WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«УДК 821.161.1 ББК 84(2Рос=Рус)6 Л22 Х удож ественное оф орм ление Григория Калугина Подписано в печать 19.06.08. Формат 60x90Vig- Уел. печ. л. 22,0. Тираж 5 О Оэкз. Заказ № 737и. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Когда я «увидел» своего героя, осознал его, Цезаря, правду, его оправдания жестокости, то почувствовал, как во мне появилась эта внутренняя уверенность, сила, властность, четкость, обрубленность речи (у меня самого вялая, медлительная украинская речь). Здесь же она ломалась, становилась краткой, отрывистой, походка —упругой, взгляд —острым, всевидящим, проницательным, хищным. Он легко разгадывал мысли своих противников. Цезарь — по-своему незаурядная личность и внешне человек красивый, пластичный, внутренне упругий. Это пантера, хитрая, умная, и движения ее экономные, пластичные. Он не рубит с плеча направо-налево, а совершает свой злодеяния умело, даже изысканно, продуманно, по-своему даже красиво. Вот поэтому я сравнивал его с пантерой —тоже кровожадной, убивающей, но делающей это виртуозно.

И вот, когда все это было найдено, как актер я почувствовал удовлетворение, радость от ощущения себя в роли, от точного попадания в роль человека сложного, противоречивого, умеющего и страдать, но по-своему, по-цезаревски. Когда была найдена внешняя форма поведения героя, определена фило­ 13 а с и л и й JI а н о и о й софия его, внутреннее оправдание поведения, то, играя его, я уже получил удовольствие от того, что осилил этот образ, обуздал эту стихию, эту неукроти­ мость характера.

Роль Цезаря стала моей любимой ролью, несмо­ тря на то, что по человеческим качествам, по харак­ теру, взгляду на жизнь он, конечно же, не может вы­ зывать симпатии. Но в том-то и прелесть актерской профессии —играть не себя, а предлагаемый образ, порою свою противоположность, находить в себе эти черты персонажа, находить форму их выражения.

Это и называется зерном роли, чудом перевоплоще­ ния. Когда это удается актеру —большая радость для него, его победа.

Нельзя играть человека вообще —вообще добро­ го или жестокого, как ум или глупость, не показывая при этом самого человека, воплощающего в себе эти черты. Иначе это будет схема, знак, символ, но не полнокровный, мыслящий и действующий персонаж.

В Театре имени Вл. Маяковского долгое время шел спектакль «Да здравствует королева, виват!» по пьесе Р. Болта. В нем Татьяна Доронина играла одновременно две роли —королевы Елизаветы и Марии Стюарт —два противоположных характера героинь разных темпераментов, разных позиций, взглядов, устремлений. И в одном из интервью об этой работе она признавалась, что для того, чтобы достойно сыграть эти роли, ей необходимо было найти внутреннее оправдание, защиту каждой из по­ зиций героинь, найти правду каждой из них. Иначе если одну из них играть с ощущением, что она актри­ се ближе, чем другая, то сразу же пропадет острота 2 6 13с е муз ы в г ос т и.

конфликта, спора между ними не будет. Вот поэтому в поступке Елизаветы актриса старалась увидеть не только злодейство королевы, погубившей свою соперницу. Ведь ее героиня отдает приказ о казни Марии только в крайне опасный момент, после объ­ явления Испанией войны Англии. Этот-то нюанс и подчеркивала актриса в своем исполнении Елиза­ веты. Она в какой-то степени пыталась оправдать решение королевы стремлением ее предотвратить неминуемый раскол внутри государства, если их меж­ доусобная борьба с Марией будет еще продолжаться.

Оправдывая таким образом Елизавету (исходя из интересов государства), актриса придает тем самым большую общественную значимость ей, поднимает ее до уровня трагической героини, делает образ бога­ че, сложнее, многограннее. А лиши актриса героиню этого оправдания ее поступка, перед нами предста­ ла бы лишь жестокая, кровожадная, мстительная в своей борьбе за власть королева. Насколько бы обе­ дненным оказался образ одной из героинь и как бы проигрывал он перед другим!

Сегодня театр, кино, телевидение и радио осваи­ вают классику широко, с размахом. И порой так интересно, что дух захватывает. А как замечатель­ но, что актерские мечтания, связанные с работой на классическом материале, смогли исполниться.

Многочисленные же споры вокруг той или иной теа­ тральной постановки, кино- или телевизионной вер­ сии классического произведения, то это чаще всего доказательство многогранности, многоплановости, глубины, какую содержит в себе классика, признак того, что для освоения ее, переложения на другой вид искусства требуются та же многогранность, мно­ Васи л и й J1 а и о в о й гоплановость, глубина. Когда это в театральной по­ становке или киноленте есть —значит, создателям их сопутствует успех. И неудача подстерегает там, где в угоду ложному пониманию современности де­ лаются попытки переиначить канонизированный классический текст на свой —постановщика —лад, на, как правило, облегченное, поверхностное его прочтение.

Могучий размах темперамента, какой заключен в героях классических произведений, сложное пере­ плетение сюжетных ходов, богатый ассоциативный материал, неоднозначность классических пьес —все это позволяет режиссерам относительную вольность их трактовок событий, поступков действующих лиц, когда оказывается возможным сыграть роль и в одном ключе, и в другом, и при этом ту или иную трактовку можно оправдать, во всяком случае, как-то обосно­ вать. Материал великие классики дают в этом смысле богатейший и в избытке. В пору бы его осмыслить, докопаться до его глубин, а вместо этого режиссеры нередко избирают иной путь —переосмысления клас­ сики, подстраивания ее под свои, порою не согласую­ щиеся с литературным материалом концепции, свои задачи, свои интересы. Примеров тому в практике театра, кино, телевидения, к сожалению, можно назвать более чем достаточно. Во время одной из за­ рубежных поездок мне довелось увидеть спектакль, который почему-то назывался «Отелло». Это был как раз пример того, как в «Отелло» может напрочь не быть самого Отелло. И это при доскональном следовании тексту. Зато главным героем спектакля, бесспорно, оказался Яго.

Вс е муз ы в г ос т и.

Другой пример, который я хочу привести. Многие москвичи, наверное, помнят из гастролей одного из ведущих английских театров, показавшего спектакль, опять же по шекспировской пьесе, на этот раз «Мак­ бет», в котором герои очень отдаленной от нас эпохи расхаживали по сцене в современных костюмах с автоматами наперевес.

Я далеко, пожалуй, пошел за примерами. Они есть и ближе, в наших театральных и телевизионных постановках, в кинематографе. Но дело не в них.

В данном случае важнее глубоко осознать, какую же огромную ответственность берут на себя режиссеры, обращаясь к уникальным ценностям, созданным ге­ ниальными писателями, к произведениям, ставшим общечеловеческим достоянием. Да, в них режиссеры и актеры находят богатейший для себя материал, материал, в котором могут «купаться», наслаждаясь глубиной и чистотой источника, но при этом не должны забывать и о том, чтобы, припадая к этому источнику и исследуя его глубину, не замутить его чистоты.

Еще в большей зависимости от режиссера на­ ходится литература, не предназначавшаяся при ее написании ни для театра, ни для кино или телевиде­ ния. При инсценировании прозаическое произве­ дение претерпевает еще большую трансформацию, поскольку здесь уже происходит переложение его совсем на другой язык искусства. Но одно дело, ког­ да мы обращаемся к произведению современного автора (при необходимости он и сам может принять участие в подготовке инсценировки или сценария, во всяком случае, проследить, чтобы не было при этом Ва с илий Ла новой больших потерь), и совсем другое, когда посягаем на классику. У каждого из нас сложился уже свой взгляд на героев того или иного романа, свое представление о них, свой зримый образ. Слишком много у каждого из нас связано с тем, что мы пережили при чтении литературного произведения. И экранный или сце­ нический герой обязательно в чем-то разойдется с твоим. Хорошо, если только «в чем-то», а если кар­ динально, если несовпадение по многим статьям и то, что тебе предложено, не убеждает, не волнует?!

А есть и такие моменты в романах, такие ситуации, такие душевные всплески, какие просто не сыграть так, чтобы ничего в них не потерять, не передать все самые тончайшие переживания героев. Ну как сыграть, к примеру, сцену, когда графиня получает известие о смерти Пети Ростова, или как сыграть сцену первого бала Наташи, но так, чтобы все это оказалось не слабее, не беднее того, что мы испыты­ ваем при чтении романа?

Потому и существуют различные виды художе­ ственной деятельности, что каждый из них рас­ полагает своими, только ему принадлеж ащ ими средствами художественной выразительности и не доступными никакому другому, потому что каждый из них имеет свои законы развития, построения и формы воздействия на читателя, слушателя, зрителя.

«Есть какая-то тайна искусства, по которой эпиче­ ская форма никогда не найдет себе соответствия в драматической. Я даже верю, —писал Ф. М. До­ стоевский в связи с попытками инсценировать его «Братьев Карамазовых», — что для разных форм искусства существуют и соответственные им ряды Все му з ы в гост и.

поэтических мыслей, так что одна мысль не может никогда быть выражена в другой, не соответствую­ щей ей форме».

Вот почему экранизация классики редко когда выдерживает экзамен и, как правило, не на самую высокую оценку. Копия всегда оказывается беднее оригинала. Всегда есть недобор, а еще хуже, если в чем-то случается перебор. Так что же, выходит, оставить классику в покое, в исклю чительной неприкосновенности? Думаю, что дело здесь в другом: в необходимости максимально, насколько это возможно, без больших потерь стремиться вос­ произвести ее средствами театра или кино, найти то самое соответствие, соединение эпической и драматической форм искусства. И таких примеров успешного переложения прозаических произведе­ ний на язык театра (реже кино и телевидения) мы знаем достаточно.

Остановлюсь на одном примере, во многом харак­ терном в экранной интерпретации прозаического произведения нашей классики —фильме «Анна Ка­ ренина» режиссера А. Зархи. Ни в какой степени не считая его эталоном в переложении классики на язык кино, обращаюсь сейчас к нему потому, что на этом примере особенно видны уязвимые стороны экра­ низации романа, тем более что фильм рождался на моих глазах и при некотором участии в его создании.

И теперь речь пойдет даже не в целом о фильме, а об одной в нем роли —Вронского, которую мне до­ велось исполнить.

Должен сказать, что до нас уже многие режис­ серы мира обращ ались к этому произведению.

Ва с илий Ла новой И звестно множество его экранизаций. И, есте­ ственно, каждая из них несла в себе что-то свое, согласующееся с эстетикой того художника, кото­ рый брался за нее, с нравственной, этической пози­ ций, национальными особенностями, социальным устройством общества, в котором он живет и для которого создает художественные ценности. Хотя все режиссеры утверждают, что максимально стре­ мились приблизиться к роману писателя, но —вот еще одно подтверждение правильности мысли о том, что бытие определяет сознание, —далеко не всем это удалось сделать.

Всякое общество, всякое время берет классику себе на службу, вытягивая из нее какие-то одни ли­ нии, темы, сюжеты и опуская другие, в результате чего получается, что режиссер и сценарист вроде бы действительно не отходят далеко от оригинала, все, что воспроизводят в фильме, в романе действительно есть, но нет другого —и уже одно это ведет к наруше­ нию целостности мысли писателя, художественной целостности произведения. Есть множество спосо­ бов перелицовки, переиначивания литературного первоисточника. Достаточно из него взять одно, быть может, менее всего существенное и исключить (частично или полностью) другое, как уже обнаружи­ вается перекос в какую-то сторону.

Или другой путь: достаточно страстные, глубоко эмоциональные, значимые слова героев перевести в иронический ключ, как все моментально оборачи­ вается своей противоположностью, встает с ног на голову и вызывает прямо противоположную реакцию зрителей. Знаем мы и такие примеры. Классика в Вс е м у з ы в г о ст и.

этом смысле легко поддается всевозможным интер­ претациям, толкованиям. Вот почему очень важно всегда бывает, кто обращается к ней в своем твор­ честве, с каких позиций —творческих и идейных — берется за осуществление ее постановки.

Однажды мне довелось посмотреть старый аме­ риканский фильм «Анна Каренина» с Гретой Гарбо в главной роли —типичный голливудский вариант русской классики, где голливудская эстетика была перенесена на образы Толстого. Везде, где мне при­ ходилось видеть Вронского, он был этаким изгоем, вводился в фильм постольку, поскольку соприка­ сался по сюжету с Анной. Любовная тема выходила на первый и единственный план, а Вронский как социальный тип оставался невыявленным. Врон­ ский же —это сложнейший социальный образ. Речь идет о социальной природе одного из центральных персонажей. О том, без чего не может прозвучать в полную силу и тема Анны Карениной, тема самого романа в целом.

В романе Вронский помимо его отношения с ге­ роиней еще живет и собственной жизнью. Это само­ стоятельный, интересный образ, и его отношения с Анной —далеко не единственное и существенное, что есть в этом характере. Вронского трудно предста­ вить без его взаимоотношений с друзьями по службе, с матерью, с братом, без его поездки на Балканы.

Все это почти не входит во взаимоотношения с Ан­ ной и, стало быть, выпадает из сценариев фильмов.

Поэтому образ Вронского оказывается в фильмах, как правило, далеко не полным, урезанным, обе­ дненным, без многогранной его внутренней жизни.

Васи л и й JI а и о в о й Он оказывается чаще всего наиболее обедненной фигурой в экранизации, чем другие действующие лица романа.

Так произошло и со сценарием В. Катаняна и А. Зархи, взятым в основу экранизации «Анны Ка­ рениной». Поэтому, когда я прочитал сценарий и увидел, что в нем сохранена в основном лишь одна линия —Анны, что получился урезанный вариант романа, я поначалу отказался от предложенной мне роли Вронского. Пробовались на эту роль другие актеры. Режиссера фильма не все, видимо, в них устраивало, и через какое-то время он вторично об­ ратился ко мне с предложением сыграть Вронского, убеждая при этом в том, что издержки при экрани­ зации любого произведения неизбежны;

что здесь они не так уж значительны, что в работе что-то будет восполнено. И я согласился, о чем, впрочем, потом не пожалел, хотя и шел заведомо на компромисс.

Даже в таком виде это все-таки прикосновение к Толстому, приобщение к миру его героев, его мыслей, к его слову.

Во Вронском я видел прежде всего прямого, сме­ лого, в чем-то мужественного человека. Он выступает в роли защитника Анны перед «высшим светом», пытается игнорировать диктуемые им законы. Он любит Анну, но понять ее душу, глубину ее самопо­ жертвования мой герой не в состоянии. У него не хватило сил выдержать этот духовный и нравствен­ ный экзамен до конца.

Работа над фильмом шла очень трудно, материал сопротивлялся экранизации, не вмещался в рамки сценария, не умещался в километры отснятой кино­ Вс е муз ы в г ос т и.

пленки. Должен сказать, что такое чувство большей или меньшей неудовлетворенности в работе над сце­ ническим или экранным вариантом прозаического произведения бывает почти всегда. Всегда остается что-то от литературного материала, что не входит в спектакль или фильм. Здесь важно свести потери к минимуму и одновременно попытаться хоть в какой- то степени компенсировать их использованием наиболее сильных средств художественной вырази­ тельности того вида искусства, с помощью которого режиссер пытается заново прочитать литературное произведение.

Но при всех издержках сценария или экранизации классической прозы есть все же и несомненные, на мой взгляд, положительные моменты освоения ее другими видами искусства. Каждое новое общение к ней, если, разумеется, это не «голливудский вариант», если есть стремление режиссера приблизиться к ли­ тературному оригиналу, —еще один и нередко новый взгляд, порою углубленный, взгляд современника на классическое произведение, открытие в нем чего-то такого, на что раньше не обращалось или меньше об­ ращалось внимания, открытие в нем новых и новых, ранее не разработанных пластов.

Кроме того, инсценирование и экранизация классики во многом способствуют глубинному ее освоению и зрителями, читателями. Не секрет, что выход на экраны кинотеатров фильма по известному роману неизменно вызывает у зрителей интерес к литературному первоисточнику, потребность вновь его перечитать, чтобы восполнить то, что упущено при экранизации его, в чем-то поспорить с автора­ В а с ил и й Лановой ми фильма, утвердиться в собственном мнении или пересмотреть его, еще раз встретиться с любимыми героями романа. Так, в течение двух лет, например, после выхода на экраны фильма «Анна Каренина» в библиотеках невозможно было свободно получить роман Толстого.

То же самое было и после показа фильма «Война и мир» С. Ф. Бондарчука и «Братья Карамазовы» И. Пырьева. Страна читала и перечитывала великие произведения Толстого и Достоевского, и непросто, чтобы сравнить киновариант с оригиналом, а добрать из них то, чего не хватало зрителям даже в многосе­ рийных фильмах. Это естественно, закономерно и прекрасно, когда высокая литература вызывает по­ требность художников на ее основе создавать новые произведения искусства, и после этого мы наблюдаем обратный процесс, когда киноверсия возвращает интерес зрителей к источнику вдохновения режис­ серов, актеров.

Да, мы воспитаны на хорошей литературе, на классике Гоголя, Толстого, Достоевского, Пушки­ на, где есть что осваивать, есть что постигать, есть до чего дотянуться. В современном же репертуаре нам приходится подчас больше думать о том, чем бы дополнить драматургический материал, как бы «вытянуть» пьесу, чтобы не было стыдно перед зрителями за тот текст, который приходится по­ рою произносить со сцены, где не мы пытаемся подняться до уровня литературы, как это бывает в классических произведениях, а ее подтягиваем до современного уровня. Сегодня в зале сидят зрители, которые нередко оказываются на голову выше иного Все муз ы в г ос ти.

драматурга, они переросли его, и нужно его подтяги­ вать до их уровня, а не наоборот. Зато в классике дай бог тебе освоить то, что есть, что в ней заложено, подняться до ее высот, углубиться до ее глубин. Вот почему я так люблю классику, стремлюсь к ней, счи­ таю за большую радость играть роли в классическом репертуаре.

На пути к поэзии Меня иногда спрашивают: «Что привлекает вас в чте­ нии стихов? Почему вы занимаетесь чтением? Ведь вы играете в театре, снимаетесь в фильмах, неужели чтение с эстрады доставляет вам больше радости?» Отвечаю. Радость огромная и не восполнимая ни театром, ни кино, ни какими-либо другими ви­ дами творчества. В театре есть своя программа, есть роль, и за ее рамки далеко не выйдешь, как и в кино. Подхожу я для этой роли —меня занимают, не подхожу —значит, эту роль играет кто-то другой.

Случается иногда играть и такие роли, которые мне не интересны —слабо выписанные, поверхностные.

Но их я исполняю, потому что в этом есть еще и про­ изводственная необходимость. И здесь я, как актер театра, должен считаться не только со своими инте­ ресами, а и с интересами коллектива.

Искусство театра —коллективное, включающее в себя почти все другие виды искусства: музыку, В с е му а ы н г о с т и.

хореографию, пантомиму, искусство чтеца, изо­ бразительное искусство и т. д., требующее участия в создании спектакля большого числа людей самых разных специальностей. Поэтому актер, в отличие, к примеру, от музыканта, художника, писателя, труд которых более индивидуализирован, часто оказы­ вается зависим в своей работе, помимо драматурга и режиссера, еще от многих людей, других служб, от многих самых разных причин, обстоятельств, ситуаций.

Наша актерская профессия часто зависима еще и от случая, от благоприятно или отрицательно скла­ дывающихся обстоятельств, порою не зависящих от него. Его величество случай, как, наверное, ни в одной другой профессии, много значит, много решает в судь­ бе актера. Сколько счастливых и несчастливых для актеров случаев знает история нашего театра, когда до того никому не известный актер или актриса вдруг после одной сыгранной роли, введенные в спектакль лишь по необходимости, чтобы заменить внезапно заболевших премьера или премьершу, становились кумирами публики, слава о которых разлеталась со скоростью молнии.

И наоборот, как много порою стоит актеру в его творческой судьбе неуспех в одной из ролей. Случа­ ется, что на судьбе актера сказывается мода на того или иного исполнителя. Каждое время требует своего героя даже по чисто внешним данным. В наше время, например, особенно ценится социальный герой типа Михаила Ульянова, Кирилла Лаврова, очень рано ушедшего из жизни замечательного актера Евгения Урбанского, а во времена Мочалова и Каратыгина, положим, когда сцена была заполнена легковесными, В а с и л и й Л а н о в о й чисто развлекательными водевилями или романти­ ческой трагедией, им, вероятно, труднее было бы найти применение своим актерским данным. Каж­ дое время диктует свои мерки, свои эстетические и социальные требования. В театре бывает порою, что может пригодиться одна какая-то сторона твоей индивидуальности, и она активно эксплуатируется, нередко в ущерб другим. Как часто нас используют режиссеры лишь наполовину, на четвертую часть того, что мы можем.

Какая актриса Юлия Борисова! Яркая, характер­ ная, не только героиня, но и великолепная коме­ дийная актриса. Это она доказала в ролях младшей сестры в спектакле «Две сестры» Кнорре и «Стряпу­ хе» Анатолия Софронова. Это были светлые, жизне­ радостные комедийные спектакли, где она просто блистала. А что дальше? В этом плане она почти больше не использовалась.

Не случайно Евгений Багратионович Вахтангов говорил, что актер должен играть все —от высокой трагедии до водевиля. А театр и кино, исходя из деления актеров на амплуа, используют их часто в какой-то одной-двух гранях, но остаются невысве- ченными при этом многие другие. Актер же, в этом я абсолютно убежден, всегда богаче только того ам­ плуа, которое за ним закрепилось, разнообразнее, шире, чем его используют в театре, любой актер, в любом театре. Обязательно в нем есть еще что-то такое, что осталось не замечено, не разгадано, не использовано режиссером в работе с ним. Да и дра­ матургия далеко не всегда дает материал для всесто­ роннего раскрытия актера. И естественно, что ак­ тер, не имея полного выхода своим потенциальным Все муз ы в гос тп.

возможностям на сцене театра, а чувствуя их в себе, небезразличный к своей творческой судьбе, как бы компенсируя то, что остается не использованным в театре, ищет выхода своим возможностям где-то и в чем-то еще —в кино, на телевидении, радио, эстраде, в студиях. Это потребность многих актеров —если не занят в театре, искать себе какое-то другое при­ менение.

Михаил Ульянов, например, много был занят в театре, но и он, как только образуется пауза в работе, тут же находил для себя какое-то другое занятие — снимался в кино, писал книгу, готовил чтецкую про­ грамму. Три месяца у него не было в театре новой роли, и за это время он сделал программу по произве­ дениям Василия Шукшина, которую с удовольствием читает в свободное время на самых различных сце­ нических площадках. Ему ближе Шукшин, Есенин, мне —Пушкин, Лермонтов, Маяковский. Разница лишь в склонности к тому или иному интересу, в расположении каждого актера к своей теме, но по­ требность не стоять на месте, не ждать, когда тебя займут в новой роли, неизменна.

Правда, бывает и по-иному: иногда встречаешь актера, спрашиваеш ь: «Что делаешь в театре?» О твечает: «Ничего, жду роль». И ждут, пока им выпадет миг удачи. А ждать-то нельзя, просто пре­ ступно для актера. Сидеть и ждать —это смерть для актера. Так ведь можно ничего и не дождаться, если только ждать. А жизнь проходит, век актера порою бывает очень недолог, особенно если он имеет ярко выраженное амплуа, к примеру, героя-любовника, травести, инженю. К тому же наша профессия по своему характеру такова, что требует постоянного В а с и л ий Лановой тренажа, упражнений, нужно, чтобы актер постоян­ но находился в форме, иначе, и дождавшись наконец своей роли, он не будет готов ее сыграть, не сможет это сделать на высоком уровне, если будет только сидеть сложа руки и ждать, пока ему режиссер пред­ ложит место в спектакле. Помимо того что к тому времени у него уже наверняка разовьется комплекс, сжигающий актера, он еще и в профессиональном отношении деградирует, поскольку, остановившись в росте, невольно теряет профессию, утрачивает и то, что было.

Вот почему надо быть каждый день готовым к са­ мой важной, к самой трудной роли, а это значит —по­ стоянно работать над собой. Нет роли в театре —идти в другой смежный вид искусства работать самостоя­ тельно, продолжать тренаж. «Душа обязана трудиться и день и ночь, и день и ночь», —как сказал поэт, и его слова должны стать первой заповедью для художника.

Это и мой девиз —никогда пассивно не ждать, когда тебя заметят и предложат роль, которую ты хотел бы сыграть. К ней надо готовиться, к ней надо идти и постоянно к ней быть готовым.

В девяноста процентов из ста (теперь я в этом уверен) абитуриенты, стремящ иеся «в актеры», просто не отдают себе отчета в том, какая поистине каторжная работа ожидает их на избранной стезе.

И что не только от их собственного таланта и работо­ способности зависит успех. Надо, во-первых, чтобы повезло с драматургическим материалом, во-вторых, чтобы режиссер «увидел» именно тебя в той роли, о которой мечтаешь. А если год за годом не везет, если режиссер «не видит» тебя, а «видит» другого? Какое Все муз ы в г ос ти.

жесточайшее испытание нравственных сил, веры, самолюбия ждет тебя!

Я не собираюсь запугивать тех, кто стремится на сцену, но знать, что скрывается за мишурой успеха, внешнего блеска, славы, считаю, надо загодя. Ну а тем, кто все же, несмотря ни на что, решился связать свою судьбу с театром и стать актером, кто видит цель в жизни, хочу посоветовать самому не быть пассив­ ным, не отчаиваться при первых неудачах, искать пути к ее осуществлению.

Такова уж участь актера, что каким бы незамени­ мым он ни был, а паузы в работе бывают, от этого никуда не уйти, никуда не деться. И в моей творческой судьбе случалось так, что подолгу не играл того, что хотел бы играть, не находил полного выхода своим желаниям, пристрастиям, запросам, и тогда, не желая подчиниться только воле случая, вкусу других людей, их воле, не желая останавливаться в своем развитии, старался что-то делать и сам. Для меня это «что-то» вылилось главным образом в поэзии. В ней я нашел для себя то, что не мог высказать в театральных и киноролях.

Кроме того, в чтении поэтических программ я увидел большие возможности для актера в плане вы­ явления его творческой индивидуальности. Именно в поэтических произведениях, как ни в чем другом, кроме театра, я нахожу материал для совершенство­ вания сценического мастерства. И не только, так сказать, в речевом плане, но и в понимании образной характеристики, в самом философском понимании.

Чтение стихов с эстрады привлекает меня еще и тем, что здесь я не завишу от других, это целиком В а с и л и й JJ а но в о й дело моих рук, моих возможностей, пристрастий, желаний. То, что нравится, то и включаю в свою про­ грамму;

в зависимости от обстановки, от аудитории по ходу чтения могу что-то в ней менять, предлагать слушателям новое. На эстраде читаю только то, что хочу, что мне интересно, что меня волнует, трогает, отзывается в сердце и во что хотел бы вложить всего себя. Поэтому так и дорожу чтением, что это по ве­ лению сердца, и считаю для себя великим счастьем, что встретился с поэзией и приобщился к этому за­ мечательному делу.

Вот поэтому простой в театре для меня никогда не был простоем творческим, только ожиданием ж еланной роли. В это время я был занят своим любимым делом. Ну а о том, что это достаточно серьезное дело, можно, думаю, судить уже по тому, сколько времени и сил стоит подготовить закончен­ ную поэтическую программу, и еще, конечно же, по ответной реакции слушателей, по их отзывам на твое чтение.

Подготовив уже не одну программу, с полной от­ ветственностью сегодня могу сказать: чтение стихов довольно сложное дело, работа над ними требует порою не меньше затрат, чем над ролью. Те же муки творчества, те же поиски, порою длительные, му­ чительные, единственно верного решения творче­ ской задачи. Поэтому свои поэтические программы готовлю не один. Вместе со мной над пушкинскими программами работали мой педагог по училищу Ада Владимировна Брискиндова и актеры Александр Кайдановский и Валентина Малявина.

А началось все в 1969 году, когда мы, влюбленные в поэзию, в Пушкина, решили подготовить програм­ Все муз ы в г о с ти.

му по стихам поэта, письмам и другим документам, связанным с его жизнью и творчеством. Вскоре было найдено и название первой поэтической компози­ ции —«Когда постиг меня судьбины гнев...». Работали сообща, но было внутри и определенное разделение труда: Ада Владимировна помогала мне в работе над словом и в целом над сценарием, Александр Кайда­ новский стал режиссером программы.

С особой радостью вспоминаю время работы над поэтической программой, когда мы собирались у Ады Владимировны дома, за чашкой чая, вечерами оставались наедине с поэзией Пушкина, с упоением читали и перечитывали его стихи. Никуда не торопи­ лись, отбросили все побочные, необязательные дела, отказывались от предложений сниматься, читать на радио, телевидении и были благодарны друг другу за «наслажденье, за грусть, за милые мученья...» —не только прониклись поэзией Пушкина, но и жили им. «Нас мало избранных счастливцев праздных, пренебрегающих презренной пользой» —эти слова были и про нас.

Пушкин —это наша святыня. Прикасаясь к нему, к его стихам, которые уже сами по себе шедевры изумляющие, вдохновенные, нельзя разменивать­ ся по мелочам, жить расчетом, выгодой, практи­ ческой целесообразностью. Так вот, в тот год мы пренебрегли «презренной пользой», оторваться друг от друга не могли. Никто не заставлял нас этим заниматься, все делали по собственному горячему желанию, по зову сердца. Нас объединяла поэзия, и это было прекрасно. Время работы над поэтиче­ ской программой было лучшими днями в нашей жизни. Это была звездная пора, которую, уверен, Б а с и л и й Л а н о в о й никто из нас не забудет, сколько бы воды ни утекло с тех пор.

Композиция была сделана по стихам, относя­ щимся к двум наивысш им поэтическим взлетам поэта —Болдинского периода и Михайловской ссыл­ ки, —давшим миру замечательные, неповторимые произведения. Вероятно, и мы сами к тому времени творчески созрели до общения с этим уникальным материалом, —была не только потребность в освое­ нии его, но и некоторый опыт, знания. В процессе работы над композицией часто спорили, включали одни стихи, затем заменяли их другими, подбирали соответствующие им письма, дневниковые записи, находили связки между стихами. Кайдановский логически, рационально раскрывал смысловую сто­ рону стихов, я пытался придать им эмоциональную окраску, и в итоге высекалась та самая искра, которая воспламеняла стихотворные печатные строки. Мы понимали, что, если идти только по мысли, заклю­ ченной в стихах, будет сухо, если только по внутрен­ ним переживаниям —есть опасность облегченного их прочтения. Ада Владимировна была арбитром в наших спорах —так сообща мы приходили к оконча­ тельному, как нам казалось, наилучшему решению.

И потом, на концертах, я каждый раз убеждался в огромной любви нашего народа к Александру Сергее­ вичу, к его поэзии. Но если стихи его знают миллио­ ны читателей, то письма и другие документальные свидетельства многие слышали впервые, и надо было видеть, с каким интересом, вниманием заново открывали они для себя Пушкина, с каким затаенным дыханием воспринимали его откровения.

12-737и С. Бэлза, В. Павлов, Ю. Сеульский, Л. Лаповой Новгород.

«Державинские чтения».

Ведущая - Анечка Шатилова Госпиталь, у раненых в Ханкале и Гудермесе Благодарен зрителю Концерт «Дни Москвы» в Австрии Летят за днями дни, и каждый час уносит частичку бытия Озвучание двадцати серий фильма «Великая Отечественная» Выступление с «Вивальди-оркестром» под управлением Светланы Безродной С Виктором Павловым на съемках в Турции Александр I - «Незримый путешественник». Лиз - Алла Демидова Иван Петрович Берестов - «Барышня-крестьянка» Все му з ы в гост и.

Работая над программой, мы понимали слова Анны П етровны Керн из ее воспоминаний: «То робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томи­ тельно скучен, и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту». Духовный мир Пушкина мы старались показать через лирический и философский планы, через его поэзию, а через до­ кументы, письма, которые мы вводили в композицию, пытались воссоздать атмосферу, окружающую поэта в тот период его жизни.

Сами не думая о том, мы создали композицию в очень благоприятствующее нам время. Во второй половине пятидесятых годов и в шестидесятые годы у нас в стране наблюдался особенно резкий подъем интереса к поэзии, настоящий бум, когда один за другим смело, ярко вошли в литературу молодые поэты: Евгений Евтушенко, Роберт Рождественский, Андрей Вознесенский. Тогда же усилился интерес и к поэтической классике, к Пушкину. Примерно в это же время во всем мире и у нас тоже наблюдался взрыв документализма в литературе и искусстве, когда писатели и режиссеры проявили особый ин­ терес к документу, к его беспристрастности, порою беспощадности, точности, невымышленное™, когда театры и киноэкраны были буквально переполнены документальными спектаклями и фильмами.

У нас же чисто интуитивно получился как раз этот сплав поэзии и документа. Сама поэзия Пуш­ кина вдохновенна. Но и письма давали слушате­ лям много. Ведь чтение иного стихотворения без рассказа о предыстории его создания, без знания того, какими событиями, встречами оно навеяно, 13-737И Ва с и л ий JI а н о в о й какими чувствами согрето, не всегда доносит всю его глубину, и в этом случае достигать ее помогали письма поэта.

Ложась один к одному, они тоже были устремлены к поэзии, будучи поэтическим началом, кульминаци­ ей или завершением переживаний поэта. Так орга­ нично сплавленные воедино стихи и письма помогли нам полнее рассказать о поэте, его духовной жизни, о времени.

Работа над композицией удовлетворение прино­ сила по многим причинам. Кроме радости, которую мы испытывали от самого прикосновения к высокой поэзии, у нас было еще и сознание того, что занима­ лись по-настоящему творческим делом —чем хотели и как нам хотелось. А для меня это было еще и про­ должением учебы, освоением нового в актерской профессии.

Большую помощь нам оказывали работники Му­ зея А. С. Пушкина советами, дружеским участием, сценой, которую они предоставляли в наше рас­ поряжение для репетиций. Очень скоро мы стали «своими» в музее. И конечно же, первые спектакли состоялись здесь, в доме Пушкина.

А однажды на очередной прогон программы мы пригласили Павла Григорьевича Антокольского.

После первого акта он, как всегда стремительно, влетел к нам за кулисы, расцеловал всех, кто там был. О бнимая меня, он проговорил: «Н еверно, неверно читаешь “Я помню чудное мгновенье...”.

Читаешь как лирик. Это Глинка виноват, он придал теноровость этим словам. А здесь Пушкин —взрыв, шквал, буря». И тут же показал, как надо читать.

Слово «помню» у него звучало открыто, громко, Все муз ы и г ос ти.

«баритонально», как ответ на огромную радость за ту встречу, о которой вспоминает Пушкин, как благодарность за ту сказку, за то чудо, которое он пережил. Мне это понравилось, так я потом и читал это стихотворение.

Наконец, мы решились опробовать программу на слушателях, и, к великой нашей радости, они приняли ее. Какое наслаж дение, смеш анное с волнением, испытывал я при чтении пушкинских стихов. Тогда же подумалось, какой же магической, волшебной силой обладает истинная поэзия —вер­ шинная духовность народа, непреходящая ценность его, уходящая корнями в жизнь, быт, историю.

И при чтении ее испытываешь такое удовольствие, какое далеко не всегда испытываешь, играя в спек­ таклях. Но и какая ответственность ложится на исполнителя стихов, чтобы донести до слушателей всю полноту поэтической мысли автора, красоту и музыкальность слова, эмоциональную взволнован­ ность поэта.

Высокая ответственн ость лож ится на чтеца еще и потому, что здесь, в отличие от исполнения роли в театре, уже ничто и никто тебе не придет на помощь: ни партнеры по сцене, ни световые эффекты, ни костюмы и декорации. Здесь ты вы­ ходишь один на один со слушателями. Против тебя сотни, тысячи глаз, и каждое твое выступление — это поединок, трудный, со своими перипетиями борьбы, со своей, как в настоящей драматургии, кульминацией и развязкой. И если ты не подаешь п оэтическое слово на высшем эм оциональном взводе, если кровью и потом не выстрадал того, что содержит в себе каждое стихотворение, если 13* Ва с илий Ла новой ты не любишь поэзии, если не окунешься с головой по-настоящему в мир мыслей, раздумий, страданий и вдохновений поэта —ты никогда не завоюешь зал. Здесь никакой эрзац, никакая подмена чувств неприемлемы.

Но зато когда это все есть при тебе, тогда насту­ пают по-настоящему высшие мгновения актерского вдохновения, ради которых стоит жить, работать, му­ читься и страдать, когда что-то не получается. Успех приходит потом, а прежде сколько моментов отчая­ ния приходится пережить, сколько труда вложить в успех, который, кстати, никогда не гарантирован, непредсказуем.

Читая Пушкина, я не пытался играть при этом самого поэта. Для меня было важно приобщ ить слушателей к поэзии Александра Сергеевича, дать им возможность услышать красоту ее, неповтори­ мость. Мое чтение Пушкина —это приглаш ение слушателям вместе со мной удивиться тому, как звучат стихи поэта, разделить мою радость от обще­ ния с поэзией. В данном случае я как бы прошу со­ бравшихся в зале послушать, как это великолепно звучит: «Роняет лес багряный свой убор...», или «Воспоминание безмолвно предо мной свой длин­ ный развивает свиток...» Я приглашаю восхититься вместе со мной этим чудом, как приглашают к танцу, к разговору.

Приглашение к восхищению —эта вроде бы ма­ ленькая деталь в чтении стихов, а очень много зна­ чащая. Я читаю от имени автора, но есть еще и мое актерское отношение к тому, что читаю, —посмотри­ те, мол, какая литература! Такому подходу в чтении Все муз ы в г ос ти.

стихов меня научил Рубен Николаевич Симонов. Он говорил: «Приглашайте зрителей услышать музыку в стихах». И сегодня такой посыл для меня —отправная точка в чтении Пушкина.

О поэзии нельзя говорить однозначно. Поэзия — это не то, что написано ровными рядами букв, это и сочетание звуков, ритмичность, музыкальность стихов, это и соединение с твоим духовным миром, с твоим мироощущением. Качество поэзии опреде­ ляется тем, насколько богаче человек становится от общения с ней. Настоящая поэзия —катализатор, с помощью которого чувствуешь, что становишься духовно богаче, лучше, добрее, гармоничнее. Точно так же можно сказать и о поэте как о человеке, ко­ торый не просто пишет стихами, приводит в рифму слова, а как о сыне гармонии, творящем по законам красоты.

Исполнив эту программу, мы затем приготовили вторую, третью —по стихам Пушкина, Маяковского, одновременно совершенствуя уже сделанное. Так постепенно поэзия заняла во мне огромное место, и, признаюсь, без нее я уже не мыслю своего суще­ ствования. Читаю стихи не только когда у меня нет работы в театре и не только поэтому, а и параллельно с основной работой. Прикасаться к поэзии и испы­ тывать от этого каждый раз большую радость стало моей постоянной потребностью.

Конечно же, любовь к поэзии пришла не только после того, как были подготовлены и исполнены поэтические программы. Она закладывалась уже теми утренними росистыми зорями и огненными вечерними закатами деревенской жизни на Украине, Ва с и л ий «Наново й незабываемыми вечерами на берегу реки близ пио­ нерского лагеря, приобщением к высокой литерату­ ре и искусству в студии Дворца культуры ЗИЛа, заня­ тиями с прославленными педагогами и артистами в театральном училище... Ничто в жизни не проходит зря, ничто не проходит бесследно.

С Маяковским впервые на сцене я встретился в спектакле «Большой Кирилл» по пьесе П. Сель- винского. Ставил его Рубен Николаевич Симонов.

Но там не было роли. И спектакль не стал для меня предметом обучения чтению стихов Маяковского, тем более проникновением во внутренний мир поэта.

Мое участие в нем было сведено к чтению двух или трех (уже не помню) четверостиший Маяковского.

Главная встреча с Маяковским произошла позднее, в 1966 году, на спектакле «Конармия» по произведени­ ям Бабеля и стихам Маяковского (тоже в постановке Р. Н. Симонова), где я уже не просто читал стихи, а жил в образе поэта, во всяком случае, старался это делать.

Почему Бабель и Маяковский?.. В чем была необ­ ходимость соединять в одном драматическом произ­ ведении эти два имени, тем более что, как показала работа над спектаклем, сделать это оказалось совсем не просто.

Необходимость введения стихов в ткань произ­ ведения Бабеля была продиктована тем, что Мая­ ковский должен был придать спектаклю большую обобщенность, историчность событий, граждан­ ственность их звучания, сообщить им современный взгляд на прошедшее, ввести зрителей в атмосферу тех лет:

2 Все муз ы в г ос т и.

Это было с бойцами или страной, Или в сердце было в моем...

Стихи Маяковского пронизывали всю драматур­ гическую ткань бабелевского произведения. Они звучали в начале спектакля, середине его и в финале как реквием по ушедшим в небытие и обращение к будущим поколениям.

Работа была трудной. Стихи Маяковского долго не входили в художественную ткань спектакля, чувство­ вались чужеродными, но лишь до той поры, пока не была найдена точная тональность в их чтении. А по­ мог мне в этом Рубен Николаевич Симонов. Он сам в свое время много и великолепно читал Маяковского, был лично знаком с Владимиром Владимировичем, неоднократно слышал, как читал поэт. Готовя меня к Маяковскому, Рубен Николаевич много рассказывал о нем, о встречах с ним. Когда же я начал читать стихи, он нередко останавливал меня: «Вася, здесь не надо “бронзы многопудье”, он был очень ранимый, чело­ век незащищенный и с нежной душой».

О ткровенно признаюсь, я робел перед ролью Маяковского. Чувствовал, что и внешне не совсем подхожу под Маяковского, и складом характера, и го­ лосом —совсем не ораторским, не трибунным. А мне Маяковский поначалу представлялся обязательно человечищем, глыбой, «агитатором, горланом, гла­ В а с и л н й J] а н о в о й варем», как он сам о себе писал. И все это мешало в работе над ролью. А Рубен Николаевич вновь и вновь повторял: «Это внешнее наше и ложное представле­ ние о Маяковском-горлане, которому все нипочем.

Нет, он был очень не защищен против жизненных ударов, уязвим, болезненно чувствовал грубость, хамство, несправедливость, мещанство». И после этого говорил: «Попробуем это вытащить в нашем Маяковском. Это будет ново и, главное, правильно.

К Маяковскому-трибуну мы привыкли, а есть и дру­ гая, не менее существенная сторона его характера, давайте это и покажем».

Рубен Николаевич открыл для меня новую черту в Маяковском —душевность, ранимость, нежность.

Странно, наверное, звучат слова по отношению к хре­ стоматийному Маяковскому, к какому мы привыкли.

Симонов рассказал случай, связанный с Маяковским, который помог мне потом в работе. Он рассказал, как однажды, находясь в гостях у Яншина, наблюдал такую картину... В комнату вошел Маяковский и, едва поздоровавшись со всеми, увидел, что на коленях Це­ цилии Львовны Мансуровой сидел уже сравнительно большой ребенок. Он подошел к нему и со словами:

«Мальчик, ей же тяжело» —снял его с ее коленей. Ру­ бен Николаевич говорил, что его это поразило тогда в Маяковском. Какая нежность была в нем, чуткость, внимание к другим, к женщине.

Рубен Николаевич сначала привил мне любовь к поэту, а потом уже учил читать его стихи. В моем отнош ении к Маяковскому что-то переменилось, казалось, что я глубже начал понимать его, начал его жалеть, жалеть как родного брата, как отца, когда видел, что ему трудно. И это не могло не отразить­ Вс е муз ы в го с т и.

ся на чтении его стихов. Их уже невозможно было читать, как прежде: громко, рокочуще, плакатно.

Появились теплота, мягкость, человечность. Меня уже не смущало внешнее несходство с могучей фигу­ рой поэта. Главное внимание было уделено органике поведения во время чтения стихов, точности и вы­ разительности произнесения текста. В Маяковском я уже видел не только бойца, но и человека с чуткой душой. Так его и пытался читать. Таким он очень легко и органично вошел в спектакль, в котором тема героизма народа раскрывалась через отдель­ ные судьбы людей, согретых поэтическим словом Маяковского.

Лейтмотивом спектакля стала его любовь к людям, выведенным Бабелем в его произведениях, оказав­ шимся по воле судьбы в самом водовороте истории, в стихии борьбы, в суровое, порою жестокое время схватки классовых врагов. И шла от поэта к ним че­ ловечность, нежность, участие. Так то, что вначале казалось несовместимым в спектакле, стало затем наиболее ценным в нем, по-разному освещающим события, людей, глубже раскрывающим смысл бабе- левских произведений, и «виновата» в этом поэзия Маяковского. После этой встречи с Владимиром Владимировичем и тех уроков, которые мне препо­ дал Рубен Николаевич в чтении его стихов, он осо­ бенно стал мне дорог, близок, понятен, и я много и с удовольствием его читаю. Правда, манеру чтения стихов Рубена Николаевича я и сегодня узнаю в сво­ ем исполнении. А все началось с того, сыгравшего большую роль в моей творческой судьбе, спектакля «Конармия», который долго и с успехом шел на на­ шей сцене.

Василий Лановой И сегодня я неизменно слышу в своем чтении ин­ тонации Симонова, но не считаю для себя зазорным их повторять, потому что это и интонации самого Маяковского. Слушая поэта, Рубен Николаевич, ко­ нечно же, не мог не перенять их у него, а я, соответ­ ственно, у Симонова. Он помог мне не только найти интонации самого Маяковского в чтении его стихов, но и показал, как это делал поэт, —его жесты, позу, ма­ неру держаться, говорить. Рассказывая о Маяковском и читая стихи, Симонов одновременно и показывал поэта. И это тоже ко мне пришло от него. Поэтому, наверное, и в моем чтении стихов Маяковского есть стремление приблизиться к поэту так, как если бы это он сам читал свои стихи.

Вообще считаю, что есть смысл обращаться к твор­ честву того или иного поэта, как, впрочем, и драма­ турга, прозаика, если у тебя есть свой взгляд на их творчество, если есть что сказать о них нового и сказать по-своему. Я, например, не читаю Есенина, хотя и люблю его, но не чувствую так, как Пушкина или Маяковского. И все же точно знаю, что сегодня читать его так, как читали двадцать-тридцать лет назад —песенно, лирически, плавно, заунывно, — нельзя, это будет неверно, односторонне. Особенно после того как мы услышали в записи самого поэта.

Как же изменилось наше представление о Есенине, о манере чтения его после прослушивания этой дале­ кой от совершенства записи. Какой взрывной бомбой для нас было услышать его голос, этот «металл», «лом» в голосе, особенно в чтении монолога Хлопуши:

Пр-роведите, пр-роведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека!..

Вс е муз ы r г ос т и.

Какой напор, какая сила заключены в нем!

Вот так на пути к любому поэту, к любому художни­ ку могут и должны быть открытия, надо только поста­ раться глубже заглянуть в него, в его внутренний мир, в его творчество, и тогда у Маяковского мы найдем не только «металл», а и лиричность, мягкость, теплоту, а у Есенина не только лиричность, песенность, уми­ ротворенность, а и страстность, взволнованность, публицистическую заостренность.

В конкретной работе над поэтическими програм­ мами я на практике понял, на своем личном опыте убедился, как все же отличается творческий почерк одного поэта от другого, насколько различны их стихи по тону, мелодике, общему настрою, внутрен­ ней наполненности. Поэтому и читать стихи без учета относительности их к определенному автору, особенностей самого поэта, его темперамента, ми­ роощущения, образной системы мышления нельзя.

Нельзя, к примеру, читать стихи Лермонтова так же, как Пушкина, а Пушкина, как Шекспира. Более того, шекспировского Цезаря, положим, нельзя читать так же, как Антония или Гамлета, Лира или Отелло. Здесь важно помнить не только о творческой манере того или иного поэта, но и о том, от лица какого персона­ жа читаешь. Для того чтобы нагляднее все это можно было себе представить, приведу несколько примеров обращения поэтов к женщине. Для начала —Лермон­ това и Пушкина...

Я не унижусь пред тобою.

Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою.

Знай: мы чужие с этих пор.

Василий JI а и о в о й Эти слова как приговор, как окончательное свое решение бросает в лицо женщине Лермонтов. Как он суров к ней, как неприступен и беспощаден. А вот как пишет о женщине Пушкин:

Я вас любил;

любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно, То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренне, так нежно, Как дай вам бог любимой быть другим.

Все равно Александр Сергеевич к ней относится нежно, все равно любит ее, несмотря на разрыв, все равно боготворит ее и желает ей быть так же люби­ мой, как она любима им.

Каким контрастом стоят слова «Я не хочу печалить вас ничем...» лермонтовским «Я не унижусь пред тобою...».

Разве можно одинаково читать эти строки? Каждый из поэтов своим отношением к описываемому явлению или человеку, в данном случае к любимой женщине, задает и манеру чтения, интонации, общий настрой.

Еще один пример отношения Пушкина к женщи­ не —уже в пьесе «Дон Гуан», где герой обращается к Доне Анне:

Наслаждаюсь молча, Глубоко мыслю быть наедине С прелестной Доной Анной...

(Наслаждается молча, глубоко.) 30 Все муз ы в г ос т и.

Мне, мне молиться с вами, Дона Анна!

Я не достоин участи такой.

Я не дерзну порочными устами Мольбу святую вашу повторять — Я только издали с благоговением Смотрю на вас...

Совсем другой подход, чем у Лермонтова. И это обязательно должно прозвучать в исполнении чтеца.

Или взять в качестве примера слова Цезаря из шек­ спировского «Антония и Клеопатры» о Клеопатре:

Слушай, Прокулей.

Скажи, что унижать ее не будут.

Добейся, чтоб она любой ценой Пришла в себя, привыкла к положенью И на себя не наложила рук.

Ведь пребыванье Клеопатры в Риме Увековечит наше торжество...

Он кричит, буквально вопит, когда чувствует, что возьмет Клеопатру в свои руки. Ему важно провезти ее по Риму в клетке, сделать ее еще одним доказатель­ ством своего могущества. И эти слова он произносит неистово, предвкушая удачу и в то же время опасаясь, не дай бог сорвется, не дай бог уйдет. И когда она все же уходит из расставленных им сетей, он понимает, что она разгадала его замысел, что не повезет ее в Рим как доказательство своего могущества, признается:

Она прочла Все наши мысли и пошла по-царски Своим путем...

Василий Лановой Мы похороним рядом их, ее С Антонием...

Даже Цезарь понимает могущество этого поступ­ ка Клеопатры, восхищается ею: «Пошла по-царски своим путем...» Каждый большой поэт глубоко индивидуален, не­ повторим, хранит свою тайну, которую и предстоит разгадать чтецу, прежде чем он решится на публичное исполнение его стихов.

Работая над поэтическим словом Ш експира и Пушкина, особенно в их драматических произведени­ ях, я был немало поражен тем, как все же по-разному идет к своей конечной цели каждый из них. Если Пуш­ кин тщательно отделывает каждую реплику, фразу, слово, настолько тщательно, что, кажется, ее ничем другим не заменишь, не вставишь другую реплику, другое слово. Все промежуточные, заготовленные, пробные слова, приближающие его к той единствен­ ной и неповторимой фразе, он отбрасывает, оставляя уже результат этих поисков.

У Шекспира же мы не найдем той отделанности каждой реплики. Н екоторая многословность его персонажей, опять же в сравнении с Пушкиным, повторяемость отдельных, близких по смыслу ре­ плик —это каждый раз приближение его к той ко­ нечной, наиболее точной, лаконичной фразе. К ней он приходит не сразу, но когда находит наконец ее, то те предыдущие не отбрасывает, как это делает Пушкин, давая нам уже результат, а оставляет. Они нужны были ему в процессе поиска той единственной фразы. Это, видимо, и позволило Пушкину сказать об «уродливости отделки» Шекспиром своих произведе­ Вс е муз ы в г ос т и.

ний, имея в виду прежде всего некоторую вольность его в последовательности, выстроенности, отделке эпизодов, реплик, ролей.

Но, исходя из собственного опыта, могу сказать, что актеру эти подготовительные, пробные, прибли­ жающие, промежуточные фразы намного облегчают задачу, они нужны ему, потому что помогают прийти к конечному результату.

Через них он вместе с драматургом идет к закон­ ченной фразе, проходит процесс поиска, движения к результату. А для исполнителя это очень важно —про­ следить процесс рождения фразы, мысли, поступка.

У Пушкина же процесс поиска конечной фразы, слова почти неуловим. Он у него происходил до того момента, как поэт брался за перо, или же оставался в черновиках. Нам же он всегда выдает результат уже в готовом, так сказать, отшлифованном, очищен­ ном виде. Вот почему драматические произведения Пушкина играть в театре очень трудно, и поэтому, вероятно, так мало удач в постановке его пьес. А ведь за постановку самого крупного и наиболее любимого драматургического произведения Пушкина «Борис Годунов» брались такие режиссеры, как Станислав­ ский, Немирович-Данченко, Мейерхольд. «Есть а «Го­ дунове», в «Маленьких трагедиях» некая колдовская загадка», —признавался известный режиссер Сергей Иосифович Юткевич.

Не берусь судить, в чем главная загадка пушкин­ ской драматургии для режиссеров, но для актера, мне кажется, она в той самой монолитности фразы, которая очень трудно дается ему без подготовитель­ ного момента в работе, когда он не успевает к ней подойти, прочувствовать ее рождение.

Василий Лановой Вот почему так важно исполнителю глубже вни­ кать в творчество поэта, драматурга, прозаика, про­ изведения которых он берется исполнять со сцены, проникать в их творческую лабораторию, учиться видеть за печатной строкой ее автора, понимать его язык, строй его мыслей, образность.

Бесценный дар Из наслаждений жизни Одной любви музыка уступает;

Но и любовь - мелодия...

А. С. Пушкин «Но и любовь —мелодия...» —где еще найти такие слова о музыке?! Не представляю себе жизни без нее.

Музыка для меня не просто мир волшебных звуков, мир чувств, и обращена она не только к слуху, а скорее к сердцу человека, проникает в самую глубину его. Не случайно же еще в далеком прошлом музыку использо­ вали во всевозможных культовых обрядах. С музыкой связывалась духовная жизнь человека. Не случайно она и ставилась на службу церкви. Идеологи культа понимали, какой магической силой она обладает.

Музыке, как, впрочем, и поэзии, дано проникать в человека совсем иными путями, чем, скажем, науке, философии, действовать на подсознательные клави­ ши его души, а поэтому наиболее глубоко западать в него, вызывать в нем ответные чувства. Да, скажете вы, все это так, но ведь и другие виды искусств, дру­ гие роды литературы тоже проникают в сознание и душу людей теми же путями, если, разумеется, это Василий Лановой по-настоящему художественные произведения. В та­ ком случае отвечу так: просто музыка и поэзия после театра мне лично более близки, чем другие виды ис­ кусства, на них больше отзывается мое сердце, мое подсознательное «я», предрасположенность к их восприятию большая, чем к чему-либо другому.

Признаюсь, мне жалко тех людей, кто не любит музыку, не понимает ее. Жалко и тех, кто обедняет себя тем, что отдает предпочтение какой-то одной му­ зыке и совершенно игнорирует другую. Но как можно увлекаться, к примеру, только легкой музыкой и не любить классическую, любить оперетту и оставаться равнодушным к русской народной песне?

Нет, это ни с чем не сравнимый дар —уметь слу­ шать и слышать музыку, который, кстати, можно выработать в себе, если, конечно, у тебя есть за­ чатки музыкального слуха. Не сразу же человек при­ общился к классической музыке. Для того, чтобы ее понимать, необходима какая-то подготовка, запас знаний —вот это-то и может выработать каждый в себе, чтобы не обеднить свою жизнь, не лишать себя такой радости.

Ну а что касается меня, так уже одно то, что родился в украинской семье и не один год провел в деревне среди музыкального, песенного народа, не могло не впитать в себя этой любви к народной пес­ не, к музыке. Несколько переиначив слова Николая Васильевича Гоголя применительно к теме нашего разговора, я бы сказал: «Какой же украинец не любит песни».

Помню, как отец с матерью вечерами, придя с работы, часто очень уставшие, садились и пели протяжные, задушевные, мелодичные украинские 30 Все муз ы н г ос ти.

песни. И как будто тепло разливалось по дому вместе с песней. Сколько чувства в ней было, очарования, красоты! Песня была для них внутренней потреб­ ностью, без нее они просто физически не могли жить. Была потребность излить в ней то, что в тебе накопилось, очиститься после тяжелого трудового дня. Пели в основном народные песни, за которыми стоят века. Историю народа, его культуру впитывает в себя народная песня, поэтому она так и жизненна, поэтому так и душевно-трогательна. Люди умирали, а песня оставалась. Вот уж воистину «не задушишь, не убьешь» то, что создано народом и что укоренилось в нем.

А какие песни звучали, когда приезжали родные с Украины! Какой красоты звучал тогда многоголо­ сый хор! Первое, что они делали, —усаживались за стол и начинали «спиваты». Какое единение давала песня, какое родство душ открывалось в ней. И это, конечно же, не могло пройти для нас, детей, бес­ следно. Входило незаметно, но прочно в нашу плоть и кровь. Более того, я просто не мог не иметь слуха.

Бытие, как известно, определяет те качества чело­ века, которые потом формируют его как личность.

Так вот бытие мое, все окружение было таково, что я не мог пройти мимо музыки, не полюбить ее — сначала народную, а потом и классическую. Музыка стала для меня жизнью, неотъемлемой частью меня самого.

Любовь к народной песне прививается вместе с молоком матери: она кормит ребенка и поет, зани­ мается по дому —поет, идет в поле —поет, грустит в одиночестве —поет, собираются в доме гости —и, конечно же, поют. Пение на Украине, особенно в Ва с или и Ла новои сельской местности, —это просто престижное дело, и тот, кто лучше других спивает песни, пользуется особым уважением, особо почитаем. Во всяком слу­ чае, так было.

А потом я приобщ ился к русской народной песне, которая чаще всего звучала во время наших летних вечерних прогулок по берегу реки близ пионерского лагеря, приобщился к музыке благо­ даря руководителю нашей студии. Любовь к музы­ ке, к песне укреплялась, расширялся диапазон ее звучания. Мы в детском возрасте знали уже массу народных песен, охотно пели их, они были в нас.

И как жалко, что сегодня этот огромный пласт на­ шей духовной культуры, это бесценное сокровище оттесняется, распы ляется звучанием всевозмож­ ных «поп», «рок», «диско»-музыки. А что в первую очередь, как не народная песня, передает культуру народа будущим поколениям, приобщает к эстетике, к прекрасному в жизни! Радио, телевидение и другие средства информации и технические устройства — это, конечно, большое достижение человечества, обогащающее нашу жизнь, но оно же и обедняет ее когда мы в роли пассивных созерцателей, слушате­ лей только поглощаем, слушаем, «употребляем», а сами перестали быть творцами красоты, перестаем петь, довольствуясь ролью потребителей. Как же мы обедняем себя этим, сколько теряем от такого рода потребительства!

Больно бывает смотреть, когда молодежь, со­ бравшись вместе, пытается хором спеть песню и не может —не знают слов или, и того хуже, мелодии.

Теряется культура исполнения, рвется нить преем­ ственности —вот что самое печальное. Исполнение Вс е му л ы в г о с т и.

народных песен со сцены, по радио или телевидению не может восполнить того, что получает человек, сам ее исполняя. Песня как эстафета должна пере­ даваться из рук в руки, иначе перестанет звучать, не дойдет до будущих поколений, потеряется. Это как фамилия обрывается, когда в роду рождаются одни девочки. Конечно же, нельзя допускать того, чтобы оборвалась фамилия, чтобы оборвалась связь с народной культурой. Ведь она прежде всего питает и современную нашу культуру. Потеряем связь с на­ шими корнями, с истоками —утратим и современную культуру, а это уже будет варварство по отношению к себе и будущему, потомки нам этого не простят.

Замечательные слова есть в пьесе А. Абдуллина «Тринадцатый председатель»: «Народ, считающий цветы и песни своим богатством, —богатый народ.

Народ, переставший петь свои песни, обречен на вырождение». И дальше: «Это самый худший при­ знак, когда люди перестают петь». Как точно сказа­ но, какая правда стоит за этим! Как же мы должны ценить это богатство, беречь и развивать добрые традиции народа.

И к так называемой серьезной музыке человек приходит благодаря тому, что дает ему народное ис­ кусство. В этом смысле могу сказать, что музыкальная основа заложена во мне была добрая и надежная.

Те уроки музыки, которые получал потом в студии, в училище, бывая в консерватории и концертных залах, легли уже на благодатную, подготовленную почву. Поэтому так хорошо взросли те культурные зерна, которые были брошены в нее.

Много дал мне в музыкальном образовании Сер­ гей Львович Штейн. Кроме того, что мы в студии В а с и л и й Л а но в о й имели возможность часами слушать его импровиза­ ции по известным музыкальным произведениям, он проигрывал нам еще и отрывки из различных произ­ ведений, сопровождая игру рассказом о том, что ком­ позитор хотел выразить своей музыкой, рассказывал сюжет произведения, на который написана та или иная музыка, спрашивал нас, что мы в ней слышим.

Так, в непринужденной, развлекательной форме учи­ лись постигать глубину классической музыки.

Мы читали Ш експира «Ромео и Джульетта» и потом слушали музыку Чайковского, определяя уже по музыке: вот здесь сцена свидания юных героев, здесь Меркуцио сражается с Тибальдом, а здесь тоска Джульетты по любимому и так далее. Примерно так я позднее учил своих сыновей слушать и понимать му­ зыку, пока больше сюжетно, исходя из конкретного, «зримого» воспроизведения в музыке картин жизни.

И так от конкретного к образности мышления —та­ кой путь постижения музыки.

Странно получается в жизни. Люблю песню и му­ зыку с детства, сам охотно пою дома, в компаниях, а в театре запел только через двадцать с лишним лет работы в нем на водевиле «Девушка-гусар». Другого случая до того не было, о чем, впрочем, не сожалею.

Ведь любить музыку и самому петь в быту —это вовсе не означает, что непременно надо петь и на сцене.

Профессиональное пение требует особой подготовки и особых музыкальных данных. Поэтому я никогда не стремился петь со сцены, к тому же и случая такого раньше не представлялось. Предпочитаю петь для себя. Как есть актеры, которые любят читать стихи для себя, не претендуя на профессиональное чтение, так я люблю петь для себя.

Вс е муз ы в г ос т и.

Музыка... О ней можно говорить бесконечно.

А какие чудеса она творит, входя в спектакли и становясь их составной частью! Особенно в таких, где она занимает особенно большое место. Ну что, к примеру, «Принцесса Турандот» без музыки? Или «Много шума из ничего», «Старинные водевили» — в Театре имени Евг. Вахтангова;

«Учитель танцев» и «Давным-давно» —в Театре Советской Армии;

«Си­ няя птица» —в МХАТе и многие спектакли других театров.

Нередко музыка помогает глубже выразить автор­ скую мысль и режиссерский замысел, эмоциональнее воспринимать спектакль. Порою она придает широ- коформатность восприятия самого литературного произведения, на которое положена бывает музыка.

По себе замечал, читаешь пьесу —одно восприятие, но когда при чтении ее включаешь музыку —совсем иное. Тема обретает большую широту, смысловую и эмоциональную окраску.

Музыка в спектаклях —это необычайно сильное оружие в руках их создателей, сильное средство художественной выразительдости, которым пользу­ ются постановщики и которое так любимо актерами.

Достаточно сказать, что порою целые роли бывают сделаны на музыке или благодаря ей. Сошлюсь еще на один пример из собственной практики.

Трудно начиналась работа над ролью Ивана Варав- вы в «Офицерах». Долго к ней не мог «подобрать клю­ чи». Поначалу даже отказывался от роли из-за того, что не видел, не чувствовал этого человека. Но как же неисповедимы пути актера!.. Так случилось, что именно в это время я увлекся замечательной, вдохно­ венной музыкой Вивальди, был просто покорен ею, 31 Васили й JJ а и о в о й много и с удовольствием слушал. Именно эта музыка и стала импульсом, толчком на пути к образу.

Как-то, слушая «Времена года» (считаю просто одной из вершин творчества Вивальди), в момент радостного, оптимистического звучания музыки меня вдруг как током пронзила мысль: так вот же он, Варавва, —радостный, открытый, звонкий, в кото­ ром кипит радость бытия, и весь он искрится, как звучащая музыка. Он любит жену своего друга и знает, что безнадежно (потому что не сможет переступить через высокое, святое для него чувство дружбы), но нет в нем уныния от безнадежности любви. Он все равно ее любит, все равно счастлив, что наделен этим высоким чувством, что оно снизошло к нему как дар, как награда за что-то, и он радуется этому, радуется: «Как все же замечательно, что мне дано любить ее!» Этот мажор, который я услышал в музыке Виваль­ ди, стал потом главным в роли, зерном ее. Казалось бы, какая нелепость, при чем здесь Вивальди? И какая связь музыки итальянского композитора восемнад­ цатого века с офицером Советской Армии? Но связь есть. В процессе работы над образом неожиданно для самого себя каким-то, внутренним слухом уловил эту связь любимой мною вивальдиевской мелодии с радостным мироощущением человека, не унывающе­ го в самых сложных ситуациях, излучающего собой энергию, активность, жизненность. Таким образом получается, что мой Иван Варавва вышел не только из драматургического произведения, а из этой за­ мечательной, мажорной, оптимистической музыки Вивальди.

Все муз ы в г ости.

Вот, оказывается, какая зависимость может быть в творчестве актера, да и, уверен, любого художника, в какой бы сфере искусства он ни работал.

Так случилось, что музыка, задавшая тон моему герою, помогла затем нам и дальше в работе над фильмом. Есть в нем один эпизод, когда друзья оказываю тся в тяж елейш их ж изненны х обстоя­ тельствах, глубоко переживают свалившиеся на них горести и неудачи. Так, в миноре мы его и пытались решать. Но эпизод почему-то не получался, был маловыразителен, зрелищ но неинтересен —сло­ вом, мы все понимали, что что-то в нем не так. Но что?..

И вот, опять же, отталкиваясь от того настроя, ка­ кой дала мне музыка в работе над ролью, я предложил моему партнеру Георгию Юматову и режиссеру Вла­ димиру Роговому сыграть эту сцену совсем в другом, мажорном ключе, обосновывая свое предположение тем, что герои все-таки молодые, здоровые, полные сил и энергии парни, которые вряд ли раскиснут даже в такие трудные моменты жизни. «Ну и что, что тяжело, —пытался убедить своих коллег, —и что, что не все так хорошо, как хотелось бы, не поддаваться же этому гнетущему, съедающему человека чувству? » Попробовали играть в другом ключе —и получилось.

Все сразу встало на свои места, и сцена, как говорят, «пошла».

Вот что значит в искусстве дать точный настрой роли, сцене, и как много бывает всевозможных обсто­ ятельств, поводов, внутренних и внешних толчков, раздражителей, влияющих на творчество, и далеко не последнее из них принадлежит музыке.

3 1 Василий Лановой Приведенные примеры не единичны. В практике моей и моих коллег такое случалось и случается ча­ сто. Долго шел я к роли Цезаря в «Антонии и Клео­ патре». Мы уже начали прогоны спектакля на сцене, а я еще не чувствовал себя достаточно уверенно в роли. И опять одна из важных находок была связана с музыкой. Ее специально к спектаклю написал ком­ позитор Л. Солин, в которой у меня —Цезаря —есть своя тема, маршевая, тупая, безжалостная, железная поступь всех диктаторов мира. И вот после того, как услышал ее (попросил композитора несколько раз мне ее проиграть), прочувствовал, «признал своей», ярче представил себе своего героя, глубже проник в его внутренний мир и почти зримо представил себе этого жестокого, расчетливого, хитрого, не знающего чувства сострадания, жалости, сомнений человека. Одна точно найденная композитором му­ зыкальная интонация подсказала то, что я смутно ощущал, но не мог во всей полноте обнаружить в этом образе. Я открыл для себя, что Цезарь, этот мрачный, «железный», всесокрушающий диктатор, не только суров и мрачен. Сквозь броню непроницае­ мости совершенно явственно пробивается его само­ довольство, внутренняя, едва скрываемая радость от собственных успехов. Он слышит свою собственную тяжелую поступь и испытывает удовольствие от этого, видит распростертый у его ног, покоренный мир —и радуется.

И опять музыка подсказала ту необходимую ин­ тонацию, тот настрои, который помог существенно дополнить характеристику Цезаря как диктатора и как человека. И дело пошло на лад. Так музыка и на Все муз ы в г ос ти.

этот раз помогла выявить характер героя, найти и внешний, пластический рисунок роли.

Каждый работает по-своему. Академик Гурий Иванович Марчук, например, как-то сказал мне, что не может работать за письменным столом. Все его книги были задуманы, когда он ходил с определенной скоростью. Таким катализатором для меня является музыка. Очень люблю классику, собрал неплохую фонотеку. Музыка дает мне порой больше интеллек­ туальной, духовной пищи, чем литературный текст.

Причем в каждый период жизни ближе и интересней становится тот или иной композитор.

Но не только в работе над спектаклями, филь­ мами музыка каким-либо образом может оказывать неоценимую помощь. Она еще и великий исцелитель от затяжных и временных душевных переживаний, от нервных срывов, отвлекает от тяжелых мыслей, вливает физические силы, снимает усталость, напря­ жение, успокаивает в минуты душевных смятений, создает настроение, то самочувствие, которое не­ обходимо актеру именно на данном этапе создания образа. А это неоценимо и ничем другим невоспол­ нимо.

Еще в детстве, занимаясь в студии Дома культу­ ры, я обратил внимание на то, что, когда у нашего руководителя что-то не получалось (в работе над спектаклем или были духовные какие-то кризисы, сомнения), он садился за инструмент и начинал играть. Импровизировал много, и мы видели, как на наших глазах менялся человек, музыка снимала это гнетущее настроение, снимала сомнения, вселяла в него уверенность, давала силы. К нему возвращалось В а с и л и й JI а н о в о й ясное, светлое мироощущение, менялось настроение, и работа продолжалась. Кризис был уже не кризис, трагедия —не такая уж трагедия. И все это делает музыка. Так как же не любить, как не пользоваться этим бесценным даром, дарованным и доступным человеку, достойным человека!

Заключая разговор о музыке, хочу сказать, что человек, который не любит музыку, очень обеднен в жизни, потому что проживает жизнь неполную и не так богато, как мог бы. В особенности это большая потеря для художника, поскольку, кроме всего про­ чего, он лишается еще и дополнительного, ничем не заменимого запаса возможностей, который он мог бы использовать в своем творчестве.

Не могу не вспомнить в этой связи моего давнего друга, замечательного человека и талантливейшего артиста Артура Артуровича Эйзена. Нас сблизила охота. Особенно незабываемы были вечера на прива­ ле. Какие это были мгновения истинного блаженства, когда утомленные, переполненные эмоциями прожи­ того дня, мы располагались у костра и, отведав зара­ нее приготовленных припасов, затягивали проникно­ венные, мелодичные, исполненные глубоких чувств русские народные песни. Как звучал его могучий, проникновенный бас, раскатываясь по туманным далям! Какой заряд эмоций, чувств, здоровья дарил он всем, кому посчастливилось бывать рядом!

Вместо заключения Летят за днями дни, и каждый час уносит Частичку бытия, а мы с тобой вдвоем Предполагаем жить...

А. С. Пушкин Рассказ мой заканчивается. Скоро читатель пере­ листает последнюю страницу книги. И хотя принято в таких случаях говорить какие-то заключительные, обобщающие слова, мне этого не хотелось бы делать.

Не очень хотелось и возвращаться к дням, именуе­ мым перестроечными, но их никак ни обойти, ни объехать, поскольку с ними связан очень болезнен­ ный и тяжелый, порою до отчаяния, период жизни.

Достаточно сказать, что в течение почти пяти лет я не получал новых ролей в театре и, по сути, был вы­ ключен из его репертуара. Что это такое для актера, может знать только актер, на себе испытавший по­ добное.

Невостребованность в театре, как, впрочем, и в кино, к сожалению, нередкое явление. Сколько замечательных актеров с потрясающими данными, потенциальными возможностями остаются не удел, Василий Лановой не реализованными в полной мере, ждут своих ролей, стареют, теряют форму.

Вот она —актерская судьба! По воле случая в одну ночь она может вознести вчера еще мало кому известного актера до небес популярности и, наобо­ рот, купающегося в зените славы баловня судьбы обречь на неуспех, длительный простой и, в итоге, забвение.

Последняя роль перед столь длительным пере­ рывом, которую считаю в некотором роде этапной для меня, во всяком случае, достаточно серьезной, трудной, в которой мне пришлось буквально ломать себя, была роль Троцкого в спектакле по пьесе Ми­ хаила Шатрова «Брестский мир». На постановку его был приглашен замечательный грузинский режиссер Роберт Стуруа, широко известный во всем мире по его спектаклям «Кавказский меловой круг», «Король Лир», «Макбет».

Он долго не реш ался браться за эту работу.

Видимо, искал свой ключ к пьесе, и когда он был найден, приступил к постановке. В пьесе действу­ ют известные исторические лица: Ленин, Сталин, Троцкий, Бухарин, Свердлов, Луначарский. Всю эту компанию Стуруа обозвал одним словом «мафия».

Не компартия, не партия большевиков, а мафия.

Это слово и стало определяющей характеристикой перечисленных действующих лиц пьесы, ключом к спектаклю.

Мне был интересен Троцкий уже тем, что этот образ впервые выводился на сцену современного отечественного театра. Не могло быть никаких сте­ реотипов в его создании. Это упрощало мою задачу, но в то же время и осложняло ее.

Вместо з аключения Какой он был? Как держался, как выглядел, как его воспринимали окружающие? Очевидно, что это была сильная, неординарная личность, по-своему талант­ ливая. Не зря же своими речами он буквально заражал и увлекал за собой огромные массы народа, обладал незаурядным даром убеждения. Это был признанный лидер, уверенный в себе, в своем превосходстве над другими. Сталин заметно проигрывал ему, поэтому и не мог терпеть его рядом с собой. Троцкий затме­ вал его, не сомневался в том, что в скором времени займет место Ленина.

Работая над ролью, я перекопал огромное коли­ чество литературы о Троцком, пересмотрел сохра­ нившиеся документальные кинокадры, фотографии.

И все больше убеждался в том, что это был позер, лицедей, но умный, с огромной внутренней энергией, с бойцовским характером. Личность талантливая, но малосимпатичная. Сложность заключалась еще в том, что надо было не только как бы войти в образ, но одновременно и самоотстраниться от него, показать его со стороны. В одном образе я как бы раздваивался, с одной стороны, вживаясь в него, с другой —пока­ зывая своего героя со стороны, словно наблюдая за ним: любуясь, играя, позируя.

Режиссер помог мне с решением костюма. Он одел меня в белую бурку, в руках у меня оказалась дирижерская палочка. Троцкий, словно невидимым оркестром, дирижировал людьми, политическими событиями. Только после того, как было найдено сценическое решение образа, роль, что называется, «пошла». Эта роль мне нравилась своей неоднознач­ ностью, многослойностью, соединяющая в одном че­ ловеке противоположные качества: эксцентричность Ва с или й J l a новой и глубокий аналитический ум, лицедейство порою до опереточности и внутреннюю сосредоточенность, концентрацию воли. Таким я его и пытался играть, получая удовольствие от встречи с этой неординар­ ной личностью.

О Стуруа! Роберт Стуруа —замечательный, инте­ ресный режиссер. У него совершенно вахтанговское чувство формы спектакля, редкая изобретательность на сценическом пространстве, мастер микросцен и дивная, порою даже хорошая хулиганская изобрета­ тельность с актерами. Работать с ним было наслаж­ дением.

А дальше, дальше... Настало то самое злополучное время, когда я был практически отлучен от театра. На несколько лет... Думаю, нетрудно себе представить мое состояние. Надо было что-то делать, чем-то спа­ саться. В это время в какой-то степени спасительным для нас с моим старинным другом, одним из лучших актеров Вахтанговского театра Алексеем Кузнецовым стала работа над французским водевилем «Убийство на улице Лурсин». Он был режиссером спектакля. Оба получили истинное наслаждение от этой работы. Она отвлекла нас от мрачных мыслей о состоянии театра в тот сложный период.

Да, это было тяжелое время не только для одного, отдельно взятого актера —театра в целом, всего ис­ кусства. Опустели залы консерваторий, филармоний, кинотеатров. Пережить эти годы томительного про­ стоя было бы легче, если бы был занят на съемочных площадках. Но кинопроизводство переживало, как, впрочем, продолжает переживать и по сей день, еще больший кризис, чем театр. Лишь эстрада сомнитель­ Вместо за к л ючен п и ного уровня расцвела пышным цветом, ублажая вкусы так называемых «новых русских».

Литературно-поэтические программы, с которы­ ми я обычно ездил по стране, тоже оказались никому не нужны. Точнее, расходы на оплату залов, транс­ порт, обслуживание оказывались выше сборов за выступления, и филармонии не могли их оплачивать.

Наступил сплошной мрак, и казалось —нет никакого выхода из создавшегося положения. Единственно, что спасало меня, так это литература. Несмотря ни на что, я продолжал делать новые чтецкие программы, хотя и понимал, что теперь их буду читать только самому себе. Но от этого наслаждение от прикосно­ вения к хорошей литературе не уменьшалось.

При всем том, что кинопроизводство переживало кризис, я все же в эту творческую паузу снялся в двух фильмах. Правда, не скажу, что для души, потому что понравились сценарии, а из-за необходимости хоть как-то материально поддержать семью. У меня подрастали два парня, уже почти взрослые, но еще никак себя не обеспечивавшие. Их надо было учить, одевать. Пришлось соглашаться на роли, которые раньше не принял бы всерьез, но что делать? Так перечень фильмов, в которых снялся, пополнился двумя детективами: «Черный квадрат» и «Пораже­ ние». Оба фильма сделаны профессионально, гра­ мотно, по законам жанра, но большого творческого удовлетворения эта работа, конечно же, не принесла.

Во всяком случае, в другое время сниматься в них я бы не согласился.

Настоящей моральной поддержкой в этот мрач­ ный период жизни стало преподавание моем родном 14-737И Василий Лановой Щукинском театральном училище на кафедре худо­ жественного слова, куда пригласил меня мой бывший учитель Яков Михайлович Смоленский. Моральной, потому что в материальном отношении это занятие никак не решало, как, впрочем, не решает моих про­ блем и сегодня.

Должен указать, что к педагогической деятель­ ности я пришел не сразу и не без сомнений. Борис Евгеньевич Захава, бывший ректор Щукинского учи­ лища, много раз на протяжении десятилетий меня приглашал преподавать. И я всякий раз отказывался.

Во-первых, я был очень занят и, во-вторых, не чув­ ствовал в этом потребности. Как-то не тянуло меня к этому. И когда говорили, что преподавательской деятельностью надо обязательно заниматься, что это необходимо не только для студентов, но и для нас самих, я к этому еще не был готов, что называется, не созрел. Но прошло время, и где-то в середине девяностых годов мой бывший педагог, возглавляв­ ший тогда кафедру художественного слова, Яков Михайлович Смоленский, замечательный чтец, один из лучших у нас в стране, вызвал меня на разговор о том, что пора начинать работать со студентами. «То, что ты раньше не шел к нам на кафедру, —говорил он, —это можно понять, у тебя было много работы, в эту сторону ты еще не глядел, да и опыта было еще поменьше. Но время идет, и ты скоро сам поймешь, что в общении со студентами мастера сами стано­ вятся моложе, не забуревают, у них самих шкура не становится дубленой, не восприимчивой к разности температур, что в нашей профессии до чрезвычай­ ности важно».

В ме с т о за к л юче нни Это было время, когда в театре я несколько лет подряд не получал новых ролей, и, немного подумав, согласился попробовать. Посидел у других педагогов на уроках, у него самого, а потом взял одну-две рабо­ ты и начал самостоятельно разбирать их со студен­ тами, и дело пошло. Скоро я действительно почув­ ствовал, как много нам дает общение с молодежью:

начинаешь чувствовать себя по-другому, моложе, если хотите, не только учить, но и у них учиться. То, что тебе казалось ясным и незыблемым, начинаешь подвергать сомнениям, анализировать, появляется совсем другая ответственность —не только за себя.

Ну а вместе мы учились у классиков. Для учебных работ я сознательно отбирал и продолжаю это делать по сей день высочайшие художественные произве­ дения —Пушкина, Толстого, Чехова, Достоевского, зарубежных классиков. Это была моя главная уста­ новка в учебном процессе —опора на классику. Ее я, сознаюсь, позаимствовал у Сергея Федоровича Бондарчука. Он говорил, что его во ВГИКе учили на классике и выше ее нет ничего. А во времена, в какие мы оказались —разброда, шатаний, нестабильности, хлынувшего потока пошлости, —она наше спасение, защита от всего наносного, чужеродного, низкопроб­ ного. Позднее, когда после ухода Якова Михайловича я сам возглавил кафедру художественного слова, пришел к полному убеждению, что классика —это тот якорь, который удерживает нравственные и ху­ дожественные ценности, особенно в сложные, смут­ ные времена жизни. И в этом смысле наше время не исключение. Вспомним, так было после революции, когда сбрасывали с «корабля истории» Достоевского, 14* Василий Лановой Пушкина, Бунина, художников-реалистов, искусство классического балета называли буржуазным, чуждым пролетариату. Но жизнь все ставит на свои места.

Классика —это одновременно и азбука искусства, и высшее его выражение, азбука в понимании добра и зла, нравственности и общечеловеческих основ жизни. Когда я пришел к этому убеждению, то собрал кафедру и сказал: «Друзья мои, настали тяжелейшие времена. По телевидению идет бог знает что, бог знает что творится на улицах, подвергаются ис­ пытанию порядочность, нравственность, понятия чести. Поэтому сегодня я прошу вас брать в основу учебного процесса только классику. Потом, вероят­ но, наступит время, когда отпадет такая острая не­ обходимость в этом, но сегодня —только классика и пока ничего более».

Работа над классикой помогает нам и в совер­ шенствовании профессионального мастерства. Ведь она недоступна поверхностному ее прочтению, требует глубинного погружения в мысли автора, психологию героев, мотивы их поведения, требует кропотливейш ей работы над звучанием художе­ ственного слова. Неслучайно поэтому на многих конкурсах художественного чтения наши студенты неизменно занимают первые места, всевозможные призы. Вот что такое классика, нам ли обходить ее вниманием?!

Кроме всего прочего, заполненность времени работой со студентами несколько отвлекла от мрач­ ных мыслей, связанных с незанятостью в театре.

Наверное, повторюсь, но еще раз хочу сказать, что, общаясь с молодыми, учишь не только ты, но и они тебя свежему, незашоренному взгляду на многое, что 13м е с т о з аключе н и я нас окружает, ощущению времени, легкости, с кото­ рой переносят временные невзгоды.

Словом, в полном смысле творческого простоя у меня не было. Образовавшуюся паузу работы в теа­ тре я заполнял поэзией, занятиями со студентами, съемками в кино, хотя и не в тех ролях, о которых мечталось. И все же актер без сцены —это противое­ стественно, это ненормально, и ни один актер с этим морально не согласится.

Одному богу известно, сколько еще времени оставаться бы мне без ролей в театре, если бы не формальный повод. Как полезны иногда бывают юби­ леи. К тому времени, а это был уже 1994 год, очень кстати подоспело мое шестидесятилетие, и руковод­ ство театра предложило мне самому выбрать пьесу, в которой я хотел бы сыграть. Это был шанс, которым я, конечно же, не мог не воспользоваться.

Я долго выбирал, сомневался и наконец остано­ вился на пьесе Б. Шоу «Милый лжец». Пьеса построе­ на на переписке между Бернардом Шоу и известной английской актрисой Патрик Кэмпбэл, продолжав­ шейся около сорока лет —с 1899 по 1939 год. Кроме личных взаимоотношений между писателем и актри­ сой пьеса охватывала еще и важнейшие события, свершавшиеся в Европе за этот период времени. Так что через письма двух талантливых, известных во всем мире людей проходит не только почти вся их жизнь, но и история Европы, эпоха.

Я понимал, что иду на риск, что роль Джорджа Бернарда Шоу чрезвычайно сложна и по амплуа не совсем моя. В пьесе, при минимальном проявлении внешних физических действий, кипят страсти, из­ вергается фейерверк остроумия, строится тонкая Василий Лановой линия взаимоотношений между двумя влюбленными, людьми высочайшего интеллекта, культуры, со слож­ ными характерами, сменой настроений. Сложность задачи пугала, но одновременно и увлекала, манила.

Кроме того, в основе пьесы была хорошая литерату­ ра, и это также сыграло роль в моем окончательном решении.

На роль Патрик Кэмпбэл я видел только Юлию Борисову и, как только определился в своем выборе, тут же обратился к ней с этим предложением. Она не­ которое время думала, тоже, видимо, сознавала, что есть риск в моей затее. Потом согласилась. Думаю, что помимо драматургического материала немалую роль в ее решении сыграло и желание протянуть руку в трудный для меня период жизни, помочь вый­ ти из затянувшегося творческого простоя.

Поставить спектакль я попросил Петра Фоменко, но он мгновенно и резко отказался. В этом реши­ тельном без объяснений отказе я почувствовал его давнюю обиду за мой отказ сыграть в его спектакле «Без вины виноватые», и это запомнилось, судя по всему, надолго. И тогда мне посоветовали обратиться к замечательному «актерскому» режиссеру, долгое время работавшему в Прибалтике, Адольфу Яковле­ вичу Шапиро. Политические события последних лет вынудили его покинуть прежнее место работы, и мое предложение пришлось ему очень кстати. И не только в силу сложившихся житейских обстоятельств, а, как показала дальше работа над спектаклем, по творче­ ской заинтересованности.

В свое время, а точнее, в шестидесятые годы, пье­ са была поставлена и с успехом шла в МХАТе в блестя­ щем исполнении А. П. Кторова и А. И. Степановой и 13м е с т о з а к л ю ч е н и я в Театре Моссовета —с Р. Я. Пляттом и Л. П. Орловой.

Это было время повального увлечения документализ- мом. В литературе, театре, кинодокументы, письма, протоколы составляли основу повестей, пьес, кинос­ ценариев. И манера исполнения актеров в спектаклях была приближена к сухой, лаконичной строгости документа. Я много раз видел спектакль МХАТа и не переставал восхищаться игрой Кторова. Это был стопроцентный англичанин, до мозга костей ари­ стократ. За ним наблюдать было одно удовольствие.

Как он читал монолог о смерти! «Отчего похороны так обостряют чувство юмора и подбадривают?.. Эти похороны прошли блестяще. Никаких погребальных изуверств. Никаких похоронных рож...» В этом был такой изыск, такое пиршество актерского юмора, что каждый раз я просто таял от удовольствия видеть и слышать это, наблюдать за мастерством актера. Но там основной акцент был сделан на чтении писем, на сознательном отказе от театрализации. Тот спектакль был —определенная дань тому времени, той эстетике документализма.

Первое, что сказал Шапиро, приступая к работе над спектаклем, —в основе его будет не переписка, не статичное чтение писем, а действие, реальные, совершаемые в настоящее время поступки героев.

Он пытался нас реально столкнуть на сцене в споре, в конкретном действии, в сшибке характеров, мыс­ лей, эмоций. В наше время уже недостаточно было бы просто читать письма, пускай и замечательно, мастерски, талантливо.

Этим главным образом и отличается наш спек­ такль от всех предыдущих прочтений пьесы. В нем мы взаимодействуем уже как бы через «живое» сло­ В а с и л и й Лановой во, а не прочитанное письмо, в драматургическом действии, а не переписке, через прямое общение, а не отстраненное, растянутое во времени. В нем мы, общаясь «напрямую» друг с другом, любим, бранимся, чуть ли не деремся, миримся.

Поначалу работа шла трудно. Большой объем текста. В продолжение всего спектакля мы непре­ рывно находимся на сцене. Кроме того, спектакль предназначался для малой сцены, а она имеет свою специфику. Юля уже имела опыт работы на такой сцене, а мне только предстояло ее осваивать. К объ­ ективным, ожидаемым трудностям прибавилось и непредвиденное осложнение: в самый «разгар» репетиций заболела Юля. Ей даже пришлось лечь в больницу. Чтобы не задерживать выпуск спектакля, она предложила нам пригласить другую актрису на роль Кэмпбэл. Естественно, мы с режиссером категорически отказались это делать, сказали, что будем ждать сколько потребуется времени для ее выздоровления. Потом она как-то призналась, что наша категоричность помогла ей справиться с бо­ лезнью.

Шапиро, как у нас говорят, «актерский» режис­ сер. Его интересуют в первую очередь не какие-то сценические эффекты, броские мизансцены, а глу­ бинное выявление актером сути роли, постижение характера героя, психологическая и логическая мо­ тивировка его поступков. И в нашей работе он доби­ вался выявления тонких взаимоотношений, нюансов во взаимоотношениях великих современников. Он буквально с кровью вырывал из меня то, что было на­ работано в моих прежних ролях, и безжалостно отме­ Вместо з аключения тал ранние стереотипы в ролях героев-любовников.

«Вася, он здесь не герой-любовник, —настойчиво повторял Адольф Яковлевич. —У него ироничный взгляд, проницательный ум, врожденный аристо­ кратизм». И он был прав, вытаскивая из меня эту ироничность, аристократизм. Признаюсь, давалось мне это очень нелегко, мучительно долго и трудно, но другого пути не было. Я понимал, что иначе нель­ зя играть эту роль, или это будет уже совсем другой человек. И вот только когда начали приближаться к желаемому результату, когда я переборол себя, на­ шел ключ к образу, нашел в себе эту ироничность, манеру держаться, говорить, оценивать ситуации — играть становилось легко и приятно. Это ощущение легкости, свободы, радости, которую испытывает актер от исполнения такой роли, я получаю и по сей день. А играем мы с Юлей этот спектакль уже почти пятнадцать лет, с 1994 года. Буквально наслаждаюсь ролью, о которой актер может только мечтать, и очень счастлив, что на этот раз судьба оказалась ко мне столь благосклонна.

Благосклонной, мне кажется, она оказалась и для Юлии Борисовой. Я считаю, она играет одну из сво­ их лучших ролей. В ней —и тончайшее мастерство замечательной актрисы, ф илигранная техника и редкостное чувство сценической правды, необык­ новенная пластичность и личное обаяние, трагизм и комедийность. Играя с ней в спектакле, я одно­ временно и любуюсь ею, ее безграничными возмож­ ностями —великой русской актрисы.

Можно сказать, что со спектакля «Милый лжец» началась светлая полоса в моей творческой жизни.

Василий Лановой Далее я сыграл в спектаклях театра «Лев зимой» Гол­ дмена и «Посвящение Еве» Эрика Шмидта.

«Лев зимой» —это замечательная пьеса, до на­ шего театра она уже широко прошла по сценам за­ рубежных театров. Пьеса шекспировского размаха сильных страстей. В свое время по ней даже был снят фильм, в котором роль королевы великолепно сыграла мать знаменитой Одри Хепберн. Я, конеч­ но же, с радостью взялся за роль Генри II —очень интересную для меня свой неоднозначностью, требующей взрывов эмоций, перемен настроения.

На постановку спектакля был приглашен режиссер из Калининграда Евгений Марчелли. Около полу- года ушло на репетиции. Три роли моих сыновей были доверены в нем совсем молодым актерам, вчераш ним выпускникам Щ укинского училища:

Павлу Сафонову, Юрию Краскову, Олегу Лапухову.

Спектакль стал хорошей школой для них и испы­ танием на профессионализм. В нем же, по сути, по-настоящему родилась еще одна молодая актриса Театра имени Вахтангова —Елена Сотникова в роли Королевы, и очень жаль, что театр не использует этот замечательный талант в полную меру в новых работах. Как всегда замечательно играла Маша Иси- пенко. В этом окружении молодых было работать и сложно, и интересно. Интересно было наблюдать, как не сразу от репетиции к репетиции, а затем от спектакля к спектаклю они набирают, приближаются к заданности характеров, обретают уверенность и актерскую мощь.

Одна из ролей, сыгранных в последние годы, — Абель Знорко в спектакле «Посвящение Еве» по пьесе Эрика Шмидта. Поставили ее московские режиссеры 33 Вместо з а к л ю ч о и п я Сергей Яшин и Сергей Голомазов. Пьеса для двух актеров, интеллектуальная, современная, с сильно закрученным морально-нравственным сюжетом, ставит непростую проблему: как живем, для чего живем, где те нравственные допуски, которые нельзя переступать, и далее: что есть истинная красота и как важно не зачерстветь еще в молодости, чтобы жизнь прожить достойно. Как видим, проблемы поставлены более чем серьезные, и зрители отзываются на них так, как это бы нам и хотелось. На сегодняшний день это моя любимая роль, мне интересно ее играть в спектакле, который, надеюсь, будет идти еще долго, не теряя интереса зрителей.

В который раз убеждаешься в народной мудрости, как правы бывают народные поговорки и одна из них: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Во время образовавшейся паузы в несколько лет, когда я в театре, по сути, не был востребован, рядом, на Новом Арбате, в театре Александра Калягина готови­ лась постановка «Дяди Вани» по Антону Павловичу Чехову. Ставил спектакль Александр Сабинин —ак­ тер с Таганки, мой старый друг и замечательный педагог и режиссер. А я до этого, проработав столько лет в театре, не сыграл ни в одном чеховском спек­ такле, ни одной чеховской роли. А так хотелось прикоснуться к его драматургии, попробовать себя в его пьесе. Поэтому с благодарностью принял уча­ стие в этой принципиально новой для меня работе, в открытии для себя нового материка. Владимир Симонов играл Дядю Ваню, я —Астрова, Татьяна Николаевна Ленникова —Няньку, Алексей Кузне­ цов —Вафлю. Только в работе над своей ролью я убедился, какие возможности актеру дает чеховская В а с и л и й JI а н о в о й драматургия — море разливанное для фантазии, поиска и форм, и смыслового содержания —ищи, докапывайся до чеховских глубин, пробуй. Работа над пьесой доставила всем исполнителям истинное наслаждение, столько открывает она и в нас самих, в актерах, струн души, каких-то новых ощущений, не испытанных ранее. Конечно, спектакль выпадал из привычного мне вахтанговского стиля, и поэто­ му работать было непросто, требовались какие-то иные подходы, но эти поиски были приятны и не­ обходимы мне как актеру. Спектакль получился, его мы играли около трех сезонов, а затем был показан по телевидению. Я был счастлив, что сыграл в че­ ховском спектакле, и теперь понимаю, почему всех актеров и режиссеров так привлекает его драматур­ гия, тревожит, не дает покоя. Ведь в одном сезоне несколько театров берут к постановке одни и те же пьесы —и получаются совсем разные спектакли.

Сколько же должно быть в них заложено, чтобы на всех хватило глубин, нераскрытых тайн —в этом неразгаданном, не разведанном до конца матери­ ке? Нравственные начала, заложенные в чеховской драматургии, вневременные, распространяются на разные народы и разные времена, поэтому он без­ брежен, как безбрежен океан. Но в этом безбрежном океане надо очень четко выбрать одно направление, одну линию движения, иначе легко можно зате­ ряться в стихии волн, подводных течений. Иначе эта стихия тебя смоет, что и случается нередко со спектаклями по Чехову.

В нашем спектакле, и я в своей роли Астрова, ста­ рались выявить чеховскую мысль, сегодня особенно актуальную, приложимую к нашей жизни, нашему Вместо и а к л ю ч е п и я сегодняшнему существованию, о том, что бездеятель­ ность, невежество, никчемность —они от отсутствия цели, воли, от отсутствия национального самосо­ знания, национальной идеи. Нетрудно представить себе, как это звучало в начале девяностых годов, когда появился спектакль, думаю, что и сегодня он не потерял бы своей актуальности. Я вообще убежден в том, что ничего на Руси не будет, мы не сдвинемся с места, пока не обретем объединяющей народ на­ циональной идеи, национального самосознания, причем на разных уровнях: державных, обществен­ ных, личных —во всех институтах жизни. Как же был прав безвестный автор слов, написанных на древних вратах одного из европейских городов: «Согласием расцветают малые государства, несогласие разрушает великие». Какие мудрые слова.

Вообще мне грешно жаловаться на судьбу. С ран­ него детства она вела меня, оберегая от многих неприятны х случайностей, и наоборот, порою случай определял будущее. Так произошло с моим поступлением еще мальчишкой в театральную сту­ дию, случай сводил меня с замечательными людьми, помогавшими мне обрести себя, направлявшими, так сказать, на путь истинный. К онечно, не все роли, о которых мечтал, довелось сыграть —ни Гам­ лета, ни Ромео, —но зато сыграл Павку Корчагина, принца Калафа в «Принцессе Турандот», Цезаря в шекспировской трагедии «Антоний и Клеопатра», П ротасова в «Детях солнца», Огнева в спектакле «Фронт», Вронского в фильме «Анна Каренина», Курагина в «Войне и мире», Ивана Варавву в «Офи­ церах». А сколько радости доставило приобщение к поэзии и какой груз ответственности и гордости В а с и л и й «Па ново й за наших фронтовиков испытал на озвучании «Ве­ ликой Отечественной» и «Тайны забытых побед».

Судьбою, видимо, мне было предопределено и встретить на своем пути Ирину Купченко, ставшую моей женой вот уже более тридцати с лишним лет назад и подарившую мне двух сыновей Сашку и Сережку.

По-прежнему получаю истинное наслаждение от чтения Пушкина, и жизнь счастливо подбрасывает мне случаи встречи с произведениями великого поэ­ та. Последние годы сдружили меня с радиостанцией «Орфей», где я читаю то, что, как говорится, ложится надушу. Чтение сопровождается музыкой, и если она хорошо подобрана к литературному материалу, уси­ ливает его звучание, эмоционально дополняет текст.

Здесь я записал «Медного всадника». Запись сделали по моему личному заказу, потому что это было моей давней мечтой. И вот она исполнилась. Читал в со­ провождении музыки Петра Ильича Чайковского:

Пятой, Шестой симфоний и его музыкальной фанта­ зии «Франческа да Римини». Радиостанция получила множество писем, телефонных отзывов на передачу, и это вдохновляло на новые записи. Следующей была запись по рассказу Франсуа Мориака «Музыка», далее были рассказы Бунина, Чехова, Владимира Набоко­ ва, Стефана Цвейга —прекрасная новелла о Генделе.

В итоге получилась неплохая фонотека, состоящая из четырех полноценных дисков, в которую вошли также сцены из спектаклей Театра им. Евг. Вахтан­ гова, записи из радиофонда, которые делались в те­ чение почти сорока лет, русская и советская поэзия и проза.

33 Вместо з аключения Из последних работ в кино для меня очень доро­ га роль Ивана Петровича Берестова в пушкинской «Барышне-крестьянке». Снимал ее мой давний друг Алексей Сахаров. С ним мы познакомились и под­ ружились еще на съемках нашумевших в свое время «Коллегах». С тех пор, а это был 1964 год, судьба нас как-то не сводила в совместных работах, но, встре­ чаясь, всегда искренне и нежно относились друг к другу. И вот уже в середине девяностых годов, он звонит мне однажды и говорит: «Василий, раз ты такой пушкинзон, иди играть ко мне в Пушкине».

Я говорю: «С удовольствием». Спрашиваю: «Что?» Он отвечает: «Барышня-крестьянка». Роль отца героя, отца Алеши». И началась очень интересная, увлекательная работа над фильмом. Все актеры по­ лучали истинное наслаждение от первоклассной литературы, можно сказать, купались в своих ролях.

Режиссер не ограничился только этой повестью, а привнес в фильм дополнительный материал из других произведений Александра Сергеевича, вос­ поминаний, документов. Роль Берестова стала в ре­ зультате таких дополнений полнее, интереснее, чем в самой «Барышне-крестьянке», за что я Алексею, конечно же, признателен. Настоящее удовольствие получил от партнерства с Леонидом Куравлевым в роли Григория Ивановича Муромского, отца Лизы.

И весь фильм в целом получился. Ему была присужде­ на первая премия на кинофестивале в Анапе. Фильм очень светлый, добрый, заметно выделяется на фоне всей этой «чернухи» последних лет. Не случайно он прошел уже много раз на телеэкране и, думаю, еще не раз будет показан телезрителям и будет смотреться Васили й Лановой с такой же теплотой и симпатией, как сразу после выхода его на экран.

Давно хотел сыграть в пьесе Гауптмана «Перед заходом солнца» роль Маттиаса Клаузена —послед­ него романтика, защ итника духовности. Мечтал об этой роли, не раз обращался с этой просьбой к театральному руководству, но в ответ в который раз слышал: «Молод еще!» Как крепко все же в нас сидят стереотипы! Какое же «молод», если уже за семьдесят, а Клаузену —пятьдесят? Ну что же, пока время еще есть, подождем. Только ведь может стать и поздно.

Ну а пока с удовольствием играю в спектакле «Фредерик Леметр» или «Бульвар преступлений» роль великого французского актера, обладавшего редким даром соединения в своем искусстве комиче­ ского, трагического и буффонады. Роль интересная, сложная и приносит настоящее творческое удовлет­ ворение.

Работаем вместе с Ириной Купченко и режис­ сером Римасом Туминасом над новым спектаклем по пьесе итальянского драматурга Фурио Бордон «Последние луны». Здесь мы играем роли стариков, которых дети определяют в дом престарелых. Глу­ бокая, психологическая, философская пьеса, думаю, тоже не оставит зрителей равнодушными к судьбам героев, к извечным жизненным проблемам.

С удовольствием участвую в федеральной кон­ цертной программе — выступаю с поэтическими циклами «Живое русское слово» для отечественных и зарубежных слушателей и каждый раз радуюсь вос­ требованности великих русских поэтов, востребован­ ности общения между народами разных стран. Сужу Вместо з аключ е и и я об этом по поездкам в Англию и Болгарию, Казахстан и Узбекистан, в Прагу и страны Прибалтики.

Так что жизнь продолжается и, подходя к финалу, хочу сказать, что черная полоса вроде бы меняется на белую, хотя и не в чистом ее виде и не только для меня —в искусстве в целом.

Вновь заполняются зрительные залы театров, филармоний, вновь зазвучала классическая музыка, начали открываться художественные выставки не только авангардистского направления, повысился интерес к отечественным фильмам прошлых лет.

Редко-редко стали появляться хорошие фильмы. Ис­ тинные художественные ценности всегда найдут путь к зрителям, слушателям, хоть и не сразу, но найдут.

Люди не могут жить в вакууме бездуховности. Им всегда хочется во что-то верить, видеть доброе и пре­ красное. Не получая этого в жизни, в современном искусстве, они поневоле начинают оглядываться назад и с удовольствием смотреть фильмы прошлых лет, слушать классическую музыку, устремляются в музеи на экспонирование произведений старых мастеров.

Правда, как видим, черный цвет не сразу меняется на противоположный. Чернота проступает на белом фоне еще достаточно жирными пятнами и, видимо, не скоро совсем сойдет. Мы все еще на перепутье в ожидании времени, когда наконец обретем стабиль­ ность и уверенность в пути, по которому пойдем, уже не оглядываясь и не шарахаясь из стороны в сторону, без крови и разрушений, насилия и беззаконий.

В искусстве тоже еще далеко до его нормального состояния. По-прежнему отечественные кино и театр не могут выбраться из кризиса, во всяком случае, Василий Лановой достигнуть того художественного уровня, какой они имели в пору их расцвета. По-прежнему мыльные сериалы на телевидении развращают вкусы широ­ кой зрительской аудитории, а развязные мальчики и девочки почти по всем каналам телевидения не­ прерывно насаждают юным меломанам музыкальные опусы исполнителей и групп, не имеющих к искусству никакого отношения. Ну что ж, пройдет и это, как и все наносное, чужеродное, лишенное художествен­ ной ценности и хоть какой-то содержательности.

Время само отсеет все случайное, надуманное, про­ ходящее.

На этом, пожалуй, и закончу свою несколько затя­ нувшуюся исповедь. Хотя позади уже более полувека работы в театре и кино, но жизнь продолжается, и неизвестно, какие сюрпризы она еще поднесет.

К тому же и профессия наша, как мы в том могли уже убедиться, тоже мало предсказуема, не гаранти­ рует ни успеха, ни стабильности. И все же я благо­ дарен судьбе за то, что она привела меня в театр, в актерскую семью, что она дала мне возможность встретиться с моими героями, сыграть сотни судеб, каждая из которых на какое-то время становилась моей собственной.

Счастлив семьей. У меня любимая жена, прекрас­ ные дети. Оба сына уже выбрали свою жизненную стезю. Меня часто спрашивают в этой связи: «Как же так? Вы актер. У вас жена —актриса. У вас благо­ получная семья. Вам обоим грешно жаловаться на актерскую судьбу. Как принято во многих актерских семьях, дети часто идут по проторенной дорожке, по стопам родителей. А у вас?..» Отвечаю: У нас не так...

В м о с т о и а к л ю ч е н и я И старший Александр, и младший Сергей —каждый занимается своим любимым делом.

С самого начала мы с Ириной договорились, что в присутствии детей никогда не будем говорить о своих проблемах. Ни она, ни я не хотели, чтобы они стали артистами.

В нашей труппе девяносто артистов. А сколь­ ко могут зрители назвать?.. Десять, пятнадцать?..

А остальные?.. Хотя в театр берут исключительно талантливых, одаренных людей. Но не сыграв ни одной серьезной роли, они увядают, дисквалифици­ руются. Мы с Ириной на собственном опыте знаем, какая это жестокая и порою злая профессия, и не желали плохого нашим детям, дороже которых у нас на свете никого нет.

Дома у нас все происходит, как у всех нормальных людей. Оставаясь наедине, мы стараемся не говорить о профессии. Все творческие проблемы оставляем за порогом дома, сохраняем свою нервную систему и оберегаем детей от закулисной жизни театра.

Сегодня, оглядываясь назад, могу сказать, что биография, так, как она сложилась, щедро подавала и подает материал для работы, для создания полно­ кровных, сильных, страстных образов наших совре­ менников и героев более отдаленных эпох. Не будь этого духовного багажа, актерская судьба могла бы сложиться иначе, а возможно, не состоялась бы и вовсе. Сегодня мне кажется, что любая другая, пусть даже более благополучная и ослепительная, жизнь будет просто не моя. Вот поэтому, если бы сейчас спросили, хочу ли себе иной судьбы, твердо ответил бы —нет! Ну, а что до будущего, так его нам не дано Василий Лановой предугадать, поэтому, наверное, не стоит и пытаться это делать. Пускай свою жирную заключительную точку поставит жизнь. И опять же —Александр Сер­ геевич Пушкин:...

Пируйте же, пока еще мы тут!

Заканчивая свое жизнеописание, не могу не ска­ зать слов благодарности журналисту и искусствоведу Ивашневу Виталию Ивановичу. Он помог мне напи­ сать эту книгу, за что я ему сердечно признателен.

П РИ Л О Ж ЕН И Е Василий Семенович Лановой родился 16 января 1934 г. в Москве.

В 1954 —1957 гг. учился в Училище им. Б. Щукина.

В Театре им. Евг. Вахтангова с 1957 г.

РОЛИ В ТЕАТРЕ ИМ. ЕВГ. ВАХТАНГОВА 1957 г. «Большой Кирилл» —Маяковский 1958 г. «Вечная слава» —Бакланов 1958 г. «Идиот» —Очаровательный князь 1958 г. «Гамлет» —Фортинбрас 1958 г. «Ангела» —Ламброс 1958 г. «Одна» —Нефедов 1958 г. «Перед заходом солнца» —Советник 1958 г. «Перед заходом солнца» —Эгмонт 1959 г. «Фома Гордеев»—Адъютант 1959 г. «Горя бояться —счастья не видать» —Солдат 1959 г. «Иркутская история» —Гость на свадьбе 1959 г. «Стряпуха замужем» —Колхозник 1959 г. «Маленькие трагедии» —Гость у Лауры 1960 г. «Шестой этаж» —Жонваль Васи. i и й JI а н о в о й 1962 г. «Алексей Бережной» —Алексей Бережной 1963 г. «Принцесса Турандот» —Калаф 1963 г. «Дундо Марое» —Стража 1963 г. «Маленькие трагедии» —Дон Гуан 1963 г. «Потерянный сын» —Антон 1964 г. «Иркутская история» —Виктор 1964 г. «Филумена Мартурано» —Умберто 1964 г. «Ливень» —Ирмин 1965 г. «Дион» —Клодий 1966 г. «Золушка» —Маркиз Па де Труа 1966 г. «Миллионерша» - Доктор-египтянин 1966 г. «Конармия» —Маяковский 1966 г. «Особо опасная» —Виноградов 1966 г. «Планета надежды» —Павел 1966 г. «Западня» —Лантье 1968 г. «Дети солнца» —Протасов 1969 г. «Коронация» —Николай 1969 г. «Мещанин во дворянстве» —Ковыль 1970 г. «Человек с ружьем» —Самсонов 1971 г. «Антоний и Клеопатра» —Октавий Цезарь 1972 г. «Шаги командора» —А. С. Пушкин 1973 г. «Женщина за зеленой дверью» —Мансур 1974 г. «Из жизни деловой женщины» —Виктор Пет­ рович 1975 г. «Господа Гламбаи»— Зильбербрандт 1975 г. «Фронт» —Огнев 1977 г. «Ожидание» —Паоло Монти 1977 г. «Гибель эскадры» —Мичман Кнорис 1978 г. «Чем люди живы» —Анфимов 1979 г. «Тринадцатый председатель» —Сагадеев 1980 г. «Господа Глембаи» —Леон 1980 г. «Старинные русские водевили» — Роланд («Девушка-гусар») 11 р и л о же н н е 1982 г. «Равняется 4-м Франциям» —Шахматов 1983 г. «Чудо Св. Антония» —Антоний (Вечер 100-ле­ тия Вахтангова) 1984 г. «Сезон охоты »—Андрей 1985 г. «Три возраста Казановы» —2-ой Казанова 1985 г. «Мария Тюдор» —Фабиано Фабиани 1987 г. «Брестский мир» —Троцкий 1990 г. «Два часа в Париже» —Ланглюме 1994 г. «Милый лжец» —Бернард Шоу 1997 г. «Лев зимой» —Генри II, король Англии 1999 г. «Посвящение Евы» —Абель Знорко РОЛИ В КИНО 1952 г. Аттестат зрелости» —Листовский 1955 г. Триста лет тому...» —Поручик Оржельский 1957 г. Павел Корчагин» —Павел Корчагин 1958 г. Маяковский начинается так» —Маяковский 1960 г. Сильнее урагана» —ФедорХмара 1961 г. Алые паруса» —Капитан Грей 1962 г. Коллеги» —Максимов 1965 г. Иду на грозу» —Тулин 1966 г. Война и мир» —Анатоль Курагин г.

1967 Анна Каренина» —Вронский 1967 г. Пароль не нужен» —Чен 1968 г. Шестое июля» —Дзержинский 1970 г. Любовь Яровая» —Яровой 1971 г. Офицеры» —Иван Варавва 1973 г. Семнадцать мгновений весны» —Карл Вольф г.

1974 Здравствуйте, доктор» —Саша 1975 г. Анна и командор» —Командор 1976 г. Коммунисты» —Маршал Гречко 34 13 а с и л и й JI а н о в о й 1976 г. Дни Турбинных» —Шервинский 1977 г. Странная женщина» —Андрианов 1980 г. Петровка, 38» —Костенко 1980 г. Огарева, 6» —Костенко 1982 г. Бой на перекрестке» —Дзержинский Приступить к ликвидации» —Алтунин 1983 г.

1984 г. Картина» —Уваров Иду на грозу (Поражение)» —Данкевич 1987 г.

1988 г. Крестоносцы-2» —Генерал Барышня-крестьянка» —Берестов (отец) 1988 г.

1990 г. Бес в ребро» —Чагин 1992 г. Черный квадрат» —Касарин 1992 г. Слеза князя тьмы» —Князь тьмы.

1999 г. Незримый путешественник» —Александр I РОЛИ НА ТЕЛЕВИДЕНИИ 1957 г. Тамань» —Офицер 1958 г. Дуэнья» —Фернандо 1958 г. Аэлита» —Гор 1959 г. Северо-западнее Берлина» 1959 г. Дорога начинается за горизонтом» 1960 г. Рыжая Алька» —Анисим 1962 г. Юность отцов» —Антон 1963 г. Три тетради» —Сашо 1963 г. Повесть о молодых супругах» —Сергей 1964 г. Соучастие в убийстве» —Инспектор Брамел 1967 г. Солярис» —Крис Кальвин 1970 г. Тысяча душ» —Калинович 1975 г. Когда постиг меня судьбины гнев» —Чтец 1978 г. Венера Ильская» —Чтец 1979 г. Великая Отечественная» —От автора 3 4 II р и л оже н и е 1981 г. «Стратегия победы» —От автора 2001 г. «Четыре путешествия Булгакова в Крым» — Ведущий ПРЕМИИ И НАГРАДЫ 1972 г. Премия Московского комсомола за создание героических образов 1980 г. Ленинская премия за озвучивание «Великой Отечественной» 1983 г. Премия КГБ за фильм «Бой на перекрестке» 1984 г. Премия МВД СССР за фильм «Приступить к ликвидации» 1985 г. Звание Народного артиста СССР 1994 г. Орден Дружбы народов 1995 г. Звание профессора кафедры художественного слова в Училище им. Б. Щукина 2001 г. —Орден Почета ОБЩЕСТВЕННЫЕ ОРДЕНА И МЕДАЛИ Орден Андрея Первозванного Орден Петра Великого II степени Орден Святого Станислава Медаль Пушкинская (200 лет) Медаль Золотая Тютчевская (200 лет) Медаль Золотая Фортуна (Украина) Медаль им. В. И. Даля Медаль им. Вернадского (РАН) Медаль им. С. Вавилова (РАН) Содержание Искренне и честно ОПЯТЬ НА ПЕРЕПУТЬЕ «Зачем ты послан был и кто тебя послал?..»............... «ВСЕ ВОЛНОВАЛО НЕЖНЫЙ УМ...» Родом из детства........................................................... Под знаком ЗИ Л а......................................................... Герой поколений............................................................ ШКОЛА ВАХТАНГОВА Важные открытия.......................................................... «Принцесса Турандот».................................................. Великое созвездие........................................................... ВСЕ МУЗЫ В ГОСТИ..

Театр или кино?............................................................... Экзамен на зрелость...................................................... На пути к поэзии............................................................. Бесценный дар................................................................. Вместо заключения Приложение ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА A C T КАЖДАЯ ПЯТАЯ КНИГА РОССИИ П РИОБРЕТАЙТЕ КНИГИ П О ИЗДАТЕЛЬСКИМ UEHAM В СЕТИ КНИЖ НЫ Х М АГА ЗИ НО В | Б^КВЭ | МОСКВА:

• м. «Алексеевская», Звездный б-р, д. 21, стр. 1, т. (495) 232-19- • м. «Алексеевская», пр-т Мира, д. 114, стр. 2 (Му-Му), т. (495) 687-45- • м. «Бауманская», ул. Спартаковская, д. 16, т. (495) 267-72- • м. «Бибирево», ул. Пришвина, д. 22, TU «Александр Ленд», этаж 0, т. (495) 406-92- • м. «Домодедовская», ТК «Твой Аом», 23-й км МКАД, т. (495) 727-16- • м. «Коломенская», ул. Судостроительная, д. 1, стр. 1, т. (499) 616-20- • м. «Крылатское», Осенний б-р, д. 18, корп. 1, т. (495) 413-24-34, доб. • м. «Кузьминки», Волгоградский пр-т, д. 132, т. (495) 172-18- • м. «Медведково», TU «XL Мытищи», Мытищи, ул. Коммунистическая, д. 1, т. (495) 641-22- • м. «Новослободская», д. 26, т. (495) 973-38- • м. «Новые Черемушки», ТК «Черемушки», ул. Профсоюзная, д. 56, 4-й этаж, пав. 4а-09, т. (495) 739-63- • м. «Парк культуры», Зубовский б-р, д. 17, стр. 1, т. (495) 246-99- • м. «Перово», ул. 2-я Владимирская, д. 52/2, т. (495) 306-18- • м. «Петровско-Разумовская», ТК «XL», Дмитровское ш., д. 89, т. (495) 783-97- • м. «Сокол», ТК «Метромаркет», Ленинградский пр-т, д. 76, корп. 1, 3-й этаж, т. (495) 781-40- • м. «Сокольники», ул. Стромынка, д. 14/1, т. (495) 268-14- • м. «Таганская», Б. Факельный пер., д. 3, стр. 2, т. (495) 911-21- • м. «Тимирязевская», Дмитровское ш., д. 15, корп. 1, т. (495) 977-74- • м. «Ш рииыно», ул. Луганская, д. 7, корп. 1, т. (495) 322-28- • м. «Бауманская», ул. Спартаковская, д. 16, т. (495) 267-72- • м. «Преображенская плошадь», ул. Большая Черкизовская, д. 2, корп. 1, т. (499) 161-43- • м. «Каховская», Чонгарский б-р, д. 18, т. (499) 619-90- • м. «Шукинская», TL1 «Шука», ул. Шукинская, вл. 42, т. (495) 229-97- • м. «Коньково», ул. П роф сою зная, д. 109, корп. 2, т. (495) 429-72- • м. «Университет», Мичуринский пр-т, д. 8, стр. 29, т. (499) 783-40- • м. «Коломенская», TL1, пр-т Андропова, вл. 25, т. (499) 612-60- • м. «Китай-город», ул. Маросейка, д. 4/2, стр. 1, т. (495) 624-37-33 (30-34) • м. «Щелковская», ул. Уральская, д. • м. «Ясенево», ул. Паустовского, д. 5, корп. 1, т. (495) 423-27- • М.О., г. Зеленоград, TU «Иридиум», Крюковская плошадь, д. • М.О. г. Любериы, Октябрьский пр-т, д. 151/9, т. (495) 554-61- Заказы вайте книги почтой в любом уголке России 123022, Москва, а/я 71 «Книги - почтой» или на сайте: shop.avanta.ru Курьерская доставка по М оскве и ближайшему Подмосковью:

Тел/факс: +7(495)259-60-44, 259-41- Приобретайте в Интернете на сайте: w w w.ozon.ru Издательская группа ACT www.ast.ru 129085, Москва, Звездный бульвар, д. 21, 7-й этаж Информаиия по оптовым закупкам: (495) 615-01-01, факс 615-51- E-mail: zakaz@ast.ru wju ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ГРУППА ACS' КАЖДАЯ ПЯТАЯ КНИГА РОССИИ ПРИОБРЕТАЙТЕ КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЬСКИМ L1EHAM в с е т и к н и ж н ы х м а г а з и н о в [ Буква] РЕГИОНЫ:

• Архангельск, 103-й квартал, ул. Садовая, д. 18, т. (8182) 65-00- • Белгород, Народный б-р, д. 82, TLI «Пассаж», т. (4722) 32-53- • Белгород, пр. Хмельницкого, д. 132а, т. (4722) 31-48- • Владимир, ул. Дворянская, д. 10, т. (4922) 42-06- • Волгоград, ул. Мира, д. 11, т. (8442) 33-13- • Екатеринбург, ул. Сулимова, д. 50, ТРК «Парк Хаус», т. (343) 216-55- • Ижевск, ул. Автозаводская, д. За, т. (3412) 90-38- • Ижевск, TPLi «Столииа», ул. Автозаводская, д. За, т. (3412) 90-38- • Калининград, пл. Калинина, д. 17/21, т. (4012) 65-60- • Краснодар, ул. Дзержинского, д. 100, TU «Красная плошадь», т. (861) 210-41- • Красноярск, пр-т Мира, д. 91, т. (3912) 23-17- • Курган, ул. Гоголя, д. 55, т. (3522) 43-39- • Курск, ул. Ленина, д. 11, т. (4712) 70-18- • Курск, ул. Радишева, д. 86, т. (4712) 56-70- • Липеик, пл. Коммунальная, д. 3, т. (4742) 22-27- • Мурманск, пр-т Ленина, д. 53, т. (8152) 47-20- • Новороссийск, сквер им. Чайковского, т. (8617) 67-61- • Новосибирск, ул. Ватутина, д. 107, TU «Мега», т. (383) 230-12- • Пенза, ул. Московская, д. 63, т. (8412) 20-80- • Пермь, ул. Революции, д. 60/1, TU «7 пятниц», т. (342) 233-40- • Ростов-на-Дону, Н овочеркасское ш., д. 33, TU «Мега», т. (863) 265-83- • Рязань, Первомайский пр-т, д. 70, корп. 1, TU «Виктория Плаза», т. (4912) 95-72- • Рязань, ул. Почтовая, д. 62, т. (4912) 28-99- • Самара, ул. Дыбенко, д. 30, TL1 «Космопорт», т. 8-908-374- • Санкт-Петербург, Гражданский пр-т, д. 41, TU «Академический», т. (812) 380-17- • Санкт-Петербург, Литовский пр-т, д. 185, т. (812) 766-22- • Санкт-Петербург, ул. Чернышевская, д. 11/57, т. (812) 273-44- • Тверь, ул. Советская, д. 7, т. (4822) 34-53- • Тольятти, ул. Ленинградская, д. 55, т. (8482) 28-37- • Тула, пр-т Ленина, д. 18, т. (4872) 36-29- • Тула, ул. Первомайская, д. 12, т. (4872) 31-09- • Тюмень, ул. М.Горького, д. 44, стр. 4, TPL1 «Гудвин», т. (3452) 79-05- • Чебоксары, TU «Мега Молл», ул. Калинина, д. 105а, т. (8352) 28-12- • Череповец, Советский пр-т, д. 88а, т. (8202) 53-61- • Ярославль, ул. Свободы, д. 12, т. (4852) 72-86- Заказывайте книги почтой в любом уголке России 123022, Москва, а/я 71 «Книги - почтой» или на сайте: shop.avanta.ru Курьерская доставка по Москве и ближайшему Подмосковью:

Тел/факс: +7(495)259-60-44, 259-41- Приобретайте в Интернете на сайте: w w w.ozon.ru Издательская группа ACT ww w.ast.ru 129085, Москва, Звездный бульвар, д. 21, 7-й этаж Информация по оптовым закупкам: (495) 615-01-01, факс 615-51- E-mail: zakaz@ast.ru Литературно- художественное издание ВАСИЛИЙ СЕМЕНОВИЧ ЛАНО ВО Й ЛЕТЯТ ЗА ДНЯМИ ДНИ...

Главный редактор Владимир Вестерман Редактор Кирилл Винокуров О ф орм ление вклеек Александр Щукин Компьютерная верстка Виктория Челядинова К орректор Татьяна Бычкова Общероссийский классификатор продукции ОК-005-93, том 2;

953000 — книги, брошюры Санитарно-эпидемиологическое заключение № 77.99.60.953.Д.007027.06.07 от 20.06.2007 г.

ООО «Издательство АСТ» 141100, Россия, Московская область, г. Щелково, ул. Заречная, д. Наши электронные адреса:

WWW.AST.RU E-mail: astpub@aha.ru ООО «Издательство Зебра Е» 121069, Москва, Скатертный пер., тел.: (495) 202-38- E-mail: zebrae@rambler.ru ОАО «Владимирская книжная типография» 600000, г. Владимир, Октябрьский проспект, д. 7.

Качество печати соответствует качеству предоставленных диапозитивов Нам досталось нелегкое, бессовестное время.

Все стало с ног на голову. Будто смерч пронесся в нашем Отечестве. И, кажется, нет спасения израненным, полузагубленным душам.

Народный артист СССР, А ведь за содеянное рано или поздно Лауреат Ленинской премии.

спросится. Тем более с художника.

Мастерство вахтанговской Замечательный артист театра и кино Василий школы присуще всем работам актера: на сцене, Лановой не изменил себе, своим принципам, на экране или у микрофона.

своей профессии. Но путь к сердцам миллионов На традиционный вопрос:

складывался непросто. Хотя одна из первых «Что вам ближе, дороже - киноролей Павки Корчагина обещала артисту кино или театр?»- Лановой блестящее будущее.

обычно отвечает: «Я артист В своей книге он рассказывает обо всем.

театра, снимающийся в кино. Любовью к кино Что волнует его самого и зрителей, я заражен с детства.

что осталось невысказанным на сцене и в кино.

И, похоже, на всю жизнь.

Это в некотором смысле творческий итог.

Это, как первая любовь.

А театр - мой родной дом, без которого я не представляю своего существования».

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.