WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«УДК159.9 ББК88.37 ОТ АВТО РА Курпатов А. В. К 93 21 правдивый ответ КАКИЗМЕНИТЬ ОТНОШЕНИЕ КЖИЗНИ— 4-е издание. — СПб.: Издательский Дом «Нева», 2005. — 256 с. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Как ни крути, психотерапевт был необходим. Сначала нам с Ингой надо было уяснить, что на деле мы имеем не страдание, а иллюзию страдания со всеми вытекающими из нее последствиями. Потом Инга должна была осознать, что оказалась жертвой своей роли жертвы. Далее, конечно, мы разбирались с остальными иллюзиями, дабы обрести адекватность. А потом только перешли к формированию ее новых отношений с мужем. Его действия, хоть они и не имеют себе оправдания, были в значительной степени инициированыповедением самой Инги, за что она поплатилась, за что, в результате, поплатился и ее муж. В общем, все получили то, что заслуживали. Однако они могли этим ограничиться, но иллюзия страдания перепутала все карты, добавив к уже имеющимся синякам и шишкам новые. Не решись эта ситуация устранением иллюзии страдания, то, быть может, эти синяки и шишки, фигурально выражаясь, перешли бы в трупные пятна. Иллюзия страдания — одна из самых дорогих!

Наше родное страдание Если верить Шекспиру, каждый уважающий себя представитель западной цивилизации должен решить для себя один вопрос: «Быть или не быть?» Представить себе восточного человека, который задается подобным вопросом, практически невозможно: буддисты в смерть не верят, а правоверные мусульмане относятся к ней, как быэто сказать...

по-философски. Россия, как известно, евроазиатская держава, а потому мырешаем эту проблему в высшей степени своеобразно...

Массовое сознание — вещь необычайно устойчивая, и меняется оно с большим трудом. Петр Великий, как известно, бородыбоярам отрезал и в мундирыпереодел, но как была допетровская Россия крепостнической, На самом деле очень так она и осталась ею вплоть до Александра II.

любопытно, что мы так Впрочем, знаменитые государственные реформыXIX редко задумываемся о века по большому счету были лишь номинальными.

том, что мы обязаны заботиться о своем Не случайно большевики, пришедшие к власти через счастье, о том, чтобы полвека, смогли легко вернуть прежние формы быть радостными ради управления. Община, характерная для российской счастья других людей. А ведь это такая простая деревни, осталась и в самой деревне, и прижилась в обязанность!

городах: люди разместились в коммуналках, МаргаретДилэнд объединившись в партийных ячейках. Еще пару десятилетий назад вопрос развода, это сугубо личное дело двух людей, мог решаться в нашей стране на партсобрании. Изменить внешний облик — это совсем не то же самое, что изменить суть.

Да, наша культура все еще хранит в себе пережитки, атавизмы, доставшиеся ей от общины. В общине же, как известно, все общее: от каждого по возможности, каждому по потребности. И в такой ситуации быть успешным, быть инициативным и деятельным — накладно. Именно поэтому такие странные формы приобретает у нас бизнес — выскочек и зажиточных людей в России не любят. Попробуйте оформить документы на создание собственного бизнеса — вы столкнетесь с гигантским административным барьером! Спросите у чиновника, почему он вставляет предпринимателюпалки в колеса, и он ответит вам: «Ачтобыне высовывался!» Предприниматели «отрываются от коллектива», а для общинной культурыэто — наитягчайший грех. За него и страдают...

Однако же страдающих у нас ценят превыше всего! Вспомните хотя бы сонм православных великомучеников, всероссийских страдальцев.

Община защищает слабых и сирых, на то она и община.

Индивидуалистыу нас не в чести, а вот страдающие и за общее дело, и сами по себе — это наши подлинные герои. Они могут рассчитывать на всеобщую поддержку и одобрение. Вот почему страдать в России выгодно, вот почему страдание в России возведено чуть ли не в ранг искусства.

И ведь это сидит в каждом из нас! Испытывая трудности, мы принимаем «страдальческую позу» и ждем, что нас пожалеют и поддержат. Для нас нормально жаловаться окружающим на свою «тяжелую долю», на то, «как нам плохо». В западной цивилизации подобное поведение — признак дурного тона, а в восточной его и вовсе не поймут. В России же все иначе, наши друзья и близкие просто обязаны нас поддерживать, а потому, если на Западе, например, страдание является механизмом разобщения, то у нас, напротив, оно объединяет людей.

Впрочем, есть в этом «цементирующем» наше общество материале и серьезный изъян: мы, с одной стороны, ничего не делаем, не высовываемся, сидим смирно, а с другой стороны, гордимся своим страданием, выпячиваем его. Если бы мы не слишком усердствовали в этом, если бы мы, напротив, старались минимизировать собственное страдание, считая его недостойным, позорным, глупым, мыбыи страдали в меньшей степени, и дела бы у нас пошли лучше. Но страдание возведено у нас в культ, никто не будет осуждать нас за страдание, а потому мы позволяем себе страдать столько, сколько нам заблагорассудится.

Это только кажется, что лежачего не бьют. Он бьет себя сам— тем, что лежит. Ему бывстать да пойти, ему быпойти и сделать, ему бы сделать и использовать, но он лежит. Роль жертвы, страдающего иногда помогает тактически, но стратегически, на перспективу — это всегда проигрыш.

Смех без причины — это, как известно, признак дурачины. А вот страдание без причины — это у нас признак «русской душевности».

Страдание — эмоция пассивная и бездеятельная. Однако об этом мыне задумываемся. Нам плохо, мы страдаем и более ничего не делаем. В результате причины, вызвавшие это страдание, никуда не деваются.

Таким образом, у нас даже не одна, а две проблемы: мыи мучаемся, и проблему своюне решаем.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Яне страдаю, а болею...» Мне кажется, что эта история может быть поучительная для россиян.

Когда я говорю, что в России любят и почитают страдание, а на Западе, мол, нет, я не говорю, что на Западе не страдают. Однако тут есть одна существенная деталь, которую бы мне и хотелось проиллюстрировать.

Мыпривыкли говорить и думать, что все люди одинаковые (видимо, мы покупаемся в этом случае на внешнее сходство). На самом деле все люди разные, а люди разных национальностей и культур — тем более, у всех нас есть еще и национальные, и культуральные особенности.

Психотерапевту необычайно важно знать то, какой национальности человек, какой культуре он принадлежит, какой он веры, пола, профессии, социального слоя, сексуальной ориентации. Если он не будет учитывать этих нюансов, у него ничего не получится. По счастью, мне приходилось работать с людьми, у которых подобных нюансов было предостаточно. Сейчас я хочу рассказать о девушке — шведке по национальности. На момент обращения ко мне Гунилле было 24 года, она училась на третьем курсе российского театрального института. В целом она прекрасно освоила русский язык, однако когда нам не хватало русского, мы переходили на английский, так что наши с ней психотерапевтические занятия были двуязычными.

Гунилла обратилась ко мне, уже получив у другого врача диагноз «депрессия». Тот доктор назначил ей антидепрессант, который дал определенный терапевтический эффект — все депрессивные симптомы, которые вызваны нарушением биохимии мозга (а это прежде всего специфические нарушения сна и аппетита, изменения скорости психической реакции и т. п.), постепенно шли на нет. Однако психологическая часть депрессии, которая не может быть поправлена (излечена) в полной мере с помощью антидепрессанта, должна была лечиться психотерапевтически ( Опсихотерапии депрессии я специально написал книжку «Средство от депрессии», вышедшую в серии «Экспресс-консультация».) Что же это за «психологическая часть» депрессии? Это как раз и есть «страдание» - эмоции горя, печали, подавленности, тоски.

Шведы, как и большинство европейцев, особенно северных, — это люди, которые с самого раннего детства обучаются сдерживать свои эмоциональные реакции, особенно негативные. Демонстрировать свое эмоциональное состояние здесь считается просто неприличным. Ив этом есть своя сермяжная правда: когда вы сердитесь, расстраиваетесь или тревожитесь — выавтоматически доставляете другим людям неудобство, а право на это вам никто не давал и давать не должен. Если у тебя проблемы— это твои проблемы, и будь любезен с ними разобраться;

не нужно вываливать свои эмоциональные реакции на окружающих, они здесь совершенно ни при чем.

Это нам, в России, кажется, что никто без наших эмоциональных реакций обойтись не может. Мы считаем буквально своим долгом в обязательном порядке сообщить всем и вся, причем всеми доступными нам средствами, о том, что мычувствуем, что мы думаем, как мы это воспринимаем, что это для нас значит. Причем все это мы делаем с изыском, в подробностях, так, чтобыи они — наши окружающие — тоже это прочувствовали. В этой поведенческой стратегии, возможно, тоже есть свои плюсы, но для людей западной цивилизации это по крайней мере выглядит странным.

Выдолжны, опять же, по европейским меркам, беспокоиться о тех, с кем вы взаимодействуете. А поскольку наши эмоции, как правило, иррациональны, то с помощью своих эмоций ничего существенного другим людям мысообщить не можем. Ну а просто так драматизировать всех и вся только потому, что нам, видите ли, хочется выплеснуть свои чувства, — неприлично. Наконец, другие люди, возможно, воспринимают эту же ситуациюиначе, ведь это дело весьма субъективное. Когда же мы захлестываем их собственным эмоциональным восприятием ситуации, то, по сути и по факту, проявляем неуважение к их субъективности, а это совершенно никуда не годится! Так примерно рассуждают европейцы (скандинавы — в особенности), хотя, конечно, это не столько рассуждения, сколько стереотип поведения, привычка, автоматизм.

В чем же состоял предмет страдания Гуниллы? В целом, вещь обычная для представителей «актерского цеха» (у хороших российских актеров точь-в-точь такие же переживания): ощущение собственной профессиональной несостоятельности. Последнее активизируется у актеров на фоне личных драм, которые они, по роду своей профессии, переживают ярко, бурно, не в пример нам, не актерам. Ивот в чем была особенность Гуниллы... Когда в подобном переживании находится российский актер — пиши пропало! Он представляет собой оголенный нерв, который в отношении окружающих ведет себя, как оборванный электрический кабель: «Не подходи — убьет!» Возможно, это лучшая роль, которая когда-либо удавалась этому российскому актеру! Он драматизирует каждую мелочь, каждую деталь, он переживает так, словно пришел конец света, а он — тот единственный, кто, к несчастью, выжил при Апокалипсисе.

С Гуниллой все было иначе. Она убедилась (так, по крайней мере, казалось ей в ее депрессии), что как актриса она ничего собой не представляет, что она бездарна, а потому нужно просто заканчивать с актерской карьерой, по сути, ее даже не начав. Проблема же состояла в том, что иначе как актрисой она себя не мыслила, она не могла представить для себя иной, не актерской жизни. Ей казалось, что иначе она просто не сможет жить. Думать, что эта мечта ее детства оказалась лишь досадной ошибкой, было невыносимо. При этом, можете мне поверить, никто из окружающих никогда быне -. догадался о том, что с ней творится. Она держалась молодцом, улыбалась, а когда встречала знакомого человека, заинтересовано спрашивала у него: «Как твои дела?» Она, несмотря на свое удручающее состояние, выглядела в высшем смысле этого слова достойно.

Это поведение было бы странным, даже если бы она не была актрисой, но просто россиянкой и находилась в депрессии. Подобное поведение для россиян, находящихся в депрессии, мягко говоря, нехарактерно, они на него в этом своем состоянии чаще всего просто не способны. Авот актера с депрессией, да с таким поведением представить себе и вовсе невозможно! Конечно, Гунилла по-настоящему переживала и мучилась, конечно, ей было плохо и тяжело, конечно, она страдала. Но это страдание не превращалось у нее в спектакль, она не разыгрывала сцен, не привлекала к себе внимание окружающих, не пыталась стать пупом земли. Она тихо и ровно переживала свое страдание.

Страдание Гуниллы, несмотря на отсутствие характерного внешнего антуража, имело место, и, как и всегда в таких случаях, это страдание было иллюзорным. Ей казалось, что жизнь ее закончилась, что все бессмысленно, что она зря потратила время и силы, что она зря верила и надеялась, обманула ожидания своих родителей и учителей. Короче говоря, она страдала по-настоящему и это настоящее ее страдание было иллюзией. Почему иллюзией? Потому что наше страдание (и тут уже ни культура, ни национальность, ни что-либо еще уже значения не имеют) — это великий обманщик.

Мысли (левое полушарие) и внутренние образы(правое полушарие), которые создают и поддерживают нашу депрессию, в корне ошибочны.

Впрочем, это ошибка непроизвольная. Когда.у человека развивается депрессия, его психика перестраивается таким образом, что во всем, что бы ни происходило, она усматривает только «плохое», только «печальное», только «трагическое». Мир перестает радовать человека светлыми красками.

Биологические задачи депрессии — спасти нас от тревоги, снять внутреннее напряжение. А как это можно сделать, если не с помощью создаваемых этой психикой картинок будущего, лишенных всякой надежды и перспективы. Если я начинаю верить в бесперспективность своего будущего, я перестаю сопротивляться внешним обстоятельствам.

Если же я перестаю им сопротивляться, то мое внутреннее напряжение неизменно и стремительно идет на нет. Психика, таким образом, защищается от своеобразного «перегрева», однако вместо «атомного взрыва» мыполучаем здесь «атомнуюзиму» — холодную, трагическую, мучительную.

Вот почему нам с Гуниллой так важно было осознать, что ее страдание иллюзорно. Конечно, нам пришлось обратиться к ее «личной драме» — разочарованию в мужчине, которое незадолго до своей депрессии пережила Гунилла. Конечно, мы должны были увидеть и неоправданность обеих ее базовых депрессивных установок: «я бездарна», «если я не стану актрисой, я не смогу жить иначе». Разумеется, обе эти позиции были чистой водыиллюзией, в чем мыи смогли быстро убедиться;

но проблема в том, что Гунилла этим установкам верила, что и давало жизнь ее иллюзии страдания.

Когда страдание было очищено от Мы боимся, мы избегаем разнообразных примесей, когда оно былостраданий, особенно страдании от выведено на поверхность, иллюзияфрустрации. Мы испорчены и не хотим проходить через адские врата страдания Гуниллы покачнулась. И страданий: мыостаемся незрелыми, продолжаем манипулировать поскольку сама Гуннила, вследствие своих миром, мы не согласны пройти культу-ральных, национальных и через страдание роста. Вот такая личностных особенностей, не давала своемуистория. Мылучше будем страдать от мук совести, от того, что на нас страданию хода, справиться с этой иллюзией оказалось проще простого. Вотсмотрят, чем согласимся понять, что мыслепыи вернуть себе зрение.

почему так поучителен для россиян должен Фредерик Пёрлз быть этот пример.

Когда мыне даем своему страданию хода, когда мы держим его в узде, конечно, предпринимая при этом попытки увидеть его иллюзорность, успех дела практически гарантируется. Гунилла — чем далее, тем более — становится замечательной актрисой, хотя, конечно, на ее пути будет еще много трудностей и преград. Однако же если она и дальше будет помнить, что страдание — это только иллюзия, то она никогда не свернет со своей дороги, не испортит своей жизни, не заставит страдать окружающих.

Страх, глупость и боль И последнее. Сострадать можно страданию, но нельзя сострадать страху, глупости или боли — это технически невозможно. Но где вы видели страдание без страха, глупости или боли? Такого в нашей жизни в принципе не встречается! При этом все наше страдание — это сострадание самим себе. Попробуйте пострадать, не сострадая самим себе, — будьте покойны, это вам не удастся. Страдание без хотя бы элемента актерства не может состояться, а актеру нужна публика, восторженные зрители. Поскольку же нам сочувствовать окружающие не стремятся (они, скорее, об обратном мечтают), то излюбленной, все понимающей публикой на нашем спектакле оказываемся мы сами. Так что наше страдание — это всегда наше сострадание самим себе.

В страдании может быть сокрыт страх, когда мы боимся чего-то и страдаемиз-за этого. Детский страх перед материнским гневом — это самое настоящее страдание, способное толкнуть ребенка на, прямо скажем, недетские поступки. Наш собственный страх перед возможным финансовым крахом, перед чьим-то несправедливым наветом или осуждением, перед тем, наконец, что мыне будем поняты, поддержаны или осененылюбовью— все это самое настоящее страдание. Изачастую сами эти страхи мыне идентифицируем, а просто страдаем и страданием своим захлебываемся.

Страдать из-за собственных страхов — значит оказаться в заложниках у всех возможных иллюзий — иллюзии страдания, иллюзии опасности и даже, смею заметить, иллюзии счастья. И до тех пор пока наше поведение, наше эмоциональное состояние определяются иллюзиями, страдать нам просто должно, поскольку мы в этом случае просто заслуживаем того, чтобыбыть несчастными.

Страдание часто оказывается результатоми банальной глупости.

Мыделаем ошибки, а жизнь отвечает на них соответствующим образом — это вполне естественно, ведь всякое действие влечет за собой последствия, а ошибочное действие влечет за собой крайне неприятные последствия. Впрочем, страдать в этом случае — значит демонстрировать непризнание собственной ошибки, а это по крайней мере несерьезно.

Признать свою ошибку следует хотя бы затем, чтобывпоследствии не сделать ничего подобного. Если же мы признали свою ошибку, то должны принять соответствующие жизненные издержки без ропота и иного недовольства, ведь все эти издержки закономерны и естественны.

Величайшая слава не в Наконец, страдать можно, испытывая боль — том, чтобы иногда не физическую или душевную. Но боль — это боль, ошибаться, но в том, это то, что необходимо выдержать, пережить. чтобы уметь подняться Других вариантов тут нет и быть не может, а потомувсякий раз, когда падаешь.

страдать в подобной ситуации просто неуместно.

Конфуций Боль — это факт, это явление, она должна быть принята нами, мы должны с нею согласиться и перестать суетиться, поскольку от суеты всякая боль лишь увеличивается. Впрочем, не нужно и драматизировать боль. Она вещь, конечно, неприятная, но, как известно, является признаком жизни. Думать, что можно прожить на этом свете, не испытывая боли, — значит заблуждаться. Боль сопутствует нам, боль, в каком-то смысле, придает нашей жизни определенный колорит. Так что страдая от боли, мыфактически сопротивляемся жизни, занимаемся ее отрицанием, а это чревато.

В любом случае правило остается правилом: если мыстрадаем, то за этим страданием что-то да стоит — или страх, или наша глупость, или боль. Но все эти три феномена, право, не стоят того, чтобыиз-за них или ради них мучиться, в целом, весьма неприятным чувством страдания.

САМЫЕ ВАЖНЫЕ ПРАВИЛА Часто ли мычувствуем себя «жертвой»? Часто ли мыощущаем себя несправедливо обиженными, невинно страдающими? Часто ли нам кажется, что мыотдали самих себя на алтарь своей любви, верности или ответственности, а получили взамен лишь пренебрежительную холодность или, и того хуже, — не получили ничего. Иными словами, часто ли мынезаслуженно страдаем?

ПРАВИЛО№ В страдании нет никакого смысла Первое правило, которое позволит нам вырваться из плена иллюзии страдания, заключено в простом на первый взгляд вопросе — «Зачем?» Однако прежде чем мы перейдем к самому правилу, нам необходимо осветить два следующих момента.

Во-первых, обычно, когда нам задают вопрос, зачеммы занимаемся той или иной деятельностью, мы отвечаемна него так, словно это вопрос о причине, тогда как на самом деле это вопрос о смысле.

Например, нас спрашивают: «Зачем тырасстраиваешься?» Мыотвечаем:

«Я расстраиваюсь, потому что меня обманули!» Это неправильный ответ.

Он был бы правильным, если бы нас спросили: «Почему ты расстраиваешься?» Однако если нас спрашивают не «Почему?», а «Зачем?», отвечать нужно, указывая не причину, вызвавшую это действие, а смысл действия. То есть мыдолжныответить, какой в этом нашем поступке смысл, зачем мыего совершаем, какова его цель.

Во-вторых, когда мы совершаем то или иное Действие, мы автоматически — сознательно или подсознательно — рассматриваем это действие как имеющее некий смысл. Мы не будем совершать какое-либо действие, если в нас нет уверенности, что оно имеет хоть какой-то смысл. Например, мыне будем «просто так» выкапывать в земле метровуюяму, а потом закапывать ее обратно. Если у этого действия есть какая-то цель, то мы, конечно, эту яму выкопаем, однако если цели в этом мероприятии нет, то пусть и не надеются! То есть, осознаем мыэто или нет, но, совершая какое-то действие, мы, по крайней мере подспудно, предполагаем некий смысл в том, что делаем.

Теперь, когда эти два нюанса проблемыосвещены, переходим к сути вопроса. Страдание — это некий акт, т. е. грубо говоря, действие. Если мыстрадаем, то, верно, осознанно или неосознанно, полагаем, что в этом действии есть какой-то смысл. Почему мыполагаем, что страдание имеет смысл? Как нам уже известно, страдание помогало нам в нашем детстве для получения каких-то благ. Иногда подобная тактика Перемудрить — оказывалась эффективной и во взрослой жизни. Однако это один из самых в большей части случаев мы страдаем без всякогопозорных видов глупости.

эффекта, т. е. кроме собственных слез и переживаний, Георг Лихтенберг ничего путного из этого действия не выходит.

Но, как уже было сказано, мыготовына то или иное действие только в том случае, если полагаем, что это имеет какой-то смысл. Теперь нам остается только разобраться в том, имеет ли наше страдание какой-либо смысл (т. е. есть ли от него прок) или нет. Если мысможем уяснить для себя, что это действие бессмысленно и кроме убытков ничем нас порадовать не может, мы, в буквальном смысле этого слова, «технически» не сможем страдать (испытывать страдание). Таким образом, для того чтобы избавиться от этой иллюзии — иллюзии страдания, — намнеобходимо просто задать себе следующий вопрос:

«Зачемя страдаю?» Разумеется, когда вызадаете себе этот вопрос, выдолжныотвечать на него честно и точно. Если в вашем страдании есть какой-то смысл, если оно преследует определенную цель и может дать желаемые результаты, а вы согласны за эти результаты платить такую цену, то, пожалуйста, страдайте столько, сколько посчитаете нужным.

Однако же если, отвечая себе на этот вопрос, выобнаруживаете, что в вашем страдании нет никакого смысла, что оно ничего вам не дает, что оно бессмысленно, выпросто технически не сможете страдать. Само это действие — страдание — покажется вам абсурдным и пустым занятием, вампросто расхочется страдать. Аэто, как мыс вами уже знаем, самое важное: если ты не хочешь страдать и не веришь своему страданию, эта иллюзия — иллюзия страдания — теряет над тобой всякуювласть.

В народе говорят: «Слезами горю не поможешь», и мы готовы с этим согласиться. Но если, несмотря на это свое формальное согласие, мы продолжаем страдать, значит, где-то глубоко внутри самих себя мы все еще верим в то, что это наше страдание может иметь какой-то смысл. История возникновения в нас этой веры понятна, впрочем, теперь это только история. Теперь намстрадание не нужно, от него нет никакого проку, оно бессмысленно. Кроме издержек и убытков — никаких дивидендов! Осознавая бессмысленность страдания, мы перестаем страдать, веря в то, что оно имеем смысл, мы страдаем. Что ж, у нас всегда есть выбор, который можно и нужно совершить, задав себе простой вопрос:

«Зачемя страдаю?» ПРАВИЛО№ Никогда себя не жалейте Если страдание возведено в культ, если оно вызывает к себе почтение, то нам никогда не избавиться от этого «схождения в страдание». Как это ни покажется странным, но качество нашей жизни зависит от того, как мы относимся к страданию. Если мы считаем его «достойным делом», если мыполагаем, что в нем есть какой-то смысл, то страдание нам обеспечено.

Но если же мыпонимаем, что страдание — это иллюзия, и не более того, ситуация меняется кардинальным образом. Иными словами, если мы хотим прекратить страдать, нам нужно переменить собственное отношение к страданию. Мы должны перестать верить собственному страданию, мыдолжныперестать относиться к нему серьезно и ждать, что кто-то придет на помощь нашему страданию.

Страдание невозможно без жалости, адресованной самому себе.

Только в том случае, если мысебя жалеем, страдание имеет шанс мучить нас всеми имеющимися у него средствами. Посмотрите за собой «в минуту отчаяния», какое ваше собственное действие дела эту «минуту»?

Несомненно, это жалость к себе, в более изощренных формах и случаях — жалость к себе по случаю, что нас никому не жалко. Избавься мыо жалости к самим себе, прекрати мы себя жалеть, наше страдание рассеется, как дым.

Но до тех пор, пока мы испытываем к себе жалость, мы пестуем собственное страдание. До тех пор пока мы пестуем собственное страдание, нам плохо. Вот почему, если мыдействительно вознамерились Ничто так не пьянит, улучшать качество собственной жизни нам как вино страданья.

необходимо перестать себя жалеть. Собственно, Оноре Бальзак правило здесь очень простое: «Никогда себя не жалейте и не позволяйте никому этого делать».

Конечно, подобная инструкция звучит чуть ли не жестоко. Но на самом деле жестокостьюпо отношениюк себе и окружающим является не эта, а обратная ей тактика.

Что бы там ни говорили, жалость намприятна, она нам«душу греет». Мы хотим, чтобы нас пожалели и обласкали, чтобы нас поняли и поддержали. Все это вполне естественно, ведь хоть мы и выросли, но детьми быть не перестали. За подобные удовольствия мы вынуждены расплачиваться. И если мы готовы заплатить за жалость к себе своимстраданием, то, в целом, этимможно заняться.

Если же мы готовы пожертвовать жалостью к себе, то о страдании можно забыть. Это хорошая новость...

ПРАВИЛО№ Мынужныдругимсильными Если человека одолевает тягостное чувство, что он «никому не нужен», ему бы следовало задаться вопросом: «А в каком качестве ты хочешь быть нужен?» Очень хочется верить, что у испрашиваемого хватит ума не отвечать на этот каверзный вопрос.

В наших отношениях с другими людьми Ваша радость — это ваша заложено странное, невидимое глазом скорбь, сбросившая маску.

противоречие: все люди нуждаются в поддержке и Колодец, из которого вы черпаете смех, не раз ждут ее от отношений с нами, но мы ведь тоже наполнялся вашими слезами.

нуждаемся в такой эмоциональной поддержке!

Да и как могло бы быть Мы ждем ее, мы ищем, жаждем и не находим.

иначе? Чем более глубокую пещеру выроет скорбь в Страданию, право, есть теперь где разгуляться.

Все ходят друг вокруг друга и надеются на то, чтовашей душе, тем больше радости она сможет им окажут поддержку. И вот так все ходят, и всевместить.

надеются, а в результате, конечно, никто не получает.

Наше массовое сознание может быть сколь угодно архаичным, пестовать страдание и сочувствовать убогим, но в реальной жизни нами заинтересуются только в том случае, если мыбудем излучать оптимизм и внутреннююсилу. Мыи сами, чего греха таить, заинтересуемся другими людьми только в том случае, если в них будет чем заинтересоваться. А искренне интересоваться их слезами, страданиями, мольбами о помощи — право, удел немногих избранных.

И поэтому без толку сетовать, что мы, мол, никому не нужны.

Если мы сетуем, то мы действительно никому не нужны. Вот почему нельзя проникаться жалостью к себе и пестовать собственное страдание, вот почему мыдолжныгордиться тем, что мысильные. Если же нам пока гордиться в этой части нечем, то это недостающее нам качество необходимо в себе воспитывать.

В конечном счете, если мы сами о себе не позаботимся, то в современных условиях никто о нас не позаботится. Если же мыстрадаем и упиваемся собственной слабостью, то винить будет некого. Мынужны другим сильными — это золотое правило отношений. Итот, кто его знает (а теперь вы его знаете), должен делать первый шаг — нести эмоциональную поддержку другому, поскольку это единственный шанс — рано или поздно самому получить искомую Самая высокая степень человеческой мудрости — это помощь.

Но помните, что нельзя быть сильным вумение приспособиться к обстоятельствам и сохранять одиночку — это сила отчаяния. Жить с этим спокойствие вопреки внешним тяжело и не нужно. Берегите тех, кто готовгрозам.

Даниель Дефо стать лидером. Ободряйте силу другого, но следуйте за ним с ощущением собственной силы (иначе вы будете грузом, тянущим его назад), и тогда все, что вы делаете, вы сделаете вместе, и уже не имеет значения, кто сделает первый ход. Мы нужны другим сильными... даже будучи ведомыми.

Да, мынужныдругимсильными. Ив этомнет ничего странного, неестественного или эгоистичного. В жизни и без того слишком много напастей и сложностей, чтобы кому-то еще недоставало постоянно находиться с человеком, который не замечает ничего, кроме собственного страдания. Физическая слабость — мелочь в сравнении со слабостью психологической, нет ничего хуже постоянного причитания, требований, жалоб, обвинений и обид.

ПРАВИЛО№ За страданиемвсегда что-то стоит Если вы приметесь использовать это правило в борьбе с иллюзией страдания, то приготовьтесь: результаты его использования нелицеприятны. Как уже было сказано, мы относимся к своему страданию с пиететом, однако если взглянуть на это дело здраво, то пиетету здесь просто нет места! Если, конечно, есть Мужественный человек обыкновенно среди моих читателей любители, которые готовы страдает, не жалуясь, относиться с пиететом к страху, глупости или боли, человек же слабый то пожалуйста. Если же мы собираемся жалуется, не страдая.

Пауль Буаст проникнуть в суть дела, а не тешить себя бессмысленными иллюзиями, то придется признать следующее: за всякимнашимстраданиемстоят или страх, или глупость, или боль.

Разумеется, всякий налет романтизма с нашего страдания спадет немедленно, если мыувидим, что в основании этого «пылкого чувства» лежат столь нелицеприятные для нас феномены. Страх, очевидно, не облагораживает, глупость чести не делает, а боль — только боль, и ничего более. Страдание удивительным образом способно потакать нашим страхам, скрывать наши ошибки и неоправданные поступки, а также усиливать боль. Поэтому, как ни крути, хорошего в этих связках днем с огнем не сыщешь.

Так что хотим мыэтого или нет, но если нужно скинуть страдание с его Олимпа, если нужно разоблачить его иллюзорность, мы должны увидеть то, что стоит за этим страданием. Возможно, мы испуганы, находимся в нерешительности, не можем взять на себя ответственность или боимся уже взятуюна себя ответственность нести до конца. Во всех этих случаях основной проблемой является страх, а точнее, иллюзия опасности. Страдание же выполняет здесь лишь конспиративную функцию.

Совершенно аналогичная ситуация складывается и с глупостью, которая может проявляться ошибками, неоправданными поступками, верой в иллюзии и банальным упрямством — нежеланием принять то, что не может быть не принято. О боли и говорить нечего, ее нужно перетерпеть. Если же мы начнем страдать, то нейрофизиологическим механизмом ее интенсивность только увеличится, а это уже глупость, и глупость, сделанная не без страха. Если же мы правильно идентифицировали первопричину нашего страдания, то петь ему дифирамбы и курить ему фимиам, мягко говоря, затруднительно.

Страдание теряет в этом случае свое «благородное лицо», а мы освобождаемся от иллюзии и можем жить полноценной жизнью, что само по себе позитивно. Трудности есть и всегда будут, но это вовсе не повод для страдания. Однако если мы не замечаем, что реагируем на эти трудности страхом, то вместо одной трудности (первичной) мыполучим и вторую, каковой, безусловно, является само страдание и наше вера ему.

В жизни ничего не происходит случайно или просто так.

Страдание — вещь специфическая, она является следствиемдругих следствий. Поэтому если мы хотим избавиться от страдания, нам необходимо проследить, откуда, как говорится, веревочка вьется.

Если первоисточник найден нами правильно, то возможности изводить себя страданиему нас просто не будет.

ПРАВИЛО№ Дальше будет лучше!

Психика человека — вещь наисложнейшая. Величайшие умы человечества ее изучают и изучают, а вот до разгадки дойти так и не могут. Впрочем, совершенно очевидны три вещи. Во-первых, понятно, что мынацеленына негатив, поскольку всегда в силе иллюзия опасности.

Во-вторых, доподлинно известно, что дело путает еще и иллюзия счастья.

В-третьих, очень ужнам мила иллюзия страдания! Но счастье есть, его не может не быть, нужно лишь только его заметить, утвердить и далее — пестовать. Потихоньку, помаленьку, но как следует.

Итак, если нам доподлинно известно, что мы, гонимые иллюзией страдания, хронически игнорируем позитивные моментыв своей жизни, то, следовательно, нам нужно изменить эту тактику на противоположную.

С другой стороны, известно и вот еще что. Мыне только сосредоточены на поисках негатива, но, кроме прочего, постоянно заглядываем в свое собственное будущее. Если же мынашли негатив, позитивные моменты своей жизни проигнорировали, а после этого заглянули в свое будущее, то, понятное дело, ничего хорошего мы там увидеть уже не можем.

Следовательно, нужно и на этот счет подстраховаться. Если сейчас все хорошо, если сейчас все у нас благополучно, то с какой стати дальше должно быть плохо? Нет такого закона, чтобыплодородная почва зерна не родила! Апотому дальше, примем это за аксиому, будет лучше.

Итак, результирующая нехитрая формула приобретает следующий вид: «У меня все хорошо, а дальше будет лучше». Насколько это соответствует действительности? Ну не меньше, чем формула: «У меня все плохо, а дальше будет хуже». Но какая из них перспективней? С какой жить легче? Какая из этих двух установок позволяет эффективнее Что прошло — то справляться с жизненными трудностями?

Будущее Разумеется, первая. Помните: «Как вы лодкупрошло.

принадлежит тем, кто назовете, так она и поплывет»? Ну так что, достаточно добродетелен, чтобыраскаиваться, и тем, «Победа» или «Беда»?

у кого достаточно сил, Этот способ преодоления своих тревог, чтобы загладить свою конечно, из самых простых, хотя и он не прост ввину.

Бэйрон Литтпон практическом применении, ведь мы не привыкли улучшать качество своей жизни, нас всегда учили улучшать ее обертку, товарный вид, но не суть. К чему это приводит? К тому, что такая простая психологическая самопомощь часто оказывается недостаточной, а потому приходится обращаться к психотерапевту. Впрочем, и это хорошо, а дальше будет лучше!

Научитесь быть благодарными жизни за то, что она вам дает.

Оценивайте данное вампо достоинству — это придает уверенности и силы. Афортуна любит уверенных и сильных. Иллюзии ослабляют, даже если это иллюзия счастья, тем более если это иллюзия страдания. Признайтесь себе в том, что все хорошо, и дальше обязательно будет лучше. Никогда не двигайтесь из недостатка, в противном случае у вас никогда не будет прибытка. Вот почему когда вы перестаете верить своему страданию, жизнь одаривает вас самыми дорогими своими дарами.

Глава четвертая ИЛЛЮЗИЯВЗАИМОПОНИМАНИЯ Настал черед четвертой иллюзии, стоящей нам исключительных средств. Да, мыверим в угрозы, в счастливое будущее и, одновременно, в страдание, но дополнительно ко всем этим умопомрачительным в прямом и переносном смыслах ошибкам мыдопускаем и еще одну — мыверим в возможность взаимопонимания.

Впрочем, я снова вынужден оговориться: речь не идет о том, что мы совершенно не понимаем друг друга, речь идет о том, что нам кажется, что мы понимаем других людей лучше их самих, а они, как нам представляется, должныпонимать нас так же хорошо, как мысами себя понимаем. Сейчас я постараюсь пояснить это на примере.

Понимание пониманию рознь. Когда я говорю, что хочу того-то и того-то, то я посчитаю себя «правильно понятым» только в том случае, если мне скажут: «О'кей! Хочешь — пожалуйста!» Когда же мне в ответ на мое пожелание говорят: «Хотеть не вредно, хоти дальше. Будет иначе!», то я вряд ли посчитаюсебя «правильно понятным».

Иными словами, когда речь идет о «иллюзии взаимопонимания», мы говорим о нашем желании, чтобы другие Я просто робею, когда люди согласились с нашим мнением, вняли вижу свою человеческую нашимаргументами начали думать, как мы.

ограниченность, мешающую Очевидно, что подобные ожидания мне охватывать все стороны неправомерны, а потому на этом пути наспроблемы, в особенности неизбежно ждет фиаско. Итак, иллюзиякогда речь идет о коренных проблемах жизни.

взаимопонимания — что это такое и как с ней бороться?

«Авот маме все понятно!» Мать и ее ребенок, до тех пор пока он не освоит правила социальной игры, в каком-то смысле представляют собой единое целое. Если мать не напугана до смерти, не додумывает всякой всячины и способна на полноценный контакт со своим ребенком, то все его нуждыей понятны, причем в полном объеме и своевременно. Разумеется, потребности ребенка в младенческом возрасте не отличаются разнообразием и многоплановостью: поесть, поспать, поменять пеленки.

У ребенка достаточно быстро формируется навык: призывный крик — достаточно эффективное средство, позволяющее удовлетворить все возможные и невозможные его нужды. Между матерью и ребенком формируется, если так можно выразиться, система полного взаимопонимания. Именно это младенческое взаимопонимание с матерью и становится закладным камнем будущей гигантской иллюзии — иллюзии взаимопонимания взрослого человека.

Ребенку предстоит теперь расти и развиваться. Постепенно, от года к году, он будет становиться личностью, которая буквально напичкана самыми разнообразными потребностями, желаниями, установками, требованиями. Разумеется, удовлетворение всех этих нужд растущей личности — дело, мягко говоря, проблематичное. Причем в ряде случаев и сам ребенок не особенно понимает, чего, собственно, он хочет, а его мать — и подавно.

«Капризничает что-то. Никак не пойму, чего он от меня хочет!» — так говорит мать, свидетельствуя тем самым крайне важный этап в жизни ее подрастающего чада. Аэтап этот трагичен: мать и ребенок перестали друг друга понимать. То, что раньше было только предвестником иллюзии, теперь становится еюсамым непосредственным образом.

Дальше — больше. Ребенок начинает сталкиваться в своей жизни с людьми, которые, в отличие от его матери, вообще мало озабоченыего желаниями и потребностями. «Хочешь? Хоти дальше!» — вот формула отношений, которые приходят на смену тому, прежнему взаимопониманию. В действительности родители и взрослые просто перестают понимать, что именно ребенку нужно. Зачастую они думают, что желания ребенка неоправданны или что то, чего он хочет, ему не нужно.

Однако ребенок не может понять, что родители (его родители!) его не понимают. Он начинает думать, что они все понимают и только прикидываются, что не понимают, делают вид, чтобыне помогать ему в том, о чем он их просит. Убедившись на нескольких жизненных примерах в правильности своего предположения, ребенок проецирует семейный опыт на опыт жизненный и решает, что все люди все понимают, но просто не хотят идти ему навстречу.

В истории взросления всякого ребенка есть один загадочный феномен, на который мыпочему-то практически не обращаем внимания.

В определенном возрасте, чаще всего после семи лет, ребенок начинает настойчиво требовать, чтобыродители купили ему какого-нибудь зверя — собаку, кошку, хомячка. Ребенок, как Малышиз сказки про Карлсона, хочет заиметь друга. Что это за друг и почему ребенок так страстно в нем нуждается? Не поленитесь, спросите у ребенка об этом, и он скажет вам, что этот друг необходим ему, «что-быбыло с кем поделиться», «чтобы было кому рассказать о своих бедах». Этот четвероногий друг должен стать тем, кто будет его понимать. Да, ребенок к этому времени уже страстно нуждается в понимании, и происходит это потому, что он начинает ужасно тяготиться отсутствием этого понимания со стороны других людей, и прежде всего близких. Однако же он продолжает думать, что понять его можно и что если люди не хотят этого делать, то ужсобака-то точно не откажет ему в понимании.

С раннего детства мы испытываем потребность, чтобы нас понимали. Однако в этом «понимали» звучит еще и много других слов — «согласились», «поддержали», «одобрили», «посочувствовали», иными словами — поняли. Еще будучи детьми, мы стали по-настоящему мучиться от недостатка понимания со стороны близких и родных. И чем больше мы переживали из-за этого, тем сильнее нам хотелось быть понятыми, тем сильнее становилась эта иллюзия — иллюзия возможности взаимопонимания.

В дело, как и в случае других иллюзий, подключаются сказки. Там, как вызнаете, не только люди идеальным образом понимают друг друга, но даже и звери способны понимать человека. Собственно, само изложение сказок таково, что иллюзия взаимопонимания буквально вшита, интегрирована внутрь сказки. Сказки буквально пронизаны иллюзией взаимопонимания!

Любящие принцыи принцессыпонимают здесь друг друга без слов, способны сердцем угадывать друг друга среди сотен иных, закамуфлированных персонажей. В ряде сказок они даже ни разу не виделись прежде, но уже любят и понимают друг друга, как будто всю жизнь были единым целым — таковыистории и про СпящуюКрасавицу, про СпящуюЦаревну с богатырями, которые, кстати, тоже все понимали буквально с полуслова. Разумеется, ребенок принимает все эти взрослые мечты (а сказки рассказывают, как правило, именно мечтательные взрослые) за чистую монету и естественным образом ждет, что в реальной жизни подобные чудеса начнут исполняться. Да в сказках подобное «взаимопонимание» даже чудом не называется. Тогда как в реальной жизни, если бы эта иллюзия и могла воплотиться, то ее непременно следовало быпризнать чудом. Фактически же — это просто иллюзия, иллюзия взаимопонимания.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Мамина дочка» Вообще говоря, полное отсутствие взаимопонимания между родителями и детьми — это тема отдельного разговора. Удивительно, что все мырассчитываем на это взаимопонимание, тогда как родители и дети, во-первых, имеют разный жизненный опыт, во-вторых, воспитывались в разные исторические периоды, в-третьих, характеризуются взаимоисключающими желаниями и потребностями. Дискуссию между родителями и детьми можно без всякого преувеличения уподобить неудачному контакту землян с инопланетной цивилизацией.

В качестве небольшой иллюстрации я быхотел Жалеть себя? Ну нет.

рассказать об одной своей пациентке — Ольге, Беспокойте меня, которая имела свой собственный невроз по своим взваливайте на меня свои собственным причинам, но постоянно жаловаласьзаботы и волнения.

мне на свою дочь Машу, с которой мне такжеГоворите со мной, и пусть ваши слова построят довелось беседовать. В сущности, эти женщины прочную стену от бурь и были очень похожи друг на друга, и внешне, и поштормов. В конце концов, позвольте мне понять, что способу реагирования на внешние обстоятельства, я в состоянии исправить.

кроме того, у них была сравнительно небольшая Натали Мерчант возрастная разница — Ольге было 34 года, а ее дочери — 15. Сначала я коротко расскажу о том, как Ольга попала ко мне на психотерапию, а потом мы посмотрим на деле, что такое иллюзия взаимопонимания.

Ольга развелась с мужем, когда дочери было четыре года, после этого отец Маши исчез совершенно, так что даже алиментов получить с него Ольге не удалось. Ольга жила у своей матери, отношения с которой у нее не ладились точно таким же образом, каким они не ладились у самой Ольги с ее дочерью Машей. Мать Ольги обвиняла ее в том, что та неправильно вышла замуж, в том, что она не умеет воспитывать свою дочь, в том, что она мало зарабатывает... Разумеется, у Ольги было свое понимание всех указанных проблем.

Во-первых, Ольга соглашалась с тем, что вышла замуж не за того мужчину. Но вопрос в том, почему она вышла замуж именно за этого мужчину, а не за какого-то другого? Ответ на это у Ольги был следующий: мать настолько ее подавляла, что жить с ней было невыносимо, единственным способом избавиться от этого давления было замужество. Вот потому, собственно, Ольга и выскочила за первого встречного и при первой же возможности — в 18 лет.

Ее муж, видимо, чувствовал, что в их браке что-то не так (а «не так» в этом браке было то, что Ольга не выходила за него замуж, а пыталась сбежать таким образом от своей матери — что, согласитесь, не одно и то же). В результате брак оказался недолговечным, а Ольге пришлось вернуться к матери, только теперь в еще более зависимом положении — с малолетним ребенком на руках.

Во-вторых, Ольга была категорически не согласна с матерью по вопросу о том, сколько она зарабатывает денег. Для того образования, которое Ольга получила благодаря своей матери и своим попыткам избавиться от давления, ее заработок был вполне достойным. Кроме того, Ольга совершенно не была повинна в случившейся перестройке, последующих российских реформах и прочих вещах, которые сделали ее профессию библиотекаря, мягко говоря, неактуальной и, проще говоря, убыточной. Так что свои заработки, с учетом всяческих халтур и подработок, Ольга оценивала как гигантские, а претензии матери — тоже как гигантские, но в другом смысле. В общем, прийти к консенсусу они никак не могли.

В-третьих, претензии своей матери, касающиеся ошибок в воспитании Маши, Ольга не принимала категорически. Почему? Потому что мама Ольги — бабушка Маши — регулярно рассказывала своей внучке о том, какая ей досталась неудачливая мать (т. е. Ольга), как она неправильно вышла замуж(за «морального урода»), как мало она (т. е.

Ольга) тратит на нее, т. е. Машу, времени, тогда как она — бабушка — тратила на Ольгу куда больше времени и сил. В эти моменты Ольга восклицала: «Так что жтытеперь мною недовольна? Сама воспитала — сама и кушай!» «Вот, я же говорила тебе, Машенька, — взрывалась в ответ бабушка, — неблагодарная она...» (поскольку выражения использовались в этих дискуссиях самые что ни на есть колоритные, я позволюсебе их опустить).

В общем, Ольга была со своей матерью не согласна, действий ее не понимала и не принимала, хотя, в глубине души, на взаимопонимание со сторонысвоей матери очень надеялась. Поскольку же надеждысии были тщетны, разочарования были, напротив, исключительными, выливающимися в открытую вражду с противостоянием и регулярными боевыми действиями. Впрочем, эта история с матерьюбыла лишь одним из стрессов в жизни Ольги. Кроме прочего, ее личная жизнь не складывалась никак, дочь проявляла все виды и формы протестующего поведения, на работе — хронический стресс и нестабильность. Не стать в такой ситуации эталонным невротиком нельзя. Вот, собственно, Ольга и стала.

Жил некогда один человек, он В какой-то момент она началабыл мистиком и молился Едином) Богу. И когда он молился, испытывать мучительные боли в животе, у нее возникали приступыслабости, ни с того ни спроходили перед ним хромой, голодный, слепец и отверженный;

сего поднималась температура, начиналсяувидев их, он впал в отчаяние и в гневе воскликнул: «О Создатель, озноб, головокружение. Обращения к врачам долгое время эффекта не давали, она была токак можешь Тыбыть Богом любви и ничего не делать ради того, у одного, то у другого специалиста, они чтобыпомочь этим страдальцам?» предлагали Ольге на выбор с десятокВ ответ не раздалось ни звука, но диагнозов — и никакого положительногосвятой терпеливо ждал, и тогда в тишине прозвучал голос: «Я кое результата от терапии. Наконец Ольгачто сделал для них... Я создал тебя».

оказалась в больнице, где ее обследовали и Суфийская история лечили неизвестно от чего. Она стала худеть, потеряла всякий интерес к жизни, и в конечном итоге кто-то из врачей наконец додумался показать ее психотерапевту.

Психотерапевт поставил единственно правильный диагноз:

«маскированная депрессия» (это специфическая форма депрессии, когда основным проявлением этой болезни оказывается не сниженное настроение, которое, впрочем, у этих пациентов тоже наличествует, но беспричинные, не имеющие органической основы боли и прочие симптомытелесного недомогания). Короче говоря, Ольгу в конце концов госпитализировали в Клинику неврозов им. И. П. Павлова, где, собственно, мыс ней и встретились.

Депрессию Ольги лечили, как и положено, — антидепрессантами и психотерапией. Но, как я уже говорил, Ольга целиком и полностью фиксировалась на своих отношениях с дочерью, а о прочем и слышать не хотела. Ее удручало то, что Маша ее не понимает, о ней не беспокоится, думает только о себе, но и о себе толком не думает, поскольку учиться она не хочет и работать тоже. В результате Ольге приходится тащить на себе все и вся, тогда как сил у нее нет и в ближайшем будущем не предвидится. Разумеется, я должен был переговорить с Машей, чтобы выяснить, в чем дело. Иэта беседа, которая состоялась у меня с матерью и дочкой, стоит того, чтобы пересказать ее максимально полно.

Все началось с того, что Ольга озвучила все свои претензии к Маше.

Ольга: Вот, полюбуйтесь! Три дня ей звонила, просила прийти, а ей, видите ли, некогда! Чем ты таким, интересно, у меня занимаешься?!

Маша: Не твое дело.

Психотерапевт: Ольга, я быхотел, чтобымыкак-то в конструктивном русле эту беседу вели. Может быть, у Маши действительно были какие-то дела. Маша — были дела?

Маша: Были.

Психотерапевт: Я думаю, о них можно сказать.

Маша: Можно. Уменя сейчас сессия, в смысле — зачетная неделя. Я не могу в первой половине дня приходить.

Психотерапевт: По-моему, вполне резонно.

Ольга: И ты хочешь сказать, что стала наконец в свое училище ходить?!

Маша: Это не мое, а твое училище! Знала бы, что тытак будешь на меня наезжать, я быникогда в него не пошла!

Ольга: Ичто быты, интересно, делала?!

Маша: Нашла бычто!

Ольга: Вот видите, доктор, как она со мной разговаривает!

Психотерапевт: Я вижу, как вы друг с другом разговариваете. Если будете продолжать в том же духе, то мысейчас закончим.

Маша: Да, не о чем разговаривать.

Ольга: Нет уж, есть о чем! Мы о тебе должныпоговорить!

Психотерапевт: Хорошо. Ольга, вы можете мне сказать, в чем суть ваших претензий к Маше?

Ольга: Она мать не уважает, понимаете, доктор! Я сутками работаю, кормлюее, одеваю, а ей хоть быхны! Гулянки, парни, дискотеки!

Маша: Давай, давай! Попрекни дочь куском хлеба! Вот ничего от тебя больше не возьму!

Ольга: Да?! Ничего?! Иза квартиру платить будешь?!

Маша: Я уйду из твоей квартиры, чтоб тыподавилась!

Ольга: Вот и катись!

Маша: Вот и покачусь!

Психотерапевт: Секундочку. Я могу вставить слово? Маша, насколько я понимаю, твоя мама вовсе не хочет, чтобы ты куда-то уходила из квартиры. Ведь правда, Ольга? (Ольга соглаш ается.) Вот, не хочет. Но она беспокоится за твое будущее. Она хочет, чтобы ты училась, получила профессию и могла быть самостоятельной. Это естественное желание родителей — не избавиться от ребенка, но дать ему возможность чувствовать себя самостоятельным. Ольга, я все правильно говорю?

(Ольга соглаш ается). Другое дело, что форма, в которой это благое пожелание подается, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Можно, наверное, и как-то иначе об этой своей озабоченности сообщить. Я прав, Ольга?

Ольга: Ну а как с ней говорить, если ей на меня плевать?!

Психотерапевт: Это вы почему так решили? Потому что она вам грубит? Но ведь и вы с ней на повышенных тонах разговариваете, подозреваете ее, во всех грехах обвиняете. По-моему, вполне естественно, что Маша обороняется. Ведь так, Маша?

Маша: Это ей на меня наплевать!

Психотерапевт: Маша, ты явно преувеличиваешь. По-моему, твоя мама, напротив, чересчур озабочена твоей судьбой. В противном случае зачем ей все это?

Ольга: Нет, но вы посмотрите! Я в больнице лежала два месяца, умирала там, есть не могла, похудела на 15 килограммов. А ведь она пришла всего два раза мать навестить, посидела три минутыи ушла!

Маша: Вот вы ее слушайте, слушайте! Я когда приходила — она к стенке отворачивалась и не разговаривала со мной. И что мне с ней, с такой, сидеть было, что ли?!

Психотерапевт: Мне представляется, что ситуация выглядела следующим образом. Твоя мама, Маша, плохо себя чувствовала и очень переживала. Наверное, любой на ее месте нуждается в помощи и поддержке. Ты пришла не сразу, а твоя мама обиделась на тебя, поскольку подумала, что тынедостаточно чуткая. Я не думаю, что этот вывод правильный, однако ее обиду понять можно. С другой стороны, Ольга, она ведь пришла, зачем было к стене отворачиваться?

Ольга: Мне было плохо!

Психотерапевт: Было настолько плохо, что вы не могли с Машей разговаривать? Или вы хотели показать ей таким Человек, считающий свою жизнь образом, что вам плохо? Я думаю, что хотели бессмысленной, не показать. Она поняла это по-своему: что выобижены просто несчастен, а и не хотите с ней разговаривать. Разумеется, онаплохо приспособлен к тоже на вас обиделась. Вынесколько перестаралисьжизни.

АльбертЭйнштейн в этих невербальных сообщениях и друг друга не поняли.

Маша: Мама, но я действительно за тебя переживала. Но нельзя же меня все время вот так отпихивать!

Психотерапевт: Вы вообще обе специалистки по «отпихиванию» Можно я задам вам по вопросу? (Соглашаются.) Ольга, вы любите свою дочь? Вы беспокоитесь о ней? Вына нее зло держите? Maша, слушай...

Ольга: Ну а как выдумаете?!

Психотерапевт: То, что я думаю, — не важно, важно, как выМаше об этом скажете. Поймите, это действительно важно.

Ольга: Маша, ну я, конечно, люблю тебя. Мне, конечно, обидно, что тытак поступаешь, но...

Психотерапевт: Ольга, соберитесь, пожалуйста, и ответьте на мои вопросы.

Ольга: Маша, я тебя люблю. Я о тебе беспокоюсь. Я на тебя зла не держу, я просто беспокоюсь.

Психотерапевт: Маша, мама твоя.искренне говорит.

Маша: Азачем она тогда все эти спектакли устраивает?!

Психотерапевт: Маша, это другой разговор. Спектакли можно и убрать, было быради чего... Твоя мама думает, что «тебе на нее плевать».

Я так не думаю, но она так думает. Если она ошибается, скажи ей об этом.

Маша: Чего я ей должна сказать?!

Психотерапевт: Я думаю, тызнаешь.

Маша: Ну хорошо. Мама, мне на тебя не наплевать.

Психотерапевт: Это то, что надо сказать маме?

Маша: Надо сказать ей, что я ее люблю.

Психотерапевт: Аэто не так?

Маша: Так, так, так! (Плачет.) Только она не понимает, она меня отталкивает, она меня не любит!

Психотерапевт: Ольга...

Ольга: Ну, Машенька, ну что ты такое говоришь?.. Я тебя люблю, правда. (Плачет.)Тыпрости меня. Просто ты...

Психотерапевт: Вы можете оставить нюансы на Истина ничуть не потом?

пострадает от того, если Ольга: Машенька, прости меня... (ОбнимаетМаш у) кто-либо ее не признает.

Иоганн Фридрих Психотерапевт: Маша, ты ничего не хочешь Шиллер сказать?

Маша: Ну я же не хотела тебя обидеть...

Психотерапевт: я думаю, что обижать друг друга выне хотели. Только вот у вас получилось... Знаете почему? Вы рассчитывали на взаимопонимание, а поговорить так ни разу и не смогли. Выбысначала поговорили, все выяснили — кто как к кому относится, а потом и предались бы своему взаимопониманию. Вы почему-то думаете, что «мама должна все понимать», «дочка должна все понимать». И ведь вы все понимаете! Разревелись тут... Чего ревете-то?.. Нормально это? — устроили вендетту на ровном месте. Чего делили-то? Если выдруг друга любите, а я в этом не сомневаюсь, надо находить друг к другу подходы.

Не сидеть, не ждать, что все само собой случится. Ипри этом загадывать друг другу загадки. Одна пропадает — не скажет, где, а мать волнуется.

Другая — к стенке отворачивается... Ну что, наревелись? Хорошо. Можно попросить вас об одолжении? (Соглашаются.) Вы, пожалуйста, три дня не касайтесь нюансов и того, кто чего натворил. Просто говорите друг другу, как выдруг к другу относитесь, без уточнений. Если любите — говорите, что любите. Ивсе! Сможете?

Ольга: Маша, надо попробовать.

Психотерапевт: Вот тоже задачку задал!

Маша: Все понятно.

Психотерапевт: У вас достаточно будет в жизни всяких разных напастей. Но если выдруг друга не будете поддерживать, кто будет вас поддерживать? Берегите то, что имеете, а то и вовсе с носом останетесь.

Это ведь так просто сказать: «Я тебя люблю». Чего выстесняетесь? И зачем выотношения выясняете, если любите? Я не понимаюэтого... Все, встретимся через три дня, дальше будем общий язык вырабатывать.

Разумеется, впоследствии мы выработали этот «общий язык», прояснили ожидания этих двух женщин относительно друг друга, скорректировали их, приблизив к реальности. Ольга рассказала Маше, почему она ведет себя так, как она ведет. Маша рассказала то же самое маме. Выяснилось, что они пытаются достичь одной и той же цели — взаимопонимания. Правда, методы, которые они использовали до сих пор, в чем мы могли убедиться, способствовали прямо противоположному результату. Почему? Потому что у них была иллюзия, что это взаимопонимание должно возникнуть само собой, причем исходить от противоположной стороны. Авзаимопонимание, по крайней мере то, которое вообще возможно, достигается лишь при совместном движении друг другу навстречу.

«Меня никто не понимает!» Впрочем, мы взялись за эту иллюзию, что называется, с места в карьер, хотя, наверное, необходимо пояснить, почему это именно иллюзия, а не что-либо иное. Действительно, этот вопрос нуждается в серьезном пояснении! Ведь все мы совершенно уверены в том, что можем быть поняты другими людьми, а главное, что они нам совершенно понятны и доподлинно известны. Вот с этого великого заблуждения и начнем...

Итак, задайтесь вопросом: «Есть ли на всем белом свете хотя быодин человек, который бы понимал меня так же хорошо, как я сам себя понимаю?» Не думаю, что я ошибусь, если предположу вашответ на этот вопрос: такого человека нет. Действительно, кто-то нам ближе, с кем-то мыстоим на противоположных позициях. Кто-то понимает нас в одной части, в каком-то одном, двух, трех вопросах, другой в другой части и, соответственно, в других вопросах. Но так, чтобы кто-то понимал нас сполна, понимал во всем... Такого не бывает.

Но если все люди отвечают на этот вопрос подобным образом, то не значит ли это, что и мы, в свою очередь, никого не понимаем так же хорошо, как он сам себя понимает? Однако же в обычной жизни мы испытываем иллюзию того, что мы-то как раз понимаем почти всех.

Спроси нас, и мырасскажем, почему тот или иной человек поступил так, а не иначе. Мыобъясним, почему кто-то ведет себя так, как он себя ведет, а другой принимает такие решения, которые он принимает.

Разумеется, все это чистой водыбравада и заблуждение. На самом деле мы, конечно, не знаем истинных причин поведения других людей, мы не знаем, почему они думают так, как думают, а главное, мыне знаем, что они в действительности чувствуют. Мылишь строим предположения, исходя из того перечня данных, который мыимеем на данного субъекта. Объяснить, как вы, наверное, догадываетесь, можно все что угодно, и большого ума для этого не надо.

Вспомните в качестве примера, как ваши родители рассказывали кому-нибудь что-то о вас. Вспомните, как они объясняли ваши поступки, решения, чувства. Вы только вспомните! Особенно хорошо, если вы сможете припомнить то, что говорили другим людям о вас ваши родители, полагая, что выих при этом не слышите. Эти люди, которые, казалось бы, должны знать нас лучше кого бы то ни было, плетут в подобных случаях такуюоколесицу, что волосына голове просто дыбом становятся! И мы удивляемся даже не тому, что именно они о нас говорят, а тому, как им такое вообще могло прийти в голову!

Аведь приходит! Имызовем все это «взаимопониманием»! Могу вас заверить, что если выпопытаетесь дотошно выяснить, чего стоит ваше «взаимопонимание» с кем-то из близких, то результат «момента истины» заставит вас поседеть! Когда вы узнаете подлинное мнение ваших близких, то поймете, что выи представить себе не могли, что такое о вас могли думать, так интерпретировать ваше поведение, так вас оценивать, такие мысли и чувства вам вменять.

В каждом из нас Аведь они думают, интерпретируют, оценивают слишком много винтов, и вменяют.

колес и клапанов, чтобы Иллюзия взаимопонимания возможна именно мы могли судить друг о потому, что мы совершенно не знаем того, что одруге по первому нас думают другие люди. Даже если вы и знаетевпечатлениюили по двум трем признакам.

что-то из того, что думают о вас другие люди, — А. П. Чехов это лишь верхушка айсберга. На самомделе выне представляете себе ни масштабов, ни подлинного содержания этих рассуждений. Если же вам все таки каким-то чудеснымобразомудастся узнать, как другие люди объясняют себе ваши действия и поступки, то всякая ваша вера в то, что вы можете быть хоть кем-то поняты, исчезнет безвозвратно.

Когда психотерапевт говорит сначала с мужем, а потом с его женой (или сначала с женой, а потом с ее мужем), сначала с ребенком, а потом с его родителями (или сначала с родителями, а потом с их ребенком), то ему начинает казаться, что все эти мужья и жены, дети и родители говорят не о тех, с кем он уже имел счастье побеседовать, а о каких-то совершенно не знакомых ему людях! Да, эти версии и интерпретации настолько не вяжутся одна с другой, что представить их в качестве хотя бывзаимодополняющих характеристик практически невозможно!

И все-таки мы продолжаем верить в то, что мы понимаем других людей, и более того, нам кажется, что они должнынас понимать. Иными словами, все мыиспытываемиллюзиюсобственной понятливости, а также иллюзиютого, что сами можембыть понятыдругими людьми.

Это одно из величайших заблуждений, которое стоит нам слишком дорого, поскольку всякая ошибка подобного рода, как правило, оборачивается крайне накладными издержками.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Его должность — "кавалер"» Эта история одновременно и комичная, и в чем-то даже трагическая.

Молодой человек — Дмитрий, ему 24 года — не может наладить свою личную жизнь. «Я чего-то не пойму, — жалуется он, — все вроде бы делаюправильно, а женщиныкак-то очень странно реагируют!» В чем же проблема? Дмитрий считает, что всякая женщина должна только радоваться, если у нее появится такой молодой человек: не курит, не пьет, занимается спортом — и каким - культуризмом.

При росте 192 сантиметров Дмитрий весит 120 килограммов, и это не жир какой-нибудь, это самые настоящие мышцы, которые есть везде и поистине в гигантских количествах. При этом Дмитрий готов совершенно серьезно обсуждать «недостаток» у себя мышечной массыв области шеи, хотя если посмотреть на Дмитрия сзади, то возникает ощущение, что у него голова непосредственно переходит в спину. Ну да ладно, вернемся к проблемам Дмитрия.

Итак, Дмитриюне удается наладить своюличнуюжизнь, при том что сам он — «мечта любой женщины», так, по крайней мере, он думает. Это вряд ли нужно подробно объяснять женщинам, поэтому для мужчин просто скажу, что мечта любой женщины — это нежный, добрый, надежный и внутренне сильный человек. Количество мышечной массы женщин в подавляющем большинстве случаев интересует в самую последнююочередь.

Теперь представим себе ситуацию: Дмитрий (120 на 192, лицо кирпичом, косая сажень в плечах, кулачищи размером с нормальную голову, голос, как у водосточной трубы) обращается к Никто не станет девушке, будучи при этом свято уверен в том, что онаразыскивать скрытые добродетели.

только его и ждет, поскольку он — «мужчина-мечта».

Оноре Бальзак Предложение формулируется банально: «Девушка, можно с вами познакомиться? Меня Дима зовут». И ведь попробуй такому отказать! Он одним своим видом пугает, а что если он разозлится?.. Девушка, разумеется, отвечает согласием. А Дима интерпретирует это согласие следующим образом: «Влюбилась в первого взгляда. Акак иначе!» Дальше ситуация и вовсе превращается в разговор слепого с глухонемым. Дима приглашает девушку на свидание. Та соглашается, но почему-то со свиданием этим не спешит. Говорит, что занята, что не может, что туда-то она не ходит, что «может быть, как-нибудь через неделю». Наверное, нетрудно догадаться, что таким образом девушка озвучивает «корректный отказ». Однако если у тебя в голове идея, что ты не можешь не понравиться, поскольку парень тыхоть куда, то отказ этот оказывается незамеченным.

«Хорошо, если занята — это понятно, — говорит Дима, — через неделю— так через неделю. Я тебе позвоню. Давай телефон». Дрожащей рукой девушка записывает телефон с единственной надеждой, что он его или потеряет, или забудет, или еще что-нибудь случится. Но ничего не случается! Дима ждет ровно неделюи звонит. На том конце провода его встречает некоторое замешательство: «Я как-то не готова... Я не думала...

Я уже...» «Ничего, — отвечает Дима. — Какие проблемы? Сейчас все решим!» Ивдруг новый поворот: «Тыне понимаешь, — говорит девушка, — у меня есть парень, я с ним уже давно встречаюсь», — несчастная пускает в ход тяжелуюартиллерию. Дима ошарашен, но не тем, о чем, наверное, вы подумали. Он удивляется, почему она сразу не сказала, ведь так просто с этим парнем поговорить, чтобы он «отвалил» и не мешал их — этой девушки с Димой — личному счастью. «Парень? — переспрашивает Дима. — Ну так я с ним разберусь. Он тебе вреда не причинит, я заступлюсь». Дима до сих пор не понимает, что девушка пытается ему отказать.

На вопрос, а не думает ли он, что подобным Нам бы следовало удивляться только нашей образом девушка просто пытается ему отказать, он дает поразительный ответ: «Если быона не хотеласпособности чему-нибудь удивляться.

со мной встречаться, она бы так и сказала. Я же Франсуа де Ларошфуко человек понятливый — нет, так нет. Но она же соглашалась, мыдаже встречу назначали, она мне телефон дала». Иведь Диме даже в голову не приходит, что его можно бояться, что сам его вид внушает естественные опасения, что женщины могут иметь другое представление об «идеальном мужчине», что можно испытывать неловкость при необходимости отказывать, что, наконец, многие вещи в нашем обществе говорятся не в лоб, а намеками — «я не могу, я занята, может быть, как-нибудь в другой раз».

В общем, классический пример полного отсутствия взаимопонимания, при полной уверенности с обеих сторон, что их шаги должны быть поняты другой стороной, а сами они очень хорошо понимают, что там, на том берегу, происходит. Как видно из этого примера — и шаги противоположной стороны могут быть не поняты должным образом, и собственная интерпретация их не всегда обоснованна, да и сам человек часто весьма и весьма замысловато выражается.

«Тытолько пойми меня правильно!» Как же все это так получается?! Дело в том, что все мы пользуемся одними и теми же словами, однако у каждого из нас любое слово имеет свое, зачастую крайне специфическое значение. Все мы испытывали боль, но ведь боль может быть разной — это может быть боль от радикулитного прострела, а может быть боль в результате тяжелейшей травмы. Понятно, что это разные «боли», однако слово на них одно. И вот кто-то говорит, что испытывал «ужасную боль»...

Интересно, эта «ужасная боль» чуть сильнее радикулитной или, может быть, значительно сильнее боли, вызванной размозжением кисти?

Или другой пример. Кто-то говорит, что он «влюбился». Что это значит? Значит ли это, что он испытывает чувство, подобно пылкому Ромео? Или, может быть, он просто сексуально озаботился? Что этот человек понимает под словом «влюбился», как вообще он представляет себе «любовь»? Что это для него — страсть, верность, уважение, самопожертвование, влечение? Когда он говорит: «Я влюбился!» — значит ли это, что он переживает самое важное событие в своей жизни, или же это очередная интрижка? Ни на один из этих вопросов у нас нет и не может быть правильного ответа!

Более того, когда кто-то произносит какое-либо слово, в нашем сознании неизменно всплывают наши собственные значения этого слова.

Апотому, если кто-то мне сказал, что он любит, я думаюне о том, что он — этот человек — переживает, а вспоминаю о своих, пережитых мною чувствах любви. Но разве не очевидно, что у нас с ним, сколь бы похожими мы ни были, будут разные чувства любви. А потому произнесенное кем-то слово «любовь» не только не проясняет ситуацию, Я напротив, лишь вводит нас в заблуждение. Нам начинает казаться, что «все понятно», хотя на самом деле Ничего не понятно, и притом категорически!

Иными словами, за каждым используемым нами словом стоит наш субъективный опыт, однако наши слушатели осуществляют своеобразную транскрипцию — они переводят наши слова на язык своего собственного жизненного опыта. Вот и получается, что мы рассказываем человеку о себе, а он слышит рассказ о себе (т. е. так, словно бы это происходило с ним). Конечно, ему кажется, что он все понимает! Еще бы! Только на самом деле это иллюзия. Он не нас понял, а представил себе себя на нашем месте. Но он на нашем месте — это совсем не то же самое, что мына своем! Аведь нам очень хочется быть «правильно понятыми», мыочень нуждаемся в поддержке, в одобрении.

Акак нас можно поддержать и одобрить, если Всегда существует дальнейшего нас даже не понимают! Наших чувств, нашихвозможность намерений различить не могут, наши действиявзросления, — вы должны брать на себя все большую и большую толкуют превратно, наконец, бесконечно нас ответственность за самого себя и оценивают, полагая, что они «поступили быназа свою жизнь. Разумеется, брать на себя ответственность за свою нашем месте иначе», «правильнее», «лучше», жизнь и иметь богатые «умнее». Но ведь им, во-первых, никогда не переживания и возможности — это одно и то же.

бывать на нашем месте, а во-вторых, им Фредерик Пёрлз кажется, что мы поступили неправильно, только потому, что они ничего не понимают! Ивот мыбьемся, как рыба об лед, и вот мы стараемся, из кожи вон вылезаем, надеясь быть понятыми, а в результате оказываемся оцененыи измеренысовершенно не нашей меркой.

Каждый из нас имеет достаточно внешних и внутренних основании, чтобыпоступить так или иначе. Такимобразом, если чей то поступок намне по нраву, это свидетельствует только о том, что мы не знаем этих «внешних и внутренних оснований» соответствующего лица. Теперь оглянитесь вокруг: сколько вам видится человеческих поступков, которые вамне по нутру! Много?

Ивыеще думаете, что «взаимопонимание» возможно?..

В результате мычувствуем себя одинокими: «Среди друзей я словно как в пустыне! И что же мне осталось ныне? Только имя...» Весьма недурная иллюстрация к тому состоянию, которое время от времени переживает каждый из нас. В какие моментымыиспытываем это ужасное чувство? Именно тогда, когда нам более всего необходимо чье-то понимание и поддержка. Понятно, что именно в эти мгновения одиночество — это как раз то чувство, которое мы совершенно не расположены испытывать. А придется! Почему? Потому что владеет нами иллюзия взаимопонимания, т. е. абсолютно бесперспективная надежда быть понятыми.

«Как можно этого не понимать?!» Нам кажется, что не понять то, что мыговорим, то, что мы«имеем в виду», невозможно. Мы же говорим так понятно, так доступно, так аргументировано! К сожалению, вся эта понятность и доступность — чистой водызаблуждение. Проблема в том, что мыпонимаем своюмысль прежде, нежели успеваем сформулировать ее в словах. Иначе говоря, у нас сначала формируется некое отношение к проблеме, а потоммы его озвучиваем или разъясняем другим людям. Разумеется, нам кажется, что мы делаем это доходчиво и доступно. Но такое впечатление возникает у нас только потому, что мысвою мысль поняли прежде облечения ее в слова, т. е. до всех этих разъяснений и формулировок. Апотому мыне можем знать, насколько эта наша мысль понятна окружающим, исходя из наших формулировок.

Впрочем, есть тут и еще один нюанс. Все, что мысообщаем другим людям, исходит из нашего субъективного внутреннего пространства и погружается в их, другое субъективное пространство. Асубъективности у нас совершенно разные, ведь каждый из нас прожил свою жизнь — с ее взлетами и падениями, с ее опытом и образованием, с ее переживаниями и откровениями. У нас были наши родители, наши друзья, наши враги, наши авторитетыи учителя. То, что пережили мы, сделало нас такими, какими мыстали.

Но другой человек прожил свою, а не нашу жизнь. И он только внешне похож на нас, его опыт сделал его другим. В лучшем случае другой человек переживал нечто схожее с Как я уже говорил про совесть, нашим опытом, но явно не в той комбинации, вмы не хотим брать ответственность за то, что мы какой это имело место в нашем случае. Да и склонны критиковать, и скорее всего он даже в сходных проецируем стремление критиковать на других. Мы не обстоятельствах уже реагировал как-то по хотим брать ответственность за своему, не так, как мы. А в подавляющем то, что нас дискриминируют, большинстве случаев у других людей и вовсе поэтому мы проецируем это совершенно иной жизненный опыт, абсолютнововне, а потом постоянно не схожий с нашим. Другие люди — этотребуем, чтобы нас любили, и боимся быть отвергнутыми.

другие люди.

Фредерик Пёрлз И вот теперь представьте себе, что вы говорите другому человеку что-то, что исходит из вашего представления о жизни. Все это воспринимается им через призму его собственного жизненного опыта. Можно ли думать, что в такой Мы можем верить в ситуации он поймет вас так, как бывыхотели бытьто, что наши слова представляют нас в понятыми? Возможно ли, что он в такой ситуации более истинном свете, искренне согласится с вами? чем наши поступки, но для сторонних Замечательный художник Василий Кандинский наблюдателей поступки написал как-то в своей работе по живописи: «Зеленый более красноречивы, на красном — это совершенно не тот же цвет, что чем слова.

Генри Коммагер зеленый на синем». Если выпроверите эту мысль, то, безусловно, убедитесь в исключительной меткости данного замечания. Так вот, в процессе нашего общения с другими людьми происходит точно такая же ситуация! Наше ощущение, мнение, представление на фоне нашего жизненного опыта — это одно, и совсем иное, когда это же ощущение, мнение и представление разворачивается на фоне чужого жизненного опыта.

Другой человек может, например, понять из наших слов, что нас уволили с работы. Но он совершенно не способен понять, что это для нас значит. Он понимает, что бы это для него значило. А ведь нам бы хотелось, чтобы нас поняли именно так, как мы понимаем себя, оказавшись в положении безработного. «Пойми ты, это же для меня столько значит!» — восклицаем мы, адресуясь к своему собеседнику. А тот отвечает: «Ничего особенного я в этом не вижу. Рядовое событие. Ну уволили». И что мы должны в таком случае испытывать? Тяжелейшее разочарование! Тяжелейшее!

Когда начинаешь изучать вопрос возможности взаимопонимания между людьми, то в какой-то момент начинаешь удивляться только тому, как вообще мы умудряемся хоть сколько-нибудь понимать друг друга. Да, психологических механизмов, делающих подлинное взаимопонимание между людьми делом невозможным, столь много, что, зная все их, верить этой иллюзии невозможно. Скорее начнешь сомневаться в том, что ты вообще хоть что-то в этой жизни понимаешь!

Инаконец, третья, чрезвычайно важная деталь. Во все это безобразие примешиваются еще и наши желания, наши потребности. В целом они, конечно, у всех одинаковые. Мывсе постоянно хотим дышать, время от времени мы все хотим есть и пить, у нас также есть сексуальные и социальные потребности. Социальные потребности заключаются у нас в желании одобрения, внимания, высокой социальной оценки, помощи, поддержки;

кроме того, к этой группе относятся еще и наши эстетические потребности.

Но ведь это только классификация наших желаний и потребностей, в реальной жизни мы имеем дело не с классификациями, в которые, конечно, все укладываются, а с конкретными желаниями и потребностями. Все мы, например, имеем половую потребность, но вот незадача — он хочет ее, а она хочет другого, а тот, в свою очередь, вообще Бог знает кого хочет. Все хотят, но способствует ли это взаимопониманию? Напротив! «Как тыне понимаешь, что я тебя хочу!» — восклицает он. И она отвечает на этот призыв: «Неужели же непонятно, что я-то тебя совсем не хочу, никак!» Вот и поговорили, поняли, так сказать, друг друга...

Нельзя не признать: то, что очень понравится одному, вполне вероятно, категорически не понравится другому. Вспомните, как вы множество раз восклицали: «Как они могут это есть!», «Я не понимаю, что он в этом находит!», «Как они такое смотрят и слушают!», «Что ему не нравится!» Да, о вкусах, как известно, не спорят. Но ведь то, что нам нравится, воспринимается нами как хорошее или даже идеальное.

Спорить с иной точкой зрения мы, может быть, и не будем, но собеседника своего не поймем. А ведь сколько в наших потребностях и желаниях этих, едва уловимых нюансов, особенностей, деталей! Ну что, кто-то еще рассчитывает на блаженство взаимопонимания?..

«Можно говорить попонятнее!» Но как же нам дорога наша иллюзия взаимопонимания! Предложить человеку расстаться с этой иллюзией — в высшей степени негуманный шаг, за который автору, наверное, должно быть Человек, который склонен стыдно. Однако же, и я должен заявить это к возвышенным чувствам, обманывает обычно и себя, и официально, продолжать верить в иллюзию взаимопонимания, продолжать поддерживать еедругих. Эрих Мария Ремарк — дело во сто крат более накладное! Поверьте, вы не проиграете, а, напротив, существенно выиграете, если перестанете держаться за эту несбыточную, а потому и совершенно бессмысленнуюмечту.

Каковы же основные проблемы, которые порождает иллюзия взаимопонимания? Давайте попробуем решить такую «арифметическую задачку». В ней дано следующее: у меня есть некое представление о каком-то человеке, который, я думаю, должен меня понимать. С другой стороны, этот человек думает обо мне не то, что я думаюо самом себе (т.

е. он меня не понимает), но считает свое мнение обо мне правильным. В общем, мызаблуждаемся друг относительно друга и не знаем об этом.

Теперь мы входим с ним во взаимодействие, рассчитывая на «полное взаимопонимание»...

Я веду себя так, словно бывзаимодействуюс этим человеком, но на самом деле я взаимодействуюне с этим человеком, а с моим ошибочным представлением о нем. Он, в своюочередь, взаимодействует не со мной, а со своим ошибочным представлением обо мне. Что у нас получается? И он, и я совершаем поступки, которые исходят из наших ошибочных представлений друг о друге. Наши действия естественным образом приводят вовсе не к тем результатам, на которые мыоба рассчитывали.

Мысердимся друг на друга, ссоримся и расходимся в полном убеждении, что имели дело с «полным идиотом».

Наша классическая ошибка состоит в следующем: мы полагаем, что понимаем другого человека, а он может и должен понять нас.

Когда мы взаимодействуем с другим человеком, мы выстраиваем линию своего поведения, исходя из нашего представления об этом человеке. Совершенно аналогичным образом ведет себя и наш визави: он не знает, что именно происходит у нас в голове, однако составил некое мнение о нас. Взаимодействуя с нами, он будет исходить из своих субъективных представлений о нас. Разумеется, мы, с одной стороны, не учитываемего мнение о нас, а с другой — не догадываемся, сколь сильно ошибаемся в своих представлениях о нем. В этом, собственно, и состоит иллюзия взаимопонимания.

Разберем этот механизм на каком-нибудь незамысловатом, но типичном примере. К врачу приходит пациент и рассказывает ему о своих симптомах. Врач слушает его одним ухом, поскольку второе использует в этот момент для разговора по телефону, при этом он заполняет карту и отпускает какие-то распоряжения медицинской сестре. Разумеется, пациент находится в некотором стрессе от такого обращения. Для пациента симптомы, которые заставили его обратиться к врачу, вещи первостепенной важности, кроме того, они кажутся ему необычными, странными и даже ужасными.

Врач, в своюочередь, во-первых, поставил диагноз по внешнему виду пациента (в ряде случаев это чуть ли не самый достоверный метод), а потому ему зачастуюпросто незачем слушать все эти рассказыи жалобы больного. Если врач и слушает больного, хотя быи одним ухом, то делает это исключительно из любезности. Во-вторых, врач воспринимает обнаруженное у пациента заболевание как чистой водыбезделицу. В этой «безделице» для врача нет ничего необычного, а там более странного или загадочного. Он уже видел тысячи пациентов с этой болезнью и лично провел не одну сотню излечивающих операций по поводу подобного недуга. Поскольку все эти операции были удачными, все пациенты благополучно выздоровели и живут припеваючи, то понятно, что и ужасными эти симптомыврач не считает.

Никому ничего не Врач ведет себя столь «невнимательно» по должайте, кроме вполне понятным причинам. Особенно эти причины взаимной милости и понятны самому врачу. А вот пациенту все этолюбви.

Франсуа Рабле абсолютно непонятно! Он пытается как-то воззвать к «чувству врачебного долга» или вызывать к себе некоторое сочувствие, чтобы врач обратил на него — на своего пациента — хоть какое-то внимание.

«Доктор, — в отчаянии восклицает пациент, — я от этих болей не сплю!» Но какая врачу разница, спит его пациент или не спит?! Это ему совершенно безразлично: «Прооперируем вас — не будет болеть, и спать будете, как младенец!» «Операция!» — восклицает пациент и на десять минут теряет дар речи. «Раздевайтесь!» — командует доктор и двумя движениями исследует разоблаченное тело своего пациента.

«Все понятно, — говорит врач через минуту, — у вас то-то и то-то (набор загадочных и абсолютно непонятных медицинских терминов).

Надо оперироваться. Сдавайте анализы и становитесь в очередь на госпитализацию. Все понятно? Хорошо. Следующий!» Полуживой полумертвый пациент выходит из кабинета с единственной мыслью: «Все пропало!» Он начинает думать, что доктор не выслушал его должным образом и не обследовал «как надо», а потому, по всей видимости, ошибся в диагнозе.

Потом он начинает вспоминать, какой же диагноз ему все-таки поставили, — мысли в голове путаются, слова не складываются, получается полная абракадабра! Инаконец, соображения о предстоящей ему операции ставят этого несчастного больного в настоящий тупик. Если доктор ошибся с диагнозом, то: «Они разрежут и зашьют обратно, и боли не пройдут! А если я умру от наркоза!» Короче говоря, самое время вызывать «скоруюпомощь», правда, психиатрическую.

Итеперь мне хочется задать своему читателювопрос: как выдумаете, доктор все это сделал специально? Лично я готов поклясться, что доктор даже не думал, что его поведение может возыметь такой эффект! Более того, ему показалось, что он был предупредителен сверх всякой меры, любезен до невозможности и точен до безобразия. Почему? Потому что этот доктор, как, впрочем, и любой из нас, страдает иллюзией взаимопонимания. Ему кажется, что он все сказал, диагноз поставил, лечение назначил, объяснил пациенту, что делать: «Какие проблемы?! Да и болезнь выеденного гроша не стоит! Плевая операция! Наркоз местный, аспирин — и тот опасней! Вообще, о чем речь?!» Иведь эта история — рядовая, характерная для любой сферынашей жизни. Совершенно аналогичные ситуации возникают у нас в магазинах, в ремонтных мастерских, в официальных учреждениях, в общественных местах. Причем не менее драматичные сценыразворачиваются и в рамках отдельно взятых «жилищных площадей»: разговор двух супругов, разговор родителей с детьми, родителей мужа с невесткой, родителей жены с зятем. Это буквально феерия абсурда, где царствует полное отсутствие взаимопонимания при полной уверенности, что все друг друга могут, а главное — должны понять! Во что оборачиваются подобные сцены? Не мне вам рассказывать...

Конфликты между соперничающими сторонами — вещь естественная и неизбежная. Но что за странная вещь — конфликты между близкими людьми, между теми, кто решает одну общую задачу! По самой логике вещей здесь не должно быть никаких конфликтов! Но стоит только оглянуться, и станет совершенно очевидно: большая часть наших конфликтов — это отнюдь не войны с неприятелями, а борьба с теми, с. кем не должно быть никаких конфликтов! Почему возникают эти ссоры и прочие «натяжения в отношениях»? Если хотите найти ответ на этот вопрос, не мучьте себе понапрасну, просто вспомните об иллюзии взаимопонимания и посмотрите, где из-за этой иллюзии в ваших отношениях с темили иным человеком произошел сбой. Вы всегда найдете досадную ошибку, вытекающуюиз этой иллюзии.

Зарисовка из психотерапевтической практики: «Внимание — это то, что я даютебе!» Анастасия живет с Виталием, Виталий живет с Анастасией — у них «семья». Им по 38 лет, их дети уже относительно самостоятельны, а потому отношения между супругами переживают новое рождение или смерть... Это как получится. Анастасии кажется, что Виталий ее уже не любит, а потому пытается заставить его ревновать. Виталиювообще не до любви — частный бизнес, в котором он оказался с 1991 года, съедает все силы и средства.

Анастасии кажется, что он перестал уделять ей внимание, она расстраивается и устраивает ему «сцены». Повод для «сцены» найти нетрудно, а потому это даже не «антреприза», а «репертуарный театр».

Виталию кажется, что его Анастасия очень беспокоится на предмет возможной нехватки денег, и потому он из кожи вон лезет, только бы заработать необходимые средства, которых, как известно, никогда не бывает достаточно.

Собственно, я затеял весь этот чрезвычайно банальный рассказ с единственной целью— сообщить о самом что ни на есть частном случае.

Дело было в начале 1999 года, когда бизнес Виталия находился на грани полного краха после знаменитого дефолта 1998 года. Анастасия была на нервах, дети заканчивали школу — были на нервах, Виталий был одним сплошным нервом. Но вот удача: Виталий после очень длительного периода простоя заключает перспективную сделку. Надежда вновь оживает, и он хочет поделиться своей радостью с Анастасией — он покупает цветыи заявляется в таком виде домой.

«Тебе что, больше не на что деньги тратить?!» — восклицает Анастасия, выхватывает цветы и бросает их в ванную, где они благополучно и заканчивают свой недолгий век.

Ни один ум не бывает Виталий раздосадован и подавлен, он даже нетождественен другому, и находит в себе силысказать, что дело пошло наникогда одни и те же причины не вызывают в разных умах поправку, что заключен хороший контракт...

одинаковых следствий.

Потом Анастасия говорит мне, что Виталий не Жорж Санд уделяет ей внимания, а следовательно, разлюбил. Она уже решила: его нужно опять в себя влюблять, а потому она делает вид, будто быу нее кто-то появился.

Виталий говорит мне, что Анастасия как-то странно себя ведет и он боится, что это снова кончится каким-нибудь грандиозным скандалом, который обычно, в отличие от каждодневных, но непродолжительных, длится до нескольких месяцев. А ему сейчас очень нужна поддержка, поскольку он начинает совершенно новый проект и не чувствует себя уверенным. Проект этот настолько сложный, что постоянно приходится вникать в новые и новые детали, привлекать новых и новых людей, а потому Виталий без конца думает и передумывает, проверяет и перепроверяет. Ему сейчас ни до чего. Если все получится, то он обеспечит семьюна несколько лет вперед...

Ну что я могу сказать, хорошо, что они обратились ко мне вовремя.

Если бы ситуация еще чуть-чуть прошла дальше, то, возможно, она вылилась бы в тяжелую драму. Анастасия, неспособная привлечь внимание мужа, который слишком занят работой, чтобы обеспечить семью, а по ее, Анастасии, мнению, подумывает об уходе из семьи, вполне могла бы впасть в ажиотаж и устроить своему супругу «головомойку». Поскольку у Виталия никого «на стороне» нет и подозревать его в супружеской измене просто бессмысленно, то, вероятнее всего, он подумал бы, что «опять вздурилась проклятая баба, не дает старику мне покоя», и, возможно, сказал бы: «Нам, дорогая, нужно друг от друга отдохнуть».

Устроив себе этот отдых, он, будучи человеком еще достаточно молодым, интересным и перспективным, конечно бы, не залежался. Унас вообще мужчин в стране мало, а хороших — так и вовсе считанные единицы. Поэтому подобным материалом, конечно, не разбрасываются.

Впрочем, даже если быон и не ушел, то, возможно бы, запил, что, как вы понимаете, ситуациюникак не улучшило бы. Таким образом, Анастасия, сама того не подозревая, могла быустроить себе «веселенькуюжизнь».

И в чем здесь проблема? Все в той же иллюзии взаимопонимания.

Как Анастасия понимает «внимание», которого, по ее ощущению, ей со стороны ее мужа недостает? Ну, видимо, речь идет об уделяемом ей времени, о долгих, задушевных беседах, совместных «культпоходах», о проявлениях нежности с элементами романтики... Как «внимание» понимает Виталий? Он свято верит в то, что его жене становится очень плохо, когда возник ют финансовые проблемы, она переживает и мучается, а он не хочет для нее ни того, ни другого.

Поэтому он полностью поглощен тем, что пытается эти деньги в достаточном количестве добыть. По сути дела, вся его работа, которая буквально съедает всю его жизнь, — это уделяемое им Анастасии «внимание». И если его спросить: «Виталий, тыоказываешь Анастасии внимание?», он чистосердечно ответит: «Конечно, день и ночь, только этим и занимаюсь». Удивительно, но Виталий, несмотря на все показания Анастасии противоположного содержания, говорит правду. Только вот тут важно то, что Анастасия чувствует, — чувствует ли она это «внимание»? Нет, не чувствует.

Вот, собственно, в этом и состояла единственная проблема всей ситуации, которая могла вылиться в серьезнуюдраму двух очень, как мы видим, радеющих друг за друга людей. Радеющих, но не понимающих, радеющих, но испытывающих иллюзию взаимопонимания. Все это так просто разъяснить! Искольких можно избежать в этом случае трагедий!

Но для этого нужно помнить о том, что все мы страдаем иллюзией взаимопонимания, а для настоящего, подлинного понимания друг друга нам необходимо много и плодотворно трудиться.

Итолько в тот момент, когда близкий мне человек, который считает меня ему родным, перестает вызывать у меня раздражение, недоумение, чувства разочарования и обиды, а только радость, одну только радость, я могу сказать: «С иллюзией взаимопонимания покончено, начинается эра настоящих, искренних отношений друг с другом!» САМЫЕ ВАЖНЫЕ ПРАВИЛА Испытывать иллюзию взаимопонимания — значить ввергать себя в пучину самых разнообразных жизненных катаклизмов, начиная от банальных ссор с близкими людьми и заканчивая тяжелыми депрессиями, вызванными неадекватной оценкой ситуации. Наконец, именно иллюзия взаимопонимания ответственна за большую часть допускаемых нами ошибок во взаимодействии с другими людьми.

Что ж, можно принять на вооружение тезис: если все равно ничего не понятно, то и буду действовать наугад, как Бог на душу положит. Однако за успешность подобного предприятия лично я не ручаюсь. Нам нужно знать самые важные правила того, как строить отношения с другими людьми, преодолевая иллюзию взаимопонимания и стремясь к максимально точному восприятиюдругих и подачи себя.

ПРАВИЛО№ Иногда «НЕТ» значит больше, чем«ДА» Самое первое правило в работе с иллюзией взаимопонимания звучит максимально просто: не испытывайте этой иллюзии. Это не шутка и не игра слов, главное и первое, что мы должны сделать, для того чтобы обеспечить себя адекватным восприятием других людей, мы должны признать: мыне понимаем их, они не понимают нас. Впрочем, все мы стараемся, а потому у нас есть шанс.

Итак, обычно, вступая во взаимодействие с другим человеком, вы автоматически начинаете рисовать (придумывать, строить) его образ в своемсознании. Через какое-то время вам начинает казаться, что выуже очень хорошо его знаете, понимаете, почему он поступает так или иначе, чего он хочет, что он думает. И в тот момент, когда это происходит, считайте, что вы попались, поскольку вы начинаете выстраивать свою модель поведения в отношении этого человека в соответствии с придуманной вами «картинкой».

О том, что вы попались на удочку иллюзии взаимопонимания, вы узнаете только тогда, когда этот человек поступит так, как высовсем от него не ожидали. Возможно, вывоскликнете: «Я от тебя этого никак не ожидал!» Хорошо, если это удивление будет позитивным, но оно может быть и негативным. Впрочем, и в позитивном удивлении мало хорошего, ведь оно будет свидетельствовать о том, что выошибались насчет этого человека, переоценивая его не в лучшую сторону, т. е., проще говоря, недооценивали его и, возможно, приносили ему этим страдание.

Чтобы не подводить себя подобным незатейливым образом, имеет смысл сказать себе «СТОП!» прежде, нежели вы успеете поверить собственному заблуждению. Так что держите в голове эту важнуюмысль: «То, что я думаюо нем (этом другом человеке), — лишь мои мысли о нем, мое представление;

каков он на самом деле — я не Когда мы касаемся знаю». Скажите «Нет!» своим предположениям, и другого человека, мылибо вы тем самым скажете «Да!» здравому смыслу.

помогаем ему, либо Совершенно аналогичное действие нужномешаем. Третьего не дано:

мы либо тянем человека предпринять и относительно того, что выдумаете, вниз, либо поднимаем его другой думает о вас. В целом это элемент общей наверх.

картинки», которую нарисовало ваше сознание с Вашингтон вашего визави. Однако поскольку это имеет непосредственное к вам отношение, то не премините сделать в этой части соответствующее уточнение. Дело в том, что ваше поведение в отношении этого человека в значительной степени есть реакция на ваше предположение о том, что он о вас думает. Если выдумаете, что он вас ненавидит, вы будете вести себя определенным образом, если же вы полагаете, что он вас любит, то будете вести себя определенно иначе.

Впрочем, все сказанное не означает, что этот другой человек не любит или не ненавидит вас. Вполне возможно, что это как раз соответствуют действительности. Однако вы же не знаете, что он вкладывает в эти слова: «люблю», «ненавижу». Как правило, у людей совсем разное понимание этих слов. Для одного «любовь» — это «флирт», для другого — это «серьезное чувство», для третьего — это «возможность дарить», а для четвертого — «возможность брать». Причем все это далеко не полный перечень. Так или иначе, ошибиться здесь нетрудно, а потому прежде чем выпоймете, с чем именно вы имеете дело, вам придется быть внимательными. Подставить свое значение слова в слово, произнесенное другим человеком, разумеется, проще простого, но это гибельный путь.

Помните, кроме прочего, о том, что за всяким поступком человека скрываются его нуждыи желания, о которых вы вряд ли осведомлены должным образом. Впрочем, именно в этой части мы, как правило, особенно усердствуем — додумывая, домысливая, дорабатывая. Желания — материя тонкая, и часто непонятно, как человек вообще может желать то, что он желает;

зачастую это даже трудно себе представить. Но помните, что другой человек — это другой человек, а потому, вполне возможно, у него есть желания, о которых выи не догадывайтесь, тогда как в его личностном пространстве — это вещи исключительной важности.

Мыпытаемся угадывать желания людей по их внешнему облику, по манере себя вести, но это не более чем попытки вогнать человека в какой то типаж, и попытки, никогда не являющиеся оправданными. Внешне — по облику и манере поведения — очень мужественный мужчина на самом деле может быть чрезвычайно ранимым и впечатлительным человеком. А слабая, как кажется, женщина может быть необычайно жесткой в своих установках и суждениях. Не спешите с выводами, поскольку они, как правило, не стоят того, чтобы ради них торопиться.

Так или иначе, помните это правило: у нас часто создается иллюзия взаимопонимания, однако мы должны от нее отказаться.

Только в этом случае в вас будет то любопытство, та искренняя заинтересованность в другом человеке, которая, возможно, откроет вам то, что в противном случае, веря своей иллюзии, выбыпропустили и не заметили.

Помните, что выникогда не будете знать другого человека так же хорошо, как он сам себя знает. Поэтому у вас всегда есть шанс ошибиться. Так что не бойтесь говорить: «Я не знаю!» Умейте отличать предположения от объективной оценки. Скажите «Нет!» своим предположениям. И, столкнувшись с неизвестностью, вы испытаете чувство подлинной заинтересованности, а это именно то, чего нам так не хватает в отношении с другими людьми. Говорят, «чужая душа — потемки». Хорошо, но разве не замечательно быть светом?

ПРАВИЛО№ Снимите требования Если высмогли уяснить для себя, что другой человек — это другой человек и сколь быпонятным он вам ни казался, на самом деле он — тайна за семью печатями, то естественно встает вопрос об обоснованности наших ожиданий и Ответственность означает способность требований, предъявляемых ему. О чем идет речь? Мы часто ждем ототвечать: способность быть живым, чувствовать, воспринимать. Мычасто делаем человека какого-то поведения, из ответственности обязательство, которое ничем не отличается от мании величия. Мы которое намкажется естественным, берем на себя ответственность за кого или того, которое было бы нам нибудь еще. Но ответственность просто приятно. Наши ожидания такого означает: «Я — это я. Я просто пришел и рода зачастую невольны и мы дажеразвил в себе то, чем я могу быть». Другими словами, ответственность — это не осмысливаем их должным возможность отвечать и быть полностью образом, просто ждем. ответственным за себя и ни за кого больше. Я Теперь, если вы понимаете, чтополагаю, что это — основная черта взрослого другой человек иначе воспринимаетчеловека.

Фредерик Пёрлз мир, по-другому думает, имеет иные пристрастия, вам должно быть понятно, что ждать от него, что он поступит в отношении нас так, как мыхотели бы, чтобыон поступил, по крайней мере смешно. Возможно, он бы с удовольствием оказал нам любезность, но если не объяснить ему, какую именно любезность вы хотите, он окажет вам ту любезность, которуюсам считает любезностью.

Может статься, что вас эта любезность или разочарует или даже приведет в ужас.

Вы, наверное, догадываетесь, что собака, принесшая хозяину обглоданную кость, выказала ему таким образом исключительное почтение. Однако хозяину эта кость не нужна, а если домашний питомец еще и положил эту грязнуюкость на чистое белье, то он и вовсе вызывает раздражение.

К счастью, не многие восклицают в подобных случаях: «Как тебя угораздило! Тычто, не понимаешь, что тыпачкаешь мое белье!» Однако когда нечто подобное делает кто-то из наших близких, мы расцениваем этот его поступок именно таким образом. Аон, желавший сделать нам приятное (как он его понимает), получил в ответ оплеуху.

Разумеется, мыоскорбили его, что называется, в лучших чувствах и даже не заметили этого.

Так что снимите требования, откажитесь от требований, от того, чтобы другой человек угадывал то, что он зачастую никак угадать не может. Помните, что за всяким подобным поступком стоит некое отношение, и если это отношение позитивно, то даже «накладный» для вас поступок нельзя отвергнуть.

Мыже, как правило, очень придирчивыв этой части. Мылюбим эти выражения: «Ну разве тыне понимаешь, что мне это неприятно?!» или «Атыподумал, как я буду себя чувствовать, когда это делал?!» Вполне вероятно, что он и подумал, и вследствие иллюзии взаимопонимания был в полной уверенности, что это нам будет приятно. Вышло, как вышло, но зато какой была цель! Нам хотели сделать приятное!

И видимо, это наша беда, что мы не смогли объяснить другому человеку, в чем это «приятное» для нас заключено. Если бымыдали себе подобный труд разъяснения, то, вероятно, не получили бы подарка, который нам совсем не нужен или даже неудобен. Однако мы сами пребываем в аналогичной иллюзии взаимопонимания: «Он (она, они) должен был догадаться!» А почему, собственно, «должен»? Он сделал точно такуюже ошибку, не догадавшись нас расспросить, какую, в свою очередь, сделали мы, не додумавшись ему растолковать.

Не требуйте того, чтобы люди вас понимали и догадывались обо всем, о чем, чаще всего, они догадаться просто не в силах. Научитесь сами прояснять окружающим то, что считаете для себя важным, этим вы облегчите жизнь и им, и самим себе. Если вы не сделаете этого, то, возможно, встретитесь со своим собственным раздражением, впрочем, с ним встретится и тот, другой человек.

Возможно, он за свое намерение (пусть и не удавшееся в исполнении), напротив, заслуживает поощрения и благодарности, но мы редко даемсебе труд заглянуть в душу другому человеку. Случайно ли, что мы часто чувствуем себя одинокими, будучи в окружении замечательных и хорошо относящихся к намлюдей?

ПРАВИЛО Другой — это «другой» Наверное, это правило звучит странно: «Другой Побороть дурные привычки легче человек — это другой человек». Но это сущая правда, и если тыне понимаешь этой сущей правды, находясьсегодня, чем завтра.

Конфуций под пятой иллюзии взаимопонимания, то жизни твоей просто не позавидуешь. Почему это так важно? Вспомните, сколько существует пословиц и поговорок о том, что «со своим уставом в чужой монастырь не ходят», что «каждому свое», что «сколько людей — столько мнений». Но разве мыне чувствуем на себе каждодневный пресс со сторонылюдей, которые, кажется, никогда этих прописных истин не слышали? Аразве мысами не являемся, в своюочередь, такими людьми прессами? И наконец, разве не в нарушении, не в саботаже этих очевидных истин состоит основная причина всех наших ссор и размолвок, раздражения и конфликтов? Да, все это так, и именно потому, что эта истина, которая звучит столь парадоксально — «другой человек — это другой человек», — остается в повседневной жизни нами не узнанной.

Это самое сложное: признать за другим человеком право быть другим, не таким, как ты. Мы и сами привыкли, что в нашу жизнь постоянно вторгаются разнообразные «доброжелатели», «доброхоты» и «правдоискатели», мы и сами привыкли исполнять эти роли по отношению к другим людям. Унас есть иллюзия взаимопонимания: нам кажется, что мыпонимаем другого человека, тогда как он сам ничего в самом себе не понимает. Нам кажется, что мызнаем, что будет лучше для него, мыиспытываем иллюзии, что мы— это он, а он — это мы. Но ведь мы— не он, а потому мыпросто технически не можем знать, что для него хорошо, а что для него плохо.

О, если бы люди Конечно, эти несчастные люди, в чьюжизнь мы обладали достаточной так настойчиво, иногда даже не замечая этого, скромностью, чтобы вторгаемся, редко к нам прислушиваются. А если и верить в себя!

Бернард Шоу прислушиваются, то делают по-своему, а если и сделают, как мы им предложили, то потом всю жизнь попрекают нас этим: «Вот, я сделал, как тысказал! Ичто теперь?!» Право, в том, что к нашим рекомендациям не прислушиваются, — большое благо, поскольку при таком раскладе (когда человек поступает не по внутреннему волеизъявлению, а под внешним давлением) ничего путного не выйдет, а нас, мало того, признают ответственными за все бедыи несчастья.

Устранить иллюзию взаимопонимания — это значит признать очевидный факт: другой человек — это другой человек. Отношения с другим человеком могут быть только партнерскими. Но истинно партнерские отношения невозможны, пока мы думаем, что мы знаем своего партнера лучше, нежели он самсебя знает. Если же между нами нет партнерских отношений, мыдальше дальнего от взаимопонимания, а потому иллюзия взаимопонимания в этих условиях не уничтожается, но продолжает свое «триумфальное шествие».

Более того, мы в этих условиях неспособны и на эффективное взаимодействие. Вместо взаимодействия мы будем иметь оборону, желание каждого из нас защитить собственные границы, не дать нашему визави вторгнуться в наше внутреннее, личностное пространство. Вы, наверное, догадываетесь, что так дела не делаются. Но ведь именно так мы и пытаемся их провернуть: вторгнуться в личностное пространство другого человека, рассказать ему что к чему, а потом потребовать от него, чтобыон сделал то-то и то-то.

Мысчитаем опасными тех, у Итак, каковыже правила? Правила просты:

кого ум устроен иначе, чем наш, и безнравственными тех, помните, что другой человек — это другой чья нравственность не похожа человек. Унего свои представления о жизни, на нашу. Мы называем свои ценности и интересы. Однако мы скептиками тех, кому чужды наши иллюзии, даже не постоянно забываем об этом, приписываем другому человеку мысли и чувства, которых тотзадаваясь вопросом, не имеют ли они каких-нибудь других.

не испытывает. Мыобвиняем его в том, что он Анатоль Франс намеренно саботирует наши предложения, в том, что он не ценит нашего доброго к нему отношения, в том, что он неконструктивен и вообще «подлец, каких мало»! Вот эти-то собственные эмоции и мысли вы и должны отследить.

Если у вас в голове замелькали подобные мыслишки, если выначали раздражаться, обижаться, вести соответствующие ситуации «внутренние диалоги» — все это и есть первый признак того, что вына самом деле попали под влияние иллюзии взаимопонимания и не отдаете себе отчета в том, что другой человек — это другой человек. Заметив, что выпопались на эту уловку, немедленно нажимайте на тормоза: «СТОП!» После того как вызатормозили, взгляните на то, что выделаете, а потом подумайте, чего выхотите этим достичь. Уверен, что если выбудете точны, отвечая на оба этих вопроса, то быстро узнаете следующее: то, что выделаете, способно привести вас лишь к обратным результатам. То есть все, что вы делаете, идет отнюдь не на пользу делу.

Например, выждете от человека понимания и Что восхищает тебя, то – сотрудничества, которое по тем или иным пустяки для других.

Лукиан причинам не задается. Вы, вместо того чтобы усмотреть в этом действие известного вам правила: «Другой человек — это другой человек», напротив, верите в обратное и ведете себя соответствующим образом, чем вызываете раздражение, а то и гнев вашего визави! Увеличиваются ли после этого ваши шансы на полноценное сотрудничество с ним? Я сомневаюсь. А кто виноват?

Иллюзия взаимопонимания и непонимание того, что другой человек — это другой человек.

Если же вызатормозились, то вполне можете проявить искреннюю заинтересованность вашим потенциальным компаньоном. Здесь вы узнаете много нового, а главное, вы узнаете то, о чем вам следует говорить, на что делать упор, чтобыдобиться от него таких решений и поступков, которые кажутся вамправильными. Другой человек по другому устроен, однако, по большому счету, все мы одинаково нуждаемся в одобрении, поддержке, чувстве защищенности.

Когда выпомните, что другой человек — это другой человек, вы перестаете действовать необдуманно, вы перестаете раздражаться.

Позволяя другому быть другим, вы начинаете чувствовать себя индивидуальностью. Вот почему это, в сущности, очень простое правило позволяет намдобиться гармонизации отношений с другими людьми. Это, конечно, требует некоторого труда, но, право, этот труд того стоит.

ПРАВИЛО№ Займитесь самоподкреплением Название этого подпункта, наверное, звучит пугающе. Не волнуйтесь, сейчас я попытаюсь пояснить, о чем идет речь. Как нам уже известно, мы нуждаемся во взаимопонимании не просто с тем, чтобы нас поняли, а потому, что мыхотим быть «правильно понятными». Иными словами, мы надеемся на одобрение, поддержку, сочувствие.

Зачастуюпонять нас совсем не просто. Часто это связано еще и с тем, что мыв ряде случаев не горим желанием излагать другим людям (тем, от кого мы ждем этого «понимания») все подробности собственного состояния — почему, да откуда, и в связи с чем... Мы, таким образом, замалчиваем весьма существенные детали, без которых иногда трудно понять, почему мы, например, подавленыили почему поступили так, а не иначе. Поскольку наши визави этих нюансов не знают, то выстраивают собственную картину происшедшего, и возможно, что эта их картина не предполагает проявления в отношении нас сочувствия, одобрения или поддержки.

Но мы ведем странную политику — всего не говорим, а «понимать» они нас должны, причем в обязательном порядке и в полномобъеме. Разумеется, этого не будет. Разумеется, нам может быть трудно изложить им — нашим визави — все детали ситуации. Тут есть один упрощенный вариант, выможете сказать: «Знаешь, я не могу тебе всего сказать, но поверь мне, что я поступил правильно. Мне очень важно, чтобытыменя поддержал». Или: «Я быхотел тебе все рассказать, но по ряду причин я не могу этого сделать. Знай только, что мне плохо и я очень нуждаюсь в том, чтобы ты был рядом». Или... Есть и вариант усложненный. В чем же он состоит?

Начну издалека. Чтобы заставить собаку выполнять какую-то команду, ей, когда она делает нужное действие, дают какое-то лакомство.

Потом ради этого лакомства собака повторяет то же самое действие. И таким образом это действие закрепляется, а такое лакомство называют «подкреплением», поскольку оно «подкрепляет» данное, дрессируемое поведение собаки. Подкреплением, как известно, может быть и хорошее отношение, и доброе слово. То есть тут есть выбор.

Зачем я затеял этот разговор? Дело в том, что собака в большинстве случаев не может «подкрепить» себя самостоятельно. Она не может открыть холодильник и достать оттуда заветную сосиску или сказать себе, потрепывая себя же за ухо: «Какая тыумница!» Авот мы можем.

Иными словами, иногда нам трудно получить одобрение со стороны окружающих. Возможно, они не очень понимают, что нам это нужно, возможно, они не догадываются, что вообще есть какой-то повод, наконец, и это тоже вариант, - они могут быть слишком заняты. В общем, если выхотите получить одобрение, это еще ничего не значит...Впрочем, мы можем одобрить (или «подкрепить») себя сами, причем, как выяснили ученые, самоподкрепление является Как только человек считает себя центром одним из самых важных механизмов, обеспечивающих наше успешноемироздания и мерой всех вещей, мир теряет свое функционирование. Впрочем, большинство из нас человеческое лицо, а почему-то с большим удовольствием занимаетсячеловек теряет контроль над миром.

самобичеванием, а потом жалеет себя. Это, наверное, Вацлав Павел не самая удачная тактика. Но что понимать под самоподкреплением? Прежде всего это умение оценивать свои результатыпо достоинству.

Многие, насколько мне известно, предлагают оценивать результаты достижений критически. Что, конечно, правильно, но, если можно так выразиться, это только половина правды. Обычно, когда мыделаем что то успешно или правильно, это воспринимается окружающими, а зачастуюи нами самими, как «само собой разумеющееся». Когда же мы терпим неудачу или совершаем ошибку, то тут желающих прокомментировать данное событие — хоть отбавляй. Но ведь даже негативное событие может быть оценено с позитивной стороны, по крайней мере, это опыт, какое-то новое знание и т. п. Иэто правильно, у явления не бывает одной стороны, оно всегда многогранно.

Итак, как добиться эффективного самоподкрепления? Для решения этой задачи необходимо определиться с той планкой, которуюмыперед собой ставим, с тем идеалом, которого мыпытаемся достичь. Зачастую мыслишком завышаем требования к самим себе, а потому, не достигая Человек ослепленный эгоизмом, поставленных задач, вынуждены недостаточно заниматься самобичеванием. Все этостановиться предусмотрительным даже в том что крайне неприятно, поэтому мыждем, чтокасается его собственных интересов.

нас кто-то поддержит и пожалеет. А Жан БатистЛамарк поскольку окружающие и не представляют себе, что там у нас внутри происходит, они, даже если быи хотели, не могут сделать то, что нужно (что мыот них ждем) и вовремя.

Таким образом, мыдолжныопределиться со своими целями, с тем, чего мыхотим достигнуть по тому или иному вопросу. Ни в коем случае нельзя завышать планку и торопиться с подведением итогов. Всякий раз, когда ваше движение при решении той или иной задачи будет поступательным, от одного пункта к другому, вы и сами сможете одобрять себя необходимым образом, и другим, поверьте, будет значительно легче понимать вас, а потому и выражать вам поддержку и одобрение. Так вы получите возможность извлекать подкрепления, фактически лежащие у вас под ногами, но не используемые должным образом.

В ряде случаев мы завышаем требования не только к другим людям, но и к самим себе. В результате окружающие не могут нас понять, поскольку и не представляют себе всех масштабов происходящего в нас. Да и мы сами не можемодобрить самих себя, поскольку действуемпо принципу «все или ничего». «Всего и сразу» не бывает, а успехи — это прежде всего незначительные на первый взгляд достижения. Но из этих небольших достижений складываются поистине большие успехи. И потому, если вы ходите добиться поддержки окружающих и быть в ладу с самим собой, необходимо чутче относиться к своимсобственнымдостижениям, пусть и малым, но необходимым для осуществления больших и серьезных проектов.

ПРАВИЛО№ Будьте благодарнытем, кто вас не понимает Желание быть понятым, как бы тавтологично это ни звучало, понятно. Но если нечто невозможно, если чего-то не может быть по определению, разве имеет смысл тратить на это время и силы? Все иллюзии, о которых идет речь в этой книге, обходятся нам слишком дорого именно потому, что они забирают нашу жизнь — обманывают, мучают, запугивают, обнадеживают. Конечно, мы можембыть поняты в простых и незатейливых вещах, но понять своюдушу мыи сами-то не всегда можем, что ужговорить о других? Тем более что сегодня мы одни, а завтра — уже другие, мыменяемся ото дня ко дню, из года в год.

Можем ли мы быть поняты так, как бы мы того хотели? Нет, это невозможно.

Мыхотим заполучить «родственнуюдушу». Это желание похвально, но «родственная душа» и «понимающий нас человек» — это, наверное, не одно и то же. Родственная душа — это человек, который готов поддержать нас даже тогда, когда не совсем с нами согласен. Но разве не стоит такая поддержка дорого?

Если человек все понимает именно так, как мыэто понимаем, то в его поддержке нет ничего странного, ничего особенного.

Легче зажечь одну маленькую свечу, чем Если же он поддерживает нас в чем-то, может быть, и клясть темноту.

не очень с нами соглашаясь, это поистине родная нам Конфуций душа, душа, которой более интереснымысами, нежели какие-то наши чертыили свойства. Если нас любят и ценят за наши способности и качества, то это любовь к нашим способностям и качествам, а ведь каждому из нас хотелось бы, чтобы его любили «просто так», «не за что-то».

Так что лучше пусть не понимают, но любят, нежели будут понимать, но не будут любить. Тот, кто любит, поддерживает нас даже в том случае, если не особенно понимает суть дела. И в этом есть своя сермяжная правда: действительно, если любят, то пусть лучше поддерживают нас, не вникая в подробности, просто потому, что они нас любят. Аподдержка со стороны людей, которые нас не любят... Вы уверены, что подобная поддержка может быть нам нужна? Я думаю, что без нее вполне можно обойтись. Требуя от близких понимания, мыне добьемся понимания, но раздражаясь на них за непонимание, мы, вполне возможно, разучим их радоваться нам — они просто не смогут нас любить.

Мы мучаемся одиночеством, переживаем из-за того, что нас не понимают, что никто не разделяет наше представление о жизни и нашу жизнь. Но ведь это одиночество не более чем фикция. На самом деле мы живем среди людей, а потому, хоть и чувствуем себя одинокими, это только иллюзия, заблуждение, вызванное надеждой когда-нибудь быть понятыми. За все эти мечтымырасплачиваемся самым дорогим, что у нас есть, — качеством жизни. Мыпереживаем, расстраиваемся, тревожимся, а потому живем несчастливо. И это слишком большая плата за заблуждение.

Если же мыпонимаем, сколь жестокую и неоправданную цену нам придется платить за наше заблуждение, разве же мы не захотим избавиться от этого заблуждения? Именно поэтому я и говорю, что мы должныбыть благодарныдругим людям за то, что они нас не понимают, — потому что это правда, это единственный способ вырваться из плена удушающей нас иллюзии. Нам не хочется соглашаться с тем, что мы никогда не будем понятытак, как бы нам хотелось, чтобынас поняли. Но, принимая эту истину, мы можем жить, причем жить радуясь, находя средства общения и способы контакта с близкими, отыскивая точки соприкосновения с другими людьми, преодолевая собственное одиночество заботой о тех, кто нам дорог.

Сколь бырадужной ни казалась намнаша мечта, она никогда не заменит реальной радости, которую может дать только настоящая, свободная от иллюзии и заблуждений жизнь. Избавляясь от иллюзии, мыснимаемрозовые очки, и это кажется страшным, трагичным. Но на самомделе это способ увидеть всю красочность реального мира, встретиться с настоящими, а не выдуманными нами людьми. И пусть они не понимают нас так, как бы намтого хотелось! Мы даже благодарны им за это, поскольку, если мы видим их непонимание, значит, происходящее — это не сок и не фантазия, а реальная жизнь.

А значит, мы живем, мы живы! Если вы прочувствуете счастье избавления от иллюзии, вы уже никогда более не будете доверять ее сладкоголосому пению, умерщвляющему подобно пению кровожадной птицыФеникс.

ВМЕСТОЗАКЛЮЧЕНИЯ: ИЛЛЮЗИЯЛЮ БВИ Мырассмотрели с вами четыре самые дорогие иллюзии, т. е. четыре иллюзии, которые обходятся нам слишком дорого. Ограничивается ли список иллюзий этими четырьмя — иллюзией опасности, счастья, страдания и взаимопонимания? Ида, и нет. Нет, потому что, конечно, у нас масса иных заблуждений. Да, потому что эти четыре иллюзии лежат в основании любой психологической проблемы и любого иного заблуждения, способного эту психологическуюпроблему вызвать. Чтобы доказать этот тезис, я решился рассказать вам еще об одной иллюзии — иллюзии любви. Надо сказать, что здесь все уже известные нам иллюзии выступают во всей своей красе. Без них не было быи иллюзии любви, а была былюбовь.

Вообще говоря, освобождаясь от иллюзий, мыосвобождаем себя для жизни. В жизни же нет «проблем», если понимать под «проблемами» различные трагедии, катастрофы, несчастия и прочие переживания. В ней есть трудности, препятствия, обстоятельства, наконец, задачи, которые можно и нужно решать. Однако же есть в ней и еще кое-что, и это кое-что самое существенное, ради чего, наверное, стоит жить. Это кое-что — радость, настоящая, живая, всепроницающая радость. Но до тех пор, пока мы полны иллюзий, и наша радость будет иллюзорной, а следовательно, радости-то в нашей жизни и не будет.

Вот, собственно, это и все, что я хотел сказать. Теперь взглянем на то, как все четыре известные нам иллюзии — иллюзия опасности, счастья, страдания и взаимопонимания — создают то, что с полным правом можно назвать «иллюзией любви», которую, впрочем, мыошибочно принимаем за любовь. В качестве иллюстрации я избрал гениальную, на мой взгляд, сказку Ганса Христиана Андерсена — «Свинопас». Надеюсь, мой выбор вас не разочарует.

Свинопас Сначала вспомним саму сказку. Жил был принц, который не был богат материально, но зато, как утверждает сказочник, славился богатством духовным. Его главными жизненными увлечениями были роза, которуюон выращивал в своем парке, и соловей, который радовал принца своими восхитительными трелями. А принц мечтал о том, что когда-нибудь встретится с прекрасной принцессой, они полюбят друг друга и будут жить счастливо.

И такая принцесса уже появилась на белый свет и, более того, достигла совершеннолетия. Она была единственной дочерьюсвоего отца, который воспитывал ее один и, разумеется, излишне баловал. Кроме того, воспитательницами принцессыбыли бессмысленные фрейлиныи прочие статс-дамы. Все они в один голос постоянно убеждали принцессу в том, что она «особенная», «лучшая из лучших» и «заслуживает всего самого замечательного».

Далее начинается, собственно, сама сказка. Начинается она с того, что принц прознает об этой принцессе и решает, что она и есть его суженая, с которой он будет счастлив до гробовой доски. Именно поэтому он, можно сказать, отрывает от своего сердца то самое дорогое, что у него есть, и посылает ей в подарок. Как выпомните, самым дорогим для принца были его роза и его соловей.

Но реакция принцессыранит его в это самое сердце! Она принимает подарки, но не находит их хоть сколько-нибудь существенными и дорогими. Роза — обычная, как и сотни других, растущих в ее парке.

Соловей — тоже обычный, так что садовники и не знают, куда от этой пернатой братии деваться. Короче говоря, посыльные принца выдворяются с позором.

Принц, разочарованный в своих надеждах и получивший пощечину, намеревается прояснить суть дела и, Привычка к упорядоченности мыслей может быть, даже наказать единственная для тебя дорога к счастью;

принцессу, если окажется, что егочтобыдостигнуть его, необходим порядок во худшие представления о ней ввсем остальном, даже в самых безразличных вещах.

процессе этой экспертизы Эжен Делакруа оправдаются. Он переодевается простолюдином и устраивается свинопасом на скотный двор отца принцессы. Там он времени даром не теряет и начинает мастерить всяческие безделицы.

О каких «безделицах» идет речь? Ну, надо сказать, что вещи эти в высшей степени выдающиеся и необычные. Это совершенно фантастическая трещотка, которая способна издавать любые музыкальные мелодии, которые только пожелаешь, — практически «карманный ди-джей». Кроме того, он изготавливает весьма и весьма неординарный горшочек, который, во-первых, стоя на огне, издает мелодию«Ах, мой милый Августин! Августин! Августин!», а во-вторых, способен рассказать вам о том, что на какой кухне этого королевства нынче варится, жарится, печется и прочими способами приготавливается.

Действительно, оба изобретения — вещи выдающиеся!

Вера в существование на свете других Итак, изготовив свою трещотку, людей, кроме себя, и есть любовь.

принц, скрывающийся под маской Симона Вайль свинопаса, начинает завлекать к себе принцессу. Разумеется, он изображает всяческое равнодушие и к ней, и к ее просьбам, ведет себя таким образом, что ни одна сказочная женщина просто не способна его проигнорировать — ибо он «холодный, недоступный, роковой». Впрочем, его безделушки — это уже и вовсе какие-то совершенно запредельные вещи! И принцесса во что быто ни стало решает заполучить их.

Начинаются торги, где свинопас требует поцелуев принцессы, та предлагает сначала любое финансовое У каждого человека три вознаграждение, потом поцелуи фрейлин, а характера: тот, который ему потом, в ужасе и тревоге, решаетсяприписывают;

тот, который он сам себе приписывает;

и, расплатиться запрашиваемым способом.

наконец, тот, который есть в Трещотка в руках у юной красавицы, и она, действительности.

Виктор Гюго совершенно уже заскучавшая в своем дворце, вновь оживает и веселится. Далее на продажу выставляется «волшебный горшочек», и тут повторяется совершенно аналогичная история. Принцессе приходится платить по счетам, несмотря на всюунизительность этой сделки.

Но тут принц-свинопас изготавливает еще некую фееричную штуковину (я уже и не помню, какуюименно). Она — эта штуковина — как и прежние, разумеется, приковывает к себе внимание юной принцессы. Что делать? Хочешь — плати! И она расплачивается в очередной, теперь уже третий раз, на чем, собственно, сказка фактически и заканчивается. Ведь в самый ответственный момент, когда принцесса «отгружала» свинопасу требуемую плату, на скотном дворе появился король и уличил всех и вся в содеянном прелюбодеянии.

Последняя мизансцена. Свинопас уволен, принцесса с позором изгнана. Они стоят за оградой дворца, начинается дождь. Принцесса плачет, а свинопас прощается с ней, отправляясь в свой дворец. Узнав о том, что ее свинопас никакой не свинопас, а самый настоящий принц, принцесса решает немедленно ответить на заявленные им некогда чувства. Но... Прощай, любимая, меня ты не любила никогда, и я тебя, несчастная, теперь нисколько не люблю...

Под занавес — безутешное горе. Вот такая драматическая, я бы сказал, история.

Спасибо иллюзиям!

У всякого классического произведения есть и классическое толкование. Обычно по прочтении этой сказки ребенку рассказывают о том, «какая нехорошая» в этой сказке принцесса и «какой умный», «какой находчивый», «какой благородный» принц. Но не будем опускаться до банальностей, которые, как известно, всегда несправедливы. Перед нами история любви, оказавшаяся, как это обычно бывает, иллюзией, которая соткана из четырех известных нам «самых дорогих иллюзий» — иллюзии счастья, страдания, взаимопонимания и опасности. Вот, собственно, с этих позиций мыи займемся разбором данного «клинического случая».

Что мы имеем в начале сказки? Мы имеем, как минимум, две иллюзии: во-первых, иллюзию счастья, во-вторых, иллюзию взаимопонимания. Нашглавный герой грезит о Знание, что существует неком неземном счастье, занимаясь своими человек, с которым ты чувствуешь взаимопонимание, садоводческими делами. При этом он находится в полной уверенности, что стоит емунесмотря на различие в выражении мыслей, может послать свое сообщение придуманной им (нопревратить землю в цветущий сад.

отсутствующей в действительности) Иоганн Вольфганг Гете принцессе, и она мгновенно все поймет, ответит взаимностью, и их совместному счастью ни конца ни края не будет. В качестве сообщения, по мнению принца — абсолютно понятного, используются роза и соловей.

Во дворце принцессы тем временем — те же мечты о счастье с принцем, который бы покорил принцессу чем-то необычным, выдающимся, фантастическим. Таким образом, и принцесса поражена иллюзией счастья и иллюзией взаимопонимания, рассчитывая на то, что гипотетический принц все поймет и найдет единственно вернуюдорогу к ее женскому сердцу. Однако вместо «необычного», «выдающегося» и «фантастического» наша принцесса получает банальную розу за рублей и соловья за 165 рублей. Вот такая оригинальность!

Разумеется, принц вкладывал в свое послание — в розу и в соловья — всюсвоюдушу, его послание было метафорой, символом, романтическим приветом. Но, Бог мой! Из чего все это следовало? Как это сообщало о самом принце и его исключительных, проявившихся впоследствии дарованиях, так заинтриговавших принцессу? Наконец, насколько сам принц интересовался тем, чтобы быть правильно понятым? Он послал розу и соловья девушке, которая живет в окружении роз и соловьев. Как она могла на это отреагировать?! Это все равно что девушке, работающей на кондитерской фабрике, подарить конфеты, от одного вида которых ее просто тошнит!

Дальше ситуация обретает новый оборот. В дело подключаются иллюзии страдания и опасности, придавая ему — Основная формула этому делу — особенный колорит. Принц сначалалюбого греха — это любовь, страдает, а потом, поскольку иллюзия счастья ещекоторая столкнулась с разочарованием или жива в нем, думает, что, может быть, он ошибся, пренебрежением.

Франц Верфелъ что-нибудь не так понял... Он даже не догадывается, насколько он прав! Но поскольку все еще в силе иллюзия взаимопонимания, ошибку он ищет совсем не там, где следовало бы. Он предполагает, что принцесса корыстна и жестокосердна, а потому, вместо того чтобынайти к ней правильный подход, начинает ее испытывать.

И в этой проверке он делает все то, с чего следовало бы начать, чтобы, во-первых, восхитить эту девушку, а во-вторых, проявить к ней действительное чувство любви, которое предполагает дарение того, что хотят принять, а не того, что хотят подарить. Он мастерит свои поделки.

Несчастная принцесса, ничего не подозревая и томясь в своем дворце, среди своих бестолковых фрейлин, ищет хоть какого-нибудь развлечения.

Иллюзия страдания постепенно набирает обороты: принц в роли жертвы, принцесса вся в томлении, да и выставленный ей счет делает ее жертвой.

В самой глубине Есть тут, правда, и иллюзия опасности.

человеческого существа Принц боится, что принцесса, что называется, покоиться знание о том, что быть купится на его приманку, и тогда все пропало, любимым – не в наших силах, но никаких надежд на счастье. Принцесса в любить – всегда в нашей власти.

ХьюМэлколм Даун ужасе от того, что она может остаться без этих удивительных вещей, а также от того, что ей придется целоваться со свинопасом. При этом она даже не догадывается, что это никакой не свинопас, а самый настоящий и притом замечательный принц — умелец, каких мало. В общем, все в ужасе, и начинается...

Принц убеждается в самых ужасных своих предположениях насчет принцессы. Принцесса мучается необходимостью оплачивать свои маленькие жизненные радости таким «отвратительным» образом. При этом принц уже на изготовке бичевать всех и вся своей рольюжертвы. А принцесса тем временем уже бичует точно таким же средством своих фрейлин, чьи поцелуи на скотном дворе не котируются.

Но беда приходит оттуда, откуда ее никто не ждет. Папаша-король выгоняет несчастнуюдочку, а тут еще оказывается, что она упустила свое счастье в виде этого замечательного принца. Принц же отыгрывает с пристрастием свою заготовленную и отработанную роль жертвы, погружаясь в тяжелые думы и страдания по поводу жизненной несправедливости и тотальной «плохости» женщин.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.