WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

МАЙКЛ КИТИНГ Новый регионализм в Западной Европе Территория и политика В поисках территории Во многих отношениях территория является важнейшим свойством поли тической и социальной жизни. Она задает

рамки политики и социального взаимодействия. Она поддерживает системы власти в государстве, будь то на национальном, субнациональном или наднациональном уровне, и в ши роком спектре негосударственных структур, включая религиозные, соци альные и экономические. Суверенное государство — это территориально оп ределенная политическая единица, власть и легитимность которой ограни чиваются данной территорией. В рамках государства власть обычно делит ся, а правительство организуется на территориальной основе. Гражданство и права ограничиваются территориальным государством, а представитель ство, как правило, организуется по территориальному принципу. Таким об разом, для современного государства территория играет важную роль в двух ключевых отношениях. Она поддерживает государство как принцип господ ства и контроля, а также структурирует систему представительства и учас тия в политической жизни в ее рамках.

Территория — это также ключевая составляющая экономического обме на и структуры рынков. Пространственная близость способствует обмену, облегчает коммуникацию и вызывает дополнительную деятельность, при чем доступ к сырью, рабочей силе и рынкам структурируется территориаль ными факторами. Нововведения и обучение обусловлены территориальны ми отношениями. В равной степени территория — это движущая сила в про изводстве и воспроизводстве культуры, языка и обычаев. Она служит осно вой идентичности, поставляя символы, пространства и мифы для коллек тивных представлений и солидарности.

Принимая во внимание центральную роль территории для понимания по литики, может вызвать удивление то обстоятельство, что в социальных на Л ОГОС 6 ( 40) 2003 уках территория как фактор часто оставалась без внимания. Возможно, вез десущность территории приводит к тому, что ее считают чем то самоочевид ным или просто не принимаемым в расчет в качестве источника различий в политической жизни. Теории модернизации часто считали территорию свойством «традиционного» общества, причем под влиянием социально эко номических перемен значение ее уменьшалось. Дюркгейм одним из первых, но отнюдь не последним, утверждал, что территориальный критерий усту пит функциональному при разделении труда и организации общества, приба вив, что «можно даже сказать, что народ тем дальше продвинулся вперед, чем более поверхностный характер в нем имеют территориальные разделе ния» (Дюркгейм, 1991, с. 179). Политические социологи после Второй миро вой войны делали во многом схожие утверждения, предрекая, что террито риальные расколы уступят место экономическим, поскольку периферийные территории войдут в национальные политические и социальные системы.

Если территориальное своеобразие сохранялось, то это было результатом незавершенного процесса интеграции и его следовало отнести на счет собы тий и процессов отдаленного прошлого, нежели на счет нынешней ситуа ции. Экономисты также склонны были недооценивать территорию, если речь не касалась расстояния как составляющей производственных издержек.

Их мир был миром лишенных корней индивидуалистических игроков, озабо ченных максимизацией индивидуальной выгоды, и рынка как анонимной си стемы обмена, которая, в сущности, повсюду принимает одну и ту же форму.

Возрождение пространственной экономики в последние годы в значитель ной степени было результатом усилий географов, планировщиков или соци ологов.

В 1990 х годах тезис о модернизации появился вновь, теперь уже в иной форме — в форме утверждения о том, что современные системы коммуника ции ослабляют влияние пространства, разрушая его связь со временем. Про никновение территории в результате воздействия глобальных сил в эконо мику, культуру и политику разрушило их единство, а политические движе ния действуют, невзирая на прежние границы. Экономическое производст во лишилось своих пространственных связей с источниками сырья, а техно логия сделала коммуникацию независимой от ограничений близости. Поли тическая и институциональная реструктуризация разрушила связь между территорией и политикой, расшатав основы территориального государст ва. Выделять тенденции всегда трудно, особенно во время стремительных социальных перемен, например 1990 х годов, но прежние предсказания упадка территорий оказались далекими от истины. Социологические идеи девятнадцатого века об исчезновении территории перед лицом модерниза ции предшествовали бурному росту территориальных политических движе ний конца столетия. Диффузионистские идеи 1950 1960 х годов с их само уверенными предположениями о росте гомогенности сопровождались кри зисом территориального представительства и ростом городских и регио нальных сил, а также националистических меньшинств. В этой работе я до кажу, что в нынешнюю эпоху точно так же наблюдается не конец территори альной политики, а перестройка ее структуры и возрождение в новых и дей ственных формах.

68 Майкл Китинг Отчасти сложность, связанная с периодически всплывающим тезисом относительно модернизации, заключается в том, что отношения между функциями и территорией определены нечетко, вследствие чего они кажут ся альтернативными принципами организации. Во время расцвета нацио нального государства ученые, особенно в англо американском мире, часто просто забывали, что государство было территориальной структурой, исто рически случайной и никогда не бывающей полностью свободной от слож ностей, и потому путали национальную интеграцию с распространением универсальных ценностей и процессов. Другие же, особенно воспитанные в духе традиции французского якобинства, полагали национальное государ ство единственной релевантной территориальной структурой, поэтому от деление социальных функций от государственной структуры считалось рав нозначным концу самой территории. В сущности, территория и функции тесно переплетены, а территориальная логика функциональных процессов постоянно подтверждается, зачастую на новых и незнакомых территориаль ных уровнях. В конце двадцатого века экономические, технологические и социальные перемены служат не уничтожению территории, но измене нию ее социальной значимости и восстановлению территориальных систем действия.

Еще одна причина того, почему кажется, что территория всегда возвраща ется, заключается в том, что она тесно связана с идентичностью и полити кой, хотя это обстоятельство часто остается без внимания вследствие своей фундаментальности. Политические идентичности сложны и становятся все более разнообразными, но они сохраняют связь с территорией, пространст вом, родиной. Территория — это важнейшая основа политической мобилиза ции из за своей связи с идентичностью, а также по чисто практическим при чинам. Она также служит основой политического представительства и ответ ственности. Наконец, территория — это основа политической деятельности и государственной политики. Связь между этими элементами и территорией также меняется в нынешнюю эпоху, но она никуда не исчезает.

Вообще говоря, проблема, быть может, состоит не в том, что пространст венное влияние отсутствует в социальной науке, поскольку социологи его по просту не искали. На протяжении долгого времени господствовал непрост ранственный подход, теоретически допускавший, что схожее влияние в раз личных местах могут оказывать схожие переменные. Несомненно, такое по ложение сложилось под влиянием теоретиков модернизации и укоренив шихся предположений, основанных на ограниченном влиянии образа жизни и работы в рамках национальных государств. Здесь есть и практические со ображения. Опросы и другие виды исследования становятся чрезвычайно дорогими, как только в качестве одного из факторов в них включается терри тория, поскольку сам их масштаб значительно увеличивается. Концептуали зация и построение моделей становятся намного более сложными. Данные имеют свойство устаревать, требуя новых исследований. Степень, в которой исследование руководствуется удобством и стремлением к экономии в объяс нении, не получила широкого рассмотрения в социальной науке, но может приводить к искажениям. Исследования, непосредственно обращавшиеся к проблеме пространства, были довольно необычными, за исключением, Л ОГОС 6 ( 40) 2003 быть может, Франции, где богатая традиция политической географии и ис торической школы «Анналов» через какое то время породила множество ис следований, в основе которых лежало пространство. Нежелание считать территорию движущей силой человеческого поведения также проистекает из интеллектуальной приверженности к универсалистским объяснениям в социальных науках и стремления к научной строгости, предсказуемости и экономии. Оно во многом обязано нормативной связи универсализма с ли берализмом, а партикуляризма с реакцией. «Холодная война», противостоя ние двух универсалистских идеологических систем, восходящих к научному наследию девятнадцатого века, могло усилить эту тенденцию. Окончание «холодной войны» привело к возрождению интереса к партикуляризму, а то, каким образом она закончилась, безусловно, поставило под вопрос притяза ния социальной науки, заявлявшей о возможности предсказания на основе универсальных законов.

Некоторые ученые отрицали значимость территории для политики, ут верждая, что сама по себе она ничего не прибавляет к объяснениям соци альных и политических процессов. Возможно, социальные классы или ре лигиозные и этнические группы неравномерно распределены в простран стве, но источником разнообразия служит классовая или групповая иден тичность, а не сама территория. Эти исследования стремились проверить наличие территориальных влияний путем сравнения различных террито рий и последующего соотнесения со стандартными функциональными и социальными переменными. Если по прежнему оставалось различие, не объясненное этими переменными, то его приписывали самостоятельному влиянию территории. Такой метод исследования используется при изуче нии политического поведения, чтобы установить, оказывает ли террито рия влияние, независимое от классовых, религиозных и стандартных не пространственных факторов, причем часто приходят к выводу, что терри ториальное влияние исчезает, как только становятся известны все осталь ные. Он применяется в экономике в форме анализа изменения долей, стре мящегося оценить количество различий, объясняемых в соответствии со структурным составом региональных экономик, и количество различий, которые остаются необъясненными и потому могут быть приписаны тер риториальному фактору. Исследования такого типа страдают от обычных проблем. Во первых, рассматривая территорию как остаток, как то, что ос тается необъясненным иными факторами, они не в состоянии объяснить само территориальное влияние. Просто предполагается, что территория тем или иным образом объясняет то, что невозможно объяснить иначе, не уточняя, что собой представляет территориальное влияние или каким образом оно действует. Тем не менее, территория — это вездесущий фак тор, который структурирует и придает значение социальным факторам, по этому не существует таких не связанных с территорией контрольных групп, с которыми можно было бы сравнивать. Анализ изменения долей, например, сравнивает экономические характеристики территории не с су ществующей вне пространства экономикой, а с агрегацией других прост ранственных экономик, обычно сгруппированных в государства и регионы произвольным образом. Исследования территориального влияния при го 70 Майкл Китинг лосовании измеряют региональные влияния вопреки норме, определен ной самым крупным регионом, и часто приходят к выводу, что для боль шинства людей территория не имеет значения, за исключением неболь ших, пограничных или периферийных регионов, поэтому, например, шот ландцы голосуют «территориально», а жители южной и центральной Анг лии — нет. Вторая сложность этих исследований заключается в том, что они пытаются вывести территориальное влияние и процессы из индивидуаль ного поведения, а потому риск впасть в «индивидуалистическое заблужде ние» при построении гипотез больше, чем при проведении наблюдений.

Это приводит к несовместимости, например, исследований, основанных на изучении поведения избирателей, и экологических подходов, которые отталкиваются от территории, а также анализов инвестиционных реше ний предприятий, основанных на данных опросов, и исследований эконо мических показателей региона в целом. Проблема заключается в том, что при опросах, решениях, принимаемых исходя из контекста, взаимодейст вующие в пространстве факторы аналитически разделяются, а социальное конструирование значения утрачивается.

Если территориальное влияние существует, то оно сложно и динамично.

Во первых, оно представляет собой сочетание различных факторов в рам ках данного пространства и потому не может рассматриваться независимо от них. Во вторых, территориальное влияние — это сочетание этих влияний и их динамического взаимодействия, которое имеет результат, превышаю щий сумму своих составляющих. В третьих, территория — это промежуточ ный фактор, который формирует другие структурные переменные и опре деляет их значение. Так, например, религия — это фактор политического поведения лишь в определенных пространствах и ни в каких других. Где то католицизм призывает людей голосовать за правых, где то — за левых. В од ном контексте мелкие фермеры консервативны, а в другом — радикальны.

Поэтому территорию необходимо считать не независимой переменной, обусловливающей сосуществование в общественной жизни классовых, ре лигиозных и других структурных факторов, а опосредующим фактором, бла годаря которому остальные факторы постигаются и наделяются смыслом.

Существует несколько направлений, в которых территория может струк турировать политическую, экономическую и социальную жизнь. Террито рия обеспечивает рамку восприятия политических проблем через систему ценностей и культурных допущений, которые, в свою очередь, укоренены в территориальном обществе. Территория, как система коммуникации, вос производит эти ценности, распространяет их и включает новые проблемы в систему ценностей. Неспособность принять это в расчет лежит в основе множества провалов годами проводимой государствами региональной поли тики, например предположения французского правительства, что крестья не нижнего Лангедока могут безболезненно влиться в туристическую эконо мику обслуживания, или убежденности британских консервативных прави тельств 1980 1990 х годов, что угледобывающие и сталелитейные сообщест ва могут стать питомником независимых мелких предпринимателей. Неспо собность понять природу территориальных сообществ также обусловила провал подушного налога, который правительство Тэтчер пыталось полу Л ОГОС 6 ( 40) 2003 чить в индивидуальном порядке с членов бедных рабочих сообществ с тра дициями активного и пассивного сопротивления властям.

В той степени, в которой территориальное общество обладает целост ной идентичностью, проблемы будут оцениваться в зависимости от их ло кального воздействия, а также их воздействия на социально определенные группы, например классы, этносы и гендеры. В свою очередь, территория может структурировать также проявления социальной солидарности и кол лективные реакции. Формируя коллективных субъектов и структурируя вос приятие, территориальные идентичности могут тем самым определять ус ловия самого рационального действия. Например, транснациональная кор порация, участвующая в глобальной реструктуризации, для максимизации прибыли может быть заинтересована в закрытии завода. Местное сообщест во в равной степени может быть заинтересовано в его сохранении, чтобы на местном уровне сохранить экономическую активность, и, поскольку они думают как территориальное сообщество, это их общий интерес. Экономи сты и те, кто отвергают местную солидарность на том основании, что боль шинство местных жителей не видит в этом непосредственной угрозы и, с позиций потребителей и налогоплательщиков, должно выступать за стра тегию глобальной максимизации эффективности, упускают самое главное.

Территория также может определять границы публичного и частного.

Политика озабочена главным образом контролем над физическим прост ранством и ресурсами, властью и возможностями, которые она открывает.

Поэтому территориальная политика может принимать форму частного при своения пространства, монополизации пространства или исключения из этого пространства других. В Соединенных Штатах существует давняя тра диция муниципального объединения как формы частного присвоения про странства и социального исключения, а в последнее время она распростра нилась на создание частных правительств, отвергающих общественный ин терес в том, что касается пространства, и ставящих его на службу частным целям. Пространство также определяет публичную область, устанавливая пределы пользования общественными благами: чистым воздухом, здоровым жизненным пространством и доступом к природной среде. Именно прост ранство обусловливает невозможность исключения этих благ, именно оно может ограничить доступ к ним людям из других мест, но не местным жите лям. В недавних исследованиях рассматривалась идея местных обществен ных благ, выходящих за рамки привычных категорий и включающих культу ру, социальные институты и механизмы коллективного действия.

Контроль над пространством также имеет большое символическое зна чение. Он может принимать мягкую форму распространенного европейско го обычая вывешивать четыре флага у здания муниципалитета: местного, регионального, национального и европейского. Но встречается и более опасная форма в виде традиции ежегодных шествий в Северной Ирландии, сознательно провокационного заявления прав на историческое пространст во и предназначения его одной общности.

72 Майкл Китинг Создание пространства Территория как фактор социальной и политической жизни не может счи таться просто двухмерной переменной или выводиться в качестве остаточ ного фактора, когда остальные объяснения исчерпаны. Она скорее пред ставляет собой комплекс влияний в физическом пространстве, которые вместе формируют значение социальной жизни. Основной фактор — это, конечно, физическое пространство, которое непосредственно влияет на экономическую деятельность, социальное взаимодействие и образ жизни.

Здесь нужно не попасться в ловушку географического детерминизма. Физи ческое пространство может обусловливать социальное взаимодействие, но не определять его. Причем значение территории как фактора в полити ке не исчерпывается физическим пространством. Самостоятельное значе ние территории обусловливается деятельностью, которую она охватывает, и чувством идентичности, которое она порождает. В таком широком смыс ле территория представляет собой социальную, экономическую и полити ческую конструкцию, несводимую к какому то одному фактору. Экономичес кое значение территории составляют модели территориального обмена, связи между покупателями и продавцами, взаимозависимости в производст ве, рынки труда и поиск работы на других территориях. Оно также включа ет деятельность сформированных на территориальной основе объедине ний, ставящих перед собой задачи развития, которые определяют террито рию как подходящую единицу для развития и создают территориальные лобби. Как социальная сущность, пространство образуется моделями обме на в социальной жизни, устройством гражданского общества и моделями со циальной солидарности. Чувство идентичности — это фактор, который ос новывается на этих процессах и, в свою очередь, упрочивает их территори альную основу. Наконец, территории образуются институтами, особенно го сударством, которое используют территории в целях государственной поли тики и в качестве основы представительства, а в последнее время — между народными и наднациональными режимами, особенно Европейским сою зом, которые формируют чувство пространства и способствуют образова нию территориальных систем действия посредством своего политического вмешательства.

Как конструкция, территории представляют собой продукт истории, но находящийся в процессе постоянного преобразования. Такой француз ский историк школы «Анналов», как Бродель, описал создание пространств и их развитие во времени, а количественные исследования продемонстри ровали поразительную преемственность политических и социальных моде лей на протяжении значительных временных промежутков. Роккан и другие показали, каким образом важные события могут формировать модели тер риториальной политики, которая затем проводится не одним поколением.

Территории — это результат сложного взаимодействия между их внешним окружением (экономическим, политическим и институциональным), с од ной стороны, и их внутренней жизнью, с другой. Внешние силы опосреду ются местными факторами, а локальные силы, в свою очередь, могут пося гать на более широкую систему. Никакое пространство не может считаться Л ОГОС 6 ( 40) 2003 самодостаточной системой. Границы нестабильны и постоянно меняются, но чувство пространства зачастую никуда не исчезает. На общем и теорети ческом уровне удивительно мало известно об условиях социального воспро изводства чувства пространства или территориальных системах действия.

Попыткам объяснения территориальной политики с позиций рационально го участника не удается принять в расчет мотивы участников, устройство территориальных пространств или допущения и отношения, лежащие в ос нове деятельности институтов. Другая крайность — представление зависи мости от траектории предшествующего развития, согласно которому терри ториальная политика определяется прошлым опытом. Тодд (Todd, 1990) приводит впечатляющие данные о пространственной преемственности в Европе на протяжении веков, но скатывается к редукционистскому объяс нению, приписывая ее структурам семьи раннего Нового времени. Патнэм (Патнэм, 1996) попадается в ту же ловушку, произвольно отбирая один из элементов длительного исторического опыта для объяснения современных моделей и пытаясь затем построить целую теорию социального действия на основе ограниченного исследования конкретной проблемы. Безусловно, при оценке роли территории в политике история должна приниматься в расчет, но ее следует рассматривать не как процесс, ограниченный про шлым, а как нечто сохраняющееся постоянно. Должны учитываться относи тельный вклад опыта прошлого и нынешние действия, социальная обуслов ленность и политический выбор.

Территории, как социальные системы, состоят из различных простран ственных уровней. Как правило, их выделяется шесть: глобальный;

конти нентальный;

государственный;

региональный;

местный, городской или му ниципальный;

и соседский. Однако такая картина выглядит упрощенной и не всегда соответствует конкретным территориальным единицам. Терри тории, как пространства, не просто линии на карте. Они образуются функ циями, культурой и общей идентичностью, политической мобилизацией и руководством, а также институтами. Возникающие в результате функцио нальные, культурные, политические и институциональные значения терри тории не всегда совпадают. Мы не можем, например, просто объяснить по литическую реструктуризацию функциональными изменениями в экономи ке или предположить, что территориальная культура будет иметь политиче ские последствия. Эти сферы могут совпадать в той или иной степени, а мо гут серьезно отличаться. Большая часть территориальной политики касает ся отношений между этими различными значениями пространства и на правлена на то, чтобы привести их к общему знаменателю. Этот процесс оп ределения пространства неизбежно приводит к конфликтам, поскольку он касается распределения власти и ресурсов, определяет референтную группу для государственной политики и вырабатывает определение социально эко номических проблем. Поэтому территория всегда вызывает ожесточенные споры, всегда переопределяется и перестраивается в политике, обществе и экономике.

74 Майкл Китинг Регионы — ускользающее пространство Эта работа посвящена особому типу территории, региону. Тем не менее, ре гион — это ускользающее понятие, включающее различные территориаль ные уровни и широкое социальное содержание. Минимальным определени ем его был бы промежуточный территориальный уровень (между государст вом и местным уровнем), хотя и оно довольно широко и почти ничего не го ворит о его территориальных масштабах, поскольку некоторые регионы в этом смысле больше некоторых государств. С большей уверенностью мож но сказать, что регионы можно рассматривать в соответствии с географиче скими критериями, как физические пространства. Регионы бывают либо го могенными, определенными топографией, климатом или иными жесткими характеристиками, либо узловыми, построенными вокруг общей централь ной оси. Экономическое определение региона касалось бы общих моделей производства, взаимозависимостей, рыночных взаимосвязей и рынков тру да. Более широкое функциональное определение добавило бы модели соци ального взаимодействия, включая досуг, отдых и модели путешествия. Такие функциональные регионы выделяются в столичных областях, сосредоточе ны в крупных городах и их пригородах, но могут охватывать и более широ кие территории, включая провинцию. Однако при таком расширении они часто оказываются неустойчивыми, меняя свои очертания в соответствии с экономическими и социальными тенденциями. Регионы могут опреде ляться по культурным критериям в соответствии с языком, диалектами или моделями социальной коммуникации или описываться в соответствии с чув ством идентичности, переживаемым гражданами и политическими участни ками. Такого чувства региональной идентичности в некоторых регионах мо жет и не быть вовсе и даже там, где оно есть, его политические смыслы мо гут варьироваться от устройства регионального лобби в политике через тре бования автономии вплоть до полного отделения. Регионы могут также счи таться институциональным делением, возникшим в ходе истории или со зданным совсем недавно, и варьироваться от органов, созданных для удобст ва государственного управления, до политических институтов, построен ных на основе политической деятельности. Эти различные определения ре гиона не только не всегда совпадают, но и могут противоречить друг другу, как будет показано в нижеследующих примерах. Их отношение к государст ву также варьируется. Одна концепция считает регионы включенными в на циональные экономическую, социальную и политическую системы. Многие исследования регионализма использовали перспективу центра периферии для анализа этих отношений, считая регионы зависимыми от доминирую щего центра или подчиненными ему. Другие концепции помещают регион в рамки континентальной системы и глобального рынка или даже понимают его как нечто, что ставит под сомнение государство как структуру идентич ности и деятельности.

Первая карта (рис. 1) отражает только административное деление реги онов Европейского союза. Хотя она используется для европейских задач, на практике в ней не ставится под сомнение государство как основа терри ториального деления и показывается не столько общеевропейское регио Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Рис. нальное деление, сколько сопоставление национальных единиц, масштабы и значение которых варьируются не только от государства к государству, но даже в рамках одной страны. Эти регионы выделены Европейской комис сией для удобства управления, но их политический статус заметно разнится от государства к государству. В Германии, Бельгии и Австрии ими являются единицы, входящие в состав федеральных государств, тогда как в Нидерлан дах это группы провинций. В Испании, Италии и Франции существуют вы борные региональные правительства, обладающие различным статусом и весом. В Англии регионы — это просто административные единицы, не имеющие собственных учреждений, тогда как в Дании и Ирландии реги онов нет вовсе. На второй карте (рис. 2) представлена идея Европы «куль турных наций» безотносительно к государственным границам. Здесь мы ви дим еще одну модель с различными в культурном отношении регионами, возникающими на периферии государственной системы и в плотном цент ральном поясе, тянущемся от северной Италии через Рейнланд к Бенилюк су. Этот пояс, промежуточная зона между крупными государствами, был главным маршрутом торговли в эпоху средневековья и раннего Нового вре мени и недавно вновь стал динамично развивающейся экономической зо ной. Эта карта также отражает определенное представление о социальной реальности и коллективной идентичности. Можно создать и другие карты, показывающие регионы в соответствии с экономическими критериями или моделями функциональной зависимости.

Регионы, как и другие территориальные единицы, состоят из более или менее связанных между собой различных элементов. Там, где элементы гео 76 Майкл Китинг 14 30 31 18 20 50 2425 53 Рис. графии, экономического единства, культурной идентичности, администра тивного аппарата, народной идентичности и территориальной мобилиза ции совпадают, мы сталкиваемся с сильным регионализмом. В остальных случаях определения регионального пространства оспариваются, либо ре гионализм выражается в различных формах посредством экономического, культурного и политического измерений. В любом случае из за неопределен ности региональных границ и различных типов систем, к которым принад лежат регионы, они должны рассматриваться как открытые системы, а не как самодостаточные общества. Они представляют собой частичные соци альные системы, функционально связанные с другими уровнями, а не гло бальные общества, охватывающие тотальность социальных отношений, что является традиционным стремлением национального государства. Поэтому регионализм не оказывается альтернативным государственному принципом организации. Регионы нечасто пытаются вытеснить государство или полу чить государственные функции социального регулирования и легитимации.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Тем не менее, их существование влияет на деятельность государств, а появ ление сильных регионов изменяет соотношение власти и влияния в нацио нальном государстве.

Регионы и регионализм имеют давнюю историю в Европе. Регионы пред шествовали возникновению национальных государств и способствовали оформлению возникавшей государственной системы. Они веками служили препятствием на пути к созданию централизованного государства и нацие строительству и остались в качестве одной из составляющих государствен ной политики. Теперь, когда национальное государство вновь пытается пе рестроиться вследствие глобальных процессов, изменения отношений меж ду государством и рынком, а также европейской интеграции, в политичес кой жизни вновь появляются регионы. Тем не менее, сложно отвести им оп ределенное место в истории и политике европейского государства. Социо логам часто не удавалось найти регионы из за того, что их просто не искали.

Не так давно сторонники регионов и регионализма склонны были считать их чем то совершенно новым, что преобразует систему власти, основывав шуюся до той поры исключительно на государстве. Тем самым упускалось из вида их наличие в истории и роль самой истории в создании условий для ре гиональных идентичностей и поведения. Встречалось и упрощенное пони мание регионализма, столь часто использовавшееся и вовсе для отказа от территориальной политики. Исторический редукционизм, о котором уже говорилось, считает регионы неизменными по ряду параметров с опреде ленного момента в прошлом. Социологический редукционизм считает реги оны простым отражением классовых сил, будь то силы рабочего класса, бо рющегося против государства, связанного с капиталом, или силы буржуа зии, использующей регионализм, чтобы расколоть рабочих и разрушить со циальную солидарность. Другая форма считает регионализм проявлением «этнического» конфликта, хотя строение этнической идентичности столь же проблематично, как и строение идентичности региональной. Но во всех этих случаях упускаются тонкости территориальной политики или роль ре гионов как систем действия. Чтобы оценить значение регионализма, нам следует рассмотреть его отношения с другими формами социального раско ла и понять, каким образом региональная политика может быть распростра нена на другие типы политики при формировании региональной идентич ности. В то же самое время нам необходимо принять во внимание значение исторической традиции, не относя объект исследования целиком к прошло му. Регионы — это зачастую хрупкие образования, нечетко определенные и содержащие в своих рамках сложные социальные деления. Постоянно су ществует опасность овеществления, приписывания региону особенностей, свойственных образующим его элементам. Схожей ловушкой является ант ропоморфизм, при котором регионы наделяются желаниями, интересами и стратегиями;

ими вновь оказываются свойства региональных участников, а определение региональных интересов само по себе является сложным по литическим процессом.

Далее регионы будут считаться социальными конструкциями в рамках территориальных границ. Территориальная составляющая при определе нии регионов, если о ней не говорится напрямую, является основной: соци 78 Майкл Китинг альное, экономическое и политическое содержание регионализма варьиру ется по итогам политического процесса. Такое положение можно оспорить как с точки зрения ее пространственных пределов, так и с точки зрения ее социального содержания, поскольку этим обусловлено распределение влас ти, значение социальных интересов и распределение ресурсов.

Вопреки диффузионистским теоретикам, которые считали модерниза цию разрушением территориального принципа, в современном государстве определение территории приобретает все большее значение. Вторжение современности, рынка и государства вынуждает людей задаваться вопросом о собственной идентичности. Теперь мало сказать, подобно силезским кре стьянам, натолкнувшимся на графу в переписном листе девятнадцатого ве ка, «мы — здешние». Теперь «здесь» должно быть соотнесено в своем опреде лении с «там», наделяя людей чувством своего местоположения в рамках большее широкой территориальной системы. Современность также заменя ет персонализированную власть властью институциональной, и она, как правило, организуется по территориальному признаку. Государство не толь ко определяется по отношению к территории, оно внутренне организуется в соответствии с территориальными принципами. При расширении воз можностей деятельности государственной власти встает задача определе ния ее влияния и пространственных границ. Например, если государство вводит всеобщее образование, то в регионах, где проживают культурные меньшинства, возникает важнейший вопрос о его организации с учетом на циональных или местных требований. По мере расширения возможностей и влияния государств, они проникали в территориальные общества, расша тывая прежние социальные отношения, перераспределяя ресурсы и размы вая старые обычаи. Государства сами нуждались в территориальной основе для управления и либо приспосабливались к существующим моделям, либо стремились навязать свои собственные. По мере открытия территорий для современности, регионы становились участниками борьбы за ресурсы и по литику благоприятствования в рамках государства и рынка.

Новый государственный порядок, возникший в 1990 х годах, вновь изме нил задачи территориальной политики. Определенные пространственные ограничения экономической, социальной и политической жизни были ос лаблены. В ряде производств близкое расположение к источникам сырья уже не так важно. Коммуникационные технологии разорвали связь между расстоянием и временем. Хотя в остальных отношениях влияние террито рии значительно выросло. По мере пропитывания государства рынком и международными режимами произошло переопределение территорий, а региональные участники вынуждены были установить более тесные отно шения с внешним миром. Возросло межрегиональное соперничество за эко номическое развитие. Дезинтегративные последствия рынка побуждают к поиску новых принципов территориального единства и ответственного правления. Появились новые формы регионализма и новые региональные участники.

Существует жесткая функциональная логика возникновения регионов, поскольку потребности экономической реструктуризации и изменение воз можностей и задач государства указывают на региональный уровень как на Л ОГОС 6 ( 40) 2003 тот уровень, котором позволяет дать подходящий ответ. В данном исследо вании признается существование этих функциональных тенденций, но от вергаются функционалистские объяснения возникновения регионов. Функ циональные потребности в различных контекстах интерпретируются по разному, а их воздействие опосредуется культурными ценностями и полити ческими движениями. В политике редко бывает так, что форма отвечает функции, а телеологические объяснения (объяснение явлений, исходя из их последствий, а не причин), как правило, совершенно неадекватны.

Из этого следует, что общая теория или регионализм, руководствующиеся экономическими изменениями, состоянием постмодерна или кризисом на ционального государства, невозможны. Явление слишком многогранно и обусловлено локальными обстоятельствами. Нельзя сказать, что все, что у нас есть, — это ряд непохожих друг на друга местных историй. Существуют общие тенденции, воздействующие на западноевропейское государство, и происходит возрождение регионализма, но формы, которые они прини мают, весьма разнятся и, в конечном итоге, обусловлены политикой.

Новый регионализм Меняющийся контекст После значительной региональной активности конца 1960 х и 1970 х годов, в 1980 х в Западной Европе появились признаки стабилизации территори альной политики. Французские регионы, образованные в 1972 году, были слабо институционализированными и, несмотря на регионалистскую состав ляющую в программе Социалистической партии, так и не стали полностью самостоятельными правительствами, избираемыми напрямую, до самого конца срока правления социалистов в 1986 году. Институциональное разви тие итальянских регионов после принятия закона 1977 года, расширившего их функции, было неутешительным. Предложения о передаче власти Шот ландии и Уэльсу в 1979 году потерпели провал, а региональное правление в Англии сократилось с ликвидацией Региональных советов по экономичес кому планированию и созданием региональных отделений центрального правительства. Лишь в Бельгии и Испании в ответ на давление со стороны языковых и националистических движений продолжилась эволюция по на правлению к регионализованному государству. И, тем не менее, даже в Испа нии Основной закон о согласовании процесса получения автономии 1981 го да стал отражением попытки со стороны государства и центральных партий вернуть утраченные полномочия. Консолидация вокруг центра была приос тановлена, а в ряде случаев повернулась вспять.

Однако с конца 1980 х годов началась новая волна регионализма. И вновь ее стимулировало функциональное давление в сочетании с новыми формами политической мобилизации и пересмотра социального и экономического значения территории, но на этот раз контекст задавался не только, как преж де, государством, но и менявшимся международным рынком и возникавшим континентальным режимом. Регионализм больше не контролировался ста 80 Майкл Китинг рыми механизмами территориального размещения и обмена, но при этом он прекрасно вписывался в проект пространственного планирования. Государ ство само трансформировалось и в ходе этого утратило свою прежнюю спо собность справляться с пространственными изменениями и развитием. Его власть и авторитет размывались с трех направлений: сверху — интернациона лизацией;

снизу — региональными и местными притязаниями;

и со сторо ны — развитием рыночного и гражданского общества, ослабляя его роль в хо зяйственном руководстве, социальной солидарности, культуре и формирова нии идентичности, а также институциональной структуре. Так возник новый регионализм, отмеченный двумя связанными между собой особенностями:

он не ограничивается рамками национального государства;

и он стравливает между собой регионы в конкурентной борьбе, а не предоставляет новые ро ли в национальном разделении труда. Новый регионализм современен и пре дусмотрителен, в отличие от провинциализма, который противился переме нам и отстаивал традицию. Тем не менее, старый и новый регионализмы про должают сосуществовать в нелегком сотрудничестве, отыскивая новый син тез всеобщего и особенного.

Национальное хозяйственное управление стало более трудным вследствие увеличения мобильности капитала и возникновения транснациональных кор пораций. Спекулятивные потоки капитала ограничивают свободу прави тельств в макроэкономической политике, зачастую вынуждая их поддержи вать более высокую ставку процента, чем того требует внутреннее положе ние. Способность транснациональных компаний совершать капиталовложе ния усиливает конкуренцию за их привлечение, хотя государства не решают ся оказывать фирмам поддержку в развитии регионов, так как затем они мог ли бы предпочесть попросту покинуть страну. Финансовое давление ограни чило масштабы региональных расходов, а усилившаяся международная конку ренция привела правительство к поддержке своих наиболее конкурентоспо собных секторов и регионов, а не наиболее нуждающихся. Региональные суб сидии стали еще больше ограничиваться международными правилами торгов ли и конкурентной политикой Европейского союза, тогда как критерии схо димости квалификации единой валюты еще больше ограничивают способ ность правительств проводить экспансионистскую политику. Все это расшата ло разнонаправленную региональную политику и привело к сокращению ар сенала инструментов, используемых государствами для управления своими пространственными экономиками. Но территория от этого не стала менее значимой. Напротив, общепризнанно, что экономическая реструктуризация зависит от определенных сочетаний факторов в конкретных пространствах.

Поскольку государство неспособно играть роль посредника, которую оно иг рало в прошлом, воздействие глобального капитала на территории оказыва ется более глубоким. Возникло противоречие между глобальной логикой ка питала, ищущего наиболее прибыльные места, и пространственно ограни ченной логикой регионов, которые стремятся привязать к себе капитал.

Здесь присутствует диспропорция, поскольку пространство стало зависеть от мобильного капитала больше, чем капитал, способный выбирать между со перничающими пространствами, зависит от сколько нибудь определенного пространства. Итак, по мере того, как государству все менее удается осуществ Л ОГОС 6 ( 40) 2003 лять прежний контроль над своими пространственными экономиками, зада ча пространственного развития становится все более выпуклой.

Поэтому идет поиск новых механизмов управления воздействием эконо мических изменений на территории, связанный в большей степени с вкла дом самих регионов и в меньшей степени с направлением планирования го сударственной политики. В политике теперь меньшее значение придается инвестиционным стимулам со стороны государства и большее — эндогенно му росту или привлечению инвестиций при помощи таких связанных с ре гионами особенностей, как окружающая среда, качество жизни или трудо вые ресурсы. Политика также сместилась с обеспечения инфраструктуры к человеческому капиталу и деловому развитию, задачам, требующим более тонкой способности вмешательства. Под влиянием классических представ лений о промышленном районе ученые рассмотрели региональные эконо мические системы, характеризующиеся сетями территориальной взаимо зависимости (Dunford and Kafkalas, 1992;

Morgan, 1992). Исходя из этого, новая парадигма развития придает большое значение конструированию идентичностей, территориальной сплоченности и сформированных на территориальной основе систем действия, которые теперь более открыто противостоят международному рынку, чем будучи опосредованными госу дарством.

Роль государства в определении и воспроизводстве национальной культу ры также была ослаблена интернационализацией и ростом глобальной куль туры, хотя, возможно, такая ситуация представляет собой результат амери канской культурной гегемонии, а не транскультурный продукт. В то же самое время, наблюдается возрастание роли местных культур и культур мень шинств, проявляющееся в новых притязаниях каталанского в качестве язы ка образования и управления или в возрождении валлийского среди некото рых слоев среднего класса. Технология имеет здесь смешанные последст вия. Она облегчает распространение американской культуры и делает поч ти невозможным для государства воспрепятствование такому процессу;

од нако она может понизить стоимость производства и распространения куль туры и тем самым увеличить жизнеспособность культур меньшинств.

Социальная солидарность остается важнейшей обязанностью европей ского национального государства. Тем не менее, глобальная конкуренция и необходимость сокращения социальных издержек производства привели к значительному росту напряженности. Идентичности также меняются, ста новятся более сложными и многогранными, они формируются регионом, этничностью и гендером, а также традиционными факторами нации и клас са. Ослабление классового сознания расшатывает классовые компромиссы, лежащие в основе послевоенного государства всеобщего благоденствия, а на отдельных территориях могут возникать новые формы социальной со лидарности или способы сохранения государства всеобщего благоденствия.

В какой то степени свидетельством тому служат новые социальные движе ния, а также борьба против закрытия крупных предприятий и за предостав ление коммунальных услуг.

В институциональном отношении государство также ставится под во прос с трех сторон. Сверху — государству приходится делить свои полно 82 Майкл Китинг мочия с международными и наднациональными режимами, особенно с Ев ропейским союзом. В теории международных отношений ведутся споры о том, что образует международный режим и каковы его особенности, спо ры, в которые мы станем здесь вдаваться. В этом отношении понятие меж дународного режима относится лишь к институциональной политической структуре, превышающей уровень национального государства. Точно так же споры о том, отражает ли ЕС ослабление национального суверенитета или же он представляет собой механизм, посредством которого государст ва могут более эффективно использовать свой суверенитет, далеки от со гласия. Тем не менее, в обеих оценках, наднациональной и межправитель ственной, локус принятия решений уходит с внутриполитической арены, что ведет к разрушению старых связей между государствами и регионами и компромиссов, которые были возможны в прошлом. В институциональ ном отношении снизу государствам также бросает вызов рост региональ ных правительств как институциональных соперников, а также региона листских и националистических движений меньшинств, требующих пере стройки государства. Со стороны их влияние ослабляется развитием рын ка, что само по себе служит ответом на глобальную мобильность капитала и взлет неолиберальной идеологии. Отсюда переход к приватизации и де регуляции.

Много пишется о кризисе государства и конце суверенитета (Camilleri and Falk, 1992). Было бы ошибкой переоценивать степень упадка европей ского государства, ведь оно сохраняет огромный арсенал сил и ресурсов.

Также важно не попасться в аналитическую ловушку противопоставления мифического государства прошлого (всесильного, монополистического и суверенного) государству современному (слабому, плюралистическому и вы нужденному делить свою власть с наднациональными, субнациональными и негосударственными силами). Как уже отмечалось, такие тенденции были всегда. Тем не менее, в государстве произошли серьезные изменения, к тому же, самостоятельное значение получили различные сферы социальной, эко номической и политической деятельности, которые прежде охватывались государством. Наблюдается разрыв между системой представительства в го сударственных учреждениях и принятием решений, перешедшим к террито риальным и социальным сетям. Следовательно, расхождение между полити кой, понимаемой как совместное обсуждение и борьба за власть, и государ ственной политикой растет. Такое разделение социальной реальности мо жет иметь серьезные последствия не только для результативности действий правительства, но также для демократии и социальной сплоченности.

Международный рынок, современные коммуникационные технологии, которые разрушают связь между пространством и временем, и индивидуали зация социальной жизни иногда преподносятся в виде разрушителей терри тории как принципа организации. Такая точка зрения может быть справедли вой, если мы отождествляем территорию с классическим национальным госу дарством. Однако если рассматривать территорию шире, то точнее было бы сказать, что пространство восстанавливается. В таком виде территория ши роко изучалась в отношении географии производства. Возникают новые про странственные системы производства, которые определяются как региональ Л ОГОС 6 ( 40) 2003 ные комплексы, обладающие собственной внутренней динамикой и связан ные друг с другом в глобальном масштабе. Некоторые наблюдатели экстрапо лировали новую пространственную организацию производства непосредст венно на политику и правительство, предсказывая наступление «мира без гра ниц» или «региональных государств». При экстраполяции появления регио нов в качестве экономического движителя на сдачу позиций государствами в пользу регионального мира возникают три проблемы. Во первых, совсем не очевидно, что функциональная реструктуризация создает единственную тер риториальную иерархию. Большая часть литературы, посвященной индуст риальным районам, касается небольших областей, которые не соответствуют регионам в других отношениях, особенно в культурном и политическом. Во вторых, не все регионы испытывают воздействие такой функциональ ной/пространственной реструктуризации;

авторы преимущественно склон ны рассматривать самые простые случаи и оставлять без внимания те, в кото рых территориальный принцип выражен слабо. В третьих, функционалист ские исследования пренебрегают самостоятельной ролью политики при фор мировании территориальных систем действия. Политическая и институцио нальная форма не обязательно отвечает функции, как могли бы утверждать марксисты, неолибералы, сторонники «постфордизма» или теории регулиро вания. Политические ответы могут пытаться приспособиться к новой функ циональной логике, противостоять ей или же подчинять ее своим нуждам, но во всех этих случаях функциональная логика опосредована политикой.

Люди редко бывают довольны тем, что ими руководят механические принци пы, а ослабление государства как сферы деятельности может стимулировать поиск новых форм общественного пространства. Однако такое новое общест венное пространство должно теперь строиться на различных территориаль ных уровнях, а не только на уровне государства. Там, где в государствах при сутствуют территориальные разделительные линии, унаследованные от исто рического процесса нациестроительства, современные глобальные переме ны могут оказывать на них определенное воздействие, способствуя террито риальной фрагментации. Тогда из старого возникают новые формы террито риальной политики, как в Каталонии, Шотландии или Стране Басков. В ос тальных случаях традиция территориальной политики подчинилась новой форме, как в регионах Бельгии, где Фландрия и Валлония, относительно но вые политические образования, основанные на территориально языковых критериях, стали занимать прежнее политическое пространство за счет про винциальных и городских единиц. В другом случае территориальная полити ка выстраивалась заново, как в случае итальянских Северных лиг. Изначально регионализм не играл здесь значительной роли, но Италия — это западноев ропейская страна, чей правящий режим был, возможно, больше всего деста билизирован ко времени окончания «холодной войны» и возникновения но вой Европы. Такие факторы в различных контекстах создают различные фор мы регионализма и территориальной политики.

В результате этого процесса регионы появляются в двух значениях. С од ной стороны, они представляют собой политическую арену, которая задает рамки рассмотрения различных проблем, обсуждения политики, принятия решений и распределения ресурсов. Этому способствует тенденция к децен 84 Майкл Китинг трализации в политике и социальных движениях и последовательная тенден ция принятия территориальной системы координат при обсуждении поли тики. С другой стороны, обострение конкуренции за инвестиции, рынки и другие возможности на основе пространства может привести к замене по литического соперничества внутри регионов межрегиональной конкуренци ей. В ходе этого регионы начинают участвовать в новых системах принятия решений. В традиционной форме территориального управления отношения между регионами, глобальным рынком и международными режимами были опосредованы государством, как показано на Схеме 1. Регионы служат поли тической опорой государств и правительств и представлены в государствен ной политике. Взамен государство предоставляет покровительство и субси дии. Этот взаимный обмен был нарушен глобализацией, европейской интег рацией и развитием рынка. Теперь регионы становятся новыми пространст вами построения политики в качестве систем действия и самостоятельных участников глобального порядка, как показано на Схеме 2. Это более слож ный порядок, при котором государства лишаются своей посреднической мо нополии и способности контролировать собственные пространственные экономики. Регионы по прежнему участвуют во взаимодействии со своими государствами, но у них также имеются прямые связи с международными ре жимами и с глобальным рынком. Их положение в рамках этих новых систем действия определяется независимо от их отношений с государством. В рам ках режимов, наподобие Европейского союза, влияние оказывается многими способами и через различные каналы. Положение регионов на международ ном рынке зависит не от политических каналов представительства, а от их конкурентных преимуществ и умения успешно их использовать. Необходимо Международный рынок Суверенные права Государство Тарифы, покровительство, Политическая поддержка, субсидии представительство Регионы Схема 1. Государства и регионы. Традиционный порядок Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Рынок Международные режимы Государство Конкурентные Прямые связи, преимущества влияние Регионы Схема 2. Регионы, государство и рынок подчеркнуть, что государство никуда не исчезло и вряд ли исчезнет, но у не го больше нет монополии над внешними связями регионов.

Конструирование регионов Таким образом, произошло изменение структуры территориальной полити ки, в результате которого регионы стали играть более заметную роль, но ре гионы столь сильно отличаются друг от друга, что данный термин почти полностью лишен описательного определения. Как сказал Андерсон (Ande rson, 1994, p. 6), С самого начала этот термин был крайне неопределенным, колеблясь между специ фически территориальным и общесекторальным, и использовался в самых разных метафорических и расширенных употреблениях.

Стремление регионов найти свое место в рамках множества различных национальных и наднациональных социально политических структур уси ливает своеобразие феномена. Мы можем лучше всего осмыслить регионы как пространства, не ограничивая понятие пространства исключительно территориальными рамками, а включив в него функциональное, политиче ское и социальное пространства. Регион состоит из территории, значение которой зависит от ее функционального и политического содержания. Ре гион — это также институциональная система (в форме регионального пра вительства) или совокупность административных учреждений, действую щих на данной территории. Регион может включать в себя свои институты, практики и отношения, образуя особое гражданское общество. Наконец, ре 86 Майкл Китинг гион может играть роль участника, способного четко сформулировать и преследовать общие интересы в государственной и глобальной системах.

Территориальное пространство Один из способов определения регионального пространства — негативный, определение его в качестве промежуточного звена между государством и му ниципалитетом, хотя даже здесь есть исключения, поскольку в некоторых слу чаях термин регион применялся по отношению к единицам местных органов власти. Существуют различия между центральными регионами, построенны ми вокруг крупных городов с собственными прилегающими территориями, объединенными экономическими связями, транспортом и системами функ циональной взаимозависимости, и провинциальными регионами, занимаю щими большую часть территории государства. Они отличаются друг от друга;

одни охватывают обширные области, тогда как другие формируются на осно ве меньших исторических единиц, а третьи представляют собой остатки объ единения соседних областей. Даже в одной и той же стране регионы могут су ществовать на различных уровнях. В Германии существуют Fl chenstaaten(ко торые простираются от северного Рейна — Вестфалии до Саара) и Stadtstaaten Гамбурга, Бремена и Берлина. В Испании встречаются крупные регионы, на подобие Каталонии и Андалусии, и простые провинции, ставшие автономны ми сообществами, наподобие Ла Риохи и Кантабрии. В меньших по размерам странах Европы вообще нет никаких регионов, но, возможно, такая мысль тривиальна, поскольку эти государства по своим размерам сами образуют ре гионы. Даже на европейском уровне отсутствует неоспоримое территориаль ное определение региона. Комиссия ЕС использует систему «Номенклатуры территориальных единиц для целей статистики» с тремя уровнями, но они представляют собой простые агрегации территориальных единиц, а при про ведении собственной региональной политики она использует по мере надоб ности целый спектр территориальных единиц. Поэтому регионы нельзя опи сывать лишь в соответствии с топографическими критериями. Их размеры и форма будут зависеть от тех функций, которые они должны выполнять, и мо делей политической мобилизации, которые придают им политическое значе ние. Таким образом, территориальное описание само становится политичес кой проблемой, поскольку проведение границ может изменить не только со циальное содержание региона, но и политический баланс сил в региональ ных институтах.

Функциональное пространство Одной из мощнейших сил, стоящих за новым регионализмом, является функциональная динамика экономической реструктуризации. Она привела к созданию новой территориальной иерархии и новых систем действия, ко торые могут избегать контроля со стороны национальных государств (Scott, 1996). Как уже отмечалось, из этого не следует, что правительство будет пе рестраиваться на этой функциональной основе, но можно проследить связь между функциональными потребностями и политической реструктуризаци Л ОГОС 6 ( 40) 2003 ей, когда имеется политическая воля для ее проведения. Глобальная эконо мическая реструктуризация и технологический сдвиг ослабили прежнее пространственное разделение труда, основанное на таких важнейших фак торах, как сырье, доступ к коммуникациям или близость к рынку. Относи тельные преимущества, по сути, статическое понятие, когда регионы зани маются преимущественно теми видами деятельности, которыми, благодаря имеющейся совокупности факторов производства, им удается заниматься лучше всего, уступила место динамической концепции конкурентных пре имуществ. С такой точки зрения, разработчики политики стремятся макси мизировать способность своей территории к конкуренции, обеспечивая ее ресурсами, особенно человеческим капиталом, которые чрезвычайно важ ны в глобальной экономике, и мобилизуя местные усилия. Это предполагает активную политическую позицию и сложную сеть частных и государствен ных связей для привлечения местных сил. Регионы становятся важным уровнем такого рода мобилизации, но со стратегиями, формируемыми по литической динамикой.

Регионы могут стать подходящим уровнем для преодоления разруши тельных тенденций в ходе соперничества местных органов власти за при влечение инвестиций. В крайне фрагментированных системах местных ор ганов власти политический стимул для проведения местными политиками политики, направленной на привлечение инвестиций, часто приводит не к самому оптимальному итогу для столичных областей или регионов в целом.

Промышленные участки обеспечиваются сверх меры, а инфраструктура уд ваивается. Стимулы (финансовые, где это возможно, или натуральные) быс тро растут, что позволяет фирмам стравливать муниципалитеты друг с дру гом, не влияя на общий уровень инвестиций в этот регион. Тем не менее, по ка все могут извлекать выгоду из кооперации, никто не станет заниматься этим на протяжении долгого времени, поскольку у других появится возмож ность наживаться, ничего не делая. Региональный подход способствует пре одолению этих проблем, прибегая к кооперации. Регионы также могут быть наилучшим уровнем для управления различными сторонами трудовых рын ков. Известно, что обучение рабочей силы является функцией, которая в по следнее время в ряде стран была переведена на региональный и местный уровень.

Регионализм по прежнему тесно связан с планированием, особенно в том, что касается крупных инфраструктурных проектов, которое, в отсутствие возможности принятия решений на региональном уровне, может привести к недостаточному (вследствие нежелания делиться внешними выгодами) или избыточному обеспечению (вследствие соперничества за привлечение до полнительных инвестиций). Примерами могли бы послужить порты, аэро порты, крупные шоссе, железные дороги, университеты и исследователь ские центры, а также крупные промышленные площадки. Регионы также считаются подходящим уровнем для определения приоритетов и планирова ния капиталовложений, которые имеют последствия для широких террито рий. Поэтому региональный уровень планирования часто вносился в секто рально определенные функции, например образование или здравоохране 88 Майкл Китинг ние, даже там, где основная политическая ответственность возлагалась на другой уровень.

Регионы — место пересечения множества взаимозависимостей, которое считаются важной особенностью современной формы правления. Такие вза имозависимости бывают и функциональными, когда одна функция тесно свя зана с другой, и институциональными. Поэтому регионы выполняют важную функцию посредников и в территориальном, и в функциональном смысле, будучи местом пересечения центральных и местных органов власти и уров нем интеграции функционально дифференцированной правительственной политики. Такой была основная идея региональных инициатив 1960 х годов, наподобие французских Комиссий по экономическому развитию и британ ских Региональных экономических советов по планированию. Точно так же французские региональные префекты и английские региональные прави тельства появились в ответ на ощутимую функциональную потребность в ин теграции. В Шотландии и Уэльсе эту роль долгое время выполняли децентра лизованные министерства. Политические притязания на роль территори альных и функциональных посредников могут разниться. Роль территори ального посредника может выполняться на региональном уровне в отсутст вие собственной политической основы, обеспечивая место встречи и веде ния переговоров между центром и местностью. Такую роль могут играть кон сультативные органы и многосторонние учреждения. С другой стороны, функциональная интеграция предполагает предоставление власти регио нальным органам для проведения общей политики и установления приори тетов. Она предполагает не просто посредничество между интересами, но пересмотр проблем с региональных позиций и приведение в соответствие с ней программ. Это политическая задача, и многосторонние органы, пред ставляющие различные интересы, или органы, которые выражают какой то один интерес, плохо подходят для ее выполнения.

Социальная солидарность не самая важная функция регионов;

она, ско рее, относится к национальному и местному уровням. Чувство идентичности и солидарности, которое необходимо подкреплять социальным перераспре делением, связано с национальной идентичностью и чувством общности, причем на региональном уровне оно, как правило, ощущается слабее, за ис ключением, быть может, тех не имеющих государства наций, у которых силь на историческая идентичность. Десятилетиями существовало стремление к централизации социальных отчислений, вследствие чего государство рас полагает большой налоговой базой, а одинаковое обеспечение может сде лать бессмысленным переселение в другой регион с целью получения более высоких выплат по социальному обеспечению. В то же самое время, социаль ная интеграция на уровне общины перетекла в муниципальные органы влас ти, обладающие знанием местных условий и наделенные соответствующими полномочиями. Предложения по децентрализации социальных расходов в пользу регионов выдвигались в Бельгии фламандцами, в Германии неолибе ралами в Христианской демократической партии и Партии свободных демо кратов, а также кое кем в Испании, но возникла боязнь «скатиться вниз», по скольку регионы стремятся привлечь инвестиции, сокращая социальные из держки производства и урезая при этом социальные выплаты.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Регионы также могут стать пространством для решения культурных и языковых конфликтов при помощи территориального разграничения язы ковых областей. В большинстве западноевропейских стран есть зоны, где языки меньшинств наделяются особым статусом, которым они не обладают нигде более. Однако решать языковые и культурные проблемы на террито риальной основе оказалось трудной задачей, поскольку языковые зоны ред ко соответствуют регионам, созданным с другими целями. Даже в Уэльсе, на территории с сильной исторической идентичностью, на валлийском гово рит лишь меньшинство;

та же картина наблюдается в Бретани и Стране Ба сков. В Бельгии несоответствие между территорией и языком привело к со зданию двойной модели деволюции и образованию трех регионов (Фла мандский, Валлонский и Брюссельский столичный) и трех языковых общ ностей (фламандской, французской и немецкой), которые сложным обра зом пересекаются территориально.

Регионы возникли, поскольку изменилось функциональное значение территории. В прошлом территориальная политика вращалась вокруг по среднической роли местных политических элит и проблем распределения.

Они были ключевыми составляющими территориального обмена и разме щения. Возникновение регионов знаменует собой новый тип территориаль ной политики, связанный с изменениями и модернизацией в новых рыноч ных условиях. И все же неправильно было бы выводить существование реги ональной политической динамики или эволюцию региональных институ тов только лишь из функциональных потребностей. Эти функциональные критерии интерпретируются и наполняются смыслом благодаря социаль ным и политическим факторам, включающим культуру, идентичность, поли тику, а также институты и традиции, укорененные в региональном граждан ском обществе.

Региональная культура Национальное государство было мощной силой насаждения культурного единообразия посредством всеобщего образования, официальной языко вой политики и управления, а начиная со Второй мировой войны средства массовой информации, особенно телевидение, способствовали укреплению этих национальных моделей. В большинстве стран оказывается значитель ное социальное давление для усвоения доминирующей формы разговорно го языка и обычаев и едва удается скрывать презрение к культурам и языкам периферии. Модернизация ассоциировалась с национализацией, а к регио нальной культуре часто относились как к чему то отсталому, реакционному или «провинциальному», причем провинциальное считалось противопо ложным не только национальному, но и универсальным ценностям Просве щения и прогресса.

В последние годы все изменилось. Языки меньшинств получили новый статус среди исторических народов Испании, где они теперь играют цент ральную роль в системе образования. Такой процесс языковой нормализа ции был неравномерным и намного дальше зашел в Каталонии, где местный язык всегда обладал высоким статусом и широким социальным охватом, чем 90 Майкл Китинг в Галисии, где городские средние классы до сих пор считают его признаком отсталости и крестьянского консерватизма. В Уэльсе язык получил институ циональную поддержку со стороны государственной администрации, средств массовой информации и системы образования, так что теперь он является качеством честолюбивых профессионалов, нежели признаком до современного сельского общества. Отсюда впечатляющая распространен ность его среди англизированных средних слоев южного Уэльса, которые все чаще отправляют своих детей в валлийские школы. Схожее явление на блюдается и среди не говорящего на баскском языке населения Бильбао.

Языки меньшинств относительно благополучно существовали во Франции, где имеются лишь самые минимальные условия для их преподавания в шко лах, причем на них преподавать нельзя, где учебный план до сих пор остает ся единообразным и контролируется централизованным путем.

Сложнее оценить такое явление, как рост социального статуса диалектов в Скандинавии, Германии и немецкоязычной Швейцарии, где политические деятели стремятся использовать диалект для того, чтобы подчеркнуть свое местное происхождение и идентичность и послать тонкие сигналы своим избирателям. В Италии, по неофициальным оценкам, до сих пор диалектом регулярно пользуется примерно треть населения, что служит отражением значительного локализма культуры, хотя его употребление сократилось за последние тридцать лет;

в 1955 году лишь около 11 12% населения правиль но говорило по итальянски. «Ломбардская лига» на начальных этапах свое го становления пыталась сделать диалект средством политической мобили зации, но не добилась больших успехов. Во Франции, напротив, использова нием диалекта отличается «старый регионализм» эмоциональной привязан ности, традиции и даже сопротивления современности, и никогда не ис пользуется в политической коммуникации. Употребление диалекта в Вели кобритании резко сократилось со времени Второй мировой войны, но с 1970 х годов статус региональных акцентов вырос и теперь они встречают ся не только на радио и телевидении, но и в выступлениях национальных политических деятелей.

Интерпретация прошлого суть ключевая составляющая культурной ре презентации региона, причем наблюдается определенный бум в региональ ной истории. Иногда это принимало форму «производства наследия», попы ток эксплуатации реального или воображаемого прошлого для привлечения туристов;

распространение тематических парков в некогда промышленных регионах Великобритании — хороший тому пример. В других случаях реги ональная культура романтизировалась или стереотипизировалась — таким способом образ жизни промышленной или сельской Европы может неза метно оказывать усыпляющее воздействие, чем во многом напоминает то, как романтические романы девятнадцатого века занимались поглощением прошлого. Однако встречаются и поиски «подходящего прошлого», сово купности исторических референтов, которые могут вести региональное об щество иным путем к модернизации, соединяющей прошлое — через насто ящее — с будущим. Возрождение серьезной региональной истории и оспари вание господствующих национальных интерпретаций прошлого становит ся инструментом, направляющим региональное общество к его будущему.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Регионализм возродился в искусстве, музыке и литературе, отражая паде ние престижа официально одобренных национальных культур. Местная и региональная литература пережила возрождение как диалектное письмо, хотя, как правило, дело ограничивалось только поэзией. Эта новая регио нальная литература и связанное с ней кинопроизводство менее склонны по казывать ностальгические и сентиментальные образы местного общества и часто тяготеют к социальному реализму и репрезентации культурного плю рализма, разнообразия и социального конфликта.

Само по себе культурное производство не обязательно является полити ческим и легко может быть отделено от остальных сторон регионализма, но повышение значимости региональной культуры — важнейшая составляю щая формирования современной региональной идентичности. Она отлича ется от националистических представлений об идентичности и развитии и, возможно, более тесно связана другими тенденциями в политике и экономи ке. Регионализм избавляется от своих провинциальных и архаических кон нотаций и предлагает путь к модернизации и глобализации, оказываясь столь же обоснованным, как и путь, олицетворяемый национальным госу дарством.

Региональная идентичность Нетрудно заметить, что региональная идентичность — это ключевая состав ляющая при конструировании регионов как социальных и политических пространств и систем действия. Сложнее определить, из чего же состоит эта идентичность или каким образом она влияет на коллективное действие и по литику. Одним из оснований региональной специфики служит существова ние различных ценностей, норм и форм поведения между регионами в рам ках одного государства. Такая карта ценностей может быть наложена на кар ту ценностей государств, отслеживая основополагающие ценности, которые могут предшествовать государственной системе или быть от нее независимы ми. Самые общие источники таких ценностей и моделей социальной комму никации — религия и язык. Вообще говоря, они соответствуют границам го сударства, так как после Реформации государства определяли религиозную принадлежность своих граждан, а в девятнадцатом веке — в некоторых случа ях и раньше — движущей силой национальной интеграции стала политика на саждения государственного языка. Тем не менее, в отдельных случаях, осо бенно в Германии, государство возникло после Реформации и религиозные деления в нем стали совпадать с регионами;

другие государства, особенно Бельгия и Швейцария, были двуязычными или многоязычными. В двадца том веке отделение церкви от государства и рост значимости языков мень шинств были неравномерными. Исследование европейских ценностей пока зывает, что северные государства, как правило, имеют одинаковые ценнос ти, а Испания, Португалия и Италия обнаруживают значительное разнооб разие. Однородность Западной Германии кажется следствием послевоенного смешения населения и разрушения старых местных и региональных субкуль тур. Бельгия демонстрирует удивительную однородность по различным пара метрам, обстоятельство, связанное с ее общим религиозным наследием, в от 92 Майкл Китинг личие от протестантских Нидерландов и светской Франции. Британия, не смотря на ее многонациональный характер, обнаруживает значительную од нородность в ценностях. Разнообразие среди южных стран также связано с религиозными факторами, степенью отделения церкви от государства и ан тиклерикальными традициями различных регионов. С другой стороны, на блюдается определенное перетекание через национальные границы: Катало ния обнаруживает сходство со средними Пиренеями, Бавария — близость с северо западной Италией, а Шлезвиг Гольштейн — с Данией. Валлония име ет значительное сходство с Францией, хотя Фландрия не имеет общих с Ни дерландами ценностей;

однородность Бельгии, таким образом, по прежнему притягивает ее к французскому полюсу, который был исторически домини рующим. В конце двадцатого века эти религиозные факторы могут уступить место другим, особенно языку, поскольку в современном обществе социаль ная коммуникация нуждается в общем языке. В этом случае мы могли бы ожи дать, что рост фламандского самосознания и политической активности, на ряду с интернализацией социальной коммуникации во Фландрии и уменьше нием франкоязычного влияния, приведет увеличению разрыва между двумя частями страны. Точно так же ценности, объединявшие Швейцарию, уступа ют место сеющим рознь языковым спорам в контексте современного госу дарства.

Однако региональная идентичность по прежнему остается довольно сложной и не всегда связанной с ценностными различиями. В исследовании региональной идентичности и ее связей с политическим действием присут ствуют три составляющие. Первая — когнитивная, то есть люди должны осо знавать существование региона и его географические пределы. Это, в свою очередь, требует знания о других регионах, с которыми свой регион может сравниваться и от которых он может отличаться. Люди также должны созна вать особенности региона, хотя такое сознание может заметно разниться:

для одного регион — это пейзаж и ландшафт, для другого — кухня или фоль клор, для третьего — язык, историческое наследие или политическая дисло кация, а другие могут придавать особое значение экономическим структу рам. Вторая составляющая — эмоциональная, то есть способ восприятия людьми региона и степень, в которой тот обеспечивает остов общей иден тичности и солидарности в возможной борьбе с другими формами солидар ности, включая классовую и национальную. Она позволяет объяснить ког нитивную составляющую и связана с третьей, инструментальной, составля ющей: используется ли регион как основа для мобилизации и коллективно го действия в преследовании социальных, экономических и политических целей. Цели эти могут включать достижение региональной автономии или сосредоточиваться на более непосредственной социально экономической политике и достигаться при помощи существующих структур.

При анализе этих идентичностей и оценке их значимости возникает ряд сложных проблем. Метод опроса — самый простой способ выяснить, каким образом люди идентифицируют себя самих, но инструмент опроса, по сути, затрагивает индивидуальных опыт, в значительной мере не связанный с кон текстом, тогда как коллективная идентичность — это то, что переживается сообща. Поэтому, при отделении коллективной идентичности от индивиду Л ОГОС 6 ( 40) 2003 альной, изолированные ответы рискуют впасть в индивидуалистическое за блуждение, которое возникает тогда, когда единицы наблюдения меньше единиц, относительно которых делаются выводы. Именно поэтому опросы часто не в состоянии зафиксировать коллективные мобилизации или объяс нить коллективное поведение путем обращения к индивидуальной мотива ции. Политический кризис, травматическое событие, волнующие воспоми нания могут мобилизовать коллективные идентичности, которые на протя жении значительного времени остаются дремлющей составляющей отноше ния индивидов или никак себя не проявляют. Поэтому данные опросов долж ны дополняться подтверждениями в виде поведения и политического дейст вия.

Еще одна проблема связана с созданием и воспроизводством идентично стей. Региональная идентичность может быть укоренена в исторических традиция и мифах, но, в своей современной форме, она представляет собой социальную конструкцию, созданную в специфическом контексте под давле нием социальных, экономических и политических обстоятельств. Как и о других идентичностях, ученые спорят, насколько глубоко региональные идентичности укоренены в образующем опыте индивидов и насколько они могут отвечать краткосрочным потребностям, в каком объеме они проявля ют себя при переходе от одних слоев общества к другим и в какой степени их изобретают элиты для своих собственных целей. Местные идентичнос ти, преобладающие во многих частях Европы, как правило, основываются на личном опыте, индивидуальных контактах и событиях повседневной жизни. Региональная идентичность — другое дело, поскольку она нуждается в том, чтобы существовала связь между гражданами и людьми, о которых они знают только понаслышке, обеспечиваемая средствами массовой ин формации, политическими партиями или более широкими социальными институтами. Поэтому, как и идентичности национальные, региональная идентичность основывается на «воображаемых сообществах» (Андерсон, 2001), а не на жизненном опыте. Такие воображаемые сообщества суть про дукт социальной мобилизации и политического руководства. Политические лидеры, конечно, участвуют в построении региона, поступая во многом так же, как прежнее поколение, участвовавшее в создании государства и нации, хотя успехи их весьма разнятся. Хотя Каталония является древней нацией, ее лидеры могут говорить о потребности fer pais, создании страны в совре менную эпоху. Французские президенты региональных советов и министр президенты немецких земель использовали политические инициативы и коммуникации для построения регионального образа, одновременно укреп ляя собственный личный статус в данном процессе. Итальянская Лига Севе ра участвовала в сложном процессе регионального строительства, который за несколько лет произошел переход от идеи экономически эксплуатируемо го региона к построению альтернативной «национальной» идентичности.

Она создала собственные социальные институты на местном уровне, а в 1996 году начала выпуск ежедневной газеты La Padana, которая давала соб ственную версию новостей и даже публиковала прогнозы погоды исключи тельно для северной Италии. Внешние наблюдатели насмехались над этим как над совершенно искусственным занятием, хотя изобретенная история 94 Майкл Китинг Падании не многим более вымышленной, нежели официальные истории многих признанных наций, причем имеются свидетельства того, что посла ние нашло аудиторию и социальную базу в рамках региона. Новый государ ственный контекст облегчает это конструирование альтернативных иден тичностей, одновременно ослабляя престиж признанных государств и поз воляя региональным лидерам представлять свои регионы и себя самих на международной и европейской арене. В других случаях деполитизирован ная форма культурной идентичности или фольклор поощряются для того, чтобы минимизировать подрывной потенциал территориальной политики.

Как и строители наций, строители регионов позволяют себе вольности с ис торией, ища легитимацию в предполагаемом прошлом. Фландрия обрела историческое единство, преодолев провинциальные и местные споры о своем реальном прошлом;

Окситания была заново изобретена историками девятнадцатого века из традиции раскола и восстания;

Падания была изоб ретена как «старейшее сообщество в Европе».

Еще один вопрос касается политической значимости и использования идентичности. Существование общей региональной идентичности в ее ког нитивном и эмоциональном измерения не обязательно влечет за собой поли тические последствия. Это зависит от того, используется ли региональная идентичность как структура восприятия и оценки политических проблем, особенно при голосовании на выборах и референдумах. Следующий этап на ступил с выдвижением требования региональной автономии. Здесь осуще ствлялись последовательные шаги в политической регионализации, по скольку второй (политизация идентичности) невозможен без первого, а тре тий (требование автономии) — без второго. С другой стороны, регионализм может остановиться на первом или втором этапе без перехода к третьему. Де ло осложняется возникновением феномена множественных идентичностей вследствие изменения государственного и европейского порядка, разрушив шего монополию государства на создание идентичности. Это позволяет лю дям принимать региональную идентичность, не отрекаясь от своей нацио нальной идентичности или даже не особенно ее ослабляя. Таким образом, политика проявляет себя еще в одном важном отношении: вознаграждая тех индивидов, которые способны сочетать различные сферы деятельности и действовать на множестве областей, территориальных и социальных.

Объем имеющейся информации о региональных идентичностях в Европе довольно велик, но опросы, как правило, оценивают различные вещи в раз личных контекстах, и сложно сравнивать значение региональных идентич ностей в различных странах и в разное время. Опросы во многом зависят от формулировки и контекста. Существуют французские опросы, выясняющие вопрос о том, в какой степени люди ощущают близость, результаты которых свидетельствуют о совершенно буквальном понимании людьми вопроса, ког да они отвечают, что теснее всего они связаны с городом или деревней, за тем с регионом, нацией и, наконец, с Европой. Опросы «Евробарометра» об наруживают высокий или схожий уровень привязанности к городу или де ревне, региону и стране, причем Европа явно стоит на последнем месте (Eurobarometer, 1991, 1995). Многое указывает также на то, что чувство при вязанности к региону, как правило, более сильно среди наименее географи Л ОГОС 6 ( 40) 2003 чески и социально мобильных людей и среди пожилых (Eurobarometer, 1995;

Lilli and Hartig, 1995). Это служит подтверждением модернистского тезиса о том, что территориальные идентичности представляют собой характер ную особенность традиционного общества и исчезнут в ходе секуляризации, модернизации и роста мобильности. Однако более глубокое исследование показывает, что это, как правило, связано с традиционным пониманием ре гиона как пространства, культуры и образа жизни, а не с современным его по ниманием как участника политической жизни нации и Европы. Именно это и означают опросы «Евробарометра», которые показывают, что странами с самым высоким уровнем сильной региональной идентификации являются Португалия, Греция и Ирландия — три страны, не имеющие регионального правления или регионалистских политических движений ни в какой форме (за исключением португальских островов). Современный регионализм, как правило, находит поддержку среди мобильных, молодых, урбанизированных и политически активных людей либо в модернизирующихся, преуспеваю щих и социально интегрированных регионах (именно так интерпретируют ся данные в работе: Putnam et al., 1985, хотя подчеркивается роль историче ского наследия). Регионалистские партии также обращаются и к профессио налам из среднего класса. Следовательно, мы можем провести предваритель ное различие между «региональными традиционалистами», преимуществен но деполитизированными или консервативными по своим взглядам и напо минающими консервативные регионализмы девятнадцатого века, и новыми или современными регионалистами, встречающимися среди более образо ванных слоев населения, заинтересованных в регионе как составляющей мо дернизации и построения Европы. Региональные традиционалисты могут быть незаинтересованными в региональной автономии, рассматривая реги он с исключительно культурной и топографической точки зрения и предпо читая традиционные механизмы представительства в центральных и мест ных органах власти, включая объединения своих приверженцев и последова телей. Современные регионалисты в большей степени ориентированы во вне и считают регион динамической силой экономических и социальных из менений. Все это — обобщения, поскольку значение регионализма формиру ется исторической и современной политикой региональных государств и ха рактером региональных учреждений.

Иногда встречается конфликт идентичностей, когда исторический реги он (или не имеющая собственного государства нация) выступает против го сударства, в которое он входит. Иногда регионализм был исторически совме стимым с принадлежностью к нации и даже может быть важной ее составля ющей. Иногда же регионализм бывает простым продлением местного свое образия. Опрос «Евробарометра» обнаружил самую сильную региональную привязанность в тех странах, где также имеется самая сильная привязан ность к местному своеобразию, что свидетельствует о существовании более расплывчатого территориального чувства, нежели сложившийся региона лизм. Где то региональный уровень выделяется весьма отчетливо. Этим объ ясняются парадоксы, наподобие результатов опросов, проведенных британ ской комиссией Килбрендона в начале 1970 х годов, которые продемонстри ровали одинаковую степень идентификации и поддержки самоуправления 96 Майкл Китинг в некоторых британских регионах, например в Шотландии. Проблема за ключается в том, что они оценивали не одно и то же, поскольку в британских регионах нет никаких институтов, и опрос выявил не более чем неопреде ленное согласие с представлением, что местные жители должны сказать большее, хотя в Шотландии речь шла об особом плане, который людям был довольно близок и который выносился на политическое обсуждение, когда перечислялись все выгоды и потери. В каком то смысле просто быть шот ландцем означало быть оппозиционно настроенным по отношению к тому, чтобы быть британцем, хотя в случае Англии такого вопроса не возникало.

В многонациональных государствах Испании и Бельгии региональная иден тичность точно так же часто сочеталась с национальной идентичностью, хо тя во Франции (OIP, 1997) и Германии быть регионалистом не значило быть в меньшей степени французом или немцем.

«Новый регионализм» основывается на связи между регионом и между народным или европейским порядком, причем регионы стремятся найти свое место в государстве, Европе и на международном рынке. Опросы поч ти ничего не говорят о существовании этой связи на низовом уровне. Конеч но, опросы показывают рост множественных идентичностей, связанных с регионом, государством и даже Европой, преимущественно среди наибо лее образованных слоев населения, но связь регион Европа или регион весь мир не всегда очевидна. И это неудивительно, если мы считаем регионы, как и государства, творениями, а не спонтанными или примордиальными сущностями. Вопрос не столько в том, готовы ли граждане начать мыслить в региональном и международном масштабе, сколько в том, подходят ли они для того, чтобы политические элиты могли такую связь установить. И во многих случаях региональные элиты такую связь устанавливают. Это зави сит не только от силы региональных привязанностей, но и от слабости на циональных идентичностей и способности государств создать противопо ложный полюс притяжения. Исследование европейских ценностей обнару живает высокую степень развития идентичности в национальных государст вах на юге Европы, где государство служит воплощением нации и коллектив ной идентичности, но именно в этих странах государство было наиболее слабым и в значительной мере оказалось поставленным под вопрос глобали зацией и европейской интеграцией. В этих обществах также низко доверие к государственным институтам, что мешает им стать агентами социализа ции в духе государства конца девятнадцатого — начала двадцатого веков. До верие к государству и чувство национальной гордости также довольно низ ко в Бельгии (Eurobarometer, 1991, 1995). В центральных регионах привя занность к государству, как правило, сильнее, чем в периферийных, а в обла стях, обладающих историческим, культурным или языковым своеобразием, наподобие Шотландии, Северной Ирландии, Страны Басков, Баварии, Шлезвиг Гольштейна или регионов Бельгии, привязанность к государству, как правило, довольно слаба.

Также очевидно, что своеобразие ценностей не является необходимым условием для того, чтобы регион выработал собственную идентичность. По этому нужно, чтобы регион стал основой оценки политических и социаль ных проблем. На самом деле чувство территориальной идентичность может Л ОГОС 6 ( 40) 2003 усилиться вследствие упадка ценностных различий, причем субгосударст венный уровень станет структурой для выражения и использования универ сальных ценностей. Эта новая современная или светская идентичность мо жет быть менее обязательной, чем прежние культурные ценности, играя роль механизма для коллективного действия в процессе изменения полити ческих и рыночных условий и основываясь больше на рациональном расче те, нежели на эмоциональной общности.

Когда в определенных регионах возобладала региональная идентич ность, Испания оказалась страной сильных и довольно политизированных идентичностей. Во время перехода к демократии в 1970 х годах регионалист ские чувства были весьма сильны на периферии и доминировали над испан ской идентичностью среди исторических народностей. В исторически сло жившихся регионах, наподобие Арагона, Андалусии, Экстремадуры и Вален сии, региональная идентичность была сильнее идентичности провинциаль ной. Поддержка региональной автономии была довольно слабой, но вскоре, по мере развития процесса перехода, она возросла. В 1990 х годах двойствен ная идентичность была распространена почти повсюду, и только около 20% населения, проживавшего преимущественно в центральном регионе вокруг Мадрида, обладали исключительно национальной идентичностью (CIRES, 1996). Такая региональная идентичность имеет несколько измерений (куль турное, экономическое и политическое), но наблюдается тенденция к корре ляции более политизированных форм региональной идентичности, предпо лагающих поддержку автономии, с высшим образованием и социальным ста тусом. В Галисии, бедном регионе, известном недостаточной социальной мо дернизацией, сильное чувство идентичности и почти полное господство ре гионального языка соседствуют с довольно слабой поддержкой автономии;

по опросам 1988 1989 годов, она оказалась регионом, менее всего стремив шимся к автономии. Галисию можно считать образцом традиционалистского регионализма: такое явление в определенной степени проявилось и в Анда лусии. В Каталонии, напротив, поддержка автономистского выбора высока и особенно высока среди лиц, получивших хорошее образование, молодежи и профессиональных слоев (Institut de Ciences Politiques i Socials, 1995). Здесь автономизм отражает историческое чувство национальной идентичности, возникшее в борьбе против диктатуры, и связь с модернизационным проек том в контексте Европы.

В Бельгии создание регионов и региональных идентичностей началось от носительно недавно, поскольку здесь исторически преобладало чувство при надлежности к провинциям, городам или широким языковым группам. Про цесс регионализации в значительной степени стал ответом на языковой кон фликт, но возникшие в результате институты развивались с тех пор динамич но и самостоятельно, особенно во Фландрии, где существовала тенденция к установлению единого регионального/общинного института. Это сопро вождалось проектом нациестроительства, предложенным фламандскими по литическими элитами и нацеленным на создание нового политического про странства. Опросы показывают, что региональная идентичность действи тельно тяготела к замещению языковой идентичности в 1980 х годах, особен но во Фландрии, поскольку языковая проблема была урегулирована, а на пер 98 Майкл Китинг вый план вышли экономические проблемы. В конце 1970 х региональная идентичность стояла несколько выше бельгийской национальной идентично сти, хотя также весьма заметными были и местные идентичности, что объяс няется традиционным локализмом фламандского общества, борьбой фла мандцев за признание в бельгийском государстве и соответствующей страте гией фламандских элит. Валлоны, напротив, идентифицировали себя с госу дарством, в котором они традиционно занимали господствующие позиции.

Регионализм был наиболее сильно развит среди хорошо образованных слоев населения, хотя ситуация и осложнялась присутствием множества других факторов. Сильный фламандский регионализм, как правило, встречается сре ди материально благополучных слоев общества, тогда как с конца 1980 х для Валлонии было верно обратное, отражая относительное экономическое по ложение этих двух регионов. Однако наиболее заметной тенденцией 1990 х годов стало возрастание значимости бельгийской идентичности, усилившей ся за счет регионов и сообществ. Здесь имеет место поколенческий эффект:

региональная идентичность и региональное правительство наиболее силь ную поддержку получили со стороны населения среднего возраста, которое взрослело в борьбе 1960 х годов, а наиболее слабую — среди старшего поколе ния и молодежи. Фландрию обычно считают, даже сами фламандцы, регио ном Бельгии, что, возможно, отражает успешное отстаивание фламандских интересов в политике государства. Все это опять таки свидетельствует о том, что региональная идентичность во многом зависит от контекста, формирует ся событиями и политическими стратегиями и может быть мобилизована для различных целей, но это не означает, что ее можно не принимать в расчет, по скольку национальные идентичности носят те же черты. Бельгийская нацио нальная идентичность может быть мобилизована в чрезвычайных обстоя тельствах, наподобие смерти короля или скандалов в связи с совращением ма лолетних середины 1990 х годов, но все остальное время она остается эфемер ным феноменом, поскольку у бельгийцев самое слабое чувство национальной идентичности в Европе (Eurobarometer, 1991). Поэтому противодействие ре гионализации политической жизни и тенденции тотчас же помещать полити ческие проблемы во фламандский/валлонский контекст, даже если они не имеют никакого отношения к территориальному/языковому конфликту, не велико.

Немецкая региональная идентичность может быть довольно сильной, но, как правило, она не совпадает с земельной, за исключением, возможно, Баварии и трех городов государств. Регион находится где то между землей и городом. Наблюдается однородность ценностей, отражающая опыт миг рации и разрушения местных субкультур после войны, но определенное сво еобразие сохраняется в Баварии и Шлезвиг Гольштейне.

Франция остается страной со слабыми региональными идентичностями.

По опросам 1994 года, лишь 61% респондентов смог назвать свой регион, причем преимущественно они принадлежали к высокообразованным слоям населения. Большинство считало регион историческим и культурным мес том или просто «территорией». Из тех, кто придавали ему функциональное значение, большинство считало его пространством экономического разви тия и лишь 3% — местом политических споров (7% пометили его как второй Л ОГОС 6 ( 40) 2003 вариант ответа). Это отражает состояние самих французских регионов, вы деленных в соответствии с их культурными/историческими особенностями и особой функциональной ролью региональных советов, что свидетельству ет о недостаточном политическом давлении, направленном на то, чтобы ре гионы могли стать реальными конкурентами государства. Когда просят оце нить различные уровни управления, исходя из близости к ним, респонден ты последовательно помещают их в территориальную иерархию: коммуна, департамент, регион, государство, Европа (OIP, 1995). Опросы показали, что люди считают регионы уровнем будущего, однако никакой массовой по литической мобилизации для достижения этой цели нет.

В Италии по прежнему остаются сильными местные идентичности;

они укоренены в гражданских культурах и практиках, но в социальных ценнос тях юга, центра и севера наблюдаются заметные различия. Тем не менее, это во многом помешало кристаллизации политического регионализма. Опро сы 1986 и 1992 годов показали рост идентификации со своим регионом, а не с государством, местностью или Европой/миром, с 10,3% до 12,4%, причем на севере цифра возросла до 15,1%. Местная идентичность, с другой сторо ны, за эти два года получила 49,6% и 35% соответственно. Также имеются данные, что влияние Лиги Севера на ее сторонников возросло — впервые в регионе с ними идентифицировало себя 30% населения (Biorcio, 1997).

Великобритания — многонациональное государство, в котором Шотлан дия и Северная Ирландия и, в меньшей степени, Уэльс, отличают себя от Ан глии (Keating, 1996;

Chauvel, 1995). В регионах Англии, с другой стороны, региональная идентичность довольно слаба. Идентичность среди историче ских народов Великобритании основывается не столько на резком разли чии ценностей, поскольку в этом отношении государство довольно однород но, сколько на их институциональном различии и историческом статусе.

Здесь, как и среди исторических народов Испании и Фландрии, субгосудар ственный уровень соперничает с самим государством как структурой осмыс ления проблем и основой политической мобилизации. Шотландия, по скольку она со временем получила управленческие институты, которые те перь превратились едва ли не в органы самоуправления, достаточно освои лась с проведением политические дебаты и участием в политическом взаи модействии, чтобы стать основной референтной структурой для многих во просов. В более длительной перспективе, условием существования Шотлан дии как исторической народности будет не ее «своеобразие» (McCrone, 1992), а ее способность выработать способ постановки и обсуждения общих проблем.

От этих примеров легко придти к заключению, что региональная иден тичность, в смысле идентификации людей с региональными единицами уп равления или администрации, довольно слаба, за исключением историчес ких народов, наподобие Шотландии, Уэльса, Каталонии или Страны Бас ков. Это, конечно, служит препятствием для проекта Европы регионов, в ко торых старые «искусственные» государства должны распасться на как мож но более «естественные» единицы меньшего порядка. Однако более иску шенный анализ показывает, что территориальные идентичности — это со ставляющая установок граждан, но они податливы и меняются в зависимос 100 Майкл Китинг ти от обстоятельств. Они не обязательно замещают собой национальные идентичности, но дополняют их. Территориальные идентичности часто оказываются слабыми и непрочными и часто входят в более широкие иден тичности. Индивидуальные опросы фиксируют непосредственную иденти фикацию и стремления людей, но часто служат плохим руководством по по ведению в конкретных обстоятельствах и в ответ на определенные стимулы.

Регионы могут стать референтной структурой для политических оценок и действия, поскольку политические проблемы регионализированы, а соци альные институты помещают политику в региональные рамки. Регионалист ские настроения и требование самоуправления возникают, если это вообще происходит, на более позднем этапе, когда требования региональной поли тики остаются неудовлетворенными. Тогда прежние идентичности полити зируются, как в Великобритании в 1980 х годах, либо возникают и начинают работать новые идентичности, как это происходит в Италии в 1990 х годах.

Некоторые авторы продолжают считать регионализм признаком запозда лой модернизации, переходным этапом от досовременного религиозного общества к современному миру национального государства. Но точно так же можно сказать, что в девятнадцатом веке и в конце века двадцатого нацио нальное государство часто оказывается слишком слабым, чтобы сформиро вать единую национальную культуру и идентичность. По мере угасания рели гии как определяющего признака идентичности, она может оставить позади себя осколки ценностей и поведения, отличающих один регион от другого, тогда как язык будет становиться все более важным. В то же самое время, возникают новые вопросы, касающиеся выделения региональных ценнос тей, поведения и идентичности, особенно связанных с их положением в гло бальной экономике.

Регионы, партии и голосование Один из критериев регионализации политики — существование региональ ных политических партий или региональных отделений национальных пар тий. Можно было бы ожидать, что на региональных выборах региональные партии будут более важную роль, чем партии общегосударственные, но ока зывается, что, за исключением некоторых исторических народностей Испа нии, этого не происходит. В других случаях, национальные и региональные партии борются на региональных и национальных выборах, причем резуль таты выборов на региональном уровне, как правило, отражают результаты выборов на уровне общенациональном. Однако такое проявление однород ности опять таки может вводить в заблуждение, поскольку национальные партии могут приспосабливаться к региональным условиям, используя иные политическую опору и особые проблемы.

В Бельгии партийная система полностью регионализирована, поэтому избиратель не имеет возможности голосовать за общенациональную бель гийскую партию, фактор, который еще больше побуждает политических де ятелей обращаться к региональным и местным проблемам и обусловливает то, что проблемы ограничиваются региональным контекстом. Регионализа ция национальной партийной системы ослабила позиции основных регио Л ОГОС 6 ( 40) 2003 налистских партий и партий националистических меньшинств, Народный союз и Объединенная Валлония, а последняя и вовсе исчезла из политичес кого спектра в 1980 х годах, хотя крайне правый Фламандский блок со сво ей опасной антиимигрантской платформой добился заметных успехов. Ре гиональные партии в порядке вещей в Испании, где на выборах 1996 года восемь региональных партий завоевали места в парламенте, не дав своим основным соперникам собрать большинство голосов. Важную роль они иг рали в Каталонии и Стране Басков, где они получили приблизительно поло вину голосов, но им удалось добиться успехов в Галисии, Валенсии, на Ка нарских островах и в Арагоне. Всего региональные партии завоевали около 12% голосов. Что касается выборов в органы местного самоуправления, партийные системы Каталонии и Страны Басков совершенно отличаются друг от друга и находятся под влиянием националистических настроений.

В Великобритании партийная система Северной Ирландии отличается от остального государства и ни одна из крупных британских партий не выдви гает там своих кандидатов. Шотландия и Уэльс имеют несколько иную сис тему;

здесь действуют националистические партии, на недавних выборах получившие соответственно около 20 и 10% голосов, тогда как Консерва тивная партия была очень слаба и, в конечном итоге, в 1997 году лишилась всех своих мест. Этим обусловлена особая модель соперничества, связанная с местными проблемам, а доминировавшая Лейбористская партия при шлось столкнуться с небольшими, но серьезными соперниками. В Германии двумя регионализированными партиями являются Христианский социаль ный союз, основанный в Баварии, но состоящий в альянсе с Христианским демократическим союзом, который не выдвигает кандидатов в Баварии, и Партия демократического социализма (ПДС), которая успешно и активно действует только в Восточной Германии, где она в 1994 году завоевала доста точно мест (четыре), чтобы получить право на представительство в нацио нальном парламенте. В результате модели земельных выборов в Восточной Германии и Баварии обладают заметными отличиями, хотя в других регио нах местные проблемы такой роли не играют. В Италии регионалистские партии преобладают в политике на периферии — Валь д’Аоста и Трентино Альто Адидже — и иногда приобретают значительное влияние на Сардинии, но в других регионах они не играли большой роли до 1980 х годов, когда крупных успехов добилась Ломбардская лига, позднее переросшая в Лигу Севера. Крах национальной партийной системы позволил ей консолидиро вать силы в свою поддержку и провести кампанию на платформе противопо ставления себя старому режиму и требования автономии для северной Ита лии. В течение нескольких лет ей не удавалось сделать реальностью вообра жаемый регион Паданию;

к тому же, она выдвигала весьма двусмысленные конституционные требования, колеблющиеся между угрозой сепаратизма и федерализацией страны. Поэтому ее регионалистское послание уступило общему популизму и антигосударственничеству. В конце 1990 х годов она пе режила удивительное возрождение, пустив корни в общинах северной Ита лии и открыто встав на сепаратистский курс. В 1996 году, благодаря этой же сткой линии, она получила 20% голосов в северной Италии. Регионалист ские партии не добились больших успехов во Франции, за исключением 102 Майкл Китинг Корсики, где, несмотря на предпринимавшиеся с 1960 х годов усилия, успе хи все равно не были значительными. Спорадически регионалистские дви жения возникали в Бретани, но обычно их поглощали господствующие пар тии. Поэтому некоторые бретонские регионалисты могли проходить в мест ные органы власти по спискам социалистов.

Региональные отделения национальных партий могут обладать той или иной степенью автономии. В Италии региональные структуры партий при прежнем режиме partitocrazia (партократии) были слабы по сравнению с про винциальными структурами. В Испании, напротив, региональные полити ческие элиты усилили свое влияние в рамках национальных партий, а в ре гионах возможно возникновение своего политического класса. Там, где об щегосударственные партии соперничают с силами националистических меньшинств или регионалистов, они должны наделять свои региональные отделения большей автономией, чтобы включиться в особое политическое пространство, а потому каталонская и баскская социалистические партии технически независимых, хотя и принадлежат к общегосударственной пар тии. Посткоммунистические Объединенные левые действуют в Каталонии под видом Каталонской инициативы с более либеральной, децентралист ской и каталонистской политической линией. Во Франции региональные структуры партий не играют большой роли, но местные лидеры на практи ке часто могут проводить свою линию политической стратегии, включая ре шения о том, где следует отказаться от перебаллотировки в местные органы власти и включить в местные избирательные списки представителей других политических образований. Это использовалось в 1970 1980 х годах для включения регионалистских сил в основные партии, особенно Социалисти ческую партию. В таблице 1 представлены основные региональные партии в Западной Европе.

Даже в отсутствии региональных партий территориальное своеобразие может проявиться в моделях голосования за национальные образования.

Анализ значимости территории в поведении избирателей сталкивается с методологической проблемой, подобной той, с которой пришлось столк нуться в предыдущем разделе. Если основываться на данных исследований о соответствии поведения избирателей различным социально экономичес ким особенностям, нетрудно заметить, что в данной картине территория от сутствует;

в лучшем случае мы получим «географическое нарушение» соци альных и культурных факторов. Такой подход к исследованиям выборов преобладал с 1960 х годов в англоязычных странах и в Германии. Если же взять за основу экологический подход, преобладавший во Франции, оттал кивавшийся от территории и картографирования ее культурных и социаль ных факторов, мы получим совершенно иной результат, а территориальные факторы окажутся наиболее влиятельными. С 1980 х годов возросло значе ние территориальных подходов к исследованию территориального голосо вания, и возник новый синтез опросов и экологических методов. Новые подходы сосредоточились на том, каким образом территориальный кон текст формирует поведение и интерпретацию действительности политиче скими партиями, даже когда они сформированы и организованы на нацио нальной основе.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 Таблица 1. Региональные партийные системы Региональные Отсутствуют Местные партии, Местные партии, союзники обще общенацио получившие получившие национальных нальные партии более 20% менее 20% партий Северная Великобритания Шотландия Уэльс Ирландия Германия Бавария Бельгия Фландрия Валлония Испания Страна Басков, Галисия, Арагон Каталония, Валенсия, Канарские Андалусия острова Италия Ломбардия, Остальные Венето, северные Пьемонт, регионы Фриули Сардиния Венеция Джулия, Валь д'Аоста Франция Корсика В Великобритании рост пространственной поляризации при голосова нии наблюдался с середины 1960 х годов, тенденция, усилившаяся в 1980 х и изменившаяся лишь частично в 1992 году. В этом году распределение голо сов в пользу консерваторов столь сильно напоминало их распределение в 1910 году, что это заставило говорить о том, что этап общенационального классового голосования был историческим отклонением. Факторы, форми рующие эти регионализированные модели, до сих пор недостаточно иссле дованы, но Пэтти и Джонсон (Pattie and Johnston, 1995) показывают, что различия в восприятии экономического благополучия своего региона игра ли определенную роль в выборе избирателей, по крайней мере, когда они возлагали ответственность на правительство, и что также имеет место само стоятельный региональный фактор. Изменение благосостояния избирате лей, в свою очередь, способствовало изменению местных и региональных политических задач. Упадок консерваторов в Шотландии и Уэльсе после 1983 года был важным фактором в возвращении проблемы деволюции в об ласть политических дебатов и даже способствовал возрождению интереса к региональному правительству на севере Англии.

Поведение испанских избирателей всегда было регионализированным.

Со времени перехода к демократии до 1996 года консервативным партиям не удавалось завоевать национального большинства, потому что они не мог ли проникнуть в Каталонию и Страну Басков, где господствовали местные правоцентристские партии, объединявшиеся с христианскими демократа ми и умеренными националистами. Социалисты, со своей стороны, могли 104 Майкл Китинг победить на национальных выборах в Каталонии, даже если националисти ческая партия Конвергенция и Союз (КиС) продолжала побеждать при го лосовании в местные органы власти. Социалистам также оказалось легче, хотя и не без определенных сложностей, приспособиться к националисти ческим особенностям, чем консервативным партиям с их централистским наследием. В 1990 х, однако, консервативная Народная партия добилась не которых успехов в Каталонии и Стране Басков, использовав связи национа листов с социалистическим центральным правительством и предложив ре гиональным средним классам умеренную альтернативу, — такая стратегия достигла своей высшей точки в договоре о сотрудничестве, заключенном с Баскской националистической партией (БНП) и каталонской КиС после испанских выборов 1996 года. Главной цитаделью социалистов по прежнему оставался юг, особенно Андалусия, где сильные организации их сторонни ков позволили им пережить консервативный поворот середины 1990 х го дов. Выборы в испанские местные органы власти проводятся по двум схе мам. Для обычных регионов все они назначаются на один день и, как прави ло, считаются референдумами по общенациональным вопросам. Катало ния, Страна Басков, Галисия и Андалусия имеют собственные календари вы боров, причем выборы здесь касаются преимущественно региональных во просов, за исключением Андалусии с ее особой партийной системой.

В Италии выборы в региональные советы касались общенациональных проблем и использовались общенациональными партиями в качестве со ставляющей их общегосударственной стратегии, но региональные факторы играли свою роль при голосовании на обоих уровнях. Географическая поля ризация при голосовании после Второй мировой войны уступила место мо дели соперничества в период с 1963 по 1976 год, поскольку в это время ком мунисты изменили свои идеологические позиции и расширили свое влия ние. Затем, когда обе основные партии пришли в упадок, вновь проявилось региональное своеобразие. К 1990 ым годам христианские демократы отсту пили к «белому поясу» на севере и вотчинам своих сторонников на юге, тог да как коммунисты (переименованные в Партию демократических левых сил или ПДЛС) вынуждены были держаться преимущественно «красного пояса» в центре. Крах старой партийной системы после 1992 года привел к еще большей поляризации, поскольку новые партии использовали самые разнообразные стратегии для проникновения в различные регионы. «Впе ред, Италия!» Сильвио Берлускони выдвинула общенациональные лозунги, придерживаясь централистских позиций, тогда как ПДЛС стояла на позици ях умеренного регионализма, консолидируя свое влияние в центре. Постфа шистский «Национальный альянс» окопался на юге, где антифашистское на следие было слабее, и смог привлечь на свою сторону бывших христианских демократов при помощи централистского дискурса, связанного с полити кой перераспределения. Лига Севера сохранила прочные позиции на севе ре, несмотря на постоянные прогнозы о ее грядущем упадке.

В Германии, как мы видели, тенденция к гомогенизации при голосовании в 1950 1960 х годов появилась после краха старых субкультур, но сама эта оче видная гомогенизация скрывала за собой целый ряд региональных процес сов. С 1980 х годов возникло некоторое различие в поведении избирателей Л ОГОС 6 ( 40) 2003 на севере и на юге, причем социал демократы пользовались большей под держкой на севере. Проникновение «зеленых» и крайне правых также было неравномерным. Неофашистским республиканцам, базирующимся в Бава рии с ее правым наследием, удалось использовать разрыв, возникший в ре зультате упадка ХСС после смерти его ведущего лидера Франца Йозефа Штрауса, получив места в ландтаге и в Баден Вюртемберге. В 1990 х годах ос новным различием было различие между западными и восточными землями.

Во время объединения Германии в 1990 году ХДС одержал удивительную по беду на последних восточногерманских и первых общенемецких выборах и консолидировал свои позиции на общенациональном и земельном уровне.

Посткоммунистическая ПДС представляла серьезную угрозу слева, не давая социал демократам добиться значительных успехов. Хотя голосование на зе мельных выборах в Германии считается продолжением общенациональных тенденций, возникновение системы из пяти партий привело к заметным раз личиям в контексте борьбы и при формировании коалиций, когда социал де мократы открыто демонстрировали стремление вступить в коалицию (или — в случае ПДС — получить внешнюю поддержку) со всеми остальными парти ями, в зависимости от местных условий.

Наверное, излишне подчеркивать важность территории в поведении французских избирателей, поскольку исследования, посвященные выбо рам, во Франции всегда придавали ей большое значение. В 1980 1990 х годах во Франции из за регулярной смены власти в партийной системе наблюда лась большая состязательность. Отчасти это отразилось в способности двух основных политических образований, социалистов и консервативного аль янса ОПР (Объединение в поддержку республики) и СФД (Союз за француз скую демократию), распространить свое влияние на всю территорию госу дарства. В 1990 х годах социалисты и коммунисты постепенно отступили к своим старым цитаделям на юге, причем последние теперь главным обра зом ограничиваются «красным поясом» вокруг Парижа. Консервативные партии, со своей стороны, одинаково были способны конкурировать повсю ду. Крайне правый Национальный фронт традиционно занимал сильней шие позиции на средиземноморском побережье, но в 1980 х годах он расши рил свое влияние на восточную Францию, а в 1990 х добился заметных успе хов в промышленных областях севера, в прошлом — вотчине левых. На ре гиональных выборах во Франции, как правило, преобладают общенацио нальные проблемы и общенациональные партии, и хотя территориальная основа важна для партийных лидеров, которые возглавляют списки, речь идет о местном, а не о региональном уровне. Регионалисты иногда могли вы ступать в общих списках с «зелеными», а иногда и входить в списки левых, но в целом региональные партии играли незначительной роли даже в реги онах с сильной исторической идентичностью, наподобие Бретани. Однако фрагментация французской партийной системы препятствует простой на циональной конфронтации на региональном уровне между основными пар тиями и требует ведения замысловатых игр или создания коалиций в каж дом конкретном регионе с учетом относительного веса партий и личностей.

Юридические ограничения на совмещение мандатов, приведшие к умень шению роль национальных фигур в региональной политике, могут способ 106 Майкл Китинг ствовать возникновению нового регионального политического класса. Не смотря на сосредоточенность во время кампании на общенациональных проблемах, два проводившихся после выборов 1990 х года опроса на выходе из избирательных участков показали, что 36% и 44% голосовавших соответ ственно принимали решение при голосовании на региональной основе, хо тя 38% проголосовали иначе на региональных и кантональных выборах, проводившихся в то же самое время.

Отсутствие национальных партий не позволяет проследить региональ ные различия в поведении избирателей в Бельгии, и до 1995 года региональ ные и местные советы состояли из депутатов национального парламента.

С 1971 года в различных частях страны наблюдались расхождения в поддерж ке основных политических объединений. Когда в 1995 году прошли первые раздельные выборы, они совпали с выборами национальными, и в ходе изби рательной кампании поднимались в основном общенациональные пробле мы, а не проблемы, важные для региональных и местных советов. С другой стороны, национальные проблемы, как правило, были регионализирован ными: особенно споры о будущем системы социального обеспечения, пере распределявшей ресурсы из Фландрии в Валлонию, которую многие фла мандские политики, а также отдельные либералы рыночники, хотели видеть регионализированной.

Территория всегда была важным фактором в поведении избирателей в скандинавских странах и, как показали референдумы 1994 года о членстве в Европейском союзе, ситуация не изменилась. В поддержку членства высту пали в основном на юге, тогда как север и внутренние области Норвегии, Швеции и Финляндии оказали широкое противодействие. В действительно сти, региональное распределение голосов в Норвегии во многом напомина ло не только европейский референдум 1972 года, но и референдумы первой половины столетия о монархии и запрете на алкоголь, что явно свидетель ствует о сохранении сильных региональных политических культур.

Поведение избирателей в Западной Европе по прежнему определяют ре гиональные контексты, которые служат для интерпретации общенацио нальных проблем и рассмотрения местных. Возможно, в послевоенную эпо ху и наблюдалась тенденция к гомогенизации, но она в большей степени бы ла видимостью, чем реальностью, поскольку партии стремились приспосо биться к соперничеству на национальном уровне, выступая с общегосударст венными лозунгами, слегка варьируя их. С 1980 х годов эта тенденция засто порилась и, в какой то степени, сменила направление на противоположное.

Партии все чаще вынуждены учитывать различные условия и проблемы, возникшие вследствие изменения социального устройства регионов.

Социальное пространство Важной составляющей устройства регионов является модель социальных отношений и степень, в которой совместный образ жизни принимает реги ональную форму.

Основные экономические группы интересов труда и капитала возникли в контексте национального государства, что, как правило, отражается в их Л ОГОС 6 ( 40) 2003 организации и ориентации. Тем не менее, на них влияет реструктуризация экономических и политических систем. Глобализация, европейская интег рация и свободная торговля обычно отдают приоритет капиталу перед тру дом, поскольку он более мобилен. Крупные фирмы, таким образом, смогли уменьшить свою зависимость от определенных мест, иногда в результате со знательной стратегии или просто постоянно перемещаясь. С другой сторо ны, небольшие фирмы, как правило, более тесно связаны с местным рын ком и менее способны перемещаться, что придает им более узкую местную или региональную перспективу. Интересы труда проявляются в использова нии территории в качестве основы социальной мобилизации, что ведет к ослаблению классовой лояльности, замкнутости и сокращению сооб ществ. С другой стороны, профсоюзы придерживаются более широких форм социальной солидарности и с подозрением относятся к проектам де централизации, которые позволили бы фирмам играть на противоречиях между регионами.

Такие противоречивые стремления обычно отражаются в отношении ор ганизации бизнеса и профсоюзов к регионализму. Бизнес склонен сопротив ляться тому, что могло бы угрожать разделением рынка, но небольшой биз нес, скорее, склонен поддерживать региональную децентрализацию. Проф союзы, когда их затрагивает эта проблема, чаще поддерживают региональ ное правительство, но настаивают на том, чтобы это не повлияло на регули рование национального рынка труда. И все это опосредуется спецификой конкретных государств и регионов. Немецкие деловые и торговые федера ции организуются по земельному и отраслевому принципу с учетом сильной региональной структуры. В Бельгии, где действуют несколько крупных кор пораций, деловой мир регионализирован, а фламандские предприниматели занимают крайне децентралистские позиции, стремясь избавить динамич ную экономику Фландрии от того, что они считают бременем Валлонии.

Профсоюзы делятся по конфессиональному признаку, но еще не по регио нальному или языковому, хотя со временем положение может измениться.

Хотя общественные структуры постепенно разделяются при голосовании на фламандский и валлонский сегменты, переговоры о повышении заработной платы по прежнему ведутся на общенациональном уровне. Испанская конфе дерация предпринимательских организаций (ИКПО) создана на общегосу дарственной основе, хотя имеются и региональные подразделения, особен но в Каталонии. В то же самое время каталонские предприниматели тесно связаны с ИКПО, которую они использовали при ее основании в 1970 х годах главным образом как инструмент для достижения собственных целей. Две ос новные федерации профсоюзов ВСТ (Всеобщий союз трудящихся) и КРК (Конфедерация рабочих комиссий), в прошлом связанные с социалистичес кой и коммунистической партиями соответственно, также действуют в обще государственном масштабе, хотя КРК действует в Каталонии наравне с Наци ональной рабочей комиссией Каталонии. В Галисии и Стране Басков сущест вуют региональные профсоюзы, которые придерживаются националистиче ских или христианско демократических взглядов.

Организации предпринимателей и профсоюзов на региональном уровне в Италии и Франции слабы, хотя местные торговые палаты обладают опреде 108 Майкл Китинг ленным влиянием в городах. В Великобритании КБП (Конфедерация британ ской промышленности) действует в общегосударственном масштабе, но име ются и региональные структуры, которые, даже в Шотландии и Уэльсе, обла дают некоторой автономией, хотя у малого бизнеса есть своя шотландская фе дерация. КП (Конгресс профсоюзов) также действует на территории всей Ве ликобритании, хотя и имеет региональную структуру в Англии и собственный КП в Уэльсе. ШКП (Шотландский конгресс профсоюзов) совершенно незави сим, а профсоюзы, действующие в Шотландии, входят в него и в КП. Незави симые профсоюзы некогда существовали и в Шотландии, но в период между двумя мировыми войнами они в большинстве своем слились с британскими профсоюзами, а остальные исчезли в 1960 х годах. С 1970 х ШКП оказывает определенное влияние на формулирование шотландских экономических ин тересов и требует политической деволюции.

Региональные группы наемных работников и предпринимателей форми руют региональный политический контекст и сами им формируются. По ме ре обретения регионом влияния на уровне экономического вмешательства и реструктуризации, они стремятся создать институты, которые смогут уси лить их роль в регионе и будут способствовать широкому обсуждению регио нальных вопросов. Таким образом, создается связь между экономической ре структуризацией и политикой или политиками, способствующими созданию и сохранению региона. Там, где уже есть сильное чувство территориальной идентичности и политическая мобилизация, как среди исторических наро дов, это обстоятельство приходится принимать в расчет, адаптируя к нему свои собственные структуры и стремясь одновременно действовать в рамках институтов государства. Другие организации гражданского общества — от церквей до спортивных клубов и культурных обществ — также способствуют созданию регионального пространства, укреплению идентичности и сотруд ничества в стремлении к общим целям. Территориальные гражданские обще ства встречаются среди исторических народов и в четко обозначенных реги онах, наподобие Баварии, а также на большей части территории Скандина вии. Во Франции, Италии и во многих частях Испании гражданское общест во действует на местном уровне — в городах или даже в сельских коммунах.

Такая деятельность на местном уровне сама может быть частью региональ ных групп, более или менее взаимосвязанных, усиливая воображаемое сооб щество, либо же она может быть изолированной и самостоятельной.

Существование региональных средств массовой информации также созда ет и поддерживает чувство социального пространства и ограничивает про блемы региональной перспективой. Немецкие СМИ крайне регионализиро ваны. Пресса рассредоточена, доминирующая национальная еженедельная газета или печатный орган отсутствуют, а радио и телевидение децентрализо ваны и регулируются землями. Испанские СМИ тоже достаточно рассредото чены, причем большинство населения читает региональные или местные га зеты. Так, в регионах выпускается значительная часть ежедневных газет, и да же общенациональная газета El Pais выпускает специальные издания для Ката лонии, а с 1997 года и для Страны Басков. Наряду с национальными радио и телесетями имеются станции, поддерживаемые самостоятельными сообще ствами, которые освещают региональные события и охватывают аудиторию, Л ОГОС 6 ( 40) 2003 говорящую как на испанском, так и на местных языках. Бельгийские СМИ це ликом разделены по языковому/региональному признакам, освещая пробле мы с различных точек зрения и гарантируя то, что большинство проблем бу дет рассмотрено с фламандских/валлонских позиций.

Во Франции и Италии государственные и частные каналы ведут трансля цию в общенациональном масштабе, а региональные каналы практически от сутствуют. Печатные СМИ менее централизованы, особенно во Франции, но они не всегда соответствуют регионам. Крупнейшая провинциальная газе та Франции, Ouest France, всегда имеет одинаковый дизайн, но выпускается в нескольких вариантах для местных рынков. В Великобритании дело обсто ит несколько иначе. В Англии доминируют СМИ, базирующиеся в Лондоне (хотя имеется ряд региональных газет);

в Шотландии выпускаются свои мас совые газеты, хотя они регионализируются в рамках самой Шотландии. Теле видение было важным фактором в развитии регионализма, особенно с при ходом коммерческого телевидения, которое, с момента его возникновения в 1950 х годах, принадлежало региональным компаниям. BBC (Британская радиовещательная корпорация) имеет в своем составе «национальные реги оны» — Шотландию, Уэльс и Северную Ирландию, а также в какой то степе ни Англию, где освещаются местные политические проблемы и события.

Технологические перемены и дерегуляция разрушили основы нацио нальных систем радиовещания и способствовали внедрению глобальной те левизионной продукции, но в то же самое время они снизили порог для ме стных и региональных СМИ. Это привело к росту местных и региональных передач и регионального освещения общественных проблем, но опять таки последствия весьма разнились в зависимости от политического содержания и значения регионов и регионализма.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.