WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«Л.Кулешов А.Хохлова 50 ЛЕТ В КИНО Москва «Искусство» 1975 Памяти Сергея Михайловича 778 С Эйзенштейна К 90 КИНЕМАТОГРАФИЧЕСКОЙ МОЛОДЕЖИ Зачем мы пишем эту книгу? Нами пройден долгий ...»

-- [ Страница 4 ] --

Он не бросил занятия во ВГИКе и в Алма-Ате. Никто так много не давал студентам, как он — человек гениальный, i I блестяще эрудированный, великолепный педагог и чело­ век с золотым сердцем, чистой совестью.

За военный и послевоенный периоды во ВГИК пришли на преподавательскую работу лучшие представители кино ( ;

и театра. Кулешов пригласил В. Пудовкина, Ю. Райзма |на, С. Герасимова, Т. Макарову, Г. Козинцева, Г. Алек ;

сандрова, Б. Бабочкина, И. Савченко, И. Пырьева. Сер :

гей Герасимов и Тамара Макарова сделались одними из «Сильные духом» дипломантом В. Георгиевым, воспитан­ основных педагогов, создав «герасимовскую» школу вос­ ником нашей режиссерской мастерской.

питания режиссеров и актеров в совместных мастерских.

К сожалению, жизнь обгоняет нас: дальнейшее обору­ Герасимовская ражиссерско-актерская мастерская про­ дование и строительство ВГИКа задерживается, и снова славилась своими показами студенческих работ на пло­ нам не хватает аудиторий, нет репетиционных залов, ста­ щадке. Ставили и Достоевского, и Стендаля, и Алексея ла мала студия, не может быть полностью использован Толстого, и Александра Фадеева («Идиот», «Красное и телевизионный тракт и т. д.

черное», «Петр Первый», «Молодая гвардия» и т. д.).

Одной из самых тяжелых обязанностей директора Кулешов пробыл директором института два года, на ВГИКа было предписанное и строго контролируемое ми­ его место пришел его и А. Г. Головни ученик (по опера­ нистерством освобождение отдельных комнат института торскому факультету) фронтовой оператор Владимир Ни­ и его маленького тогда общежития (на «Зачатьевке») от колаевич Головня. Владимир Николаевич очень много поселившихся там семей преподавателей. сделал для становления современного ВГИКа. Кулешова Приказы были строгими, Кулешов все делал, чтобы же от административной работы не освободили, а сдела­ подыскать площадь выселяемым, и всячески задерживал ли заместителем директора.

выселение, за что получал страшные нагоняи от началь­ Итак, Кулешову пришлось быть директором (позднее ства. замом), заведующим кафедрой режиссуры, руководителем Все во ВГИКе после войны были плохо одеты и голод­ мастерской.

ны, в какой-то степени повторялась ситуация начала два­ Когда пишутся эти строки, мы подготавливаем к дип­ дцатых годов, но все-таки в меньшей степени, так как | ломам пятый, послевоенный выпуск режиссеров «мастер­ нормальная жизнь страны восстанавливалась очень, ской Кулешова и Хохловой», и в 1968 году набрали но­ !

очень быстро. вую мастерскую.

Очень мешало нормальной работе ВГИКа то, что сту­ Большая работа во ВГИКе и трудности кинопроизвод­ дия имени Горького, воспользовавшись военным време- ' ства того времени привели к отказу от собственной ре­ нем, захватила в свое владение большой съемочный па­ жиссерской работы.

вильон, оставив институту один крохотный. ' Последние годы необходимо было бы к ней вернуться, Во ВГИКе не было после войны ни съемочной, ни ос­ пока еще были силы поставить фильм, тем более что в ветительной аппаратуры, все приходилось собирать с тру­ послевоенные годы, продолжая учить, мы многому научи­ дом (выпрашивали на больших киностудиях). Но все-та­ лись сами.

ки съемки в павильоне наладились, и актерский факуль Есть ли у нас производственные мечты?

тет и режиссерский стали делать часть своих дипломов Есть!

на пленке.

Но какие, мы писать не будем — примета плохая.

Первый диплом был снят в 1946 году с актерами — вы-, Впрочем, об одной неосуществленной мечте все-таки рас­ пускниками ВГИКа. Снималась одна сцена. Наличие ос-1 скажем.

вещения: два «беби» (маленькие прожекторы). Декора- Мысль фильма была такова: мир болен, в мире воюют, ции: драпировка и одна колонна (взятая напрокат)— есть атомная бомба. Мы же хотим собрать из хроники большего не было.

документы о человеческом счастье. Таких моментов снято Операторам учиться было легче — они могли снимать много (пускай они недолговременные!). Но ведь борьба за натуру (с трудом доставая съемочную камеру). счастье невозможна, если не знать ничего про счастье, Странно вспоминать все это теперь, когда ВГИК имеет не увидеть его. Мы и хотели показать «факты счастья» в отличную киностудию, новое учебное здание, достаточно большом фильме, что было бы призывом к борьбе за осветительной и съемочной аппаратуры, телевизионный счастье.

{ тракт;

когда все дипломы режиссеров и операторов за­ Жизнь и работа во ВГИКе не проходила у нас совсем щищаются на пленке. Часть дипломов снимается и на гладко. Но стоит ли об этом вспоминать... Хочется только киностудиях, а 22 декабря 1967 года впервые был защп выразить благодарность тогдашней вгиковской молоде­ щен диплом двухсерийным широкоэкранным фильмом жи — она сумела быть смелой и справедливой.

7 50 лет в кино ностью не воспользовался: Хохлова уже преподавала с Итак, мы снова продолжаем учить молодежь, готовить 1926 года актерское мастерство, Пудовкин, Барнет и Фо­ режиссеров советской кинематографии.

гель работали на производстве и стали известны как В этом наша жизнь и счастье. Мы любим наших уче­ профессионалы. А значение дипломам мы не придавали ников и верим в их будущее, в их таланты.

никакого, так же как и регистрации наших браков — лю­ Мы любим ВГИК!

били, и все. А потом выяснилось, что продолжалась наша Отступая от хронологии, хочется все-таки сказать не­ любовь по сорок-пятьдесят лет...

сколько слов об истории ВГИКа. Мы не беремся ее восста­ В 1930 году ГТК был преобразован в Государственный навливать — это предмет специального исследования. Мы институт кинематографии — ГИК. С 1934 года режиссер­ только коснемся отдельных моментов вгиковской жизни.

ский и сценарный факультеты ГИКа были реорганизова­ Кое-что нами забыто, а многое, что прошло без нашего ны в Академию (вернее, в учебное заведение «на правах» участия, мы просто не знаем.

Академии, «типа» Академии). На факультеты принима­ Мы уже писали, что вначале была Государственная лись лица с законченным высшим образованием, имеющие школа кинематографии. производственный стаж работы в той или иной области В киношколе поначалу определилось три направления. искусства. Обучение стало практическим — при Акаде­ Первое — его представляли В. Гардин и О. Преображен­ мии организовывается павильон для звуковых киносъе­ ская — продолжало опыт дореволюционного русского ки­ мок, появилась съемочная и осветительная аппаратура.

нематографа (постепенно оно перестало существовать, и Были созданы новые кабинеты — режиссуры, кино­ его руководители отошли от преподавания). Второе — драматургии и операторского мастерства. Значительно наше «кино без пленки», это — о чем мы уже расска­ расширяется фильмотека. Впервые вводится защита дип­ зали и что подтвердили выходом фильмов «Необычайные ломных работ. Лекции стали стенографировать. Именно приключения мистера Веста в стране большевиков», «Луч к этому периоду относится большинство сохранившихся смерти», «По закону». Третье — усовершенствованная лекций Эйзенштейна — этот «золотой фонд» науки о кино.

«система Дельсарта». Этого направления придерживался В Академии развертывается и научно-исследователь­ Василий Сергеевич Ильин. Мы тоже писали о своих твор­ ская работа, создаются учебные программы. Вводится ческих расхождениях с ним, хотя многому у него научи­ преподавание системы Станиславского. Мы пользуемся лись. Ильин упорно не связывал своих учеников с произ­ предоставившейся возможностью и сами изучаем «систе­ водством, а потому у многих из них навсегда сохранилась му», посещая лекции М. Н. Кедрова. Для практических излишняя любовь к метро-рцтмике, подчеркнутому члено­ режиссерских работ студентов приглашаются опытные ак­ раздельному движению и т. it.

теры (наши бывшие ученики) — П. Подобед, В. Лопатина, Первая государственная школа кинематографии пере­ А. Файт.

жила ряд реформ и переменила много названий. В 1921 — На режиссерском факультете в Академии учились 1922 годах она была названа Государственным институ­ А. Андриевский, И. Анненский, А. Столпер, К. Пипина том кинематографии, а потом преобразована в техни­ швили, Я. Фрид, Г. Оганесян, П. Вершигора, А. Фролов, кум — ГТК. И. Жигалко и другие. На сценарном — Е. Помещиков, М. Папава, Б. Ласкин, А. Сазонов, Р. Юренев и другие.

В ГТК был короткий период существования отдельных мастерских — Роома, Кулешова. Особо значительным яв­ Режиссеры-«академики», в особенности последних лением гетековской жизни следует считать создание в приемов, много работали в павильоне и на площадке над 1928 году учебно-исследовательской мастерской Сергея постановкой новелл.

Михайловича Эйзенштейна. Мастерскую посещали С последним выпуском мы провели интересную экспе­ Г. Александров, Л. Оболенский, И. Пырьев, В. Корш-Саб- риментально-учебную работу: десять режиссеров поста­ лин, М. Штраух, Г. и С. Васильевы и другие ныне из­ вили один и тот же рассказ Эрнеста Хемингуэя «Белые вестные советские режиссеры. слоны» в исполнении разных актеров. Такой опыт нагляд­ В 1927 году состоялся первый выпуск ГТК. Всем уча­ но показал, какое огромное значение для трактовки вещи стникам нашей мастерской была предоставлена возмож­ имеет режиссерская работа — режиссерское авторство, с ность защищать дипломы. Но почти никто этой возмож 7* одной стороны, и актерская трактовка образа — актер­ достижений кинематографии. Ведь книга стара — она ское авторство,— с другой. При одном и том же тексте, вышла в 1941 году и до сих пор в СССР не переиздава­ при одной и той же литературной основе — интонация лась, хотя другого полного учебника кинорежиссуры пока вещи, ее трактовка, ее стиль у десяти режиссеров были еще не написано.

совершенно разными. Сравнение работ помогало видеть Долгое время ВГИК был единственным кинематогра­ ошибки и достоинства как всех, так и каждого в отдель­ фическим учебным заведением в мире. И тогда, когда не ности.

было таких институтов, и тогда, когда они появились,— Операторскую часть постановок консультировал Алек­ к нам приезжали и приезжают учиться отовсюду. Одними сандр Андреевич Левицкий. Нами были приглашены для из первых иностранных учеников Эйзенштейна были работы с «академиками» также С. Скворцов и Л. Оболен­ ныне известные историки кино Джей Лейда и Герберт ский, которые позже стали постоянными преподавателя­ Маршалл. Теперь же даже трудно перечесть студентов ми режиссуры во ВГИКе.

иностранцев, окончивших ВГИК.

Наиболее удачной работой считалась постановка Стол­ Долгое время Кулешов и Эйзенштейн работали вместе, пером «Хористки» по Чехову. В этой новелле снимались деля преподавание пополам: введение в кинорежиссуру Подобед, Сергеева и Лопатина. Интересную новеллу на читал Кулешов, а теорию кинорежиссуры — Эйзенштейн.

национальном материале снял Г. Ованесян — потом ми­ Это вместе составляло курс режиссерской науки, как мы нистр кинематографии и министр иностранных дел Ар­ его называли — «теорию режиссуры».

мянской ССР.

Специального изучения, научного исследования тре­ С большим увлечением относился к занятиям Петр бует работа во ВГИКе Сергея Михайловича. Нам же хо­ Петрович Вершигора, ставший в дни Отечественной войны чется вспомнить о том времени, когда не существовало партизаном отряда Ковпака, а затем писателем. Мы как для студентов возможностей для практических съемок.

то спросили Петра Петровича: какие «науки» помогали Именно тогда Эйзенштейн ввел в практику тщательную ему в его партизанской деятельности? И он сказал нам, разработку студенческих дипломов на бумаге. Какие это что в первую очередь — кинорежиссура, обучающая ви­ были великолепные работы! Как точно указывались ми­ деть действительность, наблюдать, примечать, отбирать, зансцены и пути движения персонажей, принятые пласти­ узнавать людей и организовывать коллектив.

ческие решения. (Правда, для того чтобы все это воспро­ Но существование Академии имело и свою отрицатель­ извести на бумаге, надо было отлично рисовать, но не ную сторону. Дело в том, что молодежь, окончив десяти­ умеющих рисовать Эйзенштейн просто не принимал.) летку, тоже тянулась в кинематографию, а поступить на О таких отличных режиссерских экспликациях на со­ режиссерский и сценарный факультеты Академии она не временном производстве подчас и не помышляют.

могла — принимали только с высшим образованием.

Наша педагогическая работа была высоко оценена.

В связи с этим в 1938 году был снова восстановлен кино­ В 1936 году группе преподавателей были присуждены институт как обычное высшее учебное заведение — Все­ ученые степени без защиты диссертаций. Эйзенштейн союзный Государственный институт кинематографии.

стал доктором искусствоведения, профессором, Куле­ За период Академии Кулешов написал три книги:

шов — кандидатом искусствоведения и профессором.

«Практика кинорежиссуры», «Репетиционный метод в Позднее, в 1946 году, Кулешову степень доктора наук кинематографии» и большой учебник «Основы киноре­ была присвоена за книгу «Основы кинорежиссуры».

жиссуры», впоследствии переведенный на японский, ис­ панский, итальянский, чешский, китайский и другие языки.

В 1966 году отдельные главы учебника регулярно пе­ чатались во Франции в журнале «Technicien du Cinema» с предисловием Жоржа Садуля.

Когда мы закончим эту книгу, мы примемся за подго­ товку переиздания «Основ» уже с учетом современных С ЭЙЗЕНШТЕЙНОМ штейн смело «расправился» с текстом пьесы Островско­ го: он его использовал как материал для сатирической буффонады. Но не следует думать, что со стороны Эйзен­ штейна было нанесено сознательное оскорбление Остров­ скому как драматургу. Об этом Эйзенштейн и не помыш­ лял, наоборот, он взял пьесу в качестве отличного Меня и Александру Сергеевну Хохлову связывала с материала для своих собственных эксцентричных «вы­ Сергеем Михайловичем Эйзенштейном многолетняя со­ сказываний», для своего собственного современного трак­ вместная работа. Но мы редко бывали друг у друга в тования пьесы, для осовременивания ее. Он взял пьесу гостях, не сиживали за бутылкой вина (Эйзенштейн не только как повод для создания необычного и не предус­ пил и не курил, но рассказывают, что очень любил горя­ мотренного Островским зрелища. Он пытался создать но­ чий воздушный пирог с мороженым внутри), мы не путе­ вый, революционный по форме спектакль.

шествовали вместе, не отдыхали на курортах. Но мы очень много встречались на работе, главным образом во Так было принято в ту эпоху.

Для эксперимента Эйзенштейн мог взять и другую ВГИКе.

классическую пьесу, но выбор «Мудреца» ему казался Часто ехали из института на одной из наших с ним наиболее удобным, содержание пьесы больше всего соот­ машин и постоянно обсуждали наши творческие дела и ветствовало тому, что он хотел сказать.

нашу жизнь.

Все это было в порядке вещей и для «взрывающих» Эйзенштейн был великий и добрый человек, и мы ско­ искусство в двадцатых годах и для Эйзенштейна, наибо­ ро после нашего знакомства поняли это.

лее яркого представителя людей искусства данной исто­ Я горжусь прекрасным отношением к нам Эйзенштей­ рической эпохи со всеми их недостатками и достоинства­ на. Предисловие к моим «Основам кинорежиссуры» на­ ми, с поисками и ошибками, с утверждениями и откры­ писал Эйзенштейн. Профессором и доктором искусствове­ тиями нового содержания и новых форм.

дения помог мне сделаться Эйзенштейн (он был офици­ Актеры в пьесе действовали как эксцентрики и клоу­ альным оппонентом на моей защите). Последнее в жизни ны, Григорий Александров ходил с зонтиком по проволо­ свое письмо о цвете в кино Эйзенштейн написал мне, оно ке над зрительным залом (с галереи вниз, на сцену).

напечатано в сборнике его статей и вошло в Избранные «Дневник Глумова» был снят на кинопленку и вмонти­ произведения.

рован в спектакль. Эта эксцентричная киновставка в Об Эйзенштейне рассказано многими и много, и вряд театральную пьесу и была первым «микрофильмом» Эй­ ли мне удастся сказать что-нибудь новое. Но тем не ме­ зенштейна.

нее я считаю необходимым попытаться рассказать о на­ Насколько мы помним, примером клоунады в решении ших взаимоотношениях, которые почему-то некоторые спектакля может служить то, что один из актеров, испол­ плохо осведомленные историки кино считают враждеб­ нявший женскую роль, «откалывал» лихой канкан на ными.

авансцене в костюме, в котором для более убедительного Встретились мы с Сергеем Михайловичем, кажется, в изображения женщины были использованы два рядом по­ конце 1922 или в январе 1923 года. Познакомила нас тан­ саженных многоцветных электроплафона в виде бюстгаль­ цовщица Людмила Джалалова (Гетье). Это, вероятно, тера, горящие настоящим цветным электрическим светом.

было перед или после спектакля «На всякого мудреца (Наиболее полные рассказы о спектаклях Эйзенштейна я довольно простоты», поставленного Эйзенштейном в Теат­ слышал в январе 1968 года на конференции, посвященной ре Пролеткульта.

его семидесятилетию, в выступлениях А. В. Февральского Пролеткульт тогда помещался в бывшем особняке куп­ и А. И. Левшина.) ца Морозова на Большой Воздвиженке, построенном в В описываемое время я был очень молод и тоже, как ложно-мавританском стиле (теперь там помещается Союз и Эйзенштейн, пытался «буйствовать» в искусстве, и ес­ обществ дружбы с зарубежными странами).

тественно, что его «Мудрец» произвел на меня чрезвы Спектакль «Мудреца» поразил меня блестящей и не­ ожиданной режиссурой. Надо сказать правду, Эйзен Прежде всего я объяснил Эйзенштейну то, что теперь чайно сильное впечатление. «Мудрец» сделал нас едино­ называют «эффектом Кулешова».

мышленниками в искусстве, в особенности в области Я помню, что в конце третьего месяца занятий теоре­ кино.

тическим монтажом Эйзенштейн уже начинал делаться В то время так называемая «мастерская (или лабора­ моим учителем, хотя ряд вопросов кинематографического тория) Кулешова» ютилась в помещении бывшего опере­ монтажа мы некоторое время понимали по-разному. Так точного театра Зона (теперешнего Концертного зала им.

же мы по-разному понимали и теорию типажа и кинона­ Чайковского). Там же находился театр Всеволода Эмилье турщика.

вича Мейерхольда и Опытно-героический театр Бориса В чем заключалось это «по-разному»?

Фердинандова.

Эйзенштейн сделал «Стачку» почти одновременно с Для всех трех организаций помещения у «Зона» не моим фильмом «Луч смерти». В «Стачке» был применен хватало, и я обратился с просьбой к Эйзенштейну разре­ так называемый ассоциативный монтаж, монтаж метафо­ шить заниматься ученикам нашей мастерской физкуль­ рический, монтаж аттракционов (например, сопоставле­ турой (гимнастикой, пластикой, боксом) в помещении ние кадров разгона рабочей демонстрации с кровавыми Пролеткульта. Эйзенштейн согласился, но потребовал, кадрами, снятыми на бойне).

чтобы я взамен руководимым им пролеткультовцам чи­ Я уверял Эйзенштейна, что данная ассоциация, как тал лекции о кино. Что я и сделал. На всех этих лекциях и всякая другая ассоциация или метафора, тогда наибо­ присутствовал Эйзенштейн.

лее доходит в кино до зрителя и естественно им воспри­ Содержание лекций было изложено впоследствии в нимается, когда она органически вплетена в драматурги­ моей книге «Искусство кино», которая в свое время была ческую конструкцию сценария, когда она естественно объявлена формалистической. Я пытался многие годы возникает в сюжете и зависима от него.

забыть эту книжку, но не так давно решился ее перечесть.

В этом случае зритель сам сопоставит показываемые Разумеется, в книге множество грубейших ошибок, но явления и уподобит их друг другу, сделав сооветствую произошло это главным образом из-за безграмотной (и щие выводы. Для Эйзенштейна же «бойня» являлась ат­ тракционом, вставляемым в фильм независимо от простой озорной!) терминологии. В то же время многие положения логики сюжета. (Теперь я понимаю, что такой монтаж «Искусства кино» по существу и теперь совершенно пра­ Эйзенштейна был также допустимым. В современных вильны, но только должны быть изложены иными сло­ картинах так монтируют довольно часто.) вами.

Эйзенштейн не обращал внимания на мою точку зре­ Мои лекции в Пролеткульте настолько заинтересовали ния. Но никаких ссор и никакой отчужденности по отно­ Эйзенштейна, что он начал по вечерам приходить «к шению друг к другу у нас не возникало. Мы всегда были Зону» в нашу мастерскую и разрабатывал монтажные в наилучших творческих и человеческих отношениях.

упражнения (разумеется, только на бумаге, в виде режис­ (Я не называю нас с Хохловой друзьями Эйзенштейна, серских сценариев). Так продолжалось три месяца, каж­ ибо не осталось, кажется, ни одного старого киноработ­ дый вечер и с полным усердием. К сожалению, подробно ника, который не называл бы себя его другом. Нам не эти упражнения я теперь не могу вспомнить. Но, зани­ хочется увеличивать их количество.) маясь у нас, Эйзенштейн блестяще доказал одно свое ут­ «Стачка» меня поразила в свое время тем, что такой верждение: «кинорежиссером может быть всякий, но ненавистный мне «нефотогеничный» материал, как рус­ одному надо учиться два года, а другому двести лет!» ские жандармы в фуражках, заняли свое законное место Эйзенштейн учился кинематографу в мастерской три ме­ в кинематографической палитре и доказали, что и они мо­ сяца.

гут быть фотогеничны, как и ковбойские шляпы. Это Сергей Михайлович не забыл обо всем этом и в один было для меня большим открытием, потому что я по мо­ из наиболее волнительных дней моей жизни — в день за­ лодости лет и упрямому невежеству своему был убежден щиты докторской диссертации — сказал, что, когда ему в фотогеничности только урбанистического или ковбой­ надо было получить необходимые сведения о работе в ского материала.

кино, он мог обратиться только к Кулешову.

Поразила меня «Стачка» и тем, что она развивалась Вот почему, когда в Художественном кинотеатре после на сюжете революционной борьбы, на сюжете, кровно демонстрации «Броненосца «Потемкин» было предложено всем заполнить анкету с оценками за режиссерскую и близком рабочему классу.

операторскую работу над фильмом (анкета была «очная», В разной степени я всегда пытался делать свои филь­ подписывалась), я Тиссэ поставил пять, а Эйзенштейну — мы с партийных позиций и, мне кажется, это удалось и злорадно три, так как я был полемически недоволен от­ в «Весте», и в «По закону», и в «Великом утешителе».

сутствием у актеров типажа необходимой точности и чет­ Этому я учился и по фильмам Эйзенштейна.

кости в движениях, чего должен был добиваться, с моей Оценка Сергеем Михайловичем «Великого утешителя» точки зрения, режиссер в первую очередь.

была весьма положительной, его интересовала драматур­ Сергей Михайлович не обиделся на меня за эту анке­ гическая композиция фильма. Вот что он говорил во ту, но в то же время он не захотел понять моей по отно­ ВГИКе 22 июня 1936 года:

шению к актерам позиции. Как и я не мог своевременно «...В смысле постановки звуковой композиционной понять, что революционная пафосность и гениальный проблемы эта картина работает интереснее, чем почти все, монтаж великого фильма открыли новую эпоху в истории что сделано в этом отношении. Вспомните построение мирового и советского кино.

средней части — двойное ведение звука. Звук от автора, Так и было на самом деле. Но время доказало и мою звук пародирующий, звук со стороны, звук говорящий.

правоту в оценке отношения Эйзенштейна к актеру.

Самое интересное — это актерский голос и соединение его «Александр Невский» и «Иван Грозный» сделаны уже с двумя линиями действия...» были не с типажем, а с отличными актерами. Близким Второе мое (в прошлом) расхождение с Эйзенштейном другом Эйзенштейна стала Е. Телешева, актриса и режис­ было по определению места и характера действующих сер МХАТа, вложившая так много труда в работу с акте­ лиц на экране.

рами в последних фильмах Эйзенштейна.

Я называл воспитываемых мною актеров «натурщика­ Особо близкие отношения между мною, Хохловой и ми». Но это совсем не означало, что я относился к акте­ Эйзенштейном установились со времени нашей совмест­ рам, как к «вещи» или режиссерским «рабам». Я считал ной работы во ВГИКе, и продолжались они до самых по­ только, что киноактеры должны быть всесторонне разви­ следних дней его жизни. Эти отношения еще более скре­ ты как внутренне (духовно), так и внешне (физически).

пились дружбой Эйзенштейна с моим учеником Леонидом Они должны были владеть особой пластикой движения, Леонидовичем Оболенским, которому Сергей Михайлович быть выразительными и фотогеничными. Я не отрицал доверял многие свои творческие планы. Он ценил Оболен­ актера, я предъявлял ему большие требования, чем те, ского, часами с ним беседовал, видя в нем эрудированно­ которые предъявлялись ему театром. То есть для кинема­ го человека. Особая привязанность Эйзенштейна к Обо­ тографа надо было снимать людей, в поведении своем и ленскому объяснялась еще тем, что Оболенский был по фактуре настоящих, реальных (реалистических), умею­ крестным отцом Эйзенштейна в кино. Они встретились у щих быть не только естественными, но умеющих и отби­ Мейерхольда. Оболенский учил Эйзенштейна чечетке (как рать главное.

танцор), затем — разговоры о кино и дальнейшая дружба.

Отношение к актеру кино в двадцатых (и даже в три­ Наша связь с Эйзенштейном была настолько постоян­ дцатых) годах у Эйзенштейна и одно время у Пудовкина ной, что даже кафедрой кинорежиссуры в институте мы было противоположным моей точке зрения. Оба эти ре­ заведовали по очереди: когда по «неумолимым предопре­ жиссера принимали теорию типажа, заменяя подходящи­ делениям» ругали меня, во главе кафедры был Сергей ми для роли «натурщиками» актера. С этим я примирить­ Михайлович, когда же эти «предопределения» были на­ ся не мог, тем более что тот же Пудовкин, когда ему правлены на Эйзенштейна, заведовал кафедрой я.

понадобилось актерское мастерство, на роль потомка Чин К ВГИКу у Сергея Михайловича было особое отноше­ гис-хана взял моего и мейерхольдовского ученика Вале­ ние, оно было бескорыстным — поначалу в институте рия Инкижинова. (Еще ранее он обратился к актерам платили мало, званий и степеней не давали. Работа во МХАТа при постановке «Матери».) ВГИКе проводилась нами не за почести, не за жалованье, а от души, от всего сердца и непреодолимого влечения Все мы, включая Эйзенштейна, посещали лекции Кед­ к молодежи.

рова о системе Станиславского, который преподавал два Все много раз слыхали или читали о доброте и других или три года в институте (на режиссерских курсах типа Академии).

чудесных человеческих свойствах Сергея Михайловича.

Все, что об этом рассказывается,— чистая правда. Я не Особо интересно было проводить с Сергеем Михайло­ знаю случая, чтобы Эйзенштейн сорвал урок во ВГИКе, вичем приемные испытания в институт. Мы в комиссии как бы он ни был занят на производстве. ВГИК для Эй­ отлично понимали друг друга, и процесс узнавания посту­ пающих на коллоквиуме был чрезвычайно увлекатель­ зенштейна всегда был самым главным, несмотря на его ным и ответственным.

чудовищную загрузку и на студии, и в ВАКе, и в ряде других общественных организаций. Кроме того, Эйзен­ Эйзенштейн ввел на приемных испытаниях кадровку штейн бесконечно много читал, писал, рисовал, находил­ угольниками репродукций живописных картин (монтаж­ ся в дружеской переписке с рядом мировых знаменитос­ ное— «временное» видение произведения живописи), раз­ тей. работал систему вопросов, любил показывать рисунок Много говорят о юморе Сергея Михайловича, беспо­ «Дети Боткины» Серова, на котором изображена Хо щадном или добром, и к самому себе и к другим. Я по­ хлова девочкой со своей младшей сестрой. Он спрашивал:

мню, как метко он определил одного работника кино: «Во что превратилась теперь эта девочка?» Или показы­ «Он похож на большую пыльную искусственную пальму вал портрет царя Николая II, сделанный Серовым же, и спрашивал: «Кто это?» На что один из безнадежно по­ в вокзальном ресторане».

ступающих ответил: «Не знаю... летчик какой-нибудь...» А когда я научил свою собачку лаять на слово «Эйзен­ штейн!», Сергей Михайлович уверял меня, что он на­ Все мы на приемных экзаменах рисовали и обменива­ учил свою собаку (ее у него не было) при слове «Куле­ лись друг с другом шифрованными записками. Больше шов» — подымать лапу... заднюю. всего рисовал Эйзенштейн, и рисунки его были всегда вос­ Заседания кафедры режиссуры никогда не продолжа­ хитительны. Обыкновенно после экзаменов (или после за­ лись более часа, но все вопросы решались своевременно, седания кафедры) эти рисунки забирали к себе В. Б. Ниж­ ний или С. К. Скворцов. Сохранились ли они? Придумал оперативно и четко.

Эйзенштейн и одну увлекательную игру: один из нас ри­ Иногда мы подготавливали заседание кафедры по те­ совал на бумаге неопределенные линии или черточки, лефону (Кулешов — Эйзенштейн), и тогда наши «кафед­ другой (другим карандашом) должен был эти графичес­ ральные» встречи во ВГИКе занимали минимальное вре­ кие данные превратить в осмысленный сюжетный рису­ мя, а результаты были отличными.

нок.

Многие считали Эйзенштейна блестящим импровиза­ тором, могущим с легкостью проводить сложную много­ Это была интересная игра, заставляющая развивать часовую лекцию. Это было не совсем так. Эйзенштейн художественное воображение ее участников.

много и тщательно готовился к лекциям, иногда он до Эйзенштейн умел быть веселым. Я помню, после одно­ глубокой ночи засиживался у себя на квартире, часто с го из массовых правительственных награждений кинема­ Оболенским, рассуждая вслух и строя конструкцию буду­ тографистов был устроен торжественный ужин и вечер в щей лекции, учитывая, как будет протекать мышление Доме кино.

у студентов в разборе тех или иных примеров. Эйзен­ Когда окончилась официальная часть вечера, Сергей штейн заранее предугадывал студенческие вопросы и Михайлович вместе с Хохловой начали танцевать. Вот умел подвести студентов к определенным самостоятель­ это был танец! Поразительный по ритму и темпу, разно­ ным суждениям. Словом, он делал это виртуозно.

образный, чрезвычайно интересный по рисунку. Все со­ Помимо Оболенского в нашу спаянную преподаватель­ брались вокруг танцующих и бурно им аплодировали.

скую группу вошел Сергей Константинович Скворцов. Ра­ Мы с Хохловой несколько раз бывали у Эйзенштейна боту Скворцова Сергей Михайлович очень ценил и, когда и на первой квартире на Чистых прудах, и на второй — на болел, доверял ему проводить занятия вместо себя.

Потылихе (не существующий теперь дом «Мосфильма»).

Мы вместе с Эйзенштейном не пропускали ни одного Какое количество чудес показывал нам Эйзенштейн:

спектакля с участием Мэй Лань-фана: какая женствен­ и книги, и рисунки, и старинные фотографии, и мекси­ ность, какая четкость движений, какое умение видеть, ка­ канские маски, и сомбреро, и детали китайских театраль­ кой временами остановившийся «взгляд птицы»!

ных костюмов. Он уводил нас рассказами в глубину Мэй Лань-фан приезжал к нам во ВГИК. Мы беседова­ веков и в сердце разных стран, знакомил с известнейши­ ли с ним. Он оказался в жизни обыкновенным, слегка ми всему миру общественными деятелями и художника­ полноватым мужчиной, больше похожим на делового ми;

он рассказывал без конца...

коммерсанта, чем на очаровательную женщину, которой Мы знаем, что ближайшими друзьями Эйзенштейна он всегда был на сцене.

помимо Оболенского были Штраух, Глизер и Пера Ата В этот год Эйзенштейн ответил на журнальную анке­ шева.

ту: «Что Вас поразило в настоящем году?» Необычайно интересна была дружба Эйзенштейна с — Мэй Лань-фан и «Три поросенка» Диснея.

Сергеем Сергеевичем Прокофьевым. Это было подлинное Как его прорабатывали за это!

творческое содружество режиссера и композитора. Эй­ Я ни разу не выступал против Эйзенштейна. Я все­ зенштейн не только очень ценил великолепный талант гда говорил о нем так, как теперь говорят все.

Прокофьева как композитора, но и его удивительную Я помню один очень тяжелый день в моей жизни, свя­ пунктуальность в работе. Если Прокофьеву заказывали занный с жизнью Эйзенштейна. Его вторая серия «Ивана за несколько месяцев музыку к определенному дню и Грозного» не была принята. Но нам он ее показал. Эйзен­ часу, а потом, как водится в кино, забывали об этом, то штейн был удручен и подавлен. Я назначен заведующим все равно в назначенный день и час открывалась дверь, кафедрой. И вот передо мной стояла задача провести ка­ и Прокофьев входил в комнату с готовой партитурой.

федру, посвященную проработке и осуждению творчества Эйзенштейна поражала подобная точность, тем более Сергея Михайловича.

что сам Сергей Михайлович грешил тем, что иногда сни­ Я знал, что Эйзенштейн все понял, я знал, как тяжело мал свои фильмы слишком долго и почти никогда не ук­ ему, ибо я сам бывал не раз прорабатываем.

ладывался в производственный график.

«Проработка» состоялась, но всем членам кафедры Мне рассказывала Галина Сергеевна Уланова об одном удалось провести ее с великолепнейшим тактом, нам уда­ свойстве Прокофьева. Когда по поводу первой постановки лось не оскорбить художника, не растравить чудовищной «Ромео и Джульетты» был дан вечер и Улановой приш­ его раны.

лось танцевать с Прокофьевым, то она долго не могла Эйзенштейн вышел с нашего заседания глубоко благо­ приноровиться к особому, своеобразному ритму Сергея дарный — он понял нашу любовь к нему, наше сочувст­ Сергеевича, танцевавшего «чуть по-своему» обыкновен­ вие.

ный бальный вальс.

После этого заседания Сергей Михайлович поехал ко Мне кажется, что ритмы Эйзенштейна и Прокофьева мне домой, просидел до позднего вечера и нашел в себе чудесно совпадали.

силы весело мечтать о горячем воздушном пироге с мо­ Эйзенштейн знал и любил музыку;

мы много раз слу­ роженым внутри... Потом заговорил об исправлении вто­ шали с ним вместе вагнеровский «Полет валькирий». По­ рой серии «Грозного».

нятно, почему он с удовольствием работал над оперой Я считаю, что наиболее важную работу мы проделали «Валькирия» в Большом театре. В этот период мы встре­ с Сергеем Михайловичем над программой кинорежиссуры чали всегда экзальтированного Эйзенштейна. «Разве мож­ для ВГИКа. Автором программы был Эйзенштейн, но он но не быть восторженным, когда слышишь «Полет валь­ много и внимательно советовался по поводу нее со всеми кирий!» — говорил Сергей Михайлович. И мы думали так членами кафедры, и в частности со мной. А курс киноре­ 5К6.

жиссуры, написанный мной в книге «Основы кинорежис­ Еще одним другом Эйзенштейна был великий китай­ суры», являлся как бы введением в курс режиссуры ский актер Мэй Лань-фан, игравший по традиции старого Эйзенштейна, поэтому он написал такое хорошее преди национального театра роли женщин.

словие к этой книге и не только разрешил мне, но и посо­ типятилетия и пережил бы его! Он сделал бы еще удиви­ ветовал включить в книгу его статью «Монтаж 1938». тельно много, ибо та творческая интенсивность, с которой Эйзенштейн использовал свою жизнь, поистине порази­ Во время моей защиты докторской диссертации Эйзен­ тельна.

штейн ехидно спросил: «Почему, Лев Владимирович, вы изъяли из диссертации «Монтаж 1938»? (А Эйзенштейна Его фильмы — это золотой фонд мирового кинемато­ в это время критиковали за «формализм», и в частности графа, его научные изыскания — фундамент мировой за эту статью.) Я ответил: «Я не хотел, Сергей Михайло­ кинонауки, его рисунки вызывают восторг во всех стра­ вич, присваивать себе вашу замечательную работу...» нах мира. Эйзенштейн не переставал быть новатором до Может быть, все, что я вспомнил об Эйзенштейне, не конца свой жизни. Его искусство и его научные труды является новым и достаточно интересным, но никому не актуальны и сейчас. Эйзенштейн, как и его современ­ дано сделать больше, чем он может. Если то, что я напи­ ник — Маяковский, встал в строй с классиками мирового сал, как-то поможет, хотя бы частично, представить образ искусства, а классическое искусство бессмертно!» гениального режиссера, ученого и чудесного человека, друга молодежи, учителя, восполнит другие воспомина­ ния о нем,— значит, то, что я пишу, не напрасно.

Я должен благодарить судьбу за то, что она мне пода­ рила счастье жить с Сергеем Михайловичем. И для меня является великой честью, что он в свои предсмертные часы думал немного и обо мне, когда писал последнее письмо о цветном кино.

И еще несколько слов для молодежи.

Судьба Эйзенштейна грандиозна: он познал мировую славу и прошел сквозь тяжелейшие испытания. Но все­ гда, во все дни он оставался самим собой, со всеми был одинаков. Эйзенштейн оставался Эйзенштейном и в дни печали и в дни мировой известности.

Я знаю других людей, чья слава затормозила их твор­ ческий рост и изменила их человеческий облик.

Эйзенштейн всегда был, остался и останется Эйзен­ штейном.

Прошли годы. Наступил 1963 год.

Вот что я писал тогда:

«После шестидесяти люди становятся в состоянии трез­ во и серьезно оглянуться на свой творческий путь и на­ копляют в себе ту сумму опыта и знаний, которые им необходимы для того, чтобы более уверенно пользоваться прожитым и пережитым багажом — в этом возрасте мно­ гие становятся духовно богаче.

Пятнадцать лет тому назад мир потерял гениального режиссера и чудесного, умнейшего и добрейшего челове­ ка — Сергея Михайловича Эйзенштейна. Нынче ему было бы шестьдесят пять. И как же был бы ценен Эйзенштейн для нас сегодня, если бы он дожил до своего шестидеся лись педалью. Про те «форды» сложилась пословица:

о том.

«курица — не птица, форд — не автомобиль». Первым ЧТО ПОМОГАЕТ ЖИТЬ нашим собственным «транспортом» был мотоцикл «BSA» с коляской, полученной в «Руси» в качестве «на­ турального» вида зарплаты в 1925 году. На мотоцикле была совершена одна дальняя поездка — в Ленинград.

В жизни, как это и полагается, бывают светлые и тя­ Это оказалось трудным делом, так как дороги были или желые дни, будни и праздники. Осуществленные мечты и булыжные, или гравиевые — выбитые, от долгого держа­ разочарования, дни надежд и дни отчаяния. В горестные ния вибрирующего руля кисти рук опухали и болели.

дни человеку приходится особо трудно, в такие дни мож­ В 1927—1928 годах мы брали мотоцикл с собой на но наделать непоправимые ошибки и глупости. Но почти Кавказ и там много ездили в Коджори, по Военно-Грузин­ всегда находятся верные товарищи, помогающие перенес­ ской дороге. Но мечтой Кулешова был автомобиль.

ти беды,— дружба человеческая неоценима, в особеннос­ Наконец представилась возможность приобрести новую ти когда она чиста и благородна, когда принципиальна и спортивную модель «форда А» — про них в те времена не боится справедливой боли.

рассказывали всяческие чудеса. Получив лицензию на Кроме человека-друга жить помогает природа — она приобретение машины, мы стали терпеливо ждать. В это успокаивает, дает возможность сосредоточиться, понять время в Москве на выставке новой техники появились свои дела и делишки. Природа красива, величественна и образцы «форда А» — нечего и говорить о том, что они мудра. Человеку нельзя уходить от нее, забывать ее, к ней показались нам верхом совершенства и красоты. Поэтому всегда следует возвращаться. Без активного общения с наше нетерпение еще больше усилилось.

людьми и природой не может быть целеустремленного Наконец наступил долгожданный день. Мы приехали творчества. И очень плохо, когда человек это понимает во двор товарной станции и начали открывать ящик. Ко­ поздно. Потерянных дней не вернешь, не вернешь неза­ гда отодрали первые доски, под ними была бумага и на меченных весен, голубых далей, тенистых лесов, синего бумаге — о ужас! — вода. Но вода ничего не попортила, моря, тихих речных просторов, зеленой травы.

машина оказалась в полном порядке и именно того «мы­ Нельзя также ограничивать свой кругозор только об­ шиного» цвета, о котором мы мечтали. В каталоге этот щением с людьми своей профессии, своего рабочего кол­ цвет назывался «аравийский песок». Счастье наше было лектива, города. Надо знать и людей других профессий, неописуемо.

надо знать людей негородских поселений, живущих бли­ же к природе,— колхозников, рыбаков, охотников. Вот Мотоцикл перед получением машины пришлось про­ дать, чтобы иметь деньги на оплату пошлины.

почему нам кажется, что мы очень много поняли и мно­ гому научились, общаясь с людьми из деревни и с при­ Теперь личный автомобиль не диковинка. А в 1927 го­ родой. В этом нам особенно помогло увлечение автоспор­ ду Кулешов был одним из первых советских людей, имеющих свою машину. В 1928 году из Парижа привез том. Если автомобиль использовать не только как «извоз­ автомобиль «рено» Маяковский. Других личных машин чика» для деловых передвижений по городу, а относиться в стране почти не было.

к нему как к возможности поехать далеко за город, как к предмету, помогающему шире видеть жизнь, то его дей­ В то время Кулешов временно работал в «Межрабпом ствительно можно полюбить крепко. Так мы и поступали. Руси». В перерывах он выбегал на крыльцо студии и са­ Нынче автомобиль все больше и больше входит в быт, дился на ступеньках посмотреть на собственный автомо­ и все больше становится людей, «заболевающих» страстью биль. Тут начались первые неприятности — проходили к автомобильному спорту. Поэтому мы позволяем себе люди, трогали машину, подбегали дети — это было совсем поделиться нашими воспоминаниями в этой области. страшно. А однажды проходила мать с ребенком, у ре­ бенка была палка с гвоздем, он подошел к машине и на­ Кулешов научился управлять автомобилем в 1923 году, чал изо всей силы бить по крылу палкой. И «это» продол­ ездил на разных машинах, в том числе на «форде Т».

жалось все время, продолжается и теперь. Вряд ли воз­ Это был экипаж с «газом» на руле (ножного акселератора можно сосчитать все украденные радиаторные и бензи не было) и без рычага скоростей — скорости переставля 2П отвинчивающиеся без ключа пальцами рук) и почему-то новые пробки, колесные колпаки, все царапины и вмя­ выбрасывать их в воду. Движение машины в стороны вне­ тины;

«проблема» оставления на улице собственного запно приостановилось, но она наполовину наполнилась автомобиля до сих пор полностью не разрешена.

водой. Мы начали беспрерывно сигналить...

Еще до получения «форда» Кулешов начал обучаться Наконец на нас обратили внимание, подъехали на «высшему классу» автомобильной езды. Учитель у него лодке и насильно заставили покинуть автомобиль. Вскоре был замечательный — старый шофер с 1900 года Эдуард мы стояли на берегу и ждали, что вот-вот зальет машину Карлович Нейгауз. Он заставлял ездить со стаканом воды или она сама ухнет в пропасть — в воду. Но автомобиль на капоте (чтобы не расплескать), приучал проверять чи­ продолжал оставаться на месте. К нему подплыла сбитая стоту машины белым носовым платком (как в больнице), где-то водой обессиленная собака, попыталась забраться а главное, учил ездить так, чтобы пассажиру всегда было на капот, но не смогла и погибла... Нам помогло коман­ покойно, удобно и не страшно и чтобы автомобиль всегда дование одной из красноармейских частей. Бойцы при­ можно было немедленно остановить. Интересно, что в пер­ ехали верхом на лошадях и вытащили машину на сухую вые годы езды на автомобиле по Москве и окрестностям часть шоссе. Туда же перевезли и нас на лодке.

мы видели только булыжные дороги (асфальт был на не­ большом участке Петровки и Никольской улицы, а брус­ Когда через несколько дней спала вода, мы установи­ чатка — на Тверской от Страстной площади до Триум­ ли причину нашего спасения — оказалось, что автомо­ фальных ворот). биль крепко зацепился за «сотенный» каменный столбик, стоящий на краю обочины у самой пропасти. (Потом каж­ Первыми нашими дальними путешествиями на авто­ дый раз, при поездках в Ленинград, равняясь с этим стол­ мобиле были поездки в Ленинград. В общей сложности биком, мы около него приостанавливались. Но долго нам мы туда ездили раз пятнадцать.

делать этого не пришлось — дорогу расширили, заасфаль­ В Ленинград мы отправлялись в гости к «факсам», на тировали, столбик снесли...) доклады и просмотры в Дом кино и просто на прогулку.

Следующая наша большая поездка была в 1931 году В 1929 году мы едва не погубили машину и, что назы­ в Одессу по маршруту Москва — Тула — Орел — Курск — вается, чудом спаслись сами. Это было весной, во вре­ Харьков — Кременчуг — Вознесенск — Одесса (там шли мя поездки в Тверь. Начиналось половодье, шоссе ме­ съемки фильма «Горизонт»).

стами залило водой, но проехать можно было всюду.

До Харькова ехали по булыжному шоссе, а от Харько­ В Твери мы переночевали и утром отправились обрат­ ва до Одессы — проселочными дорогами и большими но в Москву. При выезде на шоссе мы увидели, что оно грунтовыми трактами — «большаками». Езда по «боль­ на большое расстояние (около двух километров) залито шакам» — по «лицу земли» — чрезвычайно приятна: они вышедшей из берегов Волгой. Нам необходимо было в гладки, как асфальт, и позволяют развивать максималь­ этот же день вернуться домой, поэтому было решено ехать ную скорость. Но беда может ждать каждую минуту — по воде. Если вам никогда не приходилось вести машину эти дороги в самых неожиданных местах бывают перере­ по большому пространству, залитому водой, то вы не заны канавами. Главную опасность представляют дожди.

можете представить трудности этого дела — ориентиры Если пошел дождь, ехать по украинским грунтовым до­ теряются, голова кружится, и невольно сбиваешься с на­ рогам невозможно из-за непролазной вязкой грязи;

надо меченного направления (если придется переезжать боль­ набираться терпения и ждать, пока путь просохнет. За­ шую воду — непременно просите кого-нибудь идти по трудняло путешествие и отсутствие опознавательных зна­ воде впереди машины — так будете гарантированы от не­ ков на дорогах. Спросишь, бывало, как проехать в такое приятностей). Тем не менее Кулешов благополучно вел то место, и получаешь ответ:

автомобиль — тихо и осторожно. Но вода становилась все — Прямо.

глубже, она залила глушитель, и мотор заглох. Машину стало сносить в сторону, а мы знали, что за обочиной до­ — Никуда не сворачивать?

роги — скат глубиной в несколько метров. Кулешов ско­ — Никуда. Только прямо...

мандовал — открыть верх. Хохлова стала отвинчивать Едешь. Дорога действительно идет прямо, но через ки укрепляющие мягкий верх барашки (так называют гайки, лометр-два она превращается в несколько одинаковых 212 Москва — Ярославль — Москва в 1932 году. («Форд» к дорог, веером расходящихся «во все стороны света». Как этому времени прошел пятьдесят семь тысяч километров.) нарочно, вокруг — ни души и куда ехать — не знаешь.

Сначала Кулешов не собирался участвовать в соревно­ Так однажды, проездив за день двести километров, мы вании. По просьбе автомобильного клуба он должен был приблизились к цели только на сорок. После этого горь­ вместе с фотографом А. Капустянским сделать фотоочерк кого опыта мы решили ездить дальше только по столбо­ о гонках. Но, подумавши, Кулешов решил попробовать и вым дорогам.

свои водительские силы. Узнав за три дня до начала го­ Интересна «психология» степных жителей. Один раз нок о маршруте, мы сели в машину и проехали до Яро­ нам рассказали, как ехать: «прямо, потом у леса повер­ славля и обратно, для того чтобы Кулешов изучил дорогу, нуть в сторону». Мы проехали прямо, но никакого леса запомнил мосты, повороты. При этом пассажиры (маши­ не нашли — кругом степь. Наконец вернулись обратно, ны должны были идти с полной нагрузкой) специально взяли мальчика-проводника. «Лесом» оказался кустар­ тренировались «встречать» удары кузова при «перескаки­ ник, не доходящий и до колен.

вании» автомобиля на большой скорости через мосты и Но отметим и другое: автомобилист, отправляющийся ямы. Когда машина приближалась к препятствию — Ку­ в дальнее странствие, в те времена мог быть спокоен за лешов поднимал руку и все пассажиры приподнимались часы отдыха. Его всегда в любом селении встречали ра­ на своих местах, чтобы не вылететь из сидений и облег­ душно, гостеприимно, ласково (закон гостеприимства, к чить рессорам принимать удары.

сожалению, менее распространялся на пригороды Москвы Наступил день гонок. Кулешову достался восемнадца­ и Ленинграда).

тый порядковый номер. В машине были: Кулешов — Недалеко от Одессы мы расположились на отдых вбли­ за рулем, рядом контролер, сзади Капустянский и меха­ зи цыганского табора. Цыгане сразу окружили машину и ник Нейгауз. Хохлова проводила машину на старте и дивились на путешественников. уехала домой. Привыкшему к дальним поездкам, хорошо натренированному Кулешову (вдобавок — внимательно — Как у нас! — говорили они на все наши туристиче­ изучившему дорогу) оказалось нетрудным обгонять одну ские приготовления. А автомобилю завидовали.

машину за другой. Любопытно, что шоферы-«лихачи» — Хорошо бы такой и нам иметь, легче было бы пере­ в то время, как правило, невероятно быстро ездили в го­ двигаться,— сказал один пожилой цыган.

роде, где тесно, а за городом, где свободно,— тихо. Обо­ А наша собака Крыска, непременная спутница всех гнав пятнадцать машин, Кулешов застал шестнадцатую путешествий, погналась за жеребенком и получила такой в канаве — у нее лопнула тяга рулевого управления.

удар копытом по морде, что приехала в Одессу с огром­ Пришлось помогать потерпевшему аварию, на это ушло ным флюсом.

сорок минут, но время контролерами было зачтено. Води­ Крыску в 1928 году — на съемках «Канарейки» — Ку­ тель машины, потерпевшей аварию, впоследствии полу­ лешов нашел почти умирающим щенком и выходил его. чил поощрительный приз — он приделал к колесу вагу Оказалось, что его украл у советских моряков беспризор­ (палку), а его помощник лег на переднее крыло и за вагу ник «Крыса» (отсюда — Крыска). Моряки же раньше поворачивал колесо в нужную сторону. Так автомобиль своим ходом вернулся в Москву.

подобрали этого щенка еще слепым в Гамбурге и назвали его Чижиком. Когда все выяснилось, моряки устроили об­ В Ярославль Кулешов приехал вторым.

щее собрание и подарили Чижика-Крыску Кулешову, а Ранним утром Кулешова выпустили в Москву уже беспризорник потребовал за беспокойство семь рублей, ка­ вторым. Впереди шла машина, пришедшая первой, и вне конкурса стосильный «мерседес», на котором ехал коман­ ковые и были ему вручены.

дор гонок. Тут у Кулешова дело пошло совсем хорошо.

Нам рассказал Поженян, что теперь на одном из па­ Легко обойдя конкурсную машину, он догнал «мерседес» мятников героическим защитникам Одессы, погибшим в и поехал за ним, но «мерседес» требует разгона, а по до­ Великую Отечественную войну, стоит настоящее имя этого роге все время попадались горбатые мосты. Кулешов славного бывшего беспризорника — героя!

решил не оказывать долга вежливости командорской ма Следующим нашим интересным автомобильным пред­ приятием было участие Кулешова в скоростных гонках шине, обошел и ее. Дальше никто не мешал, и Кулешов ге, так как увеличивали занос машины, скользили. В кон­ продолжал путь на максимальной скорости, це концов они себя не оправдали, и теперь их делают, ка­ Хохлова же утром отправилась в автоклуб и оттуда жется, только для специальных гоночных машин.

поехала на грузовике, сидя на бутылках с лимонадом, к Маршрут поездки был таков: Москва — Горький — месту финиша. Только что повесили полотнище с над­ Казань — Чистополь — Бугульма — Оренбург — Актю­ писью «финиш», как вдали показалась машина. Контро­ бинск — Иргиз — Аральское море — Казалинск — Кзыл лер встал на пост и засек время. Машина пересекла фи­ Орда — Соло-Тюбе — Чиили — по берегу Сыр-Дарьи — ниш, Хохлова узнала Кулешова.

Чимкент — Ташкент — Ленинабад — Ура-Тюбе — Шах — Вы не заметили, какой у них номер? — спросил ристанский перевал — Сталинабад. Вся поездка заняла шестнадцать дней. До Ташкента ехали Кулешов, Нейгауз контролер.

и Галаджев (из-за лопнувшей рессоры Галаджев пересел — Когда уезжали, был восемнадцатый! — закричала на поезд в Соло-Тюбе). От Ташкента вместо Галаджева Хохлова.

ехала Хохлова.

Кулешов развернул машину, подъехал к финишу и, На первую половину пути Хохлову взять побоялись очень уставший, улегся на обочине прямо в грязь (весь из-за переезда пустыни, что оказалось делом простым и день лил дождь). Потом приехало клубное начальство, по­ не страшным, страшно стало на неоконченной горной до­ том оркестр для встречи, ибо никто не предполагал, что роге между Ташкентом и Сталинабадом.

можно так быстро приехать, как это сделал Кулешов. Он Старт пробега был дан 3 сентября 1935 года. Простив­ обогнал на сорок восемь минут «мерседес» и на три часа шись с семьями, товарищами и Москвой, путешествен­ тридцать пять минут все другие машины, заняв абсолют­ ники отбыли в далекий путь.

ное первое место «по совокупности всех качеств». Ему По пути нас поразили идеальные (для того времени) полагался за это жетон и ценный подарок. Жетон он по­ дороги Чувашии. Они были грунтовые, но необычайно лучил, а подарок — никогда.

ухоженные, со специальными стоками для воды, гладкие, В 1935 году мы совместно с нашим учеником и дру­ светлые (это важно для езды ночью) и живописные. Са­ гом Камилем Ярматовым должны были снимать «Дохун мые страшные дороги оказались перед Казанью;

их про­ ду» — фильм о Таджикистане.

ехали, что называется, чудом.

Мы один раз уже были в Сталинабаде (вместе с О. Бри­ Как мала земля! На пароме при переезде Волги под ком) и убедились, что без машины в Азии делать нече­ Казанью Кулешов встретил московского знакомого — то­ го — нигде не побываешь, ничего не изучишь. Тогда, на­ варища брата.

бравшись храбрости, мы решили поехать на автомобиле Под Оренбургом оказалась река, которую можно было в Сталинабад, куда до нас еще никто не ездил. Натолкнул переехать только вброд. Река была глубокой, и машина Кулешова на эту поездку известный каракумский пробег.

застряла. На счастье, на противоположной стороне реки Дорога до Ташкента была исследована, а от Ташкента до оказался грузовик, он помог перебраться через реку.

Сталинабада достраивался новый тракт через Шахристан ский перевал на высоте три тысячи восемьсот метров над Вскоре пейзаж стал экзотическим, появились верблю­ уровнем моря. ды, степные кибитки. Самым сложным должен был ока­ Начальство в Кинокомитете восстало против нашего заться переезд через пески Иргиза. Поэтому Кулешов путешествия, потому что оно совпало с автомобильной сговорился на аэродроме в Актюбинске, что, если о ма­ катастрофой, в результате которой погиб сценарист шине несколько дней не будет известий, ее будут искать Н. Зархи. Но мы были непреклонны и поехали. Так как самолетами. В Иргизе был нанят проводник, знавший до­ надо было пересечь пустыню Малые Каракумы (Голод­ рогу через пустыню (когда-то по ней перегонял баранов ная степь), мы поставили машину на сверхбаллоны (ши­ к Аральскому морю). Пустыня вначале показалась не рокие шины с низким давлением для увеличения сцепле­ очень страшной, даже видны были следы старой дороги, ния с почвой) и сначала поехали в Ленинград испробо­ но потом они пропали.

вать их на сестрорецких песках. Сверхбаллоны оказались Сверхбаллоны позволили брать любые пески, но мотор идеальными на песке и предательскими на грязной доро в конце концов перегрелся, и пришлось вылить в радиа хлова подошла к окну и увидела рядом на железнодорож­ тор последнюю бутылку нарзана. Начались миражи — ной насыпи четкие следы сверхбаллонов. Это Кулешов представлялись прекрасные сады, голубые реки, огромные объезжал болото.

озера, казалось, что они совсем вот тут, рядом. Интересно, — Они!.. Они!..— закричала Хохлова, и весь вагон во что в бинокль мираж видится так же, как и невооружен­ главе с проводником бросился к окнам.

ным глазом.

В Соло-Тюбе Кулешов подъехал к перрону станции;

В пустыне часто попадаются зеркально гладкие, твер­ поезд, на котором ехала Хохлова, остановился на две ми­ дые на вид соленые озера — по ним так и тянет проехать­ нуты, и в вагон вломились грязные и пыльные путешест­ ся, но избави бог это сделать — машина скоро завязнет венники.

в соленой массе и погибнет.

Встреча была бурной и восторженной. Путешественни­ Очаровательное зрелище представляли собой стада ки отказывались от всего, прося только папирос — по до­ джейранов — газелей. Они с невероятной скоростью про­ роге их нигде не было. Галаджев пересел в поезд, а Ку­ носились перед машиной и, как волшебные видения, по­ лешов с Нейгаузом продолжали путь до Ташкента.

дымались в воздух на всех четырех ногах и перелетали В Ташкенте путешественникам Автодором была уст­ по-птичьи кусты колючего саксаула.

роена торжественная встреча и соответствующие проводы.

Через семь с половиной часов неожиданно для себя Теперь Кулешов и Хохлова поехали вместе по еще не от­ путешественники пересекли пустыню и выехали к Араль­ крытой горной дороге на Сталинабад. Ехать было страш­ скому морю, измученные жаждой. Но тут они увидели но — так была узка дорога и так круты повороты, что на железнодорожной станции груду огромных арбузов;

приходилось разворачиваться, используя то передний, то после незаконной сделки с охраной каждый получил по задний ход. Местами колеса наполовину висели над про­ арбузу и обрел счастье и спокойствие.

пастью (здесь на глубине километра лежал разбившийся Рекорд каракумского пробега на этом участке был по­ грузовик). В другом месте проезд был настолько узок, что бит — преодолевали его тогда долго, почти сутки, а Куле­ его, чтобы пропустить нашу машину, пришлось расши­ шов — семь часов тридцать минут. Проводника отпустили рять взрывом.

домой (поехал поездом), и машина направилась к Каза Особо трудным оказалось накачивать сверхбаллонную линску.

шину на высоте в три тысячи метров — воздуха не хва­ С Казалинска начался один из страшных бичей азиат­ тало, и эта операция длилась бесконечно долго.

ских дорог — пыль, легкая как пудра, ядовитая, въедли­ Наконец мы миновали Шахристанский перевал (три вая, при торможении машины залепляющая глаза и за­ тысячи восемьсот метров, а вершина Монблана — четыре стилающая кругом все так, что водителю не бывает видно тысячи пятьсот), и вскоре нас встретили сталинабадские баранки. Эта пыль разрушает двигатель — поршневые друзья во главе с Галаджевым. Следующая встреча была кольца рассыпаются в порошок, поэтому азиатские шофе­ у города — там нас приветствовал начальник дорог и ав­ ры в те времена делали сами на свои автомобили волося­ тотранспорта Таджикистана товарищ Карамов. Он прово­ ные из пропитанного маслом конского волоса воздухо­ дил машину до финиша в городском саду, на аллеях ко­ очистители (воздухоочистители на всех автомобилях, так торого висели полотнища с приятными нашим сердцам называемые «самовары», появились много позднее). А за надписями на таджикском и русском языках: «Отваж­ Казалинском между Кзыл-Ордой и Соло-Тюбе начались ному автомобилисту Л. В. Кулешову — впервые проде­ непроходимые болота и миллиарды комаров, от которых лавшему путь Москва — Сталинабад,— пламенный при­ не спасали никакие марлевые сетки. Сначала болота мы вет». Затем последовали выступления, теплые поздравле­ переезжали по железнодорожным путям и мостам (прямо ния, дружеские приветствия. Молодые автодоровцы-пио по шпалам), но, так как путь в этих местах одноколей­ неры приехали приветствовать нас на своем самодельном ный, то Кулешова на одном полустанке так отчитали в педальном автомобиле.

железнодорожной охране, что пришлось, спасаясь от бо­ лот, забраться далеко на северо-восток от прямого пути.

В Сталинабаде мы много ездили по окрестностям, Параллельно с Кулешовым Хохлова ехала поездом.

в горы, почти доезжали до границы с Афганистаном.

В вагоне все знали о путешественниках. И вот утром Хо В свободное время отправлялись охотиться на кабанов и 218 Каренина» она снята совсем неправильно, хотя у Тол­ фазанов с нашим другом и учеником неистовым охотни­ стого описана с очаровательной точностью.) ком Камилем Ярматовым.

Лучшая тяга бывает теплым апрельским вечером, ко­ Вообще об автомобилях мы можем рассказывать бес­ гда моросит дождик и на следующий день ожидается спо­ конечно.

койная, тихая погода. Начинается тяга после захода солн­ За всю жизнь у нас сменилось много машин: «форд», ца, когда последние отблески зари покидают небо, про­ «M-I», трофейные «мерседес» и «фиат», потом открытая должается очень недолго — минут тридцать-сорок. Охот­ «победа», закрытая «победа», «волга». Теперь мы меч­ ники обыкновенно становятся на полянке или на просеке.

таем о машине, которые начинают делать в городе Толь­ Отлично стоять в местах соединения более высокого леса ятти под Куйбышевом.

с низким — у дерева (у «двойняшки-березы», как у Тол­ О «роллс-ройсе» или «ягуаре» мы даже мечтать не стого). Описать красоту весеннего вечера, всюду расцве­ смеем. Эти машины нам могла бы подарить разве только тающую жизнь — ив почках, и в иглах травы, и в пении английская королева, но с ней мы не знакомы.

птиц, и в блеянии токующего барашка-бекаса — мы не Но зато наша мечта о хороших дорогах в СССР сбы­ в состоянии, потому что — не писатели и не обладаем вается. Мы уже лет пятнадцать путешествуем по автома­ соответствующими талантами. Но поверьте, весенним ве­ гистралям Москва — Симферополь — Коктебель. Отды­ чером так хорошо в лесу, что вся усталость и горести, на­ хаем. Охотимся.

копленные за зиму, снимаются начисто, как волшебной По дороге видим тысячи автомобилистов-любителей.

рукой.

И никто из них не догадывается, что встречается с О пролете вальдшнепа можно узнать по характерному нами — одними из ветеранов автолюбительства. Впрочем, хорканью (Толстой пишет, что оно похоже на наддирание помнится такой эпизод. Однажды Кулешов на трассе Мо­ твердой ткани). А если вы хотите изобразить вальдшне сква — Симферополь сделал какое-то нарушение. Его пиное хорканье — возьмите гребешок и слегка коротким остановил молодой регулировщик ГАИ. Спросил права.

резким движением погладьте по его мелким зубцам боль­ И когда увидел дату их выдачи, с удивлением и уваже­ шим пальцем (делайте это у уха) — получите идеальней­ нием протянул их обратно. При этом он сказал, что не шую имитацию «хорканья». Но вальдшнепы еще и «цы­ считает возможным делать замечания водителю с таким кают» — коротко и отрывисто свистят, а иногда проле­ стажем.

тают неслышно,— это обыкновенно бывает в ветренные вечера. Появляется вальдшнеп внезапно, летит быстро;

Мы убеждены, что всякий не увлекающийся охотой если его полет виден на фоне неба, то в глаза бросается человек многое теряет в жизни, многое не знает и живет характерный силуэт птицы с длинным носом. (Этот кадр безусловно хуже и неинтереснее, чем мог бы жить. (К со­ в «Анне Карениной» сделан точно.) Раздается выстрел, жалению, новые поколения вряд ли смогут охотиться.

вальдшнеп взмывает вверх, второй выстрел, и, если он Дичь повсеместно истребляется из-за неправильного веде­ после второго падает колесом и шлепается о мокрую зем­ ния охотничьего хозяйства у нас и в некоторых других лю,— счастье охотника неописуемо, а сердце так и хочет странах.) Кулешов охотился еще в детстве, но вновь вер­ выпрыгнуть со своего места (впрочем, «прыгать» оно на­ нулся к этому увлечению в 1935 году. Хохлова начала чинает с первого хорканья).

по-настоящему охотиться еще позднее, а до этого училась не ме ша т ь на охоте, что чрезвычайно важно для на­ Но вальдшнепов стрелять нелегко, и трофей в виде чинающего.

пары птиц — хороший трофей. Очень часто охотники или Самая поэтическая и увлекательная охота в средней только слышат птиц, или только видят их, или слышат и полосе России. Особо хороша весенняя — на вальдшне видят, но не убивают. Всяко бывает, и дело не в том, что­ повой тяге и на тетеревиных токах. Весной же охотятся бы добыть, а чтобы постоять, подышать, посмотреть, по­ и на селезней с подсадными кряковыми утками. Лучше слушать, поволноваться — в этом и заключается замеча­ всего рассказано о весенней охоте на вальдшнепа у Льва тельный отдых и красота охоты.

Толстого в романе «Анна Каренина». (В фильме «Анна Исключительно интересна охота на токующих тетере­ щихся красавцев, от земли поднимается пар, и в его голу­ вов (тетерев-самец также называется косачом или черны­ бой дымке появляются мягкие очертания крадущегося зверя с прижатым к земле пушистым хвостом — это лиса.

шом).

И нет уже тетеревов, они улетели, почуяв врага, ток кон­ На место охотники отправляются часа в два ночи.

чился и сегодня не возобновится. Так почему жэ охотник Идут в полной темноте. Кругом тишина. На поле у леса не стрелял в дерущихся чернышей, почему понапрасну они находят свои шалаши и при свете карманного фона­ промерз и волновался? Да потому, что тетеревиный ток рика возможно быстро в них устраиваются. Надо приве­ настолько красив, что не сразу хочется добывать птицу, сти в порядок еловые лапки на полу, постелить на них вначале не в состоянии бываешь оторваться от изумитель­ что-нибудь теплое — иначе замерзнешь, весенние ночи и ного лесного представления.

утренние зори очень холодны. Надо возможно лучше рас­ положиться в шалаше — сидеть придется долго. Надо Тока бывают и очень большими — когда на токовище удобно поставить ружье, приготовить запасные патроны. прилетают десятки тетеревов. Тогда зрелище еще более интересно, но под Москвой массовые тока случаются Наступает ожидание. Ночной воздух наполнен запа­ редко.

хом хвои. Вокруг постепенно начинает пробуждаться жизнь. Кричит первый проснувшийся чибис. Где-то за­ А вот что рассказала Хохлова после одного тока:

крякала утка. В лесу захоркал пролетающий вальдшнеп.

«Я села в свой шалаш. Стала ждать. Захлопали тете­ Снова тихо. Снова ожидание. ревиные крылья. Он опустился далеко около леса. Чу­ Но вот мощно захлопали крылья — все громче и гром­ фыкнул раз, другой. Я старательно «чуфыкнула» сама.

че. Птица пролетает над шалашом, и слышно, как она Пауза. Тетерев снова подал голос. Я опять передраз­ нила его. Потом начался наш поединок — он чуфыкнет опускается где-то здесь, совсем рядом... поэтому зами­ раз, и я отвечаю — раз, он — два, и я два. Так продолжа­ раешь с остановившимся сердцем — это «он»! Проходят лось долго. Потом — о чудо! — тетерев явно стал прибли­ минуты молчания. Что же он, снялся и улетел? Заметил?

жаться, громче отвечая на мой вызов — все чаще, все сер­ Но вдруг раздается «чуфыканье» — боевой клич: чуфф...

дитее.

ш... ш... ш... чуфф... ш... ш... ш... Снова молчание. Снова призыв к бою. Опять призыв. Потом начинается «бормо­ На востоке небо посветлело. Я увидела тетерева — он тание» быстрое, частое;

потом пауза — и опять все сна­ приближался, подскакивал высоко, расправлял крылья, чала. мелькал белым и злобно призывал к бою. Потом он зами­ Где-то вдали от шалаша опустились самки. Их рал. Вертел головой с ярко-красными налитыми бровями, узнаешь по куриному квоканью. Но вот снова раздается осматривался. С краю леса на деревьях усаживались но­ чуфыканье и бормотание, теперь уж подальше от шала­ вые подлетевшие тетерева, это были уже и мои соперники.

ша. В темноте стараешься разглядеть токующую птицу. Я, перестав дышать, продолжала следить за приближаю­ Меняешь позу, тянешься к прогалине в шалаше, осторож­ щимся чернышом. Он то чуфыкал, то начинал бормотать.

но рукой раздвигаешь еловые лапки, из которых он сде­ В момент бормотания я переменила позу и почувствовала лан. Но тетерев уже далеко, в темноте ничего не видишь. облегчение — так затекли ноги и тело от неподвижного Опять начинается ожидание. Опять захлопали крылья. напряженного ожидания. Успела поправить ветку, расши­ Прилетели новые птицы. Стало светлее. Вплотную при­ рила «глазок» в шалаше. Тетерев подошел совсем близко, ставляешь лицо к шалашной амбразуре, щеки колют ело­ на верный выстрел, но я не могла выстрелить, я не могла вые иглы, стараешься рассмотреть и наконец видишь — прервать своего разговора с птицей. Я знала, что меня по скошенному полю, чуфыкая, наступают друг на друга будут ругать за упущенный момент, но все равно, пускай большие черные птицы. Они приближаются неумолимо, этот выстрел не состоится — ради волшебного диалога высоко подпрыгивают и, взмахивая крыльями, обнажают стоит ждать и мерзнуть в шалаше. Стало совсем светло.

их белую подкладку — словно два рыцаря в черных на Вышло солнце, и его луч проник в «глазок» шалаша, белом шелку плащах. И начинается бой — черныши бьют осветил мне лицо. От напряжения мне сделалось жарко;

друг друга клювами, ударяются грудью, расходятся, сно­ я прильнула к «глазку» и отдалась разговору с птицей, ва сходятся. Восходящее солнце бросает луч на соревную- забыв обо всем. Вдруг тетерев стал озираться и увидел Хочется во что бы то ни стало рассказать хоть немного меня. Я окаменела. Перестала дышать. Человек и птица, о нашей моторной лодке «Шура».

не отрываясь, смотрели друг на друга. Мне казалось, что Нам ее строили специалисты этого дела на заказ на прошли часы. Я напряженно думала — он птица, а я — базе купленного нами старого корпуса, предназначенного человек, неужели я первая не выдержу: или отведу гла­ под подвесной мотор.

за, или пошевелюсь.

Мы решили сделать лодку современных для того вре­ Прошло еще много времени, и человек победил. Тете­ мени (шел 1937 год) обтекаемых форм и с автомобиль­ рев успокоился, повернул голову в другую сторону, потом ным стационарным мотором. С трудом достали в Горьком исчез за травой. Наконец я с трудом увидела его клюю­ на заводе мотор ГАЗа, коробку скоростей. Достали дубо­ щим в траве, осторожно высунула ружье в амбразуру, вые ободья для шпангоутов корпуса лодки, прожектор, прицелилась... он резко поднял голову, вероятно, услышав фонари-мигалки, сигналы, кнехты, гребной винт, при­ мой шорох, взмахнул крыльями...

борную доску и т. д. Переделали автомобильную коробку Стрелять я не стала и была счастлива».

скоростей на «реверс» («реверс» — моментальный перевод Хотелось бы еще много рассказать об охоте весной на работы лодочного винта с переднего хода на задний — селезней, осенью — на бекасов и дупелей в болотах, в единственный способ тормозить на воде).

лесу — на тетеревов, на перелетных уток, зимой — на зай­ Доставали все и строили очень долго.

ца и с флажками на лису, о встречах с лосями, о том, как А потом катались (плавали!) с удовольствием — ведь ежегодно весной Кулешов по какому-то неумолимому только что был открыт канал Москва — Волга, и мы на закону проваливается по шею в холодную воду и выка­ нашем шестиметровом «корабле» шлюзовались вместе с рабкивается, хватаясь за льдины. Но... это — не тема на­ большими пароходами.

шей книжки.

Сверху, с управления шлюзами, нам кричали в рупор:

Жаль, что теперь осталось в нашей жизни так мало «Шура», держись за «Петра Кривоноса» (или «Дусю Ви­ охотничьих сезонов.

ноградову»)!

И ноги уже слабеют. И сырость переносится все труд­ Это было грандиозное зрелище! Удерживать лодку в нее...

бушующей воде заполняющегося шлюза было трудней­ Но все-таки мы продолжаем охотиться в Крыму.

шим делом, но мы справлялись с этим не хуже залихват­ И свято храним наши замечательные ружья — ан­ ских матросов. Нашим помощником в этом деле часто глийские «Пердей» 24 и 12 калибра, «Голланд-Голланд» был сын Сережа и его товарищи.

12 калибра и две винтовки «Винчестер» (восемнадцатиза Лодка легко обходила большие новые пароходы, она рядный полуавтомат) и «Тоз-9» с оптическим прицелом.

давала скорость до тридцати пяти километров в час.

Теперь в Туле стали делать ружья, не уступающие Тогда это было много.

«Пердей» и «Голланду», их делают для спортивной стен­ «Шура» погибла в войну на пристани Водомоторного довой стрельбы.

клуба...

Несколько слов еще об одном нашем «личном» увле­ чении — о жизни «для себя».

Мы всю жизнь очень любили собак, и у нас всегда были замечательные собаки.

Сейчас пудель Точка. До этого — Кафа. Еще были:

курцхар Агашка, спаниель Чика (подарок Михаила При­ швина), пудель Лушка, китайская — Бумажка, ее дочь Пумка, аффен-пинчер — Крыска.

Только очень грустно, что собачий век так короток.

Уж слишком часто приходится терять таких преданных, таких любящих друзей, умеющих за любовь платить только любовью и никогда не предающих.

50 лет в кино ПАРИЖ, ВЕНЕЦИЯ, «Эрнест Хемингуэй после того, как ему исполнилось шестьдесят лет, любил говорить о том, что очень мало ЛЕШЩИГ осталось времени и что сделать надо еще очень много. Он боялся не успеть...

К несчастью, век Хемингуэя оказался гораздо короче, чем можно было предполагать... и он не успел.

Мне шестьдесят три! Может быть, мой срок будет бо­ Хохлова только в детстве и ранней молодости бывала лее продолжительным. Но... и мне тоже очень много надо за границей. Я — никогда. Наша поездка в 1962 году в сделать, мне тоже надо спешить, хотя бы потому, что я Париж была для нас необычайно интересной, так как мне еще ни разу не был во Франции, а это из-за того, что до пришлось побывать за пределами Родины первый раз сих пор было некогда... Вот почему я теперь очень рад в жизни.

своему приезду в Париж и, не успев воочию ощутить, при­ Может быть, в своих рассказах о Франции я буду из­ близиться к нему, как к необычайно близкому, своему, лишне словоохотлив и для многих не скажу ничего но­ дорогому, как к своей пылкой любви, я должен уже гото­ вого. Но ведь первые впечатления — самые сильные, са­ виться к первой неотвратимой разлуке, ибо ровно через мые яркие, поэтому они могут быть небезынтересными.

десять дней меня будут ждать на родине во Всесоюзном Мы поехали в Париж не туристами, а работать. Поезд­ государственном институте кинематографии десятки мо­ ка эта была организована Оргкомитетом Союза работни­ лодых людей — моих учеников, и им будут дороги и важ­ ков кино и директором французской Синематеки Анри ны мои рассказы о Париже, о моих встречах с ним. Ибо Ланглуа.

нет такого настоящего советского человека, который бы В Париже должна была пройти неделя наших филь­ не считал Францию и Париж величайшими очагами ми­ мов. Часть из них много лет уже находилась в Синема­ ровой культуры.

теке, где регулярно показывался «Мистер Вест» и «По за­ Я родился и вырос в Тамбове, русском городе, о кото­ кону». Другие фильмы мы должны были привезти с собой.

ром вряд ли кто слышал из французов. Но мой отец был Наша поездка была очень хорошо организована от внешне похож на Золя, это та же эпоха, это та же куль­ Союза работников кино С. И. Юткевичем, директором тура. Мой отец вместе с единомышленниками Золя волно­ ВГИКа А. Н. Грошевым, директором Госфильмофонда вался делом Дрейфуса, и я помню это так, как будто это В. С. Привато.

случилось только вчера. Вот почему, вероятно, мой отец Когда мы перед поездкой отдыхали в Крыму, в Кокте­ с портрета в одной из комнат моей квартиры так одобри­ бель Грошев и Привато прислали нам письма. Грошев тельно поглядел на меня через пенсне на черном шнурке просил нас ни о чем не беспокоиться, ибо ВГИК и Союз в утро нашего отлета в Париж.

«не ударят лицом в грязь», отправляя во Францию своих Полет в Париж почти с тысячекилометровой скоростью товарищей.

в час! И передо мной встают образы французских авиато­ В. Привато писал: «Фильмы, о которых Вы пишете, ров на «этажерках»: я вспоминаю полет через Ла Манш в Госфильмофонде есть, «Луч смерти», к сожалению, без Блерио, я вспоминаю русских авиаторов Васильева, футу­ четвертой части. Все наши старания найти эту часть и риста летчика Каменского, мертвую петлю Нестерова и укомплектовать фильм — не увенчались успехом. Фильм Пегу, я вспоминаю героическую дружбу французов и рус­ «Великий утешитель» комплектен.

ских в полку «Нормандия — Неман», их общую борьбу Спешу Вам сообщить, что вопрос подготовки копий, с фашизмом.

оформление и отправка их Вас не должен беспокоить. Все И для меня Франция и Россия становятся единым и это будет сделано Госфильмофондом и к нужному Вам неделимым воспоминанием ставшего интернациональным сроку.

провозглашения свободы, равенства и братства.

Желаю счастливого отдыха».

Мы чтим культуру, труд, гений и пот всех народов, а Вот что я написал перед поездкой в Париж в газету гений, труд и героизм французского народа нам особенно «Леттр франсэз», назвав статью «Здравствуй, Париж!» близки. Около шестидесяти лет тому назад я уже знал (статья была опубликована 18 октября 1962 года):

8* В общем, можно было бы без конца перечислять при­ «Марсельезу»,— для всей нашей молодежи эта песня чины, по которым я приехал в Париж, и вспоминать те была гимном революции, гимном, пришедшим из страны кровные связи, которые идут от свободолюбивых людей первых коммунаров и ставшим русским.

Франции к советским людям нашего поколения. В Пари­ 1914—1916 годы. Москва. Я делаюсь художником, и же живут и работают лучшие кинорежиссеры, сценари­ моими учителями становится наряду с русскими живо­ сты и актеры.

писцами — Врубелем, Серовым, Коровиным, Ивановым, Я приехал сюда с прославленным документальным ре­ Суриковым, Левитаном — целая плеяда французских ху­ жиссером-оператором Романом Карменом и с женой, так­ дожников-импрессионистов. Среди моих учителей и Се­ же киноработником — актрисой, режиссером и педаго­ занн, и Гоген, и Ван Гог, и Ренуар, и Тулуз-Лотрек, и Пи­ гом — Александрой Хохловой. Нас пригласил г-н Лан­ кассо...

глуа для проведения вечеров, связанных с нашей творче­ Я уже в четырнадцать лет был влюблен во Францию и ской работой в кино. Ранее Ланглуа главным образом ин­ Париж, влюблен по произведениям живописи и литера­ тересовал тот период нашей работы, живых свидетелей туры. Меня научили любить Францию также классики которого почти не осталось, то есть десятые и двадцатые русской литературы, живописи, музыки, балета.

годы нашего кинематографа. Однако несколько односто­ Началась моя работа в кино (1916 год), я делаю деко­ роннее углубление в «дебри» истории нам с Ланглуа пока­ рации для «Терезы Ракен» и «Короля Парижа». Опять залось недостаточным, поэтому он покажет и наш звуко­ начинается тщательное изучение Франции, Парижа, Золя, вой фильм «Великий утешитель», который снят в Бальзака...

1933 году. Этот фильм, так же как и более ранние наши Мне кажется, меня можно пустить по Парижу без фильмы, представляет известный интерес, во-первых, по­ гида — я все о нем подробно знаю с детства и юношества.

тому, что он посвящен критическому анализу творчества Париж близок мне с первых дней сознательной жизни, и О. Генри, во-вторых, он снят методом предварительных он дорог мне, как нетленная первая любовь, до которой я репетиций в очень короткие сроки, а у этого метода боль­ еще не посмел дотронуться... шое будущее, и, наконец, он сделан в младенческие годы В двадцатых годах на экранах почти всего мира про­ освоения звукового кино.

шел один из замечательнейших фильмов Чаплина «Об­ Кроме того, фильм снят на первой негативной пленке, щественное мнение». Фильм рассказал нам, как надо ки­ сделанной в Советском Союзе.

нематографически видеть жизнь, научил любить детали и Мы покажем свои ранние фильмы главным образом ювелирную режиссерскую работу с актером. Недаром молодежи, так охотно посещающей французскую Сине­ матеку.

этот фильм, сделанный удивительным англичанином в Америке, назывался у нас «Парижанка»,— тончайшую Мы расскажем о нашей молодости, молодости, проте­ игру актеров Чаплин лучше всего смог показать на фран­ кавшей в трудные годы, но молодости неистовой и рево­ цузском жизненном материале. люционной, знавшей, что она хочет.

Я помню, как жизнь мне дарила дружбу с Ал. Бенуа, Когда мы начали создавать советское кино, в стране с Маяковским, который так восторженно и влюбленно пи­ была разруха и голод, рабочие и служащие получали по сал о Париже. Я дружу с Лилей Брик, с Эльзой Триоле четверть фунта хлеба в день, а бывали случаи, когда по (по-моему, ее «Розы в кредит» сделаны с беспощадной нескольку дней не выдавалось никаких продуктов пита­ точностью и смелостью резца Эмиля Золя), с Арагоном, ния. Не было топлива. Не было соли. Мы мерзли, так же с Жоржем Садулем, Ланглуа и другими. Поэтому Фран­ как мерзли все в нашей стране. И мы напряженно рабо­ ция для меня — не чужая земля, и в Париже я не буду тали наравне со всеми, мы исправно посещали занятия чувствовать себя иностранцем,— здесь есть люди, кото­ в киношколе, устанавливали законы построения нового рые понимают меня и которых все мы в СССР понимаем кинематографа, изучали специфику его языка.

Мы верили в будущее.

Я помню, как любил Париж гениальный кинорежиссер Мы начали кинематограф без пленки, показывая этю­ Сергей Эйзенштейн. Я приехал сюда немного и от его ды и новеллы на сценической площадке.

имени.

Потом добились возможности снимать фильмы. Всеми вещей, а мне разрешил, и его записка об этом передана силами мы старались учить молодежь новому, револю­ в музей и хранится в Москве. Это был немой фильм, кото­ ционному искусству. Наши усилия и усилия наших това­ рый являлся для меня как бы дипломным экзаменом на рищей не были безрезультатными — уже в двадцатых го­ режиссера.

дах появились в Советской России новые молодые режис­ После войны мы с Кулешовым постепенно переходим серы, такие, как Эйзенштейн, Пудовкин, Козинцев, Трау­ целиком на преподавательскую работу, так как решаем, берг, Вертов, Барнет, Юткевич и другие. Позднее число что делать кинематографию, то есть учить и воспитывать молодых деятелей советской кинематографии все увели­ людей для кино,— для нас самая важная задача.

чивалось, многие из них являются учениками Института Мы хотим в Париже увидеть возможно больше фран­ кинематографии, и в частности нашими учениками.

цузских фильмов, которых нет у нас. В общем, увидеть Сейчас, когда мы прибываем в Париж, примерно во­ все, что можно успеть за такое малое количество дней.

семьдесят процентов советских кинематографистов вос­ А также я очень хочу «перелистать» альбом моих дет­ питаны ВГИКом, существование и работа которого нача­ ских воспоминаний: как минимум, встретиться в Лувре лись с первого сентября 1919 года (в разной форме и под с головой Рамзеса, побродить по набережной Сены, поню­ хать горячие каштаны. Чего только мне не хочется!

разными названиями).

И я вспоминаю Маяковского:

Теперь многие из учеников института, даже самые молодые, отмечены наградами за свои фильмы на кино­ «Я хотел бы фестивалях всего мира.

жить Мы с большой радостью пользуемся случаем, чтобы и умереть в Париже, Если б не было передать французской кинематографической молодежи сердечный привет от всей армии молодых советских кине­ такой земли — матографистов». Мо скв а».

А вот что написала Хохлова в статье: «Снова люби­ После Маяковского Москва стала неузнаваемой и все мый Париж!» более прекрасной становилась с годами. Мы живем на знаменитом Юго-Западе, в новом районе — социалистиче­ «Я в Париже много времени провела ребенком, потом ском, красивом, зеленом, просторном. Над нами магазин девушкой, потом рассталась с ним до сегодняшнего дня.

изотопов с призывом: «Атом для мира».

Я хочу теперь вспомнить о тех местах моего детства и мо­ Через несколько дней, когда мы вернемся домой, мы, лодости, которые на всю жизнь остались в памяти. Я по­ наверно, уже застанем открытой очередную новую линию сещу все эти места и встречусь с ними.

и станции метро, подземные переходы под улицами, уви­ Я владею многими профессиями в кино: актриса, асси­ дим много домов по всей Москве, законченных и даже стент, режиссер, монтажер, фотограф, педагог.

построенных за десять дней, увидим многолетние липы, Я возмужала и научилась работать в «мастерской Ку­ перевезенные из лесов на бульвары Москвы (осень — раз­ лешова», руководитель которой был всегда предельно гар пересадки деревьев). Мы увидим много нового, потому строг и беспощаден ко всем нам, его ученикам, когда это что Москва в наше время стала городом беспрестанной касалось нашей профессии. Мы не знали, что такое не сде­ стройки и зеленых насаждений.

лать что-то вовремя, или устать, или не успеть, или упасть По законам морали нельзя любить двоих сразу, а я, духом, или не быть во вдохновении. Мое обучение прохо­ каюсь, люблю Париж с его неизменной красотой и заме­ дило в двадцатых годах в Москве. Мы голодали, мерзли, чательным трудолюбивым простым народом, и также но как одержимые делали новую, революционную кине­ влюблена в изумительную Москву, находящуюся в перио­ матографию.

де удивительного хорошения! Москва — это моя работа, Я очень рада, что вместе с фильмами Кулешова (где я это — моя жизнь.

работала ассистентом и актрисой) Анри Ланглуа покажет И пусть Париж и Москва не ревнуют меня друг к французам и мой короткометражный фильм «Дело с за­ Другу».

стежками» по рассказу Алексея Максимовича Горького.

Он никому не давал разрешения на экранизацию своих Первое впечатление от окраины: наши прибалтийские А теперь из дневников.

или южные города с узкими улицами. Вместо асфальта — 10 октября. брусчатка. Но невиданное — это машины, нашествие ма­ шин. Автомобилями заставлены все улицы, почти все Москва. Три часа утра. Едем на аэродром. В шесть ча­ тротуары. Улица шириной в пятнадцать шагов справа и сов утра Москва вдруг темнеет — выключают уличный слева заставлена машинами. Машины стоят вплотную.

свет. Улицы пусты. Вспоминаем 1941 год — бомбежки Представьте себе арбатские узкие переулки, забитые до фашистов.

отказа по обеим сторонам машинами — грязными, мяты­ Шереметьево. Церемония оформления. «Поездочек» ми! А в узком проезде между ними носятся как одержи­ подвозит к самолету «ТУ-104 А».

мые, кажется, что без всяких правил, машины впритирку Воздух. к бесконечно стоящим. Машины сжаты друг с другом, многие расплющены.

Отсутствие «аэропланного дискомфорта» в сравнении Приближаемся к центру. Асфальт. Теперь на широких с «Дугласом», «Фарманом», «Дернье-Комет» тридцатых улицах еще больше машин, стоянки такси на осевой ли­ годов и «этажерками». Высота 10000. Температура за нии, повороты и развороты в самых невозможных комби­ бортом 40°!

нациях. Преобладание разнообразных «ситроенов» и — Тепла? — спрашивает Хохлова.

«рено», а в общем, такие же «заграничные» машины, как — Мороза! — отвечаю я.

в Москве. Попадаются «роллс-ройсы», но очень редко.

Хохлова в недоуменном ужасе.

«Уродцы» двухсильные «ситроены», что-то вроде инва­ Соседка — с виду смуглая иностранка — оказалась лидных колясок, но очень удобные и экономичные.

русской — летит в Тунис на работу из отпуска. В Париже На улицах обилие собак. Собак не пускают только в переночует.

булочную, тогда хозяева их привязывают к перилам Элегантная и приветливая стюардесса. Завтрак. «Ту­ около витрин. Больше всего пуделей и дворняжек.

ниска» забирает в свою сумку весь черный хлеб, смущен­ Ажаны (полицейские) как в кинокартинах.

но оправдываясь: сувенир...

Женщины правят автомобилями отчаянно и нарушают Внизу под самолетом слои ослепительной ваты (если все правила уличного движения. Недоумевающие ажаны упадем — мягко). Пролетаем над Амстердамом.

разводят руками: «Что вы хотите, это же женщина!» Франция... через три часа и несколько минут после Триумфальная арка. Подъехали сбоку, «парижанка» вылета. Значит, по местному времени раннее утро.

Шура не узнала, а я сразу узнал. И сердце забилось, как Пейзаж голубой, как туман, вернее, как карта, нарисо­ при долгожданном любовном свидании.

ванная голубой краской. Спускаемся ниже. Земля Фран­ Булонский лес — это уж совсем знакомый Париж.

ции — лоскутное одеяло, у нас в СССР таких полей нет.

Оказывается, во Франции даже в каждой отдельной кре­ Гостиница «Монтевидео» на улице Монтевидео, неда­ леко от торгпредства СССР.

стьянской семье по нескольку разрозненных полей, «кло­ чочков». Входим в номер на первом этаже;

окно открыто (низ­ кое, почти до полу). В окно видна целующаяся на улице Аэродром «Ле Бурже».

пара. В двух шагах опять ажан в черном плаще. Опять Постройки и пейзажи как на наших аэродромах. Но­ как в кино! Пара перестает целоваться — смеются, убе­ вая Москва, да и только! Французские аэродромные чи­ гают.

новники (как в кинофильмах). Шлепают печатки на на­ Комната пахнет розами. Алые штамбовые розы в вазе ших красных паспортах.

в центре на столе. Акт внимания французских друзей!

У транспортера ищем чемоданы. За решеткой, как пти­ И вот мы в Синематеке. Чудесный, интересный музей, цы в гигантской клетке,— встречающие. Среди них — в котором висят и наши личные экспонаты. Не без «фор­ Жорж Садуль с женой Рутой и Анри Ланглуа. Объятия.

мализма» мой рисунок Хохловой, сделанный в 1921 году Поцелуи *.

Для постановки на площадке «Судьбы» (точная копия * В 1967 году наш друг Жорж Садуль умер. Это такая большая потеря для мирового кино и для нас, его друзей.— Л. К.

этого рисунка была одновременно сделана мною и нахо­ в лаковых сапогах, толстые женщины, тонкие девицы —• дится в Москве). Много в музее и других наших экспо­ все напыщенные, чванные, с испитыми застывшими лица­ ми. У нас бы сказали: «морда кирпича просит!» натов.

Преинтересно представлена история кинематографа от Прошлись и по улицам. Остановились у витрины не­ первых камер и декоративных масок Мельеса до афиши большого магазинчика — в витрине видно что-то вроде рулетки, какие-то рабочие играют. Много магазинов, пе­ С. Юткевича— «Баня», по Маяковскому.

ред которыми на улице выставлена всякая снедь — ома­ В музее известные нам люди: жена Ланглуа — Мери ры, устрицы, множество зелени. Всюду люди, спешащие Мерсон, Лотта Эйслер — историк немецкого кино, автор на работу...

монографий о режиссерах Мурнау и Фрице Ланге.

Поехали в Синематеку — оказалось, в «Луче смерти» Ланглуа — генеральный директор Национальной нет нескольких частей. Очень огорчены...

французской Синематеки.

Монмартр, Латинский квартал. Ездим с Эльзой на Работа, которую проводит французская Синематека, большом «ситроене». Опять все как в кино: узкие улицы, работа Ланглуа и буквально всех сотрудников является художники пишут картины на улицах, бородатые моло­ важнейшим делом, очень серьезно помогающим установле­ дые люди, тоненькие девицы (некоторые грязноваты, но нию культурных связей со всем миром. Ланглуа — энту­ по-французски элегантны).

зиаст советского кино и друг кинематографистов СССР.

Мост искусств. Бородатый старый шарманщик. Давно Снова в «Монтевидео».

мы не слышали шарманку!

Атмосфера маленькой французской гостиницы. Нет На мосту, прямо на асфальте, нарисованы цветными душа, краны далеко друг от друга и низкие, воду сме­ мелками огромные портреты Лили Брик и Маяковского.

шать в одном кране нельзя и голову помыть негде. (Ока­ Знакомимся с авторами — молодыми студентами-югосла­ зывается, воду полагается смешивать в раковине умы­ вами — художником и поэтом. Перед портретами таре­ вальника.) Кровать огромная, двуспальная. Так всюду в лочка, туда кладем франки.

гостиницах.

Едем на новую квартиру Эльзы и Арагона. Дом Вечером от всего отказались: так устали. Ведь в во­ XVII века. Третий этаж. Деревянные лестницы. На сте­ семь часов утра были в Москве, а проснулись еще рань­ нах много Пикассо, Леже и других картин, фотографии ше — в три часа ночи.

Маяковского. Пол из небольших каменных многогранных Сегодня спим в Париже. Над нами — французские плиток XVII века. Лесенка на мансарду, там комната для звезды. В комнате удушающий запах роз. Проснулся гостей (недавно в этой комнате жила Майя Плисецкая во ночью и вынес розы в ванну. Жалюзи были открыты, время своих гастролей в Париже).

тепло. Двор перед домом в виде буквы П. Он закрывается великолепными массивными воротами. Если смотреть из 11 октября.

квартиры на двор, то левая сторона стены повторяет про­ Но это только казалось, что вчера вечером никого не тивоположную. Только на правой — окна фальшивые, было. Легли все-таки по местному в одиннадцать. Вече­ они просто нарисованы. И это очень красиво, как декора­ ром у нас сидела Мери Мерсон. Планировала последую­ ция в балете или опере.

щую нашу жизнь и работу.

Снова французский обед: за столом Арагон, Эльза, Сегодня с утра опять должна приехать Мерсон. Но, Константин Симонов с женой, мы. Новое: форель (такая оказывается, в Париже все опаздывают на час или два. же, как в Ленинграде или на Кавказе). Очень понравился сыр с тмином. Пью красное вино с водой. Ем вкусный во Точно никакое деловое свидание невозможно назначить.

лован (слоеный пирог).

Это чрезвычайно неудобно.

Пока пошли в Булонский лес (он рядом). В лес по на­ Хочется отметить, что друзья всегда нас принимали очень хлебосольно.

шей улице выезжали всадники на раннюю утреннюю про­ гулку. Это типичные «плакатные» буржуа: мужчины Разумеется, ежедневно простые люди Франции едят не так, как потчевали нас.

в черных котелках и черных костюмах, в белых кашне, 12 октября.

Мимо букинистов, мимо набережной цветов у Сены, мимо Академии художеств Эльза довезла нас до «Монте­ Встал в шесть утра. Мусорщики собирают мусор в кор­ видео», зинки. (Вообще в Париже на улицах очень грязно: об­ Когда мы сидели в номере, раздался стук в дверь. Во­ рывки газет, бумаг, окурки, остатки фруктов лежат поч­ шла экзальтированная, не очень молодая хозяйка гости­ ти весь день.) Мимо окна провезли на открытом грузо­ ницы. За ней торжественно шла горничная в наколке вике в попонах верховых лошадей. Рядом с нашей гости­ с подносом в руках, на котором стояли бокалы и бутыл­ ницей «отель лошадей» для прогулок в Булонском лесу...

ка шампанского. Проливая слезы, хозяйка сказала, что В Синематеке перематываем «Дело с застежками» и ее мечта была увидеть знаменитую и ее любимую фран­ «Великий утешитель». Опять много часов напряженной цузскую писательницу Эльзу Триоле.

работы. Настоящих монтажных столов в Синематеке нет Пьем шампанское, оно превосходно даже на вкус (есть только без проекции и без лупы)...

опытной Эльзы. Хозяйка уходит, Эльза смущена.

Обедаем у художника Андрея Бакста.

Когда мы ездили с Эльзой по Парижу, узнавали все.

Грязный двор. Убогая мастерская художника — одна Все видено Шурой в детстве, в натуре, а мною — по от­ комната, кухни нет. Горячей воды нет (уборная двумя крыткам, гравюрам, кино. Новое: обилие автомобилей и этажами выше). Винтовые деревянные лестницы. Топится чистка домов песком. Но чистят не все сразу, а отдельные чугунная печка (по-нашему «буржуйка»).

здания — это некрасиво. Все люди делятся на две пар­ Видно, что обед Андрей сервировал с большим трудом, тии: одни за «чистку», другие — против. Шура — против, так как он давно безработный.

я — за.

Приехали Р. Кармен и Г. Рошаль. В Москве мы почти Всюду в центре Парижа старые дома XVII, XVIII ве­ не видимся, а здесь, в Париже,— бурная встреча...

ков, в основном четырех- и редко трехэтажные, все с ман­ Вечером «Куполь» (место знакомства Маяковского и сардами. Низ домов переделан по-новому: много больших Арагона в 1928 году).

витрин, двери стеклянные, сплошные, тяжелые, как у нас Деллюк, милейший Муссинак с милейшей женой-ху­ в метро. дожницей (ей семьдесят лет, а на вид — сорок), брат Мус Очень привлекательны бистро, выходящие на улицу. синака Мерсон, Ланглуа, Садуль, Рута Садуль, Эйслер, Прямо на тротуарах стоят столики под разноцветными Кавальканти, наша «личная» очаровательная шоферша Мирель (студентка).

зонтами.

Видим «разодетую» старую женщину на высоченных Когда приходишь в ресторан — красавица с лицом Не­ шпильках и с шляпой в виде цветочной клумбы. В Пари­ фертити отбирает пальто (прямо у столиков). У францу­ же нет возраста — все одеваются как вздумается, не счи­ зов пальто без вешалок. Их кладут на стол или надевают таясь с возрастом. А впрочем, в Париже до того, как вы на плечики...

одеты, никому нет никакого дела. Ходите как хотите Париж ночью темноват в сравнении с Москвой. Свето­ (кроме Оперы). Я большей частью ходил в лыжной вых реклам не так уж много, и все они большей частью одноцветные — голубые (разноцветные рекламы устанав­ куртке...

ливать запрещают, чтобы не портить город).

Работаем в Синематеке. Очень много часов. Очень Одна из улиц-бульваров напоминает Ломоносовский устали.

проспект;

деревья освещены неоновыми лампами сверху.

Вечером кино — «Вестсайдская история». Есть пустые места в не очень большом зрительном зале: билеты стоят 13 октября.

десять новых франков — это дорого.

В семь утра прогулка в Булонский лес с Карменом.

О картине писать не будем, ее многие увидят в Москве Вспоминаю свое юношеское увлечение верховой ездой.

в дни кинофестиваля. Картина замечательная. Американ­ Когда я служил у «А. Ханжонкова и К0», то в Ялте у ские Ромео и Джульетта шестидесятых годов. Но все-таки меня была (напрокат) верховая лошадь — араб Мимоза.

это не кино, а фильм-спектакль.

Мерсон опаздывает, теперь уже на три часа.

Изумительно сделаны небольшие рекламные ролики — есть чему поучиться, в особенности студентам ВГИКа.

Мчимся по автостраде со скоростью сто сорок кило­ Наконец едем в Синематеку. Эйфелева башня в тумане.

метров в час на дачу к Арагону (в Париже я стал фата­ В Синематеке трудимся.

листом!).

Обедаем у Садулей. Маленькая квартира, но высочен­ Дача Эльзы и Арагона — в пятидесяти километрах ные комнаты. Карта мира на стене. Все те же лестницы.

от Парижа. Это бывшая водяная мельница. Внутри — Рута Садуль немного говорит по-русски, она — полька.

почти музей (так мне показалось). Эльза говорит, что об­ Жорж просит сделать новую надпись на подаренных ставить дачу помогла ее Гонкуровская премия.

мною ранее «Основах кинорежиссуры». А он дарит мне На даче Симоновы. Вспоминаем «Летят журавли» Ка­ свою новую книжку. Говорим о кино, о Москве, о Пари­ латозова. Великолепная режиссура, монтаж, работа опе­ же, о Лиле Брик...

ратора, но очень спорен сценарий. Мы с Хохловой за В Париже от двенадцати до двух все завтракают (для «Жди меня» Симонова (по содержанию) и за калатозов нас это обед). Это время священное. Никто не работает.

скую режиссуру и съемки Урусевского.

Когда французы приезжают в Москву в гостиницы, они Бродим с Эльзой по изумительному, сказочному саду недоумевают — у нас от двенадцати до двух все закрыто и вспоминаем всю нашу долгую жизнь...

«на обед».

От Эльзы и Арагона поехали в Шартр. Это городок Наша очаровательная Мирель помяла капот у маши­ с очень узкими улицами. Навстречу автобус. Наш «кадил­ ны. Спрашивает:

лак», заехав на тротуар, сильно чертит правым бортом по — Почему в Москве нельзя ездить со следами аварии?

дому. Шофер (хозяин машины) даже не вышел посмот­ И правда, почему? Непонятно! реть на следы аварии. Мы с Карменом только недоумен­ Заходим с Мирель в музей Родена. Посетителей — но переглянулись;

примерно это же повторилось и на сле­ ни одного! Это не автомобильная выставка («Салон»), на дующей улице.

которую нам так и не удалось попасть. Мирель первый Шартрский собор!

раз в музее, видимо, ей очень интересно.

Это — великое чудо — его строили триста лет... Во­ Вещей Родена больше, чем я знал. Много эротики, но шли. Мы с Карменом взглянули вверх, и у нас чуть ли не все гениально. «Мыслитель» стоит во дворе.

разорвались сердца — мы только одновременно вскрик­ Вечером нас увозят в кино.

нули. Так поразительны были витражи — ослепительные, Широкоэкранный цветной фильм (названия не помню).

цветные, бесконечно уходящие в высь— «в космос»! Ни­ Примечательность — почти полфильма Брижит Бардо хо­ чего подобного ни он и ни я не видели никогда!

дит голая. Причем, вероятно, для скромности отдельные Невольно вспоминается рассказ о постройке Шартр «детали» ее умело прикрываются то тенью, то предмета­ ского собора американского художника Бена Шаана.

Привожу его по памяти.

ми быта, то режутся кадром. Народу в зале немного.

Опять замечательные короткометражные рекламные ро­ Спрашивают у первого рабочего:

лики. — Что вы здесь делаете?

Обедать (по-нашему ужинать) нас повезли в какой-то — Да вот мучаюсь, таскаю тачку, из сил выбился — тяжело!

фешенебельный ресторан. С нами Кармен, Рошаль, Лан У второго:

глуа, Мери, Мирель. Ем первый раз в жизни луковый — Что вы здесь делаете?

суп — прелесть! О выпитом коллекционном вине Ланглуа дают специальную карточку, все на ней ставят автографы, — Да вот радуюсь, есть работа. Кормлю себя, семью, все хорошо.

и я беру ее на память.

У третьего:

Блестят обнаженные плечи, драгоценности и крах­ — Что вы здесь делаете?

мальные воротники фашистов и фашисток (у нас с Карме — Я строю Шартрский собор!

ном на них особый нюх).

Поучительно и верно.

14 октября.

Шартр — в семидесяти километрах от Парижа, но до­ За нами заезжают Ланглуа и Мери на арендованном брались мы обратно до столицы только через несколько у кого-то «кадиллаке».

часов. Причина: бесконечный поток автомобилей, иду­ бушка — из Москвы. У Кати до сих пор самовар, русская печь, Катя ест русскую кашу.

щих впритирку друг за другом на черепашьей скорости.

Так забита дорога. (В воскресенье днем Париж пуст — Кармену везет на шоферов такси — русских эмигран­ все уезжают за город.) Когда впереди на шоссе кто-то уда­ тов. Многие из них мечтают вернуться на родину. Даже ряется в чужую машину, как по цепной реакции все предполагают, что им будут платить пенсию, несмотря на остальные машины слегка калечат друг друга (примерно то что после Врангеля или Колчака они до шестидесяти на расстоянии полкилометра). Но к этому все привыкли. пяти лет работают шоферами такси в Париже.

С шоссе видны поля Франции, на них грачи — так же Вообще эмигранты делятся в Париже на две катего­ как на родине, небо такое же, как под Москвой. (Еще рии: одни по-прежнему — враги Советской власти, дру­ совсем одинаковые с русскими дети — так же играют, гие — друзья. Последние в Великую Отечественную вой­ так же ведут себя.) ну пошли в Советское посольство и получили советские Вечером мы с Садулями были в маленькой эстраде паспорта. Некоторые из них ездят в СССР в туристические поездки или к близким родственникам в гости, а мно­ «Концерт Пакра». В уютном старомодном здании соби­ гие — просто возвращаются на родину.

раются знатоки эстрады и мюзик-холла и апробируют номера на большую сцену. Это великолепно! В зале мож­ Впервые едем в метро. Вагончики как в первом поезде но курить (не очень много, разумно, чтобы не мешать Стефенсона, есть первый и второй класс (красные и зеле­ другим, пепельница — к вашим услугам на спинке крес­ ные вагоны). Станции мрачные, грязные. Обилие реклам.

ла напротив).

Автоматы продают жевательную резину.

Конферансье — женщина. Объявляя номер, она в кон­ А утром у Триумфальной арки видели парад кираси­ це последней фразы кричит на весь зал: «Эй!»... И весь ров, которые выстроились коридором около могилы Неиз­ зал кричит вместе с нею. И Садули тоже!

вестного солдата. Очень красиво!

Чудо певица Колетт Рива, Франсис Лемарк — певец, Сегодня открытие нашей Недели в Синематеке. Все бывал в Москве. Выступал и по нашему телевидению. Он происходит в Педагогическом институте, кинозал кото­ спел в нашу честь «Подмосковные вечера».

рого снимает Ланглуа для сеансов Синематеки. Фильмы Потом мы пошли за кулисы к Лемарку. Теснота там показываются, минуя французскую цензуру. Билеты ужасающая. Он пригласил нас на неделе обедать, но мы очень дешевые (на наши деньги примерно десять копеек).

не смогли воспользоваться его приглашением — уже не Театр переполнен любителями кино всех возрастов и сту­ хватало времени.

дентами, прежде всего, конечно, студентами киношколы.

Уснули мы счастливыми.

Мест не хватает. Давка.

Опять новые штамбовые розы стояли на столе.

Вечер начался «приемом». Это было торжественно, нам оказывали всяческие знаки внимания. Знакомства, 15 октября.

беседы с видными деятелями французского и мирового кино. Среди других Эльза и Арагон.

В семь утра гуляем в Булонском лесу в ожидании ма­ Перед первым сеансом выступает Кармен со словом о шины. Удивительное зрелище: стоит черный, ничем не нас. Потом пришлось выступить мне. Трудно без преду­ примечательный, казалось бы, «ягуар» (один из самых преждения.

дорогих английских автомобилей). Из него выходит об­ шарпанная замухрышка. Это — миллионерша из «двух­ Очень волнуемся во время сеанса. «По закону» прини­ сот семейств». Перед ней — «генерал» весь в золотых по­ мают хорошо, много смеются, понимая пародию. Особый смех вызывает портрет молодой королевы Виктории, зументах и аксельбантах. Это лакей. Выводит англий­ вмонтированный в инсценировку английского «справед­ ских (голых) борзых на сворках. Непривычное зрелище.

ливого» суда.

Опять похоже на кино — на постановку Чаплина.

Приехало за нами и наше маленькое «рено». Спрашиваю у Ланглуа — почему так смеются?

Ланглуа: — Французы смеются над английской коро­ В Синематеке знакомимся с новой сотрудницей Катей.

левой. Это же французы!

Она родилась в Париже, но дедушка ее —• из Одессы, а ба 2П Очень переволновались мы на показе «Дела с застеж­ Не знал раньше, что на площади Бастилии брусчаткой ками»;

переводчик ничего не мог толком перевести, а в выложены очертания разрушенной крепости (прямо на поверхности площади).

фильме все время цитаты из Евангелия. Мы удручены, хотя Ланглуа и публика довольны. Вечером в Политехническом институте на сеансах Ро­ мана Кармена. Это был необычайный триумф. В зале Нас увозят ужинать в «чрево Парижа», в эльзасский очень много испанцев.

ресторанчик. Ресторанчик двухэтажный. Деревянные тем­ Я сидел часть вечера у входной кассы. На лестнице ные панели, очень жарко горят камины (в эту ночь было стояла толпа тех, кто не мог попасть. Люди просили про­ холодно).

пустить их, скандалили. Им нельзя было ничем помочь...

Подают девушки в красивых национальных эльзас­ ских костюмах (белое кружево, черные платья, кружев­ 17 октября.

ные шапочки-наколки веером). Итальянцы в красных кур­ точках поют свои песни.

Едем в Синематеку работать. По дороге обсуждаем Нас снимает (без разрешения) фотограф. Карточки го­ злободневный вопрос «чистки» Парижа песком. С нами товы сейчас же. Берем две на память и просим нас не Мадлен Бакст, жена художника Андрея Бакста. Слышу:

«Мадлен почистили, и она стала хороша». Плохо понимая снимать больше.

язык, спрашиваю: «И вас, Мадлен, почистили?» Вдруг раздаются аплодисменты: в ресторанчик при­ Неудержимый хохот. Речь шла о церкви св. Мадлены.

шла невеста в фате и пышном длинном нейлоновом белом Смеялись долго, особенно шоферша Мирель (она летом платье. Это после свадьбы. А свободных мест для моло­ работат в Синематеке, чтобы зимой платить за учение доженов так и не нашлось.

в университете).

Я так удручен неудачным переводом «Застежек», что Встреча в Синематеке с Жоржем и Рутой Садуль.

ничего не могу есть, даже лукового супа.

Какой-то американец и американка рассказывают нам Оркестр итальянцев и певец исполняют по традиции о нашей известности у кинематографистов Америки. Слы­ «Подмосковные вечера».

шим об этом первый раз в жизни.

Не дождались окончания ужина и уехали с Хохловой В Политехническом — «Луч смерти», «Великий уте­ в «Монтевидео» спать. шитель». Все хорошо.

16 октября. Предложили выступить в клубе русских эмигрантов — «Жар-птице».

Днем посетили «Лафайетт». (Удивлялись зря,— когда приехали домой, увидели точно такой же новый универ­ Почетный председатель «Жар-птицы» Николай Черка­ сов, почетный член совета — Сергей Юткевич.

маг «Москва».) Покупателей мало, не как у нас. Мелочи Эмигранты «Жар-птицы» — друзья СССР и тоскуют быта — газовые зажигалки, шариковые ручки, электро­ по родине, смотря все советские картины. Но наши им бритвы и другие — очень привлекательны, таких у нас показать нельзя — не прошли французскую цензуру. (Без пока делают мало. К сожалению, кое-что оказалось не­ цензуры фильмы показывает только Синематека.) прочным и быстро, даже еще в Париже, сломалось. Боль­ шинство вещей рассчитано на внешний блеск, а не на 18 октября.

прочность. Парики из настоящих волос и стоят очень до­ рого.

Встал в шесть утра. Завтра — деловой завтрак в Очередь только в одном месте — иностранки покупают ЮНЕСКО и просмотр наших фильмов. Пока сижу в кон­ всевозможные парики. Такова мода — не надо причесы­ торе гостиницы, играю с собакой Тигером, жду обещан­ ную машину (привычные два часа).

ваться.

Интересна крыша «Лафайетт». На крыше — памятник Встреча с нашим учеником Карлосом Льяносом. Ему летчику, который благополучно посадил самолет на эту трудно. Работает на телевидении. Должен изготовлять самую крышу (кажется, в 1916 году). пропагандистские фильмы. Иначе — увольнение. А он коммунист, он хочет и должен сказать «нет».

Осмотрели почти весь Париж. Не видим только жаре­ ных каштанов,— говорят, еще рано, тепло.

Встреча с Дакеном, Муссинаком (так горько, что его Пальто кладем в нижней комнате на стол. Выше сто­ уже нет в живых, когда я переписываю этот дневник)...

ловая. Над частью столовой «выкроен» кабинет Леона Торгпредство. Закрытый красивый двор. Стоят начи­ Муссинака (так, что его видно из столовой). На стенах ве­ щенные «волги». Они поразительно красивы в Париже.

ликолепные картины Жанны Муссинак. Говорим о кар­ Проводим много утомительных часов с переводчиком, тинах Жанны. Муссинаки очаровательны.

сыном эмигранта Никитой, смотрим по нескольку раз С Муссинаками едем в «Казино де Пари». Муссинак каждую часть «Великого утешителя». Объясняем смысл.

здесь был последний раз сорок лет назад...

Дополнительная нагрузка: в субботу показ наших филь­ Фойе «Казино» тоже похоже на известный московский мов и выступления в посольском клубе.

гастроном купца Елисеева. Публика — иностранцы, при­ Сегодня в Синематеке фильм Кармена о Кубе, но за водят даже совсем маленьких детей. В зале курят. Мно­ ним почему-то не приехали. Кармен вне себя. гие в темных очках.

Оказывается, Синематеку заняли ажаны. Ждали про­ Представление временами красивое, часто очень весе­ вокации ОАС. Поэтому за Карменом и не приехали — лое;

артисты, великие труженики, вызывают уважение.

Ланглуа побоялся рисковать. Одна и та же программа идет по многу лет подряд.

Но все это для иностранцев, не то что «Концерт Пак Вышел «Леттр франсэз» с нашими статьями и статьей ра» — для французов-знатоков.

Садуля о нас.

Ночью в «Монтевидео». Кармен и Карлос Льянос с же­ Из Синематеки едем с Ланглуа в ЮНЕСКО.

ной. Говорим о кино, о телевидении, о ВГИКе, об Испа­ Здание построили по проекту архитекторов Брейера, нии, о судьбах мира — в Париже все это особо важно.

Нерви и Зеерфуса (1955—1958 гг.).

Узнаю, что во франкистской Испании изданы мои «Осно­ Колонны из бетона, на них видны следы от деревянной вы кинорежиссуры», и по ним учится молодежь (?!).

формы из досок, в которой они отливались. В зале и в фойе фрески и картины Пикассо. Высота рабочих ком­ 19 октября.

нат — два метра пятьдесят. Стекло. Кондиционированно­ Шура в Лувре. Я готовлюсь к ЮНЕСКО. Появился пе­ го воздуха нет — не хватило денег. Или жара, или холод, реводчик Никита — немедленно надо ехать.

или сквозняки. Пол — идеальной красоты и чистоты.

Шуры все нет. Чертыхаюсь!

Всюду курят. Пепельниц почти нет. Окурки бросают на Никита, Рута Садуль и я уезжаем в ЮНЕСКО.

пол. Уборщики их сейчас же подбирают. Я прячу окурки Теперь я уже показываю Никите, Руте и Мирель до­ в карман.

стопримечательности ЮНЕСКО. Наконец приезжают Хо­ Советник по делам культуры — итальянец Фулькиньо хлова и Ланглуа.

ни показывает нам здание ЮНЕСКО.

Начался просмотр «Утешителя». Перед просмотром Двор. Гранитный пол. Сад наций: деревья из каждой Фулькиньони рассказал присутствующим обо мне и Хо страны. Японский садик с местами в зависимости от чина хловой.

и звания восседающих. Скамейка из одного гигантского Просмотр прошел очень хорошо. Интересно, что в сце­ дерева. Абстрактные скульптуры. Одна колышется и слег­ не Прайса и Дульси, когда Файт приклеивает жеватель­ ка деформируется. Все это на фоне Эйфелевой башни.

ную резинку к нижней стороне дивана, раздался смех и Далее разговор сугубо «дипломатический». Фулькинь аплодисменты. У нас этого жеста Прайса не замечают.

они хотел показывать в ЮНЕСКО «По закону», а мы с Пресс-конференция. Если верить Фулькиньони, перед Ланглуа — «Великого утешителя». Фулькиньони пугало нами сидели представители ста шестидесяти наций. Среди обилие в «Утешителе» американской тюрьмы. Выход на­ них молодежь — студенты французского киноинститута.

шла Хохлова: показать две части «По закону» и «Вели­ Все они очень тонко и точно поняли картину и правильно кий утешитель», начиная с рассказа О. Генри «Метамор­ реагировали на нее.

фоза Джеймса Валентайна» до конца.

Затем началось испытание для меня. Я очень волно­ Вечером у Муссинаков. У них самая красивая кварти­ вался и чувствовал себя стрелком на стенде по тарелоч­ ра в Париже (совсем не богатая). Высота позволила все кам, потому что не хотел дать ни одного «промаха».

расположить по вертикали. Те же деревянные лестницы.

20 октября.

— Сколько вам лет?

— Шестьдесят три года. В Советском Союзе этот воз­ По просьбе Садуля с восьми часов утра в Синематеке раст считают наиболее цветущим.

со мной беседуют американцы-киноведы. Записывают на — На основании чего вы выдумали такую Америку? магнитофон. Холод адский. Я совершенно потерял го­ Я ответил, что все в картине является правдой и сде­ лос — хриплю. Американцы записывали меня на магни­ тофон семь часов! Уезжаем все в «Монтевидео» — там лано по рассказам О. Генри и по мемуарам Эль Дженнинг хоть топят.

са, известного американского бандита, грабителя поездов, который сидел с О. Генри вместе в тюрьме и написал Пришла Рута Садуль, принесла жареные каштаны.

книгу «О. Генри во тьме». Вероятно, эти книги можно Шура торжествует...

найти в библиотеках ЮНЕСКО или Парижа.

Хороший вечер в посольском клубе. Нас представляет — Были ли вы в Америке?

молодой человек: «Любимая и знаменитая киноактриса Я ответил, что в Америке не был, но изучал ее, потому наших дедушек и бабушек и знаменитый режиссер того что в Советском Союзе для этого есть весьма широкие воз­ же времени».

можности.

Рассказываем о Москве, о нашем сыне, о внучке. Всем — Кто изобрел киномонтаж — вы или американский советским в Париже это, оказывается, интересно.

Опять «Монтевидео».

режиссер Гриффит?

Я сказал, что обезьяна ловит мух просто — прямо как Мери, Ланглуа. Мери рассказывает, как тщательно го­ будто берет их из воздуха. Так и с монтажом в кино. Его товился с визитом к министру Ланглуа. А когда вернул­ необходимость в свое время назрела, и одновременно во ся домой, у него оказался один башмак черный, а другой желтый. Шнурки из башмаков Ланглуа вообще выдерги­ многих странах мира киноработники «брали из воздуха» вает сразу после покупки, чтобы не зашнуровывать.

созревшие новые приемы построения киноискусства, а замечательные советские режиссеры — Эйзенштейн, Пу­ Ланглуа уверяет, что высший снобизм — делать нароч­ довкин, Вертов — дальше всех в мире продвинули эту но масляные пятна на новом костюме.

монтажную школу. Признаки монтажа появились до Узнаем, что фильм о Павлове запрещен во Франции Гриффита и меня, у кого впервые — точно установить не­ из-за «негуманного» обращения с собаками.

возможно.

21 октября.

— Кто были ваши учителя?

Я ответил, что ими были русские классики, классики Ждем, как всегда, опаздывающего Ланглуа. Приехал мировой литературы и французские импрессионисты.

в одиннадцать часов.

— Почему вы много лет не снимаете фильмы?

Поездка в Версаль. Изумительно. Потрясающие мас­ Я ответил, что как режиссер могу снимать и плохие штабы. Осень — фонтаны уже не работают. Вспоминаем фильмы, а как педагог — воспитываю многие десятки Ленинград, Александра Бенуа и его «Версаль».

учеников, среди которых есть и довольно известные, и по­ В Версале построена декоративная деревня, в которой лучившие почетные премии на мировых кинофестивалях.

жили и работали «настоящие» крестьяне. Были коровы, — Как вам удалось сделать такую замечательную куры и т. д. Работала мельница. Так в пятистах шагах картину?

от дворца короли Франции могли видеть, как «блаженст­ Я ответил без переводчиков: «Мерси».

вовали их подчиненные» — доказательство было налицо, Пресс-конференция продолжалась сорок пять минут.

«неопровержимое»!..

Потом ужин. Здесь от Фулькиньони я узнал, что моя Выступаем в «Жар-птице». Перед выступлением рус­ книга «Основы кинорежиссуры» издана и в Италии, но ские дети нам подарили цветы.

без рисунков.

Потом нас в фойе русские останавливали, плакали на И вот мы в «Монтевидео».

груди, говорили о любви к родине, о ненавистном Пари­ Настроение отличное. Звоню в Москву сыну Сереже.

же... Пришлось и мне и Хохловой дать, вероятно, около Соединили через пять минут.

сотни автографов. После нашего выступления показали В комнате опять новые розы.

картину моей ученицы по ВГИКу Аян Шахмалиевой Маяковский прав.

«Мишель и Мишутка». Фильм необычно тепло прини­ Париж прекрасен, а Москва еще лучше. Она — наша.

мался присутствующими. Всю жизнь я буду благодарен московским товарищам и Ланглуа за замечательную поездку в Париж.

К нам бросилась вторая жена Мозжухина, уверяя, Что надо посылать в Париж?

будто мы ее хорошо знаем. А мы даже с самим Мозжухи­ Надо посылать в Синематеку лучшие учебные и кур­ ным никогда не были знакомы.

совые работы вгиковских студентов. Синематека сумеет Нас водили в кинобудку (шел сеанс) к французским их показать любителям кино из всех стран мира. В Сине­ киномеханикам посмотреть, как они работают, пожать им матеке ждут наших студенческих фильмов. И у зрителей руку и выпить с ними по бокалу шампанского.

они будут пользоваться большим успехом. Думаю, что со Один из зрителей спросил меня:

мной согласятся Козинцев и Юткевич, входящие, как и — Ваш дед не был ли рязанским помещиком?

я, в Ассамблею Синематеки.

Я ответил: — Нет, тамбовским!

Это необходимо сделать!

Нас заставили рассказывать (в отдельной комнате, в узком кругу) о Москве, о Ленинском проспекте, о доме, где торгуют «изотопами» и где мы живем. Удивлялись, В 1966 году я был приглашен директором XXVII Меж­ что в Москве не ездят на санях. Спрашивали, не арестуют дународного кинофестиваля в Венеции профессором Лу­ ли нас, если они будут писать нам, и т. д. И опять пла­ иджи Кьярини (известным итальянским киноведом) быть кали.

членом жюри от СССР.

В конце концов нас буквально вырвали из горячих Венецианский кинофестиваль — один из старейших в объятий истосковавшихся по родине русских людей при­ мире. Он проводится с 1932 года. Советские кинематогра­ ехавшие за мной и Хохловой работники Синематеки.

фисты не раз на нем добивались успехов. На первом же Ночью катаемся по Парижу и Монмартру. Поужинать фестивале был награжден фильм «Путевка в жизнь» нигде не можем: нет мест или уже все закрыто.

Н. Экка, а спустя два года вся советская кинопрограмма, В «Монтевидео» горничная нам сделала чай и дала включавшая фильмы «Веселые ребята», «Гроза», «Петер­ хлебцы.

бургская ночь», «Иван», «Пышка», «Новый Гулливер», Горничная рассказывает о жизни простого народа в «Окраина». Успех сопутствовал нашим кинематографи­ Париже. Жизнь очень трудна. Все дорого, в особенности стам и в дальнейшем. Массовый «вывоз» второй по зна­ еда. Пенсия дается мужчинам с шестидесяти пяти лет, чимости премии — «Серебряный лев св. Марка» —- начал­ женщинам — с шестидесяти. Пенсия так мала, что на нее ся советскими режиссерами в пятидесятые годы. Это нельзя купить ежедневно даже нашего утреннего завтра­ сделал А. Птушко фильмом «Садко» и С. Самсонов «По­ ка. А мы получаем на завтрак чай, немного масла, булоч­ прыгуньей». В 1961 году премию Пазинетти получил ку и маленькую тарелочку варенья.

фильм А. Алова и В. Наумова «Мир входящему».

22 октября.

В 1962 году режиссер А. Тарковский за фильм «Ивано­ Аэродром Ле Бурже. Нас провожают все, но Рошаль во детство» получает главную премию фестиваля «Золо­ той лев св. Марка».

с Мери опоздывают.

Перед «большим» венецианским фестивалем органи­ Интервью для радио. Благодарю за гостеприимство.

зуется специальный фестиваль детских фильмов.

Хохлова говорит в микрофон по-французски...

Высшую награду привозили из Италии и наши поста­ Приехали наконец Рошаль и Мери. У нас полны кар­ новщики фильмов для детей: Ю. Карасик — за фильм маны подарков.

«Дикая собака Динго», В. Шукшин —за фильм «Живет Улетаем. Все время солнце, и через три часа девятна­ такой парень», А. Роу — за фильм «Морозко», А. Мит дцать минут внезапно ночная Москва.

та — за фильм «Звонят, откройте дверь!».

Вещи не осматривают, но розы требуют проверить на Я поставил перед собой трудную задачу добиться во что бы то ни стало победы. Трудную потому, что на фе карантине.

Мы дома.

был наполнен самой смешанной публикой — около сотни стнваль был допущен итальянцами только полнометраж­ армян-эмигрантов, прилетавших в гости на родину, чело­ ный дебют Андрея Михалкова-Кончаловского «Первый век пятьдесят негров, один бедуин, десять человек непо­ учитель» (по одноименной повести Чингиза Айтматова).

нятной национальности, пять французов и мы пятеро.

Фильм, сделанный на очень далеком для европейцев ма­ Большинство пассажиров шумели, чем-то были недоволь­ териале — становление Советской власти в Киргизии —• ны, кто-то собирался подраться с неграми — в общем, мог оказаться не понятым ни жюри, ни зрителями. Дос­ было неуютно и непривычно.

таточно сказать, что значение качества фильма не суме­ В Париже нас встретил представитель «Совэкспорт ли оценить первое время даже в самой Киргизии.

фильма» и один из дельцов французской кинематогра­ Мне первый раз в жизни приходилось быть членом фии — дубляжер, монтажер и посредник при покупке на­ жюри Международного фестиваля, и, хотя со мной вместе ших фильмов во Францию Борис Эйзенштейн (некоторые летела в Венецию и Хохлова, с которой я обыкновенно его считают братом Сергея Михайловича, что не соответ­ ничего не боюсь, мне в данном случае было страшновато.

ствует истине).

Сумею ли я выполнить с честью свои обязанности?

Сразу же выяснилось, что нас отправили в полет не­ Обратился за советом к опытнейшему нашему кино­ правильно — самолет в Венецию улетает только завтра, и международнику, все знающему и понимающему Сергею нам придется провести незапланированные сутки в Па­ Иосифовичу Юткевичу. Он дал мне несколько велико­ риже.

лепных советов, которым я и старался следовать, за что С аэродрома Ле Бурже мы приехали в гостиницу приношу ему самую горячую благодарность.

«Опавшие листья» возле площади Мехико.

Мы ехали на шестнадцать дней. Надо было загрузить Мы первый раз увидели летний Париж. Город оказал­ наши чемоданы шестнадцатью белыми рубашками, гал­ ся почти совершенно пустым — мало машин, мало пеше­ стуком-бантиком, платьями для Хохловой (которых было ходов. Все на дачах и на курортах. Наконец-то я понял, чрезвычайно мало) и обязательно водкой и икрой, ибо по­ почему один мой русский знакомый, активный участник следние являются лучшими сувенирами и наиболее дей­ французского Сопротивления, говорил мне недавно, что ственными помощниками во всех «дипломатических» де­ мечтает написать очерк «Париж в августе» — это особый, лах в Европе.

неповторимый Париж.

Советская делегация на фестиваль вначале состояла Сегодня город особенный для нас еще и потому, что мы из трех человек: Л. Кулиджанова (руководитель), В. Са видим его белым, вычищенным. Мы вспомнили 1962 год, наева (член делегации) и переводчицы. Позднее в Венецию когда Париж только начинали чистить. Тогда были вычи­ приехали А. Кончаловский и Н. Аринбасарова. Я как щены отдельные здания, теперь — почти весь город.

член жюри и Хохлова, как приглашенная на фестиваль А Триумфальная арка снова значительно потемнела, оче­ жена члена жюри, в делегацию не входили, дабы ее чле­ видно, в век автомобилей и техники белыми здания со­ ны на нас не могли бы оказывать давление. Таково пра­ храняются недолго, пористый парижский камень легко вило фестиваля. Это означало, что мы должны были си­ всасывает в себя сажу, грязь, дым отработанных газов деть в ресторане за отдельным столиком от делегации и тысяч автомобилей.

не платить за вино. Но мы все-таки сидели за одним сто­ Стою у окна нашего номера. Погода ясная, солнечная, лом вместе со всеми, а моего с Хохловой вина хватало на но холодная. По пустынным улицам — редкие прохожие, всех наших товарищей. Члены жюри от других стран так но добрая треть из них (если не больше), как всегда, со­ не поступали, они свято выполняли правила.

провождаются собаками. Насколько больше собак на ули­ Но это я несколько забежал вперед.

цах любого европейского города по сравнению с нашими Летели мы в Венецию через Париж, так как я, как городами! Почему у нас так неблаговолят к собакам, без член жюри, не мог опаздывать на фестиваль, а подходя­ которых не бывает «уютных семей» и по-настоящему до­ щего прямого самолета в Рим в день нашего вылета не брых детей?

было.

Парижане жалуются на новое введение «драконов­ 26 августа рано утром мы выехали на Шереметьевский ских» правил местным ОРУДом. Нас эти правила не удив аэродром. С аэродрома вылетели с опозданием. ТУ- ляют, в СССР насчет этого довольно строго, поэтому и Но «на вкус и цвет товарищей нет» — мне «Каравел­ жертв от автомобильных катастроф гораздо меньше, чем ла» понравилась, а Хохлова нашла ее тесной, душной и беспокойной (нас действительно побалтывало, но, очевид­ во Франции.

но, таковы были метеорологические условия).

Завтракаем в большом бистро прямо на улице недале­ Восхитило зрелище Монблана! С высоты десяти тысяч ко от Эйфелевой башни и Трокадеро. Красиво, как только метров великан был виден, как на рельефной карте. Об­ может быть в Париже.

лачности не было, только отдельные маленькие облачка После завтрака-обеда направляемся в «Опавшие были разбросаны по вершине горы. Цвет скал, зелень ра­ листья». Звоним Арагону и Эльзе — они уезжали на стительности, белизна облаков, голубоватая дымка, и все дачу. Звоним очень обрадованным Садулям — они вече­ это при отличной видимости оставило неизгладимое впе­ ром уезжают поездом в Венецию, и мы сможем встретить­ чатление. Я до сих пор иногда, засыпая, закрываю гла­ ся с ними только на фестивале.

за — и передо мной снова и снова возникает величествен­ К нам в гости приходят Андрей Бакст и Мадлен. Как ное видение Монблана с точки зрения «пролетающего всегда, говорим о Москве, о Париже, о кино, о телевиде­ ангела» или просто пассажира реактивного самолета.

нии, в котором Андрей уже несколько лет работает ху­ Поразил венецианский аэродром — летное бетонное дожником. И творческие и материальные условия работы поле кончается у берега моря. Подлетаешь прямо к морю!

художника-постановщика на французском ТВ очень тя­ Красиво и неожиданно...

желы в сравнении с нашими. Особенно тяжела постоян­ Проходим утомительнейшую процедуру оформления ная неуверенность в завтрашнем дне, страх перед безра­ паспортов. Советские паспорта проверяются с особой мед­ ботицей. Плохи дела в этом году и во французском лительностью, приходится заполнять бесконечные анке­ кино — очень трудно добиться постановки фильмов, ты, подолгу ждать. Очевидно, такой «порядок» установ­ слишком велика конкуренция американцев.

лен нарочно. Не думаю, чтобы на наших аэродромах так Вечером Баксты уходят, и мы не выдерживаем и ло­ встречали итальянцев. Таможенники не осматривали жимся спать, так как очень устали, ведь встали в Москве вещи, но настойчиво спрашивали, везем ли мы папиросы.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.