WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |

«ББК 87.3 Л42 РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Редколлегия серии: ...»

-- [ Страница 8 ] --

прежде всего устанавливал, что только то нужно рассмат Между тем, к счастью, случилось так, что в руки ривать как наилучшее для частного, что было бы наиболее юноши попали проекты достославного канцлера Англии полезно для общего дела и служило бы славе божией, Фрэнсиса Бэкона, касающиеся приумножения наук, и в исполнении чего был бы не меньше заинтересован род блестящие мысли Кардана и Кампанеллы, а также образцы человеческий, чем сам исполняющий;

и что из вспоможе лучшей философии Кеплера, Галилея и Декарта.

ний человеку в достижении наилучшего нет никого более И тогда-то он (как он позднее часто рассказывал дру подходящего, чем какой-нибудь выдающийся человек, ко зьям), как бы перенесенный в другой мир, узрел перед торый (если бы такого когда-нибудь подарила нам скупая собой то, к чему обращались и что созерцали Аристотель фортуна истории) оказался бы и по своей мудрости, и по и Платон, Архимед и Гиппарх, Диофант и другие учи своему могуществу царем и наместником божиим среди теля рода человеческого. И, признав, что ни в одну эпоху людей.

не было недостатка в великих людях и в смысле природ ных дарований, и в смысле ясности и верности суждения, утвердившись в этом своем мнении, он решил целиком по святить себя начатому делу, тогда как незадолго до этого, видя разногласия всех тех, с кем он вступал в беседы, он было потерял надежду на какое-либо улучшение дел.

И поскольку он дошел до всего этого самостоятельно,, он уготовил себе некую идею, правда тогда еще сырую,, но обеспечивавшую универсальную гармонию и мысли мое единство целей связанных между собою наук, и заду ristix), в которой одновременно содержалось бы искусство открытия и искусство суждения, т. е. знаки, или харак теры которой представляли бы собой то же, что арифме тические знаки представляют в отношении чисел, а алгеб ИСТОРИЯ ИДЕИ раические — в отношении абстрактно взятых величин.

А ведь Бог, даруя человеческому роду эти две науки,, УНИВЕРСАЛЬНОЙ ХАРАКТЕРИСТИКИ по-видимому, желал нам напомнить, что в нашем разуме скрывается тайна значительно более важная и эти две Давно было сказано, что Бог устроил все согласпо науки — только тени ее.

весу, мере и числу '. Но есть такие вещи, которые нельзя Но случилось, не знаю, в силу какой судьбы, так,, взвесить, т. е. которые не обладают никакой силой и по что я, еще будучи мальчиком, начал размышлять об этих тенцией;

есть и такие, которые не имеют частей и поэтому не допускают измерения. А ведь нет ничего такого, что вещах, и эти мысли, как обыкновенно бывает с первона не допускало бы выражения через число. Следовательно,] чальными склонностями, впоследствии навсегда глубоко число есть как бы метафизическая фигура, а арифметика укоренились в моем уме. При этом мне удивительно спо является своего рода статикой универсума, посредством собствовали два обстоятельства (которые, правда, в дру которой исследуются потенции вещей. гих случаях обычно оказываются ненадежными и для большинства людей вредными): во-первых, то, что я был Уже начиная с Пифагора люди убеждались, что в чис почти oukoStSo^Toi;

3;

во-вторых, то, что я искал во всякой лах скрывается великая тайна. Пифагор же это мнение, науке чего-то нового, так что прежде всего я доискивался как и многое другое, вероятно, перенес в Грецию с Востока.

этого нового даже тогда, когда нередко еще не вполне Но, покуда был неизвестен действительный ключ к рас крытию этой тайны, любознательность людей в большей освоил общеизвестное. А поэтому я устанозил для себя степени направлялась к бесполезному и суеверному. От- два правила: первое — не загружать свой ум тем беспо сюда возникла общеизвестная Каббала, весьма далекая лезным и заслуживающим забвения, что принято скорее от истины, и множество нелепостей некоей лжеименной в силу авторитета учителей, чем в силу доказательств;

магии, которыми полны книги. Между тем у людей сохра- второе — не успокаиваться до тех пор, пока не будут нилась свойственная им по природе склонность думать,, вскрыты внутренние основания и корни каждого учения что с помощью чисел, знаков (characteres) и некоего но и пока я не дойду до самих принципов, отчего я должен вого языка, который некоторые называют Адамовым,, был все, что я исследовал, открывать своими собственными а Яков Богемский называет die Natiir-sprache 2, могут силами.

быть открыты удивительные вещи.

Поэтому, когда от чтения исторических сочинений (чем я с детства был чрезвычайно увлечен) и от работы над Но мне неизвестно, дошел ли кто-нибудь из смертных стилем (чему я предавался как в прозе, так и в поэзии до той разумной истины, согласно которой каждой вещи (ligata) с такой охотой, что учителя побаивались, как бы может быть поставлено в соответствие свое характеристи я слишком не пристрастился к этим забавам) я перешел ческое число. Ибо самые просвещенные люди, когда я„ к логике и философии, тогда лишь только я начал что-то между прочим, обращался к ним с чем-нибудь подобным,, понимать в этих вещах, Боже милостивый, сколько бу признавались, что они не понимают, о чем я говорю.

маги я перевел, расписывая множество химер, тотчас же И хотя давно уже некоторые выдающиеся мужи выдви рождавшихся в моем мозгу, и то и дело представляя их нули идею некоего универсального языка, или универсаль удивленным учителям!

ной характеристики (characteristica), посредством которой Среди прочих вещей я иногда затрагивал вопрос о пре прекрасно упорядочиваются понятия и все вещи, посред дикаментах. Ибо я говорил, что, так же как существуют ством которой различные нации могут сообщать друг другу предикаменты, или классы простых понятий, должен свои мысл-и и с помощью которой то, что написано одним,, иметь место новый род предикаментов, в котором содер мог бы каждый читать на своем языке, никто, однако, жались бы и сами предложения, или сложные термины, не попытался создать язык, или характеристику (cbaracte расположенные в естественном порядке. Разумеется, о до тематических, ни физических, я тем не менее додумался казательствах этого я тогда и во сне не помышлял, и я не до этого, и додумался по одной только той причине, что ведал, что как раз то, чего я так желал, делают геометры,:

всегда искал первых принципов. Действительная же при которые располагают предложения в таком порядке, в ка чина отклонения от правильного пути, я думаю, та, что ком они доказываются одно из другого. Поэтому мое сом принципы обычно кажутся сухими и малопривлекатель нение было, конечно, неосновательным. Но поскольку ными для людей и что люди, едва отведав их, упускают его не разрешали учителя, я, связав свои размышления их из виду. Но особенно меня удивляет то, что до этого с этой новой идеей, пытался установить такого рода пре дела не додумались Аристотель, Иоахим Юнг 6 и Рене дикаменты сложных терминов, т. е. предикаменты пред Декарт. Ведь Аристотель, когда он писал «Органон» и ложений. Когда же я отдался этому исследованию более «Метафизику», своим гениальным умом заглянул в глу усердно, я поневоле натолкнулся на ту замечательную бочайшую сущность понятий. Иоахим Юнг из Любека — идею, что можно придумать некий алфавит человеческих человек, не многим известный даже в самой Германии.

мыслей и с помощью комбинации букв этого алфавита и Но он был настолько велик в смысле глубины суждения анализа слов, из них составленных, все может быть и и широкой разносторонности дарования, что я не знаю, открыто и разрешено. Когда я это понял, я возликовал;

можно ли было бы от кого-либо из смертных, не исключая я радовался какой-то детской радостью, ибо тогда я еще и самого Декарта, с большим основанием ожидать великого не осознавал всего величия этого дела. Но впоследствии, восстановления наук, если бы этот человек получил в свое чем большего прогресса я достигал в познании вещей, время признание и содействие. А когда он был уже стар тем больше утверждался в своем решении посвятить себя цем, началась слава Декарта, так что весьма достойно столь великому делу.

сожаления, что никто не свел их друг с другом. Что же Между тем, возмужав и будучи уже двадцати лет от касается Декарта, то здесь нет надобности указывать, роду, я собирался посвятить себя академическим заня что этот человек величием своего гения едва ли не пре тиям. Поэтому я написал диссертацию о «комбинаторном восходил своей славы. Верно, что он с помощью идей кскусстве», которая в виде книжки была опубликована установил истинный и прямой путь, ведущий к тому же, в 1666 г. и в которой я публично объявил об этом удиви о чем говорим и мы. Но когда он стал искать прежде всего тельном открытии 4. Правда, это была диссертация, какая похвалы, он, по-видимому, прервал нить исследования и, могла быть написана юношей, только что сошедшим со довольный собой, издал свои метафизические размышле школьной скамьи и еще не посвященным в реальные науки ния и геометрические опыты, которыми привлек к себе (ибо в наших местах 5 математические науки не были в по взоры людей. Что касается остального, то он решил для чете, и, если бы я, как Паскаль, провел свое детство целей медицины исследовать (excolere) природу тел, что в Париже, я, может быть, раньше содействовал бы раз само по себе, конечно, хорошо;

но если бы он довел до витию этих наук). Однако я не жалею о том, что написал конца проект упорядочивания идей духа, то в результате эту диссертацию, по двум причинам: во-первых, потому,, пролил бы свет и на сами эксперименты, да такой, ярче что она чрезвычайно понравилась многим одареннейшим которого нельзя себе и представить. Следовательно, нет людям, во-вторых, потому, что уже тогда я сообщил в ней никакой другой причины того, что он не приложил сюда миру некоторые наметки своего открытия, так что пусть свой ум, кроме той, что он недостаточно понял всю разум не думают, будто я сейчас все это впервые выдумал.

ность и значение этого дела. Ибо если бы он увидел способ По правде говоря, меня часто удивляло, почему никто построения рациональной философии, такой же ясный и кз смертных, насколько простирается людская память, неопровержимый, как способ построения арифметики, хранимая в памятниках, не дошел до столь важной идеи:

можно ли поверить, что он воспользовался бы другим, ведь тем, кто рассуждает упорядоченно, такого рода а не этим способом для создания секты (чего он так сильно идеи должны приходить на ум одними из первых, как это домогался)? Ведь, конечно же, секта, которая восполь и случилось со мной, когда, уже в детстве овладев логи зуется этим способом философствования, как только она кой и не коснувшись еще ни вопросов моральных, ни ма возникнет, будет упражнять свою власть над разумом на манер геометрии и не погибнет и не будет поколеблена,, зум может быть не иначе как благотворным. И разве кто пока в сахмом роде человеческом науки не исчезнут из-за нибудь усомнится, что он лишь тогда будет правильным, какого-нибудь нового варварского вторжения.

когда он всюду будет одинаково ясным и достоверным, Меня же в этих размышлениях пленило то (даже если как до сих пор это было в арифметике? Таким образом, я колебался между столькими другими подходами), что потеряет силу известное обескураживающее возражение, я увидел все величие этого дела, и то, что я обнаружил которым один из спорящих обычно донимает другого и чрезвычайно легкий способ его осуществления. Это и которое многих отвращает от желания рассуждать, т. е.

есть то, что я в конце концов открыл после упорнейших то общее возражение, которое возникает, когда кто-либо размышлений. Поэтому теперь не требуется ничего дру аргументирует, а другой не столько взвешивает аргумен гого, кроме того, чтобы была установлена «характери тацию, сколько приводит в ответ: «Откуда ты знаешь, что стика», которую я разрабатываю, поскольку она оказы твой довод более правилен, чем мой?», «Что ты считаешь вается достаточной для грамматики столь удивительного критерием истины?» И если первый взывает к своим аргу языка и для словаря, способного охватить большинство ментам, то ему не хватает терпения для убеждения слуша встречающихся терминов, или, что то же самое, чтобы телей. Ведь обычно требуется перебрать очень многое, были получены характеристические числа всех идей.

и для того, кто будет строго следовать до сих пор приня Ничто другое, говорю я, не требуется, как только то, тым законам рассуждения, потребовалось бы несколько чтобы философский и, как его называют, математический недель труда. Поэтому после всех волнений в большин курс был построен по некоему новому методу, который стве случаев побеждают скорее страсти, чем доводы ра я могу наметить и который не содержит в себе ничего зума, и мы чаще кончаем дело прерыванием спора, чем такого, что делало бы его более трудным, чем другие распутыванием гордиева узла. И это в первую очередь курсы, или же менее подходящим для использования и происходит в рассуждениях, касающихся жизненных во усвоения, или же более далеким от привычных способов просов, когда надо что-то решать, но когда немногим писания. И он не потребовал бы намного большего труда, удается привести как бы к балансу выгодное и невыгод чем тот, который, как мы видим, уже затрачен на соста ное (а и то и другое часто касается многого). Поэтому вление некоторых курсов или некоторых так называемых в зависимости от того, насколько кто научился или ярче энциклопедий. Я думаю, что несколько специально подоб представлять себе то или иное обстоятельство сообразно ранных людей смогли бы завершить дело в пределах пяти различным наклонностям души, или красноречивее и лет;

а учения более близкие к жизни, т. е. доктрину мо эффектнее приукрашивать и разрисовывать его перед ральную и метафизическую, полученную посредством не другими, настолько тот или увлекается сам, или увлекает опровержимого исчисления, они смогли бы представить за собой души людей, особенно если он ловко пользуется в течение двух лет.

их страстями. Но вряд ли найдется кто-нибудь, кто сумел А после того как однажды будут установлены характе- бы сделать полный расчет прибытков и убытков, т. е. не ристические числа для большинства понятий, род чело- только перечислить, но и правильно взвесить выгодное и веческий обретет своего рода новый «органон», который невыгодное.

значительно сильнее будет содействовать могуществу духа, Поэтому двое спорящих кажутся мне едва ли не подоб чем оптические стекла содействовали силе глаз, и который ными двум торговцам, которые, оказавшись должниками будет настолько же превосходнее микроскопов и телеско друг друга по многим статьям, не захотели бы когда пов, насколько разум выше зрения. И никогда морепла нибудь прийти к сбалансированию своих расчетов, и вателям не приносила столько пользы магнитная игла,, вместе с тем каждый из них всячески преувеличивал бы сколько принесет пользы эта Полярная звезда переплы свои услуги другому, истинную ценность и величину вающим море опытов. Все остальное, что отсюда будет отдельных долгов. Но таким образом они, конечно, ни следовать, находится в руках судеб, но оно не может когда не закончат тяжбы. И мы не должны удивляться, не быть великим и благотворным. Ибо все другие таланты что то же самое происходит в большинстве споров, где могут и ухудшать людей, но один только правильный ра предмет не очевиден (т. е. не сводится к числам). Теперь 14 Лейбниц, т. же наша характеристика все будет сводить к числам. Она даст нам своего рода статику, чтобы люжно было взвеши вать и сами доводы разума. Ибо даже вероятности под даются исчислению и доказательству, поскольку всегда ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СВЕДЕНИЯ может быть дана оценка того, какое из данных событий К ЭНЦИКЛОПЕДИИ, вероятнее произойдет в будущем. Наконец, тот, кто твердо ИЛИ УНИВЕРСАЛЬНОЙ НАУКЕ убежден относительно истины религии и всего того, что яз нее следует, кто настолько возлюбил других, что желает Мудрость — наука о счастье.

обращения рода человеческого, — тот, когда он это пой Истинная образованность — подготовка к мудрости, мет, конечно, признает, что для пропаганды веры, кроме или же система познаний относительно того, что может чудес и апостольской святости какого-нибудь человека или быть сделано для достижения счастья.

же побед великого Монарха, нет ничего эффективнее этого Счастье есть состояние устойчивой радости.

открытия, Ибо там, где миссионерами однажды был бы Радость есть аффектация духа, возникающая из мысли введен этот язык, истинная религия, в высшей степени о чьем-либо совершенстве, причем, если эта мысль истинна,, согласная с разумом, стала бы незыблемой и в будущем возникает устойчивая радость.

не больше подвергалась бы угрозе отпадения, чем ариф Поэтому приходят к счастью те, кто все направляет на метика и геометрия, уже установленные однажды людьми,, сохранение и умножение совершенства.

отвергались бы затем как негодные. Поэтому я повторяю А поэтому необходимо, чтобы мы знали, в чем состоит то, что я так часто говорил, а именно что человек, если человеческое совершенство и что служит его основой.

он не пророк и не государь, никогда не сможет предпри нять ничего большего для блага человеческого рода и Совершенство же наше, подобно превосходному состоя ничего более подходящего для божественной славы. нию здоровья, состоит в том, что мы осуществляем свои Этими словами и следовало бы закончить. Поскольку же действия с наибольшей легкостью, точно так же как бо в силу удивительной связи вещей бывает весьма затруд- лезнь или несовершенство есть все то, что препятствует нительно представить характеристические числа некото- или вредит отправлению функции.

рых отдельных вещей, то, учитывая это, я придумал — Поэтому было бы хорошо, если бы мы узнали в общих если не ошибаюсь — изящный метод, посредством которого чертах, какова наша собственная природа, а затем и при может быть показано, в какой степени с помощью чисел рода других вещей, которые влияют на нас и которые мо люжно подтверждать верность рассуждений. Так, я вооб гут как помогать нам и содействовать нашему совершен ражаю себе, что эти столь замечательные характеристиче ству, так и препятствовать и вредить нам, и если бы на ские числа уже даны, ш,, установив какое-нибудь их об атой основе человечеством была построена некая Универ щее свойство, при этом допускаю любые такие числа, ко сальная наука.

торые соответствуют (congruentes) этому свойству, и, при Надеясь изложить здесь предварительные сведения об меняя их, затем доказываю и показываю на числах с по этой науке, скажем сначала о науке в целом, а затем о раз мощью замечательного метода все логические правила.

личных видах наук. Говоря же о науке в целом, скажем Этим путем может быть установлено, хороши ли те или сначала о природе науки, а потом о ее акциденциях. Но иные доказательства по форме. А о том, хороши ли аргу совокупная природа науки содержится в ее определении, менты в отношении содержания или выводятся ли они которое мы получили путем анализа причин и последую в силу содержания» можно будет судить без каких-либо щего сопоставления следствий и свойств.

усилий ума или опасности заблуждения лишь тогда, когда Наука есть достоверное познание истинных предло будут получены сами истинные характеристические числа жений.

вещей.

Предложение есть то, что выражает тот факт, что из двух атрибутов, или терминов, вещей один, который назы вается предикатом, содержится в другом, называемом нами субъектом1 причем так, 4TOi чему приписывается 14- субъект, тому же должен быть приписан и предикат.

образом, одни предложения истинны в силу истинности* й это выражается или абсолютно, или же условно, в форме другие — в силу вероятности. Вероятность не есть нечто выведения консеквента из [уже] установленного другого абсолютное, вытекающее из каких-либо данных достовер предложения, которое называется антецедентом. А потому ных сведений. Однако пусть даже этих сведений недоста всякое предложение выражает, что или предикат содер точно для разрешения проблемы, их достаточно, чтобы жится в субъекте, или консеквент — в антецеденте *.

мы правильно судили о том, какая из двух противополож Предложение является истинным, если оно или само ностей желательнее, исходя из данных известных нам очевидно, или может быть доказано из самоочевидных обстоятельств. А желательнее та, которая требует мень предложений.

ших усилий и меньших средств. Как только одно из дан Самоочевидным является такое предложение, в котором ных признается нами таким, мы достоверно познаем его открыто выражено, что предикат содержится в субъекте вероятность.

или консеквент в антецеденте.

Но существуют степени вероятности, а кое-что дости Доказать предложение — это значит сделать явным гает такой степени вероятности, что противоположное не путем разложения терминов на эквивалентные, что пре идет с ним ни в какое мыслимое сравнение;

такие предло дикат или консеквент содержатся в антецеденте или жения называются морально достоверными,;

остальные же субъекте 2.

обозначаются общим именем вероятных. А среди них Достоверное познание есть то, которое самодостоверно существуют некоторые такие предложения, которые не или же о котором мы знаем, что оно доказано из самодо только принимаются как вероятные, но и предполагаются стоверного.

истинными, до тех пор пока не показано противополож Самодостоверно то, относительно чего мы согласны ное 3, т. е. требуется указать на какое-то фактическое в силу его самого, так что известно, что оно не может быть изменение, чтобы [новые] истины вызывали доверие.

удостоверено чем-то другим, относительно чего мы были бы согласны еще более. Из этого явствует, что все само очевидное есть также и самодостоверное;

кроме того, само достоверны и наши мыслительные опыты, т. е. что мы сознаем, что мы действительно мыслим то, что мы мыс лим. Следовательно, самодостоверные предложения бы вают двух родов, а именно: одни, которые я называю само очевидными или тождественными, устанавливаются разу мом, или открываются из терминов;

другие суть фактиче ские, которые становятся нам известными благодаря исклю чающим всякие сомнения опытам, и к таковым относятся сами свидетельства наличного сознавания. Хотя, правда, и эти фактические предложения имеют свои основания и даже по своей природе могли бы быть разложены [до этих оснований], однако они не могут быть нами познаны ап риори через свои причины, без того чтобы был познан весь ряд вещей, что превышает силы человеческого ума, а потому они изучаются апостериори — посредством опы тов.

Но поскольку часто нам приходится иметь дело с тем, в отношении чего мы лишены достоверного знания, пеоб ходпмо по крайней мере, чтобы мы достоверно знали, что ао или иное предложение является вероятным. Таким сможет сделать чего-то необходимого». В данном случав я должен был вместо «нуждаться» подставить его опреде ление, поскольку мне не приходит на ум синоним этого слова, который был бы лишен аномалии. Поэтому впослед ствии в определениях, если мы хотим, чтобы они были РАЦИОНАЛЬНЫЙ ЯЗЫК абсолютными и выражали весь язык совершенным обра зом, нам следовало бы предписать определения и ано Прежде всего следует показать, каким образом выска мальных фраз и выражений. Этого, однако, в большин зывание может быть переведено с других языков на язык стве случаев не требуется, поскольку нетрудно itapdtppa рациональный. Для этой цели нужно будет составить Cetv2. Отбросив аномалии, следует далее приступить к пе общую грамматику языков, обратив особое внимание на реводу, где уже не будет настоятельной нужды в опреде латинскую. Ведь поскольку латинский язык в настоящее лении фраз (что необходимо в случае отклонений от нор время является в Европе языком науки, то неплохо было мы), но только в определении слов и флексий. Здесь, впро бы перенести кое-что в рациональный язык из латинскот о чем, имеется два пути: один заключается в том, чтобы языка. Грамматика же латинского или какого-либо дру вместо латинских флексий были представлены соответст гого языка — в той степени, в какой она подчинена пра вующие флексии рационального языка;

другой — в том, вилам и лишена аномалий, — является только частью чтобы сами флексии были устранены и все сводилось бы общей грамматики. Поэтому правильные грамматики всех к простейшему анализу латинского языка, где вместо языков являются только частями, или частными случаями, всех падежей остался бы только именительный и т. д. и философской грамматики с тем различием, что в одном были бы использованы только те вспомогательные сред языке отсутствуют какие-то флексии, вариации и краткие ства, без которых нельзя обойтись. Первое менее трудно способы выражения (compendia exprimendi), имеющиеся и более удобно для составляющего [грамматику!, второе в другом;

в некоторых языках одной флексией могут необходимо для того, кто с помощью указанного сведе охватываться определенные значения, различающиеся ния желает изобрести и создать рациональный язык.

в другом языке, а то и выделенные также и флексией;

так, Впрочем, научить переводить с рационального языка на немцы не различают флексией звательный падеж и имени латинский, т. е. написать полную латинскую грамматику и тельный ', разъяснить все аномалии, не входит в нашу задачу, хотя Мужской, женский, общий, средний и всякий род яв это нетрудно было бы сделать, следуя нашим указаниям3.

ляются характерной чертой философской грамматики, но Завершив же общее, т. е. грамматику, следует присту они во многих языках не упорядочены, поскольку неко пить к словам, или словарю, и к предложениям, или исти торые слова соотносятся с существами женского пола, нам. Истины же, которые могут быть доказаны или уже другие — с существами мужского, хотя они и не имеют доказаны, будут как бы короллариями словаря, или опре с ними ничего общего. Для нашей же цели достаточно делений слов. Далее, хотя большая часть латинских слоя передать только правильную латинскую грамматику, т. е.

такова, что без них можно было бы легко обойтись, если ту часть универсальной грамматики, которая представ бы правило запрещало их использовать, заменив их дру лена в латинском языке, поскольку для сведущих мы гими, более употребительными, то все же этого нельзя пишем по-латыни и нетрудно найти людей, которые пере было бы достигнуть без каких-либо оговорок и многослов водят с других языков на латинский. Аномалии латин ности. Поэтому отбросим вначале бблыпую часть слов со ского я отбрасываю, напоминая только^ что для перевода сравнительно частным значением, а те, без которых трудно на рациональный язык представленных латинских слов обойтись, переведем на рациональный язык.

нужно устанавливать скорее их, так сказать, парафразу,, А для большей безопасности и пользы, а также чтобы или версию такого рода, которая не имела бы ничего ано нам не оказаться в самом начале слишком мелочными,, мального. Так, вместо: «Господь нуждается в них» — мы проделаем сперва такой анализ, который необходим для скажем: «Господь хочет иметь их так как без нпх оп не л доказательства большей части истин, и притом вначале — логических, затем — метафизических, после этого — прак тических, потом — математических и наконец — физиче ских. Поэтому обратимся к авторам, которые предприняли попытку дать доказательства, и все сколько-нибудь важ ные высказывания (т. е. такие, из которых вытекает прак тически полезное, а именно проблемы, которые касаются О ЛИТЕРАТУРНОЙ РЕСПУБЛИКЕ средств, сообразных нашей цели) тщательно докажем.

Тогда, если мы ничего не оставим без доказательства, то О литературной республике * до сих пор никто не писал из истин, уже полученных и доказанных, мы извлечем и достаточно обстоятельно, исходя из общественной пользы анализ слов, т. е. определения, и в конце концов, исходя или значения самого предмета. Между тем в интересах из смысла (ratio) этих определений, выразим значения рода человеческого узнать наконец, докуда мы продвину слов. И тогда нами уже будет сделано достаточно, даже лись, что еще остается сделать, чему мы обязаны прекрас если кто сможет когда-нибудь нас превзойти, продвину» ными открытиями и идеями и вообще в чьих тайниках дальше исчисления посредством непрерывного анализа.

нужно искать то, что уже внесено в общественный фонд Нам же было бы достаточно и того, чтобы этим способом образованности. Ибо для нас важно быть осведомленными доказать все известные полезные истины и указать путь и о наших недочетах, чтобы их исправлять, и о наших к бесчисленным новым. А если бы встретились какая возможностях, чтобы их использовать;

важно и сохранить нибудь аксиома, или теорема, или опыт (experimentum),, историю открытий для разработки метода открытия, и которых мы не смогли бы доказать, и они были бы обра воздвигнуть вечные памятники первооткрывателям, дабы тимыми, то мы имели бы субъект и предикат в качестве лучшие дарования такими примерами и вознаграждениями имен одной вещи, у которой есть свое имя;

а чтобы сохра побуждались к подобным же дерзаниям.

нялось уравнение в числах, пусть одно слово приводится Все же те, кто до сих пор затрагивал этот столь многое к другому, а то, что оба они представляют, пусть обни объемлющий предмет, мне кажется, сделали весьма недо мается охватывающим знаком. Так, если 31 есть 47, я статочно. Ибо жизнеописания древних философов, которые вижу, что этой вещи с необходимостью приписывается 31„ имеются у Лаэрция 2, в этом отношении не представляют 47;

однако определенным знаком должно быть обозначено большой ценности. Вот если бы мы обладали книгами из то, что разница между ними была устранена найденным влечений Плиния, о которых упоминает его внук, и при некогда доказательством.

соединили бы их к его и поныне знаменитой «Истории», возможно, тогда мы увидели бы истинное лицо древней учености, хотя нужно признать, что сам Плиний часто не понимал того, что цитировал, о чем подчас весьма остроумно сообщают анекдоты Салмазия 3. Сочинение Фо тия 4 действительно превосходно, но оно не затрагивает глубинных пластов наук и нередко больше занимается толкованием слов,' чем трактовкой предметов. В более близкие нам времена не лишенную интереса книгу об изоб ретателях написал Полидор Вергилий 5;

однако и наиболее выдающиеся открытия ему не были достаточно известны,, и, кроме того, с его времени совершенно изменился облик наук. Книга Людовика Вивеса о причинах упадка наук — несомненно замечательное произведение;

хорошо изве стно, что он предвосхитил Рамуса и других новаторов и уже тогда обратил внимание на многое из того, что в по следующие годы некоторые ученые люди подтвердили Кардана. Ведь в трудах этого мужа столько плодотвор самим опытом в. Но этому мужу не был известен тот свет ного, такое множество прекрасных мыслей, всюду, правда,;

истины, который могут возжечь только математические перемешанных с магической чепухой, что, я думаю, тот,, науки. А Петр Рамус, поскольку он преуспел также и кто представил бы нам в будущем Кардана, очищенного в этих исследованиях, смог дальше продвинуться в очи от всего лишнего, совершил бы дело, которое стоит труда.

щении наук. Однако этот достойный муж, избегая амето Не следует упускать из виду и остальных новаторов в дело дизма схоластиков, впал в крайность чрезмерной скрупу философии, таких, как Франческо Патрици, Бернард.

лезности и, копаясь в мякине разделений и подразделений, Телезио, Томмазо Кампанелла, и других того же рода.

нередко упускал зерно истины. Его же последователи 7, Но выше всех стоят Галилей, Гассенди и Декарт. О них не владея таким же, как он, познанием вещей, можно следовало бы рассказать с особой тщательностью, особенно сказать, в поте лица предавались пустяковинам метода„ о Галилее и Декарте, которые совершили поистине великие наполняя все дихотомиями, от чрезмерной тонкости кото деяния и которым человечество действительно обязано рых так же исчезает ясное познание вещей, как иссушается многим. Каждый из них оставил после себя школу: пер поток, когда он разделяется на множество мелких ручей вый в Италии, второй в Голландии и Франции, но ученики ков. Однако были (среди них] и авторы, заслуживающие ничего знаменательного после учителей не создали^ подра инимания, которые связывали метод с реальными пробле жая скорее их слабостям, чем достоинствам.

мами, — такие, как Теодор Цвиигер, Йог. Томас Фрейгий, Бартоломей Кеккорман и 8 старательнейший Йог. Генрих От философии следует перейти к математическим и Алыптед, «Энциклопедия» которого мне кажется, если механическим дисциплинам, где состязаются уже не учесть то время, поистине достойной похвалы. Правда, столько посредством слов, сколько посредством самих дел.

еще раньше представить науки и искусства в систематиче- То же, в чем европейцы превосходят китайцев, должно ской форме 9 попытался в своем «Панэпистемоие» Апджело быть приписано одной геометрии, ибо нет ничего другого Полициано ;

немало полезного предложил и Христофор в европейской учености, чему бы те больше изумлялись,, Милей в книге, трактующей о необходимости написания чем неопровержимой твердости «Начал» Евклида и. По истории вещей вселенной. А Конрад Геспер, Сикст Сиеп- этому-то выдающиеся и глубокие математики в знак вы ский и Ант. Поссевино собрали множество добротных сочайшего почтения именуются геометрами. Далее, если книг по всем областям знаний, сопроводив их достойными идти от «Начал», то встречаешься с двумя родами геомет внимания наблюдениями. И все же всех вышеназванных ров, которых 12я обычно разделяю на аполлониевцев и как новизной, так и великолепием легко побивает канц- архимедовцев. А именно, в развитии аполлониевской лер Англии Фрэнсис Бэкон, издавший прекрасный труд геометрии больше внимания привлекало число, и теперь о приумножении наук 10. Однако очевидно, что великому требуется особенно свободное владение им. В результате мужу недоставало досуга и более глубокой эрудиции и, Кардан, Виет, Декарт и другие ввели в геометрию исчи конечно, безупречной математической строгости сужде- сление, о котором древние отнюдь не были вовсе неосве ния, что, правда, вполне компенсировалось величием его домленными, о чем достаточно свидетельствуют труды гения. Поэтому он мог сказать, что должно быть сделано,, Диофанта, Паппа и других. Тогда как Архимедова геомет но часто не знал того, что уже было сделано. В связи рия имела не много почитателей, хотя и содержала больше,, с этим он придавал слишком большое значение эмпириче- чем та, достойного изумления и полезного, так как Архи ской философии, через которую путь к истине слишком мед лукаво утаил способ открытия, оставив только дока долог, в то время как многое из того, что он предлагал зательства. Поэтому за столько веков после Архимеда исследовать с помощью таких экспериментов, постановка едва ли были открыты одна-две сколько-нибудь важные которых едва ли но карману и царю, могло быть открыто теоремы в геометрии четырехугольника, т. е. в геометрии и доказано посредством верных рассуждений. Однако,, преобразований, покуда в наше время такие блестящио увлеченный силой самого предмета, я слишком поспешно геометры, как Лука Валерио, Гульдин, Григорий из Сен продвинулся вперед, и мне следует вернуться назад к пред- Винцента, Кавальери, Валлис и другие, напав на след шествующей эпохе4 где было бы грешно не упомянуть некоторых методов Архимеда, пе обогатили науку прекрас нейшими результатами. Но и приложение геометрии к ме не ведают, что то, чего они желали бы, уже может быть ханике благодаря Галилею и к физике благодаря Де исполнено на базе накопленного механиками. Ведь в том-то карту начинает становиться более успешным, так что и состоит особенность комбинаторного искусства, чтобы теперь в человеческой власти, по-видимому, оказывается исходя из сопоставления совершенно разнородного ма гораздо больше, чем то, о чем кто-либо веком раньше не териала производить некоторые новые полезные вещи, дерзнул бы даже мечтать. И вправду, в механике мы тво такие, которые тем, кто обозревает немногое, не могли бы рим чудеса, но мне непонятно, в силу какого рока при прийти на ум. Поэтому описание самой подробной истории рода вещей все еще не дает нам двигаться дальше и мы творчества каждого из творцов науки, разумеется, было пока еще недостаточно преуспеваем в медицине. Как мне бы в интересах общества. Если бы Галилей не поговорил кажется, причина этого в нерадении тех, кому вверены с мастерами-водопроводчиками и не узнал от других, эти вещи. Так что, мне думается, если бы великие даро что в воздушном насосе вода не может быть поднята на вания, которыми теперь также изобилует мир, объедини много выше тридцати футов, то и по сей день мы еще не лись, как подобает, для целенаправленной постановки узнали бы тайны тяжести воздуха, секрета машины, даю экспериментов, а также получили в свои руки клиники, щей ощутимый вакуум, и секрета индикатора непогоды.

лаборатории, службы, копи (minerae) и другие золото А Гарвей пришел к мысли об открытии кровообращения носные прииски исследований, тогда и за десяток лет, после того, как он изучил перевязки, применяемые хи пользуясь правильным методом и ориентируясь на прак рургами при сечении вены. Сколько сейчас уже сделано, тику, можно сделать больше, чем прежде делалось за не чтобы вырвать из рук проходимцев и обманщиков химию, сколько веков. Правда, королевские общества во Фран и ныне она разрабатывается уже не только корыстолюб ции и Англии 13 имеют славных мужей, которые уже цами, но и, если можно так выразиться, святолюбцами.

сделали или еще сделают много замечательного, но по Теперь-то как раз и стоило бы раскрыть тайны этой пре известным причинам они не отваживаются даже касаться краснейшей науки, которой стольким обязана человече того, что было бы особенно необходимо и полезно. Поэтому ская жизнь, ибо чем же еще являются стеклодувное, про и происходит, что они вынуждены больше гоняться за тем, бирное и литейное искусство, как не ветвями химии?

что может вызвать любопытство и восхищение, чем за по Есть ли что-нибудь удивительнее, чем тот недавно откры лезным, нанося значительный ущерб человеческому роду, тый материальный свет, или холодный огонь, который хотя им охотно верят те, кто недостаточно понимает эти поддерживается без питания и в котором, как я думаю, вещи. А что, если бы у нас были зарегистрированы и скрыто еще много великих возможностей? 14 Есть ли что переданы в общественное хранилище хотя бы те экспери нибудь полезнее, чем знание о брожениях, разложениях, менты и наблюдения, которые людям уже были известны?

возбуждениях и столкновениях жидкостей и умение отно Тогда, наверное, мы сами удивились бы нашим богатст сить эти свойства к определенным классам, учитывая, вам, в то время как сейчас мы плачемся о бедности, насколько единообразно, как теперь установлено, проис а сами и не ведаем о наших действительных возможно ходит все в человеческом теле?

стях, уподобляясь в этом торговцу, товар которого нуж Однако тот, кто хотел бы описать состояние наук, дается в тщательной описи и инвентаризации. Ведь что должен сказать не только о философии и природе, о мате может быть плачевнее такого положения, когда зачастую матических и механических дисциплинах, но и об истории люди гибнут, не ведая о средствах лечения, а эти средства, и древности, о красноречии и поэзии. Правда, по моим оказывается, были уже давным-давно указаны где-то на наблюдениям, большинство из тех, кто выделяется в ка страницах чьей-нибудь книги и впоследствии проверены ком-либо роде учености или затратил на что-либо много многими! Сколь многое, неизвестное эрудитам, знает племя сил, оттого что усмотрел в этом нечто превосходное, не механиков и эмпириков! Это знание сочли бы за чудо, вполне справедливы по отношению к другим видам иссле если бы когда-нибудь оно было введено в науки, но дело дований. Математики выставляют перед грамматиками обстоит так, что, в то время как механики не видят спо изящную словесность как детскую забаву, механики вы соба применения своих наблюдений эрудиты, наоборот, смеивают тонкости математиков а политики на все это г взирают свысока и называют мудреными безделушками. истории или предания — принимая эти предания в виде Обидно (ибо я говорю только о лучшего рода литературе)? чудесных сказок, в то время как у нас благодаря данной что все, кто не изучил наук о красноречии, будут даже божественной милостью критике без труда отличается и хорошие мысли излагать плохо и наверняка будут подлинное от поддельного, золото от орихалка. Поэтому-то лишены славы у потомства. Ведь иные книжки, написан- люди несведущие, пусть даже одаренные, но недостаточно ные по-французски, по-итальянски или по-английски, вряд затронутые науками более возвышенными, когда они или ли могут рассчитывать на бессмертие, сколь бы они ни читают священные сказания в книгах, менее всего прове были искусны и талантливы. Человечеству было бы вы- ренных и серьезных, или слушают измышления какого годно иметь некий язык ученых, который не зависел бы нибудь незадачливого проповедника, где провозглашаются ни от людской неосмотрительности и произвола, ни от всякие бессмыслицы, сразу же приходят к убеждению, легкомыслия и прихотливости придворных — от всего что и остальное является не менее вздорным и что всякая того, что подвергает живые языки непрерывным измене- религия, даже христианская, вводится благодаря обману ниям и из-за чего-то, что сегодня еще вызывает восхище- и легковерию. А если бы они набрались терпения прочи ние, уже завтра оказывается устаревшим. Напротив, то» тать или сумели бы усвоить плоды ночных бдений Авгу что пишется на латыни, и через много столетий будет стина Стойха, Филиппа Морвея, Гуго Гроция, Пьера обладать таким же уважением и славой. Ибо точно так Даниэля Тюэ они конечно же образумились бы и изу х же как тела умерших животных, обработанные известным мились промыслу божественной премудрости в деле утвер дорогостоящим способом, нимало не портятся от времени, ждения и ознаменования чудесами христианской религии.

так и языки, которые называют мертвыми, обладают во Так что среди других значительных причин атеизма се всяком случае тем преимуществом, что больше не пор- годня все большее место занимает пренебрежение обра тятся. Поэтому всем тем, кто хочет стяжать себе славу зованием. Ведь на нашу долю выпали такие времена, солидной и прочной учености, следовало бы почитать на которые заслуженно сетовал сиятельнейший муж Ме достойных авторов и поизучать древних. Насколько же рик Казобон, говоря, что в угоду исследованиям в об важно знать этапы человеческих свершений и ход сменя- ласти натуральной философии оказывается заброшенной ющихся времен! Насколько важно быть в какой-то сте- всякая история, и особенно история священная, и это пени допущенными на тайный совет провидения, для как раз тогда, когда многие безрассудно убеждают себя, которого история является чем-то вроде архива! Как что все в природе может быть объяснено посредством не важно знать о переселениях народов, основаниях госу- коей механической необходимости, безо всякого промысла дарств, о происхождении языков, теорий и искусств;

на- какого бы то ни было духа-распорядителя, за что на них блюдать возникновение и падение империй, набираться вполне оправданно нападал достойнейший Генри Мор 17.

мудрости, усваивать уроки других, помнить для назида- Этот род философов, сохраняя Бога номинально, лишает ния примеры божественной кары и божественного мило- его интеллекта и воли, требует упразднить изыскание сердия! И вот мне представляется, как я вижу Лукианова в природе конечных причин и высмеивает Галена 1S, кото Харона, беседующего с Меркурием о делах смертных и рый призывал петь хвалу Господу — настолько удиви взирающего с вершины высокой горы;

я вижу, как Крез тельны его механизмы в природе, особенно те, которые от рассуждает с Сол оном об истинном блаженстве, а там вижу крываются при знакомстве с частями тела. Я же противо Кира, напоенного кровью Томирис, царицей массагетов 1б. поставлю этим философам поистине золотые слова Сократа Но наибольшая польза от образованности состоит в том, в «Федоне», ибо нельзя им ответить лучше чем ответил г что она служит истинной религии. А думаю я так потому, Сократ Анаксагору 19.

что с иудеем, магометанином и язычником дискутировать Но вернемся к изящной словесности. Наедине с собой я особенно трудно, ибо эти люди обретаются во мраке пред часто сокрушаюсь о судьбе образованности. Ведь кого рассудков, оставаясь всегда детьми (как говорил Солону теперь можно поставить рядом с Эразмом, Скалигером, о греках египетский жрец)16 и не ведая о том, что совер Салмазием, Гроцием? 20 Может быть, и нет недостатке, шено до них или же — если им известны какие-нибудь л в людях сравнимых с ними по талантух но эти люди видят а л 430 •что те, которые еще полвека назад были в почете, теперь Стоило бы еще сказать о церковном образовании, о не пользуются успехом. Поэтому необходимо, чтобы они критическом богословии, истории ересей, схоластической поощрялись публичной похвалой и прежде всего побуж- теологии и о том, что Кристоф Шеффонтен, а затем и дались к тому, чтобы не совершать уже содеянного, но другие советовали для ее усовершенствования;

о лаби извлекать на свет утаенные памятники, как это делала ринтах «среднего знания» и благодати 22, о спорах и по Кверцетан, Болланд, Хеншен, Папеброх, Дашери, Ма- средниках, об идее симонианской критики;

о прекрас бийон, Рейнезий, Гудий, Шпангейм и другие выдающиеся нейших трудах Корнелия из Лапида, Гая, Уолтона, Ка люди, к перечню которых следует добавить сиятельней- стелли, Гроция, Кокцея, Пола;

о заслугах Пор-Рояля;

шего мужа Эд. Бернарда Английского, а среди наших — о превосходных начинаниях епископов Кондомского, или Конринга, Бёклера, Бозе, Томазия;

да и усердие Сагит- Мелдского, и епископа Тиненского Ж. Боссюэ 23, о достой тария и Шурцфлейша нельзя оставлять в стороне. Особен- ных самой высокой похвалы каждодневных занятиях Рим ной же похвалы достойны те, кто открывает и поясняет ской конгрегации, касающихся «Индекса», ритуала и рас памятники отечества: Броуэр, дополненный Мазением пространения веры среди отдаленных народов;

о серьез я Бальбин, Гаманс, Гофман, но прежде всего велико- нейшем внимании самого папы Иннокентия XI к под душнейший князь, епископ Падеборнский и Мюнстер- держанию мира и нравственной чистоты церкви. Но мне ский, «Падеборнезия» которого уже вызывает наше восхи- нужно было бы коснуться и вопросов политики: сказать щение и от которого мы давно уже с нетерпением ждем о том, откуда пошло публичное право в государстве, кто «Всеобщую Вестфалику» 21. Остаются еще многочислен- сделал известными внутренние дела других государств, ные сборники Гольдаста и Кверцетанов, хотя в числе более кто надлежащим образом писал о войне, о мире, о догово редкостного стоило бы отметить и несколько томов неиз- рах, о безопасности, об арбитраже, о посольствах, о при данных трудов Авентина. А если бы не погибли Пейре- мирителях, или посредниках, о праве естественном и скианские сокровища и если бы они оказались в руках праве народов, о гармонии многоразличных законов и человека, подобного ученейшему Спошда, кто не извлек бы установлений, о новом Кодексе, о необходимости исправ пользы из этих немногих томов? Правда, я нередко выра- ления свода законов, определения публичных предписа жал мнение, что государство должно заботиться о том, ний, устранения двусмысленности судебных решений;

об чтобы творения выдающихся людей не исчезали после их изобретении новых приемов ведения войны, о материаль смерти, но, когда этим пренебрегают даже и в хорошо ном достатке и развитии торговли и мореплавания, о не организованных обществах, на что тогда можем мы на- обходимости введения у нас новых ремесел и усовершен деяться в других местах? Кто не опечалится, узнав о ги- ствования старых;

наконец, о тех путях, на которых бели бумаг того знаменитого Марескотта, о проекте кото- Германия могла бы достигнуть благоденствия.

рого нам рассказывает Сорберий? Что говорить о Мер Но все эти вещи слишком значительны, чтобы говорить сенне, о Кирхере и многих других, когда есть опасения, о них и наспех;

и, выпалив все это одним залпом в угоду что когда-нибудь вместе с самим Йог. Павлом Олива, другу, я, кажется, могу теперь немного передохнуть.

генералом Общества Иисуса, мужем несомненно вели А когда-нибудь я выскажу нечто не только более обду чайшим по учености и здравомыслию, погибнут и со манное, но и весьма замечательное, что от меня во многих кровища эрудиции, собранные с великим рвением в областях знания уже не без некоторого одобрения полу 150 томах? С точки зрения общественной пользы, ко чили или еще ожидают получить величайшие мужи. Ибо нечно, важно и то, чтобы такие вещи аннотировались, я имею и кое-какие открытия и новые идеи, которые,, чтобы учреждались публичные библиотеки, чтобы к нозможно, могли бы и значительно увеличить удобства наиболее значительным древним рукописям, доныне человеческой жизни и просветить умы. Я говорю здесь сохранившимся, составлялись указатели, чтобы была до не только об арифметической машине 25, подобной которой ведена до конца недавно начатая Жюстелем и Мабийоном не было известно и которая превзошла все ожидания, и работа по критике грамот и других подобного рода до не только о теории четырехугольников и основанной на кументов.

ней повой тригонометрии которая лишь теперь освобо дила геометрию от рабской зависимости от таблиц;

я не говорю и о многих других механических и математических открытиях, касающихся шахт, грузов, весов, часов, на вигации, тактической и осадной техники, баллистики и расчета траекторий;

не только о том, чего я уже когда-то достиг в усовершенствовании юриспруденции или что к вящему удовлетворению читателей анонимно издал по вопросам государства 2в, — но о вещах гораздо более воз НАЧАЛА И ОБРАЗЦЫ ВСЕОБЩЕЙ НАУКИ вышенных и еще более полезных роду человеческому, вещах, которым вряд ли можно было бы предпочесть что об устроении и приумножении знаний, или разумной нибудь другое^ кроме благочестия духа и здоровья тела.

системы, с помощью которой, приложив усердие, люди могли бы безошибочно судить об истине или по крайней мере о степени вероятности и смогли бы все, что находится в человеческой власти или могло бы быть когда-либо выведено из данных человеческим умом, открывать посредством надежного метода, так чтобы за немногие годы с минимальными усилиями и затратами достигать большего для приращения человеческого благоденствия, чем можно было бы ожидать при иных условиях от усилий многих веков и непомерных затрат ЧАСТЬ Начала всеобщей науки Книга I. Элементы вечной истинности, или о форме аргументирования, в силу которой все споры доказательно разрешаются посредством исчисления и либо абсолютно устанавливается истина, либо, когда данных недостаточно, во всяком случае, показывается наибольшая вероятность того, что может быть доказано из данных, дабы, насколько это возможно, мы следовали разуму.

Книга II. Об искусстве открытия, или об осязаемей нити, направляющей исследование, и видах этого искус ства — комбинаторном и аналитическом, с помощью кото рых науки и их разделы могли бы строиться или точно, или, насколько возможно, предусмотрительно, после чего и отдельные проблемы могли бы разрешаться так, чтобы в других, получаемых извне сведениях была нужда как можно меньшая и чтобы каждый смог не только понять, но — если в этом возникла бы необходимость — и само стоятельно открыть все то, что кто-то другой, пусть на деленный каким угодно талантом1 не случайно1 а созна ЧАСТЬП тельно или уже открыл бы на основе тех же самых данных, или путем не слишком долгого рассуждения еще только Образцы всеобщей науки должен был бы когда-нибудь открыть в будущие времена.

А также о методе постановки экспериментов, призванных Поскольку же большинство людей верят скорее на служить для восполнения отсутствующих данных. глядным опытам, т. е. результату, нежели рассуждениям, Книга III. План создания энциклопедии, подобной ин- и полагают, что они еще не видят того, что видят одним вентарной книге человеческого познания, в которую было только умственным взором, постольку они не оценят даже бы внесено все то наиболее полезное, достоверное, универ- и превосходнейшего метода, если не увидят его примене сальное и наиболее подходящее для определения всего ния на примерах. Поэтому пусть будет так.

остального, что или содержится у лучших авторов, или Книга I. Геометрия, в которой посредством исчисле до сих пор остается неизвестным людям (особенно когда ния ныне впервые приводятся к надежному методу не они следуют определенному образу жизни), с непременным только обычные задачи, но и задачи, выходящие за рамки приложением оснований того, что делается, и условий алгебры, которые до сих пор не поддавались решению, происхождения открытий. Этот труд не был бы слишком что демонстрируется на примере многих задач, особенно обширным, так как то, что с большей легкостью могло бы задач красивых и имеющих применение в других разделах выводиться как следствие из другого с помощью всеобщей математики.

науки, либо опускалось бы, либо по крайней мере отделя- Книга II. Механика, в которой показывается через лось, как отделялось бы и достоверное от недостоверного применение одного-единственного принципа 1, каким об и как подлинные сведения отделялись бы от всех тех, разом все механические задачи могут быть сведены к чистой которые могут вызывать сомнения, тогда как то, что геометрии, а соответствующие опытным данным законы представляло бы большую значимость, не должно было бы движения могут быть точным образом доказаны априори.

упускаться. Этот труд окажется полезным и для противо- Сюда присоединяются некоторые механические открытия, действия путаным книгам, повторяющим одно и то же и имеющие значение для практики.

заслоняющим за великим множеством пустяков немногое, Книга III. Элементы универсальной юриспруденции, подчас дельное, если будет найдена некоторая основа,, с помощью которых выясняется истинная природа право к которой можно было бы посредством дополнений присое судия и показывается сначала, что относится к чистому динять все то новое, что появлялось бы в будущем. А кроме праву и каким образом все вопросы чисто юридические того, польза будет в том, что прояснится, чего нам не хва могли бы быть определены с геометрической достоверно тает, и особенно в том, что все то, что мы уже имеем, мы стью, а затем — и что относится к справедливости, т. е.

имели бы наготове и не игнорировали бы своего богатства, когда ради большего блага следовало бы отступать от и не делали бы уже содеянного, но пользовались бы тру чистого права 2.

дами других и все данные, которые уже имеются в наших руках, обозревали как бы единым взглядом, обозревая таким путем исходный материал комбинаторного искус- Начала всеобщей науки, где относительно устроения ства. А поэтому, как легко видеть, с помощью всеобщей и приумножения наук доказывается, что с помощью ося науки могли бы дедуцироваться еще не разрешенные, но заемых признаков истинности рассуждения и верной путе в то же время разрешимые, плодотворные проблемы, ка- водной нити искусства открытия — если бы ими поже сающиеся возвышения человеческой жизни и как можно лали воспользоваться люди — за немногие годы можно большего и насколько можно скорейшего возрастания сделать для человеческого счастья больше, чем делается нашего благоденствия, дабы мы больше не тратили не- теперь многовековым трудом, и что мы сами уже можем, достойно драгоценного времени на часто бесполезный если того пожелаем, вкушать плоды наших трудов, тогда но всяком случае2 сомнительный труд. как до сих пор мы трудились исключительно для потом ства, Сюда же присоединены примеры всеобщей науки в приложении к специальным наукам — примеры кото г 43в рые сделали бы утверждения автора более правдоподоб разумеется, различаются качественно. Далее излагается ными даже для тех, кто судит о вещах не иначе как по то, что можно с достоверностью утверждать о нашей все их результатам. Эти примеры таковы.

ленной (Systema) и о том, что в ней воспринимается чув I. Всеобщая математика, где речь идет об определе ствами. Наконец, подвергаются анализу начала физики нии величины, или количества, и подобия, или качества, предположительной, или гипотетической, которой мы мо посредством которой с помощью новых методов осуществ жем пользоваться до тех пор, пока не будет открыта ляется всякое исчисление чисел, как определенных, кото другая, более совершенная или пока она сама не будет рые изучает арифметика, так и неопределенных, кото улучшена.

рыми занимается алгебра, и посредством которой разре шается то, что до сих пор казалось неразрешимым.

II. Геометрия, в которой величина и подобие прила Под всеобщей наукой я понимаю то, что научает спо гаются к положению. Здесь также показывается, что до собу открытия и доказательства всех других знаний на сих пор разработана лишь ничтожная часть этой науки — основе достаточных данных. Поэтому те познания, кото та, где решаются только такие задачи, которые могут быть рые могут быть получены исключительно благодаря слу приведены к форме алгебраических уравнений, т. е. в ко чаю, от данной науки не зависят. Например, то, что торых дана или отыскивается только величина правиль какой-то камешек, получивший наименование магнита, ных (recta) линий, тогда как большинство красивейших сам собой будет поворачиваться к полюсам Земли, конеч задач, которые особенно полезны в механике, выходят но, не могло быть предсказано никаким гением, пусть за рамки (transcendunt) алгебраических уравнений;

по даже применение такого рода познаний и последствия,, этому здесь сообщаются неизвестные до сих пор элементы из них вытекающие, зависят от всеобщей науки. Ведь трансцендентной геометрии, чтобы теперь впервые могло стоило однажды выявить указанное свойство магнита, как быть признано, что всякая геометрическая задача является тотчас же должны были открыться и конструкция компаса,, разрешимой. Способа же нахождения всегда оптимальных и использование его в навигации. А если люди, уже узнав построений автор здесь не обещает. Ибо это требует неко эту истину, долго не знали ее применения в мореходном торого нового геометрического исчисления, намного отли деле, то это должно быть приписано не ипаче как неосве чающегося от до сих пор принятого, построение которого домленности в искусстве открытия, равно как тому же в свое время будет дано.

самому должно быть приписано то, что телескоп и микро III. Механика кроме величины и положения рассмат- скоп появились лишь в нашем веке, тогда как давным ривает силу, или причину изменения. Никогда еще истин- давно уже людям были известны принципы, на основе ные начала этой науки — пусть они достаточно широко которых они могли бы легко построить эти приборы, если известны — не представлялись вытекающими из одного- бы воспользовались правильным методом. Вследствие же единственного принципа истинной метафизики, так чтобы игнорирования этого искусства или, во всяком случае, впоследствии все те задачи, которые до сих пор изучаются «следствие людской лености и нетерпеливости мысли воз физикой, могли быть сведены к чистой геометрии. В связи никает множество ошибок, которые сказываются или на с этим дается объяснение движения брошенных тел с одно- здоровье людей, или на их счастье, ибо, как правило, временным рассмотрением сопротивления среды, столкно- когда уже случившееся раскроет нам глаза, мы признаём, вения тел, преломлений и отражений, равно как и силы хотя и поздно, что уже давно могли бы предвидеть и упругости и многого другого, в чем до сих пор имеется предотвратить несчастье.

множество ошибочного. К этому добавлены упоминания Данные, достаточные для устанавливаемых истин, некоторых знаменательных механических открытий.

суть принципы, которые уже очевидны и из которых без IV. Опыт физики, в котором вначале воспроизводится других допущений может быть выведено то, о чем идет исследование качеств, посредством которых, когда они речь. Пусть будут три истины: А, В, С, из которых могла точно постигнуты и сведены к механическим причинам, бы выводиться четвертая — D. Тогда я утверждаю, что можно познать и внутреннюю природу видов ибо виды^, если эти три истины будут принципами^ т. е. такими истл х достаточно, в силу чего мы можем находить одно и то же нами, которые необходимо усвоить не путем рассуждения* различными путями и можем получать не только истину,, а путем "созерцания и которые ввиду этого являются не но и то, что называют пробой или испытанием истинности.

зависимыми как друг от друга, так и от других истин Вместе с тем надо показать, что наука такого рода (по крайней мере в пределах нашего дается априори, хотя мне известно, что масса людей при настоящего знания);

далее, если ни од нимает в таких случаях исключительно доказательства на из этих истин не может быть опуще апостериори, т. е. от результата. Поэтому я говорю, что на (при сохранении других) без ущер если какая бы то ни было истина или теория может быть,, ба для рассуждения, наконец, если пусть даже ангелом, продемонстрирована нам на основе никакой другой истины такого рода только тех принципов, которыми мы уже обладаем, то не потребуется добавлять к этим трем то же самое мы могли бы открыть и своими силами посред для восполнения рассуждения, — если, ством указанной всеобщей науки, если бы только мы пред повторяю, это установлено, то я ут ставили себе или способ исследования такого рода истины* верждаю, что указанные три истины — А, В, С являются или способ нахождения такой теории. Основание этого достаточными данными для установления четвертой —D.

состоит, коротко говоря, в том, что ничего не может быть Мы имеем также и признак, с помощью которого можно доказано ни о каком предмете ни нами самими, ни даже заранее предвидеть, какие же данные окажутся достаточ ангелом иначе, чем в той мере, в какой мы постигаем рек ными. А именно, если бы вещи были связаны между собой:

визиты этого предмета. Так вот, в любой истине все рек так, что, когда оказались бы определенными одна, или визиты предиката содержатся в числе реквизитов субъек две, или три, или большее число из них, определялось бы та, а реквизиты исследуемого действия содержат в себз и что-то другое, причем единственное, то отсюда следовала необходимые приемы для его совершения. В силу этого бы достаточность этих исходных данных 4. Например, доказательства, если бы имелась полная теория этойнауки, так как через три точки А, В и С можно провести только все, что следовало бы [из нее], служило бы для ее рас одну окружность, то, следовательно, по этим трем дан крытия.

ным точкам искомой окружности можно детерминирован Итак, если бы такая завершенная наука имела место, но найти ее центр, т. е. точку, которая одинаково уда то, я думаю, после благочестия и справедливости, дружбы лена от точек А, В и С;

это и будет сделано, если только и здравия нельзя было бы найти в сравнении с ней ничего из середины АВ будет проведен перпендикуляр FG, любая лучшего и для достижения счастья более действенного, точка которого, конечно, будет одинаково относиться хотя я и дерзнул бы утверждать, что из обладания этой к точке Лик точке В, а из середины ВС будет проведен наукой само благочестие и справедливость будут следо перпендикуляр НК, любая точка которого точно так же вать неизменно, а дружба и здоровье — в большинство будет относиться к точкам В и С, откуда — если два этих случаев. Ибо тот, кто будет обладателем этой науки„ перпендикуляра пересекутся в D (что произойдет, если прежде всего сделает для себя ясным с помощью точных они не будут параллельны, т. е. если А, В, С не окажутся доказательств то, что может быть установлено о Боге и на одной и той же прямой), — их общая точка будет оди о душе;

а для этого нужно, чтобы мы уже имели достаточ наково относиться к точкам А, В и С и поэтому будет ные данные. И тот же человек возлюбит Бога превыше центром. То же самое можно уразуметь и на примере всего, когда постигнет его красоту, и он не только удовле криптографического искусства, где подчас оказывается творится, но и возрадуется всему происходящему, когда настолько мало слов, составленных из букв неизвестного убедится, что все устроено наилучшим образом и происхо алфавита, что найти ключ к нему представляется совер дит ко благу любящих Бога. Поэтому он будет освобожден шенно невозможным для человеческого ума, или же мо от того страха перед будущим, которым, к несчастью, жет статься, что одни и те же слова тайнописи могут быть охвачены слабые души, почитающие Бога из рабской правильно разъяснены неисчислимыми способами в соот боязни. А постигнув совершенство Бога и гармонию ве ветствии с различными ключами;

иногда же, наоборот, й он не будет игнорировать то, чего требует от него Бог данных оказывается не только достаточно, но и более чем и что относится к обязанностям жизни, и обнаружит с ве Эта всеобщая наука, по правде говоря, еще никем не личайшим для себя удовольствием, что нет ничего прият излагалась и даже, думаю, никем не использовалась.

нее божиих уз и что Богу то наиболее желанно, что нам Да и мною-то здесь излагаются только ее начала, т. е. те самим наиболее полезно. Отсюда уже последует прекрас элементарные предписания, из которых устанавливалось ное согласие справедливости и рассудительности, любви бы, что открытие сокровенных принципов не так уж труд к Богу и к самому себе, наконец, согласие добродетель но. Поэтому, когда я продемонстрирую [это] на следствиях ного и выгодного, каковые единственно только по неве и дам с помощью одних только начал примеры, которые жеству и заблуждению людей противопоставлялись друг в вопросах геометрических и механических продвинут другу;

сознание же освободится от сомнений, в силу ко человеческое познание неизмеримо дальше того, что было торых бывает так, что часто люди, когда они предприни до сих пор в нашей власти (а что касается истинной фи мают нечто справедливое, поступают несправедливо, ив зики, то она в согласии с мнением ученых покоится исклю ведая, каким образом действия, исходящие из справедли чительно на геометрических и механических основаниях),, вого намерения, достигают блага. Но нет ничего полезнее то, я думаю, не окажется опрометчивым мой призыв ко для человека, нежели человек, ничего приятнее дружбы,, всем смыслящим в деле мужам, дабы они разделили со ничего дороже для Бога, чем разумная душа;

поэтому мной ту же заботу, благодаря чему род человеческий,, любить всех, даже ненавистников наших, и не ненавидеть во всяком случае в значительной части, — пусть лучше никого, даже тех, кому мы вынуждены причинять вред, — силами ныне живущих, чем отдаленных потомков,,, — сде это в такой же мере заповедь Христа, в какой предписа лается обладателем столь великого счастья.

ние высшего разума. Тот же, кто настроен в этом духе,, поскольку он всегда поступает искренне и поскольку — в силу знания отдельных вещей, которое он приобрел через обладание всеобщей наукой, — он может оказать содействие многим, легко обретет себе и друзей и богат ства. Ибо искренность души — это такая великая вещь,, что никто, даже из тех, кто наиболее лукав, не желает иметь неискреннего друга. Но тот, кто имеет друзей, но может не иметь богатства. А если оставить в стороне благо склонность друзей, то тот, кто с помощью выдающегося искусства может находить то, что способно возвысить че ловеческую жизнь, будет в почете даже у турок и китай цев, лишь бы он действовал среди тех, которые бы его понимали и которые бы его не чуждались;

никогда он не истощится в тех делах, которые необходимы для благой и счастливой жизни. Наконец, если с помощью всеобщей науки то, что хорошо и что плохо действует на наше тело,, будет установлено настолько точно, насколько это воз можно установить на основе уже имеющихся опытных данных, и если будет также открыт способ не только слу чайной, но, насколько это возможно, методической поста новки новых экспериментов, то и здоровье, и другие блага приятной жизни не будут упущены в той мере, в какой это находится в человеческой власти, или в той мере,, в какой мудрому будет угодно снисходить душою до за боты о теле.

на основе данных;

и стоит только взяться за перья, как уже будет достаточно, чтобы двое спорящих, отбросив словопрения, сказали друг другу: давайте посчитаем!

ПЛАН КНИГИ, Точно так же, как если бы два арифметика спорили о ка кой-нибудь ошибке счета: ведь предписания самого метода КОТОРАЯ БУДЕТ НАЗЫВАТЬСЯ:

приведут к разрешению спора даже неопытных и упрямых.

НАЧАЛА И ОБРАЗЦЫ НОВОЙ Здесь же демонстрируется способ рассуждения по форме — ВСЕОБЩЕЙ НАУКИ, СЛУЖАЩЕЙ УСТРОЕНИЮ способ, сообразный рассмотрению самих вещей, свободный И ПРИУМНОЖЕНИЮ ЗНАНИЙ от набивших оскомину схоластических силлогизмов и воз НА БЛАГО НАРОДНОГО СЧАСТЬЯ вышающийся над теми дистинкциями, в которых каждый старается превзойти другого в школах.

Предпослав введение, нужно будет сказать, каким об К этому нужно добавить примеры нового искусства. — разом я напал на след столь удивительной науки. Нужно Мою всеобщую математику (mathesis generalis). Новые, будет также сказать о современном состоянии образован до сих пор не установленные основы механики. Изложе ности.

ние общей физики и некоторые опыты физики специальной Чтобы выявить отличие моих принципов от картезиан с приложением профилактической медицины. Элементы ских, стоит предпослать извлечение из «Возражений» науки о нравственности и гражданском обществе, а также ученых мужей на «Размышления» Декарта * с ответами о естественном праве и общественном благе;

в этой части самого Декарта, присоединяя сюда мои собственные сооб речь пойдет и о подданных, нуждающихся в значительном ражения, касающиеся и того, каким образом мною вос облегчении гнета для еще большего благоденствия самих полняется то, что эти выдающиеся люди напрасно ждали правителей, и о воинском искусстве. Далее следуют ра от Декарта.

циональная метафизика и теология. Наконец, основы Прибавлю сюда и обычный анализ человеческих сужде филологии, или гуманитарных наук, и выведенные отсюда ний, т. е. принципы (не те, которыми можно пренебречь, исторические доказательства для целей богооткровенной а диалектические), на которых обычно основываются мне теологии. Сюда же добавляются рекомендации мужам* ния людей. Правда, приводить их к чему-то более досто прославленным своими заслугами и ученостью, касающие верному не было бы такой необходимости, если бы не ся того, чтобы в кратчайший срок (если мы только того предполагалось ничего другого, кроме подтверждения пожелаем) человеческое счастье неизмеримо увеличилось.

уже известного;

но поскольку с анализом истинности и исправлением наших суждений связана вся тайна искус ства открытия, благодаря которому могло бы безмерно увеличиться человеческое знание, постольку будет по лезно, чтобы мы продвинулись вплоть до последнего ана лиза. За этим следуют сами элементы вечной истинности;

здесь излагается способ представления доказательств от носительно любых предметов — доказательств совершен но твердых и равных математическим и даже высших [в сравнении с математическими], ибо математики пола гают за исходное многое такое, что здесь может быть до казано. Поэтому здесь приводится некое новое замеча тельное исчисление, которое имеет отношение ко всем нашим рассуждениям и которое строится не менее строго,, чем арифметика или алгебра. С его применением могут быть навсегда покончены споры, поскольку они разрешимы сколько позволяет ее природа, механизмы, зависящие от формы и движений частей. В свою очередь сама гео метрия хотя и остается до сих пор не вполне ясной, ибо не все свойства фигур могут быть удовлетворительно пере даны линиями, начертанными на бумаге, но сводится к некоторого рода исчислению, т. е. к оценке в числах, что приводит к тому, что с помощью знаков чисел и обо ЭЛЕМЕНТЫ РАЗУМА значающих неопределенные числа букв алфавита, употреб ленных в различных комбинациях, удивительным обра Если когда-либо люди создали что-нибудь, о чем, не зом могут быть выражены сами фигуры тел. 1 Зто обыкно боясь упрека в пустом хвастовстве, можно было бы ска венно называют символическим исчислением посредством зать, что открытие это умножает наши силы и указывает характеристических знаков, или образов вещей. Ибо не пути к совершенствованию нашего разума, то я осмелюсь существует ничего более удобного и легкого, ничего более утверждать, что таким созданием является, конечно, уче доступного человеческому уму, нежели числа. Хотя наука ние, основания которого я намерен теперь с божией по о числах достигла достаточно высокой ступени совершен мощью изложить. И если будет благосклонной судьба, ства и благодаря искусству комбинаторики, или общей открытие это предвещает усовершенствование не только символики (speciosa generalis), в результате приложения наук, но и всего того, что зависит от разума.

которой к числам родился математический анализ, смо Нашему веку выпало счастье быть свидетелем изобре жет достичь еще большего, однако доказательства любой тения инструмента, удивительным образом усовершен аналитической истины всегда могут быть даны в обычных ствовавшего наше зрение, а из всех органов нашего тела числах, и я даже изобрел способ оценки любого алгебраи аи один не является столь важным для познания мира,, ческого исчисления путем отбрасывания девятеричного,, как глаз. Но насколько разум, этот инструмент инстру наподобие обычного исчисления. И таким образом всякая ментов и, так сказать, глаз глаза превосходит не только чистая математическая истина может быть с помощью глаз, но и любой другой естественный инструмент, на чисел перенесена из сферы разума в область наглядного столько превосходнее всех телескопов и микроскопов это опыта.

орудие самого разума, которое мы собираемся теперь об рисовать. Но это преимущество — постоянно опытным путем Впрочем, причина того, почему только математические проверять все и владеть в лабиринте мышления ощутимой науки до сих пор получили столь удивительное развитие,;

нитью, которую можно было бы воочию видеть и чуть ли не только в отношении точности, но и в отношении много- не щупать руками (а я убежден, что именно этому обя численности выдающихся результатов, достаточно ясна. зана своими успехами математика),— до сих пор не нашло Эти успехи нельзя объяснить одной лишь одаренностью применения в других областях человеческого мышлепия.

математиков, которые, как показывает сама жизнь, ничем Ведь эксперименты в физике сложны, дорогостоящи и об не отличаются от остальных людей, как только выходят манчивы, в этике и гражданской области — спорны и за пределы своей деятельности. Дело заключается в при- опасны (или, скорее, и то и другое), в метафизике же роде объекта, где истина без труда, без дорогостоящих в отношении нетелесных субстанций (за исключением на экспериментов может столь очевидно явиться нашему шей собственной) в значительной мере невозможны, по взору, что не оставляет больше никаких сомнений, а некая крайней мере в этой жизни, и вся надежда здесь лишь на ми последовательность, я бы сказал, цепь рассуждений раз- лость господню. Отсюда, главным образом из-за отсут вертывается так, что дает нам полную уверенность в вы- ствия бесспорного критерия, нельзя ни найти ясное реше водах и указывает безошибочный путь в дальнейшем. ние в спорах, ни достаточно уверенно продвигаться вперед, В этом же и причина совершенства науки физики, бес- и мы увязаем в самом начале пути и в течение стольких спорно состоящая (если не говорить об экспериментах) веков добиваемся успеха скорее в силу случайности, чем в том, что она сводима к геометрии, ибо открыты, на- разума;

и даже теперь в наше время2 когда столь многое стало яснее, когда знания наши столь счастливо возросли вернемся, по крайней мере сейчас, к тому, чего мы не благодаря множеству опытов и обобщению знаний наших только можем желать, но и надеемся дать сами.

предков, мы, как мне кажется, недостаточно пользуемся Итак, можно утверждать, что помимо недостатка в этой божественной милостью и не используем всех своих серьезном желании (что может быть исправлено только возможностей, и все это проистекает из пренебрежения даром свыше) именно медлительность разума приводит не только наблюдениями, но и рассуждением. Я уверен, к тому, что мы плохо используем божественную доброту что из всего того опыта и познаний, которые мы уже к нам. Ведь когда паш разум не озарен вышним светом и приобрели и которые, хотя они и рассеяны между отдель не руководствуется некоей ариадниной нитью, какой до ными людьми, можно было бы легко собрать в весьма сих пор пользовались одни лишь математики, он стано обширный корпус человеческого знания, мы можем сде вится ненадежным, и стоит ему отступить от опыта, как лать много замечательных выводов, способных не только он тотчас же приходит в замешательство перед темнотой усовершенствовать человеческие души и исправить нравы, и разнообразием вещей, руководствуется обманчивыми но и сделать нашу жизнь счастливее и обратить в бегство догадками и пустыми фантазиями и с трудом может про множество несчастий, приносящих страдания нашему двигаться вперед, не неся потерь. Поэтому нужно помыш телу, если мы создадим (не говоря о других науках) физи лять единственно о том, как найти некий инструмент для ческую или некую профилактическую медицину (если мож мысли, подобный диоптру и веревке землемера, весам но воспользоваться таким хотя и варварским, однако оценщика, числу математика либо тому, чем служит теле передающим суть дела выражением), которая часто безо скоп для глаза, чтобы с помощью этого инструмента не всякого труда способна помочь нам в наших несчастьях.

только направлять наше суждение, но и продвигаться в А между тем по какой-то лености мы бездействуем и, по открытиях.

груженные в воду, гибнем от жажды;

и нередко мы обя Впрочем, невозможно отрицать, что древние создали заны своим благополучием случайной удаче какого-нибудь кое-что в этом роде и еще до Платона появились опреде эмпирика, к великому позору не столько медицины, сколь ленные, весьма заслуживающие внимания методы при ко самого рода человеческого, в первую очередь тех его менения искусства диалектики, как это можно понять представителей, которые, несмотря на то, что Бог даровал из его диалогов. Аристотель, опираясь на мысли своих им достаточно возможностей, сил и таланта, дабы могли предшественников, первым, насколько известно, придал они счастливо служить общей пользе, предпочитают де логике форму некоего математического знания, так что лать все, что угодно, только не то, что нужно, пока нако она стала доказательной. В этом смысле человеческий род нец, оказавшись однажды сами в несчастье, не станут многим обязан ему, хотя сам он, по-видимому, этой логикой в позднем раскаянии просить помощи у науки, которой за пределами логики пользовался мало и не имел ни ма они пренебрегали либо занимались лишь ради выгоды или лейшего представления о том, как с помощью этого же тщеславия.

метода благодаря некоему комбинаторному искусству мож Но этому людскому пороку способна помочь лишь вы но настолько продвинуться в метафизике, этике и любых дающаяся и действенная мудрость великого государя, ко других областях рассуждения, самих по себе не связан торый один своим авторитетом за немногие годы сделает ных с образными представлениями, что они могут стать для совершенствования наук то, чего мы, если будем идти доступными воображению, подобно числам и алгебре, бла тем же шагом, каким продвигаемся теперь, едва ли дождем годаря обозначениям через характеристические знаки и ся по прошествии многих веков. Ведь достаточно очевидно,, буквы алфавита. Все это, если не ошибаюсь, было скрытым что если мы не приложим более энергичных усилий к ве до сего времени и только теперь становится известным.

щам серьезным, то наши старания принесут плоды не Далее, невозможно отрицать и того, что, если бы люди столько нам, сколько нашим потомкам, а между тем мы в своих рассуждениях и спорах всегда с некоей неутоми могли бы пользоваться ими и сами, если бы вложили мой и неуклонной строгостью пользовались формами ло больше души и ума. Но оставим это или лучше — поручим гиков, не принимая за истину ничего, что не получило бы божественному провидению и общественным усилиям и подтверждения на опыте или в правильно построенных 16 ЛейОннц, т. доказательствах* они могли бы по крайней мере избежать торжественный и обязательный обряд, не позволяющий ошибки в рассуждении и там, где истина им не доступна,;

мысли блуждать и спотыкаться. И это имеет место не постараться не делать ложных утверждений и доказать только в школьных формулах, даже не только в геометри многое,;

что сейчас считается неясным.

ческих доказательствах, но и в арифметических вычисле Но в этой строгости доказательств заключено больше ниях, в бухгалтерских книгах, ведущихся по определен трудностей,, чем кто-либо мог подумать,, особенно из-за ным правилам счета, в документах налоговых чиновников весьма обманчивой двусмысленности слов, которыми поль и т. п., особенно когда все плюсы и минусы того, что пред зуются люди, и почти неодолимого их отвращения к длин лагается, могут быть представлены в таблицах и оценены нотам и пустословию? [неизбежным], если кто-нибудь за в числах, и даже в самих судебных актах и в юридическом хочет воспользоваться длинной цепью доказательств тем процессе, совершающемся в должном порядке и тем лучше, способом, который принят в школах. Мы видим, что у боль чем лучше законы в государстве, регулирующие эти отно шинства людей не хватает терпения для размышления над шения.

обычными и легкими вещами;

его становится еще меньше,, Но как известно, пожалуй, одним только математикам когда появляются еще и многословие и затруднения.

удалось до сих пор достичь того, о чем я сейчас говорю, Еще более усилило эту напасть ложное убеждение,, а именно создания формул или каких-то общих законов, будто, строго говоря, невозможно одобрить ни одной фор с помощью которых можно было бы сократить любой вид мы аргументации, если она не следует детским школьным рассуждений, подобно тому как применением арифмети "формулам и не отдает Barbara или Вагосо. Мне же пред ческого счета или какой-нибудь вычислительной таблицы ставляется, что всякое рассуждение, делающее вывод истина как бы взвешивается на весах, дабы равно избе в силу самой формы, т. е. всегда приводящее к результату,, жать и хитросплетений схоластических дистинкций, и если подставлять вместо одного примера любой другой,, двусмысленности обыденной речи. Правда, были такие, обладает правильной формой. Отсюда не только математи хотя их и немного, кто попытался по примеру математи ческие доказательства обладают своей определенной струк ков и в других абстрактных науках сделать то, что первым турой,- дающей прочность утверждению, но и вообще в сделал в логике Аристотель. Кое-что в этом роде, как я обыденной жизни и повседневной практике существует полагаю, было сделано стоиками, чьи сочинения погибли 2.

гораздо больше корректных доказательств (в соответствии Стоикам, пожалуй, следовали древние юристы, из сочине с природой той или иной вещи), чем это представляется ний которых в Дигестах s сохранились прекрасные места,;

школьным философам, которые, измеряя все трехчленны кои свидетельствуют, что нет других авторов, йоторые ми силлогизмами, не сумели увидеть должным образом,, больше, чем эти юристы, приблизились бы к славе и до как длинные цепи аргументаций благодаря человеческой стбинству геометров по постоянству обозначений, адекват речи, которую долгая практика отшлифовала в развитых ности формы, по силе и убедительности заключений, по языках (особенно это касается частиц, заключающих в себе прочим достоинствам логической речи. Они повсюду на чуть ли не всю силу логики), и какой-то удивительной ее столько остаются верны себе, что едва ли возможно отли гибкости связываются и собираются в немногочисленные чить Ульпиана от Папиниана *, как и Евклида от Аполло умозаключения. Я бы осмелился утверждать, что у хо ния. И настолько неподражаем этот естественный коло роших авторов, особенно у ораторов, можно встретить рит простоты суждения, что, когда Куяций 5, большую немало периодов, хотя и весьма сложных, которые в пол часть своей жизни посвятивший их истолкованию, весьма ной мере обладают силой умозаключения, и перестановка удачно попытался по их образцу составить некоторые свои высказываний не меняет их сущностной формы и не может консультации, оказалось, что они весьма далеки от них.

помешать говорящему, что сухой и бескровный сам по Впрочем, в Дигестах есть бесчисленное множество поло гебе скелет рассуждения как бы облекается мясом и жений, которые столь надежно выводятся из каких-то жилами, дабы убеждение стало приятным и эффективным.

четких предпосылок, что им недостает лишь названия до Особенно же следует обратить внимание в этих аргумен казательств. Но все же нельзя ни ожидать, ни требовать, тациях на значение формы, связывающей их как некий чтобы эти писатели^ к тому же в сочинениях1 предназна 450 15* ченных для широкой публики, во всем совершенно соот К открытиям этих людей, собранным вместе и организо ветствовали указанному образцу: ведь и ученые пишут ванным в одну систему, присоединяются замечательные по-разному, обращаясь к народу или к ученым людям.

находки Декарта, который, доведись ему прожить дольше,;

Кое-что в этом роде можно найти и у схоластиков, несомненно подарил бы нам в будущем много больше осно особенно старых (дабы никого не лишать справедливой вательных и практически полезных истин, а не предла похвалы). Ведь существовал некий Иоанн Суисет % гал бы лишь гипотезы, хотя и прекрасные, и похвальные, прозванный Калькулятором, который в самой сердцеви и в высшей степени достойные изучения, и весьма полез не метафизики, в вопросе об интенсивности движения и ные как образец таланта и тонкости мысли, но слишком качеств, проявил себя как ни один математик. Мне не до далекие от практической пользы и пока что бесплодные, велось видеть его сочинений, но я видел сочинения неко не говоря уже об их неточности. Поэтому мне бы не хоте торых его учеников, из чего делаю вывод, что, если бы лось, чтобы в наше время множество талантливых людей к таланту и добрым намерениям этих людей присоединился тратило на эти гипотезы свою жизнь и безудержно устрем зажженный ныне светоч математики, они сумели бы пред лялось к ним, как к скалам Сирен или заколдованному восхитить и наши труды. Но этот добрый плод заглушили дворцу волшебницы Кирки 8, как это делали перипатетики или по крайней мере скрыли бесчисленные сорняки, воз со своим Аристотелем, не обращая внимания на прогресс росшие на том же поле.

знаний.

Впрочем, я весьма далек от того, чтобы, подобно тому Но если в предметах, доступных зрительному восприя как это обыкновенно делают невежды, принижать заслуги тию, применение математики достигло замечательных успе философов-схоластиков и теологов. Напротив, я восхи хов, то в тех предметах, которые сами по себе не доступны щаюсь тонкостью их мысли и охотно признаю, что у них образному представлению, напротив, усилия были менее есть множество замечательных вещей, весьма основатель удачны. Однако необходимо признать, что абстрактные ных и доступных для доказательств, и что все это, очищен понятия, отвлеченные от конкретных образов, являются ное от устрашающей темноты изложения, можно с боль самыми важными среди всех, которые занимают разум, шой пользой перенести на лучшую почву и, как это делают и что в них содержатся принципы и связи даже самих об с лесными растениями, культивировать.

разно представляемых вещей и как бы душа человеческого Когда же возродилась настоящая наука и вновь обре познания, более того, в них прежде всего заключено то, ло силу искусство красноречия (что является заслугой что есть реального в вещах, как это прекрасно заметили главным образом прошлого века), судьба даровала на Платон и Аристотель в отличие от последователей школы шему веку прежде всего то, что после столь долгих лет атомистов. Во всяком случае, в конечном анализе стано забвения вновь воссиял светоч математики, как я его на вится понятным, что физика не может обойтись без мета зываю. Ведь были открыты и развиты Архимедовы спо физических принципов. Ибо хотя она и может и должна собы исчерпывания через неделимые и бесконечные, что сводиться к механике, в чем мы вполне можем согласиться можно было бы назвать метафизикой геометров и что, если с корпускулярными философами, однако в самих первых я не ошибаюсь, было неизвестно большинству древних,, законах механики помимо геометрии и чисел есть нечто за исключением Архимеда. Одновременно получил разви метафизическое в том, что касается причины и следствия,, тие анализ символического исчисления, отчасти стара энергии и сопротивления, изменения и времени, сходства тельно замалчиваемый древними, а отчасти недостаточно В детерминированности, что дает возможность перехода исследованный. Этим достижением мы обязаны Виету:

от математических предметов к реальным субстанциям.

благодаря его анализу вся геометрия сводится к простой Последнее можно заметить в пользу тех, кто в похвальном арифметике. Но есть и нечто большее, а именно определен рвении благочестия не без основания опасается, что если ные начала физики, сводимой к геометрии, впервые про будет позволено все в природе объяснять через материю и демонстрированные Галилеем, Кеплером и Гильбертом,, движение, то будут элиминированы нетелесные субстан к которым с полным основанием можно присоединить Гар ции. Поэтому с полным правом следует настаивать на том,, вея за его открытие механического закона циркуляции 7.

что хотя все физическое и может быть сведено к механике^ однако сами внутренние принципы механики и первые Во всяком случае, большая часть человеческих мыслей законы ее никоим образом невозможно выявить без мета- касается предметов, которые никоим образом не могут физических принципов и субстанций, и что схоластики быть выражены телесными моделями или изображены гра были в этом не столь уж неправы, как это представляется фически;

поэтому египетские иероглифы и мексиканские сейчас многим, и что точно так же частные явления при- изображения почти целиком состоят из метафор и способ роды могут и должны объясняться без обращения ко вся- ны оказать помощь скорее памяти, чем разуму. Так, Бог, ким субстанциальным и акцидентальным формам (схола- мысль и все, что относится к разуму и воле, аффекты,, стики предшествующих времен более всего грешили здесь ;

добродетели и пороки, прочие духовные качества, но осо тем, что, довольствуясь в большинстве случаев такого рода бенно энергия, действие и само движение, не доступны общими вещами, полагали, что великолепно исполнили никакому образному представлению, хотя результат их свое дело). Однако и без этих общих вещей общая физика осуществляется в образно представимых вещах. Эти об остается несовершенной, и невозможно, как свидетельст- щие понятия сущего, субстанции, единого, подобного,, вует практика, познать скрытые начала вещей. возможного, необходимого, причины, порядка, длитель Кроме того, и в самой геометрии, да и в символическом ности могут быть умственно постигнуты, но не могут быть математическом исчислении исходя из метафизических зрительно восприняты, точно так же как и понятия истин понятий о подобном и детерминированном можно удиви- ного и ложного, добра и зла, удовольствия и боли, спра тельно быстро открыть то, что геометры, опираясь только ведливого и несправедливого, полезного и вредного.

на понятие целого и части или равного и соответствующего, Однако именно из них состоят почти все наши рассужде с трудом находят, продвигаясь множеством окольных пу- ния, и не только теологи и философы, но и политики и тей. Исходя из этого, как мне кажется, можно изобрести врачи после каждого третьего слова вынуждены употреб какой-то новый, совершенно отличный от вийетовского лять нечто метафизическое и выходящее за пределы физи вид математического анализа, с помощью которого без всех ческих ощущений.

этих сложных переводов положения в величину ради вы Все же нашлись (особенно в наше время) люди, которые числения, а затем снова переведения величины в положе-t взялись за это столь великое предприятие, и ныне у фило ние ради построения положение представляется непосред софов стало столь же привычным торжественно обещать ственно через характеры, а построение фигур — через доказательства относительно Бога и духа и вещей, к ним вычисления, что обещает быть весьма плодотворным не относящихся, как у геометров стремиться доказать квад только в геометрических исследованиях, но и прежде ратуру круга, а у мастеровых — изобрести вечный дви всего в приложении геометрии к физике. Но так как этим гатель. Но нельзя отрицать и того, что очень многие сде пренебрегают, нет ничего удивительного в том, что до сих лали немалое дело, хотя я не рискнул бы утверждать,, пор никто не дал истинного и наиболее широко примени что кто-то полностью выполнил свою задачу. Да этого мого определения подобия, сходного с тем, какое дали и не могло легко случиться, пока не было создано то под мы. Ведь наука о подобном и неподобном вообще, о фор спорье, которое мы готовим теперь мышлению. Декарт мулах и комбинациях знаков может быть изложена по в конце концов был вынужден уступить просьбам или даже средством логических доказательств, точно так же как домогательствам друзей, представив свои размышления и широко распространенное учение о равенстве и нера в геометрической форме, но никогда не был он более уязви венстве;

да и вообще она столь всеобъемлюща, что не мым, хотя и нельзя отрицать, что иной раз в ходе этого только царит в математике и науках, причастных образ доказательства он делает замечательнейшие наблюдения.

ному представлению (в которых между тем на нее до сих Точно так же и Гоббс мог бы сделать ценные откры пор не обращали достаточного внимания, хотя именно ей тия, если бы, уступая распространенным предрассудка^ обязана своим престижем алгебра), но и дает способ, ко не предпочел этому нечто худшее, утверждая, что не суще торым может быть явственно выражено то, что кажется ствует никаких нетелесных субстанций, что всякая истина недоступным образному представлении^ как это станет, произвольна и зависит от того, как назвать явление, что понятным из наших рассуждений.

основанием всякого права и общества служит взаимный страх и другое, не лучше этого, не говоря уже о порази всякое истинное доказательство, отличать истинное от тельных, немыслимых для такого человека ошибках в гео ложного и даже в науках, не связанных с образным пред метрии. Я не упоминаю множества других создателей до ставлением, установить нечто определенное, чтобы обуз казательств, в большинстве случаев весьма снисходитель дать произвол распущенных умов. Ведь это же позор, что ных к самим себе и не столько в действительности обла спустя несколько тысячелетий с тех пор, как возникла дающих, сколько делающих вид, что они обладают геомет философия, мы до сего времени путаемся в основаниях рической формой [доказательства]. Но я не могу обойти и не имеем ничего надежного и прочно установленного.

молчанием одного из самых недавних авторов, наделенного Отсюда одна за другой появляются секты, каждая из ко немалым, но несчастливым дарованием, в чьем изданном торых отказывается от взглядов предыдущей и господ после его смерти произведении находим множество пара ствует более или менее продолжительное время в зависи доксальных суждений 9о Боге и духе, но отнюдь не истин мости от духа эпохи и случайностей общественного мне ных или доказанных. Например, что Бог есть субстан ния, но к весьма малой выгоде для науки, нанося скорее ция, а все остальное лишь модусы и, так сказать, акци ущерб роду человеческому, чем принося ему пользу, по денции, или состояния, Бога, как, например, круглость, тому что самые выдающиеся умы тратят на бесконечные единообразие, величина и другое тому подобное суть со взаимные упреки и тяжбы время, отпущенное им на овла стояния сферы или как утверждение, сомнение и т. д.

дение тайнами природы. Этому разгулу, поддерживаемому суть модусы мыслящего. Дух есть не что иное, как идея, любопытством человеческого ума, самолюбием авторов и или, если угодно, абстрактная фигура или механическая претензиями на свободу философской мысли, может по форма своего тела, как геометрический куб есть форма те ставить хоть какие-то границы не какой-нибудь авторитет, лесного куба;

и поэтому дух бессмертен, ибо всем извест а лишь тот метод, который мы предлагаем.

но, что сами абстрактные геометрические фигуры неуни Среди всех, кто до сих пор пытался восстановить истин чтожимы, хотя тела и разрушаются. И он все же осмели ную аподектику, я не знаю никого, кто рассмотрел бы все вается пространно рассуждать о блаженстве и усовершен эти проблемы глубже, чем Иоахим Юнг из Любека 10, ствовании нашего духа, как будто бы эти фигуры и абстракт которого я тем более не должен обойти молчанием, что ные идеи можно улучшить и заставить действовать или он, как я вижу, известен гораздо менее того, чем заслу испытывать действие или как будто бы для геометриче живает. Ведь после Кеплера он остается единственным ской идеи важно, что именно это тело воплотилось в ней^ ученым в Германии, которого можно было бы поставить либо, наоборот, распавшемуся и уже более не существу рядом с Галилеем и Декартом. Во всяком случае, если бы ющему телу важно, какова была его последняя форма.

ему удалось довести до конца свои начинания, он дал бы В результате нет ничего столь абсурдного, что бы в наши нам немало весьма полезного для основания доказатель дни не утверждалось, мало того, не доказывалось каким ной философии. С удивительной тщательностью и усер нибудь философом, если только мы будем называть это до дием исследовал он истинность понятий и ввел анализ казательствами и присвоим столь возвышенное имя по аргументов, совершенно отличный от общепринятого;

добным профанациям: ведь когда-то философы называли кроме того, он не только прекрасно знал всю литературу,, доказательством действие строгое и точное, и я боюсь,, но и глубоко проник в математику, едва ли не превзойдя как бы теперь эта безудержная самоуверенность не прости возможности своего времени и той страны, где довелось туировала это понятие, которое должно прилагаться лишь ему родиться и жить. И по сей день сохраняют силу его к неопровержимым рассуждениям.

открытия в механике и геометрии и многочисленные наблю Но эти же самые философы время от времени высказы дения в области природы, безусловно заслуживающие вают немало прекрасных мыслей, которыми они в глазах того, чтобы быть изданными. Но ему слишком долго при неопытного читателя, любящего парадоксы, набивают шлось бороться с призраками, т. е. с некоторыми пустыми цену негодному товару. Тем более необходимо выдвинуть хитросплетениями вульгарных философов, которых он какой-нибудь ощутимый эмпирический критерий, с по всюду громил с великим успехом. Если бы ему довелось мощью которого можно было бы нерушимо прочно строить жить в то время когда мрак уже начинает рассеиваться г л Л ^ я и если бы ему было можно обратить все свои силы на само одной лишь комбинации и находить такие прекрасные ис дело, он, без сомнения, далеко бы раздвинул границы тины, как мне бы хотелось, то легко было прийти к выводу, науки. Ведь он уже был стариком и силы его были уже что необходимо совершенно иное расположение понятий.

надломлены, когда в Германии стали появляться сочине В связи с этим мне пришло в голову, что понятия, если ния Галилея и Декарта, а кроме того, он следовал приня они правильно проанализированы и в должном порядке той до сих пор системе доказательства, в которой точность расположены, могут выражаться в числах и соответствен доказательства нельзя сохранить без долгих и утомитель но истины, рассматриваемые в той мере, в какой они за ных операций.

висят от разума, будут доступны проверке исчислением.

Когда я был еще мальчиком и не изучал еще ничего, И это до сих пор вызывает во мне живой интерес. Я заметил,, кроме обычной логики, еще не владел математикой, неиз- что понятие, предицируемое о другом понятии, присут вестно почему у меня вдруг появилась мысль, что можно ствует в нем так же, как умножаемое число в произведе создать анализ понятий, в результате которого из каких-то нии. Так, человек в такой же мере называется разумным комбинаций возникнут истины, которые можно будет даже животным, как шестеричное число называется трижды выразить в числах. Мне и сейчас приятно вспомнить, с по- двоичным, т. е. 6 равно 2-3, если называть двоичным вся мощью каких аргументов, пусть ребяческих, я пришел кое четное число, т. е. делимее на 2, а троичным — всякое к мысли о столь великом деле. Когда я изучал логику и число, делимое на 3. Установив однажды этот принцип, рассматривал предикаменты, т. е. любое соотношение не- я позднее открыл способ, благодаря которому можно до сложных терминов и всех мыслимых в них вещей (что до- казать с помощью чисел все логические формы, да и вообще ставляло мне несказанное наслаждение), мне пришло в го- этот прием оказался приложимым ко всем расчлененным лову, что логики должны изобрести новые предикаменты понятиям.

сложных терминов, в которых предложения соотносились Но тем временем мне нужно было завершить весь курс бы для построения силлогизмов так же, как несложные моих занятий и из многообразного чтения овладеть зна термины соотносятся в обычных предикаментах для по- нием древних и новых авторов, а потом начались путе строения предложений. Мне и во сне тогда не могло при- шествия, жизнь при дворе, дела, которые могли отвлечь видеться^ что это и значит создавать непрерывные апо- мой ум, но не могли вырвать из него эти помыслы ранней диксы и, подобно тому как делают математики, которые юности. Потому что ум мой — полагаю, по какому-то так располагают предложения^ что одно вытекает из дру- побуждению свыше — постоянно обращался к этой мысли, гого в беспрерывном ряду. воспламеняемой самим величием этого предприятия и яв ной его осуществимостью, и день ото дня все это станови И вот, как только мне, тогда юноше, было позволено, лось тем очевиднее, чем дальше продвигался я в познании как принято в школе, выступить с возражениями, я стал мира. Поэтому еще в одном юношеском сочинении, издан высказывать свои сомнения, но, так как учителя не могли ном двадцать лет тому назад 12, я публично упомянул об мне дать удовлетворительный ответ и, по-видимому, не этом. Но позднее, в ходе моих странствий, углубилось мое понимали, почему именно связи несложных, а не сложных знание математики и некоторые мои открытия были вос терминов составляют предмет логики, само же естественное торженно встречены выдающимися учеными, и вот теперь, расположение истин уже тогда мне казалось чрезвычайно когда силы мои и возможности окрепли, мне, кажется, важным, я сам принялся размышлять над этим предметом.

недостает лишь времени и покоя, а для такого уникаль Но вскоре я заметил, что для правильного построения ного предприятия,;

как это, очевидно, и того и другого рядов предложений нужно лучше располагать сами поня требуется немало.

тия, или несложные термины, и поэтому следует полно Наконец, вспомнив о краткости жизни и разнообразных стью перестроить обычные предикаменты. Ибо я видел, случайностях, нас ожидающих, я счел недостойным» более что из правильного расположения несложных терминов того — непростительным, если из-за постоянного отклады силлогизма никакими силами не должен возникнуть сам вания на завтра исчезнет всякая память и сама мысль силлогизм, а так как существующие предикаменты не да о столь замечательном деле. К тому же я видел2 что другие вали мне легко выводить любые силлогизмы благодаря нелегко воспринимают мои рассуждения на эту тему и •что поэтому, быть может, не скоро появится кто-нибудь другой, кто посвятит себя этому же. Ведь и в мышлении НЕКОТОРЫЕ СООБРАЖЕНИЯ бывает счастливая удача, и первые семена хорошей мысли О РАЗВИТИИ НАУК часто обязаны случаю, т. е. некоему божественному по буждению. И вот, принимая все это во внимание, я нако- И ИСКУССТВЕ ОТКРЫТИЯ нец перестал откладывать это, отбросил все дела, мешав шие этому, внутренне собрался с силами и принялся за Человеческий род с точки зрения его отношения к нау работу. И ничто не страшило меня больше самих начал,. кам, служащим нашему счастью, кажется мне похожим в которых, как мне кажется, есть что-то сухое и бесплод- на толпу людей, которые бредут в потемках без всякого порядка, не имея ни руководителя, ни приказа, ни каких ное, я бы даже сказал — детское, ибо начала великих дел либо предписаний, могущих дать этому шествию опреде обычно низменны и едва ли не безобразны. Мне, человеку,;

ленное направление или помочь идущим узнать друг привыкшему к совсем иному, нужно было вновь обращать друга. Вместо того чтобы, взявшись за руки, вести друг ся к элементарной логике и грамматике и чуть ли не вер друга, не сбиваясь с дороги, мы спешим наугад куда по нуться в детство. При этом я прекрасно знал, сколь раз пало, наталкиваемся друг на друга, а отнюдь не помогаем личны людские суждения и что чаще новым мыслям и луч себе и не поддерживаем один другого. В результате мы шим устремлениям уготовано осуждение, а не слава. Но нисколько не двигаемся вперед и даже не знаем, где мы победила любовь к истине, и я решил, что собственная находимся. Мало того, мы всё глубже вязнем в болоте совесть важнее, чем чужое мнение. Поэтому я решил вы и в зыбучих песках бесконечных сомнений, где нет ничего полнить свой долг и удовлетворить ниспосланному свыше, твердого, ничего основательного, или же даем себя увлечь как я полагаю, призванию, предоставляя воле божиеи опаснейшим заблуждениям, затрагивающим самые основы.

какие плоды должны явиться из этого.

Talibus in tenebris vitae tantisque periclis * ни единому смертному не дано возжечь светильник, способный разо гнать темноту;

секты и предводители сект только и могут что совращать нас с пути, подобно обманчивому мерцанию блуждающих огней, и лишь солнцу наших душ предназна чено воссиять и просветить нас до конца, однако в иной жизни. Тем не менее и здесь мы имеем возможность шагать согласно и упорядочение, совместно преодолевать дороги, разведывать пути и усовершенствовать их;

наконец, мы можем хотя и медленно, но твердым и уверенным шагом двигаться вдоль всего потока живой и чистой воды про стых и ясных знаний, который берет начало среди нас, может утолить нас в этом изнурительном путешествии и не дает нам заблудиться в лабиринте пустынных неведомых равнин, потока, который мало-помалу ширится и застав ляет расти наши познания и который в конце концов, хоть и петляя, приведет нас в сладостный край наиболее важ ных истин действования, кои послужат удовлетворению ума и сохранению здоровья тела, насколько этого можно добиться с помощью разума.

Итак, нетрудно убедиться, что наибольшее, чем мы можем себе помочь — это соединить наши труды^ вос г пользоваться выгодами совместной работы и вести ее по мель известных указует пути для дальнейших завоеваний порядку;

однако в настоящее время никто не желает новых земель. Мы пошлем колонистов, дабы они засеяли браться за то, что трудно и за что еще никто до него не новые нивы в наименее известной части Энциклопедии принимался, а все толпой устремляются к тому, что уже наук, где для каждого найдется повод показать свою лов сделали раньше другие, или повторяют друг друга и вечно кость и свои способности, поднимая целину в той области,, ссорятся между собой. То, что построил один, с ходу опро какая соответствует его наклонностям, тогда как теперь кидывает другой, стремящийся основать свою репутацию всем тесно, все мешают друг другу, вечно занятые одним на обломках чужой, но и его царство ни лучше устроено, и тем же, оспаривая один у другого ту малую часть на ма ни более долговечно. Все дело в том, что они ищут славу, терике наук, какая ныне возделывается. Но главное — а не истину и стараются ослепить других, а не просветить это то, что тщательный учет того, что мы уже приобрели,, самих себя. Так вот, чтобы выпутаться из этих тенет, нам чудесным образом облегчит новые приобретения. Обыкпо надо оставить сектантский дух и страсть к новизне;

на венно трудным является лишь начало;

когда же дело на добно подражать геометрам, у которых нет ни евклидов лажено и когда уже добыто кое-что весьма значительное,, цев, ни архимедовцев: они все за Евклида и все за Архи то несравненно легче продвигаться дальше и овладевать меда, потому что все они следуют за общим учителем, ка великими богатствами, нежели это мог бы сделать чело ковым является божественная истина. Чтобы прослыть ве век, не располагающий хотя бы скудным капиталом.

ликим геометром, вовсе не требуется опровергать обще Так вот, не знать, что у тебя есть, и не уметь пользоваться принятые положения;

признания можно добиться, лишь этим по мере надобности — это все равно что прозябать открывая новые и важные истины. Ничто не мешает нам в нищете, и таково именно положение, в котором ныне применять эту тактику во всех'наших исследованиях.

находятся люди. Для того чтобы здраво судить о своем Все истины суть предложения, будь то опыты чувств или достоянии, нам необходимо в равной мере знать, что мы взгляды ума;

таких неопровержимых и достаточно значи имеем в изобилии и чего нам не хватает. Там и сям обна тельных положений всегда найдется весьма много в опыте руживается множество прекрасных и основательных мыс и рассуждениях способных людей. Следовательно, оста лей в высказываниях талантливых людей и множество ется лишь очистить их от шелухи ненужных прикрас и вйжных и любопытных наблюдений и навыков у мастеров выразить четким и ясным языком, как это принято у гео своего дела, а также тех, кто специализируется в каких метров, а затем изложить в порядке их зависимости друг либо науках и искусствах. И я думаю, что если бы глав от друга и по темам. Взаимосвязь их выявится вскоре ное — от него зависит остальное — было приведено в по сама собой, и одна истина будет доказывать другую, лишь рядок, люди сами удивились бы своему богатству, а равно бы старались не делать скачков. Так незаметно создадутся и своей собственной небрежности. Открылись бы возмож элементы всех знаний, какие уже накоплены людьми, и ности преодолеть множество зол и бесконечно усовершен эти элементы — не хуже Евклидовых 2 — станут достоя ствовать жизнь, а главное, мы сумели бы не единожды нием потомства и даже несравненно превзойдут их. Когда найти средство сохранения своего здоровья и приумноже нибудь будут удивляться нашим богатствам, о которых ния наших совершенств, каковое должно быть первейшей теперь мы и сами еще не знаем, потому что они рассеяны целью всех наших занятий. Но можно сказать, что, хотя среди множества людей и книг. Мы создадим генеральную книг написано много, лучшее из того, что знают или без опись нашей общественной сокровищницы, и она принесет труда могли бы знать люди, в них упущено. А то, что несравненную пользу во всех надобностях жизни;

мы не есть хорошего у авторов, до такой степени запрятано и за станем делать того, что уже сделано, и, вместо того чтобы темнено из-за беспорядка, повторений и тьмы ненужных кружить на одном месте, подобно животным со связанны подробностей, что наслаждаться этим приходится черес ми ногами, мы пойдем вперед и раздвинем наши рубежи.

чур дорогой ценой потери времени, которое является са Ибо, окинув взором всю ту область духа, которая уже мым ценным из всего, чем мы располагаем. А от этого освоена, мы тотчас заметим местности, до сего времени происходит то, что пишут и читают обычно с единственной оставшиеся без внимания и незаселенные. География зе целью произвести впечатление и развлечься;

бездна книи и путаница всего, что в них говорится, ужасают нас и будет содействовать эта ужасная масса книг, которая не отнимают надежду извлечь из них какое-либо твердое прерывно растет. Ибо в конце концов их нагромождение знание. Вот и приходится довольствоваться неким поверх- станет почти непреодолимым, число пишущих скоро вы ностным ознакомлением с науками ради того, чтобы уметь растет до бесконечности и все вместе они окажутся перед при случае поддержать разговор на эту тему, а пуще угрозой всеобщего забвения. Честолюбие, которое по всего потому, что все видят: тех, кто учится так плохо, что буждает стольких людей к сочинению ученых трудов, не может употребить с пользой свое образование, подни- в один прекрасный день потеряет свой смысл, и, быть мо мают на смех. Так усваивают опасный образ мыслей тех,, жет, звание писателя станет настолько же позорным, которые исподтишка над всем посмеиваются, а у самих насколько почетным оно было когда-то. А вернее всего, за душой ничего нет, кроме вздора и пустяков;

при этом люди будут забавляться эфемерными книжонками, которые они отдают предпочтение всему наименее трудному и наи- будут ходить по рукам год-другой и которых хватит лишь более приятному. Вот почему, не ведая того несравненного на то, чтобы на досуге поразвлечь читателя без малейшего наслаждения, какое доставляет познание прекрасных намерения обогатить наши знания или заслужить уваже истин, эти люди ищут лишь развлечений, т. е. попусту ние потомков. Мне возразят, что, коль скоро пишущих тратят время, между тем как дух пребывает в потемках так много, нельзя требовать, чтобы все их произведения и мы совершаем весьма серьезные ошибки, которых могли сохранились. Я согласен и отнюдь не собираюсь начисто бы избежать;

когда же несчастье или недуг настигают отвергать эти модные книжки, ведь они — как весенние нас, мы оказываемся жалкими и беспомощными и впадаем цветочки или как осенние плоды, которые едва способны в отчаяние, вместо того чтобы воспользоваться хотя бы пролежать год. Если они хорошо написаны, их значение тем светом знания, который Бог уже вложил в людей. не уступает полезной беседе, и они не только доставляют Все, что умеют делать в таких случаях, — это, отважно удовольствие и отвлекают праздных людей от дурных бросившись вперед, утопить все дело в формальностях. поступков, но и способствуют формированию ума и речи.

Когда я вижу, как много есть у нас прекрасных откры- Нередко их задача состоит в том, чтобы внушать современ тий, как много основательных и важных соображений и никам нечто доброе, а к этой же цели устремляюсь и я, сколько выдающихся умов горят желанием исследовать публикуя этот скромный труд. И все-таки мне сдается, истину, я понимаю, что мы в состоянии пойти много даль- что для общества куда полезней построить дом, распахать ше и в сфере наук дела людские могли бы за короткий поле и хотя бы посадить полезное для хозяйства или плодо срок чудесным образом переменить свой облик. Но когда носящее дерево, нежели срывать там и сям цветочки и я замечаю, с другой стороны, насколько мало согласованы подбирать кое-какие плоды. Подобные развлечения по намерения, сколь противоположны избираемые пути,, хвальны, и уж тем более не следует их запрещать, однако сколь велико ожесточение одних против других и все по- нельзя пренебрегать тем, что более важно. Человек в от ыыслы только и направлены к тому, чтобы сломать, а не вете за свой талант перед Богом и государством;

есть так достроить, задержать товарища, а не шагать рядом с ним,— много одаренных людей, от которых можно было бы мно словом, когда я вижу, что практика не пользуется светом гого ждать, если бы они пожелали соединить серьезное теории, люди не стараются умерить пререкания, а, наобо- с приятным. Вовсе не обязательно создавать одни только Ч рот, стремятся их раздуть и довольствуются мнимо глубоко- великие произведения;

если бы каждый сделал всего лишь мысленными рассуждениями вместо строгого и безошибоч- одно открытие, мы выиграли бы за короткое время очень ного метода, я начинаю сильно опасаться, как бы мы не много. Одного наблюдения, одной последовательно дока увязли надолго в этом хаосе и в нищете духа, коих винов- занной теоремы достаточно, чтобы заслужить бессмертие никами являемся мы сами. Боюсь даже, что, истощив и уважение будущих поколений. Иные геометры древно без толку нашу любознательность и не сумев почерпнуть сти, папример Никомед и Динострат, не оставили нам сво из своих поисков никакой существенной пользы, мы по- их трудов, но память о них сохранилась благодаря неко чувствуем отвращение к наукам, а тогда, повергнутые в ро- торым положениям, которые были заимствованы у них.

ковое отчаяние люди впадут в варварство чему немало То же можно сказать о некоторых замечательных маши г г нах, какова, например, машина Ктесибия, и тем более вит предпринять в добрый час то, что некогда Александр о каком-нибудь убедительном доказательстве из области Великий приказал сделать Аристотелю применительно метафизики и морали. Также не следует пренебрегать от к познанию природы, что пытались осуществить констан крытиями, совершаемыми в области истории. А что ка тинопольские императоры Юстиниан, Василий Македон сается опыта, то, если бы каждый практикующий врач ский, Лев Философ и Константин Багрянородный (но оставлял нам в качестве плодов своей деятельности не неудачно, судя по произведениям и отрывкам из «Извле сколько новых и содержательных изречений, основанных чений», дошедших до нас, чем и навлекли на себя гнев на его наблюдениях, если бы химики, ботаники, фарма критиков нашей эпохи, порицающих компиляторство 4), цевты и многие другие, имеющие дело с естественными что, наконец, приказал совершить ради блага своего на телами, поступали так же, либо сами, либо через посред рода арабский правитель Альмансур, или Мирамолин 5.

ство тех, кто сумел бы их расспросить, — каких побед А именно, он повелит извлечь самое существенное из наи мы не одержали бы над природой! Отсюда видно, что лучших книг и присоединить к нему еще не описанные если люди не добиваются заметного продвижения вперед,, в книгах наилучшие наблюдения людей, самых сведущих то чаще всего это происходит вследствие недостатка доб в каждой области, дабы воздвигнуть системы прочного рой воли и взаимопонимания.

знания, долженствующего принести людям счастье, си Так вот, хотя я опасаюсь возврата к варварству по стемы, основанные на опытах и доказательствах и удоб многим причинам, я не утратил надежды на противопо ные для применения благодаря справочникам, и это бу ложное в силу других, весьма серьезных соображений.

дет самым долговечным и самым великим памятником его Ибо если только всю Европу внезапно и повсеместно не славы, и все человечество будет ему обязано больше, чем затопит нашествие варваров — чего, благодарение Богу„ кому бы то ни было. Быть может также, этот монарх, о ко вроде бы не предвидится, — восхитительная легкость,, тором я мечтаю, назначит награды для тех, кто совершит с которой печатание позволяет размножать книги, послу какие-нибудь открытия или извлечет на свет важные све жит сохранению большей части знаний, кои в них содер дения, погребенные в хаосе книг и имен.

жатся. Побудить людей отказаться от научных занятий Но к чему фантазировать? Зачем поручать отдаленным могло бы лишь особое стечение обстоятельств, когда все потомкам то, что было бы несравненно легче выполнить должности и вся власть оказались бы в руках военных, в наше время, когда путаница еще не дошла до такой причем не таких, каковы наши современники, а грубых степени, какой она достигнет тогда? Какой век более и невежественных, враждебных всякой науке, таких,, подходит для этой задачи, нежели наш, который когда как император Деций, ненавидевший ученость, или тот нибудь в будущем назовут, быть может, веком открытий китайский император, который занялся истреблением в чудес! И величайшим чудом, коим он будет отмечен, ученых, видя в них нарушителей общественного спокой станет, может быть, великий Государь 6, который соста ствия. Но такая перемена невероятна и могла бы произой вит славу нашего времени и которого напрасно будут ти разве только ценой гибели нашей религии в Европе.

ждать следующие поколения. Не стану расточать здесь Или пожалуй, понадобилось бы нечто подобное землетря хвалы его державным и военным заслугам, да и не под сению и потопу, внезапно поглотившему великий остров силу это моему перу, но то, что он сделает для наук, само Атлантиду (как рассказывает Платон, говоря о религии по себе достаточно, чтобы его обессмертить. Нет надоб египтян3), для того чтобы прервать распространение ности рассказывать о нем подробно, он слишком неподра наук среди человеческого рода. Коль скоро это так, можно жаем, слишком известен всем. Итак, зачем искать в идее предполагать, что по мере того, как число книг будет неопределенного будущего то, что находится у нас, в на расти, путаница сделается в конце концов невыносимой,;

шей действительности, и притом за пределами идеи, ка и тогда какой-нибудь великий монарх, свободный от услов кую мог бы образовать посредственный ум. Возможно, ностей, любознательный и честолюбивый, а вернее, про что среди талантливых людей, которых так много в его светивший сам себя (ведь стать просвещенным можно и без помощи школ), сознавая важность этого дела заста- цветущем королевстве, и в особенности при его дворе, г каковой представляет собою собрание выдающихся лич ностей, кто-нибудь уже давно составил по его приказу появляются, сокрушают его;

если же мы упорствуем, общий план развития наук, достойный и наук и короля настаивая на своем, то подвергаем себя риску впасть и намного превосходящий тот проект, который мог бы в грубые ошибки. И все же я не думаю, что надо совето наметить я. Но если бы мне представилась счастливая вать людям «подвергать сомнению все»8, ибо, хотя это вы возможность написать этот проект первым, то, я уверен,, ражение и толкуется в благоприятном смысле, мне ду я не сумел бы предугадать и достигнуть всеобщих пред мается, что люди воспринимают его иначе и злоупотреб начертаний сего монарха, кои удивительны во всем и„ ляют им, в чем слишком убеждает нас опыт. Сие предпи без сомнения, обнимают также и науки. Все, чего мы сание сбило с толку и немалое число тех, среди которых должны желать, — это чтобы никакие помехи не отвлекли находятся люди, чье усердие не лишено благоразумия.

его от выполнения этих задач, чтобы небо по-прежнему Тем очевиднее, что оно, это предписание, и не нужно, и помогало ему, чтобы, не стесняемый извне, он сумел дать даже вредно. Ибо поскольку речь идет лишь о том, чтобы возможность Европе насладиться благами мира, коими советовать людям стараться всегда находить опору в ра он увенчал свои дивные свершения. Среди этого спокой зумных доводах, сомнение ничем не поможет, ведь мы ствия, осененного славой, его благородное величие возне постояпно ищем доказательства для суждений, в коих сет науки настолько высоко, насколько в наше время это отнюдь не сомневаемся. Это обнаруживается не только в силах человеческих, — науки, которые составляют глав в вопросах веры — достаточно вспомнить о том, что бого ное украшение мира, величайшее орудие войны и драго словы именуют motiva credibilitatis 9, — но и в обыкно ценнейшее сокровище человечества.

венных вопросах, как это бывает, когда мы напрягаем Но оставим в стороне то, что относится к объединению свой ум в поисках доказательств, могущих убедить дру наших усилий и зависит от верховной власти, скажем гих в том, во что мы сами верим, но что недостаточно обо несколько слов о том, что зависит от каждого [из нас],, сновали. Допустим, я уверен в том. что «Берозус» Анния о том, что можно и должно сделать, если мы намерены и «Этрусские древности» Ингирама 10 представляют собой расширить наши знания и воспитать наш ум так, чтобы подложные сочинения, но для того, чтобы привести в си он мог зрело обсуждать чужие взгляды и умел быстро и стему доказательства, которые теснятся в моем уме, мне без посторонней помощи отыскивать истину всякий раз,, нужны время и размышление. Больше того, мы видим, когда она понадобится нам для нашего блага п для жи что Прокл и другие геометры пытаются представить дока тейских нужд. Первое, что я посоветовал бы человеку, зательства некоторых аксиом, в которых никто не сомне который пожелал бы этого достигнуть, — это следовать вается, а, например, Евклид счел возможным предполо знаменитому правилу Зпихарма: nervos atque arlus esse жить, что две прямые линии не могут иметь общего отрез sapientiae поп temere credere 7, не доверять слепо всему,, ка. Покойный г-н Роберваль u тоже придерживался мне что высказывают недалекие люди и невежественные писа ния, что следует доказывать аксиомы, насколько это воз тели, но всегда требовать от самого себя доказательств можно, и, как поговаривали, в самом деле собирался это того, что утверждаешь. Делать это следует без каких-либо сделать в задуманных им «Началах геометрии». А у меня претензий на оригинальность или новизну, что я считаю эта задача доказательства аксиом есть один из важнейших опасным не только в практике, но и в теории, о чем я пунктов искусства открытия по причинам, о которых я скажу ниже, ибо я убедился после долгих исследований,, скажу в другой раз, теперь же ограничусь лишь упоми что самые стародавние и общепринятые мнения обыкно нанием об этом, дабы не воображали, будто сие предприя венно бывают самыми лучшими, конечно при условии бес тие бессмысленно и смехотворно, а также потому, что это, пристрастного их истолкования;

следовательно, не нужно в сущности, неизбежное следствие того великого предпи изощряться в сомнениях, а нужно заняться исследова сания, которое я только что изложил. И я не перестаю ниями в духе самообучения и непоколебимого самоутверж удивляться тому, что знаменитый философ нашего вре дения в добрых мнениях;

ибо когда наше суждение основы мени, тот, который столько учил искусству сомневаться 12, вается лишь на несерьезных видимостях, оно всегда ока так мало воспользовался всем хорошим, что содержится зывается зыбким, и первые трудности^ как только они в этом искусстве, в тех случаях^ когда оно могло бы ока заться чрезвычайно полезным, а вместо этого ограничился гие средства достижения достоверности здесь по большей ссылками на предполагаемое существование идей, тогда части отсутствуют. Между тем именно в этой области до как Евклид и остальные геометры не остановились на пускаются наибольшие вольности в рассуждениях. Сле этом и поступили чрезвычайно мудро: ведь это — способ довало бы не забывать прекрасное предупреждение прикрыть всевозможные призраки и предрассудки. В то св. Августина: nolite putare vos veritatem in philosophia же время я согласен, что нередко можно и должно доволь cognovisse, nisi ita dediceritis saltern ut nostis unum, duo, ствоваться некоторыми предположениями, хотя бы по tria, quatuor collecta in summa facere decem ". Правда, тому, что когда-нибудь их можно будет преобразовать некоторые способные люди нашего времени делали по в теоремы;

а иначе мы слишком часто застревали бы на пытки рассуждать геометрически вне пределов геометрии, месте. Ибо всегда нужно стараться продвигать наши однако не видно такого, кто бы настолько преуспел в этом, знания вперед, и пусть даже мы будем воздвигать многое чтобы дать нам возможность опереться на него и ссылать на немногих предположениях, все равно это окажется ся на него, как ссылаются на Евклида. Чтобы убедиться очень полезным. По крайней мере мы будем знать, что в этом, достаточно изучить пресловутые доказательства нам осталось лишь доказать эти немногие предположе г-на Декарта в одном из ответов на возражения, сделанные ния, чтобы достичь полной убедительности, а пока что против его «Размышлений», и доказательства Спинозы воспользуемся гипотезами и таким образом выберемся из в его опыте о «Началах» Декарта и в посмертном сочине сумятицы споров. Таков метод геометров. К примеру,, нии «De Deo», которое настолько изобилует промахами, Архимед высказывает предположение, что прямая есть что можно только удивляться. Томаса Альбин называли кратчайшая из всех линий или что из двух линий на одной Евклидом метафизики;

Абдий Трей, способный матема и той же плоскости, вогнутых повсюду с одной и той же тик из Альтдорфа, привел к форме доказательств физику стороны, внутренняя меньше наружной;

основываясь на Аристотеля, в той мере, в какой этот автор подходил для этом, он строго доказывает все остальное. Однако очень этой цели;

а отец Фабри даже притязал на то, чтобы обря важно четко формулировать все предположения, в кото дить всю философию в одежды геометрии 1в. Но стоит рых возникает необходимость, не позволяя себе молча только присмотреться, и убеждаешься, что это сходство ливо принимать их в качестве безусловных истин на том только и ограничивается внешним облачением, в действи основании, что-де такое-то положение с очевидностью тельности же мы по-прежнему весьма далеки от той досто следует из обозрения фигуры или из созерцания пдеи.

верности, к какой мы стремимся, либо по причине дву Почему я и нахожу, что Евклид при всей его точности смысленностей, либо из-за ошибочных выводов, противо допустил кое-какие промахи, и, хотя Клавий 13 во многих речащих логике, либо, наконец, из-за никуда не годных случаях возместил их со свойственной ему старательно предположений, высказываемых явно или молчаливо под стью, тем не менее в некоторых местах он не был доста разумеваемых, которые принимают, не подкрепляя их точно внимательным;

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 13 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.