WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |

«ББК 87.3 Л42 РЕДАКЦИИ ФИЛОСОФСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ Редколлегия серии: ...»

-- [ Страница 2 ] --

еще менее справедли нападки на Цицерона, и против Майораджо за то, что вым к Низолию был Генрих Стефан в своей книге, назван тот считал возможным защищать одновременно и Цице ной им «Низолий-учнтель, или Наставник, диалог цице рона, и Аристотеля. Это сочинение Низолия вышло от ронианцев и низолианцев», и критики относились к нему дельным изданием, а затем из-за необходимости защитить с высокомерным презрением. Но ведь Генриха Стефана некоторые места в тексте Цицерона было напечатано побуждали к этому личные причины, ибо он прекрасно в одной книге с его трактатом «Об обязанностях» в Венеции понимал, что труд Низолия весьма подрывает авторитет в 1554 г., ип-фолио. В защиту Цицерона выступили также «Тезауруса латинского языка», созданного его отцом, Ро Иоахим Камерарий и Иероним Вольф, равно как и совсем бертом Стефаном, остальные же, даже весьма ученью недавно знаменитый Самуэль Рахель предпринял до люди, относящиеся к Низолию с пренебрежением, окажись стохвальную попытку истолкования моральной философии они во времена Низолия, были бы, я полагаю, о нем иного Цицерона. Но Майораджо воспринял слишком болезненно мнения. И конечно, совсем по-другому судил о нем Целпп неожиданные нападки Низолия, несмотря на их незначи Секунд Курион, человек поистине выдающийся, который тельность, тем более что его побуждал к выступлению с ведома и согласия самого Низолия взялся за расшире против Низолия соперник последнего Октавиан Феррари, ние и редакцию его Индекса к Цицерону. Той же цели известный и образованный перипатетик, который был не посвятили свои усилия Василий Занхий, Марчелло Сквар в состоянии переварить столь независимое суждение об чиалупи и Яков Целларий Августан. К занчтиям фило Аристотеле. Опираясь на его поддержку, Майораджо напи софией Низолий пришел, по-видимому, в результате именно сал две книги довольно резких «Возражений против Мария этого тщательного чтения Цицерона. Видя, как самые Низолия», присовокупив к ним опровержение всех тех за тонкие философские понятия о богах, о роке и предвиде мечаний, которые сделал Низолий по поводу ряда неудач нии, о границах явлений, об искусстве рассуждения, на ных, с его точки зрения, толкований Майораджо. Таким хождения и суждения, о всех сторонах государства и об образом, Низолий был наконец вынужден тщательнее рас обязанностях человеческой жизни находят у Цицерона re смотреть весь этот вопрос и издал эти четыре книги об только точное, но и подлинно латинское, ясное, чтобы истинных принципах и истинном методе философствова не сказать изящное и богатое, выражение, наш Низолий, ния, где он не только делает известными свои мысли, ко человек умный и достойный, не только проникся заслу торые подверглись критике со стороны Феррари и Майо женным презрением к бездарному методу изложения схо раджо еще до их опубликования, но и весьма обстоятельно ластиков, достаточно темному, весьма мало полезному и и соответствующим образом защищает их. О Майораджо вообще лишенному всякого изящества, но и попытался он упоминает только в предисловии и в 6-й главе IV книги, открыто изложить в эпоху, роковую для восстановления где возражает против его утверждения, будто «Никома наук, эти свои мысли и доказательства в их подтвержде хова этика» принадлежит не Аристотелю, посвятившему ние. Такого рода мысли время от времени встречаются ее Иикомаху, а самому Никомаху, и тем самым укло в его произведениях и, как естественно предположит^ няется от бесплодного спора, предпочитая обратиться к СО того, нужно вспомнить и о характере самой эпохи, когда рассмотрению самого предмета. В издании, которое по истина только начинала просвечивать, как луч сквозь ложено нами в основу этого нового издания, произведение щелку, и вспыхивать какими-то искорками, наподобие это носит следующее заглавие: «Мария Низолия из Брюс- i огненных протуберанцев, которые вырываются порой меж селя об истинных принципах и истинном методе философ солнечных пятен, или горящих частичек, кружащихся ствования против псевдофилософов четыре книги, в которых вместе с дымом. В наше время ярче становится свет и устанавливаются едва ли не все истинные принципы истин признано хотя бы }ж ТО, ЧТО Аристотель может оши-» ных наук и искусству опровергаются и отбрасываются чуть баться.

ли не все ложные принципы диалектиков и метафизиков^ Теперь следует обратиться к содержанию труда. Автор а кроме того, опровергаются почти все возражения Марка озаглавил его «Об истинных принципах и истинном ме Антония Майораджо против упомянутого Низолия, опуб а тоде философствования». Я согласен, что это название ликованные до настоящего времени. Издано в Парме у Сеп слишком уж громкое, ибо во всем этом произведении не тимо Биотти в 1553 г., ин-кварто». Сделал ли Низолий содержится ничего, кроме некоей Логики, реформированной еще что-нибудь в философии, я не знаю;

мне известно и призванной создать чистый и адекватный метод выраже только, что он перевел «Галеновы толкования устаревших ния;

именно так, по моему мнению, было бы правильным слов у Гиппократа». Книга под его редакцией была напе-* озаглавить эту книгу, но я не хочу прослыть некстати ум чатана в Венеции Джунтами в 1550 г. вместе с другими ным, изменяя то, что создано другими. Он нападает в произведениями Галена. Был в Парме и другой Низолий, ряде мест на «метафизику», но, однако, не приводит ни возможно родственник нашему, живший, однако, позднее чего такого, что могло бы поколебать принципы метафи его, юрист по профессии, чье сочинение было напечатано зики, кроме того, что свойственно и диалектикам, и нигде в Парме у Брудона ин-кварто в 1603 г. Вот, впрочем, и все не пытается он рассматривать единое и многое, целое и сведения об авторе, которые оказались доступными чело часть, тождественное и различное, необходимое и случай веку, не слишком старательно исследующему эту тему.

ное, причину и следствие, изменяемость и неизменность Возможно, что наш автор испытал ту же судьбу, что и и другие категории метафизики. О предметах естественно Лоренцо Балла, которому немало повредила репутация научных и математических даже не упоминается, вопросы «грамматика», в результате чего он не мог оказать значи общественные затрагиваются лишь вскользь.

тельного влияния на умы людей. В том же самом невежды упрекали еще раньше Пьера Абеляра, Анджело Полициано, Я не могу найти никакого другого оправдания столь Людозика Вивеса, Эразма, Андреа Альчьято да и самого\ громкому и многообещающему заглавию, кроме единст Якова Куяция, а недавно Салмазия, Гроция и других;

венного, состоящего в том, что истинная логика не только в множество подобного рода инвектив против «граммати- является инструментом, но и в какой-то мере содержит ков» нагромоздил Максимилиан Сандт, хотя сам он по в себе принципы и истинных! метод философствования,, своему роду занятий и профессии более других заслужи- ибо она дает ie общие правила, следуя которым можно вает зтого имени. II хотя все эти упреки очевидно беспоч- отличать истинное от ложного и, присоединяя к ним лишь венны и в действительности никто не заслуживает с боль- немногие дефиниции и эксперименты, доказать все заклю шим основанием имени «грамматика», чем те, кто, прикры- чения. Но пусть даже это будут принципы не философии,, ваясь почтенным именем философии, затевает бесконеч- не самих предложений (propositiones), пусть они не соз ные словопрения, однако они даже теперь весьма прочно дают истину, а лишь указывают на нее, они, однако,, держатся в умах толпы. Успехам Низолия помешало, создадут философа и будут принципами правильного фи по-видимому, еще и то обстоятельство, что он писал в Ита- лософствования, что уже достаточно для защиты Низолия.

лии, где до наших дней почти безраздельно царит вкупе Итак, остальное содержание предисловия мы распреде со схоластиками Аристотель. Достаточно хорошо известно лим следующим образом: сначала скажем о значении пра и не нуждается в повторении, что случилось с Франческо вильных положений Низолия, а затем — о некоторых его Патрици, с Карданом, с Галилеем, с его апологетом Кам ошибках и преувеличениях. Практическое значение Низо ! с самим Джованни Франческо Пико. А кроме лиевых размышлений определяет одновременно цель Тибр. Аналогично обстоит дело и с абстрактными поня ' этого повторного издания, и поэтому нам придется оста тиями. Следующая фраза: «Бинар четен» — истинна, по новиться на этой части несколько подробнее. Две вещи тому что, если я вижу (слышу, осязаю, мыслю) бинар, прежде всего, как мне кажется, делают Низолия достой я вижу две единицы (по определению бинара, услышан ным издания: стиль речи и современная автору эпоха;

ному или прочитанному), и ничего более;

я вижу, следо стиль речи — потому что он достоин философа, эпоха — вательно, две части бинара, составляющие целое, две еди потому что автор достоин нашей эпохи, а в те времена, ницы, равные между собой, потому что единица равна когда он жил, подобного рода мысли были достоянием единице. Число же, две части которого, составляющие, лишь самых глубоких и тонких умов. Стиль речи, который или интегрирующие целое, равны, называется четным (по i он не только использует, но и настойчиво пропаганди определению четного, услышанному или прочитанному).

рует, самым серьезным людям уже давно казался заслу Следовательно, кто убедится с помощью чувственного вос живающим постепенного возвращения его из изгнания приятия, что данное число есть бинар, тем самым убедится, в школы. Я имею в виду стиль речи естественный и само что оно четно, и потому данное предложение истинно.

бытный, простой и ясный, свободный от ЕСЯКОЙ вычур Изящной является речь, которую приятно слушать или ности и прикрас, легкий и доступный, понятный всем и читать. Но так как мы говорим сейчас о философском соответствующий предмету, своим светом помогающий па языке и присущем ему стиле, то мы оставим в стороне мяти, а не затрудняющий суждение пустопорожней утон изящество речи, хотя и следует признать, что оно очень ченностью. Но здесь нам самим следует постараться избе многое может дать для того, чтобы привлечь внимание, жать того недостатка, который мы порицаем, и не впасть увлечь ум, глубже запечатлеть в памяти предмет речи.

в стиль величественный, метафорический и надутый.

Нам следует думать лишь о достоверности в той мере, Вообще, как мне кажется, существуют три достоин в какой это позволяет предмет. Достоверность^ даже по ства речи: ясность, истинность и изящество. Ибо полез самому требовательному определению, окажется не чем ность относится скорее к самому предмету гечи. Ясным иным, как ясностью истины, так что это следует даже является то, что хорошо воспринимается, поэтому ясной из самого понятия достоверности философской речи, по бывает речь, значения всех слов которой известны любому скольку ясность и истинность неотъемлемы от поисков слушателю. Истинной является речь, если обозначенное достоверности. И очевидно, что истинность предложения ею может быть воспринято чувственно при условии пра не может обнаружиться, если не будет известным значение вильного соотношения воспринимающего и опосредствую слов, т. е. (по определению ясной речи) если оно не будет щего (ибо критерием ясности служит разум, а истинно ясным.

сти — чувственное восприятие), и это единственное и самое Но в речи существует не только ясность слов, но и яс травильное определение истинности (что бы ни говори ность конструкции. Ведь если конструкция не будет ясной, лось об этом раньше), на основании которого могут быть то, хотя и будет известно, что означает каждое слово продемонстрированы все каноны правильного суждения.

просто, само по себе, все же останется неизвестным, что Но об атом говорить подробнее нужно в другом месте, эти слова означают в данном месте, в связи с другими сло вдесь же мы только поясним нашу мысль па примере.

вами. Но темнотой конструкции, как правило, чаще гре Фраза «Рим расположен у Тибра» истинна потому, что для шат ораторы и поэты, чем философы, и, следовательно, чувственного восприятия того, что она говорит, не тре нам нужно говорить прежде всего о ясности слов самих буется ничего другого, кроме нормального состояния по себе. Ясности, или понятности значения, противостоят воспринимающего и опосредствующего;

т. о. воспринимаю Два порока — темнота и, если так можно выразиться, щий не должен быть пи слепым, ни глухим, а опосредст чрезмерная ясность, или двусмысленность;

в первом случае вующее, т. е. расстояние, не должно быть слишком ве не видно никакого значения, во втором появляются сразу лико. При этих условиях если бы я оказался в Риме или песколько, но не ясно, какое из них истинное. Далее, возле Рима, то я увидел бы одновременно город и реку, ясность вокабулы (vocabulum) возникает из двух вещей — и увидел бы, что этот город находится возле этой реки, либо из слова самого по себе либо из контекста речи (cir и услышал бы, что этот город называется Рим, а река — х 3 Лейбниц, т, з cumstantiae orationis). Ясность слова самого по себе опять ному, но если узус либо сомнителен, либо не противоре таки имеет два источника — первоначальное значение (origo) чит первоначальному значению, то в таком случае лучше и узус (usus). Наконец, первоначальное значение опять же следовать первоначальному значению. Если же узус мно распадается на два: на узус корня и аналогию дериваций гозначен, то следует сначала попытаться абстрагировать этого корня. Узус — это значение слова, в равной мере некое так называемое формальное значение (formajis sig известное всем говорящим на данном языке. Аналогия — nificatio), т. е. найти такое значение слова, которое вклю это значение флексии, или деривации, также известное чало бы все известные значения, этим обычно занимаются всем говорящим на данном языке. Например, узус слова теологи, особенно переводчики еврейских книг, среди ко Fatum, или известное значение его, есть «неизбежность торых своими разысканиями смысла слов выделялся Са событий»;

его же первоначальное значение складывается муэль Боль. Если же это окажется невозможным, нужно из узуса корня и аналогии: корень for (реку) или fari по крайней мере установить какой-то, если так можно (речь), узус корня — «говорить», аналогия есть fatum (из выразиться, первоначальный узус (usus originarius), т. е.

реченное), которым в латинском языке обозначается стра такое значение, из которого вытекали бы остальные узусы, дательное причастие прошедшего времени от глагола точно так же как оно само вытекает из первоначального tfari]$ так что по первоначальному значению Fatum есть значения, т. е. по каналам «тропов». Однако, устанавли то же самое, что и dictum (сказанное) 8. Чаще всего узус вая первоначальный узус, следует позаботиться о нахож возникает из первоначального значения с помощью какого дении, насколько это возможно, формального значения нибудь тропа,, что явствует из приведенного примера, ибо по крайней мере большинства узусов, из которого выво по первоначальному значению fatum — это то же самое, дились бы прочие употребительные значения. Но и в том что и dictum, а по узусу — «то, что неизбежно произой и в другом случае, и в выборе первоначального узуса, дет»;

но если мы подумаем, чьи слова должны неизбежно и в выборе формального значения, нужно особенно вни сбыться* то становится очевидным, что только за словом мательно следить за тем, чтобы из ряда возможных зна божиим следует дело. Следовательно, Fatum (рок) перво чений выбрать наиболее бльзкое к первоначальному зна начально есть «изреченное», отсюда по антономасии, или чению слова. Выбранное однажды значение, если позво xax'eEoxtv 9> — «слово божие», отсюда далее, через сине ляет место, должно получить дефиницию (ибо дефиниция кдоху, — «слово божие о будущем», т. е. решение (decre есть не что иное, как значение, выраженное словами, или, tum) божие, отсюда, наконец, по метонимии причины 10, — короче, обозначенное значение) и быть предложено слу «TOj что неизбежно случится», и именно таков узус слова шателю или читателю. Давая определение, следует забо в настоящее время. Отсюда задача хорошего грамматика титься о том, чтобы оно было во всех отношениях не и даже философа — суметь вывести узус слова через бес только истинным, но и ясным. Поэтому от «технических прерывную цепь, так сказать, через сориты u тропов из терминов» (termini technici) нужно бежать как от страш его первоначального значения. В этом, насколько мне ного чудовища и воздерживаться в первую очередь от всех известно, выдающимся мастером был Юлий Цезарь Ска этих наименований философских категорий, в большин лигер, чье сочинение по этимологии погибло к немалому стве случаев совершенно чуждых нормам латинского ущербу, в частности, и для философии. Сохранилось лишь языка. Нужно самым последовательным образом придер то, что использовал в своих примечаниях к Варрону его живаться раз установленного определения, так чтобы в лю сын 12, который, однако,, в большинстве случаев не согла бом случае, даже если определяемое заменить его дефини шается с высказанными его отцом и не раз повторяющимися цией, не последовало никакого бессмысленного выражения;

в его сочинениях мнениями. Но если в наблюдениях сына но если и не будет предварительно дано никакой дефини мы видим больше эрудиции, то в этимологиях отца мы по ции, тем не менее узус слова должен быть единообразным, теряли еще больше остроты ума и философии. Впрочем,, так чтобы в любом случае он мог быть замещен той же де в употреблении слов нужно придерживаться следующего финицией. Таким образом, ясно, каково должно быть зна правила: если первоначальное значение отличается от чение данной вокабулы. Рассмотрим теперь противопо узуса2 последнее следует предпочесть в речи первоначаль ложный случай: какую вокабулу употребить для выраже 3» пия, данного значения. Здесь нужно принять во внимание Если же новым оказывается значение, а не слово, то соображения как краткости, так и ясности. Наибольшая следует внимательно подумать, во-первых, соответствует ясность свойственна «терминам», взятым из обыденной ли в какой-то мере значение слову, т. е. может ли оно жизни, если они сохраняют общеизвестное употребление;

с помощью тропов быть выведено или из его общеизвест «техническим» терминам всегда присуща некоторая тем- ного узуса, или по крайней мере из первоначального зна нота. Я называю термин общеизвестным (popularis), когда чения, а во-вторых, нельзя ли найти более подходящее и слово, и его значение употребительны (я буду употреб- слово. Все это следовало бы пояснить на примерах, если лять название термин в смысле слова, имеющего опре- бы моей целью было исследование этого предмета^ а не деленное значение;

в этом смысле можно было бы его назы- простое напоминание о нем.

вать и вокабулой (vocabulum), против чего у меня лично Далее. Как я уже сказал, следует совершенно отка нет возражений). Техническим же я называю термин, когда заться от технических терминов и избегать их, насколько либо слово, либо значение не являются употребительными,, это возможно;

но постоянно это продолжаться не может а присущи речи определенного человека или группы людей. из-за того многословия, которое возникло бы, если бы Если само слово принадлежит к этой категории, то оно пришлось всегда пользоваться только общеизвестными есть результат некоего «словотворчества» (ovojiaxoiroua);

словами. Например: «квадрат» есть четырехсторонняя, таково большинство слов Rothwelschen Sprache, краткий равносторонняя, прямоугольная фигура;

но слова «равно словарь которого приводит Геснер в «Митридате» 13. При сторонняя», «четырехугольная», «прямоугольная» (не го такого рода создании слов следует прежде всего стараться, воря о «плоском») — опять-таки технические термины и, чтобы они образовывались не случайно и как бы по произ- следовательно, должны быть раскрыты: «равносторонняя вольному движению ума, но по некоему методу, и метод фигура — это та, чьи стороны равны, «четырехугольная» — этот тем лучше, чем более соответствующим он оказы- та, у которой только четыре стороны, сторона (latus) — вается. Соответствие метода образования слов опреде- это ограничивающая линия. Прямоугольной является ляется как корнем, так и способом образования. Корень фигура, все углы которой — прямые;

угол есть схожде должен быть употребительным и, насколько это возможно, ние линий, прямой — это по обе стороны равный. Следо близким тому предмету, который мы хотим обозначить вательно, если отказаться от технических терминов, то новой вокабулой, аналогия должна быть и употребитель- вместо слова «квадрат» придется всегда прибегать одно ной и соответствующей, так чтобы из значения корня временно ко всем этим словам: «то, все ограничивающие и аналогии могла сложиться дефиниция нового словл, линии которого равны, у которого существуют только к которой мы стремимся. Например, haecceitas не имеет четыре ограничивающие линии и все схождения ограни употребительной аналогии, лучше было бы сказать чивающей линии с ограничивающей линией по обе сто hoccitas (или hoccimonia), подобно тому как говорится роны равны». И однако же, если рассуждать более строго, quidditas, а не quaerleitas. Уже из корня и аналогии то и слова «линия», «граница», «схождение», «равенство» слова hoccitas может сложиться его дефиниция, ибо ко- нуждаются в дальнейшем уточнении, ибо в обычном зна рень hoccitas — hoc (это), аналогия — itas. Эта анало- чении эти слова не соответствуют точно пониманию гео гия, или способ деривации, означает основание обозна- метров, точно так же как и слово «квадрат», которое и по чения (appellatio) корня, т. е. качество корня, поскольку первоначальному значению, и в обычном общем словоупот он является таковым, каким его пазывают;

следова- реблении может прилагаться ко всякой четырехсторонней тельно, boccitas будет основанием называть что-то «этим» фигуре 15, тогда как геометры по аптономасии применяют (hoc) (как определяет «качество» Аристотель: «из-за чего его^ только к равностороннему прямоугольнику, как к са мы называемся какими-то»), или качеством «этого», по- мой совершенной четырехугольной фигуре. Я полагаю, скольку оно является «этим». И нет ничего удиви- что даже слепому видно, как было бы тягостно и как не тельного в том, что абстрактные понятия определяются лепо в разговоре и в процессе доказательств всегда вместо чррез конкретные, потому что конкретные понятия более слова «квадрат» употреблять такое множество других слов.

знаномы. •п. этому можно добавить сказанное мною в ряде мест «Ком бинаторного искусства» 1в. Следовательно, хотя такое раз луй, более основательными и замечательными знаниями ложение технических терминов на частоупотребительные о природе вещей, чем иной псевдофилософ, с утра до ве делало бы суждение более твердым (ведь даже в совершен чера корпящий над всякими «этостями» и «этовостями», ном доказательстве не происходит ничего иного, кроме хотя при этом мы не отрицаем, что и среди философов, такого разложения до самого элементарного и самого из особенно тех, которые почерпнули свои знания из самих вестного, т. е. разложения субъекта и предиката на дефи источников Аристотеля и других древних, а не из грязных ниции и в свою очередь терминов, входящих в дефини луж схоластиков, есть еще немало людей, основательно цию, опять-таки на дефиниции, и не имеет значения, про ученых и делающих полезное дело.

исходит ли все это разложение в одном месте, или ужо Итак, философы весьма часто видят то же самое, что произошло в других дефинициях или доказательствах, и остальные люди, но они при этом обращают внимание наших или другого автора, чье словоупотребление мы при на то, чем другие пренебрегают. Так, Иоахим Юнг из Гам нимаем, — в тех, к которым мы отсылаем), тем не менее бурга, человек истинно философского ума, наблюдал, со все это отягощало бы память;

и в результате возникла бирал, классифицировал, сопоставлял друг с другом на необходимость создать технические термины для тех вещей,, секомых и на основе этого сопоставления дал даже новые которым народ не дал собственного имени либо потому,) наименования множеству видов насекомых, которых, не что не обратил на них внимания, например «линия квад сомненно, видели и другие люди, но до сих пор все про ратриссы», либо потому, что редко ими пользуется, на ходили мимо, спокойно наступая на них ногами. Мы на пример «гипербола» и «парабола», считая достаточным деемся, что и эти и другие его наблюдения будут в бли обозначить их через описание, если когда-нибудь вдруг жайшее время изданы почтеннейшим Фогелем. Однако это потребуется. И между прочим, совершенно правильна иной раз — я готов это признать — философы восприни мысль, что не существует вещи, которая не могла бы быть мают тела или свойства тел, которых остальные никогда выражена в общеупотребительных терминах, в крайнем не воспринимали;

так, химики очень часто с помощью случае — в нескольких. Поэтому наш Низолий совер различных смесей и растворов создают новые, до сих пор шенно прав, настаивая в ряде мест на том, что следует не известные тела;

то же происходит и со сложными ле считать несуществующим, выдумкой, бессмыслицей то, что карствами врачей, часто получающими даже название по не имеет в общенародном языке какого-нибудь названия,, имени своего создателя, и это увековечивает славу их хотя бы родового (т. е., как я понимаю, такого, которое имени прочнее всех статуй из любой стали с хвалебными в соединении с другими, также родовыми названиями надписями на подножии. И несомненно, увидел новые могло бы в конце концов выразить специфику вещи). Ведь свойства, как, например, множество неизвестных до сих философы превосходят толпу не обязательно в том, что пор цветовых оттенков тот, кто первым применил микро г они видят другие вещи, но в том, что видят их по-иному,, скоп. В этих случаях, следовательно, либо нужно созда т. е. очами разума, и внимательно размышляют над ними вать новые наименования, либо использовать старые, по и сопоставляют их со всеми другими вещами;

а внимание средством тех или иных тропов, полученных из отношения человека к какой-нибудь вещи невозможно возбудить нового явления и нового качества к старым. Итак, несом лучше, чем дав ей точное наименование в слове, которое ненно следующее: все, что не может быть выражено в об стало бы меткой для моей собственной памяти и знаком щеупотребительных терминах, если не считать того, что суждения для остальных. В остальном же философы не познается через непосредственное чувственное восприя только не видят вещей более сокровенных п замечательных,, тие (как, например, многочисленные оттенки цвета, за чем все прочие смертные, но скорее наоборот — до тех паха, вкусовых ощущений), не существует и должно быть пор, пока несравненный Бэкон Веруламский и другие торжественно отлучено от философии. В этой связи не выдающиеся мужи не призвали философию с ее небесных которые остроумные философы взяли себе за правило за высот и из ее странствий по лугам воображения на эту ставлять этих замечательных диалектиков и мыслителей нашу землю для практических потребностей жизни, ча явственно объяснить все свои термины или, если они за стенько какой-нибудь кочегар-алхимик обладал^ пожа хотят избежать этого тягостного трудах снизойти до ка кого-то живого и общепонятного языка и попытаться никем, кто не знает латинского языка, ибо немецкий язык выразить на нем свои мысли. И нужно видеть, в какое бесконечно далек от латыни, тогда как в итальянском и замешательство и смущение приходят эти люди, а если французском языках все обстоит иначе. Именно в этом и они все же отваживаются на это, каким насмешкам под заключалась причина сравнительно позднего развития вергают их присутствующие, люди разумные и опытные, у нас философии на новом языке, ибо немецкий язык чужд хотя и не слишком интересующиеся латинским языком.

не вообще философии, но во всяком случае чужд варвар Во всяком случае, я считаю, что в Англии и во Франции ской философии 17, а так как схоластический метод в фи чрезмерно схоластический метод в философии постепенно лософии был отброшен поздно, то и не удивительно, что исчезает именно потому, что эти народы уже давно стали наш язык медленно входит в философскую практику.

развивать философию на родном языке и в результате То же самое, что было сказано о немецком языке, следует самому народу, и даже женщинам, в какой-то мере откры сказать и о происходящих от него шведском, датском, лась возможность судить о подобных вещах. То же самое английском, бельгийском 18, с той лишь разницей, что произошло бы, несомненно, и в Италии, и в Испании,, бельгийский и английский языки в силу своего географи если бы там схоластические теологи не поспешили на ческого положения смелее допускают слова из других помощь своим собратьям философам. В Германии схола языков, тогда как в Германии дело обстоит наоборот, и стическая философия оказалась прочнее, не говоря о дру хотя речь иных поклонников схоластики или любителей гих причинах, именно потому, что там поздно начала раз постранствовать кишит и здесь одними латинизмами, ита виваться философия на немецком языке, да и теперь это лицизмами и галлицизмами, однако люди серьезные, да делается еще недостаточно. Однако я осмелился бы утвер и простой народ отвергают в своей практике подобный ждать, что для этой похвальной попытки вести обсуждение язык. Я не говорю здесь о славянском языке, потому философских тем на каком-нибудь живом языке нет в Ев что он недостаточно богат в реальных понятиях и боль ропе более подходящего языка, чем немецкий, потому что шинство вещей, связанных с механическими искусствами немецкий язык очень богат и совершенен в средствах вы или привозных, называет немецкими словами. Здесь, ражения реальных понятий на зависть всем другим язы однако, нельзя обойти молчанием тот факт, на который кам, так как ни у одного народа уже в течение многих с присущей ему проницательностью обратил внимание веков реальные науки и искусства, и среди них механиче Томас Гоббс: у тех народов, которым свойствен постоян ские, не разрабатывались с таким тщанием, вплоть до ный эллипс глагола-связки «есть», как это имеет место того что даже турки в рудниках Греции и Малой Азии в некоторых восточных языках, значительная часть вар употребляют немецкие названия металлов. Наоборот, для варской философии или вообще не может быть выражена, выражения умозрительных (comraentitia) понятий немец или излагается с большим трудом, хотя зти народы не кий язык совершенно непригоден, во всяком случае зна менее других способны к философии и их язык в общем-то чительно уступая в этом французскому, итальянскому и достаточно богат и развит в выражении самих вещей. Но другим потомкам латинского языка, потому что в языках, вернемся от нашего отступления к основной теме. Итак, происходящих из латыни, уже легкое изменение слова поскольку известно, что не существует вещей, которые не неправильной латыни немедленно превращает его в пра могут быть выражены в общеупотребительных терминах, вильное итальянское или французское, и поэтому так и известно также, что речь тем яснее, чем общеупотреби много сочинений схоластической философии плохо ли,.

тельнее термины (если только возникшее на этом основа хорошо ли, но переведено на французский язык? а в Гер нии чрезмерное многословие не породит, уже по другим мании до сих пор никто еще не дерзнул на что-нибудь причинам, раздражение, трудность запоминания и, таким подобное, не желая быть всеми освистанным. Но если бы образом, темноту), то очевидно, что нормой и критерием кто-нибудь захотел сохранить латинскую терминологию употребления терминов должна быть максимальная крат или видоизменить ее же, то это бы уже было занятием фи кость общеупотребительного или максимальная употреби лософией на латинском, а не на немецком языке, и это бы тельность краткого термина. Следовательно, в тех слу ие получило никакого применения и не было бы понято чаях когда достаточны общеупотребительные и в равной х 72 терическом кое-что приводится без доказательства, но мере краткие термины, следует отказаться от терминов подтверждается некоторыми соответствиями (congruentiae) технических. Это, безусловно, одно из фундаментальных и доводами топического характера (rationes topicae) или правил философского стиля, о которое очень часто споты же доказывается, но только топически, разъясняется на каются, особенно метафизики и диалектики. Дело в том, примерах и подобиях. Такого рода изложение хотя и что с самими предметами диалектики и метафизики мы является догматическим, т. е. философским, но пе яв беспрерывно сталкиваемся даже в самых обыденных раз ляется, однако, акроаматическим, т. е. абсолютно стро говорах, письмах, размышлениях и они встречаются в гим, абсолютно точным. Такая же дифференциация соблю жизни на каждом шагу. Отсюда благодаря самой частоте дается и у математиков, ибо они различают доказатель употребления этих понятий народ обозначил их соответ ства и схолии: доказательства излагаются самым строгим ствующими употребительными, в высшей степени естест и акроаматическим методом, схолии же — несколько сво венными и краткими словами, и если эти названия доста боднее и своего рода экзотерическим способом, что хорошо точны, то будет ошибкой затемнять предмет новыми и по видно хотя бы из одних только схолий Прокла к Евклиду, большей части весьма неподходящими придуманными сло в которые он не боится включать кое-какие исторические вами (не говоря о том, сколь нелепы порой бывают такие сведения и вообще все, что служит разъяснению пред образования), а самих себя делать предметом восхищения мета 19. Очень близко к этому различению и то полезное, для одних лишь невежд, для всех же остальных — посме как мне представляется, различение между «наставле шищем. Точно так же обстоит дело в этике, в граждан ниями» и «комментариями», которое было предложено ских и юридических науках. Поскольку их предмет точно Бартоломеем Кеккерманом и Иоганном Генрихом Аль так же доступен пониманию каждого, то от вновь создан штедом и которого придерживался также в своем делении ных в этих науках терминов редко приходится ожидать наук на благородные (liberales) и популярные (popula чего-нибудь иного, кроме темноты;

я повторяю, редко,, res) Герхард Йог. Воссий, человек замечательной уче ибо должен признать и то, что не существует такой науки, ности. Польза такого различения состоит в том, что оно которая могла бы обойтись без технических терминов,, позволяет, не затрагивая непрерывного движения дефини особенно в тех случаях, когда толпа либо вообще не за ций, разделений и доказательств, вводить в изложение мечает предмета, либо оставляет его без внимания. В ма какие-то достойные познания и к тому же могущие ока тематике же, физике и механике совершенно необходимы заться полезными сведения. Итак, все, что было сказано новые или заново переосмысленные термины, ибо пред о характере философского стиля^ должно быть отнесено меты, рассматриваемые в этих дисциплинах, в большин к акроаматическому методу.

стве случаев не сразу становятся доступными для восприя В методе экзотерическом не следует слишком роско тия или редко встречаются в обыденной практике. Ведь шествовать, чтобы если не всегда точность, то по крайней проявляются эти вещи, или раскрываются их свойства, мере ясность ни в чем не пострадала (или пострадала в различных расчленениях, видоизменениях, движениях, совсем немного). Акроаматический метод, как я сказал,, добавлениях, отнятиях, перемещениях частей и вообще состоит из дефиниций, разделений и доказательств;

и в усилиях опыта, к чему толпа прибегает обычно лишь хотя от разделений можно было бы отказаться, как это в силу необходимости, оставляя подобные вещи специали сделал Евклид, у которого их нет вообще, однако они стам в той или иной области знания. Но если технические могут с пользой послужить по крайней мере для упорядо • термины, хотя бы и немного более краткие, чем общеупот чения взаимной связи между дефинициями, ибо предло ребительные, все же не дают в подобных случаях замет жения должны быть связаны не разделениями, а доказа ного облегчения для памяти в ее тягостном труде, то оче тельствами. Поэтому всякий, кто берется дать точную де видно, что еще полезнее воздерживаться от них в изложе финицию, произвести надлежащим образом разделение,, нии философии. Однако существует огромное различие привести правильное доказательство, т. е. высказать ка в методах философствования: один метод я назвал бы акро кое-то достоверное предложение, должен поступать стро аматическим, а другой — экзотерическим. Акроаматиче гим образом и в процессе доказательства не употреблять ский метод требует доказательства всех положений в экзо ни одного слова без определения, ни одного предложения если я скажу, что та же самая вещь стала в два раза теп без доказательства или без непосредственного чувствен лее, т. е. что увеличился вдвое эффект, которым мы изме ного подтверждения. В остальном же, пожалуй, иногда ряем тепло, все равно мы будем понимать, что вдвое уве допустимы остроумные замечания, сравнения, метафоры,, личилось тепло, а не теплое. Итак, говоря по правде, примеры, шутки, истории, чтобы восстановить умственные я никогда не видел какой-нибудь серьезной пользы от силы утомленного читателя, дав им отдохнуть в этом при абстрактных терминов для строгого философского стиля, ятном развлечении, но и в этом случае необходимо избе злоупотреблений же ими, и притом больших и весьма опас гать всяческой темноты, всяческой чрезмерности в мета ных, великое множество.

форах.

В экзотерическом же стиле речи абстрактные термины, Мне кажется, что здесь следует напомнить еще вот употребленные к месту, полагаю, не бесполезны, ибо они, о чем (тем более что обычно высказывается противополож во-первых, оттачивают суждения и как бы фиксируют ное мнение): в строгом философствовании следует пользо внимание читателя и напоминают о других мыслях, в этот ваться только конкретными терминами. Насколько мне момент отсутствующих, наподобие вторичных понятий, известно, именно так поступал в большинстве случаев приравнять к которым абстрактные у меня есть много Аристотель: itooov, uotov, та тсрба •« чаще встречаются в серьезных оснований. Вообще же я думаю, что заменять его речи, чем тсоабт^с, тонбгг];

, create, или, если можно так конкретные термины абстрактными, как, например, вместо выразиться, тсро? - TIVO-CTJC. ЕГО почитатели обычно предложения «Человек разумен» говорить «Человек обла объясняют это некоторой небрежностью выражения и, дает разумностью» или «В человечности заключается ра заполняя все абстракциями, воображают себя с божьей зумность», — это значит не только прибегать к тропам, помощью весьма тонкими мастерами 21, а между тем на но и делать нечто излишнее, все равно как если бы кто оборот: определенно известно, что именно эта страсть к вы нибудь стал вместо того же самого предложения говорить:

думыванию абстрактных слов затемнила нам чуть ли не «Известно, истинно, несомненно, всякий внимательный всю философию, хотя философское рассуждение прекрасно человек поймет, идея человека, заложенная через чувст может обойтись без них. Дело в том, что конкретные вещи венные восприятия в мой разум, подтверждает, что чело действительно являются вещами, абстрактные же — суть век разумен». Все эти разнообразные вариации, не дающие не вещи, а модусы вещей;

модусы же в своем большинстве для дела ничего, кроме указания на отношение к уму, суть не что иное, как отношения вещи к разуму, т. е.

может быть, и имеют какое-то значение для разъяснения способности являться (apparendi facilitates). А ведь имеется или лучшего запоминания предмета, но для точного вы бесконечный регресс модусов, и если качества качеств и ражения философской мысли, для дефиниций, разделений числа чисел — все это вещи, то возникает не только бес и доказательств они не имеют никакого значения.

конечность, но и противоречие. Ибо если «сущность» есть До сих пор говорилось, что следует, насколько это воз «сущее», если «вещественность» есть «вещь», если «печтой можно, избегать технических терминов;

а сейчас обратим ность» (aliquidditas) есть «нечто» (aliquid) 22, то форма внимание на то, что мы должны, пользуемся ли мы обще «самого себя», т. е понятия «себя», будет тем же самым, употребительными или техническими терминами, либо что и его содержание. Следовательно, если кто-то возна вообще избегать тропов, либо употреблять их редко и мерится дать когда-нибудь совершенную [систему] эле к месту. Об этом совсем не заботились схоластики, ведь ментов философии, то ему необходимо будет почти полно их речь, что, может быть, и удивит иного, буквально стью отказаться от абстрактных имен. Впрочем, я вспо кишит тропами. Действительно, что иное, как не тропы, минаю, что Гоббс, человек весьма остроумный, видел представляют собой dependere, inhaerere, emanare, in даже некоторую полезность в абстрактных именах, и fluere 2*. Изобретением этого последнего слова невероятно прежде всего потому, что, по его словам, например, одно гордится Суарес. Ведь уже до него схоластики немало значит «удвоить теплое» и совсем другое — «удвоить попотели в поисках родового понятия причины и так и тепло» 23. Но ведь это же самое удваивание тепла может не смогли найти подходящих слов;

а Суарес оказался хотя быть выражено и конкретными терминам^ потому что,.

и не умнее, но наглее их и, хитроумно приспособив слово номии, то в этом случае двусмысленность легко снимается.

iniluxus zs, определил причину как «то, что влияет 2в бы Точно так же, если слову предшествует дефиниция, тем тие в другое» — довольно безграмотно и темно, потому самым снимается неясность. Но если значение прихо что и сама конструкция нелепа, когда глагол из среднего дится выискивать лишь с помощью множества догадок, залога делается активным, а само это influere является хотя бы и подсказанных самой речью, ясность последней метафорическим выражением и темнее самого определяе значительно падает. Если же читателю или слушателю мого: я думаю, что, пожалуй, легче определить понятие нужно выводить смысл только из самих внешних обстоя «причина», чем «влияние» в столь чудовищном употреб тельств, тогда уже речь темна сама по себе. Но темная лении.

речь, быть может, и подобает какому-нибудь пророку, Наконец, следует соблюдать следующее правило, о ко пли трубящему о чудесах алхимику, или Дельфийскому тором мы уже не раз упоминали: нужно придерживаться оракулу, или даже теологу-мистику, или поэту «энигма там, где это возможно, первоначального значения слова, тического» стиля 27, но для философа ничто не может быть особенно если оно достоверно. Ведь, несомненно, всякое более чуждым, чем темная речь. Впрочем, я знаю, что и первоначальное значение слова является собственным, и древние египетские философы, и современные китайские, я не знаю, какой здесь может быть назван перенос значе и вообще восточные авторы, и подражавший им у греков ния через троп;

однако же я признаю, что какое-то значе Пифагор, а у латинян и арабов химики 28 скрывали свои ние может быть собственным, не будучи первоначаль мысли в загадочных выражениях. И эту их практику ным, что правильно отметил Брунсман в своем недавнем нельзя осуждать безоговорочно, ибо не все и не всем сле сочинении, специально посвященном собственному и пере дует раскрывать, и те позднейшие философы, которые носному значению. К этим его наблюдениям я могу, од позволили распространиться в народе таинствам наук, и нако, добавить следующее: любое непервоначальное зна прежде всего медицины и математики, совершили дело, чение было когда-то переносным, а именно тогда, когда далекое от государственной мудрости;

ведь они могли вос слово от своего первородного значения перешло через пользоваться этим как инструментами для освобождения тропы к другим значениям, и это значение стало наконец своей родины от тирании и установления аристократий;

собственным, когда сделалось настолько привычным, что и ни один разумный человек не обвинит в намеренной тем стало таким же, если даже не более знакомым, чем перво ноте Лазаря Риверия или капуцина А. М. Ширле из начальное, и люди употребляли его уже именно так не Рейты за то, что они окутали облаком загадок один — из-за связей с первоначальным значением, о котором они некое надежное медицинское средство, другой — откры часто даже и не вспоминали, а ради самого слова. В то же тый им удобный способ усовершенствования оптических время, если бы кто-нибудь поставил себе задачей в фи труб. Однако не может быть сомнения в том, что все эти лософской речи всегда употреблять только в первоначаль туманные выражения должны быть изгнаны из строгого ном значении слова, происхождение которых точно изве философского языка, т. е. из дефиниций, разделений и стно, его намерение заслуживало бы и одобрения и приз доказательств. Можно было бы позволить философам скры нания, хотя, как я считаю, было бы трудно выполнить это вать свои мысли либо с помощью какого-то особого языка, последовательно. Таким образом, о ясности слова самого что, как говорят, делали египетские и этрусские жрецы, по себе в том смысле, как мы задумали, сказано, полагаю, либо — особой письменности, что и теперь делают китайцы, вполне достаточно.

лишь бы сами они на этом самом языке, с помощью этой Ясность же, вытекающая из контекста, происходит самой письменности, по крайней мере между собой, выра либо из самой речи, либо из внешних факторов. Если она жались ясно и философски точно, чтобы взорам допу вытекает из обстоятельств самой речи, это будет ясность щенных ныне в святая святых не представилось пустое и если не слова самого по себе, то все-таки речи самой по совершенно лишенное каких-либо полезных вещей про себе. Это бывает, когда из самой речи уже ясен предмет,, странство, как говорит Тацит об Иерусалимском храме, о котором говорится, и когда сам этот предмет речи снимает «пустота, скрытая покровом таинственности»29;

истин двусмысленность;

например, если о медведице, колеснице,;

ность этих слов становится все яснее и яснее в отношении псеа лире говорит тот чья речь целиком посвящена астро х восточной философии. Итак, одно из основных достоинств что задачей логика является исследование одновременно философской речи — ясность — раскрыто. Об изяществе и правил мышления, и стиля речи, пригодного для пере мы говорить здесь не будем. Можно прочесть об этом в книге дачи мысли (ad docendum). Поэтому не совершили никакой Кверенги «О красноречии философа». Остается только ошибки ни Низолий, не раз требовавший точного метода истинность, но формулировать метод ее достижения и изложения в сочинении по логике, ни, пожалуй? и мы, утверждения, все приемы искусства нахождения и сужде- высказавшись несколько пространнее в нашем предисло ния — это уже дело логика, которому, однако, в его тя- вии, предпосланном сочинению Низолия об этом пред гостном, но все же необходимом труде исследования и мете, столь необходимом в любом разделе энциклопедии анализа любого факта замечательным образом помогает 1наук1. Прежде всего потому, что мы издаем Низолия полная ясность слов. Ведь если мы станем употреблять главным образом с той целью, чтобы, пусть даже с помо слова только ясные и точно определенного значения, вся- щью чужих усилий, способствовать в чем-то восстановле кая двусмыслица неизбежно исчезнет, а с нею вместе — нию более основательной философии, которая теперь бла и бесконечная вереница софизмов, и для основательного годаря совместным усилиям множества замечательных та суждения останется, пожалуй, лишь необходимость пре- лантов во всем мире столь замечательно продвинулась дохранить от ошибок чувственное восприятие — правиль- вперед. Ведь мы надеемся, что чтение этого сочинения ным соотношением ощущающего и среды, а разум — соб- Низолия может принести весьма значительную пользу людением правил консеквенций. Как бы то ни было, философии хотя бы в том, что люди станут все больше и я почти уверен, что, подобно тому как риторика делится больше привыкать к этому трезвому, естественному, искон на две части: одну — трактующую об изящном, красивом ному и истинно философскому стилю речи. Тем более что, г и выразительном расположении слов и другую — о воз- по крайней мере мне, не известен ни один писатель, кото буждении аффектов, точно так же существуют и два раз- рый бы с таким же рвением, с таким же усердием и даже, дела логики: один — касающийся слов, другой — вещей, если внимательно читать его, с таким же успехом стре первый — о ясном, отчетливом и адекватном употребле- мился вырвать с корнем весь этот словесный чертополох нии слов, т. е. о философском стиле, второй — о правиль- с поля философии. Во всяком случае, в логической части ном мышлении. Ведь грамматика учит нас говорить чисто и в самом преддверии философии он, по-моему, вполне и согласно с законами данного языка, риторика — гово- удачно справился с этой задачей;

лишь бы появились рить, вызывая аффекты, логика — говорить, воздействуя люди, которые продолжили бы начатый труд (а при изо на разум. И как нельзя согласиться с теми, кто отрывает билии выдающихся талантов, пышно расцветающих по ораторское искусство от риторики, считая, что оратор- всюду, я надеюсь, что так и будет) и таким же образом ское искусство учит умению вызывать аффекты, а 30рито- очистили бы от непроходимых зарослей терминов осталь рика — изяществу речи, что утверждают рамисты или ные разделы философии — метафизику, общую физику, полурамисты, впрочем люди весьма ученые, Кеккермав, гражданскую философию и истинную юриспруденцию;

мы Алыптед, Конрад Дитерих, Каспар Бартолин, — по- бы и сами со своей стороны готовы были бы что-то сделать, добно тому, повторяю, как нельзя согласиться с ними,, если бы не отвлекали нас другие дела, а кроме того, если поскольку всякий мыслительный и волевой акт так тесно бы мы не боялись помешать другим, которые смогут все сплетен со словами, что вообще едва ли возможен без слов, сделать лучше нас. Впрочем, я готов отстаивать свои хотя бы и употребленных молча, про себя, ибо слова слова о том, что Низолий в этой области сделал больше являются ближайшим орудием мышления и едва ли не других. Ведь все эти нынешние знаменитые восстанови единственным средством передачи наших мыслей;

по- тели философии больше заняты тем, чтобы поэффектнее скольку, наконец, и методы возбуждения аффектов и уп- представить и приукрасить в своих глазах свои собствен равления мыслью, и правила соответствующей расстановки ные открытия и теории, нежели тем, чтобы отделать и слов, благодаря которым только и возможно достичь этой очистить старые, принятые в школах, идущие еще от Ари цели, основываются на одних и тех же принципах,— так,;

стотеля и схоластиков. А между тем философия не должна полагаю2 не следует осуждать того1 кто станет утверждать полностью отбрасывать старое, скорее она должна испра ь 80 влять его и сохранять все лучшее (а такого поистине не Барбаро, толкователь энтелехий (ёутеХе^еш;

), Никколо пересчитать), прежде всего то, что содержится в самом Леоничено из Падуи, о котором упоминает в 8-й главе тексте Аристотеля. Я утверждаю далее, что о необходи IV книги и наш Низолий и благодаря усилиям которого, мости избавиться от варварского языка вульгарных фи по словам Эразма, «медицина вновь начала говорить», лософов говорили, рассуждали, давали советы многие, Марсилио Фичино, унаследовавший от Виссариона любовь а за самое дело, как это сделал Низолий, брались единицы,, к Платону, еще более ожесточенно и более совершенным потому что критиковать, конечно же, легче, чем исправ оружием продолжили сражение за истинное красноречив лять. Действительно, как только началось возрождение мудрецов, против их исказителей. Наконец, Анджело По наук, эрудиты обрушили громы на философов-схоласти лициано, Джованни Франческо Пико делла Мирандола, ков, а схоластики в свою очередь стали называть себя реа Рудольф Агрикола, Иоганн Рейхлин, кардинал Адриан^ листами, отказывая своим противникам в более глубоком Эразм Роттердамский, Павел Кортезий( Иоанн Людо познании вещей и именуя их поэтами и грамматиками.

вик Вивес, Филипп Меланхтон, Иоахим Камерарий и Помнится, я видел однажды сочинение одного теолога из многие другие прорвали вражеские ряды и наголову раз этой компании, озаглавленное следующим образом:

громили противника. Последовавших за ними по всему «Иоанна Сеика Апология того, что теология не основана миру красноречивейших философов невозможно и перечис на поэзии», как будто бы кому-нибудь такое могло поме лить в кратком изложении. Кроме того, против варвар рещиться. А между тем, пока вся эта публика метала ского стиля речи многие выступили и в специальных со громы и молнии, эрудиты мало-помалу захватили дворцы чинениях. Существует переписка Джованни Пико делла магнатов. Во всяком случае, только покровительство ко Мирандола и Эрмолао Барбаро, из которых последний роля защитило Лоренцо Баллу от обвинений в ереси •*•;

ожесточенно нападает на схоластиков, а первый из понят я уже не говорю о благосклонности к ученым Льва X и ного уважения пытается не столько защищать их недо Франциска I, французского короля, сыгравшей такую статки, сколько смягчить и прикрыть их. Эти письма роль в сокрушении варварства. Еще до Баллы Данте Филипп Меланхтон ценил столь высоко, что решил издать Алигьери из Флоренции первым вернул, как бы из преис их в Германии, расположив их в определенном порядке.

подней, лучший стиль, а ученик его Франческо Петрарка Могут быть названы также Кверенги — «О красноречии внес изящество прежде всего в гражданскую философию,, философа», Франциск Флорид Сабин с его сочинением как в область, наиболее подходящую для этого, и в этом в защиту латинского языка и пишущих на нем, Уберто деле он нашел себе последователей в лице Франческо Фольета — «Об 5гпотреблении и преимуществах латин Филельфо, Поджо из Флоренции, Леонардо Аретино и др.

ского языка», Джермонио, Коррадо, Таубман, Барт — о Но первым решился попрать хитросплетения схоластов латинском языке, Сузий — «Цицероново лезвие», Андр.

Балла, человек большого таланта, написавший «Диалек Шотт — «Проблемы Цицерона», Альберто Альберти — тику», достойную его дарования, и осмелившийся нападать «Процесс против разрушителей красноречия», Мельхиор на юристов в книге «О знаках отличия и оружии против Инхофер — «О священной латыни», Эразм — «Апологетик Бартоло» и на теологов в книге «О свободе воли, против против Мартина Дорпа», Иоахим Вагетий — «О сти Боэция». А потом на помощь более утонченной философии ле», Кристоф Шеффонтен — «О необходимом исправле и одновременно более изящному красноречию явились из нии схоластической теологии», Людовик Карбахаль Греции Феодор Газа, Георгий Трапезундский, Эмануил с одной книгой «О возрожденной теологии», в которой, Хрисолор и Виссарион, впоследствии ставший карди как он сам указал на титульном листе, «читатель найдет налом. И хотя Газа и Георгий Трапезундский, пытаясь теологию, старательнейшим образом очищенную от схо вернуть к жизни греческого Аристотеля, в то же время ластики и варваризмов». Эрик Путеан с его диатрибой сражались друг с другом, а платоник Виссарион — с ними «О варварах к Барбарини», Христиан Бекман и Исаак обоими, тем не менее против «варваров» они выступали Клаудер — «О варварстве прошлых времен», Фришлин одинаково ревностно. Их ученики Джованни Пико делла с его «Побитым Присцианом», Иоганн Конрад Дитерих — Мирандола феникс своего BeKat враг астрологова Эрмолао х «О несчастье предшествующего века не знавшего грече г жением смеялись современные ему и близкие по времени ской словесности», «Антибарбарус» Сикст. Амамы и писатели, а ныне истинность его доказана путешествиями.

Петра Молинея, Герхард Йог. Воссий — «О недостатках А с каким огромным интересом обращаются теперь вновь варварской латыни», Иоганн Нисс — «О возвышении и к атомам Эпикура и Лукреция! Говорят, что гипотезу упадке латинского языка и о способе его восстановления», о движении Земли выдвинул Пифагор и в книге «О числе Петр из Воклюза — «Об иммунитете церковнослужителей, песка» существуют весьма ясные свидетельства того, что или Теофиль Рейно против доминиканской книжной цен к этому же склонялся и Архимед. Антоний Дейсинг и зуры» — все они настойчиво выступают против этого псев Иоганн Фридрих Гельвеции доказывают, что симпатиче дофилософского стиля. К ним можно прибавить тех, кто ский порошок знаменитого Дигби был известен в древ в своем философском языке опирался на Цицерона, Квин ности. Фома Бартолин сообщает в своем замечательней тилиана, Боэция: Фрейгия, Бушера, Ясона Денореса, шем труде «Анатомические институции», что кровообра Рамуса и почти всех рамистов или филиппорамистов 32;

щение человеческого тела было впервые открыто не Гар а также кардинала Адриана с четырьмя его книгами «Об веем, а замечено еще раньше, о чем говорится в рукописях истинной философии на основании четырех учителей Паоло Сарпи, которые и теперь можно увидеть в Венеции, церкви — Амвросия, Иеронима, Августина и Григория хотя, как мне кажется, тот скорее указал путь к этому Великого». В остальном же схоластическую теологию открытию, чем сделал его. Мне известно со слов весьма в более изящном стиле стали излагать Мельхиор Кано и ученых людей, что сам наш великий Декарт был немало Павел Кортезий в «Книге сентенций» (а недавно Пето смущен, когда ему ясно показали, что множество его фи в сочинении о теологических догматах), то же самое сде лософских положений, считавшихся его открытиями, со лали в отношении диалектики Балла, Рудольф Агрикола,, держатся уже и в естественных, и в этических сочинениях Полихий, Меланхтон, Цезарий, Гунней, Корнелий Ва Платона, Аристотеля и других древних, к которым тот, лерий, Перионий, Целий Секунд Курион, Иоганн однако, всегда относился с пренебрежением;

Кеккерман Е1турм, Отман;

в отношении метафизики — Вивес, Нифо, указывает, исходя из замеченного им определенного па Явелл (которого хвалит и наш Низолий в 10-й главе раллелизма выражений, что большинство выводов Петра II книги), Фонсека, Бруно, Монлор;

в отношении физи Рамуса были уже известны Людовику Вивесу. Я при ки — Эрмолао Барбаро, Корнелий Валерий, Франческо бавлю только, что сведение технических терминов к обще Викомеркато, Иероним Фракасторо, Иероним Кардан, употребительным, на котором теперь в наше время столь Юлий Цезарь Скалигер, Сципион Капуций, Тительман, резко настаивают такие знаменитые писатели, как Гоббс, а недавно Гассендн. Но мне, однако, до сих пор пеизве Декарт, Юнг, Клауберг, Рей, Антуан Арно — теолог, чьи стен никто, кто бы в других областях философии столь же весьма изящно написанные книжки делают их автора соз удачно использовал термины, принятые в школах, как это дателем французской логики, было уже тогда единствен сделал в логике наш Низолий. Поэтому-то я и решил, ным желанием и целью нашего Низолия, и этот его за что Низолий тем более достоин послужить примером ре мысел был намного удачнее Рамусова — отбросив терми формированной философской речи, что до сих пор он был ны Аристотеля, Рамус ввел на их место другие техниче почти неизвестен.

ские термины и приумножил тем самым не науку, а труд Второй причиной издания была эпоха автора. Меня ности.

побудило к изданию Низолия еще и то обстоятельство, А теперь остается открыто сказать и об ошибках и не что из его книги становится ясным, что некоторые выра достатках нашего Низолия. Из его недостатков, как мне жения и обороты речи, которые в наше время изображаются кажется, самого большого осуждения заслуживает та как нечто новое, уже давно весьма широко и с большой брань, с которой он обрушивается на Аристотеля, на са настойчивостью употреблялись учеными. Точно так же мого Платона, на Галена, на древних греческих толко телескоп открыл нам, что Млечный Путь — это собра вателей Аристотеля, на всех схоластиков без разбора (так, ние невидимых звезд, но еще раньше об этом догадывался желая как можно мягче отозваться о Фоме Аквинском, Демокрит. Тот же Демокрит заявлял, что разливы Нила он называет его «кривым среди слепых» — кн. IV, гл. 7) происходят из-за ливней в Эфиопии;

над этим предполо и даже на своих единомышленников, и среди многих дру второй — Кёнигсбергского университета. Книга Зонера гих — на Баллу, Вивеса, Рудольфа Агриколу — из-за вышла не так давно, уже после смерти автора. «Всеобщая каких-то мельчайших расхождений с его мнением. Я бы мудрость, или Первая философия» Дрейера, книга замеча с удовольствием выбросил подобные вещи из книги, тельно стройная, построенная главным образом на свиде чтобы читателям не пришлось вместе с чистотой языка тельствах греческих исследователей, дает достаточное учиться и его несдержанности или по крайней мере спо понимание того, как серьезно и глубоко подходил Аристо тыкаться об это при чтении, но я не осмелился все же ме тель к своему материалу, в каком замечательном порядке нять что-либо в чужом сочинении. Ошибок у Низолия расположил его, как великолепно, наконец, выполнил он много, и притом значительных. Большинство из них от свою задачу. Общая естественная философия Аристотеля, мечены мною в тексте в кратких примечаниях, напечатан прежде всего с точки зрения ее отношения к практике ных мелким шрифтом, но о некоторых, наиболее важных и фундаментальным понятиям о природе вещей, рассматри из них, следует упомянуть уже здесь.

валась весьма солидным ученым Абдием Треем, профес Конечно же самая главная его ошибка в том, что он сором математики в Альтдорфе, изложившим общую фи приписывает Аристотелю недостатки схоластиков и даже зику Аристотеля языком математика. (Что касается част обрушивается с упреками на людей более сдержанных,, ной физики, то, о чем там идет речь, ясно само по себе.) чем он сам: Джованни Пико, Леоничено, Рудольфа Агри И все, кто в наше время старается примирить Аристотеля колу, Вивеса, обвипяя их в лести и браня за то, что они с новейшими философами, достаточно убедительно показы пытаются оправдать Аристотеля;

и это несмотря на то, вают, что Аристотель во всяком случае очень далек от что в наше время, после такого числа посвященных Ари этих нелепых и не терпящих ни малейшей мысли догм, стотелю работ, написанных весьма учеными и абсолютно которые приписало ему общее невежество прошлых вре чуждыми прошлому варварству исследователями, стало мен, что он совершенно не признавал реальности всего совершенно ясным, что Аристотель чист и не виновен во этого множества мысленных форм (formalitates)31, а гово всех тех нелепостях, которыми запятнали себя с ног до рил только о наиболее общих понятиях. Задачу пока головы схоластики. Каковы бы ни были его ошибки, они зать это взял на себя проницательнейший Томас Англий все же таковы, что легко отличить случайное заблужде ский (хотя сама идея принадлежит знаменитому Дигби), ние великого человека, живущего в светлом мире реаль а также прославленный Рей. А так как замысел этот пре ности,;

от умопомрачительного вранья какого-нибудь не красен и необходим для науки, то, чтобы не уничтожить вежественного затворника. Это достаточно убедительно вместе с пустяками и вещи нужные и не дать укрепиться доказали прежде всего итальянские исследователи прош в умах неопытной молодежи бредовым идеям некоторых лого века Агостино Нифо, Апджело Мерченарио, Алес о полном отказе от Аристотеля, я счел удобным это место сапдро и Франческо Пикколомини, Чезаре Кремонини,, для того, чтобы привести здесь некоторые отрывки из М. Антонио Зимара, Симон Симони, Джакомо Забар,елла„ одного моего пространного письма, написанного сравни Франческо Викомеркато и многие другие. А в наш век тельно недавно известнейшему немецкому перипатетику, заслуга истолкования Аристотеля по праву принадлежит человеку не только глубоких философских познаний (что он Германии. Ибо раздел о доказательстве, обычно являю доказал уже рядом замечательных, известных миру работ щийся для противников Аристотеля чем-то вроде пугала 33„ и, надеюсь, докажет еще большим их числом, ведь у него прекрасно осветили Корнелий Мартини, Юнг и Иоганн их огромное множество), но и вообще выдающейся эруди фон Фельден, хотя блестящие мысли Фельдена о практи ции *. Поэтому мы сразу же после нашего предисловия ческом применении «Топики» и «Аналитик» Аристотеля, поместим это письмо, ничуть не боясь злоупотребить тер свидетельствующие об огромной эрудиции, до сих пор пением читателя, уже утомленного столь пространным не изданы. Мы, однако, надеемся, что в самое ближайшее предисловием. Ведь если он окажется справедливым, он время они будут изданы самим автором. Очень много сде легко стерпит даже еще большие наши длинноты в столь лали для правильного понимания «Метафизики» Аристо важном деле;

если же он несправедлив, то да будет ему х теля Зонер и Дрейер: первый — профессор АльтдорфскогОл известно1 нас его мнение не интересует.

восходят некоторых современных и одаренностью, и зна В моральной и гражданской философии особенно глу ниями, и скромностью, и более осмотрительным отказом боко изучали Аристотеля многоученейший (iroXufiaOsa от бесполезных проблем: ведь некоторые нынешние схо татос) Конринг, Иоганн фон Фельден, юрист, просла ластики, будучи не в состоянии прибавить к сказанному вившийся своими замечаниями к Гроцию, «Элементами их предшественниками что-либо достойное опубликова всеобщей юриспруденции» и «Анализом политических со ния,: занимаются лишь тем, что нагромождают всякого чинений Аристотеля», наконец, знаменитейший Яков То рода ссылки и обоснования мнений, выдумывают бес мазий — как в многочисленных трактатах различного численные вздорные вопросы, разделяют один аргумент содержания, так и прежде всего в превосходных «Табли на несколько, меняют метод, вновь и вновь придумывают цах практической философии», резко отличающихся по новые термины. Так у них и рождается все это множество своей серьезности от всех прочих;

известны также его огромных книг. А насколько ниже своих предшественни замечательное введение в Аристотелеву физику, исследо ков по остроте мысли схоластики предшествующего и вание о происхождении форм, речь о заслугах Аристо нынешнего веков, может служить доказательством секта теля. Я уж не говорю о работе Хейнсил, который в совер номиналистов, самая глубокая из всех схоластических шенно ином порядке расположил книги «Политики» Ари школ и по своему методу ближе всего стоящая к совре стотеля, ранее разрозненные и изуродованные разрывами,, менной реформированной философии. В свое время она доказав множеством остроумнейших аргументов, что имен весьма процветала, а теперь, во всяком случае у схоласти но этот порядок принадлежит самому Аристотелю;

можно ков, совершенно увяла* Отсюда можно предположить ско было бы назвать и другие его весьма тонкие исследования рее ослабление, чем усиление философской мысли. А так в этой области философии. Всякий, кто прочтет назван как сам Низолий без всяких колебаний ясно провозгла ных мною исследователей, легко признает, я полагаю, шает себя номиналистом (в конце 6-й главы IV книги) что Аристотель совсем не таков, каким его обычно изобра и самый нерв его рассуждений — главным образом в оп жают, и что не следует вместе с Валлой, Низолием, Бас ровержении реальности мысленных форм и универсалий, соном и другими аристотелегонителями ставить в вину я счел целесообразным сказать здесь несколько слов автору текста то, что является или результатом невеже о номиналистах.

ства истолкователей, или, если принять во внимание время, в которое они жили, их собственной бедой. Ведь Номиналисты — это те, кто считают голыми именами нельзя умолчать и о несправедливости тех, кто столь резко всё, кроме единичных субстанций, и, следовательно, пол обличает ошибки того времени, ибо, доведись вам жить ностью отрицают реальность абстрактного и универсалий.

в ту эпоху, и вы бы думали не так, как теперь. Когда Первым номиналистом, говорят, был некий Руцелин гражданская история и история философии вынуждены Бретонец36, из-за которого в Парижском университете были скрываться, когда лучшие писатели существовали разгорелись кровавые сражения. Приводят следующую лишь в отвратительных переводах, когда не было ещо эпиграмму против него:

типографий и приходилось все с огромными расходами денег и усилий переписывать и чье-либо Открытие редко Слова, которым ты, Руцелин, учишь, Диалектика ненавидит, и уж во всяком случае поздно становилось известным И, скорбя о себе, она не хочет сводиться к словам;

другим (поэтому и сейчас, сопоставляя сочинения разных Она любит вещи и всегда хочет быть среди вещей!

авторов, мы часто обнаруживаем то, что было неизвестным И как бы это ни называлось, останется вещью то, что обозначается словом;

даже современникам), не удивительно, что часто допу Плачет Аристотель из-за того, что, обучая старческим скались серьезнТые ошибки, и нужно скорее считать чу глупостям, дом, что хоть что-то было сделано в науке и в истинной Отняли у него вещи, обозначенные словами, философии. Скорее нужно винить тех, кто и теперь, когда Стенает и Порфирий, потому что читатель отнял у него вещи;

существует хлеб, предпочитает питаться желудями и гре Руцелин, ты выгрызаешь вещи, а Боэций поедает их.

Никакие доказательства, никакие рассуждения не шит не столько невежеством, сколько упрямством. Я не убеждают тебя, боюсь утверждать что старинные схоластики далеко пре Что вещи, существующие в словах, остаются вещами37, лителей нашего времени, и, как я уже сказал, ничто не И долго еще оставалась в тени секта номиналистов^ может быть более номиналистическим, чем такое мне пока ее неожиданно не вернул к жизни человек огром ние а. И тем не менее оно не может быть принято. Как ного таланта и исключительной для того времени образо в арифметике, так и в других дисциплинах истина оста ванности, англичанин Уильям Оккам, ученик, а вскоре ется одной и той же, хотя обозначения и могут меняться;

величайший противник Скота 38. К нему присоединились и не имеет значения, применим ли мы десятичную или Григорий из Римини, Габриэль Биль, многие августи дуоденарную прогрессию. То же самое следует сказать и нианцы, и поэтому в ранних произведениях Мартина Лю о современных реформаторах философии: почти все они тера достаточно ясны его симпатии к номиналистам, пока если и не сверхноминалисты, то уж во всяком случае но он с течением времени не выступил вообще против всех миналисты. Следовательно, тем более актуален для на монахов. Главное правило, которым всегда руководст шего времени Низолий.

вуются номиналисты, гласит: «Не следует умножать сущ А сейчас следует вернуться к ошибкам Низолия, среди ности без необходимости» 39. Это правило вызвало много которых важнейшей (если не говорить о смешении Аристо численные возражения, как якобы несправедливое по теля с его истолкователями) является полный отказ от отношению к божественной благодетельности, не скупой, диалектики и метафизики, хотя номиналисты, опираясь а изобильно щедрой, радующейся разнообразию и богат на те же принципы, их сохранили. Действительно, кто ству вещей. Но те, кто выдвигает такие соображения,, станет отрицать, что существуют определенные предписа как мне кажется, недостаточно поняли мысль номинали ния искусства мышления, или же науки об уме, так же стов, которая, хотя и несколько темно выраженная, сво как существуют предписания естественного благочестия,, дится к следующему: «Гипотеза тем лучше, чем проще»;

т. е. науки о высших вещах, или метафизики 4а;

ведь и тот, объясняя причины явлений, поступает наилучшим даже если бы кто-нибудь считал, что первое относится образом, кто как можно меньше выдвигает необязатель к ораторскому искусству, т. е. искусству речи, а вто ных предположений. Ведь тот, кто поступает иначе, тем рое — к физике, т. е. к науке о природе, исходя из того, самым обвиняет в бессмысленном излишестве природу что и древние знали только три части энциклопедической или даже ее творца, Бога. Если какой-нибудь астроном науки — логику, физику и этику а (откуда легко сде может объяснить небесные явления с помощью немногих лать вывод, что даже математика не является специальной исходных данных, а именно исходя из простых, не сме наукой), то тем не менее ничто не мешает нам дать более шанных движений, то его гипотеза должна быть предпоч точное подразделение частей, предоставив особое место тительнее гипотезы того, кто для объяснения небесных диалектике, отдельно от риторики (так же как и грамма явлений нуждается во множестве разнообразно перепле тике), метафизике, или теологии, отдельно от физики тающихся друг с другом орбит *°. Из этого правила номи (равно как и математике). Ни в коем случае нельзя также налисты сделали вывод, что в природе вещей все может согласиться с тем, что Низолий совершенно устраняет быть объяснено, даже если в ней вообще не существует ни из природы вещей доказательство (Demonstratio) в том универсалий^ ни реальных мысленных форм. Нет ничего виде, в каком его описал Аристотель, пользуясь весьма вернее этого мнения, ничего достойнее философа нашего легковесными аргументами, из которых главный состоит рремени. Более того, я бы сказал, что сам Оккам не был в том, что универсалии не существуют в природе Еещей таким номиналистом, как наш современник Томас Гоббс„ (хотя для доказательства достаточно того, что имена и который, говоря по правде, представляется мне даже сверх есть универсалии), а другой — в том, что исследователи номиналистом. Ибо, не довольствуясь тем, что вместе до сих пор, несмотря на все усилия, не нашли пример с номиналистами он сводит универсалии к именам, он такого доказательства. Я же, напротив, считаю, что и утверждает^ что сама истина вещей выражается в именах в книгах Аристотеля, и, более того, у самого Низолия и, что еще важнее, зависит от человеческого произвола,, неоднократно встречаются точные и совершенные дока потому что истина якобы зависит от определений терминов, зательства. Что же касается самой природы доказатель а последние — от человеческого произвола. Это — мнение ства и защиты благороднейшего искусства доказательства человека^ которого считают одним из глубочайших мыс от нападок невежд, то эту тему я оставляю для специаль ский) обладает разумом» и «Все животные, которые здесь ного сочинения 44. Меня также никогда не убедят его пасутся, белые» или «Все стадо белое». Пет, Низолий, утверждения, сделанные главным образом на основании ошибаешься: ведь существует другой род дискретного мест из Цицерона, что в наше время не существует под целого, помимо совокупного, а именно дистрибутивное.

линных произведений Аристотеля. Ведь нет ничего уди Поэтому, когда мы говорим: «Всякий человек — живое вительного, если политический деятель, погруженный существо», т. е. «Все люди — живые существа», то смысл в бесконечные заботы, каким был Цицерон, иной раз не здесь дистрибутивный: возьмешь ли ты одного (Тития), достаточно понимал мысли того или иного весьма тонкого или другого (Гая) и т. д., ты обнаружишь, что он — живое философа, прочитанные наспех. Тот, кто верит, что Ари существо, т. е. что он ощущает. И если, по Низолию, вся стотель в своих подлинных сочинениях называет Бога кий человек, т. е. все люди, есть совокупное целое и то же Kaujxa oopavoo, жар неба15, поистине считает Аристо самое, что и весь человеческий род, то последует абсурд теля тупицей, а так как мы считаем его мудрым и одарен ное речение. Ведь если это одно и то же, то, стоит взять ным, нам насильно хотят представить его нелепым глуп предложение «Всякий человек — живое существо» либо цом. Поистине новый жанр критического искусства — «Все люди — живые существа», и тогда, если мы подста определяя подлинность произведений автора, по общему вим «весь человеческий род», получится предложение бо признанию талантливого, считать отдельные произведе лее чем нелепое: «Весь род человеческий есть живое су ния подложными на том основании, что в них не встре щество». Точно так же обстоит дело и со стадом, потому чаются те глупости, которые приписываются автору его что, если всеобщее, отвлеченное от всех животных, кото клеветниками (ведь и Цицерон говорит это, имея перед рые здесь пасутся, есть то же самое, что и целое стадо, со собой лишь какой-то иной, искаженный облик Аристо бранное из них, как это утверждает Низолий, то истинным теля). Что бы ни говорил Джованни Франческо Пико будет следующее предложение: «Целое стадо есть овца».

в «Оценке тщеты языческой науки», что бы ни говорил Ни Но рассмотрим и другой пример, во всяком случае менее золий, или Петр Рамус, или Патрици, что бы ни говорил удобный для уверток;

древние юристы (а Низолий, я по в «Апологии великих мужей, заподозренных в магии» лагаю, не станет отрицать, что они говорили на подлин Ноде, где он упоминает и эту книгу Низолия, меня более ном и правильном латинском языке) называют «завеща чем достаточно убеждает в подлинности произведений тельным родом», если кто-нибудь составит завещание Аристотеля очевидная гармония гипотез и всегда одина следующим образом: «Титию передаю по завещанию моего ковый метод весьма быстрого и тонкого доказательства.

коня». А в том смысле, как понимает Низолий, когда род — Наконец, нельзя умолчать и о последней серьезной ошибке ото целое, составленное из отдельных предметов, это бу Низолия относительно природы универсалий, ибо она дет означать то же самое, как если бы было сказано: «Ти может не очень осторожного читателя совершенно сбить тию передаю по завещанию всех моих коней». Видит Бог, с истинного пути философского рассуждения. Он пыта блестящий образчик юриспруденции! Напротив, если мы ется убедить нас, что всеобщее (universale) есть не что подставим дистрибутивное целое, то все становится яс иное, как совокупность всех отдельных вещей, вместе ным и смысл будет следующий: «Титию передаю по заве взятых, и когда я говорю: «Всякий человек — животное»,) щанию этого или этого коня». Добавим также следующее:

то смысл этого: «Все люди — животные». Это, конечно,, когда я говорю: «Всякий человек есть животное», если верно, но отсюда не следует, что упиверсалии — это со сказуемым для вида служит род и род есть общее, а об вокупное целое (totum collectivum). Низолий же строит щее — это целый род, составленный из отдельных пред рассуждения так: всякое целое или непрерывно, или ди метов, то, подставив вместо слова «животное» «все жи скретно. Всеобщее же есть целое, но не непрерывное,;

вотные, вместе взятые», получим следующее предложение:

а следовательно, дискретное. Дискретное же целое есть «Человек — это все животные, вместе взятые». Тогда как совокупное целое, и понятие «человеческий род» того же человеку достаточно быть «каким-то живым существом», типа, что и понятие «стадо». Принципиально одинаковы т. е. чем-то из общего рода «живых существ». И эта ошибка предложения «Всякий человек (т. е. весь род человече Низолия отнюдь не пустяковая! а таит в себе серьезные J не предполагается (вспомогательный принцип 2).

и йоследствия. Ведь если универсалии суть не что иное, То же, что не предполагается, на практике не должно как собрания отдельных вещей, то из этого будет следо учитываться (вспомогательный принцип 3). Следовательно, вать, что нельзя получить никакого знания через демон на практике нужно считать его во всем подобным (на стративное доказательство (что ниже и заключает Низо сколько это относится к делу). Ну, а подобная во всем при лий), но только через умозаключение от единичного, т. е.

чина повлечет за собой подобное во всем следствие (вспо через индукцию. Но в таком случае вообще уничтожается могательный принцип 1), а именно жжение (согласно всякое знание и торжествуют победу скептики. Ибо та гипотезе). Следовательно, на практике нужно считать, ким методом никогда не могут быть построены совершенно что любой такого рода огонь, какой бы ни встретился общие предложения, так как при индукции никогда нельзя нам, т. е. всякий такой огонь, будет жечь. Что и требова быть уверенным, что учтены все индивидуальные явления, лось доказать. Отсюда ясно, что индукция сама по себе и всегда приходится оставаться в пределах такого пред ничего не производит, даже моральной достоверности, ложения: «Все, что мне известно, обладает данными свой если к ней на помощь не приходят предложения, завися ствами», а так как не существует никакого общего осно щие не от индукции, а от общего принципа, потому что, вания, всегда останется возможным, что бесчисленное мно если бы и эти вспомогательные принципы зависели от жество индивидуальных явлений, которые остались тебе индукции, они нуждались бы в новых вспомогательных неизвестными, обладают иными свойствами. Но, могут принципах и моральная достоверность была бы беско возразить, мы говорим в общей форме (universaliter), нечно недостижима. Надеяться же с помощью индукции что огонь (т. е. некое светящееся, струящееся, тонкое достичь совершенной достоверности явно невозможно;

тело), получаемый из горящих дров, непременно жжет,;

к каким бы вспомогательным принципам мы ни прибе хотя никто не испытал действие всех такого вида костров.

гали, мы никогда с помощью одной только индукции не А ведь мы говорим так потому, что в тех случаях, когда познаем полностью такого предложения, как «Целое мы испытывали это, такое действие огня было познано больше своей части». Ведь тотчас же появится кто-то,;

намл. Это действительно так, и отсюда мы делаем заклю кто на том или ином особом основании станет отрицать чение и верим на основании моральной достоверности *' в его истинность применительно к другим, еще не испытан что все такого рода костры жгут и что они обожгут тебя, ным случаям, подобно тому как действительно (мы это если ты поднесешь руку. Но эта моральная достоверность знаем) Григорий из Сен-Винцента отрицал, что целое боль основана не на одной только индукции, ибо из индукции ше своей части, по крайней мере в углах соприкосновения, нельзя ее вывести никакими силами, но мы приходим а другие — что в бесконечности;

и Томас Гоббс (а ведь к ней, опираясь дополнительно на следующие общие пред какой это ученый!) начал сомневаться в знаменитом гео ложения, зависящие не от индукции единичных вещей,, метрическом положении, доказанном Пифагором и считав а от общей идеи, т. е. от дефиниции связанных терминов, шемся достойным величайшей благодарности, о чем я про й) Если причина одна и та же либо во всем подобна, то и читал не без великого удивления.

следствие будет одним и тем же либо во всем подобным.

2) Существование вещи, чувственно не воспринимаемой^ Таковы наиболее значительные ошибки Низолия, дру не предполагается, и, наконец, 3) Все, что не предполага- гие же мы частично отметили примечаниями в самом тек ется, на практике не должно учитываться до тех пор, сте, а частично сочли такими, которые легко могут быть пока оно не будет доказано. Из этих предпосылок созда- обнаружены внимательным читателем, соблаговолившим ется практическая, или моральная, достоверность сле- заранее познакомиться с нашим предисловием. А теперь дующего предложения: «Всякий такой огонь жжет». Дей- пора положить конец этому весьма пространному, но, ствительно, пусть этот огонь таков, каким он является если не ошибаюсь, необходимому предисловию. Если же мне сейчас, я утверждаю, что он во всем (насколько это кто-то боится, как бы дом не выскользнул через ворота относится к делу) подобен предыдущим, потому что (со- пусть поразмыслит о том, что преддверие наше столь об гласно предположению) я не ощущаю никакого отличия,;

ширно, а дом так мал потому, что он только лишь начал имеющего отношение к делу, а то^ что не ощущается^ то строиться;

и если вслед за логикой будет предпринята такая же чистка остальных частей философии,, тогда я смогу привести все в должную симметрию, и никто уже II не станет жаловаться на громадность атриума и малые размеры всей площади дома. А теперь, благосклонный читатель прощай и благоволи принять мои заботы о твоей г О МУДРОСТИ пользе.

Мудрость — это совершенное знание принципов всех наук и искусство их применения. Принципами я называю все фундаментальные истины, достаточные для того, чтобы в случае необходимости получить из них все заключения, после того как мы с ними немного поупражнялись и не которое время их применяли. Словом, все то, что служит руководством для духа в его стремлении контролировать нравы, достойно существовать всюду (даже если ты на ходишься среди варваров), сохранять здоровье, совершен ствоваться во всех необходимых тебе вещах, чтобы в итоге добиться приятной жизни. Искусство применять эти прин ципы к обстоятельствам включает искусство хорошо су дить или рассуждать, искусство открывать новые истины и, наконец, искусство припоминать уже известное свое временно и когда это нужно.

Искусство хорошо рассуждать состоит в следующих максимах.

(1) Истинным следует всегда признавать лишь столь очевидное, в чем невозможно было бы найти ничего, что давало бы какой-либо повод для сомнения *. Вот почему хорошо в начале таких изысканий вообразить себе, что ты заинтересован придерживаться обратного, ибо такой прием смог бы побудить тебя найти нечто основательное для обнаружения его несостоятельности;

ведь надо избе гать предрассудков и не приписывать вещам того, Чего они в себе не содержат. Но никогда не следует и упор ствовать.

(2) Если нет возможности достичь такой уверенности, приходится довольствоваться вероятностью в ожидании большей осведомленности. Однако следует различать сте пени вероятности и следует помнить о том, что на всем, что нами выводится из лишь вероятного принципа, лежит отпечаток несовершенства его источника, в особенности когда приходится предполагать несколько вероятностей, чтобы прийти к заключению: ведь оно становится еще менее достоверным, чем любая вероятность, служащая для него основой 2.

(3) Для того чтобы выводить одну истину из другой,, 4 лсйбппц, т. з следует сохранять их некое неразрывное сцепление. Ибо (5) Признаком совершенного знания будет, если в вещи, как нельзя быть уверенным, что цепь выдержит, если нет о которой идет речь, не остается ничего, чему нельзя было уверенности, что каждое звено сделано из добротного бы дать объяснения, и если с ней не может случиться ни материала, что оно обхватывает оба соседних звена, если чего такого, чего нельзя было бы предсказать заранее.

неизвестно, что этому звену предшествует и что за ним ((5)) Очень трудно доводить до конца анализ вещей, следует, точно так же нельзя быть уверенным в правиль но не столь трудно завершить анализ истин, в которых ности умозаключения, если оно не добротно по материалу, нуждаются. Ибо анализ истины завершен, когда найдено т. е. содержит в себе нечто сомнительное, и если его форма ее доказательство, и не всегда необходимо завершать не представляет собой непрерывную связь истин, не остав анализ субъекта или предиката для того, чтобы найти до ляющую никаких пустот 3. Например, А есть В, В есть казательство предложения. Чаще всего уже начала ана С, С есть D, следовательно, А есть D. Такое сцепление лиза вещи достаточно для анализа, или для совершенного учит нас также никогда не вставлять в заключение больше познания истины, относящейся к этой вещи в.

того, что имеется в посылках.

(6) Нужно всегда начинать исследования с вещей наи Искусство открытия состоит в следующих максимах.

более легких, каковыми являются вещи наиболее общие (1) Чтобы познать 4какую-либо вещь, нужно рассмо и наиболее простые, т. е. такие, с которыми легко произ треть все ее реквизиты, т. е. все, что достаточно для того^ водить опыты, находя в этих опытах их основание, как-то:

чтобы отличить эту вещь от всякой другой. И это есть то,, числа, линии, движения.

что называется «определением», «природой», «взаимообра (7) Следует всегда придерживаться порядка, восходя тимым свойством».

от вещей более легких к вещам более трудным, и следует (2) Раз найдя способ, как отличить одну вещь от пытаться найти такое продвижение вперед в порядке на другой, следует применить то же первое правило для ших размышлений, чтобы сама природа стала здесь на рассмотрения каждого из условий, или реквизитов, кото шим проводником и поручителем.

рые входят в этот способ, а также ко всем реквизитам (8) Нужно стараться ничего не упускать во всех наших каждого из этих реквизитов. Это и есть то, что я называю распределениях и перечислениях. А для этого очень хо истинным анализом или разделением трудности на не роши дихотомии с противоположными членами.

сколько частей. Ибо хотя уже и говорили о том, что сле (9) Результатом нескольких анализов различных от дует разделять трудности на несколько частей, но еще дельных предметов будет каталог простых или близких не научили искусству, как это делать, и не обратили вни к простым мыслей.

мания на то, что имеются разделения, которые более за (10) Располагая таким каталогом простых мыслей, темняют, чем разъясняют 5.

можно снова проделать все a priori и объяснить происхож (3) Когда анализ доведен до конца, т. е. когда рас дение вещей, беря за основу некий совершенный порядок смотрены реквизиты, входящие в рассмотрение некоторых и некую связь или абсолютно законченный синтез. И это вещей, которые, будучи постигаемы сами по себе, не имеют все, что способна делать наша душа в том состоянии, в ко реквизитов и не нуждаются для своего понимания ни тором она ныне находится.

в чем, кроме них самих, тогда достигается совершенное Искусство применять то, что мы знаем,, своевременно познание данной вещи.

и когда это нужно, состоит в следующих правилах.

(4) Когда вещь того заслуживает, следует стремиться (1) Следует приучиться всегда сохранять присутствие к такому совершенному ее познанию, чтобы оно все сразу духа;

это значит быть в состоянии размышлять в суматохе, присутствовало в духе;

и достигается это путем неодно в любых обстоятельствах, в опасности так же хорошо, кратного повторения анализа, который следует проделы как в своем кабинете. Так что надо не теряться в любых вать до тех пор, пока нам не покажется, что мы видим ситуациях, даже искать их, соблюдая, однако, извест вещь всю целиком одним духовным взором. А для дости ную осторожность, чтобы не нанести себе нечаянно не жения такого эффекта следует в повторении анализа поправимый вред. Предварительно хорошо поупражняться соблюдать определенную последовательность.

в таких делах, где опасность лишь воображаема или ?ке 4* незначительна, как-то: игры, совещания, беседы, физиче ские упражнения и комедии.

(2) Следует приучиться к перечислениям. Вот почему хорошо заранее в этом поупражняться, приводя все воз можные случаи, относящиеся к вопросу, о котором идет речь, как-то: все виды одного рода, все удобства и не РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПОЗНАНИИ, удобства какого-либо средства, все возможные средства, ИСТИНЕ И ИДЕЯХ ведущие к некоей цели.

(3) Следует приучиться к различениям: зная две или Так как среди выдающихся мужей возникли в насто несколько данных вещей, очень похожих, научиться сразу ящее время споры об истинных и ложных идеях и так же находить их различия.

как этот предмет, в котором и сам Декарт не всегда ока (4) Следует приучиться к аналогиям: зная две или не зывается удовлетворительным, чрезвычайно важен для сколько данных вещей, очень различных, научиться сразу познания истины, я решил кратко разъяснить свое мне же находить их сходства.

цие о различиях и признаках идей и познаний.

(5) Нужно уметь сразу же указывать вещи очень по Познание бывает или темным, или ясным, ясное в свою хожие на данную вещь или очень от нее отличные. На очередь бывает смутным или отчетливым, отчетливое — пример, когда кто-нибудь опровергает высказанную много неадекватным или адекватным, а адекватное бывает сим некоторую общую максиму, хорошо, если я могу сразу же волическим или интуитивным. Самое совершенное зна привести примеры. И когда кто-то другой выдвигает про ние то, которое в одно и то же время адекватно и инту тив меня некие максимы, хорошо, если я сразу могу про итивно.

тивопоставить ему какой-нибудь пример. Когда же мне Темно то понятие, которое недостаточно для того, чтобы рассказывают какую-либо историю, хорошо, если я тут узнать представляемый предмет, например если я помню же могу сообщить похожую.

ранее виденный мною цветок или ранее виденное мною (6) Когда мы имеем истины или знания, в которых животное, но не настолько, чтобы узнать их, когда они естественная связь субъекта с его предикатом нам не попадутся мне, или отличить их от каких-либо других,, известна, как это случается в вещах фактических и в исти им подобных, или же если я стану рассматривать ка нах, добытых опытным путем, например если речь идет кой-нибудь термин, мало разъясненный в школах, на о специфических свойствах целебных трав, об истории — пример «энтелехию» Аристотеля или «причину», поскольку естественной, гражданской, церковной, о географии, об этот термин является общим для материи, формы, дей обычаях, законах, канонах, о языках, приходится для их ствующего и цели, или что-либо подобное, не имеющее запоминания прибегать к особым искусственным прие у нас строгого определения;

поэтому и суждение, в состав мам. И я не вижу ничего более подходящего для удержа которого входит такое понятие, становится темным. Сле ния их в памяти, чем шутливые стихотворения, иногда довательно, познание ясно тогда, когда я имею то, по рисунки, а также вымышленные гипотезы для их объясне чему я могу узнать представляемый предмет;

это позна ния, подобные тем, которые приводятся для вещей есте ние в свою очередь бывает или смутным, или отчетливым.

ственных, как, например, подходящая этимология, пра Оно смутно, если я не могу по отдельности перечислить вильная или ложная, для языков, или же Regula mundi 7, признаки, достаточные для отличения этого предмета от если представлять себе этот закон как определенный поря Другого, — хотя предмет этот действительно обладает та док провидения в истории.

кими признаками и реквизитами, на которые может быть (7) Наконец, хорошо составить инвентарный список разложено его понятие. Так, например, цвета, запахи,, наиболее полезных знаний, снабдив его реестром или ал вкусовые качества и другие характерные чувственные фавитным указателем. И в заключение, исходя из него, объекты мы познаем с достаточной ясностью и отличаем создать карманный учебник, в который вошло бы все самое их Друг от друга, но только основываясь на свидетельство необходимое и самое распространенное.

чувств, а не на признаках, которые могли бы быть обозпа или многоугольнике с 1000 равных сторон, мы не чены и выражены. Поэтому-то мы не можем объяснить всегда обращаем внимание на природу стороны, на ра слепому, что такое красный цвет, и не можем объяснить венство или число 1000 (или куб десяти), но мысленно такие вещи другим людям иначе, как подводя их к самим пользуемся этими словами (смысл которых нашему духу предметам и заставляя их видеть, обонять пли вкушать темен, или представляется неполно) вместо соответствую то же, что и мы, или по крайней мере напоминая им о ра щих им идей, так как нам кажется, что значение этих слов нее бывшем подобном восприятии, хотя несомненно, что нам известно, объяснение же их в данный момент не необ понятия этих качеств сложны и могли бы быть разложены, ходимо. Подобное познание я обычно называю слепым так как они, бесспорно, имеют свои причины. Подобным или же символическим — познание, которым пользуются образом живописцы и другие творцы искусства очень в алгебре и арифметике, да и, пожалуй, почти везде.

хорошо знают, что сделано хорошо, а что — плохо, но И действительно, если понятие очень сложно, то мы одно основания своего суждения они часто не в состоянии дать временно не можем представить себе всех входящих м на вопрос отвечают, что в предмете, который им не нра в него понятий, а познание, в котором это возможно,, вится, чего-то не хватает. Отчетливое же понятие — я называю интуитивным. Первичное отчетливое понятие это такое, какое, например, имеют пробирщики о золоте, мы можем познать только интуитивно, в то время как т. е. полученное благодаря признакам и пробам, которых сложные понятия — по большей части только символи достаточно для отличения золота от всех других подоб чески.

ных ему тел. Такие понятия мы имеем о том, что обще не Из этого ясно, что мы не имеем идей даже тех предме скольким чувствам, например о величине, числе, фигуре, тов, которые мы познаем отчетливо, если мы не пользуемся и о многих душевных состояниях, как, например, страхе интуитивным познанием. Действительно, часто случа и надежде, — короче говоря, о том, относительно чего ется, что мы ошибочно думаем, будто имеем в душе идеи мы имеем номинальное определение, которое есть не что предметов, когда без основания допускаем, что какие-либо иное, как перечисление достаточных признаков. Но бы термины, которыми мы пользуемся, нам уже были объяс вает отчетливое познание и неопределимого понятия,, нены;

неверно также или по крайней мере двусмысленно а именно если это понятие первично, или есть признак утверждение, что мы не можем ничего говорить о пред самого себя, т. е. если оно неразложимо и может быть по мете — предполагая, что понимаем сказанное, — если не нято только через себя и, таким образом, не имеет рекви имеем идеи предмета. Ибо часто мы понимаем отдельные зитов.

наименования или припоминаем, что ранее понимали их, Но так как в сложных понятиях отдельные составляю но так как мы довольствуемся этим слепым познанием и щие их признаки бывают иногда ясны, но познаны лишь недостаточно входим в анализ понятий, то противоречие, смутно, как, например, тяжесть, цвет, реакция на кис которое, может быть, заключается в ложном понятии, лоту и другие свойства, входящие в признаки золота, то остается незамеченным нами. К более подробному рас подобное познание золота действительно отчетливо, од смотрению этого меня давно уже побуждало доказатель нако неадекватно. Если же все, что входит в отчетливое ство бытия Бога, известное издавна у схоластиков и во понятие, в то же самое время познано отчетливо, или если зобновленное Декартом 1, — доказательство, имеющее та анализ понятия может быть доведен до конца, то такое кой вид: что вытекает из идеи или определения известного познание есть адекватное. Я не знаю, можно ли найти предмета, то может быть высказано о предмете. Бытие у людей пример такого познания, но понятие числа очень вытекает из идеи Бога (или совершеннейшего существа, близко подходит к этому. В большинстве же случаев, осо выше которого ничего нельзя себе помыслить), ибо совер бенно при более продолжительном анализе, мы созерцаем шеннейшее существо содержит в себе полноту совер пе всю природу предмета сразу, но пользуемся вместо пред шенств, к которым принадлежит и бытие;

следовательно,, метов знаками, объяснение которых в подобном случае существование может быть приписано Богу. Однако сле ради краткости мы обычно опускаем, так как оно в нашей дует обратить внимание, что из сказанного вытекает лишь,, власти. Когда мы например, думаем о тысячеугольнике г что если Бог возможен то он действительно существуем —• г •частью апостериори. Априори — когда мы разлагаем по ибо определениями только тогда безопасно пользоваться нятие на его реквизиты, т. е. на другие понятия, возмож для выводов, когда известно, что это реальные определе ность которых известна, и когда мы знаем, что в них нет ния и что они не заключают в себе противоречия. И это ничего несовместимого. Это бывает, между прочим, в тех имеет основание, ибо из определений, заключающих в себе случаях, когда известен способ, которым предмет может противоречие, может одновременно вытекать противопо быть воспроизведен, вследствие чего особенное значение ложное, — что нелепо. Для пояснения этого я обыкно имеют причинные определения. Апостериори возможность венно беру в пример понятие быстрейшего движения, предмета узнается, когда путем опыта найдено, что пред которое заключает в себе противоречие. Предположим, мет действительно существует, — ибо то, что фактически в самом деле, что колесо вертится с наибольшей скорос существует или существовало, во всяком случае возможно.

тью;

если продолжить одну из спиц колеса, то конец При этом если мы имеем адекватное познание, то вместе этой последней будет двигаться быстрее, чем гвоздь с тем имеем априори и познание возможности, ибо если на ободе колеса, и, следовательно, движение гво при доведении анализа до конца не окажется противоре здя, в противоречие с предположением, не быстрей чия, то понятие во всяком случае возможно. Но доступен шее.

ли человеку окончательный анализ понятий, т. е. может Между тем на первый взгляд нам кажется, будто мы ли он сводить свои мысли к первым возможностям и не могли бы иметь идею наибыстрейшего движения, ибо мы разложимым понятиям или — что то же самое — к самим вполне понимаем, что говорим;

а все-таки идеи невозмож абсолютным атрибутам Бога, а значит, к первым причи ных предметов мы не имеем. Точно так же недостаточно нам и последним основаниям вещей, — этого я теперь не мыслить высочайшее существо, для того чтобы утвер берусь решать. Обычно мы удовлетворяемся тем, что уз ждать, будто мы обладаем его идеей;

напротив, в выше наем реальность некоторых понятий из опыта, а затем, по приведенном доказательстве возможность совершенней примеру самой природы, образуем из них новые поня шего существа должна быть доказана или предполо тия.

жена, для того чтобы заключение было правильным.

Однако нет ничего достовернее того, что мы имеем идею Отсюда, наконец, можно, как мне кажется, прийти Бога и что совершеннейшее существо возможно и даже к пониманию того, что не всегда бывает безопасно ссы необходимо;

только доказательство это недостаточно латься на идеи и что многие пользуются этой прекрасной убедительно и поэтому было отвергнуто уже Фомой вывеской для обоснования своих выдумок, ибо, как я по Аквинским 2. казал несколько ранее на примере наибольшей скорости, не всегда имеешь идею о том предмете, о котором сознаешь Вместе с тем мы нашли и различие между номинальным себя мыслящим.

определением, которое содержит лишь признаки для отли Не менее, как мне кажется, злоупотребляют в наше чения предмета от других, и определением реальным, из время известным принципом: «Го, что я ясно и отчетливо которого видна возможность бытия самого предмета. Та воспринимаю в предмете, то и истинно, т. е. может быть ким способом мы убедим и Гоббса, который считал истины о нем высказано» 3. В самом деле, часто людям, опромет произвольными, так как они зависят от номинальных чиво судящим, кажется ясным и отчетливым то, что определений;

он при этом упустил из виду, что реальность темно и смутно. Следовательно, эта аксиома бесполезна, определения не зависит от произвола и что не все понятия если при этом не приведены критерии ясности и отчетли могут быть соединены между собой. Ведь номинального вости, которые я указал выше, и если не установлена определения недостаточно для совершенного знания, если истинность идей. Кроме того, не следует пренебрегать и не известно из других источников, что определяемый пред критериями истинности высказываний, которыми явля мет возможен.

ются правила обычной логики;

этими правилами пользу Из этого ясно также, какая идея истинна и какая лож ются и геометры, ибо они ничего не считают истинным, на;

истинна та идея, понятие которой возможно, ложна — что не подтверждено тщательным опытом и строгим дока та, понятие которой заключает в себе противоречие. Воз зательством. Строгое же доказательство — то, которое можность же предмета мы познаем частью априори, 104 однако, так многообразны и так малы, что наш ум в его имеет предписанную логикой форму;

при этом нет необ настоящем состоянии не способен отчетливо созерцать их ходимости всегда располагать силлогизмы в принятом в отдельности и потому не сознает, что его восприятия со в школах порядке (как это сделали для шести первых стоят лишь из восприятий очень малых фигур и движе книг Евклида Христиан Герлин и Конрад Дасиподий) *;

ний, — подобно тому как при восприятии зеленого цвета, необходимо лишь, чтобы сила аргументации заключалась составленного из желтых и синих пылинок, мы в в самой ее форме;

примером такой аргументации по над действительности воспринимаем лишь мельчайшее лежащей форме может служить даже правильно сведен смешение синего и желтого, хотя этого и не сознаем ный счет. Поэтому нельзя опускать ни одной необходимой и воображаем себе это скорее как некую новую сущ посылки, и все посылки должны быть или ранее доказаны,, ность.

или приняты как гипотезы;

в этом случае и заключение получается условное. Кто будет придерживаться этих предписаний, тот легко предохранит себя от обманчивых идей. Совершенно согласно с этим говорит гениальный Паскаль в знаменитом рассуждении о математическом гении (отрывок из которого помещен в замечательной книге прославленного Антуана Арно об искусстве хорошо мыслить) 5, что долг математика — определять все мало мальски темные термины и доказывать все мало-мальски сомнительные истины. Но я бы хотел, чтобы Паскаль ука зал также и границы, за которыми понятие или высказы вание перестает быть «мало-мальски» темным или сомни тельным. Впрочем, все, что требуется, может быть извлечено из тщательного рассмотрения того, что мы здесь сказали;

теперь же мы стремимся к крат кости.

Что касается спорного вопроса, видим ли мы всё в Боге (старое мнение, которое, будучи правильно поня тым, не может быть вполне отвергнуто) в, или же мы имеем собственные идеи, то следует знать, что, если бы мы даже всё созерцали в Боге, тем не менее мы должны были бы иметь и собственные идеи, и не в форме неких кукольных изображений, но в виде состояний и модификаций нашего ума, соответствующих тому самому, что мы воспринимаем в Боге, ибо, в то время как у нас одни мысли беспрерывно сменяются другими, в нашем духе происходит некоторое изменение;

идеи же предметов, которых мы актуально не мыслим, находятся в нашем уме подобно фигуре Герку леса в необтесанном куске мрамора. В Боге же должна с необходимостью существовать актуально не только лишь одна идея абсолютного и бесконечного протяжения, но идея всякой фигуры, которая есть не что иное, как модификация абсолютного протяжения. Нужно заметить, что в восприятии цветов и запахов мы не имеем ничего иного кроме восприятия фигур и движений которые,^ х г ражение выражает окружность или же какую-либо дру гую фигуру. И для всех этих выражений общим является то, что лишь из рассмотрения свойств того, что выражает, мы можем прийти к познанию соответствующих свойств выражаемой вещи. Отсюда следует, что нет необходимости в том, чтобы выражающее было подобно выражаемому, ЧТО ТАКОЕ ИДЕЯ но нужно лишь, чтобы сохранялась определенная анало гия в свойствах.

Прежде всего под идеей мы понимаем нечто такое, что Понятно также, что одни выражения имеют основание находится в нашем уме;

таким образом, следы, запечат в природе, другие же, по крайней мере отчасти, основаны ленные в мозгу, не суть идеи, ибо я, конечно, принимаю, на произволе. К последним относятся выражения, кото что «ум» есть нечто иное, чем мозг или даже чем более рые образуются посредством слов или знаков (characte тонкая часть субстанции мозга.

res). Те [выражения], которые основываются на природе, Однако в нашем уме есть многое такое, например требуют даже некоторого сходства [между выражающим акты мышления (cogitationes), восприятия, аффекты, о чем и выражаемым], какое, [например], имеется между боль мы знаем, что это не идеи, хотя они и не образуются без шой и малой окружностями или между местностью и гео идей. Ведь для нас идея состоит не в каком-либо акте графической картой местности, или по крайней мере мышления, но в способности (facultas), и говорят, что мы связи, какая, [например], имеется между окружностью и имеем идею вещи, если даже и не мыслим о ней, лишь бы эллипсом, который превосходно ее репрезентирует, ибо мы только были способны в данном случае помыслить каждой точке эллипса сообразно определенному закону о ней *.

соответствует некоторая точка окружности, тогда как Тем не менее здесь имеется некоторая трудность: ведь посредством другой, более подобной фигуры окружность мы обладаем отдаленной способностью мыслить обо всем в этом случае репрезентировалась бы плохо. Равным и даже о тех предметах, идей которых мы, может быть, образом всякое полное действие репрезентирует [свою] не имеем, — потому что обладаем способностью их воспри полную причину, поскольку из познания этого действия нимать. Идея поэтому предполагает некую близкую спо я всегда могу прийти к познанию его причины. Таким собность, или умение мыслить о вещи.

образом, деяния (facta) всякого [существа] репрезенти Однако и этого недостаточно, ибо тот, у кого есть ме руют его дух (animus) и мир точно так же репрезентирует тод, пользуясь которым он может приблизиться к вещи, Бога. Может даже оказаться, что действия, происходящие тем самым еще не имеет ее идеи. Так, если бы я стал вы от одной и той же причины, взаимно выражают друг друга, числять последовательно конические сечения, то я опре как, например, жесты и речь. Так, глухие понимают гово деленно пришел бы к тому, что получил бы соответствую рящих не по звуку, а по движению рта.

щие гиперболы, и все же, сколько бы я ни вычислял, Поэтому наличие в нас идей вещей не предполагает я не получил бы их идеи. Следовательно, необходимо, ничего другого, кроме того, что Бог, творец равно и ве чтобы во мне было нечто такое, что не столько приводило щей и ума, вложил в этот ум такую мыслительную спо бы к вещи, сколько выражало бы ее.

собность, благодаря которой он мог бы, исходя из своих Что некоторая вещь выражает другую — так говорят собственных операций, выводить то, что совершенно соот тогда, когда в ней имеются свойства, соответствующие ветствовало бы выводимому из вещей. И если поэтому свойствам выражаемой вещи. Но эти выражения (expres идея окружности и не будет похожа на окружность, все siones) бывают различными;

например, схема устройства же из нее могут быть выведены истины, которые, без сом (modulus) машины выражает саму машину, графическое нения, будут подтверждать опыт обращения с реальной изображение внешнего вида предмета на плоскости выра окружностью.

жает [протяженное] тело, язык выражает мысли и истины, цифры (characteres) выражают числа алгебраическое вы г вых опытов и новых соответствующих наблюдений, на пример когда мы должны исследовать в явлении не только цвета, но и звуки, запахи, вкусовые и осязательные каче ства;

притом мы можем рассматривать явление то как це лое, то в различных его частях и опять же приписывать им различные причины. Так обычно возникает длинный О СПОСОБЕ ОТЛИЧЕНИЯ ЯВЛЕНИЙ РЕАЛЬНЫХ ряд наблюдений, установленных вполне преднамеренно ОТ ВООБРАЖАЕМЫХ и избирательно, а не почерпнутых из сновидений и из тех образов, которые нам доставляют память и фантазия, — Сущее (Ens) есть то, понятие чего содержит в себо таких наблюдений, в которых образ является по преиму нечто положительное, или же что может быть нами по ществу чистым (tenuis) и выделяется среди того, что под нято;

только то, что нам понятно, будет возможным лежит рассмотрению. Согласованным явление будет тогда, и не содержит в себе противоречия, а мы признаем нечто когда оно состоит из многих явлений, основание которых понятным лишь тогда, когда [его] понятие окажется пол может быть выведено достаточно просто или из них самих, ностью развернутым (explicatus) и не будет содержать ни или же из какой-либо общей гипотезы;

далее, явление бу чего неясного, в частности тогда, когда вещь действительно дет согласованным, если оно сохраняет привычные свой будет существовать, так как то, что существует, во вся ства других явлений, с которыми мы часто встречались, ком случае, есть «сущее», или возможное.

так что части явления имеют такое положение, порядок и И как «сущее» выражается посредством отчетливого состояние, какие имели подобные им явления. Иначе попятия, так «существующее» (Existens) выражается по возникнут сомнения (suspecta);

ведь если бы мы увидели средством отчетливого восприятия. Чтобы лучше это по движущихся по воздуху людей, восседающих на гиппо нять, нужно рассмотреть, какими способами удостоверя грифах Ариосто \ я думаю, мы усомнились бы, спим мы ется существование. Первое же, о чем я заключаю как или бодрствуем. Но этот признак может относиться и к дру о существующем, не прибегая к доказательствам, на осно гой части исследований, касающейся предшествующих вании простого восприятия или опыта, осознаваемых явлений. А данное явление должно быть согласованным внутри себя, — это, во-первых, я сам, мыслящий разно с предшествующими в том случае, если оно действительно образное (varia);

во-вторых, сами разнообразные фено разделяет с ними те же привычные свойства, или если из мены, т. е. явления, которые существуют в моем уме.

предшествующих явлений может быть выведено его осно Ведь и то и другое может быть удостоверено непосред вание, или же если все они согласуются с одной и той же ственным восприятием ума, без всяких иных посредни гипотезой как с общим основанием. Однако в любом слу ков;

и одинаково достоверно то, что в моем уме существует чае наиболее надежным признаком является согласие со образ золотой горы или кентавра, когда я вижу их во всем ходом жизни, в особенности если большинство дру сне, как и то, что существую сам я, грезящий во сне, гих [людей] подтверждает, что то же самое согласуется ьедь и то и другое содержится в одной и той же [истине], также и с их явлениями, ибо существование других суб а именно что достоверно то, что кентавр мне является. станций, подобных нам, не только вероятно, но и досто Теперь посмотрим, но каким же признакам мы можем верно, о чем я буду говорить ниже. Но наилучший при знак реальности явлений, который один уже достаточен, узнавать, что явления реальны. Попытаемся вывести это есть успех в предсказании явлений будущих из прошлых сначала из самого явления, а затем из предшествующих и настоящих, покоится ли это предсказание на основании и последующих явлений. Из самого явления — если оно илп гипотезе, приводивших до сих пор к успеху, или же будет ярким (vividum), если оно будет многогранным на до сих пор наблюдаемых привычных свойствах. Ведь {multiplex), если оно будет согласованным (congruum).

даже если бы сказали, что вся эта жизнь не более чем сон, Ярким явление будет в том случае, если качества, та а наблюдаемый мир не более чем фантазма, то я бы отве кие, как свет, цвет, тепло, представятся достаточно интен тил1 что этот сон или эта фантазма были бы достаточно ре сивными. Оно будет многогранным, если [эти качества] разнообразны и [их обнаружение] зависит от многократ но альны, если бы мы, хорошо пользуясь разумом, никогда обманщиком, если бы ему довелось кратковременно на не обманывались ими: таким же образом из них мы рас- блюдать в душе какое-нибудь весьма отчетливое в согла познали бы, какие явления должны рассматриваться как сованное сновидение.

реальные и, напротив, какие противоречат тем, которые До сих пор я говорил о том, что является;

теперь сле рассматриваются как реальные;

таким же образом мы дует рассмотреть то, что не является, но может быть вы определяли бы то, ложность чего мы можем объяснить из ведено из являющегося. Ибо очевидно, что всякое явление его причин, и то, что есть только кажущееся. имеет некоторую причину. И если кто-нибудь скажет, что Однако следует признать, что представленные до сих причина явлений находится в природе нашего ума, в ко пор признаки реальных явлений, даже вместе взятые, тором явления содержатся, он при этом не будет утвер не являются демонстративными;

пусть даже они имеют ждать ничего ложного, но все же не скажет и всей максимальную вероятность, или, как обычно говорят, истины. Ведь прежде всего необходимо, чтобы было осно порождают моральную достоверность, они все же не дают вание, почему мы сами скорее существуем, чем не сущест метафизической [достоверности], такой, что противополож- вуем, и, пусть бы даже нам полагалось быть от вечности, ное ей заключает в себе противоречие. Следовательно,;

все же требовалось бы найти основание вечного сущест абсолютно никаким аргументом не может быть доказана вования, которое должно находиться или в сущности данность тел и ничто не мешает тому, чтобы нашему уму нашего ума, или вне ее. При этом ничто не препятствует представлялись некие хорошо упорядоченные сновидения,;

существованию наравне с нашим других бесчисленных которые признавались бы нами истинными и вследствие умов, и, однако, не все возможные умы существуют, что согласованности между собой практически были бы рав- я доказываю из того, что все существующее взаимосвя носильны истинным 2. И не имеет большого веса аргумент,, зано. Ведь можно представить умы иной природы, чем который обычно выдвигают, что в таком случае Бог будет наш, и имеющие связь с нашим. А что все существующие обманщиком 8;

верно, никто не видит, в какой степени это [вещи] взаимосвязаны, доказывается в свою очередь тем,, зависит от доказательства метафизической достоверности^ что в противном случае нельзя было бы говорить, каса ибо нас обманывает не Бог, а наше собственное суждение, ется ли их нечто [происходящее] в настоящее время или когда мы что-либо утверждаем без точного доказатель- нет, и даже такими высказываниями не сообщалось бы ства. И пусть даже здесь была бы большая вероятность,, ни истины, ни лжи, что само по себе абсурдно;

тогда, по то все же не потому, что Бог есть обманщик, который нам скольку многие наименования оказываются внешними, ее внушает. Ведь что, если бы природа наша вдруг не никто не стал бы вдовцом, будучи в Индии, когда в Европе была способна к восприятию реальных явлений? Тогда умерла бы его супруга, без того, чтобы в нем не произошли г наверное, Бог заслуживал бы не столько обвинения, реальные изменения. Ведь всякий предикат поистине со сколько призпательности;

ибо, производя такие явления, держится в природе субъекта. Если же другие возможные которые, не будучи реальными, во всяком случае были бы умы существуют, то, спрашивается, почему же не все?

согласованными, он гарантировал бы нам, что они в лю- Далее, если необходимо, чтобы все существующее было бом случае жизни равнозначны реальным. А что, если бы связано, то необходимо, чтобы была причина этой связи;

вся эта краткая жизнь была не более как неким продол- мало того, необходимо, чтобы все выражало ту же самую жительным сном и, умирая, мы пробуждались бы? — природу, но различным образом. Причина же, в силу кото так, кажется, полагали платоники. Ведь если мы пред- рой оказывается, что все умы находятся в связи, т. е.

назначаемся вечности и если вся эта жизнь, пусть она выражают то же самое, а равно и существуют, есть то, даже включала бы многие тысячи лет, под углом зрения что выражает универсум совершенным образом, а именно вечности выглядит наподобие точки, насколько же ма- Бог. В свою очередь эта причина не имеет причины и яв лым будет для столь значительной истины допустить столь ляется единственной в своем роде. Отсюда сразу явствует, кратковременный сон, отношение которого к вечности что кроме нашего ума существуют многие другие;

не т гораздо меньшее, нежели отношение сна к жизнп;

а ведь РУДНо понять, что люди, которые с нами общаются, ни один здравомыслящий человек не назвал бы Бога могут иметь столько же оснований сомневаться в нашем ИЗ существовании, сколько мы — в их, и не будет у нас более веских оснований для сомнений, даже если они еще только будут существовать и еще только будут иметь умы. Бла годаря всему этому подтверждается священная и граждан ская история и вообще все, что имеет отношение к состо янию умов, или субстанций мыслящих.

ОБ УНИВЕРСАЛЬНОМ СИНТЕЗЕ И АНАЛИЗЕ, Что же касается тел, то мы можем доказать, что не ИЛИ ОБ ИСКУССТВЕ ОТКРЫТИЯ И СУЖДЕНИЯ только свет, тепло, цвет и подобные им качества суть являющиеся, но и движение, и фигура, и протяжение.

Когда, еще будучи мальчиком, я изучал логику, имея А если что и есть здесь реального, то это единственно спо обыкновение уже тогда как можно глубже вникать в осно собность (vis) действовать и испытывать действие, так вания того, что мне говорили, я спрашивал своих учите как в этом (как в материи и форме) заключается субстан лей: если имеются предикаменты несложных терминов, ция тела;

поскольку же тела субстанциальной формы не которыми упорядочиваются понятия, почему бы не су имеют, постольку они суть феномены или, во всяком слу ществовать и предикаментам терминов сложных, которыми чае, агрегаты истинных субстанций.

упорядочивались бы истины. Разумеется, мне было не Субстанции имеют «метафизическую» материю, т. е.

известно, что как раз этим-то и пользуются геометры, пассивную потенцию, в той мере, в какой они выражают когда они занимаются доказательствами и связывают что-либо смутно, активную — в той мере, в какой они предложения так, как они следуют одно из другого.

выражают что-либо отчетливо.

Мне казалось также, что вообще имело бы смысл, если бы сначала были получены истинные предикаменты простых терминов, а на их основе составлялось нечто новое, т. е.

чтобы был составлен своего рода алфавит мышления, или каталог высших (или же принятых за высшие) родов, как если бы мы имели а, Ь, с, d, e, /, из которых комбина ционно получались бы низшие понятия. Ведь известно, что роды включают в себя взаимные различия и что любой отличительный признак (differentia) можно представить себе как род, а любой род — как отличительный признак, и столь же правомерно говорить о разумном животном, как н — если можно такое вообразить — о животной разумности (rational animale). Когда же известные роды своей комбинацией не порождали видов, я заключал, что они неверно установлены;

а ближайшими родами, стоя щими под высшими, оказывались двойные, как аЬ, ас, bd, cf;

роды третьей ступени были тройными, как abc, bdf, и т. д. Поэтому, если бы даже высших или принятых за высшие родов было бесконечное множество, как в слу чае с числами (простые числа могут быть приняты за высшие роды, ибо все четпые числа могут рассматриваться как двойные, все делимые на три — как тройные и т. д., а число производное может быть выражено через простые как через свои роды, например всякое шестерное есть двой ное тройное), все же мог бы быть установлен порядок высших родов как и в случае чисел а поэтому обнаружи х г к причинам смутных понятий или к какому-либо их раз вался бы порядок также и в низших родах. И когда пред ложению.

полагался бы какой-либо вид, то возникала бы возможность Следовательно, все производные понятия возникают из упорядоченного исчисления доказуемых о нем предло комбинации первичных, а неупорядоченные — из комби жений, пли предикатов, значительно расширенных в срав нации упорядоченных (compositae);

правда, необходимо нении с областью обратимых предикатов, из которых остерегаться, как бы такие комбинации не оказались беспо можно было бы выбирать более важные. Ведь если имеется лезными, соединяющими то, что несовместимо одно с дру вид у, понятие которого abed, и если положить I вместо гим, а об этом можно судить не иначе как с помощью опыта ab, т вместо ас, п вместо ad, p вместо be, q вместо bd, r пли с помощью сведения к отчетливым простым понятиям.

вместо cd, которые суть двойные, равно как для тройных s Все это тщательно следует соблюдать, если требуется вместо ahc, v вместо abd, w вместо acd, х вмес'Ю bed, то образовать реальные определения, чтобы было ясно, яв все они будут предикатами данного у, однако обрати ляются ли эти определения возможными, т. е. можно ли мыми предикатами у будут только следующие: ах, bw r соединять друг с другом те понятия, из которых они со cv, ds, lr, mq, пр. Обо всем этом я много говорил в неболь стоят. Отсюда следует, что, если даже всякое обратимое шой диссертации «О комбинаторном искусстве», которую свойство предмета и могло бы выступать в качестве номи издал еще в юношеском возрасте *. Тогда еще не вышло нального определения, так как из него всегда могут быть давно обещанное сочинение Кирхера того же названия *', выведены и все другие атрибуты предмета, все же для в котором я ожидал найти указанные положения;

но реального определения оно не всегда пригодно. Ибо я за впоследствии, когда оно вышло, я увидел, что в нем лишь метил, что есть некоторые свойства, которые я называю повторяются Луллиевы или им подобные положения 3 и парадоксами, в отношении которых можно усомниться, что истинный анализ человеческих мыслей даже и не возможны ли они;

как, например, можно усомниться, снился автору, впрочем, как и другим, хотя бы они и раз допустима ли кривая, у которой любая точка каждого мышляли о необходимости обновления философии.

сегмента связывалась бы с двумя концами своего сег Первые понятия, комбинацией которых получаются мента под одним и тем же углом. Действительно, предпо остальные, бывают или отчетливыми, или смутными;

от ложим даже, что мы таким образом подобрали точки четливые постигаются сами по себе умом, как, например, кривой для одного сегмента;

во всяком случае, мы еще бытие (Ens);

смутные (и в то же время ясные) восприни не можем предвидеть, что то же самое по счастливой слу маются сами по себе, как, например, окраска, которую мы чайности обнаружится и в отношении любого следующего, не можем объяснить другому иначе, нежели показав ее, или что те же точки, падающие на другой сегмент, будут ибо, если даже ее природа и различима, поскольку имеет удовлетворять тому же самому правилу, ибо к тому, что свою причину, она, однако, не может быть нами в до уже определено, не должны примешиваться более силь статочной мере описана или постигнута с помощью раз ные допущения. И тем не менее мы знаем, что здесь речь дельно объяснимых признаков и познается не более как идет о природе круга, а следовательно, если кривой, обла смутно, а поэтому не допускает номинального определе дающей таким свойством, кто-нибудь и мог бы дать назва ния. Номинальное определение состоит в перечислении ние, этим еще не устанавливалось бы, возможна ли она, признаков, или реквизитов, предмета, достаточных для точно так же как не устанавливалось бы, реально ли ее отличения его от всех других, причем, если всегда оты определение. Но предложенное Евклидом понятие круга, скиваются признаки признаков, доходят в конце концов согласно которому кругом будет фигура, описанная дви до первичных понятий, не содержащих в себе признаков, жением прямой на плоскости вокруг неподвижного конца, или абсолютно, или достаточно определенных для нас.

сообщает реальное определение, поскольку показывает, Таково искусство исследования отчетливых понятий.

что такая фигура возможна. Полезно иметь определения, К искусству же исследования смутных понятий относится в которых содержится способ порождения предмета пли, указание на отчетливые, или постижимые через себя, или во всяком случае, если этого нет, конституирование, т. е.

по крайней мере разрешимые понятия, сопровождающие правило (modus), благодаря которому становится оче эти смутнь^ посредством которых мы можем иногда прийти видной или воспроизводимость, или по крайней мере ности;

затем, даже если имена и произвольны, следование возможность предмета. Этим наблюдением я воспользо однажды установленным для них значениям необходимо вался некогда при исследовании несовершенного доказа и связано с некоторыми истинами, которые, если и за тельства существования Бога, которое приводил Декарт,, висят от установленных обозначений, все же являются о чем я часто спорил в переписке с учеными картезиан реальными, например доказательство через отбрасывание цами *. Ведь Декарт аргументировал так. Все то, что может девятки зависит от установленных обозначений десяте быть доказано из определения вещи, может быть ей при ричной прогрессии и тем не менее заключает в себе реаль писано. Из определения же Бога (Бог есть существо наи ную истину. В свою очередь установление гипотезы, или более совершенное, или, как выражали это схоластики, объяснение способа порождения, есть не что иное, как существо, выше которого ничего нельзя помыслить) сле доказательство возможности предмета, даже если пред дует «существование» (ибо существование есть совершен ставляемый предмет зачастую не порождается этим спо ство, и то, что, кроме всего прочего, заключает в себе су собом;

ведь можно понимать под одним и тем же эллипсом ществование, во всяком случае будет выше, или совершен либо эллипс, описанный на плоскости с помощью двух нее);

следовательно, «существование» может утверждаться фокусов и движения нити, либо — полученный сечением о Боге, т. е. Бог существует. Этот аргумент, восстанов конуса или цилиндра;

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 13 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.