WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 ||

«выпуск 98 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма R.D. Laing Self and Others Penguin Books London New York Рональд Д. Лэйнг “Я” и Другие Перевод с английского Е. Загородной ...»

-- [ Страница 3 ] --

Большинство людей в некоторый момент своей жизни ищут переживания (неважно, было ли оно у них в ранние годы или нет), что они занимают первое, если не единственно важное место, в жизни по крайней мере одно го человека. Как утверждалось ранее, любая сколько нибудь серьезная тео рия отношений между мужчиной и женщиной не может не принимать во внимание распространенное наблюдение, что оба они ищут другого не только для того, чтобы любить и быть любимым, но другого, с которым бы чувствовалось, что ему доставляет радость то, что его любят. Вообразите себе идеальный роман без этой последней составляющей. Джилл любит Джека. Джек любит Джилл. Джилл знает, что Джек любит Джилл. Джек знает, что Джилл любит Джека. Но Джек говорит, что ему все равно, любит его Джилл или нет. Пока он любит ее, остальное не имеет значения. Что при этом будет испытывать Джилл?

Человек с типичными параноидными идеями отношения принимает на свой счет невнятное бормотание толпы на улице. Взрыв хохота за его спи ной в баре раздается в ответ на шутку, отпущенную в его адрес. Когда же случается узнать подобного человека поближе, как правило, обнаружива Ложная и безвыигрышная позиции ется, что то, что его терзает, это не столько бред отношения, сколько бо лезненное подозрение, что он никому не нужен, что вообще никто никак к нему не относится.

Все мысли параноика непрерывно занимает и мучает его обычно прямая противоположность тому, что на первый взгляд кажется наиболее очевид ным. Его преследует то, что он является центром вселенной для всех ос тальных, но в то же время он озабочен мыслью, что никогда не был на пер вом месте в кругу привязанностей какого либо человека. Он зачастую склонен к одержимости ревностью — той холодной ревностью, которую описал Минковский (1933) в своих исследованиях параноидных состоя ний — ревностью без любви, возникающей в принципиально отличном от обычного “жизненном” пространстве. Неспособный переживать себя зна чимым для кого то другого, он иллюзорно создает для себя важное место в мире других. Другие видят его как живущего в своем собственном мире.

Но ирония заключается в том, что это и так, и не так. Ибо присутствует и ощущение, что он живет не то чтобы в собственном мире, но в полагаемом им незаполненном месте, которое он не занимает в мире других. Он кажет ся глубочайшим образом замкнутым на самом себе, но чем более замкну тым на самом себе он представляется, тем более он пытается убедить себя самого, что является центром их мира.

Молодой человек по имени Питер (Laing, 1960) был одержим чувством вины, потому что он занимает место в мире, даже в физическом смысле.

Он не мог осознать, принять для себя как реальность, что он обладает пра вом как то существовать для других. Неспособный принять как реальность свое действительное наличие, он заполнял эту брешь в осознании самого себя переживаниями из области фантазии, которые становились со време нем все более и более бредовыми.

Характерной особенностью его детства было то, что его присутствие в мире в основном игнорировалось. Когда родители Питера занимались лю бовью, они не придавали значения тому факту, что он находится с ними в одной комнате. О нем заботились в бытовом отношении, в том смысле, что он был накормлен, одет и никогда физически не изолировался от родите лей в ранние годы жизни. Но в то же время с ним постоянно вели себя так, как если бы он “реально” не существовал. Находиться в одной комнате со своими родителями и чувствовать, что тебя игнорируют, не подчеркнуто, а просто от полного равнодушия, было, наверное, хуже физической изоля ции. Ибо сколько он себя помнил, за одно только свое присутствие или же лание присутствовать для других он испытывал чувство вины и неловкос ти. Вместо того чтобы принять как реальность ощущение собственного на 124 “Я” и Другие личия для других, он выработал бредовую форму ощущения своего нали чия для других. Он был уверен, что для того, чтобы сделать свое присут ствие ощутимым, он должен был бы пойти на такие крайности, что никто бы не захотел иметь с ним дела, так что он стал все усилия в своей жизни направлять на то, чтобы быть никем.

Самые ранние сцены, запечатлевшиеся в памяти этого человека, и вытека ющий из них прототип триадических ситуаций в его фантазии характери зовались не столько ревностью и возмущением с его стороны и последую щими чувством вины и тревогой, но скорее чувством стыда и безнадежно сти, что он, по всей видимости, никоим образом не способен что либо зна чить для своих родителей. Он ощущал себя всего лишь еще одной деталью обстановки их жизни, о которой они заботились, как заботились о другом своем имуществе.

У Питера (обозначим его как я), с его собственной точки зрения, не было места в мире, и он равно не верил, что занимает место в мире какого либо другого человека (д). Ситуация схематически была следующей: на взгляд я взгляд д на него заключается в том, что д его не видит. На основе этих разрывов в экзистенциальной ткани его, я, идентичности им создается бре довая форма его наличия для другого — д. Он жалуется, что другим кажет ся, что он издает зловоние.

Для параноидной личности типичным является жаловаться на ту точку зрения на я, которую я приписывает д, я —— > я).

> (д —— Личность испытывает не недостаток присутствия другого, но недостаток собственного присутствия для другого — как другого. Ей не дает покоя другой, не ведущий себя никаким образом по отношению к ней, не желаю щий ни соблазнить ее, ни совершить над ней насилие, ни украсть у нее что нибудь, ни задушить, ни поглотить, ни уничтожить ее каким бы то ни было образом. Другой то здесь, вот только его самого здесь нет для друго го. Ошибочно утверждать, что он проецирует на другого собственную алч ность и ненасытность. Для такого рода людей скорее обыкновенно чув ствовать себя чрезвычайно алчущими, а также испытывать вместе с алчно стью зависть. Все это есть вторичные, третичные и четверичные витки спирали, которая отнюдь не берет начало от конституциональной зависти.

Каждый из нас начинает с того, что он конституционально жив. Мне ни разу не попадался кто либо, полный жизни, как бывает большая часть мла денцев, как минимум в первые недели после рождения, кто завидует жизни в другом создании. Полный жизни младенец восхищается и наслаждается жизнью. Жизнь играет с жизнью, и это является органичным.

Ложная и безвыигрышная позиции Рассмотрим теперь, как другие словом и делом уничтожают жизнь.

В последние десять лет проведен ряд исследований в этой области, и здесь я намерен обсудить три подобные работы.

В статье Сирлза (1959) “Пытаясь свести другого с ума”, одном из первых научных вкладов в изучение этого предмета, перечисляется шесть типов сведения человека с ума: “Каждый из этих приемов направлен на то, чтобы подорвать доверие человека к собственным эмоциональным реакциям и собственному восприятию реальности”. Они могут быть сформулированы следующим образом:

1. Я вновь и вновь привлекает внимание к таким сторонам личнос ти д, которые д слабо осознает и которые совершенно не соот ветствуют тому человеку, каковым считает себя д.

2. Я стимулирует д сексуально в той ситуации, в которой искать удовлетворения было бы катастрофичным для д.

3. Я подвергает д стимуляции и фрустрации одновременно или бы стро их чередует.

4. Я относится к д одновременно на не связанных между собой уровнях (например, сексуальном и интеллектуальном).

5. Я в пределах одной и той же темы радикально меняет эмоцио нальный тон с одного на другой (т.е. сначала “серьезно”, а затем “в шутку” говорит об одном и том же).

6. Я сохраняет тот же эмоциональный регистр, переключаясь с од ной темы на совершенно другую (например, вопрос жизни и смерти обсуждается в том же тоне, что и самое тривиальное про исшествие).

С точки зрения Сирлза, “борьба” за сведение другого с ума преимуще ственно происходит на бессознательном уровне, но один компонент в ком плексе патогенной взаимной связанности находится полностью вне конт роля со стороны обоих участников.

Вообще “инициация любого межперсонального взаимодействия, ведущего к активации разных сторон его личности, противоречащих друг другу, имеет тенденцию доводить его до безумия (то есть шизофрении)”. Мне представляется, что эта формулировка несправедлива по отношению к приведенным Сирлзом фактическим данным. Сказать, что инициация любо го межперсонального взаимодействия, ведущего к обострению эмоцио нального конфликта в другом человеке, имеет тенденцию доводить его до 126 “Я” и Другие безумия, это значит недостаточным образом ограничить специфику обсуж даемого вопроса. Можно по разному ставить другого перед двумя (или бо лее) конфликтующими линиями поведения. Предполагать, что способство вание конфликту само по себе имеет тенденцию дезинтегрировать лич ность, поставленную в ситуацию конфликта, значит, по моему, путать кон фликт, который может делать отчетливей бытие личности, с тем, что может подтачивать и разрушать “я”, если оно не обладает исключительными воз можностями и средствами с этим справляться.

Приемы, которыми пользовалась Лаура в стриндберговском “Отце”, чтобы поколебать самоуверенность Капитана, весьма убедительны, но они дей ствуют лишь на того, кто обладает слабой сопротивляемостью к ним. Тут открывается широкое поле для исследования приемов сопротивления или приемов, направленных на совладание с шизогенными ситуациями. Техни ка промывания мозгов (brainwashing), которую Сирлз сравнивает с шизо генной активностью, а также приемы сопротивления промыванию мозгов лишь отчасти относятся к обсуждаемому вопросу. Те, кто используют brainwashing, пытаются разрушить идеологию жертвы и заменить ее новой идеологией, они не стремятся свести жертву с ума. Если же это происхо дит, то, значит, они не достигли своей цели — замены одной конструкции на другую.

Более специфичным является межперсональное действие, стремящееся за путать или мистифицировать (Laing, 1965). Тут человека лишают ясного понимания, “кто” он такой, “кто” такой есть другой и в рамках какой ситу ации они пребывают. Он перестает понимать, “в каком положении” он на ходится.

Все примеры, которыми Сирлз иллюстрирует различные типы сведения другого с ума, как раз такого порядка. Например, мужчина, у которого по стоянно вызывает вопросы “приспособляемость” младшей сестры его жены, в результате чего у той нарастает тревожность. Придираясь к своей золовке, он вновь и вновь привлекает внимание к сторонам ее личности, не соответствующим тому человеку, которым она сама себя считает. По скольку и психотерапевты тоже делают это, то возникает вопрос, когда по добный прием идет на пользу, а когда нет.

Это чрезвычайно важный тип межперсонального разобщения. Система са моатрибуции женщины, ее “картина себя” (я ——> я) разобщена со взгля дом другого на нее, как это предполагают возражения и вопросы мужчи ны. Такое межперсональное разобщение не заставляет личность обяза тельно подвергать саму себя расщеплению, если только такая личность не чувствует, что она обязана подчиняться точке зрения на нее другого, зани Ложная и безвыигрышная позиции мать то положение, которое, прямо или косвенно, приписано ей другим.

Если личность уже не знает, “в каком положении” она находится, то под вергать сомнению “приспособляемость”, приписывать фальшь действиям “приспособления” — значит очень и очень сильно запутывать. В других обстоятельствах это могло бы быть проясняющим. Тут, пожалуй, запута ешься, если другой “обвиняет” тебя в неприспособленности и в то же са мое время “бросает тень сомнения” на реальность действий “приспособле ния”, как если бы он обвинял тебя одновременно и в том, что ты неприспо соблен, и в том, что ты приспособлен.

Поощрение другого сексуально, в контексте, в котором запрещено само сексуальное удовлетворение пробужденного сексуального чувства, вклю чает в себя опять таки не только конфликт, но и путаницу, а именно недо умение и сомнение относительно того, как должна быть определена сама “ситуация”.

Сирлз отмечает, что во множестве случаев “мы располагаем сведениями о том, что один из родителей пациента шизофреника вел себя по отношению к ребенку как соблазнитель, тем самым подпитывая в последнем острей ший конфликт между сексуальными потребностями, с одной стороны, и неотвратимым возмездием Супер Эго — с другой. Это обстоятельство мож но рассматривать как порождающее конфликт у ребенка между его стрем лением к возмужанию и раскрытию его собственной индивидуальности, с одной стороны, и, с другой стороны, — его регрессивным желанием оста ваться в инфантильном симбиозе с родителем, даже за счет того, что свои сексуальные устремления, которые составляют козырную карту в игре са мореализации, он вкладывает в эти регрессивные отношения”.

Это опять похоже на особый род разобщения, при котором человек не спо собен достаточно ясно увидеть “реальную” суть вопроса, стоящего перед ним. Для ребенка суть ситуации может выглядеть так: “Люблю я мою маму или нет?”, “Что я должен делать, чтобы поддержать ее?”, “Не буду ли я эго истом, если не отвечу на ее любовь?”, “Не буду ли я неблагодарным, если не уступлю тому, чего она от меня хочет?”. “Реальная” суть вопроса может пройти мимо него. Реальный выбор, выбор по существу, который стоит перед ним, является примерно следующим: “быть самим собой”, заплатив за это потерей симбиотических отношений с родителем, или сохранить симбиоз за счет потери автономии. Проблема эта предельно ясна. Но ред ко можно найти ее предельно ясное осознание. Обычно она скрывается за пеленой системы фантазии, которую разделяют члены семьи. Эта система фантазии, ее содержание и сама модальность фантазии часто являются очевидными для наблюдательного постороннего. Что касается содержания 128 “Я” и Другие фантазии, то оно нередко бывает отчасти известно и действующим лицам.

Но что они крайне редко ясно осознают, это его модальность как фанта зии. Мать говорит дочери, которая, поделившись какой то своей проблемой со школьной учительницей, впервые в жизни поведала о себе кому то дру гому, кроме своей матери: “Вот увидишь, какие неприятности ты себе на живешь, если будешь рассказывать посторонним такие вещи. Никто не лю бит тебя так, как я, и никто не понимает тебя, как я”. Дочь приходит к уве ренности, что все люди в мире, кроме ее матери, посторонние и все отно шения с этими посторонними, включая отца, чреваты опасностью. Дочь не может позволить себе потерять отношения с матерью, поскольку убеждена и чувствует, что никакие другие отношения не заслуживают доверия. Она разделяет с матерью убеждение, что любое намерение нарушить эту связь есть проявление эгоизма с ее стороны, а также неблагодарности за все то, что мать для нее сделала.

Терапия подобных случаев должна обращать внимание на допущения, сде ланные на основе общей системы фантазии. Разобщение должно быть ви димым. Стоит только его увидеть, в первый раз повернуться к нему лицом, как путаница переходит в конфликт. Это влечет за собой выведение на по верхность — из глубины системы фантазии — страха отделения. Акт ухо да воспринимается как самоубийство или убийство, или как то и другое од новременно. При извлечении опыта самого пациента из клубка родительс кой фантазии пациент начинает видеть эту специфическую возможность психоза. Настоящий конфликт вносит ясность. Ложный конфликт одурма нивает. Когда “суть вопроса” является ложной и путаной, “реальный” или же “истинный” конфликт не попадает в фокус внимания, “истинный” вы бор недосягаем и человек находится под угрозой психоза.

Одновременное или быстро сменяющееся стимулирование других потреб ностей (вместе с сексуальными), эксплуатация стремления ребенка быть полезным родителю посредством постоянных призывов к сочувствию, при ем отношения к другому на двух различных уровнях одновременно — все это примеры запутывания. Питер запутывает Пола как относительно того, кто Пол такой, так и относительно “ситуации”, в которой Пол находится.

В безвыигрышном положении, каковы бы ни были его чувства, как бы он ни действовал и как бы ни осмысливал ситуацию, его чувства лишают дос товерности, у действий отнимают их мотивы, цели и следствия, у ситуации крадут ее смысл. Это может делаться ненамеренно, как побочный продукт всеобщего самообмана. Те, кто обманывают себя, принуждены обманывать и других. У меня не получится сохранять ложное видение себя без искаже ния твоего видения себя и меня. Мне надо всячески унижать тебя, если ты Ложная и безвыигрышная позиции искренен, обвинять тебя в фальши, если ты уступаешь тому, что мне нуж но, говорить, что ты эгоист, если ты поступаешь по своему, высмеивать тебя за твою незрелость, если ты стараешься быть неэгоистичным, и т.п.

Человек, попавший в такой лабиринт, не знает, в каком направлении он движется. В этих обстоятельствах то, что мы называем психозом, может быть просто отчаянной попыткой за что нибудь ухватиться. Не удивитель но, что это что нибудь может быть тем, что мы называем “бредом”.

Группа исследователей из Пало Альто составила описание паттерна, широ ко известного ныне как ситуация “двоякого предписания” (double bind).

“Жертва” попадает в ловушку парадоксальных предписаний или атрибу ций, имеющих силу предписаний, в которой она не может сделать ни еди ного верного шага.

Основные тезисы сформулированы следующим образом (Bateson, 1956):

Необходимыми составляющими ситуации двоякого предписания, как мы ее понимаем, являются:

1. Два или более участника. Из них одного мы обозначаем для большей ясности как “жертву”. Мы ни в коем случае не утверж даем, что источником двоякого предписания является только мать. Это может быть как одна мать, так и мать в сочетании с от цом и (или) сестрами братьями.

2. Неоднократный опыт. Мы полагаем, что двоякое предписание есть повторяющийся мотив в опыте жертвы. Наша гипотеза не относится к единичному травматическому переживанию, но к такому переживанию, которое неоднократно повторяется, так что паттерн двоякого предписания становится привычным ожи данием.

3. Первичное негативное предписание. Оно может иметь любую из двух форм: (а) “Не делай то то и то то, я тебя накажу”. Здесь мы избрали контекст научения, основанного на избегании наказа ния, а не на поиске награды. Никакой формальной причины для этого выбора, наверное, нет. Мы полагаем, что наказанием может быть либо лишение любви, либо проявление неприязни и гнева, либо, что еще более губительно, своего рода отказ от ребенка, что происходит как проявление крайней степени беспомощности родителей5.

4. Вторичное предписание, противоречащее первому на более аб страктном уровне и, как и первое, усиленное угрозой наказания 130 “Я” и Другие или какими либо сигналами, угрожающими безопасности. Это вторичное предписание труднее описать, чем первичное, по двум причинам. Во первых, вторичное предписание, как правило, пе редается ребенку с помощью невербальных средств. Поза, жест, интонация голоса, многозначительное действие, наконец, намеки, скрывающиеся в словесном высказывании, — все это может ис пользоваться для передачи данного более отвлеченного сообще ния. Во вторых, вторичное предписание может быть направлено против какого либо элемента первичного запрета. Вербализация вторичного предписания может, таким образом, включать широ кое разнообразие форм, например: “Не рассматривай это как на казание”, “Не относись ко мне так, будто я тебя наказываю”, “Не подчиняйся моим запретам”, “Не думай о том, что ты должен не делать”, “Не сомневайся в моей любви, которую первичный зап рет только подтверждает (или, наоборот, к которой первичный запрет не имеет отношения)” и т.п. Бывают другие примеры, когда двоякое предписание налагается не одним лицом, а двумя.

Предположим, один родитель отменяет на более абстрактном уровне предписание другого.

5. Третичное негативное предписание, не дающее жертве поки нуть поле событий. В формальном отношении, может быть, нет особой необходимости перечислять этот запрет отдельным пунк том, поскольку подкрепление на двух других уровнях включает в себя угрозу выживанию, а если двоякое предписание налагается на ребенка в раннем возрасте, побег невозможен по естествен ным причинам. Однако, по видимому, в некоторых случаях побег с поля боя делается невозможным благодаря применению опре деленных средств, которые не имеют чисто запретительного ха рактера, например, истеричных уверений в любви и т.п.

6. В конце концов весь перечисленный набор компонентов стано вится излишним, когда жертва уже усвоила урок восприятия мира в паттернах двоякого предписания. Практически любого фрагмента ситуации двоякого предписания может теперь ока заться достаточно, чтобы ввергнуть жертву в панику или неис товство. Более того, паттерн конфликтующих предписаний мо жет замещаться галлюцинаторными голосами.

Ситуация двоякого предписания включает в себя двух или более человек, из которых один рассматривается как “жертва”. Бейтсон и его сотрудники утверждают, что человеку, неоднократно подвергающемуся такой ситуа Ложная и безвыигрышная позиции ции, будет трудно оставаться в здравом уме, и выдвигают гипотезу, что “всякий раз, как только имеет место ситуация двоякого предписания, спо собность любого индивидуума распознавать логические образцы будет на рушена” (курсив мой).

Один человек сообщает другому, что тому следует нечто делать, и в то же время, на другом уровне, сообщает, что он не должен этого делать или дол жен делать что то другое, несовместимое с первым. Ситуация окончатель но захлопывается для “жертвы” еще одним предписанием, запрещающим покидать “поле боя” или высказывать недовольство по поводу ситуации, давать ей критическую оценку и тем самым аннулировать ее. “Жертва”, та ким образом, оказывается в “безвыигрышном” положении. Она не может сделать ни единого шага без того, чтобы не произошла катастрофа. Вот пример:

Мать навещает сына, который только только оправился от психотического приступа. Он направляется к ней навстречу, и происходит следующее:

а) она открывает объятия, чтобы он обнял ее и/или б) чтобы обнять его.

в) Когда он к ней приближается, она застывает на месте и каменеет.

г) Он останавливается в нерешительности.

д) Она говорит: “Ты не хочешь поцеловать свою маму?”. И так как он все еще стоит в нерешительности, е) она говорит: “Но дорогой, ты не должен бояться своих чувств”.

Он отзывается на приглашение матери поцеловать ее, но ее состояние, ее холодность и напряженность в то же самое время говорят ему: “Нет, не надо”. То, что она боится близких отношений с ним или по какой то другой причине в действительности не хочет, чтобы он делал то, к чему она его приглашает, не может быть признано ею открыто и остается невысказан ным ни матерью, ни ее сыном. Сын реагирует на невысказанное, “молчали вое” сообщение: “Хоть я и открываю мои объятия для тебя, чтобы ты подо шел и поцеловал меня, но на самом деле боюсь, что ты сделаешь это, но не могу в этом признаться ни себе, ни тебе, поэтому я надеюсь, что ты будешь слишком “больным”, чтобы сделать это”. Но затем она показывает, что со вершенно без всякой задней мысли хочет, чтобы он поцеловал ее, и наме кает, что причина, по которой он ее не целует, не в том, что он уловил ее беспокойство, как бы он не поцеловал ее, или ее приказ не делать этого, а 132 “Я” и Другие в том, что он не любит ее. Когда сын не отвечает, мать намекает, что он ее не целует, потому что боится своих сексуальных или агрессивных чувств по отношению к ней. Суть ее сообщения в итоге сводится к следующему:

“Не обнимай меня, а то я тебя накажу” и “Если ты не сделаешь этого, я тебя накажу”. Само “наказание” остается загадкой6.

Этот пример, на первый взгляд, представляет собой простой инцидент. Но идея заключается в том, что человек, с рождения подвергающийся таким ситуациям, обнаруживает определенные трудности в отделении одного уровня коммуникации от другого. Возможные стратегии выживания в та ком безвыигрышном положении, по заключению Бейтсона и его коллег, со ответствуют типам поведения, клинически опознаваемым как шизофрения.

Наверное, следует подчеркнуть, что мы не стремимся дать всестороннее описание живых отношений, но пытаемся проиллюстрировать возможные типы “разобщенных” взаимодействий. Мы пытаемся описать, как один человек или “узел” людей могут действовать по отношению к другому человеку. То, как люди “действуют по отношению” друг к другу, может иметь мало общего с мотивами или намерениями или с действительным действием на другого. Мы в основном ограничиваем себя описанием в рамках диады, тогда как в реальной жизни, вероятно, будет не менее трех участвующих (см.Weakland, 1960). Но не будем спешить.

Следует помнить, что и ребенок может поставить родителей в безвыиг рышное положение. Младенца никак невозможно утихомирить. Он с пла чем требует грудь. Он плачет, когда грудь дают. Он кричит, когда грудь от нимают. Мать, не способная с ним поладить или выдерживать все это, теря ет покой, нервничает, ощущает свою беспомощность. Она удаляется от ре бенка в одном смысле, а в другом смысле — становится сверхзаботливой.

Двоякое предписание может быть двусторонним.

Гипотеза двоякого предписания содержит в себе ряд подгипотез, не все из которых выглядят одинаково здраво. Теория “характерных способов ком муникации” сформулирована в терминах логических образцов. Сомнитель но, может ли концепция логических образцов, возникшая в ходе построе ния доказательства теорем или суждений в логике, быть приложима непос редственно к коммуникации. Несомненно, такие “способы коммуникации” часто встречаются в семьях шизофреников. В какой мере и какого рода двоякие предписания случаются в остальных семьях, остается вопросом.

Работа группы из Пало Альто, наряду с некоторыми другими исследования ми, тем не менее, оказала революционизирующее воздействие на представ ление о так называемом “окружении” и уже отодвинула в прошлое пред Ложная и безвыигрышная позиции шествующую полемику о том, играет ли роль “окружение” в происхожде нии шизофрении.

Интересно состыковать эту теорию с современными представлениями в биологии.

Ребенок бежит от опасности. Для него бежать от опасности — значит бе жать к матери. На определенной стадии, в определенный период прибе жать к матери и прижаться к ней может быть доминирующим поведенчес ким паттерном реагирования на опасность. Возможно, что “прибежать” и “прижаться” к матери входит как составной компонент в систему инстинк тивных реакций ребенка, которая на определенной стадии может быть ви доизменена лишь в ограниченной степени.

Давайте представим себе ситуацию, когда сама мать по какой бы то ни было причине представляет собой объект, генерирующий опасность. Если это случается, когда доминирующей реакцией на опасность является “бег ство” от опасности к матери, что будет делать ребенок — бежать от опас ности или бежать к матери? Существует ли здесь “правильный” вариант поведения? Предположим, ребенок бросается к матери. Чем больше он льнет к матери, тем напряженней становится мать;

чем больше напряже ние, тем плотнее она прижимает к себе ребенка;

чем плотнее она прижи мает ребенка, тем больше он пугается;

и чем больше он пугается, тем боль ше он льнет к матери.

Именно так многие люди описывают собственный опыт неспособности расстаться с “домом”, или с тем человеком, который был для них первона чальным “другим”, или с целым узлом людей в своей жизни. Они ощущают, что мать или семья их подавляет и душит. Это пугает их, и они хотят убе жать. Но чем больше они пугаются, тем больше пугается и пугает семья. В поисках безопасности они цепляются за то, что их напугало, подобно тому, кто, схватившись за горячую плитку, еще сильнее жмет на нее рукой, вмес то того чтобы сразу отдернуть руку;

или тому, кто шагнул на подножку ав тобуса как раз в тот момент, когда автобус тронулся с места, и “инстинк тивно” вцепился в этот автобус, ближайший и самый опасный объект, хотя “разумным” действием было бы отпустить его.

У меня была пациентка, семнадцатилетняя Кэти, одержимая борьбой за освобождение от родителей. Она не могла расстаться с ними в реальном плане, но у нее развился психоз, в котором она “покидала” родителей пси хотическим образом, отрицая, что они были ее настоящими родителями.

Находясь в психиатрической клинике, она неоднократно сбегала оттуда, чтобы попасть домой, куда, бывало, являлась в любое время дня и ночи и 134 “Я” и Другие откуда ее приходилось опять вытаскивать волоком. Ибо как только она по падала домой, то начинала кричать и вопить, что родители не дают ей жить ее собственной жизнью, что они помыкают ею, как только могут. Между тем больница делала все возможное, чтобы устроить для Кэти жизнь вне дома, когда она выйдет из клиники. Единственной причиной, по которой она находилась в клинике, были скандалы, которые она устраивала, когда попадала домой.

Кэти начала ежедневно посещать меня в клинике. Будучи далека от мысли, что я мог бы помочь ей добиться какой то свободы или распорядиться име ющимися возможностями, она очень быстро начала приписывать мне ту же зацикленность на власти, те же поползновения подавить и уничтожить ее, которые приписывала своим родителям. Однако она не стала меня избе гать. Напротив, чтобы достичь своего, Кэти, бывало, повсюду следовала за мной, громко ругаясь, что я не даю ей покоя. Одна пациентка Уайтхорна (1958), хватая его за большой палец руки и зажимая в своем кулаке, как в тисках, кричала: “Отпусти мою руку, ты, зверь!” Во время этого своего трансферентного психоза Кэти видела сон: “Я изо всех сил убегаю из клиники, но клиника и Вы в ней — это гигантский маг нит. Чем сильнее я стараюсь бежать, тем больше он меня притягивает к себе”. Это явление напоминает один хорошо известный гипнотический фе номен.

Может быть, здесь имеет место инстинктивный “тропизм” к матери, кото рый не встречает у матери адекватного ответа, завершающего ситуацию.

Если верить Боулби (1958) и другим исследователям, то когда инстинктив ные реакции человека не встречают в другом адекватного исчерпывающе го ответа, у него возникает тревога. Однако если инстинктивной реакцией на тревогу в определенный период является поиск защиты у матери, то чем более сильная тревога порождается неспособностью матери на адек ватный исчерпывающий ответ (например, ее замешательством, улыбкой при напряженных мышцах лица, объятиями со сжатыми в кулаки руками и резким голосом), тем большая “потребность” в матери возбуждается.

Здесь может быть что то вроде “несостыковки”, какое то нарушение взаи модействия между матерью и малышом, так что в такой ситуации каждый из них начинает другому “двояко предписывать”. Возможно, что здесь при сутствуют генетические нарушения и инстинктивная реакция запрограм мирована таким образом, что не заканчивается, даже когда исчерпываю щий ответ дается, но продолжается, как у Ученика Чародея, не способного развеять собственные чары. Если ребенок слишком долго и настойчиво льнет к матери, это может спровоцировать что то вроде поведения “двоя Ложная и безвыигрышная позиции кого предписания” с ее стороны. Мать желает, чтобы ребенок продолжил, и в то же время чтобы оставил ее;

увлеченная этим и утомленная, она ведет себя амбивалентно. Это, в свою очередь, может способствовать развитию у ребенка нарушений вторичного уровня, так что он может совсем перестать отвечать матери, или начнет отвечать двояким несовместимым образом, или будет давать один стереотипный ответ. Но умозрительные рассужде ния могут зайти слишком далеко в отсутствии твердого знания. Это поле исследований остается открытым и, как ни странно, нетронутым за немно гими исключениями.

Глава АТРИБУЦИИ И ПРЕДПИСАНИЯ То, что один человек приписывает другому, замыкает последнего в опреде ленные рамки, ставит его в определенное положение. Предназначая ему ту или иную позицию, атрибуции “ставят его на место”, то есть в конечном счете имеют силу предписаний.

Атрибуции, которые совершает Питер относительно Пола, могут сообщать ся и разобщаться с атрибуциями, которые совершает сам Пол относительно Пола. Вот простейший пример разобщения в атрибуциях: Питер выносит суждение о том, как Пол относится к собственному утверждению, а Пол с этим суждением не согласен.

Питер: Ты лжешь.

Пол: Нет, я говорю правду.

Некоторые атрибуции можно подвергнуть проверке, выяснив, насколько единогласно их подтверждают другие, но многое из того, что Питер припи сывает Полу, Пол проверить не может, особенно если Пол ребенок. Таковы ми являются глобальные атрибуции, к примеру, “Ты дрянь” или “Ты моло дец”. Адресат таких атрибуций никоим образом не способен снять их свои ми собственными силами, если только он не владеет позицией1, исходя из которой человек правомочен служить третейским судьей в подобных воп росах.

То, что другие косвенно или прямо приписывают Полу, неизбежно имеет решающее значение в формировании его восприятия собственной деятель ности, собственных представлений, мотивов, намерений — собственной идентичности.

Стивен утратил всякие ориентиры в том, каковы его собственные намере ния и мотивы, пока он жил со своей матерью, которая превратилась в “на Атрибуции и предписания стоящего параноика”. Она видела в его действиях мотивы и цели, которых, как он поначалу явственно чувствовал, в этих действиях не было. Посте пенно Стивен начал путать “собственные” мотивы и цели с теми, которые были ему приписаны. Он знал, что если порежет палец, мать обязательно скажет, что он это сделал, чтобы ее расстроить, и зная, что таково будет ее толкование, он не мог быть уверенным, нет ли и вправду у него такого на мерения. Это вселяло в него навязчивые сомнения в “мотивах” собствен ных действий, даже во время надевания галстука, который ему нравился, но который раздражал его мать. “Ты надеваешь его, чтобы мне досадить, — ты знаешь, я терпеть не могу такие галстуки, как этот”.

В зоне этого разобщения между “собственными” намерениями человека и теми, которые ему приписывает другой, в игру вступают вопросы скрытно сти и конспирации, обмана и самообмана, двусмысленности, лживости или правдивости. Во многих случаях чувство вины или стыда следует пони мать с точки зрения таких расхождений, имея в виду, что в такой ситуации присутствует переживание собственной фальши, собственного мошенни чества. Истинная вина — это вина по отношению к обязательству, которое ты сам на себя налагаешь, чтобы быть самим собой, реализовать самого себя. Ложная вина — это вина, переживаемая за то, что ты не такой, каким тебя считают другие люди, каким, по их ощущению, ты, кажется, должен быть или, по их смелому предположению, ты являешься.

Принять как реальность, что ты вовсе не обязательно тот, за кого тебя при нимают другие, есть определенное достижение. Такого рода ясное осозна ние расхождения между идентичностью для себя, бытием для себя и быти ем для других очень болезненно. Существует сильнейшая склонность ис пытывать чувство вины, беспокойство, сомнения, раздражение в том слу чае, если атрибуции, обращенные на себя самого, разобщаются с атрибуци ями, которые совершает по отношению к “я” другой, особенно тогда, когда атрибуции принимаются как предписания.

Мать прислала Джоан блузку в день ее двадцатилетия. У блузки был ряд интересных особенностей. Она была велика Джоан на два размера. Она была не того типа, который выбрала бы сама Джоан. Она была слишком простая, и стоила больше, чем мать могла себе позволить. Ее нельзя было обменять в магазине, в котором она была приобретена. Следовало бы ожи дать, что Джоан будет разочарована или раздражена. Но вместо этого она ощущала себя пристыженой и виноватой. Джоан не знала, что же ей делать с собой, потому что она была неправильного размера для этой блузки. Она должна была соответствовать блузке, а не блузка быть впору ей. Ей следо вало бы любить эту блузку. Ей следовало бы соответствовать материнско 138 “Я” и Другие му представлению о себе. В данном случае мать дает девушке подтвержде ние в том, что у нее есть грудь, и отказывает в подтверждении ее настоя щего тела. Во время взросления дочери, в ее подростковом возрасте мать имела привычку бросать мимоходом что нибудь вроде: “Как там идут дела с твоими грудками, дорогая?” Джоан, бывало, чувствовала, что эти выска зывания матери будто сокрушают ее тело. Преподнесение ей совершенно бесполой блузки слишком большого размера содержало в себе двусмыс ленность и запутывало. Эта девушка физически была крайне зажатой и не осмеливалась быть привлекательной и живой, если ее мать, по сути, отри цала в ней эти качества. Блузка, будучи несимпатичной, содержала в себе намек на атрибуцию: “Ты некрасивая девушка”. Атрибуция заключала в себе предписание: “Будь некрасивой”. В то же время ее высмеивали, драз нили за то, что она некрасива. Джоан в конце концов перестала носить блузку, испытывая чувство беспомощности, смятения и отчаяния.

Атрибуции помогают или вредят развитию или правдоподобному восприя тию самого себя. Рассмотрим следующие вариации на одну из базовых тем детства.

Маленький мальчик выбегает из школы навстречу матери.

1. Он подбегает к матери и крепко ее обнимает. Она обнимает его в ответ и говорит: “Любишь свою маму?”. И он обнимает ее еще раз.

2. Он выбегает из школы;

мать открывает объятия, чтобы прижать его к себе, но он останавливается чуть чуть поодаль. Она спра шивает: “Ты не любишь свою маму?” Он отвечает: “Нет”. Она го ворит: “Ну ладно, пошли домой”.

3. Он выбегает из школы;

мать открывает объятия, чтобы прижать его к себе, он останавливается поодаль. Она спрашивает: “Ты не любишь свою маму?” Он отвечает: “Нет”. Она отвешивает ему шлепок и говорит: “Не будь наглецом” (“Не смей дерзить”).

4. Он выбегает из школы;

мать открывает ему объятия, чтобы при жать его к себе, он останавливается слегка поодаль. Она спраши вает: “Ты не любишь свою маму?” Он отвечает: “Нет”. Она гово рит: “Но мама знает, что любишь, дорогой” — и крепко его обни мает.

В ситуации (1) нет никакой скрытой двусмысленности, здесь полное вза имное подтверждение и единение. В случае (2) приглашение матери от вергается мальчиком. Ее вопрос, возможно, содержит “двойное дно”, имея Атрибуции и предписания целью, с одной стороны, задобрить мальчика, а с другой — прозондировать его чувства. Она имеет в виду, что он что то чувствует по отношению к ней и знает, каковы эти чувства, но ей неизвестно, “каково ее положение” с ним. Он говорит ей, что не любит ее. Она никак это не обсуждает и не отвергает его. Предоставит ли она ему возможность “продолжать в том же духе” или “даст делу спуститься на тормозах”? Или найдет способы нака зать его, или же попытается взять реванш, демонстрируя безразличие, или постарается расположить его к себе и т.п.? Может пройти какое то время, прежде чем он узнает, “каково его положение” с ней.

В случае (3) с мальчиком обращаются как с отдельным, самостоятельным существом. Его слова и поступки не лишают законной силы, однако в дан ном случае очевидным образом существуют правила, регулирующие, когда и что говорить. Он получает урок, что иногда лучше быть вежливым или послушным, чем быть “наглецом”, даже если наглость — это всего лишь честность. Он немедленно узнает, каково его положение. Если шлепок ма тери не будет сопровождаться другими, более изощренными мерами, то выбор, который стоит перед ним, предельно ясен. Следи за тем, что ты го воришь, или нарвешься на неприятности. Он может знать, что хотя мама отшлепала его за “дерзкое поведение”, ей больно и обидно. Он видит, что то, что он говорит, ей небезразлично и что если он обижает ее, она не пы тается возложить на него бремя вины посредством туманных апелляций к его совести.

В случае (4) мать не воспринимает то, что он говорит по поводу своих чувств, и парирует атрибуцией, полностью отменяющей его собственное свидетельство. Подобная атрибуция делает нереальными чувства, которые “жертва” переживает как реальные. Реальное разобщение, таким образом, упраздняется и создается ложное единение.

Вот вам примеры атрибуций такого порядка:

“Ты сказал это просто так. Я знаю, ты этого не имел в виду”.

“Ты можешь думать, что чувствуешь что то подобное, но я знаю, что на са мом деле это не так”.

Отец говорит сыну, который просит перевести его из школы, где его трети руют: “Я знаю, ты на самом деле не хочешь уходить, потому что среди моих сыновей нет трусов”.

Человек, подвергавшийся атрибуциям такого типа, будет испытывать труд ности в понимании того, каковы его чувства или намерения, если только он не имеет достаточно твердой почвы под ногами. Если нет, существует 140 “Я” и Другие возможность, что он утратит способность непосредственно осознавать, чувствует ли он то или это и как определить то, что он делает.

Мать Стивена упрекала его, когда сама допускала оплошность. Однажды она влетела в комнату, где он сидел, и, натолкнувшись на него, разбила та релку. Из ее объяснений явствовало, что она разбила тарелку, потому что тревожилась за него, то есть он вызвал ее беспокойство, поэтому он — причина того, что она разбила тарелку.

Когда Стивен болел, то требовалось какое то время, чтобы мать простила его, так как он “делал это”, то есть болел, чтобы ее расстроить. В итоге по чти все, что он делал, толковалось как попытка свести ее с ума. В годы взросления Стивену не на что было ориентироваться, чтобы понять, где на чинается и где кончается то, за что он несет ответственность, то, что явля ется следствием его действий, его влияния, то, что в его власти.

Какое действие способен один человек оказать на другого? Сократ как то заметил, что никакого вреда нельзя причинить хорошему человеку. Гитлер, как говорят, утверждал, что он никогда никого не лишал воли, а только свободы в гражданском смысле. С этой точки зрения заключенный в тюрь ме рассматривается как сохранивший свою “волю”, но потерявший свобо ду. Я могу, таким образом, действовать, устанавливая границы той ситуа ции, в которой другому придется действовать, но дано ли мне сделать боль шее? Если другой говорит: “Ты разбиваешь мне сердце”, — “делаю” ли я это с ним в каком либо смысле? Джек действует как то по своему, а Джилл говорит: “Ты сводишь меня с ума”. Каждый из нас знает на собственном опыте, что все мы действуем друг на друга. Так где же проводится грань?

Посредством какого критерия?

Джек дружит с Джилл. Она идет гулять с Томом. Джек говорит, что она его мучает. Он страдает “от того”, что она это сделала, но это еще не значит, что она пошла гулять с Томом с единственной целью причинить страдание Джеку. Если нет, про нее едва ли можно сказать, что она мучает Джека. Но допустим, что она могла иметь такое намерение. Так действительно ли она его мучает, когда (1) она собиралась помучить его, а он не испытывает му чений, (2) он испытывает мучения, когда (3) она не имела намерения му чить его, и сам он не испытывает мучений, (4) он испытывает мучения.

Когда Король Лир уговаривает Корделию “сказать ему то, что, как ей извес тно, его осчастливит”, а она отказывается это сделать, является ли она жес токой, если знает, что ее слова причинят ему боль? В каком смысле я с дру гим делаю то, что, он говорит, я с ним делаю, если я делаю то, что считаю нужным, совсем с другими намерениями, зная, что “действие”, которое мой Атрибуции и предписания поступок окажет на него, будет другим, нежели я имел в виду, поскольку он говорит так?

Ребенок усваивает, что же он собой представляет, во многом когда ему го ворят, что “значат” его поступки, посредством их “действия” на других.

У восьмилетнего мальчика был старший брат, любимец родителей, который должен был вскоре приехать домой на каникулы. Мальчику несколько раз снился сон, что брат по дороге домой попал под машину. Рассказав об этом отцу, он получил от него объяснение, что это показывает, как сильно он любит брата, потому что беспокоится, как бы с ним что нибудь не случи лось. Отец настойчиво приписывал младшему брату любовь к старшему, невзирая на факты, которые для большинства были бы указанием на об ратное.

Младший сын “принимал на веру” слова отца, когда тот говорил ему, что он “любит” старшего брата.

Атрибуции работают в обе стороны. Ребенок приписывает своим родите лям хорошее и плохое, любовь и ненависть и каким то образом сообщает им, что он испытывает по отношению к ним. На какие из атрибуций роди тели реагируют, к каким остаются глухи, какие они принимают и отверга ют, какие их сердят, забавляют или же льстят им? Какие за этим следуют контр атрибуции? “Наглость” — это то, что часто приписывают ребенку, который приписывает родителям вещи, не вызывающие у них особого удо вольствия.

Атрибуции, противоречащие друг другу, могут нести в себе скрытые пред писания. Когда Маргарет2 было четырнадцать лет, мать называла ее двумя именами: прежним именем — “Мэгги” и новым именем — “Маргарет”.

“Мэгги” означало, что она все еще остается и всегда будет маленькой де вочкой, которой следует делать то, что ей говорит мама. “Маргарет” озна чало, что она теперь повзрослела и должна дружить с мальчиками, а не цепляться за мамину юбку. Как то часов в шесть вечера, стоя на улице ря дом с домом вместе с одним из своих приятелей сверстников, она услыша ла громкий крик матери из окна верхнего этажа: “Маргарет, немедленно поднимайся наверх”. Это вызвало полное замешательство девочки. Она по чувствовала, что земля плывет у нее из под ног, и заплакала. Девочка не могла понять, чего от нее ждут. “Маргарет” — это была взрослая роль, в крайнем случае роль подростка. Она несла в себе предписание вести себя независимо. Но последующие слова матери определенно адресовались ма ленькой девочке, “Мэгги”. В качестве Мэгги она должна была, не задавая вопросов и не задумываясь, делать то, что ей говорят. Это выбило почву у 142 “Я” и Другие нее из под ног, так как она не имела “внутреннего ресурса”, чтобы спра виться с тем, что ей велят быть Мэгги и Маргарет одновременно.

Существует множество способов отменить действия и поступки другого, сделать их недействительными. Они могут расцениваться как дурные или безумные или восприниматься в том смысле, которого не имел в виду тот, кто их совершал, и отвергаться в том смысле, который он подразумевал. Их можно рассматривать как всего лишь ре акцию по отношению к некому че ловеку, который есть “истинная” или “реальная” первопричина их появле ния, как своего рода звено в цепи причинно следственных отношений, на чало которой лежит вне данного индивида. Джек может быть не способен воспринимать Джилл как другого, отдельного от него человека. Он может требовать благодарности или признательности от Джилл, давая понять, что самой своей способностью что либо делать она обязана только ему. Чем большую независимость в действиях Джилл проявляет, тем больше она, так сказать, приводится в действие милостью Джека. Если подобное происхо дит между родителями и ребенком, то обнаруживается любопытное движе ние по восходящей: чем большего достигает ребенок, тем больше жертв ему было принесено и тем больше он должен быть благодарен.

“Не надо делать, что тебе говорят”. Человек, которому приказали быть не посредственным и спонтанным, находится в ложной и безвыигрышной по зиции. Джилл старается быть послушной, делая то, чего от нее ожидают.

Но ее обвиняют в нечестности за то, что она не делает то, чего хочет на самом деле. Если она говорит, чего она хочет на самом деле, ей объясняют, что это извращение или больная фантазия или что ей неведомы ее соб ственные желания.

Преуспевающая художница, набившая руку в портретной живописи, никак не могла заставить себя заняться абстракцией. Ей помнилось, что в детстве она имела обыкновение делать рисунки из черных хаотических линий. Ее мать, тоже художница — она рисовала броские приторные цветочные ком позиции и тому подобное — высоко ценила “свободу экспрессии”. Она ни разу не запрещала дочери рисовать каракули, но всегда говорила ей: “Нет, это все не твое”. При этих словах у дочери все внутри трепетало от ужа са. Она ощущала опустошенность, стыд, страшное раздражение. Потом она научилась рисовать то, что, как ей говорили, было “ее”. Когда молодая ху дожница вспомнила свои чувства по поводу тех детских рисунков, чувства, которые перестали задевать ее за живое, но которые она не забыла полно стью, она через много лет вернулась к своим каракулям. Только теперь она смогла вполне осознать, насколько бессмысленной и фальшивой была ее Атрибуции и предписания жизнь. Она испытала то, что назвала “очищающим стыдом” — стыдом за измену своим подлинным чувствам. Для нее очищающий стыд явился про тивовесом той самой “постыдной опустошенности”, которую ей доводилось переживать, когда ее мать говорила, что эти каракули — “не твое”.

Некоторые люди несомненно обладают весьма примечательной склоннос тью держать другого на привязи, не давать ему выпасть из связки. Суще ствуют мастера вязать и достигшие совершенства в том, чтобы поддаваться завязке. И те и другие обычно не осознают, как это делается, а то и вовсе не осознают, что это происходит. Поразительно, как трудно заинтересован ным сторонам увидеть происходящее. Мы должны помнить, что те, кто на ходятся в связке, не видят самой этой связки. Джилл постоянно жалуется, что Джек, ее муж, никак не дает ей “идти своей дорогой”. Он не может по нять, почему она чувствует, что ее изводят, поскольку он убежден, что она не способна сделать что либо, чего бы он не хотел, поскольку все, что бы она ни сделала, он принимает как должное, так как он ее любит.

Одно и то же сочетание слов, ворчания, тяжких вздохов, хмурых взглядов, улыбок, жестов может работать совершенно по разному, в зависимости от контекста. Но кто “устанавливает” контекст? Одна и та же словесная фор ма может использоваться как простая констатация факта, как обвинение, как предписание, как атрибуция, шутка, угроза.

Джек говорит Джилл: “Сегодня дождливо”. Что он может иметь в виду, на что направлено утверждение? Вот несколько вариантов:

1. Он просто заметил и сообщил тот факт, что сегодня дождливый день.

2. Джек, может быть, до этого нехотя согласился пойти погулять с Джилл вместо похода в кино. Когда он теперь говорит, что сегод ня дождливо, он хочет сказать: “Слава Богу, мы не пойдем на прогулку. У меня появляется шанс посмотреть фильм”.

3. Возможно, Джек намекает: “Поскольку идет дождь, я думаю, что тебе не следует выходить на улицу”, или: “Я надеюсь, ты не хо чешь выходить на улицу, пока идет дождь”, или: “У меня сквер ное настроение. Я не хочу выходить на улицу, но если ты наста иваешь, мне, вероятно, придется”.

4. Джек и Джилл могли вчера обсуждать, в какую сторону повер нется погода. Поэтому утверждение может означать: “Ты, как всегда, права”, или: “Видишь, как я всегда точен”.

144 “Я” и Другие 5. Может быть, просто открыто окно, и утверждение несет такой смысл, что Джек хочет, чтобы Джилл закрыла окно и т.д.

Возможные разночтения подобного рода являются неотъемлемым свой ством обычного речевого высказывания. Приведенное выше простейшее утверждение, “каков нынче денек”, может нести в себе вопрос, упрек, предписание, атрибуцию относительно “я” или другого и т.д. В “прямом” разговоре такие неясности присутствуют, однако другой может поднять на поверхность скрытые смыслы, которые, в свою очередь, или признаются или же, если они не предполагались, могут быть честно отклонены. Пря мой и честный взаимообмен несет в себе множественные взаимные откли ки, и участвующие в нем все время “знают, в каком положении они” друг относительно друга. На другом конце спектра характерной чертой всех разговоров являются бесконечные скрытые смыслы или косвенные “вну шения”, которые отрицаются, не признаются, противоречат друг другу, вступают в парадоксальные отношения.

(I) Мнимое утверждение в реальности является предписанием.

Мнимое утверждение: “Холодно”.

Предписание: “Зажги огонь”.

(II) Предписание в реальности является атрибуцией.

Предписание: “Попроси совета у Джонса”.

Атрибуция: “Ты слегка глуповата”.

(III) Предложение помощи в реальности является угрозой.

Предложение помощи: “Мы устроим тебе приятную смену обста новки”.

Угроза: “Если ты не прекратишь себя так вести, мы отправим тебя куда надо”.

(IV) Выражение сочувствия в реальности является обвинением.

Сочувственное утверждение (атрибуция): “У тебя нервы на пре деле”.

Обвинение: “Ты себя ужасно ведешь”.

Джилл может ответить следующим образом на каждое из указанных утвер ждений:

(I) “Это на самом деле приказ”.

(II) “На самом деле ты хочешь сказать, что я дура”.

(III) “В действительности ты говоришь, что если я не буду следить за своим поведением, ты скажешь, что я свихнулась, и посадишь меня в сумасшедший дом”.

Атрибуции и предписания (IV) “Говоря, что ты знаешь, что я не могла с собой справиться, ты тем самым заявляешь, что снимаешь с меня ответственность, потому что считаешь, что я сделала что то плохое”.

Но Джек будет полностью отрицать, что он на что либо намекал, и, кроме того, намекать, что Джилл несправедлива, или больна, или испорчена, ду мая о каких то намеках. Джилл, в свою очередь, предполагает этот намек, а Джек его отрицает. Когда простое утверждение будет сделано в следую щий раз и Джилл отнесется к нему как к простому утверждению, она будет обвинена в нечувствительности или в намеренном отказе “хорошенько по нять”, о чем говорится. Открытые уровни могут быть совместимыми или несовместимыми со скрытыми уровнями высказывания, в то время как на самом скрытом уровне один человек может одновременно передавать два или более парадоксальных смыслов.

Три четыре человека в замкнутом узле будут хранить некий устраивающий их status quo, образуя альянс на основе негласной договоренности, чтобы нейтрализовывать всякого, кто посягнет на его стабильность. В такого рода семейном узле любой жест, любое сообщение функционирует как нечто совершенно отличное от того, чем они “кажутся”, и нельзя положиться ни на одно действие, что оно “означает” то, чем представляется. Посторонне му невдомек, что же действительно происходит в течение долгого време ни. Для него, постороннего, может происходить “полный ноль”. Люди об мениваются репликами, повторяющимися, надоедливыми, касающимися только самых банальных вещей. Энергия узла идет на предотвращение того, чтобы хоть что то происходило. Ребенку задают вопрос в присут ствии всей семьи. “Сочувственно” вмешивается тетушка: “Скажи доктору, что тебя беспокоит, детка”. Скрытое предписание: “Никаких объяснений.

Тебе сказано не делать того, что тебе сказано делать”.

“Ты ублюдок”, вероятнее всего, означает: “Ты мне противен, ты отврати тельный человек, я на тебя зол”. Мы склонны предполагать, что здесь скрыты такие смыслы. Но некоторые люди попадают в трудное положение и получают различные клинические диагнозы, потому что они всегда не уверены, оправдано или нет с их стороны делать подобные допущения:

Является ли это констатацией факта, касающейся моих роди телей?

Или мне приписывается такое свойство?

Или это утверждение о том, каковы мои чувства к тебе? Всерьез это или в шутку?

146 “Я” и Другие Многие пациенты с шизофренией и “пограничные” пациенты непрерывно ломают голову над “значением” каждого утверждения, ибо любое утверж дение может иметь самые разные назначения. Может быть, он пошутил?

Не говорил ли он мне о моих родителях? Может, мне следует попросить посмотреть мое свидетельство о рождении? Или он меня проверял, хотел посмотреть, не слишком ли я чувствителен?

Неконструктивно более рассматривать поглощенность такими мыслями, как “вязкость мышления”, и искать “причину” в органической патологии.

Способность к тому, чтобы говорить по английски, органически детерми нирована. То же касается способности к тому, чтобы говорить по француз ски, а также той путаницы, которая возникает у многих двуязычных де тей... Некоторые люди обучаются в одном языке нескольким “языкам”.

Затруднение, которое порой возникает у людей, когда надо “знать” или “чувствовать”, какой “язык” или “способ коммуникации” стоит за теми или иными словами, вероятно, связано с тем, что они росли и воспитывались в узле, где черное иногда означало черное, а иногда белое, иногда же и то, и другое. Шизофренические неологизмы, попытки усовершенствовать син таксис, необычные интонации, дробление слов и слогов, а также эквива лентные операции в области невербальной экспрессии — все это нужно рассматривать и оценивать в рамках той системы коммуникации, в которой они первоначально функционировали или продолжают функционировать.

Приведем еще несколько кратких зарисовок подобных взаимодействий в семье.

Пациент (мужского пола, 20 лет, госпитализированный с диагнозом пара ноидная шизофрения), его мать и отец спорили. Пациент утверждал, что он эгоистичен, а родители говорили, что нет. Врач попросил пациента объяс нить на примере, что он имеет в виду, говоря об эгоистичности.

Пациент: Ну, это когда моя мать иногда готовит мне целую кучу еды, а я отказываюсь это есть, если у меня нет настроения.

(Оба родителя молчали. Он очевидным образом отстоял свою правоту.) Отец: Но, вы понимаете, он не был таким. Он всегда был хорошим мальчиком.

Мать: Это его болезнь, ведь так, доктор? Он никогда не был неблаго дарным. Он был всегда очень вежливым и воспитанным. Мы сде лали для него все, что могли.

Атрибуции и предписания Пациент: Нет, я всегда был эгоистичным и наблагодарным. У меня нет никакого самоуважения.

Отец: А я говорю, есть.

Пациент: Я мог бы его иметь, если бы ты меня уважал. Никто не уважает меня. Все надо мной смеются. Я посмешище для всего мира. Я настоящий шут.

Отец: Но сынок, я уважаю тебя, потому что я уважаю того, кто сам себя уважает.

Семилетнего мальчика отец обвинил в краже своей ручки. Мальчик изо всех сил доказывал, что он невиновен, но ему не поверили. Наверное, для того чтобы спасти его от двойного наказания — за воровство и за ложь, — мать сказала отцу, что мальчик сознался ей в том, что украл ручку. Однако мальчик по прежнему не признавал за собой кражи, и отец устроил ему хорошую взбучку. Поскольку оба родителя обращались с ним так, будто он не только совершил этот проступок, но и сознался в нем, он начал думать, что в конце концов мог бы припомнить, что действительно это сделал, и даже был не совсем уверен, сознавался он на самом деле или же нет. Поз же мать обнаружила, что сын и вправду не брал ручку, и признала сей факт перед мальчиком, не говоря, однако, ни слова отцу. Она сказала маль чику: “Подойди, поцелуй маму, и забудем об этом”.

Он каким то образом чувствовал, что подойти, поцеловать маму и поми риться с ней в таких обстоятельствах было бы чем то нечестным. И все же он так тосковал по тому, чтобы подойти к ней, обнять ее и быть опять в полном единодушии с ней, что это было почти нестерпимым. И хотя маль чик не мог отчетливо сформулировать ситуацию, он не поддался уговорам и не сделал ни единого шага по направлению к ней. Тогда она сказала: “Ну что ж, если ты не любишь свою маму, мне придется просто уйти”, — и вышла из комнаты.

Комната закружилась у него перед глазами. Тоска была непереносима, но вдруг внезапно все изменилось, хотя и осталось прежним. Он видел комна ту и себя в этой комнате как будто впервые. Тоска и желание спрятаться в материнских объятиях куда то исчезли. Неведомым для себя образом он прорвался в какое то новое измерение. Он был совсем одинок. Разве могла эта женщина иметь к нему отношение? Уже будучи взрослым, он придавал этому происшествию решающее значение в своей жизни: это было осво бождение, но какой ценой!

148 “Я” и Другие Существует множество способов приучить человека не доверять своим соб ственным чувствам. Если выбрать всего лишь некоторые аспекты для спе циального толкования, то предписание “Подойди, поцелуй маму и забудем об этом” на самый поверхностный взгляд скрывает в себе следующее:

1. Я не права.

2. Приказываю тебе помириться со мной и забыть об этом.

Но тут существует неясность, ибо предписание может быть попыткой уми лостивить, замаскированной под приказание. Мать, может быть, взывает к мальчику о прощении:

1. Я старалась сделать как лучше.

2. Я прошу тебя, чтобы ты со мной помирился.

Но мольба о прощении, если это была мольба, подкреплена шантажом. “Я, тем не менее, сильнее. Если ты меня не целуешь, это не так уж и важно для меня, и я от тебя уйду”. Ситуацию вряд ли можно назвать определен ной, скорее, здесь мелькают бесчисленные “внушения” и намеки, множе ственные фрагментарные смыслы, не увязывающиеся в одно целое. Чело век, поставленный в подобную ситуацию, лишен возможности сделать мета утверждение4, вычленив какой то один из множества скрытых наме ков, без того, чтобы выставить себя на посмешище. Однако все они здесь присутствуют и обладают решающим совокупным эффектом. Вот, напри мер, несколько из возможных скрытых намеков:

1. Я не права.

2. Я хочу, чтобы мы с тобой помирились и забыли об этом.

3. Прошу тебя, забудем об этом.

4. Я приказываю тебе помириться со мной.

5. В конце концов, я делала все для твоей же пользы.

6. Тебе бы следовало быть благодарным за то, что я для тебя сделала.

7. Не думай, что отец будет верить тебе.

8. Нам с тобой все известно. Больше никто ничего не знает.

9. Ты сам знаешь, что не можешь без меня. А я без тебя могу.

Атрибуции и предписания 10. Если ты будешь упрямиться, я от тебя уйду. Это послужит тебе уроком.

11. Ну вот, все, слава Богу, кончилось. Давай обо всем этом за будем.

12. Мама не сердится на тебя за все те неприятности, которые у нее были из за тебя и этой дурацкой ручки.

13. Хочешь — принимай, хочешь — нет. Если не принимаешь, то я не принимаю тебя.

Здесь может быть приравнивание:

поцеловать меня = любить меня = простить меня = быть хорошим не поцеловать меня = испытывать неприязнь ко мне = не простить меня = быть плохим.

Читатель без труда может составить список еще из стольких же пунктов.

Излюбленной атрибуцией, которую мать Бетти применяла по отношению к ней, было следующее высказывание: “Она очень благоразумна”. Это озна чало, что в действительности все, что бы Бетти ни делала, было очень глу по и бестолково, потому что, с точки зрения матери, на деле она никогда не делала то, что надо. Мать придерживалась убеждения, что Бетти знает, что было бы “благоразумно” сделать, хотя в силу какого то странного от клонения, которое можно было бы отнести только на счет “психического расстройства”, она всегда делает бестолковые вещи. Одним из ее любимых высказываний было: “Конечно, она может делать что ей угодно, но я знаю, что Бетти очень благоразумна и всегда будет делать то, что благоразум но — то есть, если она здорова, конечно”.

Мы уже говорили о Раскольникове из “Преступления и наказания” с точки зрения смешения в его опыте сновидения, фантазии, воображения и бодр ствующего восприятия. Достоевский не только описывает нам это, но соот носит опыт Раскольникова с положением, в которое тот “поставлен” перед убийством. Он показывает Раскольникова как “помещенного” в некое по ложение, которое можно было бы определить как ложное, безвыигрышное, безысходное, невыносимое.

За день до убийства старухи процентщицы, несколькими часами ранее сво его “ужасного сна”, Раскольников получает письмо от матери. Это доволь но большое письмо, примерно в четыре с половиной тысячи слов.

150 “Я” и Другие Длина письма составляет одно из его существенных качеств. Когда чита ешь его, то в процессе этого чтения тебя обволакивает какой то эмоцио нальный туман, в котором очень трудно не потерять направление. Когда письмо это было прочитано группе из восьми психиатров, все они засвиде тельствовали, что им было как то не по себе;

двое сообщили, что чувство вали физическое удушье, трое — заметное беспокойство в желудке. Каче ство этого письма, вызывающее такую сильную реакцию, отчасти неизбеж но теряется в выдержках и отрывках, но они все таки позволяют выявить его “механизм”.

Письмо начинается так5:

“Милый мой Родя... вот уже два месяца с лишком, как я не бесе довала с тобой письменно, отчего сама страдала и даже иную ночь не спала, думая. Но, наверно, ты не обвинишь меня в этом невольном моем молчании. Ты знаешь, как я люблю тебя;

ты один у нас, у меня и у Дуни, ты наше все, вся надежда, упование наше”.

Далее она высказывает беспокойство по поводу его дел в университете и своих затруднений.

“...Но теперь, слава Богу, я, кажется, могу тебе еще выслать, да и вообще мы можем теперь похвалиться фортуной, о чем и спешу сообщить тебе. И, во первых, угадываешь ли ты, милый Родя, что сестра твоя вот уже полтора месяца как живет со мною, и мы уже больше не разлучимся и впредь”.

Мы еще на протяжении двух тысяч слов не узнаем, о какой фортуне идет речь, ибо госпожа Раскольникова пускается в детальный рассказ о том, ка кому унижению ее дочь Дуня подверглась в доме Свидригайловых. Она не писала об этом Раскольникову ранее, потому что:

“...если б я написала тебе всю правду, то ты, пожалуй бы, все бросил и хоть пешком, а пришел бы к нам, потому я и характер и чувства твои знаю, и ты бы не дал в обиду сестру свою”.

Госпожа Свидригайлова очернила Дуню, выставив ее перед всем городом как женщину легкого поведения, состоящую в любовной связи с ее мужем.

Однако в конце концов Дуня была публично оправдана и:

“...все стали к ней вдруг относиться с особенным уважением.

Все это способствовало главным образом и тому неожиданному случаю, через который теперь меняется, можно сказать, вся судь Атрибуции и предписания ба наша. Узнай, милый Родя, что к Дуне посватался жених и что она успела уже дать свое согласие, о чем спешу уведомить тебя поскорее. И хотя дело это сделалось и без твоего совета, но ты, вероятно, не будешь ни на меня, ни на сестру в претензии, так как сам увидишь, из дела же, что ждать и откладывать до получе ния твоего ответа было бы нам невозможно. Да и сам ты не мог бы заочно обсудить всего в точности. Случилось же так...” Здесь следует описание Дуниного жениха, Петра Лужина, “чиновника в ранге надворного советника”, описание, которое представляет в своем роде шедевр.

“...Он... дальний родственник Марфы Петровны6, которая много му в этом способствовала. Начал с того, что через нее изъявил желание с нами познакомиться, был как следует принят, пил кофе, а на другой же день прислал письмо, в котором весьма веж ливо изъяснил свое предложение и просил скорого и решитель ного ответа. Человек он деловой и занятый и спешит теперь в Петербург, так что дорожит каждою минутой. Разумеется, мы сначала были очень поражены, так как все это произошло слиш ком скоро и неожиданно.

Соображали и раздумывали мы вместе весь тот день. Человек он благонадежный и обеспеченный, служит в двух местах и уже имеет свой капитал. Правда, ему уже сорок пять лет, но он до вольно приятной наружности и еще может нравиться женщинам, да и вообще человек он весьма солидный и приличный, немного только угрюмый и как бы высокомерный. Но это, может быть, только так кажется, с первого взгляда. Да и предупреждаю тебя, милый Родя, как увидишься с ним в Петербурге, что произойдет в очень скором времени, то не суди слишком быстро и пылко, как это и свойственно тебе, если на первый взгляд тебе что нибудь в нем не покажется.

Говорю это на случай, хотя и уверена, что он произведет на тебя впечатление приятное. Да и кроме того, чтоб обознать какого бы то ни было человека, нужно относиться к нему постепенно и ос торожно, чтобы не впасть в ошибку и предубеждение, которые весьма трудно после исправить и загладить. А Петр Петрович, по крайней мере по многим признакам, человек весьма почтен ный... Конечно, ни с его, ни с ее стороны особенной любви тут нет, но Дуня, кроме того что девушка умная, в то же время и су 152 “Я” и Другие щество благородное, как ангел, и за долг поставит себе составить счастье мужа, который в свою очередь стал бы заботиться о ее счастии, а в последнем мы не имеем, покамест, больших причин сомневаться, хотя и скоренько, признаться, сделалось дело. К тому же он человек очень расчетливый и, конечно, сам увидит, что его собственное супружеское счастье будет тем вернее, чем Дунечка будет за ним счастливее. А что там какие нибудь неров ности в характере, какие нибудь старые привычки и даже неко торое несогласие в мыслях (чего и в самых счастливых супруже ствах обойти нельзя), то на этот счет Дунечка сама мне сказала, что она на себя надеется, что беспокоиться тут нечего... Он, на пример, и мне показался сначала как бы резким;

но ведь это мо жет происходить именно оттого, что он прямодушный человек, и непременно так”.

В следующей части письма госпожа Раскольникова внушает своему сыну мысль, что единственной причиной, по которой Дуня выходит замуж за этого очевидно самодовольного и скучного деспота, является благополу чие Роди.

“...Мы с Дуней уже положили, что ты, даже с теперешнего же дня, мог бы определенно начать свою будущую карьеру и считать участь свою уже ясно определившеюся. О, если б это осуществи лось! Это была бы такая выгода, что надо считать ее не иначе, как прямою к нам милостию Вседержителя. Дуня только и меч тает об этом”.

Ниже:

“...Дуня ни о чем, кроме этого, теперь и не думает. Она теперь, уже несколько дней, просто в каком то жару и составила уже це лый проект о том, что впоследствии ты можешь быть товарищем и даже компаньоном Петра Петровича по его тяжебным заняти ям, тем более что ты сам на юридическом факультете”.

В конце она сообщает ему, что они с Дуней едут в Петербург для Дуниной свадьбы, которую “по некоторым расчетам” Лужину хочется сыграть как можно скорее.

“...О, с каким счастьем прижму я тебя к моему сердцу! Дуня вся в волнении от радости свидания с тобой и сказала раз, в шутку, что уже из этого одного пошла бы за Петра Петровича. Ангел она!” Атрибуции и предписания А вот концовка письма:

“А теперь, бесценный мой Родя, обнимаю тебя до близкого свида ния нашего и благословляю тебя материнским благословением моим. Люби Дуню, сестру свою, Родя;

люби так, как она тебя лю бит, и знай, что она тебя беспредельно, больше себя самой лю бит. Она ангел, а ты, Родя, ты у нас все — вся надежда наша и все упование. Был бы только ты счастлив, и мы будем счастливы.

Молишься ли ты Богу, Родя, по прежнему и веришь ли в благость Творца и Искупителя нашего? Боюсь я, в сердце своем, не посети ло ли и тебя новейшее модное безверие? Если так, то я за тебя молюсь. Вспомни, милый, как еще в детстве своем, при жизни твоего отца, ты лепетал молитвы свои у меня на коленях и как мы все тогда были счастливы! Прощай или, лучше, до свидания!

Обнимаю тебя крепко крепко и целую бессчетно.

Твоя до гроба Пульхерия Раскольникова”.

Вот первая реакция Раскольникова на это письмо:

“Почти все время, как читал Раскольников, с самого начала пись ма, лицо его было мокро от слез;

но когда он кончил, оно было бледно, искривлено судорогой и тяжелая, желчная, злая улыбка змеилась по его губам. Он прилег головой на свою тощую и за тасканную подушку и думал, долго думал. Сильно билось его сер дце, и сильно волновались его мысли. Наконец, ему стало душно и тесно в этой желтой каморке, похожей на шкаф или на сундук.

Взор и мысль просили простору. Он схватил шляпу и вышел, на этот раз уже не опасаясь с кем нибудь встретиться на лестнице;

забыл он об этом. Путь же взял он по направлению к Васильевс кому острову через В й проспект7, как будто торопясь туда за де лом, но, по обыкновению своему, шел, не замечая дороги, шепча про себя и даже говоря вслух с собою, чем очень удивлял прохо жих. Многие принимали его за пьяного”.

Давайте порассуждаем о том положении, в которое ставит Раскольникова это письмо. Ему говорится: “...Я и характер и чувства твои знаю, и ты бы не дал в обиду сестру свою”. Ему говорится также, что его сестра, после того как пережила одну чудовищную обиду, находится на пути, как ему дают понять, к еще большему унижению. Если в первом случае ее вины не 154 “Я” и Другие было, то во втором случае, вступая в брак, который есть не что иное, как узаконенная проституция, она сама продает свою чистоту и порядочность.

Ему говорится, что она делает это только ради него. И от него ожидают, что он это одобрит.

Но мать определила его уже как человека, который никогда бы не дал в обиду свою сестру. Может ли он в то же самое время быть человеком, кото рый позволит своей сестре торговать собой ради него? Это и есть безвыиг рышное положение.

Еще одно превращение и извращение происходит вокруг “счастья”. “Был бы только ты счастлив, и мы будем счастливы”. Как могут подобные об стоятельства сделать его счастливым, если иметь в виду то, что о нем го ворится?

К этому добавляется путаница в отношении к вере в Бога и безбожию.

Весь смысл большей части письма заключается в том, что один человек жертвует своей жизнью ради того, чтобы у другого было достаточно денег для достижения успеха и положения в обществе. Это считается показате лем “золотого сердца” у Дуни (кстати, двусмысленное выражение) и того, какой она ангел.

Однако каково же положение христианина, поставленного в положение того, кто принимает этот подарок?

Дуня и мать только рады пожертвовать собой в пользу Роди, который “вся надежда наша и все упование”. С одной стороны, они, очевидно, хотят от него, чтобы он заработал денег, для того чтобы им выбраться из беспро светной жизни. С другой стороны, они говорят ему, что все, чего они от него хотят, это его “счастья”. И в то же время мать беспокоится, не поддал ся ли он “духу новейшего модного безверия”, которое ставит “мирское” прежде любви!

Чтобы распутать все хитросплетения в этом письме или даже только в при веденных выше отрывках, вскрыть тайные противоречия и парадоксы, ра зобрать на части многоэтажное лицемерие, потребовалось бы исследова ние, в несколько раз длиннее, чем само это письмо.

Читая это письмо, полезно представить, в качестве упражнения, его воз можное действие на человека, которому оно адресовано. Как уже подчер кивалось выше, мы должны рассуждать — трансперсонально — не просто о патологии в этом письме, но о его порождающем патологию действии на другого.

Атрибуции и предписания Итак, резюмируем некоторые моменты.

Человек, которому адресовано это письмо, ставится сразу в целый ряд со вершенно несовместимых позиций.

На каждом из уровней многоэтажного лицемерия присутствует пронизыва ющее весь его текст завуалированное предписание негласной договорен ности;

другие же атрибуции несут в себе невозможность этого для адреса та;

в сущности, ему запрещают быть лицемерным, в особенности прощаль ным напоминанием о его детской невинной вере, когда слова действитель но были тем, что они есть.

Он должен был быть счастливым, ибо тогда и “мы будем счастливы”. Но будучи таким человеком, каким, как говорит его мать, он является, он ни когда не смог бы быть счастлив этой великой “жертвой” его сестры. Но в то же время, если он будет несчастлив, он делает их несчастными. Итак, следует полагать, он будет эгоистичным, если будет счастлив, и будет эго истичным, если будет несчастлив, а также будет виновен и в том, и в дру гом случае.

Дуня несколько раз названа ангелом. Это, по сути, значит: “Смотри, что она готова для тебя сделать”. Здесь, очевидно, скрывается негативное предпи сание против любого поползновения рассматривать Дуню отрицательным образом, под угрозой быть неблагодарным. Он должен быть просто чудови щем, чтобы испытывать к такому небесному созданию что либо кроме са мой искренней благодарности или чтобы толковать ее поступок иначе, чем самопожертвование. И в то же время, если он такой, как ему говорят, он должен не допустить этого. Это уже почти совершившийся факт, если он не сделает чего то ужасного. Ему дают все основания для чувства ненавис ти, негодования, горечи, стыда, вины, унижения, бессилия и в то же время говорят, что он должен быть счастлив. Письмо устроено таким образом, что любое движение в каком либо направлении, санкционированном этим письмом, или последовательное сохранение одной позиции среди бесчис ленных несообразностей и несоответствий в письме, с неизбежностью приводит к тому, что он попадает в разряд преступников и злодеев.

Он не должен судить о Лужине “слишком быстро и пылко”, когда встретит ся с ним, “как это и свойственно тебе, если на первый взгляд тебе что ни будь в нем не покажется”, и в то же время “уверена, что он произведет на тебя впечатление приятное”. Письмо далее строится так, чтобы сделать не возможным любое возможное впечатление от Лужина, кроме самого наи худшего.

156 “Я” и Другие Он должен быть христианином. Но если он христианин, то, одобряя этот безбожный план добычи денег и положения в обществе, он должен быть страшным грешником. Он мог бы одобрить такой план, если бы был без божником, но если бы он был безбожником, он был бы злодеем и грешни ком.

Мысли Раскольникова в беспорядке, его гнетет то, что его обязывают быть благодарным за эту непрошенную жертву, он выходит на улицу, раздумы вая, как же остановить Дунину свадьбу с этим ужасным Лужиным. Они уже решили его судьбу тем, что предприняли, разве только он совершит что нибудь чудовищное, и это навязанное ему будущее окажется невозмож ным.

Письмо, так сказать, производит внутри него взрыв. В психическом отно шении он развалина. Достоевский преподносит нам какую то груду облом ков: Наполеон в воображении, маленький мальчик в сновидении, старая кляча, она же старуха — в фантазии и убийца на самом деле. В конце кон цов, через свое преступление и наказание Раскольников все преодолевает и обретает Соню, а Дуня находит счастье с его приятелем Разумихиным.

Мать его умирает в помраченном рассудке.

Приложение СИСТЕМА ОБОЗНАЧЕНИЙ ВЗАИМОАТРИБУЦИЙ В ДИАДЕ Только если двое людей осуществляют обоюдно “успешные” акты атрибу ции, между ними могут начаться какие либо подлинные отношения.

Межперсональная жизнь происходит в узле людей, в котором каждый от дельный человек догадывается, предполагает, умозаключает, доверяет, на деется или подозревает, в целом будучи счастлив или страдая в силу своей фантазии относительно переживаний, мотивов, намерений других. Фанта зия распространяется не только на то, что сам другой переживает или на то, каковы намерения самого другого, но и на то, каковы фантазии другого относительно переживаний и намерений первого, а также каковы его фан тазии относительно фантазий первого относительно фантазий второго от носительно переживаний первого и т.д. Было бы величайшей ошибкой предполагать, что это всего лишь “теоретические” нагромождения, имею щие малое отношение к практике. Есть люди, которые всю свою жизнь проводят, перемещаясь между различными уровнями фантазии, вдали от своих собственных непосредственных переживаний и намерений. В семей ных взамодействиях часто преобладают такого рода явления. Психотера певт или аналитик постоянно прибегает к своей способности делать (бу дем надеяться) достоверные заключения о фантазиях пациента относи тельно самого аналитика.

Далее следует краткое “упражнение” на эту тему, с использованием про стой системы обозначений:

первый в диаде, собственно “я” — я то, как “я” видит себя, — я —— > я то, как “я” видит другого, — я —— > д 158 “Я” и Другие Аналогичным образом:

другой — д то, как другой видит себя, — д —— > д то, как другой видит “я”, — д —— > я то, как “я” представляет себе видение другим самого другого — я —— > д) > (д —— то, как “я” представляет себе видение другим “я”, — я —— > (д —— > я) Аналогичным образом:

то, как другой представляет себе видение первым, собственно “я”, самого “я”, — д —— > я) > (я —— то, как другой представляет себе видение первым, собственно “я”, его самого, другого, — д —— > д) > (я —— > лучше, чем : подобно равно не равно Далее следуют несколько примеров для иллюстрации практического при менения этого краткого обозначения.

Пример 1.

Представление я о представлении д о том, что он, я, думает о себе самом, я я —— > (я —— > (д —— > я)) Маленький мальчик “наказан” за то, что сделал что то “плохое”. Он не чув ствует сожаления по этому поводу, но знает, что ему положено извиниться и выглядеть человеком, сожалеющим о содеянном.

Тут для него содержится вот что:

я —— Я не сожалею.

> я я —— > я) Мама сердится на меня. Она хочет, чтобы я > (д —— сказал, что я сожалею, и хочет, чтобы я чув ствовал сожаление. Я знаю, как выглядеть, будто я сожалею.

Система обозначений взаимоатрибуций в диаде Итак:

я —— я —— > (я —— > я > (д —— > я)) Я не сожалею. Она думает, что я сожалею.

Следовательно:

“Я знаю, как ее провести”.

Базовая идея здесь такова: я —— > (я —— > (д —— > я)), то есть то, что мать видит его как сожалеющего о содеянном.

Он думает, что она почувствует что нибудь вроде: “Ну вот, теперь он опять хороший мальчик, он сожалеет о том, что сделал”.

Но мать могла не попасться на эту удочку.

Возможно, она видела, что его сожаление напускное, но махнула рукой.

И теперь ей придется задействовать следующую, более высокую, степень фальсификации:

д —— > (д —— > я))) > (я —— > (я —— Я вижу, что он думает, что я думаю, что он сожалеет.

Пример 2.

Представление я о том, как д видит то, как я видит д.

я —— > (я —— > (д —— > д)) Муж (я) думает, что жена (д) думает, что он не знает о том, что она его больше не любит.

В общем виде здесь заключено следующее:

(я —— > д) то, как он видит ее.

Ситуация глазами жены должна заключать в себе:

д —— > д) > (я —— то, как она думает, он видит ее.

Предполагается, что она думает:

д —— >(д —— >(я —— > я)) “Я полагаю, он думает, что я его люблю”.

160 “Я” и Другие С точки зрения мужа:

я —— >(я —— > я))) >(д —— >(д —— Он думает, что его жена что он считает, что она его думает, любит.

Пример 3.

Д сказал неправду и был пойман на этом. Ему стыдно, но потому, что он пойман на лжи, а не потому, что он солгал (д —— > д).

я думает, что д стыдно из за его лжи:

я —— > д) > (д —— д знает, что я смягчится, если он, я, будет думать, что ему, д, стыдно:

д —— > (д —— > (я —— > д)) так что он ведет себя так, как если бы он, д, думал, что я все еще сердится на него, д.

я думает, что д ведет себя таким образом, потому что он, д, думает, что он, я, все еще сердится на него, д, потому что он, я, не может понять, как д за себя стыдно и т.д. и т.п.

я —— > (я —— > д))).

> (д —— > (д —— Пример 4.

Король и придворный льстец.

д —— > (д —— > я))) > (я —— > (я —— я —— > (я —— > я))) > (д —— > (д —— Король, я, хочет, чтобы кто нибудь был с ним искренен и честен, чтобы он мог на самом деле узнать, что о нем думают другие, т.е.:

я —— > я) д —— > (д —— > я Другой говорит: “Я не способен Вам льстить”, надеясь, что я подумает, что он, д, имеет в виду под этим:

д —— > (д —— > (я —— > я))) Система обозначений взаимоатрибуций в диаде Но я думает: “Он думает провести меня с помощью этой старой уловки”, т.е.:

я —— > (я —— > я))) > (д —— > (д —— Пример 5.

“Параноик”, я Его жена, д д —— > (д —— > д))) > (я —— > (я —— я —— > (я —— > я —— > (д —— > (д —— > д))) Он убежден, что она обманывает его, чтобы заставить ревновать, однако не подает виду, что знает это. Поэтому он притворяется, что ревнует (хотя на самом деле нет), чтобы выяснить, правда ли это. Но он не уверен, что она не могла это раскусить.

То есть:

Он думает, что она думает, что ей удалось ловким приемом заставить его ревновать, но она (1), может быть, не обманывает его, она, может быть, только лишь притворяется, что обманывает его, так что (2) он будет только лишь притворяться, что он ревнует, однако (3) она, может быть, осознает, что он осознает, что она не уверена, действительно ли он ревнует. Отчуж дение от непосредственной обратной связи, наверное, можно лучше уви деть, если использовать следующую “слоистую” диаграмму.

Я Д В рамках такой “параноидной” позиции кажется невозможной никакая об ратная связь, здесь, по видимому, присутствует нечто вроде “побега” в по чти безграничный регресс (навязчивости, вязкое мышление и т.п.).

162 “Я” и Другие В заключение этого обсуждения мы приглашаем читателя стать очевидцем словесного поединка между женой и мужем и оценить искусство обеих сторон в использовании атрибуций.

Она: Я люблю тебя, дорогой, ты же знаешь.

я —— > (я —— > д д —— > д) Он:...и я тебя тоже, дорогая.

д —— > д) я —— > (я —— > (я —— > д д —— > д) Она: Я люблю тебя, а ты думаешь, что я дурочка.

я —— > (д —— > д я —— > я) Он: Это проекция.

я —— > я) д —— но: я —— > я) я —— > (д —— > я > (д —— > д или: я —— > (д —— > я я —— > я) Она: Чепуха. Ты действительно думаешь, что я дурочка.

д —— > я) д —— я —— > я) д —— > (д —— > я > (д —— > я Он: Я никогда ничего подобного не говорил.

Она: Ты только что это сказал.

Он: Я сказал, что ты занимаешься проекциями.

Она: Вот я и говорю;

ты меня нисколько не уважаешь.

Он: Это неправда, дорогая, ты знаешь, что я тебя уважаю.

Она: Не говори мне, что я знаю, что ты меня уважаешь. Я знаю, что ты меня не уважаешь. Ты, как всегда, думаешь, что знаешь мою душу лучше, чем я сама.

Он: Но ты не знаешь свою собственную душу. Поэтому то ты и ходишь к врачу и поэтому то ты больна. Я пытаюсь помочь тебе, как ты не понимаешь?

Она: Ты мне ничуть не помогаешь. Ты пытаешься доконать меня. Ты ни когда не мог допустить, чтобы я думала самостоятельно.

Он: Это как раз то, чего я хочу для тебя. Я не один из тех мужей, кото рые думают, что женщина не должна быть умна. Я считаю, что ты весьма умная женщина.

Система обозначений взаимоатрибуций в диаде Она: Тогда почему ты обращаешься со мной по другому? Видимо, ты считаешь, что обращался со мной как с умной, когда обругал меня прошлым вечером грязной сукой.

Он: Извини, ты вывела меня из себя. Ты иногда способна вести себя отвратительно;

и я сказал тебе ровно то, чего ты от меня добива лась. Я забыл, что на самом деле ты нездорова.

Она: Я отвечаю за каждое слово, которое я сказала.

В конечном итоге этот спор имеет следующую структуру:

я (жена) говорит:

я —— > я) > д —— > я) > (д —— > (д —— я —— > я) > д —— > я) > (я —— > (я —— я —— > д) > д —— > д) > (я —— > (я —— д (муж) говорит:

д —— > я) > я —— > я) > (я —— > (я —— д —— > я) > я —— > я) > (д —— > (д —— д —— > д) > я —— > д) > (я —— > (я —— ПРИМЕЧАНИЯ К главе 1. В философском отношении Лэйнг опирался на феноменологию.

Феноменальное, феномен — то, что дано в непосредственном опыте (Прим. перев.).

2. Слова в кавычках взяты как мини цитаты из той системы пред ставлений или из того языка, который обсуждает Лэйнг, в данном случае психоанализа (Прим. перев.).

3. Следуя словоупотреблению в психологии межличностного вос приятия;

см. в особенности Хайдер (1958).

4. Понятие “интернализированный объект” используется иногда феноменологически, а иногда метапсихологически. Прояснение психоаналитической трактовки этой двусмысленности содержит ся у Стрейчи (1941).

5. Raison d’etre (фр.) — основание существования (Прим. перев.).

К главе 1. Было бы неправильным рассматривать Лэйнга как врага культу ры. Как исследователя экстремальных ситуаций в области психи ческого, его волнует не то, что культура поддерживает подобные различения (это первейшая функция культуры), а то, что забыва ется их условность. Это как если бы человек, не имея ложки и вилки, умер с голоду (Прим. перев.).

2. Здесь Лэйнг имеет в виду не произвольное фантазирование, а фантазию, неосознаваемую как таковую, то есть что то вроде сна наяву (Прим. перев.).

Примечания 3. “Безвыигрышная ситуация” в последующих главах используется как термин для обозначения определенного рода экзистенциаль ных ситуаций (Прим. перев.).

4. В более позднем интервью (1984 года) Лэйнгу был задан вопрос о его негативном отношении к семье. Он ответил, что брак и се мья в наше время ничем не освящены, а потому превратились в фикцию, в условность (Ричард Саймон “Один к одному. Беседы с создателями семейной терапии”. М.: Независимая фирма “Класс”, 1996) (Прим. перев.).

5. “Узел” — один из постоянно встречающихся у Лэйнга терминов, обозначающий группу, объединенную общей системой фантазии (Прим. перев.).

6. Лэйнг показывает абсолютную условность “внутреннего” и “внешнего” в такой ситуации, их функционирование лишь как элементов замкнутой системы фантазии. Поэтому перемещение между этими двумя областями оставляет человека в прежнем по ложении (Прим. перев.).

7. “Полиция мысли”, другими словами, система идеологического на силия — популярное выражение в среде западных левых интел лектуалов. Сюда относятся средства массовой информации, пси хиатрическая система, школа и другие институты, работающие на основе так называемых гуманитарных технологий. Сам Лэйнг испытывал постоянное беспокойство, по крайней мере, начиная с 1970 х годов, когда развеялись иллюзии студенческих револю ций, свободных общин и т.п., что его идеи могут быть использо ваны идеологической машиной. В уже цитированном интервью он сказал, что это одна из причин, по которой он перестал писать о семье (Прим. перев.).

К главе 1. Перевод с французского С. Климовецкого.

2. Следующее описание относится равным образом к обоим полам, однако для удобства изложения я не буду иногда подробно раз бирать оба случая. Речь идет не только о людях с клиническим диагнозом “истерик” или “истерический характер”, которые ис пользуют этот маневр постоянно.

166 “Я” и Другие 3. Modus vivendi (лат.) — способ существования, образ жизни (Прим. перев.).

К главе 1. “Кот” — сутенер на уличном жаргоне (Прим. перев.).

2. Перевод с французского цитируется по изданию: Жан Женэ. Бо гоматерь цветов. М.: “Эргон”, 1994.

3. Здесь и далее цитируется по изданию: Достоевский, собр. соч., том 5. М.: Государственное изд во художественной литературы, 1957.

4. См. главу 10.

5. От латинского pro stitutio — за, вместо поставленный (Прим. пе рев.).

К главе 1. Обратите внимание на ряд: ночь, тьма, буря, червь, угасание в бо лезни.

Сравните с рядом в стихотворении Блейка.

О Роза, ты чахнешь!

Окутанный тьмой Червь, реющий в бездне, Где буря и вой, Пунцовое лоно Твое разоряет И черной любовью, Незримый, терзает.

(Перевод Сергея Степанова).

2. В рассказе миссис А. упоминалась навязчивая потребность созда вать пену с помощью мыла, которая сопровождала ее манипуля ции с руками и водой. Дело в том, что в английском языке слово head (голова) имеет также значение “пена”, “шапка пены” (Прим. перев.).

3. Об операции отображения или картографирования см. подробнее в предисловии (Прим. перев.).

Примечания К главе 1. Рабби Кабиа и рабби Бен Йохай — израильские учителя Закона, жившие во II веке после Рождества Христова. Рабби Бен Йохай знаменит тем, что за выступление против римлян был пригово рен к смерти, бежал, скрывался в пещере, где, по легенде, создал каббалистическую книгу “Зохар” (Прим. перев.).

2. Такое использование термина “комплементарность” следует от личать от других распространенных вариантов его использова ния. Так, Хейли (1958б) противопоставляет “комплементарные” отношения “симметричным”:

“В комплементарных отношениях один человек скорее дает, а другой получает, по сравнению с симметричными отношениями, где присутствует конкуренция. В комплементарных отношениях два человека обладают неравным статусом, один занимает более высокое положение, а другой довольствуется вторыми ролями.

“Более высокое” положение означает, что этот человек иниции рует действие, а другой подчиняется;

один критикует, а другой принимает критику;

один предлагает решения, а другой прони кается необходимостью их выполнения и т.п. В таких отношени ях двое людей стремятся подходить друг другу или дополнять один другого”.

Нашая концепция носит несколько иной характер.

4. “Я буду сыном своего отца, если мне удастся сделать определен ные вещи” (Прим. перев.).

5. “Я сын моего отца, если так говорит мой отец”.

“Безвыигрышная” позиция всегда связана с потерей “простран ства безусловной приватности” (см. главу 2), когда человек ока зывается в полной экзистенциальной зависимости от других лю дей (подробнее см. в главе 9) (Прим. перев.).

К главе 1. Cf. Wynne и др. (1958).

2. Этот забавный случай рассказал мне доктор Чарльз Рикрофт (Rycroft).

168 “Я” и Другие Доктор Рикрофт проводил с Лэйнгом курс психоанализа во время обучения последнего в Институте психоанализа Тэвистокского центра (Прим. перев.).

3. Что бы ни имелось в виду под “любовью”.

К главе 1. Обозначения в квадратных скобках — мои (см. Приложение).

“Я” в квадратных скобках обозначает “я” во взаимодействии “я — другой”, “д” — обозначает “другой” во взаимодействии “я — другой” (Прим. перев.).

2. Ад — это другой (фр.). (Прим. перев.).

3. Перевод с французского отрывков из пьесы Ж. Женэ “Балкон” Е. Ковалевой.

4. Описание составлено на основании полной магнитофонной запи си групповых встреч.

5. Вышеизложенное есть слегка измененная версия более ранней публикации (Laing и Esterson, 1958).

К главе 1. “Ибо в любом действии то, что в первую очередь движет совершающим его, действует ли он исходя из естественной необходимости или по свободной воле, есть раскрытие собствен ного образа. Отсюда получаем, что каждый деятель находит удовольствие в деянии;

поскольку все, что существует, желает своего существования, и поскольку в действии существование деятеля каким то образом усиливается, то удовольствие следует с необходимостью...

Таким образом, ничто не действует иначе, кроме как посредством действия превращая в явное свое скрытое “я”.

Цит. По: Arendt (1958, стр. 175).

2. Цитата в русском переводе Г. Шпета приводится по изданию: Ге гель, собр. соч., подготовленное Академией Наук СССР, том IV. М.:

Изд.социально экономической литературы, 1959, стр. 169— (Прим. перев.).

Примечания 3. Все цитаты из “Двойника” Достоевского приводятся по изданию:

Достоевский, собр.соч., т.1. М.: Гос. издательство художествен ной литературы, 1956 (Прим. перев.).

4. В особенности это относится к исследованиям Минковски, перво открывателя в этой области [Minkowski (1933, 1953)]. Подобную же критику можно адресовать Бинсвангеру [Binswanger (1958)].

5. Авторы указывают в сноске, что их концепция наказания еще уточняется. Очевидно, она включает в себя чувственный опыт в таком разрезе, который не может быть охвачен понятием “трав ма”. См. подробно: Jackson (1957) о развитии представления о “скрытой травме”.

6. Это немного модифицированный и слегка сокращенный вариант описания, приведенного в статье после теоретической части.

Следует отметить, что анализ взаимодействия неполон, так как данное описание ситуации не включает в себя никаких наблюде ний относительно того, каким образом пациент мог спровоциро вать поведение двоякого предписания со стороны матери. На пример, между шагами (б) и (в) пациент, двигаясь по направле нию к матери, мог мелькнувшим на своем лице выражением и походкой заразить ее своим страхом близости с нею, так что она каменеет.

К главе 1. Об остроумном, но никоим образом не шутливом исследовании психоанализа как разновидности трюкачества см.: Haley (1958а).

См. также Haley (1958б).

2. Этим примером я обязан доктору A. Эстерсону.

3. В английском языке слово “ублюдок” (bastard) имеет также зна чение “поддельный, напускной, фальшивый” (Прим. перев.).

4. Мета утверждение — утверждение об утверждении (Прим.

перев.).

5. Цитируется по изданию: Достоевский, собр. соч., том 5. М.:

Государственное изд во художественной литературы, 1957, стр. 34 — 44.

170 “Я” и Другие 6. Марфа Петровна — госпожа Свидригайлова (Прим. перев.).

7. В английском тексте — Вознесенский проспект (Прим. перев.).

К Приложению 1. Эта схема подробно разработана в: Laing, Phillipson, Lee (1966).

ЛИТЕРАТУРА Arendt, H. (1958) The Human Condition. Chicago: The University of Chicago Press.

Bateson, G., Jackson, D. D., Haley, J., and Weakland, J.(1956) Toward a Theory of Schizophrenia. Behavioral Science I, 251.

Bateson, G. (1958) Cultural Problems Posed by a Study of Schizo phrenic Process. In Auerbach (ed.), Schizophrenia. An Integrat ed Approach. New York: Ronald Press.

Bion, W. R. (1955) Group Dynamics: A Re view. In Klein, M., He imann, P., and Money Kyrle, R. E. (eds.), New Directions in Psy cho Analysis. Also in W. R. Bion, Experiences in Groups and Oth er Papers (1961). London: Tavistock Publications;

New York:

Basic Books.

Bion, W. R. (1965) Transformations. London: Heinemann Medical Books.

Binswanger, L. (1958) The Case of Ellen West. Trans. Mendel, W. M., and Lyons, J. In May, R. et al. (eds.), Existence — A New Dimen sion in Psychiatry and Psychology. New York: Basic Books.

Bowlby, J. (1958) The Nature of the Child’s Tie to His Mother. Int.J.

Psycho Anal. 39, 350.

Bowlby, J. (1960) Separation Anxiety. Int. J. Psycho Anal. 41, 89.

Brodey, W. M. (1959) Some Family Operations and Schizophrenia.

A.M.A. Arch. Gen. Psychiat. I, 379.

Bronfenbrenner, U. (1958) The Study of Identification through In terpersonal Perception. In Tagiuri, R., and Petrullo, L. (eds.), 172 “Я” и Другие Person Perception and Interpersonal Behavior. California: Stan ford University Press.

Bruner, J. S., Shapiro, D., and Tagiuri, R. (1958) Facial Features and Inference Processes in Interpersonal Perception. In Tagiuri, R., and Petrullo, L. (eds.), Person Perception and Interpersonal Be havior, California: Stanford University Press.

Bruner, J. S., and Tagiuri, R. (1954) The Perception of People. In Lindzey, G. (ed.), Handbook of Social Psychology, vol. 2. Cam bridge, Mass.: Addison Wesley.

Buber, M. (1957a) Distance and Relation. Psychiatry 20.

Buber, M. (1957b) Elements of the Inter Human Contact. Psychiatry 20.

Burtt, E. A. (1955) The Teachings of the Compassionate Buddha. New York: Menor Books.

Dostoievsky, F. (1951) Crime and Punishment. Harmondsworth: Pen guin Books.

Dostoyevsky, F. (1958), The Double. A Poem of St. Petersburg. Lon don: The Harvill Press;

Indiana: Indiana University Press.

Ferenczi, S. (1938) Thalassa. A Theory of Genitality. New York: The Psychoanalytic Quarterly, Inc.

Freud, A. (1954) The Ego and the Mechanisms of Defence. London:

Hogarth Press.

Gendlin, T. E. (1962) Experiencing and the Creation of Meaning. New York: Free Press of Glencoe.

Genet, J. (1957a) Our Lady of the Flowers. Paris: The Olympia Press.

Genet, J. (1957b) The Balcony. London: Faber & Faber.

Giovacchini, P. L. (1958) Mutual Adaptation in Various Object Rela tionships. Int. J. Psycho Anal. 39.

Glover, E. (1945) Examination of the Klein System of Child Psychol ogy. In The Psychoanalytic Study of the Child, vol. 1. London:

Imago.

Литература Goldstein, K. (1957) The Smiling of the Infant and the Problem of Understanding the Other. J. Psychol. 44, 175.

Haley, J. (1958a) The Art of Psychoanalysis. ETC.

Haley, J. (1958b) An Interactional Explanation of Hypnosis’. Amer.

J. Clin. Hypnosis 1, 41.

Haley, J. (1959) An Interactional Description of Schizophrenia. Psy chiatry 22, 321.

Haley, J. (1960) Observation of the Family of the Schizophrenic.

Amer. J. Orthopsychiat. 30, 460.

Hegel, G. W. F. (1949) The Phenomenology of Mind (revised second edn.). London: Allen & Unwin.

Heidegger, M. (1949) On the Essence of Truth. In Existence and Be ing. London: Vision Press.

Heider, F. (1944) Social Perception and Phenomenal Causality. Psy chol. Rev. 51, 358.

Heider, F. (1946) Attitudes and Cognitive Organization. J. Psychol.

21, 107.

Heider, F. (1958) The Psychology of Interpersonal Relations. New York: Wiley;

London: Chapman & Hall.

Hopkins, G. M. (1953) Gardner, W. H. (ed.), Poems and Prose of Ger ard Manley Hopkins. Harmonds worth: Penguin Books.

Isaacs, S. (1952) The Nature and Function of Phantasy. In Riviere, J.

(ed.), Developments in Psycho Analysis. London: Hogarth Press.

Jackson, D. D. (1957) A note on the Importance of Trauma in the Genesis of Schizophrenia. Psychiatry 20, 181.

Jackson, D. D. (1959) Family Interaction, Family Homeostasis and Some Implications for Conjoint Family Therapy. In Masserman, J. (ed.), Individual and Familial Dynamics. New York: Grune & Stratton.

Jackson, D. D. (1959) Schizophrenic Symptoms and Family Interac tion. A.M.A. Arch. Gen. Psychiat. 1, 618.

174 “Я” и Другие Jaques, E. (1955) Social Systems as Defence against Persecutory and Depressive Anxiety. In Klein, M., Heimann, P., and Money Kyrle, R. (eds.), New Directions in Psycho Analysis, London: Tavistock Publications.

Jourard, S. M. (1968) Disclosing Man to Himself. New York: Van Nos trand.

Laing, R. D. (1960) The Divided Self. London: Tavistock Publications;

(Penguins Books, 1965) New York: Pantheon.

Laing, R. D. (1965) Mystification, Confusion and Conflict. In Boszor menyi Nagy, I., and Framo, J. L. (eds.), Intensive Family Thera py. New York: Harper & Row.

Laing, R. D. (1967) The Politics of Experience and The Bird of Para dise, Harmondsworth: Penguin Books;

New York: Pantheon.

Laing, R. D. (1967) Family and Individual Structure. In Lomas, P., The Predicament of the Family. London: Hogarth Press.

Laing, R. D. (1969) The Politics of the Family. Toronto: CBC Publica tions.

Laing, R. D. and Esterson, A. (1958) The Collusive Function of Pair ing in Analytic Groups. Brit. J. med. Psychol. 31, 117.

Laing, R. D. and Esterson, A. (1964) Sanity, Madness, and the Fami ly. Vol. I. Families of Schizophrenics. London: Tavistock Publi cations;

New York: Basic Books (1965).

Laing, R. D., Phillipson, H., and Lee, A. R. (1966) Interpersonal Perception — A Theory and a Method of Research. London:

Tavistock Publications;

(Penguin Books, 1970) New York:

Springer.

Laplanche, J. and Pontalis, J. B. (1964) Fantasme originaire, fantas me des origines, origine du fantasme. Les Temps Modernes 19, 215. English translation: Fantasy and the Origins of Sexuality.

Int. J. Psycho Anal. (1968), 49, 1—18.

Lemert, E. M. (1967) Paranoia and the Dynamics of Exclusion. In Scheff, T. J. (ed.), Mental Illness and Social Process. New York:

Harper & Row.

Литература Minkowski, E. (1933) Le Temps Vecu. Paris: Artrey, Coll. de l’evo lution psychiatrique.

Mounier, E. (1952) Personalism. London: Routledge & Kegan Paul.

Newcomb, T. M. (1953) An Approach to the Study of Communicative Acts. Psychol. Rev. 60, 393.

Norman, R. D. (1953) The Interrelationship among Acceptance Re jection, Self Other Identity, Insight into Self and Realistic Per ception of Others. J. Soc. Psychol. 37, 205.

Pittenger, R. E., Hockett, C. F., and Danehy, J. J. (l960) The First Five Minutes. New York: Paul Martineau.

Ruesch, J. (1958) The Tangential Response. In Hoch and Zubin (eds.), Psychopathology of Communication. New York: Grune & Stratton.

Sartre, Jean Paul (1946) The Flies (Les moaches) and In Camera (Huts clos). London: Hamish Hamilton;

No Exit (Huts clos) and The Flies (Les mouches). New York: Knopf (1947).

Sartre, Jean Paul (1952) Saint Genet. Comidien et martyr. Paris: Gal limard.

Sartre, Jean Paul (1957) Being and Nothingness. Trans. H. E. Barnes.

London: Methuen.

Scheff, T. (1967) Being Mentally Ill. Chicago, Ill.: Aldine Books.

Searles, Y. F. (1959) The Effort to Drive the Other Person Crazy — an Element in the Etiology and Psychotherapy of Schizophre nia. Brit. J. med. Psychol. 32, 1.

Strachey, A. (1941) A Note on the Use of the Word “Internal”. Int.

J. Psycho— Anal, 22, 37.

Tillich, P. (1952) The Courage To Be. London: Nisbet.

Watzlawick, P., Beavin, J. H., and Jackson, D. D. (1967) Pragmatics of Human Communication. New York: Norton;

London: Faber (1969).

Whitehorn, J. C. (1958) Problems of Communication between Physicians and Schizophrenic Patients. In Hoch and Zubin 176 “Я” и Другие (eds.), Psychopathology of Communication. New York: Grune & Stratton.

Winnicott, D. W. (1958) Transitional Objects and Transitional Phe nomena. In Collected Papers. London: Tavistock Publications.

Wynne, L. C., Ryckoff, I. M., Day, J., and Hirsch, S. (1958) Pseudo mutuality in the Family Relations of Schizophrenics. Psychiatry 21, 205.

СОДЕРЖАНИЕ 5 Лэйнг горечи и крепкой закваски.

Предисловие Е. Загородной 13 Предисловие автора ко второму изданию Часть I МОДАЛЬНОСТИ МЕЖЛИЧНОСТНОГО ОПЫТА Глава 19 Фантазия и переживание Глава 33 Фантазия и коммуникация Глава 44 Притворство и уклонение Глава 53 Полифония опыта Глава 65 Холод смерти Часть II ФОРМЫ МЕЖЛИЧНОСТНОГО ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ Глава 75 Комплементарная идентичность Глава 90 Подтверждение и неподтверждение 178 “Я” и Другие Глава 98 Негласная договоренность Глава 113 Ложная и безвыигрышная позиции Глава 136 Атрибуции и предписания Приложение 157 Система обозначений взаимоатрибуций в диаде 164 Примечания 171 Литература Рональд Д. Лэйнг “Я” И ДРУГИЕ Перевод Е. Загородной Редактор И. Тепикина Компьютерная верстка С. Пчелинцев Главный редактор и издатель серии Л. Кроль Научный консультант серии Е. Михайлова Изд.лиц. № Гигиенический сертификат № 77.99.6.953.П.169.1.99. от 19.01.1999 г.

Подписано в печать 5.12.2001 г.

Формат 60 88/16. Гарнитура Оффисина.

Усл. печ. л. 12. Уч. изд. л. 8,8.

М.: Независимая фирма “Класс”, 2002.

103062, Москва, ул. Покровка, д. 31, под. 6.

E mail: klass@igisp.ru Internet: http://www.igisp.ru ISBN 0 393 70185 9 (USA) ISBN 5 86375 043 Х (РФ)...

Pages:     | 1 | 2 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.