WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

СОЦИОЛОГИЯ: ПРИЗВАНИЕ И ПРОФЕССИЯ ИНТЕРВЬЮ С ПРОФЕССОРОМ ПЕТРОМ ШТОМПКОЙ А. Резаев: Здравствуйте, профессор. Мы рады возможности погово рить с вами в рамках проекта, который вы проводите совместно с факуль

тетом социологии Санкт-Петербургского государственного университета здесь, в Райволе, в 60 км от Петербурга, с замечательными участниками из стран бывшего Советского Союза. Мой первый вопрос звучит следующим образом: Кто такой Петр Штомпка?

Здравствуйте. Прежде чем ответить на вопрос, я хочу сказать, насколько я рад быть здесь со студентами, с вами, в этом прекрасном месте. Я особенно впечатлен уровнем образования ваших студентов в различных областях со циологии, их готовностью учиться, их заинтересованностью. Очень увлека тельно узнавать новое от них, ведь они приехали из разных частей бывшего Советского Союза, разных республик, у них разный опыт посткоммунисти ческих трансформаций и разные культурные корни. Это очень познаватель но для моего понимания изменения, огромного социального изменения от коммунистической системы к западному типу рыночного капитализма и де мократической политике. Я пытался представить студентам некоторые тео ретические идеи, но должен признаться, что сам сделал многие наблюдения и получил новый опыт. Поэтому я рассматриваю это как взаимовыгодный обмен, я, возможно, что-то дал вам и вашим студентам, но я почерпнул что то и от них. Итак это… это начало, это напрямую связано с вашим вопросом, который является настолько общим, что потребуется целый день для интер вью, а не один час. Но прежде всего я университетский человек. Мой мир — Социология: призвание и профессия это студенты, и мой мир — это книги. В этом и состояла вся моя жизнь и карьера. Лучше всего я себя ощущаю в окружении молодых пытливых умов и в этом научном климате. Я посвятил мою карьеру, мою жизнь глав ным образом этим вещам. Если вы меня спрашиваете: «кто такой Петр Штомпка?» — он профессор социологии Краковского университета в Поль ше. Это мой дом, я всегда был там. Но мне посчастливилось побывать и во многих других странах мира. Я однажды подсчитал, что у меня был какой либо профессиональный социологический опыт, в том числе преподавание, конференции и другие цели поездок, в 24 странах на четырех континентах.

Я довольно часто преподавал в США, но также и в Тасмании, расположен ной близко к Антарктике. Я преподавал во многих странах Европы, но также и в Аргентине, Мексике. Мне кажется, это очень важно для понимания мира.

Но при этом я всегда возвращаюсь домой. Знаете, дом — это место, куда ты возвращаешься. Дом — это место, где у тебя есть твои привязанности, где у тебя есть твоя вера, доверие. Мой дом это Польша, мой дом это Краков — старая столица страны, историческая столица. И мой дом… мой академиче ский дом — это один из старейших университетов Европы, Ягеллонский университет, которому сейчас уже 635 лет. Как вы понимаете, во времена коммунизма люди стремились эмигрировать. Некоторые из моих коллег, вы дающихся социологов, эмигрировали и жили в западных странах. Но я чув ствовал — чтобы кем-то быть в мире, нужно иметь корни в своем сообществе или в своей стране. Я никогда не думал об эмиграции. Я хотел быть в мире, но оставаться в своей стране в то же время. Должен признаться, я чувствую себя счастливчиком, потому что мне в некотором смысле удалось этого до стигнуть.

А. Р.: Профессор, один из вопросов, который может интересовать на ших читателей, занимающихся социологией, касается вашей текущей науч ной деятельности. Будучи президентом Международной социологической ассоциации, вы говорили, что стараетесь привлечь внимание социологиче ского мира к новому парадигмальному изменению, повороту, названному вами «социология повседневной жизни». Как вы пришли к этой идее? Что за ней стоит? Считаете ли вы на самом деле, что этот парадигмальный по ворот даст новый импульс, обусловит новую динамику развития социоло гии? Как это связано с дискуссиями относительно макро и микро в социо логии сегодня?

Да. Это прекрасный вопрос, так как он касается длительной интеллекту альной эволюции. Я шел от очень абстрактной макрорефлексии, рефлексии о социальных формациях, социальных системах. Я очень плотно занимался Карлом Марксом и идеями об изменении общества на высшем этапе истори ческого развития, которые меня очень интересовали. Моя первая книга пред ставляет собой данный тип системного анализа. Но, даже изучая социальные Интервью с профессором Петром Штомпкой изменения, я испытывал интерес и к микросоциологическим изменениям, происходившим во время великой революции, больших трансформаций ци вилизаций, культур. Так, мой учебник «Социология социальных измене ний», опубликованный на 8 языках, в том числе и на русском, посвящен главным образом рассмотрению процессов изменений на том уровне, где они представляются как явления, протекающие независимо и автономно.

После я больше думал о конкретных эмпирических путях осуществления этих больших процессов, в каких социальных системах они формируются, где происходят великие социальные изменения. Мне довелось быть свидете лем одного из величайших революционных изменений в современной исто рии, а именно перехода от коммунистической системы к западному рыноч ному капитализму и демократии — и я наблюдал это в моей собственной стране, в моей собственной лаборатории социальных изменений. Наблюдая за этим, я стал спрашивать себя: «Как это случилось? Как в действительно сти это происходит?» Позднее, после того как изменения случились, мы мо жем провести различные линии и показать революционную трансформацию, происходившую годами, веками, модернизацию, или вестернизацию, или другие крупные процессы. Но что стоит за ними? Мой опыт революционных изменений в моей собственной стране ясно показал, что все это зависит от людей, все зависит от их действий, от их мотивации, их мобилизации, их возможности объединиться и совместно делать что-то на основе общих цен ностей, общих идей. Все значительные социальные изменения могут быть обнаружены на самом простом уровне межличностных коммуникаций, в ма лых группах, социальных движениях и т.д. Именно здесь социальные изме нения и берут свое начало. Это привело меня к идее социального становле ния (social becoming): каким образом происходит постоянная трансформация обществ, как люди изменяют общества посредством своих действий и моби лизации, включая все уровни человеческой деятельности, выражаясь науч ным языком. Это и простые люди в их повседневной жизни, но это и люди, объединенные в ассоциации, дискуссионные клубы, неправительственные организации — во все те формы активности, которые подпадают под поня тие «гражданское общество». Это также уровень запланированных действий, политики правительств, политических партий, и уровень лидеров и влия тельных харизматичных людей, которые способны выражать некоторые тенденции изменений и направлять их. Таким образом, все уровни человече ской деятельности включены в этот процесс, однако социальные изменения происходят только при условии их взаимосвязанности. Я думаю, что недостаточно иметь лидеров, даже самых лучших лидеров, если у них нет достаточной поддержки обычных людей, общественных низов. И наоборот, невозможно осуществить большие социальные изменения посредством неуправляемой, хаотичной деятельности людей, скорее это будет походить Социология: призвание и профессия на анархию. Необходимы оба фактора. Когда оба фактора объединяются, то могут произойти и великие социальные изменения. В моей стране присут ствовали оба фактора. В начале 1980-х годов люди уже были мобилизованы в демократические движения, появилось большое демократическое движе ние против существовавшего режима, а также были лидеры, в частности Лех Валенса, лидер рабочего класса, народный герой, который смог мобили зовать людей. На пике событий он смог мобилизовать 10 миллионов людей в стране с населением около 30 миллионов. Таким образом, если объединить эти два условия, то с их помощью можно добиться больших изменений.

Я имею в виду не только революционные изменения. Это относится ко всем видам политических изменений, которые могут быть осуществлены при мудром руководстве лидеров, направленном на достижение общего блага всех людей, благосостояния их страны, согласно ценностям, разделяемым народом, –– при поддержке людей и мобилизации масс всего можно достичь.

Нет границ изобретательности людей и возможным вариантам будущего лю бого общества.

Такова долгая история того, как я пришел к вопросам повседневной жиз ни, поскольку я смотрел с данной точки зрения не только на социальные из менения, большие трансформации, но на все социальные феномены. Если действительно задуматься — что такое группа? Что такое сообщество? Что такое клуб друзей или группа друзей? Или что такое ассоциация? Когда вы действительно серьезно задумаетесь над их значением, то это окажутся люди и их действия, их обычные действия. Семья — это люди, которые любят друг друга, заботятся о детях, связаны какими-то чувствами, чувством соли дарности, которые распределяют обязанности внутри семьи и поступают сообразно культурному происхождению, в той или иной степени. Но у них есть общая семейная цель — обеспечить более или менее зажиточную жизнь, предоставить своим детям хорошие возможности и воспитать, обучить их, дать им образование. Этот набор действий формирует семью. Семья суще ствует не на бумаге. Семья существует не в официальных списках того или иного административного учреждения. Семья — это действие. Семья су ществует только до тех пор, пока люди это делают. Если они прекращают свои действия, то случается развод, появляются распавшиеся семьи, семьи с одним родителем, возникает кризис семьи. Это верно и для любой другой группы. Группа студентов существует, только пока есть студенты и препода ватели делают то, что они обычно делают, то есть студенты слушают, учатся, а преподаватели учат.

А. Р.: Я хотел бы продолжить наш разговор вопросом о повседневной жизни. Расскажите, пожалуйста, о повседневной жизни Петра Штомпки.

Как ваша повседневная жизнь организована? Как у обычных людей? Что является наиболее важным в вашей повседневной жизни?

Интервью с профессором Петром Штомпкой Обычных. Да, вы правы, ученые тоже являются обычными людьми. Ко гда вы спрашиваете о моей повседневной жизни, то должны помнить о су ществовании двух факторов, которые следует учитывать. Первый фактор — это время. Существует большая разница в повседневной жизни молодого ученого, устремленного исследователя, пытающегося построить свою карь еру, и позднее, когда уже достиг какого-то уровня. Также большая разница в повседневной жизни, если ты находишься дома, или за границей, или в ка ком-либо еще месте, где ты учишься или преподаешь. Это принципиальные различия, так как меняется контекст. Жизненный контекст молодого челове ка совершенно отличен от контекста зрелого или уже пожилого ученого, об этом нужно помнить. Для ваших студентов или людей, окружающих вас, ко торые стараются достичь высокого уровня академической карьеры, я расска жу о повседневной жизни в свои ранние годы. Я был очень систематичен, всегда очень методичен. Прежде всего, у меня была четкая цель, а имен но — я должен усердно работать, потому что нет другого пути стать кем-то, по крайней мере, нормального, законного пути, стать кем-то без действитель но усердной работы. Академическая работа тяжела. Требуется большая дис циплина, самодисциплина, потому что, в отличие, скажем, от офисной рабо ты, ты не можешь придти на работу в 8 и затем уйти в 4 вечера и все. Тебе необходимо мобилизовать себя, свои творческие силы, и сделать это можно единственно с помощью дисциплины, дисциплинированной воли. Метод, который я использовал в свои ранние годы и позднее, когда работал над сво ей докторской диссертацией и над диссертацией хабилитированного докто ра, что является высшим уровнем докторской степени в моей стране, а затем при написании книг, –– мой метод заключался в том, чтобы делать это очень систематично. То есть распределять время между преподаванием и другими обязанностями — административными и другими обязанностями в универ ситете — и настоящей работой. Под настоящей работой я имею в виду твор ческое написание текстов, чтение и написание, потому что теоретическая работа главным образом в этом и заключается. Я распределял время. Напри мер, обычно лучше всего я работаю с утра, я жаворонок. Я начинаю работать утром. Обычно я работаю дома, отчасти потому что у нас не очень хорошие условия в университетском корпусе, поэтому мне было удобнее работать дома. В то время я обычно вставал в 7 часов и делал зарядку, а потом садил ся за рабочий стол, точно в 8.30. Иногда это доходило до абсурда, я наспех завтракал, чтобы уйти в другую комнату и сесть за работу ровно в 8.30.

Обычно я работал, в те дни, когда я мог распределить время для моей рабо ты, до 2 часов. А после занимался всеми остальными делами. Я старался назначить занятия, если у меня были занятия в тот день, на вторую половину дня. Все остальные дела каким-то образом откладывались. Мне обычно уда валось выделить, по крайней мере, 3 дня на рабочей неделе для данного типа Социология: призвание и профессия работы. Конечно, с преподавательской нагрузкой ты не всегда можешь себе это позволить, но это был мой принцип, когда я был дома. Но наилучшие условия для написания хорошей работы, –– когда ты свободен от преподава ния и административных обязанностей. После получения докторской степе ни, когда у меня было уже некоторое международное признание, меня стали приглашать в центры для углубленных, специальных исследований. Это потрясающие места, так как у тебя там действительно есть время только для написания текстов и чтения. Ты не должен преподавать. Ты далеко от дома, поэтому у тебя нет никаких семейных обязанностей и административных обязанностей в университете. Ты просто сидишь там и работаешь. Мне по счастливилось посетить некоторые из этих центров в Восточной, Западной Европе, в Будапеште, Нидерландах, Швеции, США, Германии. Каждый раз мне удавалось поехать на короткий период — я никогда не стремился уез жать на год или около того. Я себя плохо чувствую вдали от моей страны, моего дома, ландшафта, от всего того, что образует твою идентичность, име ет корни в твоей стране. Меня больше всего устраивал семестр. В течение одного семестра в такой обстановке я мог написать целую книгу без каких либо проблем. Естественно, я приезжал подготовленным — прочитав доста точно литературы, уже имея все идеи.

Сейчас, должен признаться, я более расслаблен. Я не спешу в свой каби нет по утрам, я больше делаю физических упражнений. У меня различные виды тренажеров дома, для того, чтобы начать день с настоящих физических упражнений, потому что я верю в то, что это очень важно не только для фи зической формы, но и для умственного состояния. В здоровом теле здоро вый дух — эту мудрость я усвоил и стараюсь ей следовать. Я также плаваю, катаюсь на велосипеде. И, к удивлению моих студентов, хотя я и профессор, но катаюсь на роликах. Я видел, многие катаются на роликах здесь, в Петер бурге. Я начал кататься довольно рано, привез ролики в Польшу из одной из своих поездок в Калифорнию, где все катаются, и тоже стал кататься в Поль ше в городских парках, и люди удивлялись в то время. Это было ново, у меня были проблемы с собаками, потому что собаки не привыкли к виду высокого мужчины со всем этим снаряжением и шлемом и постоянно нападали на меня. У меня были проблемы с пожилыми дамами, но очень приятные проб лемы, они подходили ко мне и говорили: «Знаете, я вам завидую». Они тоже хотели кататься. Таким образом, я сейчас не так сильно напрягаюсь в своей работе. Потому что я чувствую, что еще многое необходимо сделать, и, ко нечно, я не знаю, сколько времени мне дано судьбой. Но я уже не тороплюсь так, как раньше. Я не такой напористый, как раньше. Сейчас я тоже просы паюсь рано, я всегда встаю рано. Обычно я начинаю, если у меня свободный день, я тоже выделяю утренние часы до обеда. В Польше у нас обед… обыч но у нас обед в 2 часа или позднее. То есть все утро я посвящаю обдумыва Интервью с профессором Петром Штомпкой нию, креативному мышлению перед компьютером или чтению — такого рода вещам. Я никогда не работаю ночью или поздно вечером. Я всегда ста раюсь найти время, и раньше тоже старался, для прогулок, встреч с друзья ми, посещения кафе на главной площади моего города, посещения театра, или концерта, или кинотеатра, или чтения. Знаете, для социолога очень важ но заниматься другими вещами, а не только сидеть со своими книжками.

Таким образом, это довольно разнообразный тип повседневного опыта.

Когда я бываю за границей, то очень люблю проводить много времени фотографируя, так как это тоже часть профессиональной жизни — смотреть, смотреть вокруг и видеть в определенной перспективе, в определенном ра курсе различные культуры, необычное поведение, различные пейзажи, архи тектуру. Это очень важно для твоего социологического понимания. То есть я занимаюсь этим и для удовольствия, но и как частью профессиональной практики. Я достиг полупрофессионального уровня в фотографировании.

У меня даже было несколько выставок в моем городе, обмен фотографиями.

А. Р.: О! Профессиональная выставка или публичная?

Публичная. Одна выставка была 2 года назад, она скромно называлась «Открытки из моих путешествий». Там были представлены 200 фотографий из 24 стран 4 континентов. Были как фотографии с пейзажами, прекрасными видами природы, так и с людьми. Я убежден в том, что в целом мир является очень захватывающим и очень красивым. Поэтому я всегда стараюсь под нять мой «Никон», когда вижу что-то действительно удивительное и краси вое, будь то природа, люди, их поведение. Я не люблю фотографировать уродливые вещи. Должен признаться, что фотографирую предвзято. Я ста раюсь запечатлеть светлые стороны жизни, которых думаю бесконечно. Не которые СМИ заставляют людей верить в то, что мир наполнен только вой нами, ужасными вещами, бедностью, голодом, кровью. Я, конечно же, думаю, что это ужасная сторона жизни, но не единственная. Люди могут быть счастливы, чувствовать себя удовлетворенными даже в скромных усло виях, не обязательно лишь в мире роскошной жизни. И они находят для это го различные пути. Вы можете прекрасно себя чувствовать на живописном берегу моря, в лесу, или пустынных природных местах, так же, как и в кра сивом городе с множеством исторических памятников. Я стараюсь ухватить это. Это моя общая философия жизни, должен признаться.

А.Р.: Очень интересно!

Жизнь прекрасна. Вы должны ею наслаждаться. Вы должны получать от нее удовольствие. Жизнь имеет ценность, значимость только в том, что ты переживаешь, испытываешь. Конечно же, я как ученый не могу принять ре лигиозных верований о других жизнях. Ученый не должен этого делать. Но в этой жизни на земле, мне кажется, жизнь ценна тем, что ты испытал, через что прошел, моментами восторга, но также, конечно, и моментами печали, Социология: призвание и профессия депрессии, трагическими моментами. У всех были трагические моменты в жизни. Это нормально. У меня была не очень успешная, непростая личная жизнь. Но все это делает жизнь ценной. Одна из жизненных стратегий, я ду маю, заключается в провоцировании, в приложении усилий для того, чтобы эти моменты наступали, встречать жизнь лицом к лицу, не убегать, не ждать и смотреть. Потому что, ожидая и наблюдая, вы будете только ждать смерть.

Вы должны что-то делать. Вы должны участвовать, получать новый опыт, искать новых людей, искать… новых собеседников. Я получаю огромное удовольствие, например, находясь здесь, в Санкт-Петербурге, разговаривая с новыми людьми — Андреем Резаевым, другими профессорами, студента ми. Это обогащает. Это часть моей жизни.

А.Р.: Здесь возникает другой вопрос: что является вашей лабораторией социолога, лабораторией ученого, занимающегося созданием теорий? Как вы развиваете вашу теорию?

Очень много работы перед тем, чтобы появилась даже маленькая статья, не говоря уже о книге или новом видении проблемы. Безусловно, частично это удача, частично что-то необъяснимо возникающее — вдохновение, что то вроде личной интуиции. Но я уверен, что ни вдохновение, ни интуиция не помогут без тяжелой предварительной, подготовительной работы. Под пред варительной работой я подразумеваю чтение, изучение того, как другие люди размышляли о тех же вопросах. Под другими людьми я имею в виду классических ученых. Я многому научился у тех великих мастеров XIX века, которые начали работать в нашем научном поле. Я всегда пытался их серьез но изучать, и до сих пор убежден, что они не умерли. Я думаю, что они ка ким-то образом окружают нас, благодаря своим мудрым идеям. Это касается таких людей, как Огюст Конт, Герберт Спенсер, Карл Маркс, Макс Вебер, Георг Зиммель, Эмиль Дюркгейм, Вильфредо Парето, Джордж Герберт Мид, и многих других, формировавших перспективы социологической теории, создававших те концепции и идеи, с которыми мы до сих пор работаем. Я не считаю, что какие-то ученые должны быть забыты только потому, что мы сейчас верим, что практика, например политическая практика, поддержан ная каким-то образом их идеями, неправильна. Они не были в этом винова ты, последующие поколения, вот кто стал виновен. Мы не должны забывать об их вкладе в осмысление общества. Я думаю, что концепция социального класса до сих пор очень актуальна, концепция господства очень актуальна, так же, как и концепция исключения, угнетения, и все то, что пришло из XIX века. Таким образом, прежде всего, следует достичь глубокого понима ния классиков социологии. Потом, конечно же, продолжать. Если у вас есть тема, тогда вы начинаете отбирать литературу. Если вы занимаетесь пробле мой интеракций, или межличностных коммуникаций, вы отбираете работы тех великих ученых, которые занимались этим. Вы обращаетесь к Чарльзу Интервью с профессором Петром Штомпкой Хортону Кули или Джорджу Герберту Миду, американской прагматической традиции. Чем больше вы читаете, тем лучше. Это очень простой совет. Чте ния никогда не бывает достаточно. Но чтение… знаете, у меня есть две хит рости, или техники, которые я использую. Одна из техник — портить книги.

Нехорошо это говорить студентам. Но если это ваша собственная книга, если она не из библиотеки, тогда делайте это, то есть используйте ваш карандаш или маркер, или что угодно и превратите вашу книгу в партнера, устройте диалог, делая там пометки маркером «что за глупость!», «идиотизм», или «великолепно», «замечательно». Вот идея, выделите ее. Используйте текст, относитесь к нему так, словно бы это был разговор, разговор с теми учены ми, на плечах которых вы хотите стоять, чтобы стать кем-то. Потому что в науке вы не можете стать кем-либо без других ученых, которые были до вас. Вы в буквальном смысле должны стоять на их плечах и смотреть вперед, это отправная точка. Итак, чтение, чтение и пометки. А также записывайте ваши собственные мысли, не надеясь на то, что запомните их. Мы постоянно их забываем. У меня есть бумага специального формата, где я записываю мои идеи. Это обычная страница A4, на которой я фиксирую мои мысли, когда бы они ни возникли. Я записываю их во время чтения, прогулок, в лю бое время, когда у меня бывает озарение, я иду и записываю их на листке специального формата. Так я отличаю их от цитат. На половине страницы, например, я пишу точные цитаты. Если я нахожу какую-то особенно важную цитату, которая, видимо, будет полезной, я записываю ее на бумаге другого формата. Таким образом, я знаю, что является моими мыслями и неформаль ным разговором, а что —настоящей цитатой, к которой я должен указать библиографические данные и которую можно вставить в текст.

А. Р.: Вы пишите от руки…?

Да, я обычно пишу от руки. Я не делаю это на компьютере. Все еще. Од нако я не стал бы придавать этому особое значение, потому что новое поко ление, возможно, обнаружит, что гораздо проще делать это на компьютере.

Инструмент не так важен, как принцип –– то, что у вас есть определенный метод записи вашего собственного разговора с авторами, которых вы читае те, и с самим собой отдельно от цитат. Потом, когда накопится большое количество таких страниц и литературы, вы начинаете формулировать соб ственные ответы на проблему, или вопрос — социальное изменение, соци альное становление, межличностные связи — какая бы ни была у вас проб лема. Затем вы начинаете систематично прописывать основные положения.

Я очень методичен в этом. Я учился юриспруденции, прежде чем пришел в социологию. Возможно, в этом причина того, что я чрезвычайно формален в своих схемах. Я, прежде всего, стараюсь создать рабочую логическую схе му. Даже если это книга, то начинается она всего лишь с одной страницы:

какова последовательность, логическая последовательность глав, которые Социология: призвание и профессия должны там быть. Но затем каждая глава превращается в отдельную страни цу, две страницы, три страницы. Я пошагово делаю ее все более и более сложной, добавляются все более мелкие подзаголовки. К тому моменту, ко гда я непосредственно начинаю писать статью, я знаю, каким будет по следнее предложение, потому что у меня есть план. План статьи будет при близительно на 8 страниц машинописного текста, для книги он может достигать 40 страниц. И когда я затем сажусь писать, то просто реализую свой план. Я облекаю в слова то, что уже там есть. Конечно, там бывают изменения. По пути случаются изменения, поскольку это также творческий процесс. Но если нужны проценты, то 90 % времени уходит на подготовку, 10 % непосредственно на написание. Такая вот приблизительная пропор ция. Поэтому, если я подготовлен и у меня есть возможность поехать за границу в какой-то центр, где я могу быть в стороне от других проблем, то я также работаю по утрам до обеда каждый день. У меня есть мой план, у меня есть собранные цитаты, поэтому мне не нужно везти с собой целую библиотеку. Компьютерного экрана достаточно. Когда я писал мою книгу «Социология: анализ общества», которая доступна на английском, а также на русском, и стала невероятно успешной в моей собственной стране, фак тически каждый студент учится по этой книге в Польше, каждый студент социолог. Но и в России, как я понимаю, люди тоже знают ее. Это огромная книга. Так вот, когда я начал ее писать, я жил в Голландии в лесу у моря, и передо мной был пустой экран компьютера. Я практически не привез ни каких заметок, потому что многие годы преподавал это. Итак, у меня был план и мой педагогический опыт. Я сидел перед пустым экраном и начал писать. Каждый день я писал по 7–8 страниц. Таким образом, через месяц, полтора у меня была книга. Вот как обстоит дело. Но для подготовки по требовалось множество лекций по общей социологии как в Польше, так и в США, и в Австралии, и в других местах, где я преподавал так называе мую «социологию-1». И я считаю важным преподавание этого странного вводного курса. Почему? Потому что он самый сложный. Люди убеждены, что преподавать эпистемологию Канта гораздо сложнее, чем элементар ную социологию. Я не разделяю этого убеждения. Я уверен, что препода вать элементарные вещи сложнее всего, потому что тогда ты действитель но должен понимать то, чему ты учишь. Вы действительно должны полностью разбираться, а не только цитировать и называть имена и т.д. Вы должны понимать, о чем это все, потому что перед вами дети, которые ни чего, абсолютно ничего не знают о социологии, и вы должны вложить в их умы какое-то содержание. И вы знаете, удается вам это или нет, потому что, глядя в их глаза, вы видите, что или они ничего не понимают, или они воодушевляются и неожиданно видят, что это интересно, и жизнь пред ставляется в новом ракурсе.

Интервью с профессором Петром Штомпкой А.Р.: Если можно, чтобы очертить этот круг полностью, как вы опи шете ваш теоретический вклад в современную социологию? Если мы будем говорить о структурном функционализме, о социальных изменениях, куль турной травме, затем об идее доверия, идее парадигмального сдвига… Да. Но я попытаюсь сделать это проще, потому что, безусловно, только некоторые вещи становятся действительно значимыми в более широком поле разработки социологических теорий. Безусловно, у меня свой субъ ективный взгляд, ракурс, поэтому я не знаю, совпадает ли это с представле ниями моих коллег. Но я должен сказать, что одна из центральных идей, ко торой я придерживался с самого начала, отражена в моей книге 1979 года под названием «Социологические дилеммы», идея о том, что в социологи ческой теории имеются вводящие в заблуждение и ненужные оппозиции.

Вы уже упомянули об одной из них — макро и микро. Но существуют и дру гие: оппозиция действия и структуры, оппозиция стабильности и изменения.

Они представляют лишь аналитические отличия, реальная жизнь не допус кает таких различий. Одна из моих ранних попыток была направлена на то, чтобы найти возможности соединить эти понятия, а не отделять друг от дру га, –– не в преподавании, а в понимании социального мира. Это более или менее постоянная область моих интересов, отраженная в ряде книг. Это ин терес к поиску путей преодоления этих вводящих в заблуждение разграни чений между проблемными областями, фокусами социологии, которые были введены ранними социологами, но которые необходимо синтезировать и преодолеть. Одним из замечательных примеров, конечно же, является оп позиция между действием и структурой, которая позднее стала предметом моей книги по теории социального становления, или общества в действии.

Она привела также к новой проблеме повседневной жизни. Нельзя думать о социальной структуре как о чем-то твердом и неподвижном, о том, что навязывается сверху и не может быть изменено. Структуры — результат действий людей, они являются их продуктами. Конечно же, они устойчивы, существуют в течение длительного времени, порой дольше, чем продолжи тельность одной жизни, или даже поколения людей. Но, в конечном счете, они возникают в результате действий людей и существуют только до тех пор, пока есть эти действия. Не существует структур, если в этих структурах нет действий людей, если они не поддерживают эти структуры, если они не хо тят их изменить, двумя способами, всегда доступными для людей. Один спо соб — отклонение или избегание структур;

другой — инновация, то есть создание новых правил, новых ценностей, новых стилей жизни, новых идео логий, новых политических концепций и т.д. Таким образом, я думаю, что в действительности действие и структура фактически одно и то же. Посмот рите на другую оппозицию — стабильность и изменение, которую я изучал в моей книге «Социология социальных изменений», переведенной, кстати, Социология: призвание и профессия на русский язык (кажется, это была моя первая книга, опубликованная на русском). Это тоже обманчивая оппозиция, поскольку в социальной жизни нет стабильности как таковой, нет неизменных объектов, каждый момент социальной жизни — это движение, изменение. Само понятие «жизнь» ука зывает на это. Когда мы говорим «социальная жизнь», мы имеем в виду не что подобное биологической жизни, согласно старому биологическому типу рассуждения в социологии, но если использовать это понятие чисто метафо рически, это всего лишь означает, что ничего в обществе не является ста бильным, что мы находимся в постоянном действии, процессе, изменении, движении. Мы постоянно задаем и меняем форму нашей социальной жизни.

Жизнь — это процесс, потому что когда нет изменений, нет и жизни, она становится чем-то другим. То же самое верно и для общества. Общество находится в постоянном движении, начиная с уровня повседневного взаимо действия и до уровня экономических процессов, политической жизни, даже глобализованных процессов. Все течет, все изменяется. И я думаю, не слу чайно ведущие современные социологи используют такие концепции, как «структурация» (Энтони Гидденс), «фигурация» (Норберт Элиас), «социаль ное становление» (я сам), которые выражают динамичность. Оппозиция вводит в заблуждение. Когда Огюст Конт говорил о социальной статике и со циальной динамике, он предлагал различие, вводящее в большое заблужде ние, которое должно быть преодолено. В то время оно было полезно для социологии, но сегодня мы должны быть мудрее. Итак, один из ведущих мотивов всего написанного мною и всех моих книг состоял в том, что нам необходимо формировать теорию новыми способами. Другим мотивом была своеобразная эволюция, которую я прошел в собственных рассуждениях, минуя многие ступени, начиная с понятий системности, структурного функ ционализма, который на самом деле я сравнивал в ключевых аспектах с марк сизмом, с марксистской теорией социальной системы, социально-экономи ческой формации. Там было много общего. И когда я впервые написал книгу на английском языке и опубликовал ее в США, некоторые американские со циологи были удивлены тем, что функционализм, который воспринимался радикальными левыми американскими студентами как консервативный подход, в какой-то степени очень похож на марксистское представление об обществе как системе, –– системе, которая способна к самоорганизации, ко торая меняется в соответствии с некоторым правилам истории, и т. д. Таким образом, я начал с этого и затем опускался все ниже и ниже, так сказать, к вопросам динамики и изменения. А затем, вдохновленный происходящим в моем собственном обществе и событиями 1980-х годов, я сильно заинтере совался социальными изменениями, идущими снизу, которые происходят в связи с мобилизацией масс в социальных движениях, в гражданском обще стве, в общественных действиях и организациях. И мне повезло –– я изучал Интервью с профессором Петром Штомпкой их вместе с лучшими специалистами по социальным движениям в США, в Анн Арборе, штат Мичиган, это, например, Тили, Моррис, с теми, кто за нимался движением защиты гражданских прав, движением чернокожих.

А.Р.: Алдан Моррис?

Алдан Моррис, Чарльз Тили, некоторые другие, кто в то время формиро вал американскую теорию социальных движений. И я пытался использовать ее для Польского демократического движения, применять эти понятия.

Я обобщил это в моей книге о том, как общество поднимается снизу, «Обще ство в действии», а также в теории социального становления.

Затем, вы, конечно, знаете, что каждый социолог является в каком-то смысле слугой своего собственного общества. Это также верно и в интеллек туальном смысле, так как вы оказываетесь окружены определенным опы том. И опыт, который сформировал часть моей теории, был опытом великих социальных движений 1980-х годов, которые привели к историческим изме нениям в восточной Европе, а затем, немного позднее, в Советском Союзе.

И я был свидетелем, я смотрел вокруг, слушал, поскольку частично работа каждого социолога состоит в том, чтобы просто смотреть вокруг, и слушать, и участвовать, и не только читать книги, но также читать людей. Читать лю дей, всматриваться в них, в то, что они делают, чего хотят. Я жил там, смот рел вокруг, и я вывел из этого теорию социального становления, а позднее теорию травмы. Поскольку я также видел первоначальный энтузиазм, я го ворю о своей стране, не хотелось бы уж слишком обобщать, но тот невероят ный энтузиазм в отношении изменений в Польше и чувство того, что все теперь доступно, что мы стоим на пороге процветания и свободы и западно го типа общества.

А.Р.: Это как раз то, что происходило и в нашем обществе.

Мы верили в то, что станем второй Швецией, и это произойдет очень скоро. Или — второй Японией. Да, это прекрасно. Но, конечно же, это не может длиться вечно. Появляется то, что я называю «синдромом следующе го утра». Вы знаете об этом из повседневной жизни.

А.Р.: Да.

«Следующее утро». На следующее утро вы внезапно возвращаетесь к ва шей обыденной жизни и наступает прозрение. И люди в Польше тоже увиде ли, какие драматические проблемы возникают в результате перемен. Как неожиданно возникают явления, ранее неизвестные при социализме, реаль ном социализме, такие как безработица. Или же настоящая бедность в ее африканском или американском понимании, т.е. бездомность. При комму низме у нас такого не было. Не подумайте, я никогда не являлся сторонни ком, я имею в виду ярым сторонником реального социализма, тем не менее, я должен признать, что тогда у нас не было бездомных. У нас почти не было безработицы. У нас было много социальных услуг, которые были доступны Социология: призвание и профессия простым людям, и им не нужно было платить сотни долларов, чтобы поехать в такие места, как Райвола. Они получали это бесплатно от производства, или от государства, без разницы. И это было травмой для людей, когда вдруг мно гое у них забрали и еще не дали нового, новых ценностей. Конечно же, для интеллектуалов, для людей, работающих в университетах, для писателей ре шающей была свобода. Свобода мысли, и свобода путешествовать, и свобода читать все, что хотелось читать и т.д. Конечно, для них это было решающим.

Но для простых людей были важны многие другие вещи. Для них была не важна возможность читать зарубежные газеты, они этого никогда и не делали.

Для них была не важна возможность поехать отдыхать на Ривьеру, они этого и раньше не делали, так зачем же? То, что было для них действительно важно, так это безопасность, чувство преемственности, и когда их не стало, это при вело к травме, к посткоммунистической травме, которую я пытался понять с помощью своеобразной теории того, как все это развивалось. Но вы также знаете мое оптимистичное прочтение того, как это мобилизует людей на то, чтобы справиться с травмой. В случае Польши, я снова подчеркиваю, что не хочу высказываться по поводу иной страны, каждая страна своеобразна — другая история, другие обстоятельства, другое окружение, другая культура, — но в Польше я считаю травму, посткоммунистическую травму, в конечном счете, чрезвычайно позитивной. Поскольку она привела по крайней мере к двум поразительным реакциям. Первой было стремление к образованию.

Мы переживали настоящий бум в университетах, в высшей школе. Тысячи студентов внезапно осознали, что знание является наилучшим капиталом. Это такой капитал, который вы не сможете потерять из-за революции, из-за пере мен, который не заберет налоговая служба, потому что он у вас в голове. И они начали вкладывать в себя, в образовательный капитал — изучая языки, выез жая за границу по академическому обмену, пытаясь поднять свой уровень об разования. И это прекрасно, потому что именно это и ведет к важным переме нам. Демократии нужны образованные люди для работы, для любой работы.

Итак, это одна реакция. Другой же был дух предпринимательства. Люди вдруг начали с нуля предпринимать что-то, чтобы организовать свою экономиче скую жизнь. Небольшие фермы, небольшой бизнес, семьи, собирающие не большой капитал и, скажем, передающие его одному человеку для начала ма лого бизнеса и его дальнейшего развития. И я видел, как это постепенно развивалось в моей стране. Я снова не собираюсь сравнивать, но в моей стра не все это происходило по эволюционному пути. Люди относительно рано создали сотни тысяч и на каком-то этапе несколько миллионов, 5 миллионов небольших фирм. И если вы поедете через Польшу, вы увидите бесчисленное количество небольших вывесок, говорящих, что люди там производят что-то, здесь производят что-то, там они что-то чинят, здесь — что-то готовят. И имен но это подталкивает польскую экономику вперед.

Интервью с профессором Петром Штомпкой А.Р.: Профессор, вы упомянули очень важные вещи –– учение читать книги и умение читать людей. А что вы скажете насчет прочтения социо логии? Каково нынешнее состояние социологии? Куда она движется? Како вы ее проблемы? Я имею в виду международную социологию. Вы были очень успешным президентом Международной социологической ассоциации, и, ко нечно, знаете об этом как никто другой.

Да. В первую очередь я хотел бы подчеркнуть, что важнейшей основой социологии является эмпирическая социология. Сам я этим не занимаюсь, но осознаю, что это, безусловно, главная ось исследования, потому что вы не можете просто сидеть в кресле и читать интересные книги, попивая виски, чтобы произвести социологическую теорию. Необходимо использовать эм пирический материал. Социология — это не просто спекуляция, социология должна опираться на надежные и релевантные эмпирические факты. Итак, эмпирическая социология –– это ядро. Например, в МСА — Международ ной социологической ассоциации — у нас сегодня около 55 исследователь ских комитетов, которые эмпирически делят социологические исследования.

Между собой они разделяют труд по изучению, скажем, экономики, консю меризма, культуры, городских центров и села, медицины, искусства — все го, что содержится в обществе. Они фокусируются на определенной сфере, изучая ее в сравнительной перспективе, эмпирически всеми доступными способами, которые может предложить им мир эмпирических исследований.

Таким образом, большая часть реально действующей социологии происхо дит именно здесь. Такие люди, как я, которые предпочли теоретическую карьеру, являются редкостью. Я имею в виду, что их действительно немного, поскольку таким, как мы, тоже нужны эмпирические исследования. Я про вел только одно эмпирическое исследование, посвященное доверию, некото рое время назад. Но в остальных случаях я не занимаюсь собственными ис следованиями. Я читаю исследования, просматриваю статистику, стараюсь читать книги, основывающиеся на эмпирических исследованиях, иначе все это становиться чистой спекуляцией и перестает быть значимым. Так, я бы сказал, что позитивной, чрезвычайно позитивной тенденцией в современ ной социологии является все более глубокий уход в эмпирическое понима ние мира с помощью новых методологий. В этом отношении намечается не кое изменение, так как довольно длительный период времени в социологии доминировали опросы, статистические исследования, количественные мето ды. Но сегодня, я полагаю, мы движемся в сторону большего осознания того, что эти статистические и количественные исследования на самом деле про изводят немного искусственную картину обществ, поскольку они описыва ют некие концептуально выдуманные вещи. Например, если вы скажете, что существует неравенство, измеренное количеством денег, имеющихся у лю дей, то это будет статистическими данными. Но реальными данными будет Социология: призвание и профессия то, как люди это себе представляют, что они делают с деньгами, как они их зарабатывают, что они делают в повседневной жизни, как они представляют себе тех, кто находится по другую сторону, то есть как бедные представляют богатых, как богатые представляют и ведут себя по отношению к бедным — все это может быть схвачено только с помощью качественных методов, кото рые должны дополнять статистические и количественные методы. И мы на блюдаем большое количество изменений в этом отношении на уровне методов, эмпирических методов исследования. Мы видим, что все больше и больше людей обращается к фокус-группам, глубинным интервью, начи нает использовать личные документы, такие как письма, истории жизни для социологического понимания, более глубокого понимания. Это также моно графический метод, когда берется одна деревня, или одно сообщество, или одна группа, и изучается более углубленно, нежели статистически или же с помощью задавания поверхностных вопросов.

Кроме того, у нас есть новая заметная тенденция обращаться к визуаль ной социологии и использовать визуальные методы, по большому счету воз вращаясь к раннему этапу социологии, когда наблюдение использовалось социальными антропологами, которые отправлялись на острова Тихого океана и просто наблюдали и записывали свои наблюдения. Сегодня мы мо жет делать это и по отношению к современному обществу. Наблюдать, смот реть вокруг. И, конечно же, технические средства, с помощью которых вы снимаете сейчас, –– фотоаппарат, который является моим любимым инстру ментом, или видеокамера, документальное кино, –– невероятно важны. И мы наблюдаем то, что сейчас в социологической методологии называется «визу альный поворот», поворот, который только повышает ценность такого мате риала. Я считаю это очень интересным и крайне важным. И чтобы завершить эту мысль, я думаю, что социология до сих пор производит эмпирическую работу, обогащая свою методологию.

Ну и, конечно же, теория. Теория присутствует с самого начала социоло гии, и теория всегда проходит определенные стадии, определенные ступени.

И я полагаю, что это не постоянно прогрессивное движение, есть и взлеты, и падения, движение вперед и возврат назад. В настоящий момент, я думаю, мы удачно преодолели крайне опасный период социологии, который мы на зываем постмодернизмом. Похоже, мы является пост-постмодернистами.

Потому что на нас какое-то время так или иначе влияли идеи тех француз ских философов, которые, сидя в парижских кафе и размышляя об обществе, говорили нам, что невозможно никакое научное знание относительно соци ального бытия и что уже не возможны всеохватывающие повествования, всеохватывающие теории изменения, потому как все течет, все случайно, все можно понять только лишь с помощью интуиции т.п. Это очень деструктив ные идеи, которые я ненавидел с самого начала, но, к счастью, они больше Интервью с профессором Петром Штомпкой не в моде. И все-таки мы чему-то научились за этот период, даже от постмо дернистов. Мы узнали о некоторых чертах наших современных обществ, которые являются абсолютно новыми. И идея Гидденса о позднесовремен ном обществе, об обществе высокой современности, о рефлексивной модер ности как новой фазе современного синдрома, который развивается вот уже два века. Это очень важно. Но теперь мы намного ближе к теориям, которые пытаются, как я полагаю, заглянуть глубже в суть вещей. А сутью вещей многие люди начинают считать человеческие действия, особенно действия в контексте, действия по отношению к другим, действия в окружении дру гих людей. Это то, что я называю социальным существованием: люди всегда живут среди других, с другими, в стороне от других, против других в конф ликте, в соперничестве, но также и в сотрудничестве, в любви, иногда — в ненависти, иногда в борьбе, но они никогда не бывают одни. Это является важнейшим элементом человеческой жизни. И ученые сегодня, –– некото рые из моих зарубежных единомышленников, мы уже упоминали Гидденса, но также Джеффри Александер, другие американские ученые: Рэндалл Кол линс, Джонатан Тернер –– движутся в одном направлении. Они движут ся, — и я разделяю это стремление, я в том же движении теперь, теоретиче ском движении, –– пытаясь понять старые и важные вопросы социологии, такие как революции, большие изменения, большие структуры, грандиоз ные процессы, рассматривая их в новой перспективе, рассматривая их сквозь призму повседневного человеческого поведения, стремлений, верований, правил, норм, культурного контекста, в котором действуют люди, цивилиза ционных допущений, которые они принимают на веру и которые формиру ют их жизнь. Таким образом, надо найти новый способ, новый телескоп, сквозь который можно смотреть на социальную жизнь, понимая каждоднев ный опыт людей в сравнении, поскольку сравнение — это наилучший метод в контексте многообразия обществ. Но когда мы имеем дело со сравнением, мы уже меняем методологию. И, как мне кажется, в верном направлении, потому что общества изменились. Ранее большой проблемой было найти об щее среди великого разнообразия обществ. Люди путешествовали на Тро брианские острова или в сердце амазонского леса и там пытались найти то, что является общим для всех людей, для человеческой природы. Они пыта лись найти схожее в великом множестве культур, укладов жизни, семей, при вычек питания и чего бы то ни было. Что общего? И это было сравнение. Но теперь мы живем в мире, который предполагает абсолютно противополож ное сравнение, а именно, почему в мире, который становится таким похо жим, связанным глобализацией, культурными потоками, экономической за висимостью, военной зависимостью и всем прочим, почему же в нем остается так много разнообразия? Почему Россия так отличается от Поль ши? Почему Польша так отличается от Франции? Почему Китай так отлича Социология: призвание и профессия ется от всех остальных? И это большой вопрос. И здесь требуется иной тип сравнения. Поиск различий в единообразии глобализованного мира. В этой макдональдизации, когда вы находите одни и те же продукты, одни и те же бренды, одни и те же машины, одни и те же привычки практически во всем мире. Как же случилось, что мы сохраняем столь много различий, и даже более того, как случилось, что эти различия еще более подчеркиваются се годня простыми людьми? Потому что им нужно разнообразие, им нужна их самобытность, им нужны их корни, они хотят сохранить собственную исто рию, они хотят сохранить собственные особенности питания, они не желают Макдональдс на завтрак, они ценят разнообразие. Есть книга знаменитого польского режиссера, который хорошо известен в России, его зовут Занусси, Кшиштоф Занусси. Его фильмы известны в России, он преподает здесь в ки нематографической школе в Москве и является действительно признанным человеком. Он написал книгу, когда мы собирались присоединиться к Евро пейскому Союзу, когда Польша входила в Европейский Союз. И в книге го ворится: «Да. Давайте войдем в Европу, но только с нашим бигосом». Би гос — это традиционное польское блюдо — капуста, перемешанная с мясом и со всякими вкусностями, иногда даже с медом и вином. Хорошо, давайте объединимся, но дайте нам сохранить наш уклад. И это и есть самое инте ресное для теоретического исследования. То же самое касается религии. Од ной из причин нынешнего подъема фундаментализма, религиозного фунда ментализма, является противостояние глобализации. Люди мобилизованы на защиту ислама ужасными способами, которые, конечно же, не могут най ти ни оправдания, ни понимания, но они мобилизовались, так как чувствова ли, что их религия находится под угрозой со стороны глобализации, запад ной культуры и т.п.

А. Р.: В ваших словах часто звучит вопрос «почему». Вам не кажется, что вопрос «почему» скорее принадлежит философии? Вы действительно считаете, что социология должна обращаться к этому вопросу, или, ско рее, она должна иметь дело с вопросами «что», или «как», «как много, сколько»? И тогда каков наиболее сложный, или, может быть, самый ак туальный вопрос сегодня для социолога? Или, возможно, у каждого обще ства есть собственный вопрос?

Прежде всего, я думаю, что социология должна пытаться ответить на все виды вопросов. Конечно же, вопрос, что является фактом, что является фак тами общества — базовый. Вы должны выяснить, сколько таких людей, а сколько других, богатых и бедных, работающих и безработных, женщин и мужчин и т. д., сколько хороших семей, а сколько разбитых. И это крайне важно, все это решающие слагаемые социологического знания. Но это толь ко начало. Следующий вопрос намного более сложный, а именно — как так вышло, скажем, что семья сегодня видоизменяется? Каков исторический Интервью с профессором Петром Штомпкой процесс? Каково соотношение фактов, которые привели к сегодняшней си туации? Все это находится на уровне фактов. Вы обращаетесь к истории, скажем, российских семей и видите, как она менялась на протяжении веков, и вы сопоставляете это с изменениями в мире. Затем, конечно же, возникает вопрос «почему». И я полагаю, что это важнейший вопрос для социологии, а не только для философии. Философия задается экзистенциальными во просами более глубокого рода: смысл пребывания человека на земле, или почему люди способны воспринимать и познавать мир и т.п. Это ключевые вопросы, но это не те вопросы, которыми должны задаваться социологи.

Социологи должны задавать вопросы, почему случаются определенные со бытия, почему происходят определенные процессы, почему случаются рево люции, почему на каком-то этапе люди проявляют недовольство и мобили зуются, хотя веками они могли оставаться невозмутимыми, даже если условия их жизни были не особенно хорошими. Тысячи вопросов. Но важ нейшим вопросом социологических наук является вопрос «почему», так как это единственный вопрос, который приводит к обобщенному теоретическо му ответу, к некой модели. Только если у вас есть ответ на вопрос «почему», вы можете продвинуться дальше, сделать прогноз, по крайней мере, попы таться предположить, каким будет будущее, и можете контролировать его, в смысле — помогать будущему свершиться. Антонио Грамши, марксист итальянской школы, очень прозорливо заметил, что в социологии можно предсказывать изменение, только действуя ради изменения, и для этого нуж на некоторая схема. Схемы появляются у теоретических социологов, когда они отвечают на вопрос «почему», когда они сводят все эмпирические фак ты в одну модель, показывающую, как функционирует общество, как обще ство меняется. Обладая этим, вы можете предсказывать, а также иметь сред ства для осуществления изменений, для контроля над изменениями, для внедрения политики. Не существует более важного вопроса в науке, в том числе в социальной науке, чем вопрос «почему». Зная, почему нечто проис ходит, вы знаете, что произойдет, и вы можете что-то с этим сделать. Это и есть сфера теории.

Вы также спросили меня, каковы важнейшие проблемы в теории сегод ня. И, конечно же, у нас есть этот список, мы даже провели эмпирическое исследование на эту тему, на каком-то этапе в Международной социологи ческой ассоциации мы опросили более 3000 ученых по всему миру, задавая ваш вопрос: «Каков рейтинг той или иной темы?». Все это происходило не сколько лет назад, и на тот момент рейтинг был следующим. Да, это было 6 лет назад. Но нужно внести его в исторический контекст десятилетней давности. На первом месте была глобализация, на втором — посткоммунизм и трансформация России, постсоветских республик и Восточной Европы, третье место занимала идентичность и далее по списку. На сегодняшний мо Социология: призвание и профессия мент, мне кажется, мы уже наелись понятием глобализации. Этот феномен был значительно изучен, существует большое количество хороших теорий и подходов. Конечно, нам нужно знать больше. Но, вероятно, это уже не яв ляется самым важным вопросом сегодня. На данный момент мы уже глубоко продвинулись по пути посткоммунистических преобразований, 20 лет или около того, и конечно, пути различных обществ разошлись. Один из самых захватывающих теоретических вопросов –– «почему»? Почему посткомму нистический мир настолько различается, несмотря на то, что он был создан по одной модели, где-то оригинальной, где-то навязанной, но очень похожей в экономике, политике. И явившееся результатом этого великое разнообра зие постсоветских, а также восточноевропейских обществ, удивительно.

Это до сих пор является важным вопросом в пространстве посткоммунисти ческих обществ.

Но сегодня, я думаю, мы входим в фазу, когда вопрос идентичности ста новится центральным вопросом для теории, для социологической теории.

В данный момент я чувствую именно это. Почему и как случилось, каким образом люди сохраняют некоторые из своих корней, какое-то чувство иден тичности, солидарности с другими? Как они определяют категорию «мы»?

«Мы» –– это самое важное местоимение в любом языке, если рассуждать социологически. Мы. Кто такие «мы»? И чем «мы» отличаемся от «них»?

Как и почему мы создаем эти границы, а иногда их уничтожаем? Например, как вы знаете, в Европе сегодня разрушаются реальные границы: погранич ники с собаками и досмотрами и т.п. Но люди возводят границы другими, новыми способами, строя собственные жизни, собственные многоуровне вые идентичности. Самым важным вопросом сегодня является проблема идентичности как многоуровнего феномена, от семейного и локального уровня до городского или сельского, регионального, национального, ведь до сих пор национальные идентичности невероятно важны в нашем мире, не смотря на все разговоры о конце государства и т.п. Но сегодня мы находимся на том этапе, когда мы выходим за рамки этого, когда устремляемся к некой цивилизационной идентичности, которая вмещает много наций. Я до сих пор чувствую себя больше дома, когда еду в Россию из Польши, чем когда еду, скажем, в Японию. У нас есть некоторого рода цивилизационная иден тичность, наше общее историческое прошлое, одни и те же писатели, кото рых мы читали, одни и те же композиторы, которых мы слушали и т.п. И эта цивилизационная идентичность очень важна. Но даже более того, мы можем подняться на уровень глобальной идентичности, которая сегодня обсуж дается под именем космополитичной идентичности. Ведь только подумайте о такой вещи, как права человека. Это является знаком того, что мы начина ем думать о «нас» как о людях. Подумайте об экологии, движении против изменения климата и за защиту природы. Таким образом, мы начинаем вос Интервью с профессором Петром Штомпкой принимать себя не как поляков, русских, китайцев, но как людей, обеспоко енных образом будущего мира. Суть того, что я сказал, состоит в том, что самое интересное — это выяснить, как все это формируется, как вырабаты ваются эти идентичности, но также и как появляются новые границы. Пото му как у нас также есть собственные «они». Сейчас «мы» определяем «их» по-другому, но у нас остаются те, кому мы противостоим. Для многих людей это исламский мир, терроризм. Иногда это могут быть другие границы. Но я полагаю, что это центральный концепт в социологии. И я должен признать ся, что мое предложение для следующей летней школы как раз связано с этим кругом вопросов.

А.Р.: Да, закрытые сообщества, границы, барьеры. Как люди разделя ются, оставаясь людьми.

Также существует вопрос языка. Каким образом у нас появился этот об щий язык, который пришел из одного источника, но сегодня обособился от политического или иного контекста, и сегодня, сидя на балконе, недалеко от Петербурга, мы можем беседовать на английском языке?

А.Р: Это значит, что в следующем году мы продолжим наш разговор и наше интервью, и мы узнаем больше о границах. Но я бы хотел попросить вас продолжить ту линию, которую вы только что начали. Какой вы пред ставляете себе символическую сборную социологов, которые могли бы об ратиться к этим социологическим проблемам сегодня? Вы уже упоминали ваших коллег. Команда лучших социологов, на которых должны равняться студенты и те, кто интересуется социологией?

Знаете, я вас разочарую, потому что я полагаю, что это очень часто во прос нераскрытого таланта. Я не думаю, что лучшие социологи рождаются только в США, в Британии, Франции или Германии. Почему? Так как я верю в то, что талант естественным образом распределяется более или менее рав номерно. Бог был в каком-то смысле поборником равноправия, когда созда вал человека, если, конечно, вы верите в Бога или Судьбу, или во что бы то ни было. Я не считаю, что талант находится только в центрах, в ядре, в со временном ядре. Проблема ученых, конечно же, является исторической. На пример, вопрос доступа. Доступа к идеям, а это уже языковая проблема.

И доминирование на раннем этапе социологии западных языков, конечно же, создало определенную возможность для западных ученых стать замет ными в мире. Лучший совет, который я могу дать любому, кто так или иначе хочет попасть в этот список, который вы так хотите составить, –– писать на международно признанных языках. Среди них английский — лучший вари ант, самый практичный, но французский тоже в этом списке, испанский так же становится важным. Язык, который распространяется шире вашего соб ственного общества, даже такого многочисленного и важного, как российское, все равно ограничен в международном охвате. Я уверен, что лучшая страте Социология: призвание и профессия гия –– это попытаться войти в международный мир ученых и, участвуя в нем, повысить свой статус. И вы уже знаете мою собственную стратегию, кото рую я выбрал, когда решил, как уже говорил, что хочу жить в Польше, быть польским ученым и не эмигрировать, не играть второстепенных ролей в ка ком-нибудь из ключевых центров мира. У меня есть мои корни, моя страна и т.п. Я хочу оставаться здесь, но также быть в мире. Моей стратегией было писать на английском языке в течение вот уже 20 лет моей карьеры. Я писал и публиковался исключительно на английском. И в Польше знали обо мне немного, гораздо меньше, чем на Западе и даже в России, поскольку вы чи таете скорее книги на английском, чем на польском. Это и было моей страте гией выхода в свет. Только позднее я стал ощущать, что на самом деле мои работы переведены сегодня на 14 языков, я имею в виду и статьи, и книги, которые вышли на 14 языках. И это здорово. Но за мной долг, который я дол жен выплатить моим землякам в Польше, особенно моим студентам. И тогда я начал писать на польском, я бы сказал, это произошло лишь десять лет тому назад. Я начал писать по преимуществу на польском. Я также пытаюсь время от времени писать что-то на английском, чтобы не выпасть из ядра, но теперь я очень счастлив и горжусь тем, что мои студенты читают мои книги на польском. Я выпустил книгу о доверии. Я опубликовал ее давным-давно в Америке, но сейчас я опубликовал ее в Польше в польской версии, напи санной заново, обогащенной и очень близкой проблемам моего общества, одной из которых стала проблема недоверия и подозрения по отношению к политикам и политическим элитам. И мне кажется, что написание книги об этом для поляков является частью моего гражданского служения, а не только моего профессионального академического служения. Так, я опубли ковал книгу, которая является более или менее доступной, я узнал, что она скоро будет опубликована в России. Может быть, это поможет кому-нибудь понять, насколько доверие является важным ресурсом и как общество исто щается, как оно беднеет, когда в его жизни, повседневной жизни, недоста точно доверия.

А.Р.: Вы меня совсем не разочаровали, потому что я с вами согласен по этому вопросу.

Я уже упоминал имена, есть группа друзей, с которыми я работаю. И те перь и вы в нее включены.

А. Р.: Большое спасибо. Я имел в виду, что если я молодой социолог и я знаю, что существуют книги, которые нужно прочесть, они должны быть включены в этот список. Не только классика, но и современные.

А также существуют книги, которые вы в какой-то момент просто от кладываете на потом.

В общем, как я полагаю, вам следует читать книги, которые хорошо на писаны, которые можно понять. Если вы, будучи студентом или дипломиро Интервью с профессором Петром Штомпкой ванным социологом, сталкиваетесь с книгой, вы уже подготовлены, и вы берете книгу и читаете ее: «Бог мой! Какая же она сложная. Сотни новых концепций, идей, я не могу понять ни слова». Выкиньте ее в мусорную кор зину. Не читайте ее, не тратьте свое время зря. Потому что люди, у которых есть, что вам сказать, скажут это просто и понятно. Читайте книги, которые легко читаются и понятны. И в социологии есть хорошие примеры подоб ных книг. Моим учителем, и я сам воспитываю подобные качества мыш ления и письма, был Роберт К. Мертон. Роберт К. Мертон, хотя он уже умер и хотя это ученый ХХ, а не XIX века, это тот автор, которого бы я порекомен довал прочесть всем. И это не только из-за его идей, но также из-за стиля мышления, из-за чистоты мысли, из-за красоты языка, с помощью которых можно писать социологию. Не стоит писать эзотерических книг, которые приносят славу только из-за того, что другие люди вас не понимают и сты дятся в этом признаться. И, как вы знаете, это очень типично для постмодер нистов. Они становятся популярными. Потому что люди, которые их читают, думают: «ну, я ничего не понимаю, но в этом стыдно признаться, и поэтому я должен поверить, что это великолепно и замечательно». Конечно же, Мер тон до сих пор является превосходным классическим введением во многие социологические концепции. Но, конечно, есть и другие ученые: Пьер Бур дье во Франции, прочесть которого я бы порекомендовал любому, потому что он одновременно и очень глубокий ученый-эмпирик и выдающийся тео ретик, –– также существуют ученые, которые прекрасно передали понятие глобализации, среди них Мануэль Кастельс будет одним из тех, кого легко читать и понимать, но при этом он сохраняет широту картины. Я подумываю над тесным профессиональным сотрудничеством с Джеффри Александером и пытаюсь убедить его писать немного более понятно. Но он, тем не менее, находится среди тех, кого я бы обязательно считал важными фигурами се годня для понимания некоторых важных теоретических идей, особенно в сфере социологии культуры, именно на эту сферу, как я полагаю, он дей ствительно повлиял: понимание культуры, культурных правил, культурных проблем жизни. Существуют ученые в исторической социологии, которых я бы с удовольствием снова порекомендовал, Чарльз Тили, например. Я уже упоминал его, его тоже уже нет в живых. Его исторические исследования разнообразны, и это потрясающее чтение. Ну, и, конечно же, у вас в России тоже есть свои великие мастера, например, Питирим Сорокин, я прочел и многое узнал из работ Питирима Сорокина, несмотря на то, что он ученый первой половины ХХ века. И для многих студентов он уже стал историей.

Тем не менее, он оставил великое наследие глубокого социологического понимания в различных аспектах: культурном, цивилизационном, но также и в изучении революций, и, с другой стороны, в изучении неравенства, стра тификации. Конечно же, иногда трудно предугадать заранее, что станет хо Социология: призвание и профессия рошей книгой, но я действительно считаю, что хорошие книги — те, которые не устаревают. Вы будете читать хорошие книги, даже если им уже 50 лет, так же, как вы слушаете Бетховена и Чайковского, и Баха, несмотря на то, что они уже давно мертвы. Великие вещи остаются.

А. Тавровский: А среди недавно вышедших книг по повседневности, что бы вы порекомендовали? Какие книги поразили вас? Книги, которые были интересны с точки зрения эмпирического материала? Или теоретического подхода?

Вы знаете, существует целый спектр книг, которые имеют дело с неболь шими элементами, с небольшими темами в этой крайне широкой сфере.

И каждый месяц книга выходит за книгой. Возможно, сегодня в литературе я бы сделал некоторую выборку. И эти книги описывают многие вещи. Так же они предоставляют какие-то эмпирические подходы. Но если вы хотите действительно провести теоретическое исследование, пока что не появилось ничего нового. Но есть развитие, что-то вот-вот произойдет. Я бы тоже очень хотел внести свою лепту, если позволит Судьба. Но если вы действительно хотите попасть в эту сферу исследования, в этом случае три автора для вас будут абсолютно необходимы. Ирвинг Гоффман — я не знаю, сколько его работ переведено на русский, но это автор, который занимает ключевую по зицию в данной сфере, у него самое большое количество идей, касающихся повседневности, из всех, о ком я могу подумать. Также существует социоло гическая школа, близкая к философии, которую мы называем феноменоло гической социологией, Альфред Шюц, например, но, конечно, эта линия идет от Гуссерля и других представителей феноменологической школы, по скольку они тоже пытаются проникнуть в глубины понимания тривиального повседневного существования. И также немного менее понятный, но если вы его прочтете… в нем много шероховатости и несистематизированности, я имею в виду Гарольда Гарфинкеля и этнометодологию. И эти трое для меня — отцы-основатели. Кроме того, Норберт Элиас и его многочисленные книги, особенно книга о том, чем занимается социология и т.п. Он также близок к этому видению. Так что можно сказать — четыре, четыре класси ческих мастера. Прибавим к этому некоторые недавно вышедшие книги.

Джеффри Александер развивает что-то в этом отношении и его йельская группа культурной социологии. Также существуют некоторые разработки во Франции у Люка Болтански, некоторых учеников Турена, Бурдье. Со време нем все это кристаллизуется. Но до сих пор это то, что мы называем новей шей социологий. Вот почему мы изучаем все это в Санкт-Петербургской школе. Поскольку нам нужно изучать современность.

А. Т.: А Мишель де Серто? Его изучение практик повседневности?

Без сомнения, да. Он является одним из классиков, но более философ ского толка, больше на стороне философии. Анри Лефевр также хорошо Интервью с профессором Петром Штомпкой вписывается в эти рамки со своим марксистским опытом. Много других лю дей. Но я упомянул лишь тех, кто с социологической точки зрения могут быть определены, как социологи.

А. Р.: Вы упомянули, что ваши работы переведены на 14 языков, и на русский в том числе. Вы были в Москве, в Санкт-Петербурге. Вам удается следить за развитием социологии в России?

Да, конечно, я очень в этом заинтересован. И Россия — это одна из вели чайших лабораторий в мире в смысле социального изменения. По крайней мере, в этом отношении она является одной из самых больших и серьезных лабораторий.

А. Р., А. Т.: Большое спасибо за то, что согласились дать интервью для «Журнала социологии и социальной антропологии».

Летняя школа по социологии повседневности, Райвола, 13 июля 2009 года Интервью подготовили и провели А.В. Резаев, А.В. Тавровский Перевод с английского Л.С. Панкратовой и Л.Е. Шатохиной БИОГРАФИЯ Профессор Петр Штомпка родился 2 марта 1944 г. в г. Варшаве, Польша Образование M.A. in Law, Jagiellonian University, Krakow, Poland, M.A. in Sociology, Ph.D. in Social sciences, Post-graduate fellowship at the University of California Berkeley and Harvard Uni versity, 1972- Tenure (habilitation and ‘docent’ degree) at the University of Krakow, Full professor (‘extraordinary’), an academic title conferred by the Council of the State, University professor (‘ordinary’), the highest academic title in Poland conferred by the President of the country, Научно-исследовательская и преподавательская деятельность В Польше Head of the Chair on Theoretical Sociology, Jagiellonian University, 1975 Head ot the Center for Analysis of Social Change “Europe ‘89”, 1996 Lecturer, J.Tischners European University at Krakow, 2002 Lecturer, Graduate School of Social Sciences, Polish Academy of Sciences, Warsaw, 1991- В других странах — Fulbright Postdoctoral Fellow, The University of California at Berkeley and Har vard University, 1972/ Социология: призвание и профессия — Visiting Professor (Summer Sessions), Columbia University, New York, 1975,76,77,78, — Special Visiting Research Professor, The Johns Hopkins University, School of Advanced International Studies, Bologna, Italy, 1981/82 and Spring — Fellow of the American Council of Learned Societies (ACLS) at the University of Michigan, Ann Arbor, 1984/ — Visiting Professor (Spring Quarter), University of California at Los Angeles, 1987- — Fellow, St.Catherine’s College, Oxford (Trinity Term), — Visiting Professor (Summer Session), University of California at Los Angeles (UCLA), 1988- — Visiting Professor at the University of Tasmania at Hobart, Spring — Fellow of the Swedish Collegium for Advanced Studies in the Social Sciences (SCASSS) at Uppsala, May-June 1990 and March-June — Fellow, Institute for Advanced Studies at Vienna, December — Fellow, Wissenschaftszentrum Berlin fur Sozialforschung (WZB), November-De cember 1994, November-December — Fellow, Wissenschaftskolleg zu Berlin, Center for Advanced Study, Spring — Fellow, Institute for Advanced Study in Behavioral Sciences at Stanford, January May — Guest of the Rector, Collegium Budapest - Institute for Advanced Study, February 2001, Fellow, 2002- — Guest of the Rector, Netherlands Institute for Advanced Studies (NIAS), April June 2001, fellow of NIAS – Spring 2004.

— Lecturer, College of Europe, Bruges, 2001-2002, 2003-2004, 2004- — Visiting Professor at Sodertorns University College, Stockholm, February-June 2007 and May — Visiting Professor at Zeppelin University Friedrichshafen, August – December Общественная деятельность и членство в научных ассоциациях — Polish Academy of Science, correspondent member, 1994-, ordinary member, 2002 — Polish Academy of Letters and Sciences (PAU), active member, 1992- (correspon dent member 1990-) — Academia Europaea (London), member, 1990 — American Academy of Arts and Sciences, honorary foreign member, 1996 — International Sociological Association (ISA), member, 1967 — Member of the Executive Committee ISA, 1994- — Vice-President of ISA for Program, 1998- — President of ISA, 2002 - — Research Committee on Sociological Theory, ISA, co-founder and co-chair man from 1986-94, member of the Board, 1994- Членство в редакционных советах — Editorial Committee of The European Journal of Social Theory (Edinburgh) — Editorial Board of Current Sociology (the Journal of ISA) — Editorial Council of Studia Socjologiczne (Warsaw) — Editorial Board of Mobilization (San Diego) Интервью с профессором Петром Штомпкой — Editorial Board of Studies in Communism and Post-Communism (Los Angeles) — Editorial Board of the European Review (London) — Comite d’Honneur Archives Europeennes de Sociologie (Paris) — Advisory Board Journal of Sociology (Adelaide, Australia) — International Advisory Board The British Journal of Sociology (London) — Editorial Advisory Board The Polish Sociological Review — Editorial Board Comparative Sociology (Tokyo, Cambridge) Академические награды — “New Europe Prize for Education and Research”, 1995 (granted by six European and American Institutes for Advanced Studies) — Special academic prize of the Prime Minister of Poland, 1995 and — Pitirim Sorokin’s Prize for Outstanding Achievements in Sociology awarded by the Russian Sociological Association, — Honorary Doctor of the Russian State Social University, Moscow, — The Academic Prize of the Foundation for Polish Science (the highest in Poland, known as the “Polish Nobel”), — Medal Merentibus of the Jagiellonian University (the highest honour of the school), — The Prize of the Allianz Insurance Company in the category “Science”, — Seven times the laureate of the Prize for Scientific Achievements of the Polish Minister of Science and Higher Education (last time 2009) Публикации Монографии Analiza funkcjonalna w socjologii i antropologii spolecznej, (Functional Analysis in Sociology and Social Anthropology, in Polish). Krakw: Ossolineum, 1971.

Teoria i wyjanienie: z metodologicznych problemw socjologii, (Theory and Expla nation: Methodological Problems of Sociology, in Polish). Warszawa: Polish Scientific Publishers, 1973.

System and Function: Toward a Theory of Society. New York: Academic Press, 1974.

Sociological Dilemmas: Toward a Dialectic Paradigm. New York: Academic Press, 1979.

Robert K. Merton: An Intellectual Profile. London: Macmillan Press;

New York:

St. Martin’s Press, 1986.

Society in Action: The Theory of Social Becoming. Cambridge: Polity Press;

Chica go: The University of Chicago Press, 1991.

The Sociology of Social Change. Oxford: Basil Blackwell, 1993.

(рус. пер. Социология социальных изменений. Москва: Аспект Пресс, 1996 (2-е изд. 2005)).

La Fiducia nella societa post-communiste. Messina: Rubbettino Editore, 1996.

Trust: A Sociological Theory. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

Trauma wielkiej zmiany (The Trauma of Great Change, in Polish). Warszawa: Insti tute of Political Sciences, 2000.

Socjologia: analiza spoeczestwa (Sociology: Analysis of Society, in Polish).

Krakw: Znak Publishers, 2002.

(рус. пер. Социология: анализ общества. Москва: Логос, 2005 (2-е изд. 2006)).

Социология: призвание и профессия Socjologia wizualna: fotografia jako metoda badawcza (Visual Sociology: Photography as a Research Method). Warszawa: Polish Scientific Publishers, 2005. (рус. пер. Визуаль ная социология. Москва: Логос, 2007) Zaufanie: fundament spoleczenstwa (Trust: the Foundation of Society, in Polish).

Krakw: Znak Publishers, 2007.

Visual Imagination: Photography as the Sociological Tool (in preparation) Книги под редакцией и в соавторстве Metodologiczne podstawy socjologii: wybr tekstw (Methodological Foundations of Sociology, in Polish) / ed. by P. Sztompka. Krakw: Jagiellonian University Press, 1980.

Elementy socjologii dialektycznej. (Elements of a Dialectic Sociology, in Polish) / ed. by P. Sztompka. Pozna: Polish Scientific Publishers, 1981.

Masters of Polish Sociology / ed. by P. Sztompka. Wroclaw: Ossolineum Publishers, 1984.

The New Technological Challenge and Socialist Societies / ed. by P. Sztompka.

Krakw: Jagiellonian University Press, 1987.

Rethinking Progress / ed. by J. Alexandrer and P. Sztompka. London and New York:

Unwin & Hyman, 1990.

Momenti della sociologia polacca. Roma: Goliatrica Editrice, 1991 (co-authored with A. Flis and J. Mucha).

Sociology in Europe: In Search of Identity / ed. by B. Nedelmann and P. Sztompka.

Berlin and New York: De Gruyter, 1993.

Agency and Structure: Reorienting Sociological Theory / ed. by P. Sztompka. New York: Gordon & Breach, 1994.

R.K. Merton on Science and Social Structure / ed. by P. Sztompka. Chicago: Chicago University Press, 1996.

Building Open Society and Perspectives of Sociology in East-Central Europe / ed. by P. Sztompka. Montreal: University of Quebec Press, 1998.

Imponderabilia wielkiej zmiany. (Imponderables of Great Change, in Polish) / ed. by P. Sztompka. Warszawa-Krakw: Polish Scientific Publishers, 1999.

Images of the World: Science, Humanities and Art / ed. by A. Koj and P. Sztompka, Krakw: Jagiellonian University Press, 2001.

Rozmowa o wielkiej przemianie (Conversation about the Great Change, in Polish).

Warszawa: WSPiZ Publishers, 2004. (co-authored by A.K. Komiski and P. Sztompka).

Cultural Trauma and Collective Identity. Berkeley: California University Press, 2005.

(co-authored with J. Alexander, B. Giesen, R. Eyerman, and N. Smelser) Socjologia: lektury (Sociology: Readings, in Polish) / ed. by P. Sztompka and M. Kucia, Krakw: Znak Publishers, 2005.

Socjologia codziennoci (Sociology of the Everyday) / ed. by P. Sztompka and M. Bo gunia-Borowska, Krakw: Znak Publishers, 2008.

Избранные статьи На английском языке Teleological Language in Sociology // The Polish Sociological Bulletin. 1969. No. 2, pp. 56-69.

The Logic of Functional Analysis in Sociology and Social Anthropology // The Quality and Quantity: European Journal of Methodology. 1971. No. 5, pp.113-131.

Интервью с профессором Петром Штомпкой Some Conditions of Applicability of Sociological Knowledge // The Polish Sociological Bulletin. 1971. No. 1, pp. 4-17.

Strategy of Theory-Construction in Sociology // J. Wiatr (ed.) Polish Essays in the Methodology of the Social Sciences. Dordrecht: Reidel, 1979, pp. 173-194.

Meta-theoretical Dilemmas of the Social Sciences: The Case of Sociology // L. J.

Cohen (ed.) Logic, Methodology and Philosophy of Science. Amsterdam: North Holland Publishers, 1982, pp. 377-390.

The Dialectics of Spontaneity and Planning in Sociological Theory // U. Himmelstrand (ed.) Spontaneity and Planning in Social Development. Beverly Hills: Sage, 1981, pp.15-27.

The Global Crisis and the Reflexiveness of the Social System // The International Journal of Comparative Sociology. 1984. No. 1-2, pp. 45-58.

R.K. Merton’s Constructive Destruction of the Sociology of Knowledge // The Polish Sociological Bulletin. 1984. No. 1-4, pp. 59-71.

Some Aspects of Florian Znaniecki’s Philosophy of the Social Sciences // Philosophy of the Social Sciences. 1986. No. 4, pp. 441- The Renaissance of Historical Orientation in Sociology // International Sociology.

1986. No. 3, pp. 321-338.

Social Movements: Structures in Statu Nascendi // The Polish Sociological Bulletin.

1987. No. 2, pp. 5-26.

Conceptual Frameworks in Comparative Inquiry: Divergent or Convergent? // International Sociology. 1988. Vol. 3. No. 3. September, pp. 207-218 (reprinted in:

Globalization, Knowledge and Society // ed. by M. Albrow and E. King. London: Sage, 1990, pp. 47-60.

From Malinowski to Merton: A Case-Study in the Transmission of Ideas // R. Ellen et al. (eds.) Malinowski Between Two Worlds. Cambridge: Cambridge University Press, 1988, pp. 52-64.

Three Concepts of Human Agency: Pre-modern, Modern and Post-modern // C. Mongardini (ed.). Moderno e Postmoderno. Rome: Bulzoni, 1989, pp. 201-206.

Agency and Progress // J. Alexander, P. Sztompka (ed.) Rethinking Progress: Social Theory at the End of the 20th Century. London and New York: Unwin & Hyman, 1990.

Robert K. Merton’s Systematic Social Theory // Robert Merton: Consensus and Controversy / ed. by J. Clark, S. Modgils and C. Modgils. London: Falmer Press, 1990.

Robert K. Merton’s Four Concepts of Anomie // C. Mongardini, S. Taboni (eds.).

L’Opera di R.K. Merton e la Sociologia Contemporanea, Genova: Edizioni Culturali Internazionali, 1989, pp. 177-188.

Social Movements: Structures in Statu Nascendi // International Review of Sociology.

1989. No. 2, pp. 124-155.

Agency and Revolution // International Sociology. 1990. No. 2. June, pp. 129-144.

Many Sociologies for One World: The Case for Grand Theory and Theoretical Pluralism // The Polish Sociological Bulletin. 1991. No. 3, pp. 147-158.

The Theory of Social Becoming: An Outline of the Conception // The Polish Sociological Bulletin. 1991. No. 4, pp. 269-279.

Intangibles and Imponderables of the Transition to Democracy // Studies in Comparative Communism. 1991. Vol. 3. September, pp. 295-312.

Dilemmas of the Great Transition // The Johns Hopkins University Bologna Center.

Occasional Paper Series. 1992. No. 74. September, 28 pp.

Civilizational Incompetence: The Trap of Post-Communist Societies // Zeitschrift fuer Soziologie. 1993. Heft 2, April, pp. 85-95.

Социология: призвание и профессия Lessons of Post-Communist Transition for Sociological Theories of Change // J. Coenen-Huther and B. Synak (eds.). Post-Communist Poland: From Totalitarianism to Democracy? Commack, NY: Nova Science Publishers, 1993.

Cultural and Civilizational Change: The Core of Post-Communist Transition // B. Grancelli (ed.). Social Change and Modernization. Berlin-New York: De Gruyter, 1995, pp. 235-247.

Cultural and Civilizational Transformations in Eastern-Central Europe // Management of Cultural Pluralism in Europe / ed. J. Dacyl. Stockholm: Stockholm University Press, 1995, pp. 71-86.

Trust and Emerging Democracy: Lessons from Poland // International Sociology.

1996. Vol. 11. No. 1, pp. 37-62.

Looking Back: The Year 1989 as a Cultural and Civilizational Break // Communist and Post-Communist Studies. 1996. Vol. 29. No. 2, pp. 115-129.

Trust, Distrust and Two Paradoxes of Democracy // The European Journal of Social Theory. 1998. Vol. 1. No. 1, pp. 19-32.

Social Becoming, Neo-Modernization and the Focus on Culture // Sociologie et Societes. 1998. Vol. 30. No. 1, pp. 77-87.

Mistrusting Civility: Predicament of a Post-Communist Society // Real Civil Societies / ed. by J. Alexander, London: Sage 1998, pp. 191-210.

The Cultural Imponderables of Rapid Social Change: Trust, Loyalty, Solidarity // Polish Sociological Review. 1998. Nr. 1, pp. 45-56.

The Cultural Core of Post-Communist Transformations // European Societies: Fusion or Fission / ed. by T. Boje. London: Routledge, 1999, pp. 205-215.

Cultural Trauma: The Other Face of Social Change // The European Journal of Social Theory. 2000. No. 4, pp. 449-466.

The Ambivalence of Social Change: Triumph or Trauma? // The Polish Sociological Review. 2000. Nr. 3, pp. 275-290.

“Robert K.Merton”, w: G.Ritzer (red.), The Blackwell Companion to Major Social Theorists, Oxford, Blackwell 2000, ss. 435- Shaping Sociological Imagination: The Importance of Theory // Social Science Theories in Adult Education Research / A. Bron, M. Schemmann. Bochum: LIT Verlag 2001, pp. 21-40.

On the Decaying Moral Space. Is There a Way Out? // European Review. 2002.

Vol. 10. No.1, pp. 63-72.

European Integration as Cultural Opportunity: On Morality, Identity and Trust // The Polish Foreign Affairs Digest. 2002. Vol. 2. No.4, pp. 77-86.

The Condition of Sociology in East-Central Europe // Three Social Science Disciplines in Central and Eastern Europe / ed. by M. Kaase, V. Sparschuh. Berlin: Gesis, 2002, pp. 548-558.

Trust: a Cultural Resource // The Moral Fabric in Contemporary Society. Leiden and Boston: Brill, 2003, pp. 47-67.

Of my Master-at-a-Distance Turned Friend // Items: Journal of the Social Science Research Council. 2003. Vol. 4. No. 2-3, pp. 18-20.

From East-Europeans to Europeans: Shifting Collective Identities and Symbolic Boundaries in the New Europe // European Review. 2004. Vol. 12. No. 4, pp. 481-496.

Shaping Sociological Imagination: The Importance of Theory // Self, Social Structure and Beliefs / ed. by J. Alexander, G.T. Marx and C.I. Williams. Berkeley: California University Press, 2004, pp. 254-268.

Интервью с профессором Петром Штомпкой The Trauma of Social Change: A Case of Postcommunist Societies // Cultural Trauma and Collective Identity / ed. by J. Alexander, R. Eyerman, N. Smelser and P. Sztompka.

Berkeley: California University Press, 2004, pp. 155-195.

Eastern Europe: At the Crossroads of Three Historical Processes // The Consequences of Great Transformation / ed. by M. Niezgody. Krakw: Wydawnictwo UJ, 2004, pp. 14-19.

Europe Strikes Back // European Review. 2005. Vol. 13. No. 2, pp. 165-169.

American Hegemony Looks Different from Eastern Europe // Contexts: the Journal of American Sociological Association. 2005. Vol. 4. No. 2, pp. 31-34.

Cognition, Expectation, Action // Archives Europeennes de Sociologie. 2005. Vol. 46.

No. 5, pp. 432-437.

Trust in a Globalizing Society // Cultural Change, Social Problems and Knowledge Society, ed. by C. Marcuello i J.L. Fandos. Zaragoza: Prenzas Universitarias de Zaragoza, 2006, pp. 21-40.

New Perspectives on Trust // American Journal of Sociology. 2006. No. 3, pp. 905 919.

Interview with Piotr Sztompka // International Sociology. 2006. Vol. 21. No. 6, pp. 822-829.

Trust in Science // Journal of Classical Sociology. 2007. No. 2, pp. 211-220.

Coming in From the Cold: My Road from Socialism to Sociology // Sociologists in a Global Age: Biographical Prespectives / ed. by M. Deflem. Burlington: Ashgate 2007, pp. 189- Worrying About Trust // European Review. 2007. Vol.15. No. 2, pp. 147-152.

Return to Values in Recent Sociological Theory // The Polish Sociological Review.

2007. No. 3, pp. 247-261.

The Focus on Everyday Life: a New Turn in Sociology // European Review. 2008.

Vol. 16. No. 1, pp. 23-37.

“Scientific Ethos and Trust in Science // Why Chemistry? Krakow: wyd. PAN, 2008, pp. 13-21.

The Ambivalence of Social Change in Post-Communist Societies // A. liz i M.S. Szczepaski. Czy koniec socjalizmu? Warszawa: wyd. Scholar, 2008, ss. 36-57.

Review essay on Mattei Dogan (ed.) // Political Mistrust and Discrediting of Politicians, and M. Cleary, S. Stokes. Democracy and the Culture of Scepticism // International Sociology. 2008. March, pp. 215-221.

The Assault Badly Misses the Mark // Philosophy of the Social Sciences. 2009. Vol.

39. June, pp. 260-266.

One Sociology or Many? // The ISA Handbook of Diverse Sociological Traditions / ed. by Sujata Patel. Sage, 2010, pp. 21-29.

На русском языке Структура теоретического познания в социологии // Теоретическое и эмпириче ское познание в социологии / под ред. В. Добрианова и др. София, 1982. С. 64-72.

Общественная структура как основная категория теоретического анализа в мар ксизме // Методологические проблемы общественных наук / под ред. А. Поликарова.

София, 1983. С. 93-99.

Марксова модель человека // Методологические проблемы общественных наук / под ред. А. Поликарова. София, 1983. С. 100-106.

Много социологий для одного мира // Социологические исследования. 1991.

№ 2. 13-23.

Социология: призвание и профессия Социальное изменение как травма (статья первая) // Социологические исследо вания. 2001. № 1. С. 6-16.

Культурная травма в посткоммунистическом обществе (статья вторая) // Социо логические исследования. 2001. № 2. С. 3-12.

Понятие социальной структуры: попытка обобщения // Социологические иссле дования. 2001. № 9. С. 3-13.

Теоретическая социология и социологическое воображение // Социологический журнал. 2001. № 1.

Формирование социологического воображения. Значение теории // Социологи ческие исследования. 2005. № 10. С. 64-72.

Альтернативы великого перехода // Общая социология. Хрестоматия / Сост.

А.Г. Здравомыслов, Н.И. Лапин;

Пер. В.Г. Кузьминов;

Под общ. ред. Н.И. Лапина — М.: Высш. шк., 2006. С. 753-777.

В фокусе внимания повседневная жизнь. Новый поворот в социологии // Социо логические исследования. 2009. № 8. С. 3-13.




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.