WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

АЛЕКСЕЙ КСЕНДЗЮК Человек неведомый:

Толтекский путь усиления осознания ISBN 5-9550-0292-8 ©А.П.Ксендзюк, 2004 «София»;

М.: ИД «София», 2004. — 217c.

ОГЛАВЛЕНИЕ Об авторе.

От автора.

ВВЕДЕНИЕ.

Первое кольцо Силы и ДВА пути трансформации Осознания.

Часть I. ВНУТРЕННЕЕ НЕПОСТИЖИМОЕ.

Глава 1. Энергетическое тело и начало трасформации.

Глава 2. Общие принципы Безупречности: трансформация базальных комплексов - базальные комплексы тоналя;

- трансформация базальных комплексов: алгоритм.

Глава 3. Трансформация страха смерти. «Мертвые воины».

Глава 4. Трансформация чувства собственной важности.

Глава 5. Жалость и безжалостность.

Часть II. НЕПОСТИЖИМОЕ ДЕЙСТВИЕ ТОЛТЕКА.

Глава 6. Сталкинг: его сущность и основные стратегии.

Глава 7. Сталкинг и перепросмотр.

Глава 8. Трансформация тоналя и самоощущение стракера.

Глава 9. Внимание и Энергетическое тело. Магические эффекты усиленного осознания наяву.

Глава 10. Магическая ткань Мира и осуществление личного намерения.

Эпилог: Свидетельство нагуаля.

Об авторе Алексей Петрович Ксендзюк более 15 лет исследует психоэнергетическую дисциплину толтеков, которой посвящены книги известного антрополога и писателя Карлоса Кастанеды.

Автор книг:

«Тайна Карлоса Кастанеды» (Одесса, 1995;

Киев: «София», 2002) «Долгий путь магов» («ЛИК» (Болгария), 1998) «Карлос Кастанеда подведение итогов» («ЛИК» (Болгария), 2000) «После Кастанеды: дальнейшее исследование» (Киев: «София», 2001) «Видение нагуаля» (Киев: «София», 2002) Любимой жене, разделяющей со мной этот Путь От автора Эта книга рассказывает о двух фундаментальных дисциплинах толтекского знания, принципы ко торых описаны в книгах великого мистика и антрополога конца XX в. Карлоса Кастанеды, — о безупречности и сталкинге. Таким образом, данная работа посвящена магическим дисциплинам, имеющим непосредственное отношение к повседневной жизни каждого из нас. Безупречность и сталкинг — это впечатляющая совокупность психоэнергетических приемов. Они не требуют тран са или медитативного погружения — напротив, они предусматривают активное участие практика в социальных взаимодействиях, поскольку именно там он получает и накапливает энергию при по мощи специального контроля над осознанием. Здесь, в дневной жизни, жизни наяву, толтеки нахо дили мощные источники Силы, контролируемое применение которой влекло за собой непостижи мые эффекты и феномены.

Управление собственной судьбой, использование энергий планетарного поля и взаимодействие с ними, влияние на пространство и время, трансформация причинно-следственных связей — все эти трудно описуемые умения издревле считались уделом магов и шаманов. Этим способностям и си лам не нашлось места в традиционной картине мира, а потому их полагали (и до сих пор полагают) паранормальными. (Юнг, например, относил некоторые из них к синхронистичностям между пси хикой субъекта и внешним пространством.) Однако все существующие теории, что пытаются концептуализировать магию древних и выделить из нее рациональное зерно, оказываются не, способны связать наблюдаемые психофизические факты в единое целое. Карлос Кастанеда предложил новый взгляд на этот загадочный предмет, ос нованный на индейской магической традиции развития и усиления осознания, которой его на про тяжении многих лет обучал один из толтекских магов. Дон Хуан Матус — индейский учитель Кас танеды — показал начинающему антропологу, что на мир можно смотреть принципиально иначе.

И в этой иной мировоззренческой парадигме, которую дон Хуан считал толтекской, таинственные феномены получили оригинальное и эффективное объяснение.

В толтекском описании мира самые «сверхъестественные» феномены становятся энергетическими фактами и процессами, которыми можно овладеть. Конечно, наиболее очевидный проход в мир магии толтек находит в осознанном сновидении, где все восприятия контролируются определен ным образом. Этому «проходу» посвящена моя книга «Видение нагуаля» (2002), где приведены общие методологические принципы, наиболее важные процедуры и результаты, к которым эти процедуры должны привести. Можно сказать, что «Видение нагуаля» рассказывает об особенно стях ночной практики толтеков — то есть о том, как можно использовать естественный сон для расширения и усиления осознания, для развития энергетического тела человека (ЭТ), которое и есть магическое существо внутри нас.

Но это лишь половина дела. Она очаровывает, представляется волшебной и экзотической, по скольку сновидение всегда было для человека чем-то потусторонним. Однако основные источники Силы толтек находит не в сновидениях, а в своем бодрствовании — даже в том случае, если явь кажется утомительной и беспросветной.

Работать с толтекской дисциплиной наяву, зная, как это делать, — вот ключ к любым психоэнерге тическим изменениям, условие любого прогресса. Именно дневная сторона дисциплины является ее истинным и неустранимым фундаментом, без которого Самотрансформация принципиально не возможна. И все же некоторые практики пренебрегают этим истинным фундаментом, испытывая здесь сильную неуверенность. Их влекут, прежде всего, сновидение и второе внимание — те со стояния измененного и расширенного восприятия, где они как бы непосредственно сталкиваются с Тайной, где они вовлечены в некую космическую авантюру.

На самом же деле безупречность и сталкинг не менее таинственны и способны даже в отрыве от остальных толтекских приемов вызывать поистине впечатляющие эффекты. Задача данной книги — убедить вас в этой истине и показать, что магическое преображение яви так же доступно прак тику, как изменение характера своих осознанных сновидений. Для этого надо всего лишь разре шить ряд проблем, уяснить принципы работы и избавиться от неосознаваемых нами предрассуд ков. Что же касается результативности дисциплины дона Хуана, то вы на собственном опыте смо жете убедиться — бодрствующее состояние после ряда целенаправленных преобразований откры вает нам силы и возможности, порой превосходящие все сновидческие фантазии.

Трансформация энергетического тела начинается в первом внимании — эту идею слишком часто не принимают в расчет. В совершенстве поддерживаемое состояние безупречности высво бождает такой объем энергии, что вы можете оказаться перед остановкой мира или сновидением наяву неведомо каким образом. Более того, благодаря безупречности вы получаете возможность функционировать в этом состоянии гораздо эффективнее, так как плотность энергетического тела возрастает с впечатляющей скоростью.

Искусство сталкинга таит в себе невероятные прорывы в Большую Реальность. Сильные сталкеры намного ярче проявляют свои «сверхъестественные» способности, их осознание отточено более остро. Их странствия по мирам могут приобретать совершенно непостижимый характер, а интен сивность и качество осознания — многократно превосходить привычные впечатления их коллег сновидящих.

Об этом пути, о его методах и тонкостях до сих пор написано мало, несмотря на то что здесь со крыты важнейшие источники Силы, ведущей к свободному странствию по океану больших эмана ций Реальности. Я постараюсь подробно представить свой взгляд на практику безупречного воина.

Как всегда, я в основном опираюсь на личный опыт, на опыт моей жены и наблюдения за другими практиками, которые оказались в поле моего зрения по разным причинам.

Алексей Ксендзюк, 2003 г.

Введение Человек живет в мире слов. Сначала он их придумывает, потом — искажает или даже забывает их первоначальный смысл. Но во всех случаях слова становятся заклинаниями и обретают гипнотиче скую силу. И в центре этого мира слов, мира описания всегда пребывает сам Человек на невиди мом пьедестале собственного сознания — центр и точка отсчета. А потому определить, назвать самого себя — что может быть более важным для нас в обустроенном для нашего удобства мире!

Антропологи на протяжении веков называли и продолжают называть человека. Этим они продол жают традицию античных философов и по сути ничем от них не отличаются — только амбиции стали скромнее, а формулировки приобрели локальность и сосредоточились на функции вместо сущности. Раскапывая древние кости, эволюционисты непременно сочиняли термины, что понача лу даже привело к возникновению сомнительной, но воодушевляющей последовательности — “че ловек умелый”, “человек прямоходящий”, “человек разумный”...

Homo sapiens, впрочем, оказался субъектом столь разнообразной деятельности, что вызвал к жизни подлинное терминологическое изобилие. Homo faber (ремесленник), creator (творец) и даже ludens (играющий), не говоря уж об иных определениях, глубокомысленных, но мало запоминающихся.

На протяжении многих веков мы занимаемся не столько самоосознанием, сколько самоописанием.

При этом всякий пристальный взгляд обнаруживает, что все эти дефиниции так или иначе избега ют сути.

Мы всегда склонны рассматривать и описывать лишь одну, внешнюю сторону себя. Даже разум, о котором привычно говорят философы и психологи, — лишь некоторая сово купность поверхностных процессов, тех процессов, что находят свое выражение в коммуникации или деятельности. Это внешний порядок нашего социального и биологического бытия. Разум су ществует благодаря речи, письменности и чем дальше, тем больше обусловлен собственными про дуктами (иначе говоря, “культурой”).

Человек как бы пребывает на вершине построенной им пирамиды. Эта вершина настолько удали лась от фундамента, что там, в изначальных глубинах, видится только слово “разум”. Все усилия сознания, направленные глубже видимого фундамента, получают название иррационального. И многим в этом слове чудится что-то несерьезное, некое фантазерство. В эпоху преклонения перед интеллектом (который, как мне кажется, постепенно уходит) тяга к иррациональному часто вызы вала даже общественное порицание. Интерес человека к собственной сокровенной сердцевине до сих пор именуют эскапизмом, бегством от реальности в мир иллюзий и несбыточных мечтаний.

Мы забыли либо просто игнорируем тот факт, что фундамент человеческого бытия — разум — сам по себе является продуктом. Размышления на эту тему занимают только профессиональных мыс лителей, богословов, а также практикующих мистиков и оккультистов. Ибо если разум — это про дукт, то мы, пытаясь обнажить его изначальную почву, упираемся в Непостижимое. Неудивитель но — все, что существует в нас до разума, по определению разуму неподвластно. Здесь обрывается стройная цепь рассуждений. Только самые отважные исследователи берут на себя смелость гово рить об аналитической или “глубинной” психологии — и сразу вызывают к себе недоверие у огра ниченных собственным рациональным описанием ученых Любая попытка погрузиться вглубь нашего существа, но при этом остаться ученым вызывает вол нение и даже негодование. Две великие фигуры XX века — Фрейд и Юнг — окружены не только (и не столько) уважением. Скорее, к ним относятся с опаской, подозрением и бесчисленными ого ворками. То же самое произошло с гуманистической психологией Маслоу, а теперь и с транспер сональной психологией Грофа и его единомышленников. А ведь вышеупомянутые храбрецы толь ко мельком прикоснулись к корням человеческой психики — к той основе, из которой растет са модовольное эго и обслуживающий его разум.

Тем не менее вряд ли кто-нибудь решится оспорить тот простой факт, что разум (интеллект) явля ется продуктом воли и внимания. И точно так же мы не найдем сегодня ученых-рационалистов, способных разъяснить нам, что это такое.

Практика самопознания всегда была частью религиозных, магических, мистико-оккультных уче ний. Именно здесь адепты и исследователи сталкивались с реальностью-как-она-есть, здесь энту зиасты вглядывались в собственную первооснову — в то, что пребывало и пребывает до разума.

Восточная цивилизация относилась к их труду с большим терпением и пониманием. Почему? Бла годаря структуре описания (тоналя).

Ведь только западная цивилизация столь тщательно разработала рационалистический язык науки и с такой ясностью отделила его от всего “ненаучного” плотной стеной неприятия. Именно западная цивилизация назвала человека разумным и сделала все, чтобы поставить на этом точку. Западный мир построил невидимый барьер. Те, кто его преодолевал, автоматически аннулировали свой ста тус человека разумного и удалялись в ту неописуемую область, которую европейский мир позво ляет называть Непостижимое или Неведомое.

В мире этих страшных слов равны все — христианские монахи, экзальтированные суфии, медити рующие буддисты и йоги, шаманы и нагуалисты. B определенном смысле все они — эмигранты из мира бесконечно воспроизводящегося описания. И все же судьба их различна. Одни дрейфуют в областях околосознательного, пользуясь готовыми рецептами и поучениями тысячелетней давно сти, иные — вгрызаются с надеждой вскрыть глубинные связи и постичь первопричины мирозда ния (они обычно знают принципы работы по самотрансформации, н безоговорочно верят в цели древних путей — йогических, буддистских, даосских), третьи — не принимают ничего на веру, превращая жизнь в бесконечный эксперимент.

Все они сталкиваются с собственной сущностью как с Человеком Неведомым — кто в большей, кто в меньшей степени. Поскольку я пишу о кастанедовском нагуализме, то обязан предупредить — именно здесь столкновение с самим собой как с Человеком Неведомым неизбежно и наиболее драматично.

Все, кто пытался и пытается заняться толтекской магией, встречают препятствие, которое кажется непреодолимым. Кастанеда говорит, что это вопрос энергии. Мы приходим к черте, за которую наше существо шагнуть не смеет. Даже узнав себя, свои особенности и ограничения, прибегнув к глубокому перепросмотру, тщательному сталкингу и интенсивным упражнениям по остановке внутреннего диалога, мы вдруг оказываемся в энергетическом тупике Далеко не каждый преодоле вает эту утомительную и разочаровывающую преграду — как правило, новоявленный толтек от ступает просто потому, что не знает, с чем он столкнулся.

Карлос Кастанеда много писал о страхах, надеждах, одиночестве — без чего не бывает подлинного странствия “человека знания”, но при этом не сказал о действительно наболевшем. Возможно, путь Карлоса проходил относительно гладко (при помощи живого учителя-Нагваля), но более вероятно — Кастанеда просто не поделился с читателями своими кризисами и внутренними проблемами на дон-хуановском пути, поскольку не считал эти моменты характерными для каждого искателя.

Как происходит превращение homo sapiens в толтекского мага? Этот порог преодолим, но процесс перехода неоднозначен и описать его трудно. Казалось бы, все у нас перед носом — магия на кон чиках пальцев, намерение в голове (я выражаюсь условно), не-делание и остановка внутреннего диалога — упражнения, описанные подробно и безусловно воспроизводимые. Почему же проходят годы и даже десятилетия, почему мы безрезультатно пытаемся прорваться в Непостижимое и не обретаем ничего, кроме сомнительных полуснов-полувидений?

Здесь скрывается Тайна. Выражаясь языком академическим, мы отталкиваемся от разума и сотво ренного им описания — мы проникаем в Иное, но не желаем принимать его. Мы не способны про сто признать, что человек — в первую очередь, существо за пределами Разума. Это — Человек Не ведомый (следуя академической традиции, назовем его Homo Absconditus, т. е. не просто неведо мый, но и “сокрытый” от самого себя).

“Неведомость” человека — это, с одной стороны, вполне естественное состояние познания (ведь нет ничего в мире, что можно было бы назвать окончательно познанным), с другой же — это пер вичная Тайна Проявления. И мы могли бы проигнорировать эту Тайну, если бы она не касалась нас самих.

Человек неведомый — он разный. Он может полагать себя Сапиенсом, “общественным живот ным”, “ментальным существом”, в котором таится Искра Божия или, скажем, Супраментальная Сила. За обилием слов (иногда выспренних, иногда сухих и отрезвляющих) мы находим первоос нову, которая по определению не имеет имени.

Когда Кастанеда в “Колесе времени” подытоживал все, что наговорили ему мексиканские шаманы во главе с доном Хуаном, он, как ни старался, не смог уйти от европейских параллелей. Он даже упомянул об “одушевленных” и “неодушевленных” органических существах. Великая Тайна све лась к тривиальности, а для тех, кто не вполне освоился в толтекском способе описания мира, поя вился еще один повод для путаницы и бесконечных споров.

Ведь мы (в отличие от мудрых толтеков) привыкли сражаться вокруг слов — и никакие увещева ния лингвистов и семантиков прошлого века не сделали нас умнее. Мы, как и столетия тому назад, путаем карту и территорию.

Когда философски образованный читатель узнает, что “эманации наделены осознанием”, он впол не удовлетворяется этой идеей — поскольку мы испытываем радость узнавания такой древней концепции, как гилозоизм. (“Понимание есть апперцепция стереотипа как такового”, а всякая из вестная нам концепция не что иное, как стереотип.) Даже критикам Кастанеды гилозоизм кажется уместным и вполне допустимым. С этого, полагают антропологи, начиналось древнее осмысление бытия — “все сущее наделено жизнью”. И прагматический толтекский разум, отталкиваясь от древнейшей посылки, может прийти к одному (неприятному для всякой религии) выводу: разница между человеком и животным — в количестве осознания или в его (осознания) структуре.

Конечно, шаманы, не страдающие толтекским позитивизмом, часто мыслили прямо наоборот — наделяли все сущее душами и этим превращали мыслимый космос в какой-то невообразимый фей ерверк. Такой подход известен из классической антропологии и также нам понятен — у дерева есть душа, у всякой былинки есть душа, у крокодила и длинноногой птицы ибис, безмерно уважаемой египтянами, — тоже есть душа! Все путалось в этом неразделимом хороводе — камни и скалы имели души, не говоря уж об истуканах, сработанных древними мастерами. Вот он, примитивный анимизм, прародитель многобожия, с таким усердием порицаемого нынешним духовенством! Над ним успели вдоволь покуражиться и атеисты, и христиане, и иудеи. Каждый нашел для этого вес кие доводы. И они по-своему правы — так как Неведомое, Тайна, размазывается по ткани бытия, теряет свои характерные черты, и где же здесь Человек? Где то, что отличает нас от дерева или от сосредоточенного бобра, из того же дерева возводящего свою бобриную архитектуру?

ЧТО заставило человека стать сапиенсом, разумным? Почему ни собака, ни мартышка не занима ются ничем подобным? Мы — существа, изначально наделенные осознанием (как все живое), — таинственным образом обрели ВНИМАНИЕ и ВОЛЮ. Две эти способности (на которые психоло гия, нейрофизиология, философия натыкаются, как на непреодолимые преграды) породили Тайну Человека. Разум стал их продуктом — не сразу и не единым махом. Воля и внимание стали рас членять воспринимаемый мир, вынудили нас накапливать множество форм опыта, пока их не стало так много, что они заставили нас искать способы архивирования, комплектации, — и только тогда появился язык (система лаконичных знаков) и мышление (совокупность операций, производимых с этими речевыми и неречевыми знаками).

Осознание обрело структуру.

Общая чувствительность всего сущего (всей совокупности эманаций) — панестезия бытия — об рела в человеке способность организовываться, отделяться, производить собственные формы. Сто ит отступить на шаг назад, обратить упорядоченную чувствительность на сущность собственной психики, как наука опасно приближается к суверенным пределам того знания себя, которое рав ным образом подозрительно и для науки, и для ортодоксальной религии. Станислав Гроф, один из основателей трансперсональной психологии, ввел понятие “голотропное сознание” (сознание, стремящееся к целостности, лежащей в нашей природе до разума). “Области, которых может дос тигнуть голотропное сознание, — пишет он, — не ограничиваются материальным пространствен но-временным миром. Оно простирается за пределы границ ньютоновской реальности во всех от ношениях и обеспечивает доступ к необычным измерениям реальности. Сюда относятся, напри мер, астральные миры невоплощенных сущностей, миры сверхчеловеческих существ, преисподняя и небеса, населенные блаженными божествами и демонами, мир юнговских архетипов и различные мифологические и легендарные миры”.

Как бы ни был осторожен ученый, сколь бы ни указывал на возможное многообразие интерпрета ций, академическая наука проводит невидимую черту и отделяет подобные исследования от доб ропорядочного рационализма. Ибо такой опыт пугает, отрицая фундаментальные координаты на шего описания “субъективное — объективное”, “внутреннее — внешнее”, “психическое — физи ческое” и т. д. Христианское сознание (как и некоторые иные религии) не только поддерживает страх человека перед Непостижимым — оно узаконивает этот страх, делает его почти сакральным.

Если приложить усилие и все-таки вынудить христианского богослова к откровенности (что быва ет весьма нелегко), мы можем узнать удивительные вещи — например, что Церковь в целом осуж дает исследования бессознательного. Это осуждение имеет множество оговорок, поскольку цер ковь с некоторых пор всячески избегает полемики с наукой. Бессознательное — это все же при знанный объект научного исследования, однако суть явления не ясна, а формальное определение страдает неполнотой, допускающей множество толкований. И христианское богословие стремится сузить понятие бессознательного (часто почти таким же образом, как поступают самые последова тельные рационалисты в психологии), чтобы наука не посягнула на Неведомое (“Священное”), чтобы описание не вышло за установленные пределы — туда, где положено проникать одной лишь Вере.

Все вышесказанное делает явным тот факт, что наука и религия в нашей цивилизации служат од ной цели — сохранить мир описания, оставить Неведомое неведомым навсегда. Принципиальное отличие науки заключается в том, что сам импульс, ее порождающий, содержит потенциальную возможность выхода за собственные пределы. Будучи генератором описаний, допускающим аль тернативные описания и неосвоенные области между ними, наука содержит в себе намерение бес конечного движения — что и есть, очевидно, квинтэссенция феномена человека.

Толтекская магия (если отталкиваться от книг Кастанеды) много говорит о намерении, никогда не описывая его, но лишь постулируя его фундаментальное значение. Благодаря намерению человек становится магом, благодаря намерению он достигает второго и третьего внимания. И в данном контексте мы готовы смириться с изначальной непостижимостью движущего нами процесса. Сло во “намерение” произносится с трепетом и придыханием, ибо оно подразумевает самую сокровен ную сущность магии.

Но ведь то же самое намерение когда-то превратило примата в человека разумного. Было бы по лезно вспомнить и подумать об этом. Трансформация однажды уже произошла. И Тайна, лежащая в основе той, древней Трансформации, ничуть не стала понятнее нам, представителям Homo Sapiens, казалось бы, давно и радикально покинувшим царство неразумных животных. Мы называ ем волю, например, “способностью к выбору цели деятельности и внутренним усилиям”. Мы на зываем внимание “характеристикой психической деятельности, выраженной в сосредоточенности и направленности сознания на объект”. Мы даже не слишком скрываем тот прискорбный факт, что, размышляя о тайне собственного существа, не способны выйти за пределы бесконечных тавтоло гий. Ибо все сказанное сводится к тому, что воля есть воля, а внимание есть внимание.

Это и есть красноречивый симптом того, что мы коснулись границы описания. Как бы ни витийст вовали наши мыслители, их словесная вязь всегда лишь окружает границы познаваемого. Вот по чему я назвал эту книгу, посвященную трансформации нашей природы, “Человек Неведомый” — ибо никакие варианты, никакие эпитеты не исчерпывают фундаментальный импульс нашего суще ства. Мы неведомы сами для себя, и в этой тайне заключена магия как особая наука управления осознанием в окружающей нас Беспредельности.

ТОЛТЕК:

1. Представитель одного из этносов коренного населения американского континента По мне нию ряда антропологов, толтекский этнос прекратил свое существование в VIII — ХII вв. н.э., уступив жизненное пространство ацтекской цивилизации;

подобно Риму, был «поглощен вар варами» прибл. в Х — XI вв. н.э. Поскольку пришедшие варвары (ацтеки) приняли (ассими лировали) толтекские достижения в науке, философии и культуре, такая аналогия отчасти уместна (ucm.).

2. «Человек знания»;

мастер, добившийся совершенства в науке, ремесле или магии (культ.) Среди народов месоамериканского региона, куда входили такие высокоразвитые цивилиза ции, как майя и ацтеки, считается общим прародителем всех народов и племен, принесшим культуру и науку, создавшим письменность и первые государства американского континента.

Для народов нагуа «толтек» — синоним общего предка;

народ, положивший начало культур ному миру Америки. Слово «толтек» почитается столь высоко, что от него в языке нагуа об разовано понятие «толтекайотл» — искусство, высшее знание.

Первое кольцо Силы и два Пути трансформации осознания - 1 - Кому-то усиление осознания кажется делом экстремально сложным, кому-то — абстрактным и спекулятивным. Наконец, есть немало людей, пробующих заниматься самотрансформацией, кото рые понимают усиление осознания как необычное переживание, измененное состояние психики или режима восприятия. И все они неправы. Потому что осознание — это процесс, который со ставляет сущность нашего ежесекундного бытия, и в нем нет ничего абстрактного. Напротив, я бы сказал, что это самое конкретное из того, что дано человеку в его опыте. Более того, измененные состояния восприятия могут сопровождаться ослаблением осознания, а не его усилением.

И в конечном итоге мы выясняем, что усиление осознания — это, с одной стороны, всегда доступ ное предприятие, конкретное, потому что мы не отходим от него в своих повседневных восприяти ях и реакциях, с другой стороны, это весьма тонкая штука, где даже малейшее изменение требует самой полной поглощенности и целеустремленности личности. Чтобы понять, почему это очень просто и очень сложно одновременно, надо понять смысл термина “осознание”. Но сначала я при веду простой пример, который поможет разобраться в том, о чем на самом деле идет речь.

Наше осознание меняет степень своей интенсивности постоянно, в течение самого обычного дня.

Скажем, вы спорите с человеком, который придерживается иных взглядов. И вам удается очень ловко и даже мастерски поставить его в тупик своими аргументами. Вы возбуждены и испытывае те удовольствие от собственного красноречия. Вам нравится то, что вы говорите. Все это нормаль но — но что происходит дальше? Либо разозленный оппонент вас оскорбляет, либо ваши едино мышленники вас хвалят. То и другое отдается эхом в вашем психическом пространстве уже после того, как диспут закончился. Осознание сужено и уязвимо, так как вы потеряли энергию, — и вы, отправившись дальше, начинаете совершать ошибки. Например, единомышленники приглашают вас на вечеринку. Вы буквально заворожены собственным успехом (отягощены своим провалом) и совершаете поступки, не свойственные изначальному типу вашей личности: не будучи любителем спиртного, вдруг напиваетесь, не будучи мизантропом и хамом, стараетесь всех обозлить и испор тить окружающим настроение. Друзья потрясены, так как не понимают, что ваше осознание уже ослаблено и потому практически не участвует в ваших реакциях и поступках. Субъект, который творит все это безобразие, деградировал как личность и вернулся в довольно примитивное состоя ние.

Описанные ситуации совершенно тривиальны и повсеместны. К ним привыкли, и никто на них не обращает внимания, списывая все на усталость, плохое настроение, колебания, особенности харак тера. Хотя это и есть проявление интенсивности осознания как энергетического процесса. Стоит интенсивности осознания упасть, и любой мудрец, каким бы возвышенным и знающим существом он ни был, превращается в глупца. Что влечет за собой естественные и удручающие последствия.

С другой стороны, высокая интенсивность осознания постепенно ведет к характерным изменениям всей совокупности наших реакций, отношений с внешним миром, преобразует личность целиком — со всеми ее установками и иерархией выученных ценностей. Трансформирующая сила осозна ния и есть тот двигатель, что ведет личность к безупречному состоянию. Все описания безупречно сти у Кастанеды можно свести к этому фундаментальному качеству — силе осознания. Как именно и почему происходит преображение энергетического тела, нам предстоит выяснить в этой книге.

Вряд ли следует специально останавливаться на особой важности этой темы. Многократно повто рялось, что безупречность — то самое необходимое условие, которое делает человека потенциаль ным “свидетелем нагуаля”, открывает доступ к необъятным энергетическим полям и сокровенной сути толтекской магии.

“Свидетель нагуаля” созерцает повседневный человеческий мир как нечто бесконечно провинци альное, частное и незначительное. Толтекское сновидение показывает ему всевозможные грани восприятия, разнообразные модусы осознания, а видение уравнивает все в непостижимой феерии энергетических потоков и структур — безымянных и неопределенных, поскольку их многомер ность, сама сущность движущегося Мира, превосходит всякий опыт, всякое понятие, любую сово купность координат, придуманных человеком.

Энергетическая Реальность, которая нас породила и в которой мы живем, остается вне языка и вне описания, как бы ни совершенствовали мы свои инструменты познания. Наши попытки прибли зиться к Бытию, стать реальными воспринимателями того, что есть вне человека, ведут нас к пара доксальному состоянию. Стремясь воплотить все потенции, присущие человеческой природе, мы с каждым шагом все больше удаляемся от того, что принято считать человеческим.

Этот парадокс — не только философская (онтологическая) тема и уж тем более не абстрактно умственная.

С самого начала этой книги мне хотелось бы задать верную тональность. Те, кто читал мои преды дущие работы, знают мое пристрастие к сложным терминам и академической манере изложения. Я даже несколько раз пояснял свою позицию приблизительно так: время романтизма и идеалистиче ского энтузиазма (которые питали Карлоса Кастанеду) прошло, наступила эпоха исследования, восстановления пробелов, наведения порядка в новом языке описания, уточнения методологиче ской позиции и иных скучных вещей. Я говорил о насущной, прагматической необходимости от делить Миф от Пути (Метода) Знания новых областей восприятия, страшные и удивительные “сказки о Силе” от инструкций и последовательных разъяснений.

Все это так.

Но жизнь, которая представляет собой энергетический факт — безразличный к нашим интерпре тациям, к новой и старой мифологии, академическим оборотам речи и вдохновенным камланиям современных шаманов-сновидцев, — протекает своим чередом за нашими окнами и совсем не склонна видоизменяться от того, что мы верно и вдумчиво используем слова тональ, нагуаль, эма нации и точка сборки.

Жизнь вообще не склонна видоизменяться — как не склонно изменяться наше восприятие, намерт во вцепившееся в однородные и однообразные ряды впечатлений, выученные с младенчества. От того, что мы знаем некоторые фундаментальные причины такого положения дел, мало что меняет ся. Какое дело Реальности до того, назовем мы ее средой адекватного реагирования или царством галлюцинирующего тоналя, местом борьбы за выживание или позицией точки сборки?

Есть некий порог, за который мы не хотим или не способны шагнуть. Есть некая масса темной инертности, которая прикрепляет нас к избранной однажды модели мира, разрешая интеллекту альную игру и самую неистовую фантазию. Иначе как объяснить, что специалисты в области се мантики, психологии восприятия, строители феноменологических теорий, эти отрешенные и бес страстные агностики, потратившие полжизни на рассмотрение “вещи-в-себе” и на прочие транс цендентальные словеса, те самые, что со всей глубиной своей интеллектуальной проницательности знают — мир не такой, каким он дан в нашем ограниченном восприятии, — продолжают воспри нимать Реальность так и только так? Почему мы остаемся здесь и не устремляемся, подобно мол нии, в темную непостижимость, наличие которой в уме и картине мира мыслителя, после много летних копаний в теореме Бытия, кажется ему неоспоримым?

Это давление, препятствующее изменениям, последователи Кастанеды чаще всего называют не хваткой энергии или личной силы. Однако этого объяснения часто не хватает, и новые толтеки го ворят о “приказе Орла” (“намерении человечества”, силе “тоналя времен”). Профессиональный мыслитель пренебрежительно назовет это метафизической затычкой. Ему легко так говорить про сто потому, что чистая мысль — единственное приложение его сил. Он существует, генерируя мо дели и удовлетворяясь игрой своего изощренного ума. Мыслитель не ведет битву воина, но лишь созерцает ее как еще одну условность. Принимает в свою систему исчислений еще одну перемен ную и вполне доволен тем, что может получить еще один результат. Он может назвать и опреде лить целую систему ценностей, и в мире своих и чужих мыслей выбрать ее как симпатичную, ис тинную, вещать о ней с университетской кафедры, пускаться в академические споры, время от времени возвышаясь до пророческих откровений и праведного гнева.

Система представлений и умственных конструктов в голове такого мыслителя может быть ради кальной и впечатляющей. Он следит за непротиворечивостью и последовательностью суждений, с ним могут случаться озарения, в которых природа вещей предстает в истинном свете. Именно в запале озарений, когда он радикален и наиболее строг, всякое чувство, не получившее в его систе ме интерпретаций “правильного” названия, становится метафизической затычкой. Ибо его тональ знает лучше.

Когда мир опыта вдруг становится шире (что для практика, в отличие от мыслителя, — естествен ный процесс), а понятийный аппарат за опытом не поспевает, возрождаются мифологические структуры, символы и архетипы (которые в нашем случае — всего лишь результат истощения мысли). Мощное давление, противостоящее нашим усилиям воспринять больше, расширить свои возможности, обретает лицо. Давление персонифицируется и превращается в колонию существ, чья функция — ослабить наше осознание. В мифологии Кастанеды это — воладорес, или флаеры (летуны).

Все эти слова и концепции — от самых утонченных до мифологических и примитивных — ничего не решают. Они не влияют на силу мира восприятия, взявшего нас в плен, более того — они даже ничего не объясняют, вызывая лишь иллюзорное впечатление какого-то объяснения.

В данной книге я, следуя введенным в наше описание кастанедовским понятиям и словам, буду на зывать эту темную инерцию осознания силой тоналя. Потому что, хотя неподвижность и неизмен ность нашего восприятия (в конечном итоге — нашей человеческой формы) тесно связана со сла бостью, немощью (нехваткой энергии или отсутствием личной силы, как сказано выше), она, по сути, — определенным образом структурированная и замкнутая на себе энергия. Описывая консти туцию человеческого существа, Хуан Матус в книгах Карлоса так и назвал эту торжествующую в повседневном мире систему — “первое кольцо Силы”.

Это словосочетание не только метафорически ярко называет то, с чем мы вынуждены иметь дело наяву и практически непрерывно, но и указывает на важные аспекты системы — на нашу зависи мость от совокупности энергетических каналов, на замкнутость энергообмена и — самое важное — нашу захваченность им.

Кольцо бесконечно повторяет само себя, затягивает и замыкает, но при этом пользуется той же Силой, что дает нам доступ к осознанию областей второго внимания, в сущности являясь ее же во площением. Первое и второе кольца Силы подобны. Они пользуются разными инструментами и порой далекими друг от друга областями осознания, благодаря чему оставляют совершенно разные ряды впечатлений и дают доступ к принципиально отличным друг от друга способностям, но они “делают нашу форму” (для второго кольца это форма, выходящая за рамки человеческого) и чер пают из одного Источника.

Имя этому Источнику — нагуаль, и Сила его поистине бесконечна.

Возможно, теперь нам станет яснее, почему победить первое кольцо Силы невозможно, а поста вить под контроль — очень сложно. Сознательное управление первым кольцом — по-настоящему магическое достижение: владея им, мы получаем весь набор “ключей” для того, чтобы пробудить и заставить полноценно работать второе кольцо. И что важно помнить — наоборот выходит намно го хуже.

Вряд ли человек способен осваивать сновидение и второе внимание, используя в должной мере их магические эффекты, чтобы лишь потом, получив специфический опыт, с новых потусторонних высот обратиться к трансформации обыденного — к контролю над первым кольцом Силы. Тому много причин — некоторые из них лежат на поверхности, связаны с особенностями нашей психо логии, иные же глубинны и в большей мере касаются энергетических процессов;

и есть, наконец, причины сущностные, заключенные в самой конституции нашего единого организма, для которого биология — лишь часть природы, выражение осознания, энергии, информации.

Рассуждая трезво, трудно не согласиться с тем обстоятельством, что человек как существо, обла дающее упорядоченным осознанием, сформировался в мире первого внимания. (Оставим в покое ничем не оправданные спекуляции из области антропософии по поводу древних дочеловеческих рас, чье существование протекало в более тонких и “духовных” пространствах.) Доступ в иные об ласти восприятия, очевидно, для человеческого вида всегда открывался ненадолго и лишь демон стрировал существование более широкого Мира, принципиально отличного от мира описания, где все имело значение и смысл для простого физического выживания организма.

Десятки тысяч лет мир первого внимания служил для нас той средой, которая привлекая основные силы и, соответственно, формировала наиболее устойчивые и плотные потоки энергообмена между субъектом и внешним полем. “Земля — Его опора”, как сказано в древней Упанишаде. Здесь мы привлекаем весь объем своего психоэнергетического аппарата для решения самых разнообразных задач, здесь наше внимание работает самым стабильным образом. Почти все наши навыки и по тенциальные возможности поддерживаются средой привычного функционирования.

Поэтому, если мы хотим сохранить целостность и воспользоваться возможностями измененных режимов восприятия, первые и решающие шаги Трансформации должны осуществляться здесь, в мире первого внимания. Недаром дон Хуан говорил Кастанеде, что человек, победивший в нашем тональном мире “мелкого тирана”, наверняка справится с атаками Непостижимого в иных мирах.

Но не наоборот.

Но вот что любопытно. Стоит практику приступить к работе над трансформацией своего энергети ческого тела прямо здесь, в привычной среде, он оказывается в двусмысленном положении. Его “опора” начинает бунтовать, психосоциальная паутина колеблется и вызывает к жизни условия и обстоятельства, затрудняющие работу. В этом нет ничего мистического — хотя, конечно, приятно думать, будто ты настолько важен, что привлекаешь к себе специальное внимание масштабных систем.

Изменение характера и интенсивности энергетических связей, процессов энергообмена с “соци альными” людьми не могут не привести к возмущениям разного рода. Прежние друзья оставляют вас, близкие люди становятся чужими, бессознательное раздражение тех, кто пребывает в эмоцио нальном контакте с вами (а порой даже совсем посторонних лиц), довольно долго формируют сти хийный вызов воина для того, чтобы жизнь начинающего трансформанта не казалась простой и безмятежной.

Это неприятное и иррациональное противостояние, впрочем, длится не так уж долго. В конце кон цов, потеря одной единицы для социального муравейника — событие незначительное. Полноцен ная реакция наступает, когда преодолевается некий статистический барьер, когда усиленное осоз нание становится фактом не единичным, а групповым, даже коллективным. Ведь усиленное осоз нание отрицает либо переиначивает ценности и координаты социума в его нынешнем виде.

- 2 - Иными словами, провинциальный мир первого внимания индифферентен к расширению и усиле нию осознания, пока эти попытки не пересекаются с консервативным стремлением социума к не изменности, постоянству, гомеостазису. Когда декларация становится действием (а это в нашем случае происходит рано или поздно), общество, хранящее в своих институтах все зафиксирован ные приемы обеспечения человеческой не-свободы, начинает проявлять настороженность и беспо койство, что сопровождается постепенной активизацией соответствующей иммунной системы.

Каждый тип социального устройства обладает собственной системой отторжения и истребления чуждых элементов. Тоталитарный строй реагирует быстро и жестко, различные формы демократии находят тонкие методы информационного манипулирования поведением общественного человека — в любом случае, их устраивает один и тот же результат: осуждение группы свободолюбивых сограждан и ее изоляция. В любом случае, эти неприемлемые искатели Реальности должны исчез нуть. Их знания, их помыслы и стремления делают социальность и ее механизмы условностью, а это — недопустимо. Общество должно обладать абсолютным значением и распоряжаться списком абсолютных ценностей. Заумные философские труды, написанные единицами для единиц, остают ся спекуляцией праздного ума.

В условиях современного социума, природа которого становится все более агрессивной на фоне глобальной информатизации и быстро возрастающей способности манипулировать сознанием ин дивида, его мотивацией и поведением, нагуализм как мировоззрение и практика сталкивается с но выми проблемами и вынуждена прибегать к новым средствам сохранения себя.

Мы даже не осознаем, насколько общество, проповедующее индивидуализм и самостоятельность личности, сделало эту личность уязвимой, управляемой, унифицированной — вложенной в общую схему социально-психологических, идеологических и экономических процессов.

Во всех смыслах дальнейшее существование нагуализма в том виде, как его описал Кастанеда, ока залось в ситуации нового цикла. Формально новый цикл отличается от старого следующим:

1. Массовым распространением знания о толтекских методиках и мировоззрении, что исключает “избранность” в любой форме. (Я не знаю, хорошо ли это, но это уже случилось. И сделал это Кас танеда, который и был зачинателем нового цикла — понимал он это или нет, не имеет значения.) 2. Признанием того, что исполнение “правила Орла” больше не является обязательным.

3. Отсутствием непрерывной линии видящих, которые могли бы наверняка отличить Нагваля от не-Нагваля.

4. Исходя из пункта 3, невозможностью сформировать магический отряд по тем законам, которым следовали толтеки прежде.

5. Исходя из всего вышеперечисленного, насущной необходимостью открытия новых правил и за кономерностей в групповой магической работе, если таковая становится все же возможной.

6. Необходимостью перевести на новый язык описания старые толтекские формулировки, достав шиеся нам через книги Кастанеды. Цель — максимальное повышение эффективности дисциплины, что очень важно, учитывая отсутствие катализатора-Нагваля и магического отряда.

Пункты 5 и 6 предусматривают проведение длительных, масштабных и кропотливых исследований — силами большого числа практиков, которые неминуемо будут менять язык описания хотя бы тем, что вынуждены использовать достижения западной науки и терминологии.

(Точность и полнота информации входит в новый цикл как обязательное условие. Соответственно, возникает необходимость в людях, которые возьмут на себя роль поставщиков такого рода инфор мации, — ученых, авторов и мыслителей, а когда сформируются новые технологии обучения — инструкторов.) Как видите, здесь все логически вытекает одно из другого. Новый цикл чреват утратой некоторой части романтизма и загадочности, которые вдохновляли Кастанеду, — так что, наверное, какая-то часть “кастанедовцев” первой волны отойдет, разочарованная.

Тем не менее новый цикл — не прихоть и даже не декларация намерений какого-то мистико оккультного движения, озабоченного подготовкой “второго пришествия” или “тысячелетнего цар ства праведных магов”. Это лишь констатация положения, в котором мы оказались. Простое пере числение условий и расстановка акцентов.

Возможно, такое определение стало действительно насущным в нашу эпоху — эпоху цивилизаци онного выбора, которую астрологи связывают с наступлением долгожданной эры Водолея, естест воиспытатели — с исчерпанностью парадигм традиционного познания, а социологи и социальные психологи — с оформлением новой информационной среды и перспективой окончательного тор жества планетарного постиндустриального общества.

Так или иначе, тональ человечества становится однородным, привлекает новые, более мощные средства для создания универсального и закрытого описания, и общество начинает контролировать все более тонкие процессы психической жизни личности. Он использует не только религиозные институты, он ассимилирует мистицизм и более того — производит все больше отвлекающих син тетических учений, где воображение становится движущей силой, где поощряются иллюзии и гал люцинации, закрепляемые заимствованной либо самостоятельно сочиненной ритуалистикой.

Возрождаются древние верования, воскресают старые способы отвлечения от энергетической Ре альности, творятся новые. Некоторые почитатели Кастанеды не могут отделить одно от другого, и их постепенно поглощает еще одна, замаскированная часть всеохватывающего тоналя.

Выделить и закрепить принципиальные черты нагуализма в этих условиях необходимо.

- 3 - В этой книге речь пойдет о следующих аспектах толтекского учения и элементах практики:

1. Что такое осознание?

В дон-хуановской традиции естественно понимать осознание как психоэнергетический процесс, объединяющий в едином ритме энергообмена внутренние эманации субъекта и большие эманации внешнего мира. Я рассматриваю его как специфический объем явлений, объединенных резонанс ной природой. Безусловно, сведение осознания к резонансу — крайне упрощенный подход, но если мы учтем, что резонирование может быть весьма разнообразным, многоуровневым и основанным на различных комплексах характеристик энергетических процессов, то, возможно, приблизимся хоть к какому-то пониманию реальности, стоящей за этой моделью.

2. Что такое усиление осознания и — главное — какими методами мы можем повысить его интен сивность?

Учитывая, что осознание (как было сказано выше) — процесс ежесекундный и весьма конкретный, этот процесс можно разложить на большое число составляющих. Осознание не дано нам непосред ственно как факт, исследуемый посторонним наблюдателем. Мы имеем возможность познакомить ся с ним, главным образом, изнутри, а это означает, что нам приходится иметь дело не с самим осознанием, а с его эффектами. Это реакции, эмоции, настроения, а дальше — поступки и отреаги рование на поступки в виде обратной связи. Это, так сказать, психологический аспект проблемы осознания. К управлению им мы приближаемся через безупречность и сталкинг.

3. Что такое безупречность — психологически и энергетически? Каковы принципы и методы при ближения к безупречности?

4. Что такое сталкинг? Какими путями он реализуется в повседневной психической активности? В чем принципиальное единство сталкинга и перепросмотра и как эти методы влияют друг на друга?

5. Энергетическое обеспечение процесса осознания. Это тонкий момент, поскольку он открывает нам, что методы и упражнения (безупречность и сталкинг) сами по себе лишь создают условия для усиления осознания. Когда и как безупречность и сталкинг превращаются в Силу? Какую роль в этом процессе исполняют внимание и намерение? По сути, это фундаментальный вопрос, который можно сформулировать так:

КОГДА УПРАВЛЕНИЕ СОБСТВЕННОЙ ПСИХОЭНЕРГЕТИКОЙ ПРЕВРАЩАЕТСЯ В МАГИЮ*?

6. Наконец, какие феномены мы находим в результате правильно проведенной работы и что они нам сулят? Как безупречность и сталкинг могут привести наше осознание к возможности сновиде ния наяву — тому состоянию восприятия, что интегрирует возможности первого и второго внима ния и вплотную подводит нас к непостижимым эффектам толтекской дисциплины? Здесь мы в полной мере открываем для себя параллельное существование в нашем энергетическом существе двух модусов осознания — условно говоря, тонального и нагуального. Здесь можно найти некото рые явления, частично проясняющие природу дубля и конкретные пути его достижения.

Здесь следует сделать специальную оговорку касательно термина «магия».

Автоматически следуя кастанедовским работам и свободному языку дона Хуана, я в этой книге (как и в тех, что были написаны раньше) использую сло во магия в двух значениях, что терминологически неверно и сбивает с толку.

Ниже я отдельно коснусь этой темы и скажу о «магии мнимой» и «магии подлинной». Ибо у этого слова (как и у явления, его обозначающего) своя дол гая и неоднозначная история. Та «магия», что была известна миру до Каста неды, как правило включает в себя веру и совокупность метафизических по нятий, принципов, ритуалов, которые без веры существовать не могут. Ино гда эта вера приближается к воззрениям языческим, и именно она становит ся предметом критики и безоговорочного осуждения со стороны как христи анства, так и других монотеистических религий. Та магия, о которой гово рится в нагуализме, по сути ничего общего с ней не имеет. Это — психоэнер гетическая практика, имеющая в своем арсенале ряд ключевых гипотез или теорий, нуждающихся в экспериментальном подтверждении, которые допус кают как минимум несколько толкований. Единственное, что объединяет эти два явления, — наличие эффекта (результата), противоречащего фундамен тальным идеям общепринятого описания мира. В первую очередь, такой «ма гизм» посягает на незыблемые причинно-следственные связи. Обратите вни мание на двусмысленность данного термина. Как правило, в контексте легко понять, что именно имеется в виду — магия нагуалистская или традицион ная, подлинная или мнимая.

В основе толтекской Трансформации — той дисциплины, которую в общих чертах описал Карлос Кастанеда и которую я именую нагуализмом, — лежит идея усиления осознания. За всеми инстру ментами и совокупностями приемов в конечном итоге мы обнаруживаем это не очень понятное и, на первый взгляд, довольно абстрактное словосочетание. Из кастанедовских трудов довольно трудно вынести ясное представление о том, что такое “осознание” и почему говорится не о “рас ширении” (этот термин нам уже привычен и кажется более-менее понятным), а именно об усиле нии. Однако правильно понять эту концепцию очень важно. Ибо в ней содержится весьма сущест венная часть толтекского мировоззрения — то, что отличает нагуализм от большей части мистиче ских и оккультных концепций и, несмотря на кажущуюся умозрительность самой темы, в немалой степени определяет эффективность всей практики.

Вполне можно допустить, что мировоззрение коренных индейцев — наследников толтекского культурного мира — молчаливо подразумевало свое, специфическое понимание фундаментальных качеств человеческой психики и это понимание настолько глубоко укоренилось в характере тол текского мышления, что даже не требовало специального оформления в системе понятий. В ре зультате дон Хуан, рассуждая об осознании, подразумевает одно, Кастанеда — уже немного дру гое, а читатели, следуя описательным схемам европейского тоналя, автоматически отождествляют осознание и сознание, “усиление” понимают как нечто вроде “углубления” и “расширения”. Такая искажающая трансляция понятий вводит дон-хуановское учение в привычное для нас поле, и вся специфика, вся оригинальность описанного знания просто не учитывается, а раз так — то и его эффективность оказывается недоступной.

Бессознательное искажение интерпретации влияет на представления о цели учения и сущности его методов;

а поскольку наши представления определяют характер нашего внимания и сосредоточе ния, то выходит, что многие кастанедовцы при всей искренности своих устремлений занимаются вовсе не тем, о чем говорил дон Хуан. Когда же их многолетние усилия оказываются безрезультат ными, наступает разочарование, недоумение и растерянность.

Критики Кастанеды, исходящие из такого же искаженного понимания центральных дон хуановских понятий, убедительно показывают бесперспективность этого пути, очевидно, не по дозревая, что анализируют не толтекское учение, а лишь собственную интерпретацию этого уче ния. Слова обманывают их: они обнаруживают сходства понятий, методов и целей между кастане довскими описаниями и давно известными восточными школами практического мистицизма. Уси ление осознания автоматически отождествляется с “расширением сознания”, остановка внутренне го диалога — с йогическим “безмолвием ума”, безупречность приравнивается к бесстрастию и от страненности и т. д. Неудивительно, что некоторые из этих критиков заявляют, будто в книгах, на писанных Кастанедой, содержится лишь повторение давно известных мистико-оккультных идей, замаскированных выдуманными терминами и причудливо соединенных в какое-то подобие систе мы, которая кажется чем-то новым только наивным и несведущим читателям. Конечно, критики правы, — бессознательно перетолковывая Кастанеду на привычный лад, они могут сделать только такие выводы.

Прежде всего, осознание (в отличие от сознания) — это не сущность и не свойство, это процесс.

Можно сколько угодно рассуждать о сущности и природе этого процесса, но всегда следует пом нить, что он выражает себя в динамике, в движении энергии и существует только как способ сило вого (полевого) взаимодействия между энергетическим телом, которое здесь является субъектом, и средой, состоящей из энергетических формаций. Можно сказать, что осознание является орудием нашего бытия. А в индоевропейском описании мира осознание привычно рассматривается как са мо бытие, приравненное к Я либо к какому-то из его качеств. Оно может существовать самостоя тельно, ибо оно — сущность. Потому индусы полагали, что осознание можно освободить или очи стить. Это Атман, Пуруша, то, что может созерцать само себя и наслаждаться свободой. Буддист ская логика, вдохновленная многовековыми интроспекциями йогического толка, не обнаружила такого бытия;

поскольку же внутри этой системы мышления у бытия была только одна альтерна тива — небытие, отсутствие Я, его достижение парадоксальным образом стало целью буддизма в виде Нирваны.

Такие же исходные посылки мы обнаруживаем практически у всех систем духовной мысли внутри индоевропейского мира. Это описание опирается на субстанцию, а не на процесс. Отсюда рожда ется общая идея души, а иногда (как, например, у египтян) — целого ряда душ. Легко пронаблю дать, как движение понятий вызывает к жизни вполне определенную метафизику, а метафизика, в свою очередь, формулирует цели. Поскольку душа — это бытие, то есть нечто, она, безусловно, макет носить тело, как “одеяние”. И тогда, сталкиваясь в ходе самоисследования с принципиально разными состояниями души, ей легко приписать различные “тела” — астральное, витальное, мен тальное, каузальное и пр. И дальнейшие выводы внутри таких систем легко предугадать, даже не обращаясь к источникам. Судите сами: если нам дано два бытия — малое бытие души (субстан циональное Я) и Бытие мироздания, то какие отношения между ними возможны? Если они при надлежат к одной природе, то рано или поздно малое бытие сольется с большим, растворится в нем, и это станет либо смертью, либо достижением Абсолюта (в зависимости от того, как описыва ется большое Бытие). Если есть две Природы, например Творение и Творец, то высшим достиже нием души становится непосредственное созерцание Творца без помех со стороны бессознатель ной Материи и всех иных, очевидно, более низких видов Творения.

Если же мы обратимся к процессуальному описанию, то есть осознанию в толтекском смысле, то придем к совершенно иному пониманию вещей. Ведь характер процесса непосредственно связан с полем в котором данный процесс протекает. Иными словами, полноценное осознание возможно лишь между двумя полюсами, создающими поле, — полноценным субъектом и четко отделенным от него Объектом, заключающим в себе бесконечный ряд аспектов и потенций. И тогда оказыва ется, что цели, описываемые индоевропейской традицией мистицизма и оккультизма, неприемле мы. В первом случае, когда речь идет о единой Природе Я и Мира, Атмана и Брахмана, их слияние — это, как легко догадаться, прекращение процесса осознания. Это настолько очевидно, что даже не нуждается в разъяснении, и об этом я уже писал в предыдущих книгах..Но и второй случай — “созерцание Творца” — лишь замаскированная модификация такого же прекращения.

Почему? Да потому что это состояние подразумевает дуализм, наличие второй Природы. Если осознание отвлечено от своей природы и погружено в созерцание принципиально Непостижимой Сущности Бога, оно исчезает, поскольку восприятие Непостижимого сохраняется лишь на фоне постоянного отделения себя от Него. А это отделение (которое можно назвать самоосознанием) удаляет и даже вытесняет Непостижимое из поля внимания. Выражаясь религиозным языком, тварь возвращается в тварный мир, следовательно, перестает созерцать Творца. Если же, вопреки собственной природе, творение продолжает созерцать Творца, его самоосознание исчезает.

Если же за декларируемым дуализмом все же стоит некое высшее единство, если душа не принад лежит к иной от Творца природе, а “плоть от плоти” Его, то осознание следует предыдущему сце нарию — то есть сливается с Творцом и вновь-таки перестает существовать как процесс. Любо пытно, что все мистики и оккультисты, вступившие на путь практического богопознания, рано или поздно открывают для себя неустранимое противоречие в теистической системе представлений, там, где провозглашается отдельное и отличное от творения бытие Бога и Божественного. Личный мистический опыт так сильно противоречит религиозной догме, что либо приводит к безусловной ереси, либо порождает запутанные и бесплодные конструкции, пытающиеся примирить неприми римое. В качестве яркого примера тут можно привести драматические состояния мысли в иудей ской традиции практического богопознания — в каббале. С одной стороны, догма иудаизма (а вслед за ней и христианства) категорически утверждает Бытие Божие — Иное и Высшее. Это ми ровоззрение категорически отрицает всякие поползновения пантеизма и тем более экзистенциаль ного нигилизма. И что же? Вот рассуждение, иллюстрирующее совершенно “темные” попытки мистического иудаизма скрыть за словами противоречия опыта собственного осознания и таким образом примирить его с Писанием: “Из символических описаний раскрытия Бога в Его Открове нии особое внимание следует обратить на то, которое основывается на понятии мистического Ни что... Сотворение мира, то есть сотворение чего-то из ничего, само по себе является лишь внешним отражением чего-то, что происходит в самом Боге. Оно также знаменует собой кризис в сокрытом Эйн-Соф [сущность трансцендентного Божества, Бог-в-Себе. — А.К.], переходящем от покоя к творению. Этот кризис можно изобразить как прорыв предвечной воли, но теософская каббала час то прибегает к более смелой метафоре, говоря о “Ничто”. Первичный сдвиг или толчок, в результа те которого обращенный в самого Себя Бог объективируется и свет, сияющий в Нем, становится зримым, это совершенное изменение перспективы преобразует Эйн-Соф, неизреченную полноту, в небытие. Именно из этого мистического небытия эманируют все остальные стадии постепенно го развертывания Бога в сефирот, и каббалисты называют его высочайшей из сефирот, или “выс шим венцом” Божества. Используя другую метафору, это бездна, проглядывающая в размерах бы тия...” (Г. Шолем. Основные течения в еврейской мистике) (курсив мой. — А.К.).

Не огорчайтесь, если вы мало что поняли из приведенного пассажа. Все это — не для понимания, а только для того, чтобы заполнить словами открывшуюся в непосредственном опыте пропасть ме жду догмой о Бытии Бога и восприятием его как Ничто. Созерцание Творца приводит к созерца нию мистического Ничто, потому что никаких иных вариантов осознанию не дано. “Созерцание Ничто” — это просто попытка выразить словами опыт прекращения осознания, которое в данной ситуации неизбежно. Таким образом, мы с удивлением обнаруживаем, что самые разные направ ления мистико-оккультного поиска (даже такие, казалось бы, полярно противоположные, как иу даизм и буддизм) приводят к одному и тому же. И лишь религиозные предрассудки, освященные тысячелетней историей, не позволяют увидеть все как есть. Ничто — это просто Ничто, а вовсе не высшая эманация Божества, растворение — это просто растворение, а вовсе не постижение Абсо люта, угасание — это просто постепенное исчезновение, хотя слово нирвана и звучит весьма вдох новляюще. Все вышеперечисленное — разные способы говорить о прекращении процесса осозна ния.

Толтекский способ говорить обнажает и простую истину — наша сущность не субстанциональна.

Нельзя освободить или сохранить то, чего попросту нет. Осознание, результатом которого у чело века становится самоосознание (то есть Я), — это процесс, фундаментальной характеристикой ко торого является интенсивность (сил, энергетичность). Это энергообмен, который может быть оста новлен, замедлен или усилен. Продуктом этого процесса является восприятие или, точнее, сово купность воспринимаемого. Усиление осознания ведет к увеличению доступного объема воспри нимаемых сигналов, ослабление — к сокращению воспринимаемого поля. Когда процесс осозна ния достигает критической точки, теряет присущие ему определяющие черты (прежде всего, структурность и упорядоченность), он оказывается на грани прекращения — и мы либо “созерца ем Ничто”, либо впадаем в забытье. В обоих случаях это — дорога к смерти. Мир нашего описания тщательно скрывает этот факт, изобретая загадочные словосочетания вроде “расширения созна ния” и “восхождения к Богу”. Мир толтекского описания ставит все на свои места, точно форму лируя цель дисциплины — усиление осознания. И это дает человеку шанс обрести новые возмож ности и трансформировать себя.

Человеческий тональ, на протяжении тысячелетий пытавшийся найти способ выйти за пределы собственного мира, чтобы избавиться от очевидных угнетающих ограничений, следовал двумя пу тями, и именно к тому или иному варианту духовного искания можно в конечном счете отнести любую религиозную, мистическую или оккультную доктрину.

Если первый путь возник, судя по всему, еще в первобытную эпоху, когда тональ не страдал от изобилия собственных абстракций и человек в некотором отношении был как бы ближе к Реально сти, то второй путь стал результатом умственных ухищрений — он кажется тоньше и изысканней, умнее и — что любопытно — существенно легче. Первый путь можно условно назвать “путем ма гов”, второй — “путем слияния”. Если приглядеться внимательно, то основной причиной взаимно го непонимания и споров, порою перерастающих в откровенную вражду между церквями, мисти ческими и магическими школами, нередко оказывается фундаментальное различие между этими двумя путями. Эту коренную причину конфликта вычленить не так уж просто. В конце концов, все религии мира выросли из магии, и все они в той или иной степени несут часть древних представ лений о месте Человека в Мире, о сущности Силы и того, что религиозное сознание называет Бо жественным.

Несмотря на то, что все мировые религии и наиболее известные мистические учения склоняются ко второму, более позднему пути, пути тонального самообмана, каждая церковь или духовное те чение по-своему маскирует древнейший магический пласт своих идей и практик. Рассуждая об од ном и том же, они уже почти не понимают друг друга. Что же касается религий монотеистических, то они категорически не хотят осознать парадоксальность своего положения, которая состоит в стремлении совместить несовместимое — отдельного и персонального Бога, Творца, несоизмери мого с собственным Творением, и перспективу для каждой верующей души приблизиться к Нему, узреть Его, обрести Благодать и Любовь.

Христианство разрешило этот, возможно, даже неосознаваемый парадокс, прибегнув к идее Святой Троицы. Разрешив проблему, оно одновременно четко указало на нее. Ибо зачем в картину миро здания внедрен Святой Дух, который дышит, где хочет, и, главное, нисходит на адептов в резуль тате Всевышнего соизволения и усилия индивидуальной души? Ответ прост: именно таким спосо бом ветхозаветный, невероятно далекий от всего человеческого Бог-Творец может сокровенным образом соединиться со Своим Творением. Эта совершенно искусственная, умозрительная идея скрывает собой брешь между Человеком и Непостижимым.

Христианские мыслители позволяют себе называть пантеизм чуть ли не самым примитивным ве роучением — чем, безусловно, искажают истину, потому что пантеистическое мировоззрение воз никло гораздо позже теистического с его простым представлением об отдельном Боге Творце: пан теизм требовал развитого философского мышления, обращения с абстракциями на том уровне, где Божественное и Бытие становятся осязаемыми идеями, — поскольку лишь на этом уровне развития мысли Божество можно соединить с Реальностью и заявить: “Мир — это Бог, а Бог — это Мир”.

Примитивный ум на такие операции не способен;

примитивный тональ видит вещи (объекты), но не их свойства отдельно от вещей. Первобытное описание было не способно вообразить слияние Творца и Творения в Универсальном Единстве.

Такую же эволюцию тоналя (от теизма к пантеизму) можно наблюдать повсеместно, во всех куль турах, в истории любой религии. Христианство уступило пантеистическому мировоззрению с по мощью добавления новой абстракции — Святого Духа: вы, будучи, отдельной душой, через Него можете максимально приблизиться к Отцу, обрести благодать и Спасение. Для иудейского мира, в основе которого неустранимо жил и по сей день живет дух отделенности Творца от Творения как твердо усвоенное наследие вавилонской, древнесемитской магии, Новый Завет Христа был под линной революцией, которую раввины, безусловно, не приняли и принять не могли. Именно здесь они чувствовали важнейшее искажение основ.

Другая великая цивилизация — мир индоариев — разрешила эту ситуацию более честным спосо бом. Именно потому, что древняя Индия была цивилизацией философов, она не могла бы удовле твориться словесными увертками. Наиболее отважная часть индийских мыслителей вообще отка залась от идеи Божественного и пошла за великим Шакьямуни по тропам буддистского нигилизма, последовательно заявив в качестве своей окончательной цели растворение осознающего Я. Такой радикализм для большинства, разумеется, был неприемлем. И философский индуизм нашел собст венный путь тонкого компромисса, незаметно превратившись в панентеизм — учение, заявившее, что не просто “Мир — это Бог”, но больше и шире — “Мир в Боге, как Его часть”. Концепция Брахмана-Атмана все объяснила и успокоила неугомонных искателей духовного знания. Брахман стал Вселенной и еще чем-то за пределами Вселенной (“великим источником”), и это позволило приравнять к Нему Атман (Реальность индивидуальной души), так как в момент окончательного Откровения индивидуальная душа сливается с великим источником, из которого вышла, и стано вится Единым: “Атман есть Брахман”.

Если мы взглянем на эти религиозно-философские процессы с точки зрения толтекского описания, то заметим, что они просто отражают общий переход человеческого тоналя из одного мира описа ния в другой — из мира более простого и непосредственного, где есть области неназванного, а по тому потенциально открытого для “ветра нагуаля”, в мир великих абстракций, мир идей и мыслей, которые приобрели способность полностью и целиком закрыть собой Реальность.

Здесь, во втором, более позднем мире усовершенствованного тоналя осознание окончательно пере стало восприниматься как процесс, оно превратилось в сущность. Эта сущность отделилась от фи зического тела и приобрела способность приближаться к Богу и даже “сливаться с Ним”. Выража ясь философским языком, осознание стало монадой — самодвижущейся и самосущей. В таком ми ре осознание могло быть либо субстанцией, либо Ничем, Небытием, Пустотой. Ибо если мы пред ставляем себе осознание как вещь, то она (вещь) либо есть, либо ее нет. Материалисты и буддисты (исходя из совсем разных моделей) сошлись в том, что такой вещи, как “душа”, нет. Все осталь ные, по сути, приравняли индивидуальную душу, сознание, Я к Богу — христианству пришлось попотеть, чтобы скрыть это противоречащее изначальной догме признание, придумывая сложные и неудобопонятные метафизические конструкции.

Некоторые религии проявили упрямство и никак не откликнулись на изменение мирового тоналя.

(А как же иначе! Религия — это прежде всего консерватизм.) Они сохраняются вопреки времени и потому либо консервируют себя внутри национальной традиции (иудаизм), либо накапливают ожесточенность и агрессию по отношению к внешнему миру, где их воспринимают как анахро низм (сегодня это наиболее заметно в радикальном исламе).

Из всего сказанного легко сделать вывод, чем отличается “путь магов” от “пути слияния”. Прежде всего, понятно, что вместе с торжеством абстрактного мышления, приведшего к пантеистическим модификациям религиозной мысли, “путь магов” стал непонятным и утратил популярность среди духовных искателей. Но и консерваторы относятся к нему с подозрением по той причине, что в их описании между Богом (Реальностью) и Человеком (осознанием) лежит непроходимая пропасть.

Стремиться уменьшить эту пропасть — по меньшей мере, самонадеянно. Но почва для таких маги ческих усилий в мире консервативных религий остается. В истории иудаизма и ислама можно най ти немало тому примеров. Именно в этом архаичном описании то и дело появляются группы иска телей, которые пытаются вновь и вновь пройти по путям древних магов, сами того не подозревая.

В иудаизме самые известные течения такого рода — “визионеры Меркавы” и каббала, в исламе — суфии. Разумеется, правящий клирос к ним относится как к маргиналам и даже называет их сек тантами, не допуская официального одобрения этих попыток.

Оба пути практического богопознания (если выражаться религиозными терминами), или познания Реальности (если пользоваться толтекским языком описания), по разным причинам не привели к ожидаемым результатам. И первый, и второй путь сформировал цепь заблуждений, которые всегда были проекциями тоналя на область Непостижимого. Духовные искатели в обоих случаях создава ли описание, которое были в состоянии понять. Пониманием они убивали свободу. Вот как транс формировался путь магов в иудейской традиции “визионеров Меркавы” “Истинному и спонтанному чувству визионера Меркавы чужд мотив имманентности (сущностной близости, свойственности Бытию. — А.К.) Божества: бесконечная пропасть, отделяющая душу от Бога — Царя на Его Престоле, не смыкается, даже когда мистический экстаз достигает кульмина ции.

Мистику чужда не только идея Божественной имманентности, но ему почти неведома и любовь к Богу... Существовал экстаз, и это фундаментальное переживание, по-видимому, было источником религиозного вдохновения, но мы не обнаруживаем даже следа мистического единения души с Бо гом. Неизменно здесь сохранялось представление, несколько преувеличенное, об “инаковости” Бо га. Мистик также никогда не перестает осознавать свою “самость”, свою индивидуальность, да же достигнув вершины экстаза. Творец и Его творение остаются разделенными... Визионер, про шедший в состоянии экстаза через все врата, бесстрашно встретивший все опасности, предстает наконец перед Престолом, он видит и внимает — но не более того... Преобладают атрибуты силы и возвышенности, а не любви и нежности. Совершенно в духе этих мистиков то, что маг, заклиная “Князя Божественного Присутствия”, взывает к архонтам как к “Князьям Величия, Страха и Тре пета”. Величие, Страх и Трепет — слова-ключи к этой религии — “Сезам, отворись” 1) (курсив мой. — А.К.).

Приведенная цитата весьма характерна. Бесконечная удаленность Бога от человека, понимание Его как грандиозной и великой Силы, отсутствие Божественной Любви и сохранение индивидуально сти во всех состояниях восприятия — все это типичные магические симптомы, которые отражают самостоятельное становление и рост индивидуума в расширившемся поле перцепции. Древняя ин туиция говорила о том, что стоит признать Единство Бога (Реальности) и Человека, отдаться этому единству, — и весь многотрудный путь трансформации завершится Слиянием.

Философский монизм — явление последовательное и вряд ли опровержимое. Развитое абстрактное мышление не могло не согласиться с тем, что Природа едина. И сегодня с этой позицией невоз можно спорить. Однако то, что хорошо и правильно в области интеллекта, не всегда приносит пользу на практике. Психоэнергетические метаморфозы, которые неминуемо происходят с магом или медитатором, отражают его выбор, его (зачастую бессознательное) намерение. И если вы в по иске свободы отказываетесь от собственного “я”, возлагаете надежды на таинственное единение с Бытием, не знающим страданий отдельного субъекта, то и ваше энергетическое тело ведет себя со ответственным образом. Оно не трансформируется в максимально независимую и самостоятельно усложняющуюся структуру, напротив — в ситуации внешнего давления оно склонно постепенно растворяться в больших эманациях. Лишь с высоты философского теоретизирования кажется, что представления об устройстве вселенной не влияют на качество предпринимаемых нами конкрет ных усилий в области самотрансформации. Принятое нами описание обусловливает все тонкости психоэнергетической работы. Произведения философствующих мистиков часто содержат прямые указания на это положение вещей — стоит лишь вдуматься в написанное. Например, Шри Ауро биндо, рассуждая о гностическом существе — результате интегральной Трансформации нынешне го человека, писал следующее: “Природа ума и мысли опирается на сознание конечного;

супра ментальная природа по самой сути своей — сознание и сила Бесконечности. Супраментальная природа взирает на все с точки зрения единства и рассматривает объекты при свете этого единства — во всем их множестве и разнообразии, даже если они кажутся разуму непримиримыми противо речиями;

ее воля, ее идеи, чувства и ощущения порождены единством, ее действия формируются на этой почве”. (Sri Aurobindo. The Life Divine. Ch. XXVII. The Gnostic Being) (перевод и курсив мой. — А.К.).

Обратите внимание, как философия логическим образом перетекает в психологию, а стало быть — в способ реагирования и действия конкретного индивидуума. Супраментальная природа объемлет Всё, и каждая отдельная сущность, каждый объект и феномен — лишь частность. Но принятая од нажды в качестве наивысшего представления, она определяет “волю”, “чувства” и “ощущения”.

Именно так, прямо и бесхитростно, философская концепция обусловливает само остриё психо энергетической практики — формирует целеполагание и намерение.

И все мистические направления, оказавшиеся под гипнотической властью последовательной фило софии Бытия, аргументируют неизбежность единства как высшей реализации индивидуальной психики. Они пользуются разнообразными формальными приемами, но за этим мощным потоком мысли скрывается молчаливо подразумеваемое отождествление личности и мироздания. Ведь их природа едина, а значит, на высшем этапе своего развития индивидуум должен стать единым с Не постижимой Бесконечностью, которая может быть названа Супраментальным Божеством, или “Великой Пустотой”, — для нас с вами это ровным счетом ничего не меняет.

Философская истина хороша для философии. Для человеческой природы, цель которой — непре рывно расти и изменяться, такая истина абсурдна. Гнозис, заключающий в себя все на свете, — это смерть личности.

Насчет этих состояний слияния я писал довольно много. Мне даже пришлось ввести специальный термин — энтазм (досл. “поглощенность бытием”). Энергетически это выражается перемещением точки сборки в центральные, стержневые области кокона. Время от времени каждый может ока заться в этой специфической позиции. Но практик, изначально полагающий слияние благоприят ным состоянием или даже целью дисциплины, однажды погрузившись в энтазм, стремится повто рить его снова и снова. Все дело в том, что плотность полей в стержневых областях кокона превы шает способность воспринимающего центра собирать перцептивный мир. Эта перегрузка создает иллюзию слияния с большими эманациями на фоне минимального присутствия чувства индивиду ального “я”. Повторение энтазма прекращает все иные трансформационные процессы, а накоплен ная энергия осознания полностью расходуется в процессе этого экстаза.

В этом и заключается “путь слияния” — путь, спровоцированный высокими и по сути справедли выми философскими размышлениями. Здесь прекращается естественное для индивидуума проти востояние субъекта и внешнего мира, отчего возникает неопределимое Блаженство, словно вы вернулись в утробу матери или, выражаясь возвышенным языком, к Великому Источнику Всего Сущего. Здесь концентрируется пресловутая “Божественная Любовь”.

“Путь слияния”, безусловно, легче и приятнее, чем “путь магов”. Когда описание мира стало опи раться на философский монизм и в результате незаметно изменились цели духовного поиска, этот факт был отмечен религиозными мыслителями. В частности, одна из поздних тантр обращается к своим читателям устами самой Шакти: “Теперь все пути сглажены”. В тексте это прямо связывает ся с наступлением новой эпохи (Кали-Юги) — эпохи, в которой умственные идеи тоналя повлияли на представление о цели и невольно все упростили. Но вместе с облегчением и упрощением дис циплины из нее ушла Сила.

Путь, описанный Кастанедой, — это безусловно путь магический, путь сохранения Я и обретения Силы. Поэтому прежде всего важно сохранять контроль над осознанием, поэтому каждому не деланию энергетически противостоит определенное делание (о чем еще будет сказано в этой кни ге). Сохранение упорядоченного восприятия в измененных позициях точки сборки, сохранение противостояния “субъект-объект”, “Я — Мир” — вот что, на мой взгляд, в существенной степени определяет успех толтекской практики. Именно поэтому совершенно логичным кажется отказ тол теков от персонального божества, от религиозной веры и признание высшей ценности личного осознания. Отсюда настороженность по отношению к внешним силам, способным поглотить инди видуальное “Я”, увлечь нас в неопределенный свет, более яркий, чем наша отдельная сущность.

Исчезнуть всегда проще, чем сохранить себя.

Безусловно, само по себе “настроение мага” — вовсе не гарантия успеха в деле интегральной Трансформации собственного существа. Здесь вступают в силу конкретные технические знания, верное и глубокое понимание работы воспринимающего аппарата (а этим аспектом знания никто, кроме толтеков, не занимался по-настоящему) и многочисленные принципы накопления энергии, усиления осознания и т. д. и т.п. Тем не менее можно сказать, что всякий сильный маг, даже не достигший Трансформации, часто оставляет после себя психоэнергетическое эхо. Конечно, мы ни чего не знаем об их посмертной судьбе и можем лишь строить бесконечные догадки. Тем не менее антропологи согласятся с тем фактом, что именно жилища покойных магов или иные места, где совершались их практики (как ритуальные, так и медитативные), вызывают суеверный страх у по томков, здесь рождаются легенды о “призраках”, “полтергейстах” и прочих непонятных феноме нах. Как показывают исследования, не всегда эти россказни опираются лишь на фантазии пугли вых свидетелей. Энергетические тела “колдунов” даже после смерти могут демонстрировать некую причудливую активность — рационалисты отмахиваются от подобных свидетельств, а парапсихо логи собирают необъяснимые факты и строят все новые и новые теории на этот счет. Самодея тельные общества “охотников за привидениями” (которых немало на Западе) не только собирают современные сказки сомнительного свойства. Иногда им удается реально фиксировать нечто, вы ходящее за рамки понимания. И, как ни странно, порой выясняется, что маги (той или иной разно видности) имеют отношение к наблюдаемым феноменам — иногда прямое, иногда опосредован ное.

Наличие энергетических следов после длительной магико-колдовской деятельности может гово рить о многом. Даже оценивая эти факты самым осторожным образом, мы приходим к выводу, что практическая деятельность подобного рода может влиять на расположение сил и энергий внешней среды. Любопытно, что медитации буддистов и индуистов, молитвенные усилия монахов и от шельников оставляют подобные следы существенно реже. Собственно, на этом наблюдении по строен христианский миф, который коротко формулируется так: “чистая душа после смерти сразу направляется в Царство Божье, нечистая — терзается и страдает, прикованная к местам своих гре хов”. Насчет “терзаний” и “прикованности” нам ничего не ведомо поскольку интерпретировать по смертную психоэнергетическую активность (если таковая имеет место) можно по-разному. Я бы высказался просто: “Остается некая сила”. Если это так, то ситуация должна наводить на размыш ления.

- 4 - Итак, мы убедились в том, что путь дона Хуана, будучи прагматической дисциплиной, развившей ся из древнего шаманизма, можно считать “путем магов”. Эта традиция не позволила более позд ней и абстрактной метафизике изменить направление и настроение толтекской практики. Своевре менное акцентирование позиции воспринимателя, отделение Реальности от доступного наблюде нию мира описания, негативное отношение к любым моделям, выходящим за рамки критического мышления, сделало толтеков антидогматичными и удалило вечный искус религиозного благогове ния.

Не все согласны с тем, что толтекская дисциплина занимает особое и исключительное положение среди дошедших до нас магико-мистических доктрин. Иногда сложно осознать тонкий момент, связанный с характеристиками дон-хуановской Трансформации. За метафорами индейского шама на и увлеченным повествованием Кастанеды скрывается динамичность цели, обусловленная той самой процессуальностью мировоззрения, о которой уже было достаточно сказано. Открытие тол текского знания произошло как нельзя вовремя — в те годы, когда стали оформляться революци онные концепции развития человека. Это положение выразительно сформулировал Т. Лири: “Все философии и религии, созданные до 1946 года, оценивали человеческую судьбу в этом мире пес симистически. Индуизм, буддизм, стоицизм, эпикурейство, иудаизм, католицизм, ислам, протес тантизм, марксизм... Ни одна из этих догм ничего не дала человечеству, кроме обещания вечного покоя...” Толтекский вариант магического поиска не знает ни “вечного покоя”, ни Абсолюта. И ес ли нейрологическая эволюция, о которой размышлял психолог, действительно так или иначе дви жет человеком, то описанная Кастанедой практика по своему настроению к ней очень близка. Ибо цель дон-хуановского учения жизнь, а не определенное состояние. Это очень важное положение, о котором стоит подумать. Перцептивная относительность любого опыта, будучи не просто фило софской декларацией, а непрерывно присутствующим живым опытом во всех поколениях практи кующих нагуалистов, навсегда вывела новых видящих за пределы поля религиозно-философских символов, целей и присущей им ритуалистики.

Судя по всему, такое настроение магических школ древних толтеков послужило причиной их са моустранения также из социальных структур. Государственные образования доколумбовой Аме рики опирались на определенный тип официальной религиозности, который сильно отличался от духовных концепций древних магов. Сложилась типичная для таких условий ситуация — экзоте рическия религия для строителей государства и его граждан, эзотерическая — для замкнутых групп адептов. Однако почитание древних практик сохранялось достаточно долго — те же процес сы, длящиеся тысячелетиями, можно наблюдать в истории древнего Востока (Индии и Китая). И там и здесь государство не любило магов за особую психологическую независимость, но уважало их и даже испытывало перед ними трепет. Например, даосы в Китае на протяжении многих веков концентрировали в себе не только философское, но и политическое инакомыслие — тем не менее правящие сословия не могли решиться на их тотальное истребление. Подобно тому как учение дао в Поднебесной считалось первоистоком всех иных учений, включая государственный институт конфуцианства, в Месоамерике первоистоком государственных религий ацтеков и майя было уче ние о нагуале с его непостижимой и могущественной магией.

Толтеки почитались как наследники древней духовной традиции. Государственные чиновники и простые жители видели в них своеобразных хранителей “духа предков”. Возможно, если бы не Конкиста, маги в конце концов ассимилировались и, следовательно, деградировали, поскольку та кое “двоемирие” внутри организованного социума бесконечно продолжаться не может. Но оккупа ция мобилизовала тайные ресурсы магических школ и таким парадоксальным способом помогла дон-хуановскому знанию сохранить себя, не сливаясь с религией их погибающего мира. Надо по нимать, что сложившаяся тогда в Америке ситуация была по-настоящему уникальной — ведь ин дейцы для конкистадоров были существами из иного мира, почти инопланетянами. Взаимное не понимание столкнувшихся культур предоставило возможность укрытия для некоторых неявных пластов культурно-духовного бытия индейцев. Все явное было уничтожено или ассимилировано, языческие государства завоеваны, языческие религии запрещены. Уцелеть могло лишь то, что не связывало себя ни с индейским социумом, ни с народными верованиями. Рассказ дона Хуана об этих событиях, изложенный у Кастанеды, безусловно, кажется убедительным.

Итак, сама история предоставила возможность сохранить в первозданной чистоте “путь магов” почти до наших дней. Народные боги были низвержены, а индейские мыслители, которые логиче ским путем приближались к пантеистическому либо объективно-идеалистическому мировоззре нию, были восприняты христианскими миссионерами-конкистадорами как главные идеологи язы чества и физически устранены.

Толтеки, храня свои тайны от завоевателей, остались магам~ и не превратились в “мистиков” (под этими словами я подразумеваю описанный выше подход, т. е. мистики идут к слиянию в том или ином виде, маги же сохраняют свое Я и занимаются поисками Силы и личного бессмертия).

Однако в среде магов тоже имеет место раскол. Кастанеда утверждает, что в результате целого ря да кризисов школы разделились на “старых магов” и “новых видящих”. Хуан Матус в этом расколе также винил Конкисту, но, с антропологической точки зрения, это несколько упрощенный подход.

На мой взгляд, раскол имел место с незапамятных времен. Внимательно изучив суть дела, мы пой мем, что различие между древними магами и новыми видящими заключается не только и не столь ко в эффективности практики, не в особенностях принимаемой ими модели мира и не в системе ценностей, ими проповедуемых.

На самом деле данные направления ярко демонстрируют два психологических комплекса, прису щих человеку с самого начала его познавательной деятельности. Я назову их так — “комплекс древнего мага” (“комплекс Зверя”) и “комплекс Фауста”. Эти комплексы, очевидно, опираются на архетипы коллективного бессознательного, и если уж говорить об этих комплексах, как о продукте истории, то это — продукт весьма удаленной, древнейшей истории.

В разные эпохи эти комплексы проявляют себя по-разному. История их активизации в конкретном человеке или сообществе всегда обусловлена своеобразием исторических условий изучаемого мо мента. Но все эти специфичности в итоге приводят к весьма сходным результатам. Так что я не бу ду говорить о древности (во-первых, там много неясного, а во-вторых, эта книга вовсе не посвяще на исторической психологии). Давайте рассмотрим эти комплексы, их природу и проявления с точки зрения сегодняшнего момента. И вы легко поймете, почему эта тема так актуальна и имеет непосредственное отношение к результатам трансформационной дисциплины.

Начнем вот с чего.

В своих книгах я не раз повторял: мир нас угнетает. Конечно, это грустное утверждение справед ливо не для всех, но долгое наблюдение за особенностями психологии оккультизма подсказывает, что именно те человеческие особи, что испытывают сильное и искреннее стремление к духовной самореализации (как бы они это ни называли — Трансформацией энергетического тела или Спасе нием), в наибольшей степени страдают от серого однообразия и монотонности повседневной жиз ни. Разве это не очевидно? Поиски измененного и расширенного сознания характерны для тех, кто утомляется миром, для тех, кто полагает очевидные радости и удовольствия социального бытия (лучше сказать, социобиологического) весьма неудовлетворительным и убогим способом скрасить жизненную активность.

Возможно, домашние психоаналитики и развращенные умственными спекуляциями теоретики от психологии склоняются к простой модели, поясняющей усилия человечества в области саморазви тия и богопознания. Эти модели так очевидны, что просто напрашиваются на оформление их в ви де научной теории. Например, духовный поиск легко назвать “невротическим симптомом”. При влекательно простым кажется разъяснение всех этих экзистенциальных томлений депрессивным неврозом, протекающим неостро, а то и вообще в латентной (скрытой) форме.

Конечно, никто не говорит о счастливых трансформантах, которые в процессе поисков приобрели для своего бытия новое и яркое измерение (как дон Хуан или дон Хенаро), никто не говорит о ци ничных суперзвездах, которые вкладывают в свои заведомо шарлатанские учения и декларации простую страсть к общественному признанию и материальному благополучию, — эти знаменито сти, добившись своего маленького счастья, вполне удовлетворены и заботятся только о том, чтобы усердные попытки их разоблачить не привели к гибели карьеры. Я говорю о тех искренних искате лях, которые посвящают жизнь великому “мистическому деланию” ради него самого, о тех, кто собственным трудом шаг за шагом прокладывает тропинку в таинственное Иное, зачастую без вся кого гуру и с очень маленькой надеждой на успех. Почему они тратят на этот сомнительный про ект свою единственную жизнь?

Если прислушаться к их пояснениям без трансцендентального трепета, с клинической точки зрения проницательного психотерапевта, то мы обязательно узнаем, что потаенной причиной смятения духа самодеятельных мистиков и оккультистов является та или иная форма депрессии. Кроме того, в своей диагностической речи психолог непременно укажет на социальную нереализованность, не благополучие и даже — на ранние формы социопатии. Если выразиться человеческим языком, это значит, что вам не хватает любви, работы, которая бы вам нравилась и давала достаточно денег, уважения и уверенности в завтрашнем дне. Все эти проблемы вызывают вялотекущее депрессив ное состояние, которое компенсируется мистическими фантазиями.

К большому сожалению, психотерапевты порой бывают правы. Поиски “пилюли счастья”, универ сального антидепрессанта под видом великого учения можно обнаружить в головах возбужденных адептов любого направления — будь то христианство, любая из церквей Нью-Эйджа, йога или буддизм, кастанедианство и т. д.

Любое здоровое учение, если оно направлено не на “зомбирование” своих последователей, а на ре альные исследования и реальное развитие, находит способы бороться с подобными психологиче скими проблемами. И, надо сказать, дон-хуановское учение в этом смысле неплохо вооружено.

Выражаясь кастанедовским языком, устранить скрытую депрессию толтека — значит примирить первое и второе внимание. Конечно, как и во всех других случаях, — это вопрос энергии. Но не только. Можно сказать, что это в большей степени вопрос внимания и осознания. Что касается внимания, то здесь надо говорить о методологическом ядре толтекских техник для бодрствующей психики. Иными словами, это безупречность и сталкинг — то, о чем пойдет речь в данной книге.

Но этим не исчерпывается решение проблемы, если накопленная энергия и правильно распреде ленное внимание не будут направлены на узловые моменты нашего осознания.

Я имею в виду те аспекты осознания, которые сами по себе создают чувственный фон (более того, фундамент) для подавленности и угнетенности, для растущих из этого переживания агрессии и эс капизма, наконец, для противопоставления собственной (конечно же, уникальной!) личности узко лобому и ограниченному во всех отношениях социуму, а в дальнейшем (когда прозрения и пара нойя начинают переплетаться в зловещих видениях) — всей “хищной Вселенной” с ее возмути тельно бесчеловечным Орлом, армией флаеров-оккупантов и неорганическими существами.

С точки зрения психиатра, магический Орден, группа спиритов или любая секта духовидцев — это сборище шарлатанов, параноиков и легко внушаемых невротиков. Даже в бесконечных проповедях сект и церквей Нового Века, где “все во имя Жизни”, ничто не отбрасывается, напротив — декла рируется “всестороннее принятие мира”, время от времени можно найти скрытое желание учите лей и адептов искоренить все недостойное и непросветленное, а на руинах возвести новый мир.

Единым махом разрубить гордиев узел, уничтожить накопившийся за тысячелетия духовный му сор. Разве это не комплекс неполноценности, не признак сущностной слабости, нетерпения и раз драженности, когда побеждает желание избрать самый простой, кровавый и в конечном итоге бес смысленный путь — путь, подозрительно напоминающий нам о мимолетном величии Третьего Рейха?

Буддизм махаяны, который стремился распространить свое влияние на весь мир, принявший идеал боддхисаттвы, который откладывает собственное спасение ради спасения других существ, не мог не столкнуться с воинственным желанием адептов спасти человечество немедленно. Ведь сказал Будда Шакьямуни “Жизнь — это страдание”! Разве не благородно избавить народы от страданий, построив Всемирную Империю Будды и усадив всех за медитацию? Сами же спасибо скажут, ко гда достигнут просветления!

Непросветленный мир порождает депрессию, а следом за ней, в качестве противовеса, — гнев и агрессию. Но буддисты решили эту проблему, использовав психологически безупречный ход. Най ти его было нетрудно, поскольку глубинное самопознание, присущее индо-буддистскому космосу, содержало в себе ответ изначально. Необходимо было лишь еще раз сформулировать древнюю ис тину всеединства и неразличения. И эта истина прозвучала: “Сансара есть Нирвана”. Тварный мир, мир смерти и рождения, ограниченности и неведения, равен окончательной свободе сознающего существа. У этой истины есть и философский аспект (о нем я говорить не буду), но важнее всего, что этот факт устанавливает некоторую психологическую реальность. Будучи отражением онтоло гической истины в ее высшем смысле, эта простая концепция одновременно оказывается эффек тивной психотерапевтической установкой. Удивительным образом она все изменяет, фактически лишь утверждая то, что и так есть.

Несмотря на то что нагуализм — это мировоззрение, имеющее в своем распоряжении все необхо димые инструменты для избавления от депрессий и комплексов, импульс бегства из скучного, не приятного, утомительного мира первого внимания может довольно долго оставаться одним из ре шающих мотивов практики. Особенно актуальным это, как я уже писал, остается для сновидящих, но и сталкеры порой так искажают свою психическую деятельность, что не трансформируют де прессивные напряжения, а только вытесняют их.

Такие “сталкеры” любят потакать эксцентричным формам поведения, но за их смехом и выходка ми может скрываться не контролируемая глупость (как им хотелось бы думать), а мрачная отчаян ность человека, не принятого миром и не принимающего его в ответ. На самом деле у подобных субъектов (сновидящих или сталкеров — неважно) в затылке вечно звучит то, что пробудило и за ставило преодолеть мир принца Гаутаму, — “Жизнь — это страдание”. И этот темный “восклица тельный знак” подсознательного грозит вырваться наружу. В момент психологического срыва они перестают быть толтеками, нагуалистами, исследователями иных режимов восприятия. Они стано вятся “воинами” в древнем и мрачном смысле этого слова — “древними магами”.

Обычно такое признание влечет за собой целый ряд негативных последствий. Древние маги (даже в том случае, если они себя так не называют) не способны противиться основополагающим поры вам этого пути — поиску Силы и Власти, поиску Иерархии и Братства, поиску Битвы. Это древние архетипы, вовсе не утратившие своей власти над нашей психи, и подчиниться им очень легко. В общем я назвал бы совокупности этих психологических черт и установок комплексом “древнего мага”. Он является антиподом (во всех отношениях) “комплексу Фауста”, который мотивировал новых видящих и продолжает мотивировать современных здравомыслящих нагуалистов.

То, что я говорю именно о толтекском учении, не должно сбить вас с толку. Те же процессы можно наблюдать во всех школах и направлениях духовного знания, самосовершенствования и само трансформации. Это своеобразный порог и, так сказать, “лакмусовая бумажка”. Можно десять лет исследовать толтекское сновидение, сохраняя трезвость ума и настроение нового видящего, а по том превратиться в хищника, готового пожирать других, овладевать ими и в конечном счете — уничтожить самого себя, так как ноша древнего мага невыносима, а цель его недостижима. Можно, конечно, сказать, что те, кто движется по Пути, ведомые “комплексом Фауста” (то есть поиском знания и бессмертия), точно так же имеют недостижимую цель, ведь их кубический сантиметр шанса в бесконечной Реальности становится почти невидимым. Но судьба древнего мага — это неиссякаемая, жгучая страсть, которая всегда основана на бессознательном стремлении поглотить и переварить Мир, превратить его в поле своего удовлетворенного хотения, вот — цель. И эта цель по природе своей недостижима, никакой “шанс” не даст магу желанной ему силы и власти.

Сноски:

1) Гершом Шолем. "Основные течения в еврейской мистике." (том 1, с.87— 89.) - 5 - Как видите, все начинается довольно скромно — неосознаваемая депрессия, парочка комплексов, толика неуравновешенности. Но при наличии известного упрямства, категорического нежелания тоналя перепросмотреть некие темные области своей природы, энергетического потенциала, полу ченного от механистических методов и процедур, из семени вырастает пагубный плод — опасный как окружающим, так и его собственному носителю. Деградировать намного проще, чем разви ваться и усиливать осознание. И на первых порах — приятнее. Думаю, это и есть “древний Зверь”, мифологема, воплощенная в Апокалипсисе и более ранних откровениях. Его торжество в человеке — это экстаз, его Царство — гибель всего ему подвластного и, наконец, самоуничтожение.

Среди оккультистов любого толка встречаются эти существа. Их можно встретить также среди ученых, политических деятелей и религиозных проповедников. Их жажда власти всегда сочетается с жаждой самоубийства. Стоит ли приводить исторические примеры? Например, Гитлер — “древ ний маг” в мировой политике, Джонс или Мария Цвигун — в истории религиозных сект. “Сума сшедшие ученые” не так известны, да и эпоха их процветания осталась в прошлом, когда вивисек ция, евгеника и лаборатории в собственном подвале были возможны и модны. Но они есть и сего дня — не только в комиксах и фантастических романах, но и в реальной жизни. Они жаждут соз дать новое оружие, воздействовать на психику и мечтают о толпах загипнотизированных мутантов, которые помогут им установить Новый Порядок.

Мне, однако, проще говорить о мистиках и оккультистах, поскольку комплекс “древнего мага” или “древнего Зверя” проявляется в этой среде, так сказать, в наиболее чистом виде.

Во-первых, им трудно удержаться от создания группы, так как группа — то поле, где ярче всего проявляется их сила и власть.

Во-вторых, любое знание, полученное в результате практики или спонтанного прорыва, они обра щают в инструмент управления группой. По этой причине “древние маги” делятся самим Знанием лишь в исключительных случаях. Обычно они выдают его строго отмеренными порциями, чтобы поддерживать свой авторитет и — самое главное — создавать разнообразные ступени Посвящения.

Помните? Их три важнейших признака — поиск Силы и Власти, поиск Иерархии и Братства, по иск Битвы. Создавая уровни посвящения (называют это по-всякому, по мере собственной фанта зии), они конструируют Иерархию. Признание исключительности всех подчиненных адептов и их противопоставленности миру профанов превращает группу в Братство. Уровни посвящения де лают Братство иерархичным. Чтобы такая иерархия казалась естественной и была освященной, этот тип людей распространяет Иерархию на все мироздание. (Обратите внимание — они сами часто искренне верят в то, что данное описание мира реально. Более того, значительная часть их силы и власти держится как раз на искренней вере, которая парадоксальным образом содержит в себе некоторую долю цинизма.) Наконец, поиск битвы вынуждает их создать концепцию врага. По большому счету, для древнего мага весь Мир — Враг, поскольку не только не желает подчиняться ему, но и по сути своей оск вернен, темен и примитивен. Однако, с точки зрения психологии, иметь такого большого врага, сопротивление которого неисчерпаемо, где любая победа выглядит крохотной и неубедительной, все равно что не иметь никакого врага. По этой причине совершенно необходимо иметь частного противника — конкретного человека, группу (школу или клан), нацию, этнос, государство. Иными словами, то, что хотя бы теоретически можно победить. Братство Света непременно нуждается в Братстве Тьмы, церковь — в еретиках и язычниках и т. д. и т. п. Битва магов — это идеальная си туация, поскольку наиболее полно отражает древнейшую мифологему. Эта мифологема перено сится на “астральный” или более высокий план — в результате мы получаем Бога и Сатану, Аху рамазду и Ангро-Майнью, дэвов и асуров.

(Христианство вместе с древнеиудейской мифологией приняло этот воинственный дуализм, и в этом нет ничего странного. Странно другое — то, что, даже став относительно просвещенным ре лигиозным институтом, оно не усмотрело в ожесточенной борьбе своего монашества с Дьяволом повторения древнего магического пути “битвы с миром”, ибо сказано: “Царство Божие не от мира сего” и “Сатана — князь этого мира”.) Склониться к темной стороне Силы очень легко. Важно понять, что усвоение толтекского мировоз зрения не дает абсолютной гарантии, пока это мировоззрение остается лишь совокупностью мыс лей и идей. Только сосредоточение на безупречности и сталкинге (всестороннее, а не избиратель ное) ведет к тому уровню усиления осознания, когда мы способны в самых сокровенных своих глубинах разыскать притаившегося и озлобленного древнего мага. Открыть в самом себе это суще ство и преобразовать его — все равно что открыть еще один источник энергии, поскольку мрачный “комплекс Зверя” на протяжении всей нашей личной истории исполнял роль аккумулятора. Его либо вовсе не выпускали на волю, либо выпускали ненадолго, а потом стыдились и прятали еще глубже — туда, где ему оставалось только копить Силу в надежде на грядущие битвы.

Для “Фауста” (того лица, которое кажется нам приятным и правильным) найти в процессе пере просмотра собственный “звериный лик” — мощный психологический шок. Ведь “комплекс Фау ста” — это просвещенный и любознательный образ, бесстрастный ученый, чья высшая ценность — Познание. “Фауст” не знает человеческих страстей — любви и ненависти. Даже страх у него окра шен, в первую очередь, опасениями за свои познавательные способности. Он в меру тщеславен и не приемлет насилия. Он не желает подавлять, ему нравится убеждать и радоваться, что его сове ты приносят пользу. Он безразличен к социальным предрассудкам, индивидуалистичен, но высоко ценит свободу и справедливость. Такова поверхностная личность толтека — противоречивая, да лекая от совершенства, но вполне социальная при всей своей асоциальности. Все его неврозы и комплексы компенсированы, уравновешены, а потому не влияют существенным образом на внеш нее поведение.

Сталкинг и перепросмотр могут изменить эту внешне благополучную ситуацию. Если в нашем бессознательном комплекс древнего мага активен хотя бы частично (а подобные случаи нередки), мы подвергаем себя серьезному риску. Новые потоки Силы, меняющие энергетический потенциал системы и расшатывающие гомеостазис, новые способности восприятия, активизированные сно видением и видением, — все это способно поднять на поверхность личность древнего мага, а это извратит всю дальнейшую практику и приведет к печальным последствиям.

Вовремя распознать эти деструктивные элементы, несущие в себе еще не сформированное, но не заметно отбирающее силы намерение, совершенно необходимо. Вот первые симптомы, на которые надо обратить внимание:

1. Депрессия после практики — сновидения, сталкинга и перепросмотра. (Угрюмость, раздражи тельность, замкнутость.) 2. Острое переживание Силы как “избранности” во время неконтролируемых смещений точки сборки.

3. Желание “уйти от мира”, которое в критические моменты может граничить со стремлением к суициду.

4. Пристрастие к откровениям любой природы, даже в том случае, если их содержание сомнитель но (голос “эмиссара”, “безмолвное знание”, различные “знаки” и пр.).

5. Пристрастие к сталкингу на уровне манипуляции другими людьми. Сюда же относится любовь к эпатирующему или эксцентричному поведению.

6. Желание создать “круг приближенных” (клан или орден магов) как инструмент подтверждения собственной исключительности и организации интриг против непосвященных.

Первый пункт (депрессия) — наиболее общий и исполняет функцию “раннего предупреждения”.

Сама по себе подавленность может говорить о самых разных процессах и вовсе не иметь отноше ния к комплексу древнего мага. Помимо внешних, чисто энергетических причин, подавленность и угрюмость — общая проблема сновидящих-мужчин, о чем я уже писал в предыдущих книгах. Пе репросмотр подобной депрессии относительно легко выявляет ее причины независимо от того, кроются ли они в личных конфликтах наяву или в нежелательных контактах во время сновидения.

Если же сами попытки перепросмотреть причины подавленности вызывают отчетливое раздраже ние или иррациональную злобность и приступ враждебности ко всему на свете — это говорит о том, что проблема кроется глубже, в деформациях тоналя. Это зыбкая почва, в глубинах которой может скрываться тот самый “древний Зверь”, которого проще всего воображать флаером летуном, но на самом деле — он часть нашего существа, желающая Власти и не принимающая Мир. Обычно он бесконечно повторяет что-то вроде “Мир плох, люди глупы и несправедливы ко мне, имеющему знание”. Он таит в себе презрение и гнев. И самое главное — повторяю — он кате горически избегает перепросмотра и закрыт для осознания. Чтобы вывести его на чистую воду, требуется весьма значительное усилие.

Последующие симптомы выявить проще. Это уже развитие болезни. Здесь проблема заключается в другом — личность признает в себе эти черты и признаки, но принимается искать для них оправ дание. И, надо сказать, оправдания бывают невероятно изощренными, поскольку тональ привлека ет для их генерации все свои усилия.

Переживание Силы как избранности только на первый взгляд кажется прямой и непосредственной проекцией чувства собственной важности. Безусловно, сама мысль о том, что ты “допущен” к не обычным психоэнергетическим состояниям, таит в себе ростки самовозвеличивания. Это зародыш патологии и паранойи. Но, несмотря на болезненность этого психологического состояния, у него есть такие самооправдания, которые личность стыдливо утаивает от самой себя. В первую очередь, это — компенсация той или иной ущербности. Можно даже сказать, что сама идея избранности — всегда своего рода маска, которая своим блеском и напористостью призвана скрыть от окружаю щих (а более всего — от самого субъекта) дефекты внутреннего мира. Если человек отважится на кропотливый и беспристрастный перепросмотр, он в конце концов откроет в себе груз неполно ценности. Любопытно, что, как правило, эти неполноценности или дефекты не имеют большого значения для окружающих, но для самого носителя комплекса — предмет жгучего стыда и вытес ненного недовольства к самому себе, доходящего до презрения.

Перепросмотр часто выявляет, что каждый “избранный” в сокровенной, вытесненной глубине соб ственного образа полагает себя изгоем. Некая часть его тоналя регулярно повторяет про себя: “я — изгой”, “я — унижен”.

Сновидение, которое в таком состоянии почти невозможно контролировать, работает в полном со ответствии с известным высказыванием Фрейда: “Сон — это осуществленное желание”. На фоне повышенной четкости и прозрачности сновидческих переживаний, достигаемых, как правило, на сильственным, механическим путем — через упорствование в конкретных упражнениях, такой субъект может часто получать подтверждение того, что обладает “магической Силой”. Он ведет битвы, посещает “учителей”, которые толкуют ему про великую миссию, ради исполнения которой он родился на Земле, ему даются специальные откровения — а как же иначе? Любой энергетиче ский факт, с которым он столкнулся в измененном состоянии восприятия, тональ интерпретирует как подтверждение “избранности”, наполняет соответствующим значением и содержанием. Что может быть лучшим подтверждением и оправданием, чем весть, пришедшая из миров сновидений — миров, сотканных по заказу сновидящего? Проблески Реальности, которые никак не соответст вуют устремлениям тоналя, искажаются либо вытесняются — и мания растет посреди взлелеянных иллюзий.

Третий пункт — желание уйти от мира — наблюдается как логическое развитие предыдущих сим птомов в том случае, если неблагоприятная среда, вопреки субъективной убежденности в собст венном величии субъекта, усиливает свое давление и угрожает сокрушить его “миф о самом себе”.

В ситуации такого глубинного противостояния духовный искатель непрерывно нуждается в Мифе — Миф защищает его и одновременно дает силы для бесперспективной войны, подтверждая без условную возможность победы. Миф держится на откровениях и видениях, ставших предметом личного опыта в состояниях измененного восприятия. С определенного момента любой перцеп тивный феномен, любой голос “свыше”, всякая синхронистичность становятся доказательством наличия невидимых и весьма значительных связей, установленных между субъектом и большим Миром. Воспринимаемая Реальность теряет присущую ей безличность, наполняется Силами, кото рые активно противостоят миссии “избранного” либо поддерживают и направляют его. Среда его субъективного бытия становится полем героических, эмоционально насыщенных взаимодействий.

Воображение все более переплетается с реальностью, и многие феномены (живые и неживые) словно приобретают двойное значение — посюстороннее и потустороннее. Причем потусторонние отношения, которые чаще всего являются результатом ложных интерпретаций, выходят на первый план и приобретают большее значение, чем связи и влияния, лежащие на поверхности, повседнев ные.

Таким образом, искатель, пораженный “комплексом Зверя”, не в состоянии заметить, что его кон такты с окружающими становятся грубым и непосредственным воплощением его эгоцентризма.

Это поистине парадоксальное состояние. Полагая, что практика постепенно приближает его к ду ховности, к высотам совершенства, которые зачастую понимаются как высшее бесстрастие, истин ное знание и сила, древний маг погружается в собственное гипертрофированное и искаженное эго.

На бессознательном уровне он реагирует на факты опыта как солипсист, поскольку не желает при знавать самоценности мировых процессов и проявлений. Он всегда пребывает в центре вообра жаемого поля, где другие люди могут быть лишь объектом манипуляций, упражнений — тем, от чего он отталкивается в странствии к абсолютному Духу. Это своего рода “магический аутизм”, прикрытый традиционной риторикой, прославляющей потенции человеческой природы, на словах отрицающей эгоизм и утверждающей Божественную Любовь.

На самом деле, как бы ни прятал маг подлинные мотивы в собственном бессознательном, речь все гда идет о величии одного-единственного Человека — самого мага. Потому его игры с окружаю щими людьми не являются сталкингом в толтекском смысле этого слова. В них ничего не высле живается, а лишь моделируются ситуации, бесконечно подтверждающие превосходство “сталке ра”.

Если эти цели удается скрыть, если маг может произвести сильное впечатление на не слишком опытных коллег, то его властная харизма способствует возникновению крута приближенных — иногда фанатично преданных лидеру и способных осуществить любое его безумие. Так образ древнего мага получает окончательное воплощение в нашем мире и этим обозначает личную кон сервацию и духовную гибель.

В данном описании психиатрия могла бы найти вдохновляющие параллели. На самом деле это во многом напоминает шизофренический процесс. Личностный кризис, который сопровождается де прессивными реакциями, раздражительностью и замкнутостью, внезапным отречением от мира общепринятых отношений, может рассматриваться как шизофренический “дебют”. На этой почве формируется система предпочитаемых идей о мире и о себе, все более замкнутая и акцентирован ная (маниакальная) — что часто именуют “магической паранойей”. Неспособность выбраться за пределы воображаемого пространства псевдодостижений, где собственное “я” заслоняет объектив ную реальность, порождает аутистическое поведение.

Именно обилие сходных черт с психопатологическим синдромом смущает врачей, если те сталки ваются с данным типом личности. Пытаясь поставить диагноз религиозным фанатикам, лидерам сект или магико-оккультных движений, психиатрия испытывает сильные затруднения, наблюдая, с одной стороны, множество свидетельств помимо всего остального, важнейшим инструментом са моконтроля или, выражаясь медицинским языком, самодиагностики.

Без сталкинга и перепросмотра безупречность рискует превратиться в негибкое, застойное поведе ние. Культивируя одни эмоциональные состояния и преодолевая другие, мы склонны вытеснять разные содержания в бессознательное и копить материал для внутренних конфликтов. Сталкиваясь время от времени с непреодолимыми препятствиями Мира, с собственным несовершенством, мы незаметно для самих себя оказываемся в положении воина, окруженного врагами. Предотвратить возникновение этой деструктивной установки можно лишь с помощью сталкинга и перепросмотра.

Надо ли специально говорить о том, что подобный патогенез психики возможен лишь на фоне от сутствия безупречности либо на фоне безупречности, понятой превратно? Сталкинг и перепро смотр служат, помимо всего остального, важнейшим инструментом самоконтроля или, выражаясь медицинским языком, самодиагностики.

Без сталкинга и перепросмотра безупречность рискует превратиться в негибкое, застойное поведе ние. Культивируя одни эмоциональные состояния и преодолевая другие, мы склонны вытеснять разные содержания в бессознательное и копить материал для внутренних конфликтов. Сталкиваясь время от времени с непреодолимыми препятствиями Мира, с собственным несовершенством, мы незаметно для самих себя оказываемся в положении воина, окруженного врагами. Предотвратить возникновение этой деструктивной установки можно лишь с помощью сталкинга и перепросмотра.

В данной книге я постараюсь уделить основное внимание именно этим аспектам самовыслежива ния. Во-первых, о сталкинге и перепросмотре в таком смысле до сих пор мало что написано, во вторых, для поддержания высокой интенсивности осознания именно эта дисциплина представляет наибольшую важность. Здесь сила осознания становится личной силой толтека, источником его магии и его трансформации. Если не учитывать всего объема бессознательных противоречий, по рождающих комплекс “древнего мага”, безупречность легко перестает исполнять свою главную функцию — накопителя энергии, расширяющей возможности восприятия и приближающей нас к Реальности. Безупречность превращается в еще один хитроумный вариант эскапизма, она уводит нас в поле субъективных предпочтений и ложных самоуспокоений.

Позабыв о сталкинге и перепросмотре, однажды мы начинаем следовать не безупречности, а сим патичному для нас субъективному образу безупречности. И неважно, каким именно оказывается этот образ. Можно казаться самому себе “святым”, можно считать себя носителем безжалостной Энергии, подобно свирепому Шиве, преобразующему мироздание, — все это лишь плоды само рефлексии, выросшие на фоне бессознательного самолюбования, магического эгоцентризма. Все это — лики Зверя.

Удержаться в позиции нового видящего — вот важнейшая цель толтекской дисциплины. Сохра нить трезвомыслие, объективность, не допустить в мир расширенного опыта предвзятых оценок и “образа себя” (который всегда лучше или хуже, чем мы есть на самом деле, а потому непременно оказывается источником искажений и заблуждений).

Данный фрагмент — тоже своего рода тест. Если вам стало скучно, пока вы его читали, если все это кажется вам излишним, не имеющим прямого отношения к формированию вашего “магическо го существа”, к вашей психоэнергетической Трансформации, — это настораживающий признак.

Значит, настало время серьезно задуматься над тем, зачем вы решили обратиться к толтекской дисциплине. Не таится ли в сумраке вашего бессознательного образ “древнего мага” — властная фигура, пребывающая на пьедестале чувства собственной важности, которую вы просто попыта лись облагородить неописуемым сиянием нагуаля? Вы должны быть предельно откровенны с са мим собой.

- 6 - Наконец, необходимо сказать несколько слов о магии подлинной и магии мнимой. Это существен ный момент, поскольку во многом определяет практическую успешность нашего продвижения по пути психоэнергетической Трансформации. Именно те искатели, что подвержены “комплексу Зве ря”, особенно тяготеют к занятием мнимой магией. Ведь именно здесь скрыты бесконечные пер спективы для странствий в полях собственного воображения, для увлекательных приключений и культивирования собственной значительности в высших мирах. Если вдуматься в такое положение дел, то легко прийти к выводу о мудрости и гармонии, присущей Реальности. Ведь это положение и делает одержимых магов во многом безвредными и бессильными. Ибо первая практическая не приятность, что с ними происходит, — это утрата способности различения между мнимым и под линным, воображаемым и реальным.

Эта ситуация настолько распространена, что магический поиск человечества на протяжении тыся челетий в значительной массе своей сосредоточен на фикциях. Мнимая магия активно обсуждается по сегодняшний день, искаженные представления о магии формируют не только мнение профанов, но и определяют практику тех, что считают себя в этом деле профессионалами. Все перепуталось и смешалось — галлюцинации, фантазии и реальность. Субъективные психические продукты объяв ляются феноменами большого Мира или “ключами” к таковым феноменам, указателями и инстру ментами магического делания. Сплошь и рядом можно прочитать или услышать, что магия “по строена на игре образов и ассоциаций”, что активное воображение и визуализации открывают дос туп к энергиям бытия и являются по сути основным орудием магического воздействия. Об этом пишут бесчисленные трактаты, этим объясняют множество ритуалов и доказывают их действен ность.

Любопытно, что практика не давала и по-прежнему не дает никаких серьезных оснований для того, чтобы признать подобную магию эффективной. Но это нисколько не препятствует распростране нию ее иллюзорных методов и идей. Ибо мнимая магия опирается на человеческие надежды и фан тазии, на веру и упование — этим она ничем не отличается от религии, и потому так же неуничто жима. Она — психологическая ортопедия, “заменитель Реальности” для множества слабых людей, нуждающихся в подобном заменителе.

Не стоит чересчур бояться “тайной силы” магов, стремящихся к власти над ближними и дальними.

Эта “сила” рождается из воображения и в большинстве случаев только над воображением имеет власть.

Однако необходимо помнить об одной тонкости, которая делает положение не столь однозначным:

мнимая магия родилась из магии подлинной. Как бы далеко мнимая магия не отошла от реальной психоэнергетической практики, в фундаменте своем она сохраняет отдельные реликты Силы. По рой эти реликты срабатывают и этим окончательно сбивают с толку нынешних искателей магиче ской силы. Они внушают иллюзию эффективности и вдохновляют магов на бесконечные поиски верных рецептов там, где их никогда не было и быть не могло.

Как же сформировался этот комплекс представлений, этот хрупкий и призрачный мир мнимостей и кажимостей, побуждающий нас искать Силу в гипнотических миражах древних и новых мифов?

Поскольку магия всегда искала выход за пределы познаваемого и описываемого, во всех культурах (кроме толтекской, которая пресекла подобные попытки) она приходила к компромиссу с мифоло гическими и ранними религиозными воззрениями. Везде магия останавливала свое развитие на этом невидимым стыке познания Реальности и “мира культуры”.

Разумеется, стык этот находился на границе сна и бодрствования, памяти и фантазии, видений и интуиции. Полноценное описание здесь никогда не возникало и, по большому счету, не возникло по сей день. Магия невольно превращалась в corpus symbalicum, собрание символов. Поскольку именно символ изначально имел “двустороннюю природу” — совокупность опыта в форме макси мально интегрирующей метафоры, обладающей потенциальной способностью распространять свои черты на все новые и новые области постигаемого, и одновременно “вечный намек на Невы разимое и Непостижимое”, то, что не станет предметом опыта, но будто бы обещает в бесконечно удаленном будущем завершиться в себе и таким образом воплотиться — не по-платоновски, а в полноценной своей субстанциональности. Проще говоря, это — мечта.

Со времен раннего неолита попытки человека влиять на мир, изменять его и собственную природу породили огромный комплекс идей. На ранних этапах своего существования таким же образом эволюционировала наука, но ее отличало от магии решающее в данном случае качество — наука отказалась от мифологии и сакрального отношения к собственным “преданиям”. Иными словами, внутри известной нам не-толтекской магии никогда не было того естественного отбора концепций и методов, который регулярно избавлял науку от неэффективных идей и представлений, делая ее от века к веку все более рациональной, проверяемой, прагматичной. В конечном итоге внутри ма гического знания накопились целые массивы того, что можно было бы назвать в лучшем случае “отголосками первобытного мировоззрения”, а в худшем — ментальным мусором, отходами иска телей самых разных времен и культур.

Кроме того, надо иметь в виду, что реальное (не-мнимое) магическое действие — это активизация энергетических полей, из которых состоит наше целостное тело. И чем более плотными полями мы обладаем, чем более совершенны наши навыки управления ими, тем большое число рецептов бу дет работать. Поскольку рецепт, ритуал, процедура — всего лишь уловка для нашего внимания, сами приемы такого рода не содержали и не содержат никакой силы.

Возможно, об этом положении были осведомлены маги еще в далекой древности. И именно это было не только самым сложным — “сердцем” дисциплины, но и самым тайным, сокрытым от не посвященных. Неудивительно, что на протяжении последних столетий европейцы получили дос туп как раз к той части магического знания, которая, как правило, не имеет значения, редко бывает эффективна и, разумеется, может быть относительно легко освоена.

Именно эту массу необязательных и не дающих подлинной силы знаний следует называть мнимой магией — в отличие от магии подлинной, к которой относится корпус психоэнергетических прак тик и самое впечатляющее достижение в этом ряду — толтекская магия нагуаля.

Мнимая магия, которую не устают рекламировать современные колдуны и ведьмы (часто совер шенно искренне), состоит из весьма внушительного комплекса идей. Перечислить их даже кратко не представляется возможности. Важно указать на их главные структурные и функциональные признаки.

Во-первых, они распространяют признаки социального (человеческого) мира на космос. (Напри мер, существование духов-покровителей и иных потусторонних сущностей, которые заинтересова ны в прогрессе человека на избранном Пути. (Некоторые магические школы даже называют их “Присматривающими”.) Их роль — не только невидимое учительство, но и охрана путешественни ка по миру магии. По сути, это ангелы-хранители языческого толка. Христианство переняло эту концепцию, соответственным образом ее облагородив. Повсюду мы находим продолжение социу ма. “Учителя”, “помощники”, “астральные братья” — целые сонмы им подобных блуждают в по тусторонних планах бытия, чтобы сопроводить адепта к цели, избавить от одиночества и обеспе чить дальнейшую реализацию социальной природы человека в пути к высшей силе и знанию. То есть парадоксальным образом сохранить человеческое в человеке на тех уровнях, где это невоз можно. В результате движение адепта становится мнимым, воображаемым, как и все его “магиче ские силы”.) Во-вторых, психические феномены объявляются объективной (энергетической) реальностью в буквальном смысле. Мысли, символы и абстракции в неизменном виде переносятся на области ми ра, где нет ничего человеческого.

На этой основе логическим образом возникает специальное представление об “астральной плоско сти”. Р. Гримасси, апологет викканского колдовства, описывает “астрал” вполне типичным обра зом: “Это определенное состояние сознания, — говорит он, — относящееся к воображению. Это не то состояние, в котором пребывает разум в моменты неглубокого и неверного дневного сна. Нет, скорее это продукт воображения, создаваемым ясным и твердым сознанием. Если материальная плоскость — это плоскость формы, то астральная плоскость — это плоскость силы”. Дж. Бреннан писал так: “Мысли становятся образами. Абстракции становятся символами. А эмоции становятся их движущими силами” (“Астральные врата”, 1971). И далее: “Материя астрального измерения на зывается астральным светом. С ней можно обращаться как с глиной, придавая ей любую желае мую форму при помощи наших мыслей и чувств” (курсив мой. — А.К.).

Последнее замечание, по сути, открывает суть мнимой магии и тех манипуляций, на которых она построена. Реальная почва, из которой растут подобные идеи, существует в виде магического де лания, эффективность которого учитывается и в толтекской дисциплине. Действительно, в процес се практики мы сталкиваемся с некоторой областью, где подобные приемы работают. Это область нашего внутреннего контроля, и она ограничивается сферой энергетического тела мага. Развив на выки саморегуляции, мы можем в пределах своего энергетического тела конструировать некото рые формации, щиты и экраны, создавать специальные инструменты воздействия на внешнее поле.

Выражаясь толтекским языком, это использование силы тоналя — вовлечение энергии первого кольца в области, не относящиеся к миру повседневного описания. Иными словами, это практика, подключающая мир магического описания к миру нашего действия. Но она не распространяется на поля больших эманаций и потому не является сущностью подлинной магии.

И это еще раз подчеркивает, насколько мнимая магия порождена человеческой не-безупречностью.

Поддаться искушению и распространить частные, самые простые приемы работы с энергией, на бесконечные пространства потустороннего — это удовлетворяет две важнейшие потребности че ловеческого тоналя: в однородности и постижимости мироздания, а также и осознании своей при роды как универсально эффективной и потенциально всемогущей в ее нынешнем виде.

Эти тональные потребности отрицают трансформацию. Однородный мир просто не нуждается в трансформации — достаточно всего лишь увеличить энергетический потенциал, нарастить аст ральные мускулы, и перед магом открывается бессмертие и свобода. Простота, очевидность этого подхода неизменно вдохновляет человека. Мнимая магия, построенная на принципе фундамен тального сходства микрокосма и макрокосма, позволяет человеку лелеять несбыточные мечты. Все эти мечты, каким бы сложным языком они ни оформлялись, всегда сводятся к одному: стать мо гущественным и бессмертным существом, не перестав быть человеком. Общаться с духами, си лами, союзниками, командовать демонами, влиять на судьбы и обстоятельства, странствовать по мирам, но при этом хранить в себе привычные желания и эмоции, радоваться привычным удоволь ствиям, питать свое честолюбие, полагая, что поднялся выше всего человеческого рода и прибли жаешься к Божеству. Таково подлинное настроение мнимой магии, как бы тщательно ни скрыва лось оно за возвышенными словесами.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.