обиды в отношении Соединенных Штатов: отсутствие «плана Маршала», постоянное движение Североатлантического Союза на восток, своевольный выход Вашингтона из Договора 1972 г. по ПРО, отказ от предложения Т. Блэра о введении России в НАТО после огромнейшей помощи в победе над талибами. Всего в Афга нистане погибло четыре американца — один работник ЦРУ и трое, погиб шие в результате, как говорят американцы, «дружеского огня», т.е. убитые своими же по ошибке. Не испытав благодарности за организованный Росси ей Северный альянс, куда вошли узбеки и таджики, альянс, который понес много жертв, за разведывательную помощь, американцы продемонстрирова ли, что в их политической культуре нет понятия благодарности: еще не успе ли остыть трупы на улицах Кандагара, как уже были приняты некоторые из вышеупомянутых жестких и оскорбительных решений. Конечно, неоконсер вативное правительство Дж. Буша-младшего сделало ставку на высокомерие силы, но и в прошлом, и в будущем у нас были и будут другие отношения с США, не всегда гладкие, часто построенные на четком представлении о главенстве национальных интересов США и некотором забвении того, что и Россия имеет свои легитимные национальные интересы.

Однако, говоря об образе России и русских, мы сами редко задаемся во просом о тех причинах, по которым эти образы нам кажутся неадекватными, искаженными и высокомерными.

Немного истории Нельзя забывать о помощи США России. После русско-японской войны 1905 г. американцы помогли нам заключить щадящий страну договор с Япо нией, по которому Россия потеряла только половину Сахалина. По програм ме Э. Гувера в 1921 г. американцы спасли 18 млн. голодающих Поволжья.

В годы Второй мировой войны они были нашими союзниками и осущест вляли снабжение по ленд-лизу.

Гораздо меньше внимания в России уделяют глубокому разочарованию США результатами выхода бывшего Советского Союза из коммунизма, по литического и экономического развития России в 1990-е гг. А ведь только ощутив глубину американского разочарования, можно понять более жест кий, чем ожидалось беззаветными западниками, курс Вашингтона.

Антиисторичная по своей сути американская политическая элита в об щем и целом не склонна к историческому анализу. В этом смысле десятиле тие крушения Советского Союза обычным для американцев образом не вы Эссе звало никакого желания оценить значимость этого крупнейшего события конца XX века. Но американцев всегда остро интересует сегодняшняя реаль ность. И в этом плане американские специалисты по различным регионам бывшего Советского Союза постарались оценить прошедшее десятилетие 90-х годов прошлого века самым нелицеприятным образом.

Ни в одном из образовавшихся пятнадцати независимых государств не было движения за полную независимость, и выпавшая абсолютно неожи данно феноменальная свобода собственного государственного устройства пала на неподготовленную почву. Всем новым суверенным государственным организмам пришлось много импровизировать. Наибольшие трудности встретили те, кто фактически никогда не имел своей государственности. Во всех новых странах было два основания для импровизации: националисты и недоуменно воспринимающие свой крах коммунисты. Первые дали идеи, вторые свою организацию.

История никому (кроме, частично, Прибалтики) не давала пафоса само определения. Напротив, в Великой Отечественной войне миллионы граждан теперь новорожденных государств сражались и гибли за единое общее госу дарство, и это желание жить вместе было продемонстрировано на референ думе 27 марта 1991 г., когда три четверти страны высказались за единство большой общей страны. Поскольку шанс самоопределения возник стреми тельно и неожиданно, националисты фактически во всех пятнадцати спон танных суверенах не смогли создать стройную, основывающуюся на нацио нальных традициях (которые почти повсеместно отсутствовали) идеологию и, за неимением разделяемых массами идей, националисты четырнадцати окружающих Россию стран стали строить свои идейные постулаты на анти русских настроениях — от относительно мягких упреков в Белоруссии до иррациональной ненависти звиадистов в Грузии. Это было не просто и не только вследствие незрелости националистического порыва, но и вследствие того, что именно Москва принудила четырнадцать новорожденных наций самоопределяться.

Проще всего было по-новому назвать прежние республиканские комму нистические партии и строить новый мир на уже испытанных организаци онных основаниях, замещая лишь прежнюю идеологию заимствованиями у своих националистических идеологов. Не везде это было возможно. Там, где национализм был теснейшим образом связан с автохтонными религиоз ными убеждениями, пролилась кровь. Особенно печален опыт удивительно мирного прежде Таджикистана — 75 тыс. убитых в гражданской войне 1990-х гг. Но в Украине, в Белоруссии и ряде других новых субъектов миро вой политики переименованная организация сработала, правда, не неся же ланной стабильности. Союз националистов и экс-коммунистов не мог быть прочным по простой причине: националист Черновил не мог полюбить того, Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии кто обеспечил ему двадцать три года заключения — экс-коммуниста Крав чука.

Истории не повернуть вспять, но зададимся простым вопросом, стали ли пятнадцать фрагментов бывшего СССР жить лучше и полнокровнее, чем это было в советской сверхдержаве? Тут нужно сразу оговориться, что речь не идет о малой толике автохтонного населения, пробившегося в новую власть.

Им, разумеется, не могут не нравиться их резиденции и кортежи. Мы гово рим о народах, некогда живших вместе, а теперь испытавших существова ние порознь.

После стремительной приватизации общественной собственности ма шина перемен потеряла макроориентиры и встретила проблемы, которые можно было предвидеть у государства, не решившего коренных вопросов стабильного государственного устройства, вертикали государственного под чинения, характера собственности на землю, управления сектором государ ственного капитализма, принципов налогообложения. За бортом внимания осталось главное — сохранение созданной предшествующими поколениями промышленности, нахождение путей технологического подъема, сохране ние и развитие фундаментальной науки, политика в СНГ. Все затмила конъ юнктура: бюджет, инфляция, конвертация рубля — кризисное реагирование, а не проведение подлинных реформ, до которых не дошли руки до такой степени, что само понятие «реформа» оказалось девальвированным. Рефор мами стали именовать банальные перемены курса, заурядные чиновничьи повороты, что и дискредитировало само понятие, связанное в сознании граждан бывшего СССР с падением производства, крахом науки, хаосом в обществе.

Первое и главное: во всех новорожденных государствах произошло за метное всем цивилизационное падение. Нужны внешние признаки? Оче виден обвал культуры — не стало более национальных киностудий, немно гочисленные театры жили за счет морально рискованной продукции, издательства в пятнадцать раз сократили выпуск книг, писательские и про чие творческие союзы развалились. Не теплился творческий огонь даже у наиболее национально ориентированных авторов, которых собственный национальный дом, казалось, должен был стимулировать к творческому по рыву. Писатели либо прокляли новорожденный НЭП, либо отправились в дальние веси. Чингиз Айтматов посольствовал, а Василий Аксенов пред почитал вашингтонский пригород. Наука (частично) уплыла за океан, час тично опустилась. Миллионная Академия Наук — прежняя национальная гордость — потеряла престиж. Стоило посмотреть, что читал ваш сосед в метро или в поезде, и всем становилось ясно, что произошло. Хотя было издано много новых книг, прежде не издававшихся в СССР, самая читающая страна в мире на уровне масс стала интеллектуальной юдолью. Хорошее об Эссе разование за хорошие деньги стало можно получить лишь в дальних стра нах. Наш профессор и учитель жили рядом с чертой бедности.

Второе. Повсеместное экономическое падение (см. данные любой — отечественной или иностранной статистики) превратило жизнь трехсот мил лионов в выживание. Несколько легче было положение в Прибалтике и двух российских столицах, но и здесь невиданные прежде клошары портили кар тину даже гениям «потемкинских деревень». Рухнула индустрия, и чем раз витее был регион (Прибалтика, Южная Украина, Урал), тем сильнее стало это падение. Не дымили трубы Поволжья, не плыли пароходы (разве что с западными туристами). Нетерпеливцы в странах СНГ погубили половину индустрии и значительную часть сельского хозяйства, никак не способных противостоять мировым рекордсменам. Некогда основа первоначальной российской модернизации — текстильная промышленность — лежала в руи нах. Да, она исчезла в других индустриальных странах, но только тогда, ко гда центр силы национальной экономики прочно переместился в другие конкурентоспособные отрасли. Может быть где-то «овцы и ели людей» на первоначальной стадии развития капитализма, но все же не так, как в Ивано во или Комсомольске-на-Амуре 1990-х гг. С джунглями трудно мириться, когда к этому вынуждают сложившиеся обстоятельства, но сознательно их создавать может только безответственность.

Замысел свелся к тому, чтобы оставить национальных производителей на произвол судьбы. Время и порох были потрачены на манипуляции с валю той — убиение прежних сбережений, поиски соотношения рубля с долла ром, битвы с инфляцией, искусственного поддержания национальной валю ты за счет разбазаривания национальных резервов. Некоторым банкам это помогло, национальной экономике — нет. Пресловутый монетаризм в рос сийских условиях оказался абстрактным занятием. Хвост не вращает соба кой. Экономика не может управляться валютными интервенциями.

Третье. Продолжительность жизни резко сократилась. Болеть стало не по карману 90 % населения. Уровень самоубийств превысил мыслимые пре делы. Страна — победительница всех Олимпиад — наблюдала победы чу жих спортсменов. Потерявшие работу и попавшие в состояние анархии 20–30 % российского населения вовсе не принялись за поиски в стиле Билла Гейтса, не выросли и свои Эдисоны и Форды. Напротив: бывшие инженеры стали возделывателями огородов и путешественниками-челноками в Стам бул, Пекин, Варшаву. Деградировавшая в своей профессии армия коробей ников насытила пустой отечественный рынок и умерла от перенасыщения.

Российское пространство стало ареной коллективного выживания, не конку ренции, а элементарного хаоса.

Четвертое. Граждане России ожидали свободного перемещения по миру. Но оказалось невозможным получить заграничную визу без офици Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии ального приглашения. Даже прежде безвизово доступные Польша и Венгрия и другие страны Восточной Европы ощетинились визовыми заборами. Изо лированная страна якобы получила свободу.

Возможен ли прогресс в суверенных условиях?

Прогресс и становление пятнадцати новых государств возможны при ре ализации двух условий: 1) правящая элита имеет план развития своей новой страны;

2) население готово пойти на жертвы, ожидая от реализации новых социально-экономических идей улучшения жизни и приобщения к мирово му сообществу. Пока реализация прогресса на суверенном пути идет с боль шим трудом, сказываются противоречия в элитных кругах и усталость обнищавшего (и во многом деморализованного) населения. Даже там, где, казалось, дело пойдет быстрее — в государствах Балтии — элита была заня та вовсе не конструктивными задачами государственного строительства, а более заземленными или отдаленными: дележом земли и жилого фонда, упованиями на решение всех проблем при вступлении в Европейский Союз и НАТО. Остальным странам, лишившимся рынка соседей и кооперации друг с другом, было не на кого уповать. С неизменной долей интереса смот рели одиннадцать наших соседей на возможности прогресса России, пред полагая, что он оживит еле теплящийся СНГ и послужит локомотивом задержавшегося в мировом тупике поезда.

Сказанное привело к распространившемуся в США утверждению, что Россия не поддается реформированию. Это значило подмену критики не удавшихся реформ, кстати, безоговорочно поддержанных элитой США, кри тикой самих возможностей их осуществления. Петр Великий более трехсот лет назад начал процесс, в результате которого никто не сомневается в рус ском гении, в способности России достичь вершин во многих человеческих проявлениях. За три века развития Россия стала единственным государством, которое никогда не была колонизовано Западом. Она успешно начала совме щать вестернизацию с модернизацией, она создала адекватную своим исто рическим нуждам военную систему, позволившую ей впоследствии преодо леть Карла XII, Наполеона и Гитлера. Более двухсот лет назад родился Пушкин, после которого умственная жизнь России лишилась вторичности и провинциальности. Сто лет назад начался рекордный экономический подъ ем России из патриархального состояния на высший технический уровень.

В столь актуальной сегодня сфере финансов Россия всегда блистала перво классными талантами: Е.Ф. Канкрин, Н.Х. Бунге, М. Ройтерн, И.А. Вы шеградский, С.Ю. Витте, В.Н. Коковцов. Благодаря им была смягчена боль Эссе ударов крымского и дальневосточного поражений, обеспечен индустриаль ный подъем начиная с 1892 г.

Но все успешные реформаторы России отличались тем, что в их реформах были осознаны особенности страны. Две главные: коллективизм и огром ные, трудно связываемые между собой пространства. Отсюда роль государ ства, исключительно важная во всех развитых странах, но критически необ ходимая в случае российского варианта реформ. Страна, никогда в своей истории не знавшая самоуправления, нуждалась в консолидирующей силе.

Народы в своем развитии действуют так, как направляют их история и гео графия, как диктует обобщенный итог их общественного развития, их выра ботанная веками общественная этика. Восточноевропейский набор тради ций, обычаев, эмоционального опыта близок западному в той мере, в какой история заставила эти два региона взаимодействовать. Он отдален от Запада в той мере, в какой история Запада была принципиально иной, отличной от истории Восточной Европы. Пренебрежение этим отличием, обращение со своим народом как с некоей абстракцией создало предпосылки неудачи.

Запад, не желая открывать глаза на подлинные российские проблемы, обещал лояльность только в обмен на продолжение движения, начатого в 1991 г. в направлении, которое объективно привело к отказу от наследия индустриализации в пользу животворного хаоса, раскрепощения экономи ческого индивида. Любопытно, какого мнения был бы о нас Запад, если бы Россия предложила ему перемены, в результате которых он терял бы полови ну валового национального продукта, десятилетие в средней продолжитель ности жизни, две трети жизненного уровня, а приобретал бы многомиллион ную безработицу, анархическую деградацию общества, противопоставил квалификации миллионов специалистов их спуск на социальное дно? Так ли хороша дорога, ухабы и пропасти которой начинают вызывать ненависть даже у взращенного в любви к западной культуре народа, ненависть в отно шении хладнокровных педантов, ставящих правила удобной для себя игры важнее гуманитарной катастрофы целого народа. Если, налегая на сугубо метафоричное понятие «реформы», Запад вольно или невольно требовал от нашей страны платы, граничащей с деградацией общества и гибелью эконо мики, то итогом для нас мог быть тупик непонимания западных целей.

Где место России в открывшемся цивилизационном многообразии мира?

Российская интеллигенция безусловно тяготеет к определенному ответу: на Западе, в Европе, нашем общем доме, откуда в Россию пришли культура, религия, письменность, наука, важнейшие идеи. Этой дорогой страна идет, начиная с Петра Первого. Главным смыслом происшедшего в 1991 г., как и последующих попыток реформ в России, было нежелание народа жить в изоляции, признание привлекательности западных ценностей, отношение к Западу как носителю «секретов» производства, ведущих к благополучию, Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии близких идеалов и многих завидных качеств. Но опыт 1990-х никак не одно значен. Могла ли Россия избежать участи оказаться во «второсортной Евро пе», избежать опасности ощутить себя чуждой латино-германской основе Запада, опасности быть вытесненной политически и культурно к вечной мерзлоте северо-востока Евразии?

Восприятие посткоммунистической России в США Главный американский вывод после 1990-х таков: то, что было вторым центром политической вселенной, стало глобальной периферией, несмотря на спрятанные в лесах ракеты и атомные подводные лодки холодных север ных морей, а народ, победившей во Второй мировой войне, потерял свою пассионарность. Могла ли всерьез Америка относиться к России, если ее валовой продукт опускался до 350 млрд. долл. (3-я часть государственной помощи американской медицине), суммы, меньшей, чем американский во енный бюджет?

Специалисты в США пришли к пессимистическим выводам относитель но постсоветского пространства. Первый из этих выводов — в социально психологическом смысле Советский Союз никуда не делся, он существует по сию пору. И не следует переоценивать значимость пятнадцати столиц, правительств, парламентов. Американские специалисты подчеркивали тот факт, что рухнувшая в одночасье политическая система оставила 70 млн.

человек, живущих за пределами своих республик. Социальные ценности не погибают в течение нескольких месяцев или лет. Исторические особенности не затушевываются за несколько сезонов. Все прежнее осталось в пятнадца ти новорожденных государствах, и, как «невидимая рука» истории, подводи ло общий знаменатель под пятнадцатью суверенными государствами.

Теперь американские специалисты трезвее смотрят на крушение Совет ского Союза. Да, это не был либеральный режим, и у этого режима был длинный список действий, которые можно осудить. Но впервые американ ские специалисты с определенностью говорят, что «постсоветское про странство для большинства обычных людей представляло собой один шаг вперед и два шага назад... Экономическая взаимозависимость СССР была очень эффективной, и разрушение этой взаимозависимости означало факти ческое уничтожение жизненно важных связей между поставщиками и по требителями, оказавшимися расположенными в иностранных государствах.

И там, где Советский Союз распался, он был заменен... Советским Союзом, только с большим числом границ, таможенных постов, собирателей налогов, государственных инспекторов, то есть теми, кто за эти десять лет протянул вперед свои грязные руки. Эстония является отдельным ярким пятном (при Эссе ближающимся по уровню к Словении — яркой звезде Восточной Европы).

Но повсюду вокруг в бывшем Советском Союзе мы видим ужасающие конт ролирующие системы государств-паразитов, государств-пигмеев, госу дарств, занимающихся рэкетом, во главе которых стоят организованные бан ды. Мы видим лагеря огромных масс беженцев, разгул теневой экономики.

Приглашаем вас в “мусорстан”» (Kotkin 2002: 31).

Американские специалисты просят, чтобы их верно поняли. Трущобы и развалины можно увидеть повсюду в мире, но не везде причиной образо вания этих трущоб называют «реформы». Не везде ужасающие жизненные условия соседствуют с полным отсутствием реальных либеральных реформ.

Для России 1990-х гг. характерной «причиной этого жалкого положения является восприятие как идола национального самоопределения, которое продолжает крушить благополучие по всему свету» (Ibid.: 32). Самым пора зительным для западного наблюдателя является то, что в период интеграци онных образований типа Европейского Союза, где преодолеваются государ ственные барьеры для увеличения благосостояния, новые постсоветские государства возводят их с неумолимой силой.

Спустя десять лет после 1990-х многое стало яснее. Преобладающим в анализе американских постсоветологов явится положение о том, что сила, которой придавалось колоссальное значение, а именно национализм, была в момент развала страны самой малозначащей величиной. Резонно задается вопрос: если глубоко сидящий в сознании своих носителей национализм был той силой, которая сокрушила могущественный Советский Союз (как утверждали многие теоретики), тогда чем объяснить, что после 1991 г. наци онализм в пятнадцати новых государствах явился столь слабым? Часть отве та заключается в том, что новообразованные государства тоже многонацио нальны;

важно отметить также, что коммунистическая партия, скреплявшая единый СССР, оказалась дезинтегрированной, а республиканские компар тии стали превосходным инструментом самосохранения местной элиты.

В какую бы из пятнадцати стран ни поехал бы американский исследова тель, он встречает, прежде всего, признаки советскости.

Россия Россия уже никак не могла строить свою внешнюю политику на шатком основании полузабытого Содружества Независимых Государств, и когда российская элита рассуждала о некоей реконкисте, о некоем восстановлении имперских основ, она уже сама все меньше верила в это.

Американские специалисты полагали, что следует поощрять Россию и Украину в их стремлении интегрироваться в структуры Европейского Сою Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии за, в который их все равно не примут. Не существует никаких признаков, утверждают американцы, что оба славянских государства способны на ради кальные структурные реформы. Пусть цель манит Москву и Киев, а пока она их манит, американские компании займутся нефтью и другими природными богатствами. Американские эксперты по России приветствовали ее желание войти во Всемирную торговую организацию. Это вхождение может дать по зитивные результаты, но не исключено, что оно разорит имеющиеся в стране острова индустриализации. Американцы могли словесно призывать Россию к примирению с Японией, но втайне они испытывали удовлетворение от того, что два тихоокеанских гиганта создали между собой непреодолимое пространство. Что подлинно интересовало Америку в России — все, что ка сается Каспийского моря. Здесь лежит единственный путь спасения, если кто-то вроде Усамы бен Ладена захватит власть в Эр-Риаде. Кроме того, проб лема энергетических поставок представлялась США имеющей большое бу дущее.

Самым большим рычагом Америки в отношениях с Россией могло стать предоставление ей части своего самого богатого в мире рынка (как это было сделано в отношении коммунистического Китая). Только эта долговремен ная стратегия могла бы обеспечить перемены, которые благотворны как для России, так и для США. Проблема расширения НАТО, видимо, потеряет свое значение в будущем, а подлинной важной проблемой отношений между Вашингтоном и Москвой становится проблема распространения оружия массового уничтожения. В этих пунктах затронуты самые чувствительные жизненные интересы обеих стран.

Итак, подведем баланс: во-первых, по мнению американцев, ни одна страна в мире, кроме России, не может заменить Саудовскую Аравию в про цессе обеспечения энергией;

во-вторых, американцы считают, что ни одна страна, кроме России, не имеет потенциала вооружить страны-изгои сред ствами массового поражения, то есть стать разрушителем статус кво одно временно как в Европе, так и в Центральной Азии и на Дальнем Востоке.

Россия осуществила больше структурных реформ, чем ее соседи. Но ее стабильность долго нарушала чеченская война и продолжает нарушать зло коррупции. В свете этого американские эксперты приходят к выводу, что, несмотря на общие трудности, России удалось все же получить больше, чем другим странам бывшего СССР, от крушения Советского Союза — вывод, разделяемый далеко не всеми в Москве.

Пожалуй, самым влиятельным анализом ситуации в России явилось ис следование йельского профессора Доминика Ливина (Lieven 2001). Он исхо дил из той не всеми разделяемой, но безусловной для него аксиомы, что са мая большая опасность заключается в полном крахе России. Ливин твердо и определенно утверждал, что Советский Союз не был империей. Создан Эссе ный в 1922 г. СССР был своего рода «империей наций», что означает, прежде всего, возможность для многих наций получить свои государства, названные республиками. По его мнению, ни одна империя не могла бы быть трансфор мирована в столь стабильную федерацию. Он не отрицает, что составлявшее элиты меньшинство часто использовало власть для себя, и в этом плане но менклатура ничем не отличалась от правящих классов других империй.

И все же эта империя не сводилась к функции обслуживания метрополии.

Американцы подчеркивают, что большие массы населения разных воз растов и убеждений от Киргизии до Белоруссии, признавая абсурдность многих феноменов советской жизни, все же видят в ней много светлого по сравнению с «фальшивыми обещаниями и отвратительной реальностью их собственных наций-государств» (Kotkin 2002: 46). В их прежней истории не было этнических чисток, было гораздо больше домов отдыха, чем зон воен ного отчуждения.

Все это, по мнению американцев, играет на руку России, которая доста точно смело может полагаться на центростремительную тенденцию. Одной только волею многовековой инерции Россия становится фокусирующим центром экономической интеграции и даже транснационального демократи ческого сообщества в Евразии. Населению постсоветских республик трудно забыть широкое распространение качественного высшего образования — сколько бы новых колледжей ни создавали здесь новые профитиры. Непро сто было элитам новых государств смириться с тем, что их лучшие умы предпочитают эмиграцию.

Центральная Азия Во все пять центральноазиатских республик независимость пришла как природный катаклизм. Элиты этих стран не мечтали об увеличении своей региональной власти, и будь на то их воля, до сих пор продолжали бы быть «клиентами» Москвы. Если бы это зависело от них, они бы спасли Совет ский Союз. Но, вытолкнутые из Союза, они нашли новый модус вивенди. Их элиты, по мнению американцев, использовали советские методы закрепле ния своей власти — плебисцитарную диктатуру и руководимую государ ством систему ограбления населения. Пожалуй, ни один из американских специалистов не сказал об экономической системе этих стран ни одного хо рошего слова. Даже если некоторые впечатлительные наблюдатели и видели некоторые признаки «демократизации» и рыночной «реформы», в реальной жизни только небольшая сельскохозяйственная Киргизия произвела некото рую либерализацию своего рынка и политической системы, чтобы уже на следующий день убедиться в опасности уменьшения государственных пол Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии номочий, чтобы понять, что встречи с вооруженными исламистами грозят крушением режима без малейших надежд на выживание прежней солидари зированной элиты. И Киргизии ничего не оставалось, как пойти вровень со своими четырьмя центральноазиатскими соседями, среди которых в Турк мении была диктатура. США и ныне отмечают, что говорить о политической стабильности в этом регионе невозможно.

Сразу же после получения центральноазиатскими республиками незави симости в этот регион направились турки и иранцы, надеясь на живое насле дие прежней общей культуры. Они считали, что освободившиеся от россий ского ярма народы, жившие некогда в независимых государствах, пойдут на быстрое сближение. Ничего подобного не случилось. Как пишет американ ская исследовательница М. Олкотт, «пятьдесят лет правления русских царей и последовавшие семьдесят лет советского доминирования решающим об разом изолировали Центральную Азию от Турции и Ирана» (Olcott 1996:

12). Несколько лет активной турецкой политики ничего особенного не дали.

Анкара и Тегеран обвиняют местный коррумпированный бизнес в этих странах.

С почти неумолимой неизбежностью Россия к концу десятилетия неза висимости частично вернулась в Центральную Азию. Олкотт называет Рос сию «единственным надежным союзником» местных секулярных режимов.

При всем их повороте к традициям и исламу полтораста лет общей судьбы не прошли даром. Встречаясь, лидеры местных республик говорят по-рус ски, а русские офицеры занимали важные позиции в национальных армиях.

Множество коммуникаций (скажем, телефон) остались с советских времен.

Что более существенно: пока местные энергетические ресурсы не могут быть использованы без больших частных российских компаний. Москве по могает и геополитический расклад сил в этом регионе. По мнению амери канских специалистов, в Центральной Азии обозначилась явственная экс пансионистская угроза. Она исходит со стороны Узбекистана, страны с преобладающим 25-миллионным населением, имеющей анклавы узбек ского населения в Таджикистане, Киргизии и Туркмении. До тех пор, пока Узбекистаном правит постсоветское поколение политиков и глав силовых ведомств, соседи будут опасаться узбекского доминирования. По американ ским оценкам, прибытие относительно небольшого контингента американ ских войск было воспринято ташкентским режимом как уникальная воз можность модернизировать свои вооруженные силы за чужой счет.

Наблюдая одним глазом за Узбекистаном, Киргизия, Таджикистан и боль шой Казахстан постарались улучшить свои отношения с Россией, которая, по оценке американских экспертов, стремится воспользоваться местными природными ресурсами, не беря на себя ответственность за местное управ ление и социальную напряженность.

Эссе Американцы сомневаются, что Соединенные Штаты при всей их мощи могут успешно заменить здесь российское влияние, учитывая цивилизаци онные, экономические и военные связи между Москвой и столицами сред неазиатских республик. Они приходят к выводу, что Россия останется в ре гионе и конкурировать с ней даже такой могучей стране, как Америка, будет трудно.

Закавказье В чем причина чеченской войны, которая сотрясала Северный Кавказ?

Лучше многих на этот вопрос ответил, по мнению ряда американских спе циалистов, первый чеченский президент Джахар Дудаев: «Я нуждаюсь в войне больше, чем Россия... Что мне делать, если русские уйдут? Под моим началом 300 000 человек в возрасте от 17 до 50 лет — бездомных, безработ ных, озлобленных, и которым нечего делать. Единственное, что они мо гут — это сражаться. Я нуждаюсь в небольшой войне, чтобы послать этих людей на фронт» (Kotkin 2002: 34). Три года мирного существования незави симой Чеченской республики добавили много несчастий жителям этой гор ной страны, равно как и сторонникам международной помощи им. Все это время арабские наемники оплачивали партию войны. Политический ганг стеризм и экстремизм дошел до такой степени, что летом 1999 г. новый че ченский президент вынужден был поступить согласно вышеприведенному совету Дудаева. Западный журналист спрашивал повстанцев: «В течение двух столетий вы умираете и умираете. Не настало ли время начать жить?» (Karny 2000: 421). Так совершается поворот в оценке виновности России в чеченской войне. Американские специалисты начали подчеркивать, что многочисленные малые народы Кавказа не могут общаться между собой ни каким другим способом, кроме как по-русски. Поразительный для многих американских специалистов факт: почти все они испытывают ностальгию в отношении Советского Союза. Специалист по Кавказу Й. Карни не может скрыть своего удивления, что кто-то призывал к независимости Балкарской республики, не учитывая колоссальную смесь всевозможных национально стей. Хотят ли этого сами балкарцы? Хотят ли этого простые жители Бал карии? Ведь они не показали своей способности к управлению. Один из дагестанских знакомых Карни лак Гусейн Абуев учился в московском и пе тербургском университетах, и он с печалью смотрел на современную моло дежь из своих родных аулов, которых посылают получать образование в па кистанские медресе.

Большой новый поворот отмечается в освещении американцами собы тий в Грузии, всегдашнем фаворите американской политики. Некогда цвету Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии щая советская республика объединяет на своей территории более десятка национальностей. В начале XXI в. американские специалисты по региону приходят к печальному выводу: Грузия — государство-банкрот. Она спрово цировала вооруженные конфликты в Южной Осетии и в Абхазии и не суме ла победить в них. Старинный Тбилиси переполнен беженцами, и военные нападения совершаются среди бела дня, не говоря уже о ночах, которые здесь были темны из-за отсутствия электричества на протяжении многих лет. Не меньшую катастрофу внезапно прозревшие американцы видят в Ар мении. Победа в Нагорном Карабахе привела к тому, что не Армения аннек сировала Карабах, а Карабах аннексировал Армению — в форме полной ми литаризации внутренней политики. Убийства происходили прямо в стенах парламента, а экономика страны рухнула в небытие. Восемьсот тысяч армян из менее, чем четырех миллионов общего населения, проголосовали своими ногами, выехав либо в Россию, либо в Соединенные Штаты. В соседнем потенциальном Кувейте — Азербайджане ютились более миллиона переме щенных войной лиц, ставших бездомными.

Молдавия Судьба Молдовы в точности повторила бы судьбу центральноазиатских республик, но Молдова находится в Европе. Тем больше доказательства страшной беды, обрушившейся вместе с неожиданной независимостью. Па уперизация и криминализация этой республики достигла верхних пределов:

страна распалась на три части, а жизненный уровень еще на большее число частей. Каждый, пересекающий Днестр, платил таможенный сбор в пользу республики Транснистрии — Приднестровской республики. После десяти летия независимого существования валовой национальный продукт на душу населения составил одну треть от уровня 1989 г., вырубались леса, потому что зимой не хватает топлива. Не менее 750 тыс. человек (одна треть рабо тоспособного населения) разбрелась по всей Европе — от Португалии до Волги. Многие молдаване рассказывали американским наблюдателям о том времени, когда республика снабжала Советский Союз сельскохозяйственны ми продуктами и вином. Стивен Коткин называет Молдову самой типичной страной «мусоростана». Особенно убедительно и детально описывает ситуа цию в этой стране Ч. Кинг из Гуверовского Института (King 2001). После получения независимости эта маленькая страна стала главным поставщиком молодых девушек в Европейский Союз (Kotkin 2002: 38). Анализ Кинга тем более интересен, что он говорит и читает на всех основных языках прожива ющих в Молдавии национальностей. По его мнению, те самые интеллектуа лы, которые в 1960 — 70-х гг. яростно отстаивали свое отличие от Румынии, Эссе внезапно стали идеологами Большой Румынии. Получив независимость, а с нею и власть, они утвердили в качестве государственного языка только один — румынский, на котором говорит 60 % населения. И хотя эти горячие головы, в конечном счете, потеряли свой престиж даже среди молдаван, многие тысячи студентов по сию пору выходят на главную площадь Киши нева с их лозунгами. Такая настойчивость сторонников Панрумынии гальва низировала 150 тыс. гагаузов, которые немедленно создали автономную рес публику Гагаузию, бедность в которой потрясает даже на фоне общего неблагополучия региона. Чтобы избежать нищеты в Транснистрии, живущие здесь молдаване поддержали русских и украинцев. Все вместе они обрати лись к 14-й бывшей советской армии, что не позволило кишиневским молда ванам кровью вернуть заднестровские земли. На самом деле здесь битва шла за сохранение тех островков индустрии советского периода, которые долж ны были исчезнуть с лица земли в случае победы молдавского большинства.

И здесь та же история: тысячи убитых и 130 тыс. перемещенных лиц. Над Тирасполем развивается флаг независимой Приднестровской республики, а Молдавия лишилась своей промышленности. Как мрачно заключает Кинг, в своем фундаментальном основании новейшая история Молдавии — это битва между малыми политическими элитами — пропанрумынскими и при днестровскими, и народами, которые они претендуют представлять. Нужно ли говорить, что во всех трех молдавских случаях мы имеем дело с нелибе ральными режимами, и хотя на поверхности суть проблемы — выяснение этнических отношений, на самом деле речь идет о царстве криминала и по литической беспринципности.

А ведь казалось, что Молдавия могла быть классическим примером об разования небольшой новой нации. Искусственность проекта привела к то му, что обязательное всеобщее образование и прочие атрибуты строитель ства нации оказались самыми большими жертвами. Американцы ныне отмечают, что молдаване довольно решительно утверждают, что они не ру мыны, также ими отмечается, что практически все молдаване говорят по русски, и в этом отношении, а также психологически ввиду огромного числа смешанных браков, местное население никак не напоминает румынское.

Упомянутый Кинг утверждает, что полмиллиона русских и полмиллиона украинцев, живущих здесь, не идентифицируют себя с русским или украин ским государством. Но они категорически отказываются видеть различия между украинцами и русскими в Молдавии. Сами себя они называют оскол ком советской нации — понятие, которое казалось исчезнувшим. Это приво дит американских специалистов к выводу, что практически все созданные в 1990-е гг. государства в поразительной степени являются советскими. Осо бенно это относится к так называемым национальным меньшинствам во внезапно созданных независимых странах (Kotkin 2002: 41). «Молдова, не Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии говоря уже о Приднестровской республике, как представляется, не служит ничьим интересам за исключением официального рэкета и благоденствую щих официальных чиновников. Молдова приобрела большое число полити ческих партий, систему выборов и парламент. Но вся эта система покрыта сверху козырным тузом советской административной системы, прочно уко ренившейся здесь. Общество — дезорганизованное, бедное, не имеющее независимой судебной системы, является подчиненным элементом. Не зря неокоммунисты, которые снова завоевали на всеобщих выборах пост мол давского президента, сделали это простым способом: они пообещали “ожи вить” социализм и “укрепить” связи с Россией, которой Молдова должна 700 млн. долл. за природный газ» (King 2001: 173), — пишет исследо ватель.

Украина Лучшим исследованием проблемы признана коллективная работа «Укра ина: поиск национальной идентичности», вышедшая в 2001 г. (Ukraine...

2001). Больше всего авторов этого коллективного труда беспокоит понятие украинской национальной идентичности. Высшим теоретическим достиже нием в определении национальной идентичности является следующее поло жение: «Достижение независимости Украиной было актом скорее консерва тивным, чем революционным... Это была попытка сохранить существующий порядок». В другом месте коллективной монографии Украина характеризу ется как «посткоммунистический гибрид», который сохранил все советское, кроме идеологии. Один из авторов этой работы, говоря об украинской де мократии, рынке и политической системе к каждому понятию добавляет «якобы». Авторы приходят к прискорбному выводу: чем ниже уровень ры ночных ценностей, тем богаче бюрократия. Примечателен вывод авторов:

такая система может существовать бесконечно.

Американцы признают, что у украинского парламента было гораздо больше политической власти, чем у Государственной Думы России, но «Куч ма и компания умудрились переплюнуть своих соратников из Молдовы, со здав (без единого танкового выстрела) свою собственную Транснистрию внутри исполнительной ветви украинского государства, в которую входят спецчасти министерства внутренних дел, центральный налоговый директо рат, комиссия по национальным выборам, несколько политических консуль тантов (часть из которых нанята в России), организация-наследник КГБ, администрация генерального прокурора и имитирующая ЦК президентская администрация. Такой механизм превосходит самые дикие мечты любой ма фии. Он поглощает огромные суммы денег, которые отмываются за рубежом, Эссе манипулирует голосами избирателей, насильственно экспроприирует пред приятия, уничтожает едва поднимающие голову независимые средства мас совой информации, методически шантажирует критиков и соперников, по крывает уголовные действия...» (Kotkin 2002: 43). Джордж Сорос пришел к выводу, что именно Украина в постсоветском пространстве сделала слово «коррупция» столь часто повторяемым.

Американские специалисты верят в то, что государственная система Украины была создана и консолидирована внутри Советского Союза и «сегод ня Украина существует в своей экспансивной форме только благодаря тому, что Сталин односторонними действиями аннексировал Восточную Польшу» (Ibid.). Националистические элементы на Украине отказываются праздновать очередные годовщины российско-украинского союза, но подарок, который им сделали по поводу 300-летней годовщины этого союза (республика Крым), они, — как говорят американцы, — возвращать не собираются.

Впервые американские исследователи пишут об Украине как о стране, в которой граждане не говорят на государственном языке. Но что примеча тельно — многие миллионы русских, живущие на Украине, идентифициру ют себя не с российской Федерацией, а с советской системой. «Титульная нация на Украине русифицирована до такой степени, что более половины этнических украинцев говорят дома по-русски» (Ukraine... 2001). Большин ство этнических украинцев, говорят они по-украински или нет, никак не от личимы от русских. Многие этнические русские зарегистрировали себя как украинцы, не зная украинского языка. Другие этнические русские занесли себя в категорию русскоговорящих, так же, как и представители других со ветских национальностей, живущих на Украине — молдаване, армяне или татары или дети смешанных браков. Украинская электоральная политика скорее региональная, чем этническая. Некоторые специалисты утверждают, что «украинская региональная диверсификация в конечном счете является источником силы». Это, как отмечают американцы, «свежая мысль». Но что это означает в реальности? Стратегия демонстративной независимости, внешняя политика, основанная на «выборе Европы», практически лишена смысла, за исключением того, что служит самовнушению относительно того, что Украина «абсолютна необходима в качестве противовеса России».

Американцы отмечают, что в Европе в это никто не верит, и все устали слы шать этот ответ на всевозможные вопросы о том, почему не происходит структурной реформы. Западная Украина, некогда многонациональная, кос мополитическая провинция Габсбургов, а затем Польши, ныне является зоной «шовинистического настроя», изолированной как от Киева, так и от своих западных соседей (Kotkin 2002).

Американский исследователь Пол Гол пришел к выводу, что многие украинские предприятия и отрасли индустрии могут функционировать толь Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии ко в случае получения сырья из Российской Федерации. Все признают этот достойный сожаления факт. Внутри Украины же требование России запла тить за газ и нефть миллиарды долларов националисты характеризуют как шантаж, направленный против украинской независимости. Но примечатель но то, подчеркивают американцы, что большинство украинцев «выступают против своей независимости».

Американские исследователи приходят к выводу, что две полосы быв ших советских республик, первая из которых располагается от Балтийского моря до Черного — Эстония, Латвия, Литва, Белоруссия, Молдова, Украи на — и восемь других республик, расположенных по обеим сторонам Кас пийского моря — Армения, Грузия, Азербайджан, Туркменистан, Узбеки стан, Казахстан, Киргизия и Таджикистан — характеризуются, прежде всего, тем, что несут на себе следы советского наследия. При этом американцы полагают, что за исключением Эстонии, Азербайджана и Узбекистана, они являются в значительной мере зависимыми от России как в отношении ис точников энергии, так и в сфере безопасности. Это и реальность наших дней, и не учитывать ее означает отойти от реалистической оценки происходящего на постсоветском пространстве. На юге даже те государства, которые не имеют общей границы с Россией, так и не вышли из сферы влияния Москвы.

На Западе пять из шести новых государств, граничащих непосредственно с Россией, и одно, не имеющее границы (Молдова), также подвержены рос сийскому влиянию. При этом Россия и Украина достигли относительно ста бильных политических и экономических отношений. Украина и Россия су мели избежать той трагедии, которая настигла Югославию, вопреки факту семимиллионной общины украинцев в России и одиннадцати миллионов русских на Украине. Американские исследователи приходят к выводу: «Об разование наций-государств оказалось эффективным инструментом консо лидации антилиберального, основанного на исполнительной власти строя, опирающегося на теневую экономику. Но самым популярным объяснением этих несчастий во всех странах, достигших независимости и в самой Рос сии, обычно является неолиберальный реформизм» (Kotkin 2002: 45).

Россия — США после 11сентября Президент и народ России оказали Америке после 11 сентября огромную поддержку. Это испытание скрепило личную дружбу президента Путина и Дж. Буша-мл. После сентября американцы стали в отношении президента Путина воистину «смертельно вежливыми». Что важно отметить, поддержка Америки оказалась популярной в Москве: 85 % москвичей выразили ту точ ку зрения, что «нападение на США равнозначно нападению на все челове Эссе чество… Русские присоединились, — писали Т. Колтон и М. Макфол, — к Америке в час ее нужды» (Colton, McFaul 2001: 45–47). Не только словесные выражения соболезнования (телефонный звонок президента Путина, перво го выразившего готовность помочь), но весьма конкретные действия России осенью 2001 г. привели к определенному изменению взгляда американцев и ряда их союзников на Российскую Федерацию, ее роль в мире, на ее потен циал и возможную важность для Запада в будущем.

Прозападные силы России поддержали поворот Путина. Как велики эти силы? По оценке заместителя председателя комитета по вооруженным си лам Государственной Думы — от 10 до 15 % всей российской элиты. Лидер союза правых сил Б. Немцов выразил ту точку зрения, что возник уникаль ный час вхождения России в Запад, шанс, упущенный в 1945 и 1989 гг. Ми нистр иностранных дел А. Бессмертных считал, что «происходящее может быть использовано в интересах России. Альтернативой союзу с Западом является создание проблем Западу посредством поддержки Ирана, Ирака, Северной Кореи и Кубы, либо ей придется отстраниться от международных дел вовсе — чего наше географическое и геополитическое положение не позволяют» (Цит. по: Walker 2001–2002: 40).

Страны НАТО оказались на периферии американской войны с террориз мом, а Россия — в эпицентре. Только Россия могла убедить Узбекистан, Тад жикистан и Киргизию предоставить американцам военные базы, снабдить основное орудие борьбы с талибами и Аль-Каидой — Северный Альянс — оружием и прочей помощью. Довольно неожиданно Москва стала более важным партнером США, чем даже самые близкие Вашингтону западно европейские члены НАТО. Только Россия могла содействовать вооруженным силам США в получении баз на территории своих союзников в Центральной Азии, только Россия смогла вооружить Северный Альянс так, что его удар ная сила оказалась необоримой, только Россия с ее афганским опытом ока залась стратегическим союзником Соединенных Штатов. Это обернулось стремительным поражением талибана в ноябре-декабре 2001 г.

Отныне Вашингтон не мог не видеть в России основной потенциальный инструмент — либо вооружения Китая и мусульманского мира (начиная с Ирана), либо ценнейшего союзника в борьбе с мировым терроризмом. На Западе стал ощутимым новый расклад предпочтений: в ноябре 2001 г., со гласно опросам общественного мнения, 25 % американцев назвали Россию «союзником», а 45 % — «дружественной страной». Ситуация, в которой три четверти американцев считает Москву потенциальной союзницей, позволи ла лидерам Запада опробовать прежде немыслимые схемы. В конгрессе США вызрела идея фактического списания Соединенными Штатами амери канской части долга СССР — из 5 млрд. этого долга Америке американские законодатели предлагали 3,5 млрд. перенаправить на цели выполнения «пла Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии на Нанна-Лугара» — финансирования проектов в российской ядерной тех нологии и технике. Знамением времени стало то, что в палате представите лей США большинство высказалось за прекращение финансирования 24 спутников космического слежения, что фактически сделало бы невоз можным развертывание системы Национальной противоракетной обороны и сняло бы роковой вопрос российско-американских противоречий.

Замкнуться на НАТО в эпоху подъема других материков, цивилизаций, культур, религий, геополитических центров стало для Запада непосред ственно опасным. Встал вопрос о новых союзниках и даже о реформирова нии старого союза. На Западе начали зреть идеи весьма существенного коа лиционного пересмотра, ревизии союзнических связей.

Обнаружилось радикально важное обстоятельство: в сентябре 2001 г.

общая угроза проявилась как для Запада, так и для страны, «сдерживать» которую был создан западный военный блок — для России. Общность про тивника изменила многое в критически важном для России отношении к За паду. У Запада и России появился общий противник, и это потребовало об щего для Брюсселя и Москвы планирования. Обозначились контуры нереальной прежде перспективы сближения Москвы с военным блоком Запада.

Посетив штаб-квартиру НАТО в Брюсселе, президент Путин заметил, что видит в НАТО перемены, в свете которых эта организация не смотрится более старым военным альянсом, направленным против России.

Возможности коалиционной перегруппировки Запад предпринял попытки коррекции своей союзнической стратегии.

Исторически это не ново: ведь была же России важнейшим союзником Запа да в двух его главных испытаниях ХХ в. — в двух мировых войнах.

Лидером поисков более адекватного ответа на современные угрозы вы ступила Великобритания — наиболее отчетливо витающие в воздухе новые идеи выразил в середине ноября 2001 г. премьер-министр Тони Блэр. Скла дывалось впечатление, что британская дипломатия стремилась, с одной сто роны, быть наиболее лояльным союзником Вашингтона, с другой — искать новые пути приобщения к европейскому балансу сил России. «План Блэра» предполагает трансформацию взаимоотношений России и НАТО из систе мы 19 плюс 1 в «систему двадцати», где Россия могла бы подписать вашин гтонский договор (возможно, без параграфа 5 — о том, что нападение на одного члена альянса равнозначно нападению на всех членов союза). Пред полагалось, что Россия может войти в Североатлантическую организацию не как некая консультируемая величина, а как интегральная часть новой си Эссе стемы безопасности в Европе с глобальными функциями. Речь зашла о гео политическом сдвиге впечатляющих пропорций: Россия войдет в обновлен ный западный союз, приобретая новых союзников и представляя собой фактор его глобализации в стратегически важных по времени и месту обстоя тельствах. В Москве заговорили о важнейшем после 1989–1991 гг. повороте во внешнеполитической ориентации России.

Вхождение в западный военный союз России могло бы иметь позитив ное значение — блок НАТО потерял бы свою антироссийскую направлен ность. И это была бы уже новая НАТО, потенциально полезный партнер.

И все же, можно ли представить себе Россию в едином военно-политиче ском союзе с Западом? России было бы невыгодно сближение с первой, устаревшего типа организацией;

России, при определенном повороте собы тий, могло бы быть выгодно войти в новый — «наднатовский» альянс, хотя бы частично гарантирующий ее внутреннюю целостность и протяженные границы, хотя бы несколько страхующий опасности жизни рядом с перемен чивыми и потенциально опасными соседями.

Элита США неоднозначно восприняла происшедшее. Вице-президент Р. Чейни и набравший известность параллельно с боевыми действиями министр обороны Д. Рамсфелд сумели «отодвинуть» от руля власти менее жестко настроенного государственного секретаря К. Пауэла и советницу по национальной безопасности К. Райс с тем, чтобы повернуть президента в сторону большей жесткости по отношению к миру (в том числе и к Рос сии). Разгорелась дискуссия, в значительной мере разогретая сентябрьскими событиями.

Противники сближения с Россией выдвинули свои аргументы. Как отме чает американский специалист, «решительный поворот России в сторону Запада оживляет концепцию сэра Халфорда Макиндера о Евразии и Миро вом острове… Помимо прочего, в то время когда американцы так чувстви тельны к исламским страхам относительно “столкновения цивилизаций”, новый стратегический союз России, Северной Америки и Европы мог бы показаться угрожающим для многих. Мусульман пришлось бы убеждать в том, что христианский мир объединился не против них. Африканцы и азиа ты увидели бы “союз белых”. Китай усмотрел бы блокирующую их силу.

Ислам, Китай и Африка могли бы увидеть в этом союз богатых против бед ных. Глобальная война с расовым оттенком могла бы быть самым трагиче ским последствием 11 сентября, хотя, возможно, именно на это рассчитыва ли сентябрьские самоубийцы» (Walker 2001–2002: 41).

Противники сближения с Россией указывают, что принятие ее в НАТО означало бы выдачу гарантии нерушимости сибирских границ России про тив потенциальных китайской и исламской угроз. «Послать американские войска — а также британские, французские и германские, умирать на бере Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии гах Амура ради сохранности Сибири было бы поразительным вызовом Запа ду» (Ibid: 39). Сближаясь с Западом, говорили оппоненты, Россия продолжит мыслить в терминах Евразии, что означает для Запада выход на новые мно готысячекилометровые границы по Центральной Азии с огромным ислам ским населением на юге и растущим китайским экономическим гигантом на востоке.

Против России в Америке «играли» три образа: страна дефолта 1998 г.;

страна растущего авторитаризма;

страна, где свободная пресса в агонии, а война в Чечне уродует моральный облик нации. Если при Клинтоне ми нистерство финансов излучало в отношении Москвы своего рода симпатию, то при президенте Буше министр финансов П. О’Нил намерен развивать ми ровую торговлю, а не потворствовать экзотическим режимам. Важно то, что американский бизнес не нашел своей ниши в российской экономике. Много национальные корпорации уже имели болезненный опыт ведения дел в Рос сии. Инвесторы были несколько благожелательнее, но они тоже не имели особого интереса к укреплению двусторонних отношений. Негативно ска зывался на этих отношениях спад американской экономики, падение дохо дов, резко возросшая безработица, заставляющая американское правитель ство защищать свой рынок. И «простой факт жизни заключается в том, что Вашингтон не может заставить американские компании инвестировать в Россию» (Bremmer, Zaslavsky 2001–2002: 49).

Советник по национальной безопасности К. Райс была, прежде всего, заинтересована в приостановлении распространения российского влияния на страны СНГ. Ее очевидным образом интересует ослабление зависимости стран СНГ от российских энергоносителей и транспортных коридоров.

В июне 2001 г. она довольно неожиданно навестила Киев, как только улуч шение российско-украинских отношений стало ощутимым. В этом Райс на шла убежденного союзника в министре обороны Д. Рамсфелде. Для обоих сближение Вашингтона с Москвой не представляется приоритетным. Оба эти лидера полагали, что интересам США не соответствует «излишняя» сте пень сближения Америки с проходящей трудный участок пути своего разви тия Россией.

Своего рода сигналом «поставить Россию на место» послужила статья генерала и аналитика ЦРУ У. Одома, опубликованная в осеннем номере аме риканского журнала «Нэшнл интерест» за 2001 г.

Другая часть американского политического спектра, теряя позиции, стремилась все же доказать, что в мире будущего игнорирование России принесет Америке только потери. Признанным сторонником укрепления от ношений с Россией и двустороннего партнерства выступил государственный секретарь Колин Пауэлл. Идея союзнических отношений с Россией получи ла значительное развитие в академическом сообществе. Выражая противо Эссе положную одомовской точку зрения, профессор из Беркли М. Малиа под черкнул, что глобальные потрясения 11 сентября «снова вернули Россию в игру и сделали ее нашим союзником». Малиа отказывался считать поворот президента Путина к Западу «очередной потемкинской деревней» (Odom’s Russia... 2001–2002: 116).

Для бывшего посла США в СССР Дж. Мэтлока критерий важности Рос сии заключался в способности Москвы укреплять или ослаблять безопас ность Соединенных Штатов. «По этому критерию Россия может скорее по мочь, чем навредить Соединенным Штатам, а в текущие дни мы нуждаемся во всей возможной помощи» (Ibid.: 117). Мэтлок отмечает «исключительное по значимости географическое положение России, что делает ее бесценной в отражении прямых угроз американской безопасности. Размышления типа “великая” или “невеликая” бессмысленны. Америка попросту нуждается в сотрудничестве с Россией для обеспечения своих фундаментальных ин тересов» (Ibid.). Отталкивать Россию в посуровевшем для Америки мире просто безответственно. Одом изображает не реальную Россию, а карикату ру на нее. Россия найдет в себе силы преодолеть период слабости.

Профессор Дж. Хаф из университета Дьюка подверг суровой критике картину, которая рисует российских генералов как «не имеющих чувства на циональной гордости, профессионализма и заботящихся только о личном обогащении». Картина в реальности несколько иная: США «покупают рос сийских лидеров, чтобы те восприняли буквально все — экспансию НАТО, американское влияние в Сербии и Узбекистане, помощь в Афганистане, мо дификацию ПРО и прочее. Американцев не стоит упрекать за то, что они обращаются с Россией как с великой державой — это просто незначительная плата за привилегию воздействовать на национальные российские интере сы» (Ibid.: 119). Не все помнят, что между провозглашением США свобод ной страной и избранием на пост президента Дж. Вашингтона прошло мно го времени — гораздо больше, чем провели в состоянии хаоса русские.

Известный английский русолог — англичанин Дж. Хоскинг (Лондонский университет) назвал позицию Одома не иначе как высокомерной. Беда Рос сии — в буквальном следовании назидательным советам МВФ. И она стала укрепляться, когда после дефолта 1998 г. перестала смотреть в рот западным партнерам. Трудно переоценить потенциал России. «Ее ресурсы обильны и они еще недостаточно мобилизованы. Россия обладает высококвалифици рованной рабочей силой, ее научная и техническая база позволяет решать буквально любые задачи. Это и случится в будущем» (Ibid.: 121–122). Спи сывать со счетов такую державу просто недальновидно.

Профессор Колумбийского университета Р. Легвольд уверен, что Россия восстановит, по крайней мере, часть своего могущества. Сейчас Москва спа сает единство российского государства, укрепляет государственный меха Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии низм, увеличивает базу своей поддержки. Главное: Россия попросту нужна Америке, оказавшейся в сложном положении. Разве может мало значить со юзник, в руках которого 45 % мирового ядерного оружия?

Последнее все больше привлекает к себе внимание. Значительный от клик получило мнение председателя комитета по международным делам американского сената Байдена. Сенатор видит в качестве самой большой проблемы будущего распространение оружия массового поражения, а са мым большим «распространителем» — современную Россию. В этом плане для соединенных Штатов и для Запада в целом нет более важной задачи, чем установление рабочих отношений с Москвой. Именно здесь будет решаться американское будущее, и высокомерное пренебрежение в данном случае не избежно обратится против самих американцев.

Итак, развернулась борьба. Сторонники воспользоваться новой друже ственностью России указывают, что «возникающее партнерство между Со единенными Штатами и Россией является самым значительным геополити ческим перегруппированием со времен Второй мировой войны» (Bremmer, Zaslavsky 2001-2002: 47). Но это перегруппирование встретило жесткое внутреннее противодействие и в США, и в России.

Реальность после эйфории Эйфория сентября — ноября 2001 г. (решительное сближение с Западом) удивительно быстро ушла в прошлое. Краткосрочность операции в Афга нистане сыграла против российских сторонников сближения с Западом, не сумевшим оценить помощь России. Своими действиями в декабре 2001 г.

Запад во главе с США в значительной мере погасил новую прозападную тен денцию в ориентации России. Показательно в этом плане письмо Генераль ного секретаря НАТО Робертсона, опубликованное 28 февраля 2002 г. в бри танской газете «Файненшл таймс», в котором Робертсон подвергает категорическому сомнению любую возможность вступления России в НАТО.

Он не говорил этого в ноябре 2001 г., когда американские и британские спе циальные войска отчаянно нуждались в Афганистане в поддержке с севера.

Как отмечает историк Дж. Л. Геддис, «американская политика стала из лишне настойчивой, самососредоточенной, нечувствительной к интересам других» (Gaddis 2001: 13). Не забудем отметить, что окончание Россией «хо лодной войны» сберегло Соединенным Штатам, по западным оценкам, 1,3 трлн. долл. (Colton, McFaul 2001: 48). Американская помощь России кон центрировалась в области ядерного разоружения, экономических реформ и гуманитарных проектов. Россия получила за последнее десятилетие ХХ в.

5,45 млрд. долл. в виде помощи. Основная ее доля — сокращение бывшего Эссе ядерного потенциала СССР. И почти ничего не было сделано в сфере сбли жения двух народов. В Америке училось лишь 5,3 тыс. российских студен тов (в сравнении со 100 тыс. китайцев) и лишь небольшая доля студентов из России поддерживалась американским правительством. Международные обмены между двумя странами увяли. Все дело свелось к уменьшению рос сийского стратегического потенциала примерно на пять тысяч единиц.

Поначалу казалось, что даже в умах самых больших противников России происходят большие перемены. Как пишут сами американцы, «Буш и его команда должны теперь воздержаться от чтения лекций Путину о превос ходстве политической системы Америки и, вместо этого, сконцентрировать свои усилия на том, чтобы показать преимущества интеграции с Западом… Буш должен возглавить усилия, упрощающие эту интеграцию. Хорошим стартом было бы членство России во Всемирной торговой организации.

Действуя еще смелее, Буш должен был бы определить конкретные этапы вступления России в НАТО» (Ibid.: 55).

В начале декабря 2001 г. идея трансформации НАТО рассматривалась на главных форумах Североатлантического Союза. Пыл тех, кто приветствовал новое отношение к России в момент, когда стояла задача взятия Кабула и Кандагара Северным Альянсом, вооруженным русским оружием, значи тельно остыл. 7 декабря 2001 г. союзники по НАТО отвергли идею замены схемы 19+1 «двадцаткой» нового совета Запада и России (где у России было бы не больше прав, чем у Люксембурга, но и не меньше). Мавр сделал свое дело, он больше не нужен. Вместо выражений признательности и конкрет ных признаков сближения США и их союзники подтвердили дату «ноябрь 2002 г.» как время очередного расширения НАТО в восточном направлении, включая Прибалтику.

Решающая сила — администрация Буша не поддержала должным обра зом инициативу Блэра, сведя радикальные предложения о новом органе Североатлантического Союза, где Россия была бы полноправным членом, к банальным благоглупостям о необходимости расширять сотрудничество.

В Москву в марте 2002 г. приехал заместитель генсека НАТО Г. Альтенберг, но его предложения отнюдь не содержали ожидавшихся изменений, чем и вызвали разочарование повернувшего было на Запад российского руко водства. Россия открыто выразила свое недовольство ответными предложе ниями НАТО, эйфория октября-ноября 2001 г. иссякла очевидным образом.

Вашингтон провозгласил 13 декабря 2001 г. о выходе из Договора 1972 г.

о запрете на создание национальной системы противоракетной обороны.

Это одностороннее решение сокрушило всю систему стратегической ста бильности в мире. (И это в условиях довольно основательной критики и про тиводействия этой инициативе со стороны как демократов, так и части рес публиканцев. Так, по мнению У. Перри, «ракетная оборона должна быть Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии одним из элементов национальной политики;

безоглядное же следование ей вне контактов с программами, препятствующими распространению, способ но ослабить, а не укрепить американскую безопасность» (Perry 2001: 33).

Самое поразительное в решении администрации Дж. Буша 13 декабря 2001 г. выйти из Договора о недопустимости создания национальной систе мы обороны 1972 г. — его тайминг, время, когда решение оказалось приня тым. Оно было принято не теряя ни дня после того, как фактические союз ники России в Афганистане — бойцы Северного альянса — выполнили (по сути, за американцев) грязную и опасную работу. Когда еще шли бои в аф ганских горах. События декабря 2001 г. выглядят как стремление поставить Россию на место. Вашингтон разрушил Договор 1972 г. Вашингтон не осла бил давления на чеченском направлении, он не подумал о моратории на рас ширение НАТО.

США, воспользовавшись удобным моментом войны с терроризмом, раз местили свой военный контингент и технические средства на территории крупнейшей (по населению) страны центральноазиатского региона — Узбе кистана и в соседних Таджикистане и Киргизстане. Киргизия не имеет об щей границы с Афганистаном, от которого ее отделяет Таджикистан. Однако американцам и французам удалось получить от таджикского правительства разрешение на использование воздушного пространства страны, а также крупной и удобной авиабазы «Манас», неподалеку от Душанбе.

Уже в конце 2001 г. ряд влиятельных политиков США озвучил следую щие новые идеи: «Когда афганский конфликт завершится, мы не уйдем из Центральной Азии;

мы хотим поддержать центральноазиатские страны в их стремлении реформировать экономику и общество так же, как они поддер жали нас в войне с терроризмом. Это долговременные отношения». В конце января 2002 г. помощник госсекретаря США по делам Европы и Евразии Э. Джоунс посетила Казахстан, Узбекистан, Киргизию, Таджикистан и Тур кмению. Ее откровения достойны цитирования: «Страны Центральной Азии просят нас более активно участвовать в их делах и нам хотелось бы усилить степень своего участия… Присутствие в Киргизии будет значительным и долговременным». Америка не оставит страны региона «наедине с их проб лемами». Нет сомнения в том, что американская решимость закрепиться в данном регионе окрепла по мере подсчетов возможных объемов энергоно сителей региона*.

* США — самая энергопотребляющая страна мира. При этом ее зависимость от импорта нефти давно превысила 50 процентов, и эта зависимость продолжает возрастать. Согласно статистическому отчету «Brirish Petrolium Amoco», при сохранении нынешнего уровня годо вой добычи в 370 млн. тонн, нефти в США не более 3 млрд. тонн., или примерно на 8,5 лет.

В марте 2000 г. эксперт Центра стратегических и международных исследований в Вашингто не Р. Эйбл заявил на слушаниях в американском конгрессе: «Мы в полном смысле сидим на Эссе Ракетно-ядерный аспект Но ситуация с главным союзником по антитерроритстической коалиции может оказаться еще хуже в свете ядерного планирования администрации Буша. В пик союзнических действий эта администрация предписала своему министерству обороны разработать планы применения ядерного оружия «на случай непредвиденных обстоятельств» против семи государств, одним из ко торых была названа Россия. Секретный доклад Пентагона от 8 января 2002 г.

попал в прессу благодаря особым связям газеты «Лос Анджелес Таймс». Он предусматривает готовность США к нанесению ядерного удара по России, Китаю, Ираку, Северной Корее, Ливии и Сирии. Для этого вооруженные силы США должны располагать «всем спектром средств сдерживания». В докладе указывается, что американское ядерное оружие должно быть применено в си туациях трех типов: против целей, неуязвимых для атак с применением не ядерного оружия;

в ответ на атаку с использованием ядерного, биологического и химического оружия;

«в случае внезапных военных акций».

В 56-страничном докладе говорится, что Россия не является более офи циальным «врагом», но указывается на опасность: Россия располагает 6 ты сячами единиц оружия стратегического назначения и общим арсеналом в 10 тысяч единиц ядерного оружия. В докладе говорится, что от Москвы в настоящее время ждать угрозы не следует, но «нельзя исключить», что дружественные отношения могут ухудшиться. В докладе нет детализации того, как Россия могла бы использовать свое ядерное оружие против США, но в нем есть абсолютно недвусмысленное указание на то, что этот арсенал может стать недружественным и опасным для Америки. Многолетнюю си туацию «взаимного гарантированного уничтожения» сменяет период, когда американская сверхдержава берет на вооружение принцип одностороннего гарантированного уничтожения. Секретный доклад Пентагона предусматри вает возвращение США к прежней стратегии в области военного противо стояния и к старому, более чем десятилетней давности определению России как потенциального противника.

Этот доклад был подписан министром обороны США Рамсфелдом и в настоящее время использовался Стратегическим командованием США для разработки нового плана ведения войны.

Нельзя отказать американцам в понимании того, что означает подобное отношение к своим только что названным союзникам посреди крестового крючке дешевой нефти и сейчас гораздо меньше, чем когда-либо, способны прийти к разум ному пониманию будущего». Даже не принимая во внимание необходимость экономического роста, США уже через 6 лет будут восполнять недостающую часть с помощью повышения спроса на импортируемую нефть и газ. Это повышает значимость источников нефти.

Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии антитеррористического похода. Представляющий Фонд Карнеги за между народный мир (Вашингтон) Дж. Циринционе сказал: «Это как динамит.

Могу себе представить, что эти страны будут говорить в ООН» (The Los Angeles Times 2002). Представляющий Совет защиты природных ресурсов Р. Норрис назвал доклад «ясным предупреждением, способным спровоциро вать разработку ядерного оружия, а не отвратить от него» (The Wall Street Journal 2002).

Как пишет 11 марта 2002 г. германская газета «Ди Вельт», «Москва не ожиданно оказалась в числе государств, составляющих “ось зла”… Амери канские планы опасны для Путина, пошедшего прозападным курсом, кото рый не приносит никаких положительных для него результатов. Он все больше ослабляет свои позиции по отношению к русским элитам, так амери канцы все глубже продвигаются в постсоветском пространстве. Американ ские солдаты находятся в Средней Азии и на Кавказе. В ноябре 2002 г. на саммите НАТO предполагается решить вопрос о вступлении в Североатлан тичесий Союз трех стран Балтии».

Хорошее американское спасибо России за весь процесс 1989–2001 гг. Не может быть двух мнений по поводу того, какой будет реакция России и Ки тая, получивших представление о том, как к ним относится их совсем недав но названный союзник по глобальной коалиции. И Россия, и Китай обра тятся к процессу усовершенствования своих ядерных потенциалов. Было ясно, что гонка вооружений, замедлившаяся в треугольнике США — Рос сия — Китай в течение последних пятнадцати лет, неизбежно возобновится практически вне зависимости от того, каково состояние бюджета РФ и ка ковы технологические сложности КНР. Решение Вашингтона выйти из До говора по ПРО так или иначе развязало руки России. Диапазон мер сохране ния наших средств, гарантирующих национальное выживание, достаточно широк.

Это ответы технические, но есть ответы дипломатические.

Политическая культура президента Обамы Приход Обамы как «свежего человека», не имеющего опыта политика, но умело организовавшего предвыборную кампанию, обращаясь к молоде жи через Интернет, «заразившего» США верой в обновление политики и жизни, в выход из экономического кризиса, в подъем образования и куль туры, позитивного, в том числе и культурного влияния в мире, сегодня мно гих уже разочаровал. Мир, который возглавил Обама, находился под влияни ем американской гегемонии, неоконсервативных оправданий такого порядка вещей. Политическая культура американского общества в течение многих Эссе лет культивировала идею господства и превосходства, а также экономиче ской и военной превосходящей мощи США. Авторитет этой страны и мно гообразие ее культурных традиций, забота властей о том, чтобы сделать Америку привлекательной, распространить ее массовую культуру, приводи ли к американскому культурному влиянию, к распространению американ ских потребительских стандартов или идеалов там, где эти стандарты были недостижимы, повсюду в мире Иракская авантюра имела сокрушительный эффект для ослабления мощи, престижа и влияния Соединенных Штатов, для свободы их действий в мире. Пренебрежение гражданскими правами, эксцессы в борьбе против терроризма, многостороннее фиаско в Ираке укрепили антиамериканизм как структурный компонент новой мировой геополитики.

Глобальный опрос 45 тыс. человек в 47 странах Центром исследований Пью в 2007 г. показал падение престижа Америки даже в традиционно про американских странах. Так, традиционно проамериканская Турция считает современную Америку самой неуважаемой страной мира (лишь 9 % насе ления относятся положительно). Такие яростно антиамериканские фильмы, как «Иракская долина волков», имеют бешеный успех. В Европе только 23 % испанцев имеют положительное мнение относительно американцев в 2006 г.

(а в 2005 г. было 43 % опрошенных, демонстрирующих положительное отно шение). В Испании, где исламский терроризм проявил себя в полной мере, 76 % опрошенных выступили против «войны с террором» в ее американском понимании. Не менее 10 % европейцев и японцев осудили Абу-Граиб и Гу антанамо. Американскую войну против терроризма не осудили только Ин дия и Россия, сами борющиеся с исламским фундаментализмом. Антиаме риканизм на подъеме. В десяти из пятнадцати опрошенных в 2006 г. стран большинство населения полагало, что мир становится все более опасным из-за американских действий. Таковым было мнение 60 % англичан, чьи войска воевали в Ираке вместе с американскими. Согласно опросу Луиса Харриса, опубликованному в газете «Файнэншл Таймс» в июне 2006 г., 36 % жителей Британии, Германии, Франции, Италии и Испании видят в Сое диненных Штатах главную угрозу мировой стабильности, и это больше, чем в Иране (30 %) и в Китае (18 %).

Европейцев страшат два обстоятельства: а) постоянно стимулируемая Соединенными Штатами война Запада с мусульманским миром, расширив шаяся от палестино-израильского конфликта до раскола Ирака и противо стояния с Ираном;

б) комбинация высокомерия, односторонности и уязви мости, которая характеризует Америку после 11 сентября как глобальный дестабилизирующий фактор. Время, когда на США смотрели как на защит ника, ушло в прошлое. Новый виток противостояния Запада и мира ислама ныне объясняется агрессивной политикой Америки.

Уткин А. И. Россия и русские в американской имагологии Администрация Обамы уже дала понять, что глобальная повестка дня в ядерной области будет одним из главных приоритетов при подготовке к Конференции по пересмотру Договора о нераспространении ядерного ору жия, намеченной на весну 2010 г. Ряд мер по снижению потенциальных рис ков, связанных с определенными мероприятиями по размещению тактиче ского ядерного оружия, может быть принят в одностороннем порядке или совместно с Россией.

После окончания «холодной войны» администрации Клинтона и Буша оказались неготовыми к развитию равноправных отношений с Российской Федерацией. Отказ Вашингтона считаться с интересами Москвы привел в последние годы к резкому ухудшению отношений между ними. Более тридцати лет после образования западного альянса советская угроза была мотивирующей и объединяющей силой ядерной политики Запада. Теперь, когда Советского Союза больше не существует, важно предупреждать о не допустимости формирования политики на основе «самооправдывающегося предсказания». Россия и Соединенные Штаты вместе контролируют около 90 % мирового ядерного арсенала. В их силах снизить роль ядерного оружия в двусторонних отношениях. И они делают это последние 15 лет в рамках таких инициатив, как программа «За совместное снижение опасности». Об щий пересмотр стратегических отношений должен включать в себя изуче ние способов повышения безопасности на ядерных объектах в России и Со единенных Штатах.

Ключевым вопросом давно является противоракетная оборона, особенно в том направлении, которое касается защиты от угроз со стороны стран-рас пространителей. Диалог на эту тему должен быть возобновлен с той точки, в которой его прекратили в апреле 2008 г. президенты Джордж Буш и Влади мир Путин. Российское предложение о создании совместной системы проти воракетной обороны для отражения угроз с Ближнего Востока, предусмат ривающее использование радара на юге России, представляется творческим политическим и стратегическим ответом на общую проблему. Тема, изна чально бывшая уделом военных экспертов, привлекла к себе пристальное внимание сторонников разоружения. Диалог между ними не всегда был таким плодотворным, каким ему следовало быть. Обама предпринимает попытку наладить диалог. Пока другие страны наращивают и совершенству ют свои ядерные арсеналы, сдерживание их применения, — считает он, — должно оставаться частью западной стратегии. Президент Обама четко дал понять, что Соединенные Штаты, не могут достичь этого в одиночку. Во многих аспектах Обама, кажется, пытается восстановить двусторонний кон сенсус, который руководил страной в годы «холодной войны» и в 1990-е гг., возвращаясь к миру до сентября 2001 г. В статье «Мир за пределами наших границ», в книге «Смелость нашей надежды» Обама высказал именно такие Эссе идеи. Многие считают, что он смел только в риторике, но стоит перейти к конкретике, как смелость уходит. Том Хейден назвал его «постепе новцем».

Но сегодня уже видно, что Обама в своей политической культуре сдвига ется вправо, ибо разоружение устраивает его только до тех пор, пока сохра няет американское превосходство в силе. Нобелевская премия мира не адек ватна таким границам политической культуры США, ответственной за имиджи других стран, включая Россию. Но будущее восприятие России в сегодняшних США еще только формируется.

Литература Bremmer I., Zaslavsky A. Bush and Putin’s Tentative Embrace // World Policy Journal.

2001-2002. Winter.

Colton T., McFaul M. America’s real Real Russian Allies // Foreign Affairs. 2001.

November-December.

Gaddis J.L. And Now This: Lessons from the Old Era for the New One. Oxford: The Perseus Press, 2001.

Karny Y. Highlanders: A Journey to the Caucasus in Quest of Memory. N.Y.: Farrar, Starus and Giroux, 2000.

King Ch. The Moldovans: Romania, Russia, and the Politics of Culture. Hoover Institution Press, 2001.

Kotkin S. A Tour Through the Wreckage of the Soviet Empire. Trashcanistan // The New Republic. 2002. April 15.

Lieven D. Empire: The Russian Empire and Its Rivals. Yale University Press, 2001.

Odom W. Realism about Russia // National Interest. 2001. Fall.

Odom’s Russia: a forum // National interest. 2001-2002. Winter.

Olcott M. Central Asia’s New States: Independance, Foreign Policy, and Regional Security. Washington: U.S. Institute of Foreign Press, 1996.

Perry W. Preparing for the Next Attack // Foreign Affairs. 2001. Nov.-Dec.

The Guardian. 2002. April 17.

The Los Angeles Times. 2002. March 9.

The Wall Street Journal. 2002. March 11.

Ukraine: The Search for a National Identity / Wolchik S., Zviglyanich V. N.Y. (eds.) Rowman and Litlefield, 2001.

Walker M. Post 9/11: The European Dimension // World Policy Journal. 2001-2002.

Winter.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.