WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

Источник: Крутикова Людмила Владимировна "А.И. Куприн" Электронное издание подготовила Волкова А.В. по книге из серии "Библиотека словесника", Издательство "Просвещение", Ленинград, 1971.

ОГЛАВЛЕНИЕ Глава первая. В ПОИСКАХ ПРИЗВАНИЯ Истоки Крепнущее дарование "Молох" Полесский цикл. "Лесная глушь". "Олеся" Глава вторая. ПОРА РАСЦВЕТА (1900-1911) "В болоте умирает человек, нужно воскресить человека" "Поединок" Время революции и реакции. "Поединок с жизнью, борьба за право быть свободным человеком".

Глава третья. САМЫЕ ТРУДНЫЕ годы (1912-1938) Незавершенные искания (1912-1919) Семнадцать лет на чужбине...

Возвращение. "Я нашел, наконец, покой" Краткая библиография Мы еще мало знаем, в чем заключается тайна писательского дарования. Бесспорно одно: врожденные способности требуют немалых усилий от самой личности, дабы живой росток не заглох, не превратился в нечто комнатное и тепличное, а вырос в долголетний, устойчивый к бурям и ветрам эпохи талант, несущий людям и радость и горечь познания мира.

Формированию Куприна-художника в немалой степени содействовали его жизнелюбие, его неиссякаемая любознательность. "Самая трудная профессия, выпавшая на мою долю, - говорил писатель, - заключалась в знакомстве с жизнью".

Вместе с Куприным в литературу конца XIX века пришло немало способных и подчас более художественно одаренных писателей. Но лишь немногие сумели так широко обозреть лик современной России, так глубоко познать жизнь простых, обыкновенных людей. Немногие имели мужество и силу трезвыми глазами взглянуть на страшный русский быт, на пошлость и грубость мещанства, на первобытную простоту существования, нетребовательность и выносливость миллионов забитых солдат, крестьян, ремесленников. Взглянуть - и не потерять любви ни к жизни, ни к России, ни к ее замученному народу. Взглянуть- и нe испугаться, не отмахнуться, не броситься в омут "новых течений" и "новых веяний" - мистицизма, порнографии, богоискательства, эстетизма или экзотики.

Пристальное внимание к рядовым людям, к поведению и психологии народных масс, беспощадная критика самодержавно-буржуазных устоев, поиски выхода из социальных и моральных тупиков современности, неприятие декадентского индивидуализма и мистики - вот что объединяло при всех различиях писателей реалистов, группировавшихся вокруг горьковского издательства "Знание".

(*4)Творчество Куприна - одно из свидетельств жизнеспособности реалистического искусства начала века. Писатель оставил заметный след в русской культуре. Наши знания о России тех лет немыслимы без точных свидетельств, которые запечатлены в лучших произведениях Куприна: в повести "Поединок", в рассказах "Река жизни", "Гамбринус", "Гранатовый браслет", в цикле очерков "Листригоны".

Устремленность Куприна отвечала запросам новой бурной эпохи трех революций.

Куприн писал о русском народе, о социальном гнете и бесправии, а главное - о том, что могло помочь человеку выстоять в годы "безмолвной реакции", что могло помочь людям сохранить чувство человеческого достоинства,- писал о любви и благородстве, о несгибаемой воле и мужестве, о подвигах людей науки, искусства и свободного физического труда.

Далеко не всем современникам приходилась по вкусу подобная направленность творчества писателя. Его книги не раз подвергались нападкам со стороны модернистов и охранителей самодержавно-буржуазного строя. Иначе встречала художника демократическая аудитория. История сохранила высокие отзывы о его произведениях Л. Толстого и Чехова. Великие писатели земли русской ценили талант Куприна за меткую, истинно русскую речь, за простоту и свободу повествования, за преданность живой жизни. Л. Толстой не раз восхищался рассказами Куприна "Ночная смена", "В цирке", "Allez!", хорошим знанием армейского быта в "Поединке". "У него настоящий, прекрасный настоящий талант",-сказал Л. Толстой о Куприне в 1906 году. Еще до появления "Поединка" Чехов назвал имя Куприна рядом с Горьким я Л. Андреевым, заметив, что они "останутся в истории литературы". Не щедрый на похвалы современникам И.

Бунин восторженно говорил о многих рассказах Куприна, восхищался их "разнообразными достоинствами... тем, что преобладает в них: свободой, силой, яркостью повествований, его метким и без излишества щедрым языком...".

Куприн был и остается одним из самых читаемых авторов в широкой народной среде.

Глава первая В ПОИСКАХ ПРИЗВАНИЯ ИСТОКИ Путь Куприна в литературу мало чем отличался от трудных судеб писателей разночинцев. Немало талантов погибло на Руси под гнетом нужды и казенного образования, под гнетом палочной дисциплины и тысячи мелочей, которые отравили сознание и душу людей, не имевших средств к существованию.

Надо было обладать поистине неистовой влюбленностью в жизнь и настоящим духовным здоровьем, чтобы не сломаться в долгие годы нужды, бездомности, тягостного однообразия военных заведений, отупляющего армейского быта, тяжелой газетной поденщины. Через все эти каторжные мытарства прошел будущий автор "Поединка".

Казалось бы, жизнь делала все, чтобы сломить его волю и погубить еще один талант на Руси. Буквально с первых детских лет будущий писатель столкнулся с суровой судьбой.

Александр Иванович Куприн родился 26 августа (7 сентября) 1870 года в глухой провинции, в городе Наровчате Пензенской губернии, в семье мелкого чиновника Ивана Ивановича Куприна. Отца своего мальчик не помнил. Он умер, когда сыну не было еще и года.

Овдовевшая мать - Любовь Александровна, урожденная княжна Куланчакова - вынуждена была в 1874 году покинуть Наровчат и поселиться в московском вдовьем доме. "Трехлетним мальчишкой меня (*6) привезли в Москву, - вспоминал Куприн, - и с этого возраста вплоть до 19-ти лет я не выходил из казенных заведений... Да надо по правде сказать, что четыре года моей офицерской службы были тем же закрытым пансионом"1. В этих скупых словах точно выражен горестный смысл нерадостно проведенных детства и юности.

Едва ли не двадцать лучших лет прошли у будущего писателя в скитаниях по "казенным домам". С трех до семи лет мальчик жил вместе с матерью в общей палате вдовьего дома. Затем четыре года провел в закрытом Разумовском благотворительном пансионе, восемь лет (1880-1888) - во 2-й Московской военной гимназии. Два года был юнкером Александровского военного училища. А по окончании училища четыре года служил подпоручиком 46-го Днепровского пехотного полка.

Только выйдя в отставку в 1894 году, Куприн обретает долгожданную свободу, поселяется в Киеве и начинает жизнь как бы заново. Жизнь снова бедственную, неустроенную, ибо, по его же собственным словам, очутился он в незнакомом городе Киеве "без денег, без родни, без знакомства", не имея никаких знаний - "ни научных, ни житейских".

Спрессованные казенной муштрой внутренние силы личности Куприна давали о себе знать и раньше: то в смелом побеге из пансиона, то в столкновении с начальством, то в строптивых выходках, а больше всего - в упорстве и смелости "думать по-своему", в горячем воображении, в первых попытках творчества.

Ближайший друг и первый исследователь творчества Куприна Ф. Д. Батюшков справедливо замечал, что еще в молодости будущий писатель обладал "тремя свойствами - "смелостью, свободной головой и широким размахом", которые, по определению Чехова, являются "главными условиями таланта".

"Смелость думать по-своему", "свободная голова" стали надежной защитой от казарменной нивелировки и армейской пошлости. Тот же Батюшков удивительно верно писал, что, "оставаясь в полку, разделяя (*7) общую участь с товарищами по службе, участвуя и в учениях, и в кутежах, и во всех формах и видах времяпровождения армейского офицера, Куприн сохранил в то же время позицию наблюдателя и изобличителя, пришел постепенно к выработке своего миросозерцания, поверил в самоцельность своего я, которое и помогло ему вырваться на другой путь"2.

Однако высокие устремления юноши питались не только силой собственного таланта и темперамента. На его пути встречались яркие события, люди и книги, без могучего влияния которых никогда еще не развивалось ни одно дарование3.

Через всю жизнь пронес Куприн чувство глубокой привязанности и благодарности к матери, которая, несмотря на неровность, вспыльчивость натуры, поддерживала сына и своей любовью, и бережным отношением к его таланту, и дельными замечаниями о творчестве. Она всегда была добрым другом и умным собеседником сына. "Расскажешь ли или прочтешь ей что-нибудь, - вспоминал Куприн, - она непременно выскажет свое мнение в метком, сильном, характерном слове"4.

О силе материнской любви и самоотверженности ярче всего свидетельствует ее предсмертное письмо. "Безнадежна. Но ты не приезжай", - писала она сыну в году, не желая даже тогда отрывать его от работы. Куприн воздал должное ее памяти, исполнив два ее желания: засыпал могилу цветами и пригласил хороших певчих, которых она так любила.

В детские и юношеские годы судьба сталкивала Куприна с талантливыми сверстниками. С известным клоуном и дрессировщиком А. Л. Дуровым, тогда еще подростком, Куприн повстречался во вдовьем доме в 1879 году, надолго запомнив его способности акробата и клоуна. "Анатолий, - вспоминал позднее (*8) Куприн, - безудержно, бесшабашно демонстрировал тогда уже свои номера перед товарищами. Он вертелся колесом, ходил на руках и изображал клоуна... Тайно я благоговел перед ним..."5 Композитор А. Н. Скрябин был в те же годы, что и Куприн, воспитанником кадетского корпуса. В свободные вечера вокруг старинного рояля собирались кадеты целой ротой и слушали талантливую игру своего товарища.

Из первых учителей и наставников оказал особое влияние на будущего писателя талантливый педагог-словесник М. И. Цуханов, единственный учитель, как указывает Ф. Кулешов, "которого ценили и любили воспитанники корпуса". Сам влюбленный в искусство, активный член московского Артистического кружка, Цуханов заражал своих воспитанников любовью к литературе, к меткому русскому слову.

Поэт-искровец Л. И. Пальмин стал для Куприна "крестным отцом" в литературе.

Он отговорил юношу сочинять довольно посредственные стихи, посоветовал писать прозу. При посредстве Пальмина, сотрудничавшего в 1880-е годы в юмористических журналах, первый рассказ Куприна "Последний дебют" был опубликован в журнале "Русский сатирический листок" 3 декабря 1889 года. На семь лет раньше тот же Пальмин обратил внимание на Антошу Чехонте и привел его к редактору "Осколков" Н. А. Лейкину, а затем привлек к сотрудничеству в "Русском сатирическом листке". О поэте Пальмине Куприн не раз упоминал (под другим именем) в своих автобиографических произведениях "Первенец", "Типографская краска", "Юнкера".

Формированию личности юноши помогало искусство - театр, концерты, книги. В автобиографических повестях "Кадеты" и "Юнкера" писатель рассказал об окрыляющем воздействии на него Пушкина, Гейне, Л. Толстого.

И все-таки всю жизнь Куприну не хватало глубоких знаний, той культуры, что впитывается с детства от хороших учителей, друзей и неустанного чтения.

Поруганные детство и юность не прошли бесследно, (*9) не раз впоследствии давали о себе знать. И хотя по выходе в отставку Куприн с ненасытной жадностью "накинулся на жизнь и на книги", он на своем печальном опыте убедился, "что для усвоения знаний существуют пределы возраста и что никакой талант ничего не стоит без систематического образования"6.

Недостатки образования писатель неутомимо восполнял все новыми и новыми жизненными впечатлениями. Подобно Горькому, он прошел свой университет.

Сама жизнь Куприна с многочисленными странствованиями, встречами и происшествиями превращалась, по словам Батюшкова, в "роман приключений, герой которого проходил через все слои и состояния".

Прежде чем окончательно избрать путь литератора, Куприн переменил множество профессий. Он был актером, псаломщиком, грузчиком, кладовщиком, репортером, разводил табак, изучал зубоврачебное дело, был управляющим имением, репетитором и т. п. "И никогда меня не гнала нужда, - замечал писатель устами автобиографического героя в "Яме". - Нет, только безмерная жадность к жизни и нестерпимое любопытство..."

Художник стремился все увидеть своими глазами, все познать на собственном опыте, его манило все новое и неизведанное. Куприн опускался на дно морское в костюме водолаза, был первым пассажиром, который летал на аэроплане с летчиком Уточкиным.

Но больше всего писателя интересовали простые люди, их быт, их нравы, их настроения. Кроме военной среды, Куприн за годы своих скитаний хорошо узнал крестьян Полесья, рабочих и служащих сталелитейных заводов Донбасса, рыбаков Балаклавы, посетителей одесского кабачка "Гамбринус", провинциальных актеров, жителей киевских окраин, газетных репортеров, художников и еще многих, многие людей России, о которых он поведал затем в своих очерках, рассказах и повестях.

Писатель умел близко сходиться с простыми людьми, жить их заботами, радостями и печалями. Эта особенность личности Куприна еще недостаточно (*10) выяснена в монографиях о нем. А может быть, именно здесь кроется секрет его писательского своеобразия, его авторской позиции: он был отзывчив к малейшему надругательству над человеческой личностью, умел поддержать любые, иногда чуть заметные, ростки человеческого "я", столь придавленного в миллионах простых россиян.

На собственном опыте убедившийся, как трудно в условиях российской империи сохранить и развить свою личность, свои способности, Куприн и посвятил писательскую деятельность поединку с царизмом, казенщиной, пошлостью, политической и духовной реакцией - со всем тем, что лишало человека свободы, радостного, полнокровного бытия.

Художник всегда опирался на собственный жизненный опыт. Почти все его произведения повествуют о том, что лично видел, пережил, наблюдал автор. Давно установлены те подлинные события, которые легли в основу повестей "Молох" и "Поединок" или рассказов "Болото", "Гамбринус", "Гранатовый браслет", "Черная молния" и многих других. Даже по поводу, казалось бы, вымышленной "Олеси" Куприн сказал: "Все это было со мной"7.

О подлинности купринских вещей написано очень много. Гораздо меньше сказано в научной и популярной литературе об идеалах писателя, об его предчувствиях, поисках им путей преобразования мира и человека, о его борьбе за обновление личности. Меж тем обилие жизненных наблюдений, достоверность запечатленных картин не гарантируют еще достоинств истинного творчества. Искусство начинается там, где реальность пронизывается авторской мыслью, светом авторского идеала.

Куприн пришел в литературу не только с хорошим знанием быта и нравов разноликого населения царской России. Он принес в литературу немалый заряд бодрости, гуманизма, сопротивления окружавшей пошлости и деспотизму. Не случайно любимым героем Куприна стал человек волевого, мужественного характера и благородного, доброго сердца, способный радоваться всему разнообразию мира.

(*11) Впервые такого героя писатель создал в 1898 году в повести "Олеся".

Пожалуй, с этого момента он и почувствовал себя достойным профессии писателя, хотя до того выступал в печати целых десять лет.

КРЕПНУЩЕЕ ДАРОВАНИЕ Личность Куприна - страстная, жизнелюбивая, легко ранимая и неуравновешенная сказалась и на его писательском облике. Мало кто из талантливых художников прошел столь неровный творческий путь, отмеченный взлетами и падениями, произведениями истинного искусства и чуть ли не дешевой беллетристикой, печатавшейся в низкопробной прессе.

Начал писать Куприн в кадетские годы. Это были детские и юношеские пробы пера, от которых сохранилось несколько десятков стихов, наивных, лишенных поэтической яркости. Они любопытны лишь тем, что открывают перед нами мир интересов мальчика и юноши8. Он думает о подвигах и Отчизне, о горестных судьбах народа, о ненавистной реакции. Вместе с тем в его юношеских стихах заметно смятение, звучат разнородные настроения: то уныние и скорбь, характерные вообще для глухой поры 80-х годов, то порывы к борьбе, то к наслаждению жизнью.

Эта же смятенность, отсутствие твердой целеустремленности окрасят жизнь и творчество Куприна в первый период литературной деятельности. За десять лет - от "Первого дебюта" (1889) до "Полесского цикла" ("Лесная глушь", "Олеся", 1898) - Куприн исходил немало дорог и исписал немало бумаги, далеко не всегда испытывая тяжкие, но плодотворные муки слова. Нередко писал он слишком легко и быстро, то подгоняемый нетребовательными издателями, то буквально бедственным, полуголодным существованием.

Много сил начинающего литератора поглотила поденная работа в различных газетах, преимущественно киевских. В поисках заработка Куприн не гнушался ни репортёрских заметок, ни хроники, вплоть (*12) до полицейской, ни фельетонов, ни утомительной работы корректора. Вместе с тем профессия газетчика не только изнуряла, но и обогащала писателя, сталкивая его с многоликими фактами, событиями и судьбами. Многое из того, о чем писал Куприн в газетных очерках и заметках, нашло затем отражение в его художественной прозе. Давно отмечено исследователями, какой материал из цикла очерков "Киевские типы" вошел в рассказы "Погибшая сила", "Обида", "С улицы", "Река жизни". Известно также, что его очерки о Донбассе легли в основу повести "Молох".

Сам Куприн впоследствии высоко отзывался о деятельности газетчиков репортеров. "Репортер ткет узор жизни, - говорил писатель в 1918 году. - Он отмечает все ее этапы, и узор этот драгоценен, а потому и работа репортера драгоценна". К тому же, по справедливому мнению Куприна, добытому собственным опытом, у хорошего репортера "должна быть безумная отвага, смелость, широта взгляда и изумительная память..." Действительно, работа рядового газетчика все время заставляла начинающего писателя быть в гуще событии, следить не только за явлениями высшего порядка, но и за будничной, повседневной жизнью провинции, вмешиваясь в беззакония, защищая слабых10.

О чем только ни писал Куприн-газетчик! Он писал о непорядках на железных дорогах, когда в декабрьские морозы вагоны были открытые, без дверей, неотапливаемые, о бездеятельности городской думы во время наводнения, о страшной нищете киевских окраин, о псевдонародном театре. Отмечал писатель и значительные, интересные факты - деятельность Литературно-артистического общества и Бактериологического института.

На страницах репортерских заметок, хроник и маленьких рецензий Куприн, как и Горький, в те годы ратовал за пробуждение личности, достоинства и (*13) самосознания в рядовом человеке. Например, в маленькой хронике "Загадочный смех"11 писатель с возмущением говорил о реакции зрительного зала на постановку пьесы Л.Толстого "Власть тьмы". Обыватели смеялись, когда на сцене разыгрывалась драма "окутанных чудовищной тьмой людей", драма "беспощадной правдивости". Отмечая столь безотрадный факт, Куприн заставлял читателя думать о скудоумии и невежестве, об отсутствии гражданских и эстетических эмоций.

Наряду с газетной поденщиной Куприн напряженно работал как беллетрист. За десять лет он создал около пятидесяти художественных произведений. Только пять из них: "Впотьмах", "Лунной ночью", "Дознание", "Молох", "Лесная глушь" - увидели свет в столичном журнале "Русское богатство";

остальное печаталось на страницах провинциальных газет.

Значит ли это, что все печатавшееся в газетах было недостойно публикации в "толстых" журналах? Наоборот, вызывает даже удивление, почему такие оригинальные вещи, как "Прапорщик армейский", "Allez!", "Брегет", "Чудесный доктор", "Олеся" не появились в свое время в столичных изданиях. Частично объясняется это застенчивостью молодого писателя, недооценкой им своего таланта, частично тем, что первоначально он связал свою судьбу с народническим "Русским богатством", довольно тенденциозно подбиравшим беллетристику.

Достаточно сказать, что превосходную повесть "Олеся" журнал отказался печатать.

Меж тем еженедельная и ежедневная пресса предъявляла к художнику иные требования, нежели столичные журналы. Ей нужны были краткость и развлекательность, острота фабулы. Так появлялись довольно шаблонные "рассказишки" то в духе дешевого мелодраматизма, либерального обличительства, слезливого сочувствия униженным и оскорбленным ("Последний дебют", "На разъезде", "Игрушка", "Негласная ревизия", "Просительница"), то в духе модных роковых страстей, альковных похождений или (*14) патологических явлений человеческой психики ("Лунной ночью", "Наталья Давыдовна", "Страшная минута", "Мясо", "Странный случай").

И все-таки в этих "рассказишках", составивших в 1897 году сборник "Миниатюры", который сам Куприн позднее оценил отрицательно ("Да поймите же, господа, - говорил он в 1905 году, - что это первые ребяческие шаги на литературной дороге, и судить по ним обо мне очень трудно"12), даже в них заметны проблески таланта, с трудом пробивающаяся сквозь привычные шаблоны самобытность исканий.

Что же привлекает читателя сегодня в далеко несовершенной прозе Куприна 1890-х годов?

Умело рассказанные случаи из жизни, хотя и не превратившиеся еще в явления большого искусства, подкупают разнообразием виденного, вниманием к драматическим судьбам простых людей, поэтизацией, пусть еще неумелой, с налетом сентиментальности, высоких нравственных достоинств человека - благородства и самоуважения, гордости и находчивости, несгибаемости духа.

С первых шагов Куприн зарекомендовал себя как талантливый рассказчик, умеющий заинтриговать читателя, поразить его неожиданной развязкой. И позднее художник не пренебрегал занимательным сюжетом, интересной фабулой. Он высоко ценил рассказы Джером К. Джерома и даже Конан-Дойля за блестящую технику сюжета, за умение держать читателя в напряжении. Начинающий писатель стремился создать остро динамичный рассказ, способный взволновать читателя. И хотя многие рассказы грешили еще внешней занимательностью, некоторые из них не стали заурядными, ибо острый сюжет служил не только средством развлечения читателя. Острота ситуации помогала писателю выявить в жизни нечто яркое, необычное, что могло противостоять мещанской пошлости, скуке и обыденности, столь ненавистным Куприну с детства.

Людей сильных чувств, незаурядных характеров в те годы писатель находил лишь в сфере необычного, исключительного, драматического. Таков офицер (*15) Чекмарев, защитивший честь ценой жизни ("Брегет"), такова удивительно находчивая, смелая и энергичная женщина Верочка ("Куст сирени"), от образа которой тянутся нити к Шурочке Николаевой из "Поединка", таков "чудесный доктор", прототипом которого послужил великий русский хирург Пирогов.

Интерес писателя к жизнеактивным, жизнедеятельным людям, обладающим мужеством и силой воли, привлек его к артистам цирка, о которых он написал превосходные рассказы "Allez!" и "В цирке". Куприн объяснял свою повышенную любовь к цирку тем, что там человек выявляет свои возможности, демонстрируя мужество, истинную ловкость и силу духа.

Поиски волевого и благородного характера, человека больших чувств и решительных действий пройдут через все творчество писателя. Исканием такого героя отмечены и ранние годы литературной деятельности.

Неутомимый наблюдатель, Куприн рано понял, что ослабляло, подтачивало человеческую личность. Его беспокоили утрата "вкуса к жизни", потеря нравственного и физического здоровья, апатия и безволие современников. Эти духовные болезни "восьмидесятников" были порождением и векового рабства и глухой реакции, убивавшей всякую яркую мысль, свободолюбие и чувство собственного достоинства.

Наряду с политическим воспитанием масс, с пробуждением их гражданского самосознания на очередь дня вставала проблема воспитания волевого, жизнерадостного, свободолюбивого характера в людях. Эту задачу времени особенно чутко уловили Чехов и Горький, ратовавшие за раскрепощение личности от всяких оков. Та же проблема волновала художественную мысль Куприна.

Не безупречный в художественном отношении социально-философский рассказ Куприна "Собачье, счастье" помогает, однако, уяснить авторскую позицию, авторское художественное кредо тех лет. Несколько прямолинейно аллегоричный рассказ ставит важные вопросы о поведении человека, о том, какие нравственные принципы должны руководить настоящими людьми, желающими "избавиться от рабства". Писатель явно иронизирует над мещански (*16) обывательскими настроениями, восстает против скептицизма и покорности, непротивления злу и стоицизма. Выразителем авторских идей выступает "фиолетовый пес", добывающий себе свободу собственными усилиями. В незамысловатой аллегорической форме писатель доказывал, что счастье человека зависит от него самого, от его жизнестойкости, активности и смелости.

И все же при общем свободолюбивом пафосе Горького и Куприна каждый из них шел своим путем. Горький несомненно острее улавливал социально-политическое содержание эпохи. У Куприна был свой поворот темы, свой взгляд на человека и его взаимоотношения с миром. В этот, ранний, период Куприн зачастую даже обособлял человека от большого мира социальной жизни, рассматривая личность в ее замкнуто психологическом аспекте. Писателя преимущественно интересовали психика и характер человека сами по себе, вне определяющего влияния социальных отношений. Молодому художнику хотелось выяснить способности и возможности отдельной личности, заглянуть в какие-то тайники отдельного "я".

Возможно, именно этим пристрастием к загадкам человеческой натуры объясняется появление целого ряда рассказов, посвященных таинственным, непонятным проявлениям психики ("Славянская душа", "Лунной ночью", "Странный случай", "Безумие", "Психея"). В нашей критике эти произведения рассматривались преимущественно как дань декадансу. Думается, однако, что это не совсем правомерно. Известны выступления самого Куприна тех лет против декадентской вычурности и изощренности (например, рассказ "Художник"). Дело здесь, по-видимому, в другом, в том, что будет волновать писателя долгие годы - интерес к роковому стечению обстоятельств, к неразгаданной роли случая в человеческой судьбе, к неожиданным "вывертам" психики, к таинственным мотивам поведения, чувств и страстей.

Стремление разгадать человеческие эмоции объясняет и пристальное внимание писателя к интимным взаимоотношениям людей, к теме дружбы, любви и страсти.

В ранних рассказах Куприна о любви еще много литературного штампа, экстравагантности и сентиментальности. Но прошедшая через неудачи, художественная мысль писателя приведет его к таким одухотворенным повествованиям о любви, как "Олеся" и "Гранатовый браслет".

По праву лучшими произведениями молодого Куприна считаются его "военные" рассказы, рассказы из армейского быта - "Дознание", "Прапорщик армейский", "Ночная смена". Будущий автор "Поединка" уже здесь показал себя ратоборцем с царской военщиной, казенной муштрой, социальной несправедливостью, косностью и невежеством.

В военных рассказах Куприна, и в частности в "Дознании", впервые отчетливо прозвучала тема интеллигенции и народа, их разобщенности, взаимонепонимания.

А образ офицера Козловского, который проводил "дознание о краже пары голенищ и тридцати семи копеек деньгами рядовым Мухаметом Байгузиным", знаменует собой начало серьезных раздумий писателя о рефлектирующем интеллигенте правдоискателе, который займет немалое место в его дальнейшей прозе (Бобров в "Молохе", Ромашов и Назанский в "Поединке", студент в рассказе "Река жизни").

Как же рисует Куприн офицера Козловского? Чем знаменательна эта фигура? В поведении и мышлении подпоручика Козловского мы узнаем довольно часто встречавшуюся и запечатленную другими художниками внутреннюю раздвоенность интеллигента. Молодой человек, остро чувствующий несправедливость, внутренне честный, оказывается в разладе с собой, так как неспособен к решительному действию, к защите обиженных, к борьбе за правду и справедливость.

В основе рассказа лежит тот же факт палочной дисциплины, бесчеловечной экзекуции, что и в знаменитом толстовском "После бала", созданном позднее, в 1903 году. Казалось бы, трудно выдержать сравнение с гениальным современником. Но "Дознание" Куприна не меркнет даже при таком ярком свете. В маленьком рассказе начинающего писателя бьется свой пульс, слышна своя интонация.

Легкая ирония, точность бытовых и психологических характеристик делают рассказ достоверным и своеобразным, проникнутым той неувядающей человечностью, которая подвластна лишь истинному искусству.

Ссылки Письмо Куприна к А.А. Измайлову от 16 марта 1909 года. - Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 115, оп. 3, ед. хр. 171, л. 45, 45 об.

Ф. Д. Батюшков. Этюд о Куприне. - Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 20, 15.485/ХСУ61, л. 3, 6.

Богатый биографический материал собран в книге: Ф.И. Кулешов. Творческий путь А.И. Куприна. Минск, изд-во Министерства высшего, среднего специального и профессионального образования БССР, 1963. В дальнейшем сокращенно: Ф.

Кулешов.

"Русское слово", 1910, 17 июня.

А.И. Куприн об Анатолии Дурове. - "Биржевые ведомости", утренний выпуск, 1916, 10 января.

Письмо к А. А. Измайлову от 16 марта 1909 года. - Рукописный отдел ИРЛИ, ф.

115, оп. 3, ед. хр. 171, л. 46.

См.: В. Афанасьев. А. И. Куприн. М., Гослитиздат, 1960, стр. 43.

См. подробнее в кн.: Ф. Кулешов, стр. 23-34.

А. Покровский. А. И. Куприн о репортере. - "Петроградский голос", 1918, апреля.

О репортерской деятельности Куприна интересно рассказано в книге: Б. Киселев.

Рассказы о Куприне. М., "Советский писатель", 1964.

"Киевское слово", 1895, 27 декабря.

"Крымский курьер", 1905, 2 июля.

(*18) "МОЛОХ" В 1896 году на страницах декабрьского номера "Русского богатства" появилась повесть Куприна "Молох".

Почти все исследователи творчества писателя единодушно считают повесть первым крупным и социально острым произведением, рубежом и этапом в его прозе 90-х годов13. И мало кто рассматривает эту, действительно социально острую, книгу как произведение, отражающее противоречия творческой мысли молодого художника, безусловно талантливого, но и неровного, не нашедшего еще своего пути, своей манеры письма, не выстрадавшего еще своей собственной позиции, своего отношения к миру.

В повести "Молох" затронуты многие актуальные проблемы конца века. В ней идет речь о развитии капитализма в России и о трагедии личности, о взаимоотношении буржуазии и интеллигенции, о положении рабочего класса, о перспективах капиталистической цивилизации и технического прогресса, о моральном облике мещанства и буржуазии.

Социальная насыщенность произведения, - несомненно, показатель творческого роста Куприна, смело взявшегося за постановку жгучих вопросов эпохи. Вместе с тем книга свидетельствует и о внутренней неподготовленности автора, которая выразилась в беллетризированно-традиционной и облегченной трактовке названных проблем. Мудрость писателя проявляется не только в постановке актуальных проблем времени. Мудрость таланта - в высоте позиции, в той самобытной точке зрения, к которой он приобщает читателя, заставляя его увидеть и почувствовать ускользающую от него глубинную правду эпохи. Не случайно М.

Горький, восхищаясь творчеством Чехова, говорил о нем: "У Чехова есть нечто большее, чем миросозерцание, - он овладел своим представлением жизни и таким образом стал выше ее.

(*19) Он освещает ее скуку, ее нелепость, ее стремления, весь ее хаос с высшей точки зрения"14. Этой высотой миропонимания в середине 1890-х годов Куприн еще не обладал. Неудивительно поэтому, что почти одновременно с повестью "Молох" появился в 1897 году сборник "Миниатюры", в котором, по собственному более позднему признанию писателя, "было много балласта". Да и повесть "Молох" не стала еще тем произведением, в котором во всю силу зазвучал собственный голос Куприна.

"Молох" привлекает прежде всего правдивой картиной развития русского капитализма, крупного промышленного производства.

В основу повести легли впечатления, полученные писателем во время поездки весной и летом 1896 года по Донбассу, где он знакомился с рельсопрокатной и сталелитейной промышленностью. Чтобы изнутри познать жизнь крупного предприятия, Куприн даже поступил работать на один из заводов Донецкого бассейна. Он стал заведующим учетом кузницы и столярной мастерской при сталелитейном и рельсопрокатном заводе в Волынцеве. Свои наблюдения писатель первоначально изложил в ряде очерков ("Рельсопрокатный завод", "Юзовский завод"), а затем художественно обобщил в повести "Молох". Все, что касается промышленного производства, заводской жизни, в повести отличается меткостью и точностью характеристик. Это вынужден был признать даже самый неблагосклонный критик "Молоха", один из первых рецензентов повести - А.

Богданович.

Другое достоинство книги, как уже отмечалось, - ее острая злободневность.

"Молох" свидетельствует о социальной проницательности Куприна, о его "чувстве времени". Дыханием социально-исторических и политических событий и споров середины 90-х годов овеяна вся повесть.

В 1896 году в Нижнем Новгороде открылась Всероссийская промышленная выставка, которая должна была продемонстрировать мощь русской буржуазии, достижения русской промышленности. Куприн, (*20) несомненно, знал о ней и по газетным отчетам и по откликам в Донбассе. Подтверждение тому - упоминание о Нижегородской выставке в очерке "Юзовский завод". В том же 1896 году разразилась Петербургская стачка ткачей, о которой В. Вересаев записал в своем дневнике: "почуялась огромная новая сила". Наконец, в середине 90-х годов разгорелись ожесточенные споры марксистов с народниками о путях развития России, о роли интеллигенции, рабочего класса и крестьянства в истории, о русской буржуазии и промышленном прогрессе. Со страниц журналов и книг, где выступали публицисты, политики и философы, эти проблемы широко проникли в общество, становясь то предметом непримиримых идейных столкновений, то материалом бесплодных интеллигентских споров.

Повесть "Молох" передает эту напряженную атмосферу русской жизни конца века с ее бурным темпом развития крупной промышленности, с претензиями буржуазии на главенствующую роль в государстве, с ее острыми классовыми противоречиями, породившими как стихийные выступления рабочих, так и обостренное недовольство демократической интеллигенции. Не отличающаяся новизной темы, сюжета и героев, повесть Куприна поражает социальной остротой, резкой критикой капитализма, эмоциональной силой протеста. Повесть отражала нарастающее недовольство всевластием капитала, те настроения, которые были характерны для демократии 90-х годов.

В небольшой по объему книге писатель сумел создать монолитный образ крупного капиталистического предприятия, которое уродует людей, так или иначе связанных с ним. Огромное чугунно-литейное производство, субсидируемое акционерной компанией, постепенно принимает в произведении символические очертания чудовищного божества - капиталистического Молоха, пожирающего двадцать человеко-лет в сутки и требующего все больше и больше "теплой человеческой крови".

Образ завода - Молоха, главенствующего буквально над всем - самая большая удача писателя. Образ завода цементирует повесть, придает ей, несмотря на многие просчеты, идейно-художественную цельность и завершенность. Куприн умело сочетает очерково-описательные главы, воссоздающие мощный размах современного промышленного производства, втягивающего в работу десятки тысяч людей (1-я и 7-я главы), с социально драматическими сценами, вскрывающими неизлечимые пороки развивающегося капитализма (5, 9, 10, 11-я главы).

Огромной панорамой завода, "раскинувшегося на пятьдесят квадратных верст", открывается повесть. Куприн рисует царство завода с ревущими гудками, с чудовищными трубами доменных печей, с запахом серы и железного угара, с едкой известковой пылью и непрерывным изнурительным трудом. "Это была страшная и захватывающая картина, - замечает художник. - Человеческий труд кипел здесь, как огромный, сложный и точный механизм. Тысячи людей - инженеров, каменщиков, механиков, плотников, слесарей, землекопов, столяров и кузнецов - собрались сюда с разных концов земли, чтобы, повинуясь железному закону борьбы за существование, отдать свои силы, здоровье, ум и энергию за один только шаг вперед промышленного прогресса"15.

С заводским производством связаны все действующие лица повести, их конфликты, их судьбы, их нравы, их характеры. И все они оказываются искалеченными и изуродованными существами.

Одни - рабочие - предстают, в основном, просто жертвами, отдающими прожорливому Молоху двадцать человеко-лет в сутки. Другие - хозяева и их прислужники - Квашнин, Свежевский, Зиненко, Шаповалов, Андреа - являют собой пример цинизма, пошлости, меркантильности, мещанской угодливости, беспринципности. Третьи, наиболее симпатичные автору, - одинокие интеллигенты-правдоискатели, инженер Бобров и доктор Гольдберг, превращаются в безвольных неврастеников, рефлектирующих неудачников.

Но при этом повесть не получает мрачно-пессимистического звучания. И в этом ее отличие от поэзии и прозы восьмидесятников. Куприн, чуткий (*22) художник, уловил сдвиги, происшедшие в настроении общества, уловил веяния эпохи 90-х годов - времени пробуждения масс, растущего всеобщего недовольства.

В эпически спокойном тоне повествования чувствовалось какое-то уверенно бесстрашное настроение автора, смело вглядывавшегося в ход самой жизни.

В лице миллионщиков-акционеров, в хищном типе буржуазного предпринимателя Куприн не видел той победно-торжествующей силы, от которой в 80-е годы приходили в отчаяние Глеб Успенский и Салтыков-Щедрин. И хотя в глазах инженера Боброва Квашнин выглядит тем же непобедимым чудовищем-Молохом, что и гигантский завод, сам писатель иначе относится к Квашнину и подобным ему буржуазным магнатам. Куприн больше издевается над ними, чем боится их могущества.

Вероятно, именно стремление показать Квашнина не столь всесильным и могущественным и привело писателя к гротескно-плакатному изображению его фигуры, которое нарушило стилевое единство книги. В гротескном плане дан внешний портрет Квашнина: рыжее чудовище с огромным животом, колоссальными ногами, "лицо с обвисшими щеками и тройным подбородком", голос, как иерихонская труба. Анекдотичны многие его поступки. Он принимает в Петербурге посетителей, сидя голым в ванной, подкупает подставных женихов, делает невероятные подарки сестрам Зиненко. В результате его фигура вызывает лишь отвращение и не выдерживает той большой социально-идейной нагрузки, которая ему отведена.

Хорошо задуманный образ Квашнина, крупного воротилы, циничного в обращении с рабочими, уверенного в своих силах (он в речи на пикнике хвастливо причисляет себя к "избранникам нации"), но и трусливого, - все же не удался писателю. Этот образ лишен психологической убедительности. И только однажды, видимо, почувствовав чрезмерную комичность Квашнина, Куприн подал его в ином ракурсе. На пикнике во время танца с Ниной Зиненко Квашнин неожиданно для окружающих предстает отличным танцором. "И огромный рост, и толщина, казалось, не только не мешали, но, наоборот, увеличивали в эту минуту тяжеловесную грацию его фигуры".

(*23) Попытка развенчать буржуа-предпринимателя, показать его страх перед рабочими была весьма знаменательна для середины 90-х годов, когда русское купечество претендовало на главную роль в государстве, когда "легальные марксисты" призывали "идти на выучку к капитализму", а такие писатели, как Боборыкин, становились "бардами" купцов.

Фигура Квашнина, хоть и не совсем удавшаяся Куприну, выражала тенденции времени. Его образ подготавливал в какой-то мере путь к созданию колоритного характера Якова Маякина в романе "Фома Гордеев", который появился через три года после купринского "Молоха". Речь Квашнина на пикнике о могуществе буржуазии явно перекликается с речью Якова Маякина, произнесенной на пароходе Кононова. Только последняя звучит ярче и убедительнее.

В повести "Молох" из "хозяев" наиболее интересен инженер-бельгиец Андреа, фигура, хотя и эпизодическая, но нарисованная гораздо глубже и ярче, нежели Квашнин и Свежевский. Не прибегая к гротеску и плакату, Куприн в образе Андреа запечатлел наряду с хищнической хваткой черты усталости, надломленности и внутренней ущербности новоявленных господ. "Безупречно сдержанный, трудолюбивый, талантливый человек", соединявший в себе большой ум ученого и сильную волю авантюриста, инженер Андреа оказывается в то же время духовно сломленным, закоренелым алкоголиком, каждый вечер напивающимся "в совершенном одиночестве до потери сознания".

Социально прогрессивное значение повести ярче всего сказалось в изображении тех сил, которые противостоят лагерю Квашнина, - рабочих и демократически мыслящих интеллигентов.

Прямым антагонистом Квашнина и всего буржуазно-мещанского клана выступает инженер правдоискатель Андрей Ильич Бобров - центральный герой повести. В его уста Куприн вложил самые резкие монологи, обличающие как мещанство, так и капиталистический "прогресс". Именно ему принадлежит сравнение капитализма с ассирийскими богами Молохом и Дагоном, требовавшими человеческих жертв.

(*24) Но сам Бобров - не герой, не борец, не деятель, а человек с больными нервами, нерешительный и безвольный. Подобный тип интеллигента правдоискателя не был открытием Куприна. Рефлектирующий интеллигент, находящийся "между молотом и наковальней", был довольно традиционным персонажем в литературе второй половины XIX века и особенно конца столетия.

Создавая подобный образ, Куприн опирался на опыт Гаршина и Чехова.

Остроболезненное, неврастеническое состояние Боброва, человека, "с которого заживо содрали кожу", роднит его с гаршинскими героями "больной совести" ("Четыре дня", "Трус", "Происшествие", "Художники") и с "человеком гаршинской закваски" у Чехова ("Припадок"). Социально острые, гневные монологи Боброва, направленные против капиталистического Молоха, несут в себе обличительные интонации гневной публицистики Л. Толстого ("Письма о голоде", "О переписи в Москве", "Так что же нам делать?"). Наконец, авторская трактовка образа, критика рефлектирующего интеллигента - его размагниченности, безволия, неспособности к активному, практически целеустремленному деянию роднит Куприна с Чеховым, наиболее ярко запечатлевшим растерянность интеллигенции 1880-1890-х годов ("Скучная история", "Леший", "Палата № 6" и др.).

В то же время в обрисовке Боброва уже проявляется своеобразие Куприна писателя. Тип, подобный Боброву, надолго станет одним из главных героев его прозы ("Болото", "Поединок", "Река жизни"). Рисуя безвольных, сломленных, но честных и чутких героев, Куприн ратовал за самостоятельную личность, свободную, жизнедеятельную, способную сопротивляться обстоятельствам.

Правда, в повести "Молох" центральная тема - тема простого человека, осознающего ценность своей личности, своего человеческого достоинства - звучит еще подспудно, негативно. Она проявляется лишь в авторском взгляде, неприемлющем ни морали господ, ни морали рабов, ни растерянности интеллигента, способного глубоко чувствовать, но не действовать. Да и сам голос автора звучит еще приглушенно. Видимо, робость молодого писателя, недавно начавшего (*25) печататься на страницах столичного журнала, помешала ему до конца проявить себя. Вот почему, думается, он так легко согласился с требованием Н. К. Михайловскогого - редактора "Русского богатства" и известного лидера народников - переделать 11-ю главу, в которой поначалу был изображен бунт рабочих и взрыв парового котла Бобровым.

К сожалению, до нас не дошла первая редакция "Молоха", и мы можем судить о первоначальном характере последней главы лишь по письму Куприна к Михайловскому. "У меня есть черновая "Молоха",- писал Куприн, - и я по ней могу переделать 11-ю главу... Я сделаю так (об этом я и раньше думал): слова десятника, кончающие 10-ю главу, - о бунте, вспыхнувшем на заводе, - я оставлю. Затем, предоставив Боброва своим размышлениям, я подведу его к паровым котлам. Здесь Молох у него отождествляется с Квашниным... Заключительные строки я оставлю те же, что и раньше, только доктор, который произнесет слово "Молох", будет совершенно здоров. О бунте ни слова. Он будет только чувствоваться. Хорошо ли это?" В приписке Куприн выражал сомнение по поводу еще одного замечания Михайловского: "Я не знаю: может быть, Вы находите взрыв котла (умышленный) мелодраматическим эффектом? Но мне рассказывали о совершенно аналогичном случае"16.

Из приведенного письма явствует, что в первой редакции писатель более подробно изображал бунт рабочих и приводил Боброва к активному действию - умышленному взрыву котла. Подобный финал книги яснее выражал купринскую мысль о необходимости активного сопротивления деспотизму и насилию. Такую догадку подтверждает аллегорический рассказ "Собачье счастье", опубликованный в сентябре 1896 года, как раз в пору завершения "Молоха", где Куприн заявлял, что счастье человека - в его собственных руках, в его активном сопротивлении насилию.

Переработанный под влиянием Михайловского, "Молох" несколько утратил цельность авторской мысли. Так, рабочие в повести даны, по (*26) преимуществу, в восприятии Боброва, склонного к преувеличениям и обостренной чувствительности. Они ему кажутся смиренно-покорными, непомерно выносливыми, страдающими жертвами. Сам же Куприн видел в рабочих не только "смиренных воинов, выходившие ежедневно на привычный подвиг смирения и отваги". В повести есть отдельные детали и эпизоды, хотя и мельком, но подчеркивающие героизм, силу и ловкость, меткость суждений простого человека.

Однако эта линия осталась недостаточно проясненной, да и социальная острота проблематики не обрела еще самобытной художественной формы. Лежащая в основе повести идея всевластного Молоха-капитализма, уродующего человеческие жизни, злободневная и гуманная сама по себе, была далеко не новой. Немало страниц посвящено ей в русской литературе - в творчестве Некрасова, Решетникова, Салтыкова-Щедрина, Глеба Успенского и Мамина-Сибиряка. Не достиг писатель необходимого единства и в интонационно-стилевой манере. В повести проскальзывают то ноты Л. Толстого с его яростным отрицанием буржуазной цивилизации, то гоголевско-щедринские интонации в обличении мещанства и буржуазных дельцов, то гаршинские краски в создании образа страдающего интеллигента. В разных стилевых планах даны центральные фигуры - Бобров и Квашнин. Если Бобров подан "изнутри", углубленно психологически, то Квашнин - фигура гротескная, плакатно сатирическая. А потому их конфликт в повести не имеет того эмоционального накала, который отличает столкновение Фомы Гордеева и Маякина у Горького.

Образы Боброва и Квашнина, созданные в разном ключе, лишили весомости и любовный сюжет повести. Взаимоотношения Боброва, Нины Зиненко и Квашнина оказываются плохо разыгранной мелодрамой. Кроме того, ненавистные Боброву люди слишком пошлы, негативны, легковесны, чтобы вызывать ненависть, отвращение и негодование. Их моральная, психологическая невесомость снижает, делает недостаточно глубокими, а потому мелодраматичными, переживания самого Боброва.

Таким образом, элементы мелодраматизма, характерные для ранних рассказов Куприна, не исчезли и (*27) в "Молохе" - его наиболее масштабной книге 90-х годов. Непроясненность идеала, нечеткость авторской цели помешали Куприну подняться над традиционным решением темы, сюжета и образов. "Молох" во многом остался традиционным и неровным произведением, на что обратили внимание еще современники.

Чтобы осветить тему разрушающего влияния капитала на человеческие судьбы по новому, надо было возвыситься до того понимания современных противоречий, до которого возвысился Горький в "Фоме Гордееве". Куприну, и по объему его жизненного и политического опыта и по характеру дарования, это казалось не под силу.

И все-таки повесть "Молох" не была ординарным событием в творчестве Куприна.

Пусть неясно, смутно, но в "Молохе" уже намечалась купринская позиция - взгляд здорового человека, трезво взирающего на мир и чувствующего, что по-старому жить нельзя, что надо искать какие-то новые пути и новые идеалы. Поисками цельной личности, поисками новых нравственных ценностей будет отмечено все дальнейшее творчество Куприна.

По окончании "Молоха" Куприн не становится еще профессиональным литератором, а снова окунается в гущу жизни, ищет новых впечатлений, новых героев, постепенно обретая свой идеал, свое социально-этическое кредо.

Полесский цикл, созданный через два года после "Молоха", явился завершающим этапом творческих исканий молодого писателя. Пора ученичества кончилась.

Повесть "Олеся" стала первым самобытным творением Куприна.

ПОЛЕССКИЙ ЦИКЛ. "ЛЕСНАЯ ГЛУШЬ". "ОЛЕСЯ" От суматохи и шума городской жизни, от чудовища Молоха, пожирающего человека, Куприн нередко искал исцеления на просторах вольной, еще не тронутой цивилизацией, природы.

Весна 1897 года, проведенная в Волынской губернии, в лесах и, болотах Полесья, беседы с рыболова(*28) ми и охотниками, а затем зима и весна 1898 года- в Рязанской губернии, отмеченные страстным увлечением охотой, - по-своему вдохновили писателя, навсегда привязав его к неброской красоте родных лесов и полей.

Всегда мечтавший о ничем не скованной свободе и красоте человека, Куприн чуть ли не впервые открыл для себя проблески истинной поэтичности в простых людях Полесья. Встречи с полесскими жителями, природа и люди глухих лесничеств - Зарайска, Звенигорода и Курши, где Куприн с перерывами бывал и работал до года, стали той живительной силой, которая способствовала расцвету купринского таланта. Сам писатель с благодарностью вспоминал о времени, проведенном в этих лесничествах: "Там я впитал в себя самые мощные, самые благородные, самые широкие, самые плодотворные впечатления. Да там же я и учился русскому языку и пейзажу"17.

Первой данью благодарности стал незавершенный "Полесский цикл" - "Лесная глушь", "Олеся", "На глухарей", "Оборотень". Тем же дыханием овеян и более поздний рассказ "Болото".

"Лесная глушь" и "Олеся" наряду с военными рассказами принадлежат к лучшим произведениям Куприна 90-х годов. И это не случайно. В них сильно, хоть иногда и подспудно, начала звучать мысль о взаимоотношении интеллигенции и народа, о поведении и судьбе миллионов, тех миллионов замученных Хлебниковых, о которых во весь голос скажет автор в "Поединке".

Повесть "Лесная глушь", насыщенная собственными наблюдениями, не свободна еще от литературной зависимости в подаче материала. По прочтении, первых же страниц вспоминаются знаменитые "Записки охотника" Тургенева, его рассказ "Хорь и Калиныч". Куприн идет явно по тургеневским следам, противопоставляя два характера - сотского Кирилла и простого крестьянина Талимона. Так же традиционно он вводит длинные описания охоты, поверий, сказаний и легенд. И все-таки писатель обретает в (*29) "Лесной глуши" ту свободу повествования, ту человечность и беспристрастную объективность в изображении народа, которая долго будет противостоять как народнической, так и более поздней - неонароднической - идеализации крестьянства и старины.

"Олеся" - первая поистине оригинальная повесть художника, написанная смело, по своему. "Олесю" и более поздний рассказ "Река жизни" (1906) Куприн относил к своим лучшим произведениям. "Здесь жизнь, свежесть, - говорил писатель, - борьба со старым, отжившим, порывы к новому, лучшему. В этих двух рассказах больше, чем в других моих рассказах, моей души"18.

И пусть Чехов и Бунин, с их требованием сурового реализма, не оценили "Олесю" (по словам Куприна, Чехов назвал "Олесю" "наивной романтикой" и на время поколебал отношение самого автора к повести, которую тот не включил в сборник рассказов 1902 года), ни одно юношеское сердце не останется равнодушным к этой весенне радостной, чуть сказочной, но невыдуманной повести "о нежной, великодушной любви".

Да и не так проста "Олеся", как кажется на первый взгляд. Есть в ней то неувядаемое дыхание поэзии, то богатство самой жизни, которое остается многосмысленным при всей видимой ясности.

"Олеся" - одно из самых вдохновенных повествовании Куприна о любви, человеке и жизни. Здесь мир интимных чувств и красота природы сочетаются с бытовыми картинами деревенского захолустья, романтика "настоящей любви - с жестокими нравам" перебродских крестьян. Куприн впервые так полно и многоцветно захватывает жизнь, заставляя ее безыскусно поворачиваться разными гранями.

Писатель вводит нас в обстановку сурового деревенского быта с нищетой, невежеством, взятками, дикостью, пьянством. С легкой иронией он повествует о том, как разрушаются наивные попытки городского человека войти в общение с крестьянами и "местной интеллигенцией". В сценах лечения крестьян и (*30) обучения грамоте полесовщика Ярмолы раскрываются непредвиденные психологические барьеры во взаимоотношениях интеллигента с народом, на которые не раз еще будет обращать внимание Куприн.

Этому миру зла и невежества художник противопоставляет иной мир - истинной гармонии и красоты, выписанный столь же реально и полнокровно. Более того, именно светлая атмосфера большой настоящей любви одухотворяет повесть, заражая порывами "к новому, лучшему". "Любовь это - самое яркое и наиболее понятное воспроизведение моего Я. Не в силе, не в ловкости, не в уме, не в таланте... не в творчестве выражается индивидуальность. Но в любви", - так, явно преувеличивая, писал Куприн своему другу Ф. Батюшкову19.

В одном писатель оказывался прав: в любви проявляется весь человек, его характер, мировосприятие, строй чувств. В книгах великих русских писателей любовь неотделима от ритма эпохи, от дыхания времени. Начиная с Пушкина, художники испытывали характер современника не только социально политическими деяниями, но и сферой его личных чувств Подлинным героем становился не только человек - борец, деятель, мыслитель, но и человек больших чувств, способный глубоко переживать, вдохновенно любить. Куприн в "Олесе" продолжает гуманистическую линию русской литературы. Он проверяет современного человека - интеллигента конца века - изнутри, высшей мерой.

Повесть построена на сопоставлении двух героев, двух натур, двух мироотношений. С одной стороны,- образованный интеллигент, представитель городской культуры, довольно гуманный Иван Тимофеевич, с другой - Олеся - "дитя природы", человек не подвергшийся влиянию городской цивилизации.

Соотношение натур говорит само за себя. По сравнению с Иваном Тимофеевичем, человеком доброго, но слабого, "ленивого" сердца, Олеся возвышается (*31) благородством, цельностью, гордой уверенностью в своей силе.

Если во взаимоотношениях с Ярмолой и деревенским людом Иван Тимофеевич выглядит смелым, гуманным и благородным, то в общении с Олесей выступают и негативные стороны его личности. Его чувства оказываются робкими, движения души - скованными, непоследовательными. "Боязливое ожидание", "подленькое опасение", нерешительность героя оттеняют богатство души, смелость и свободу Олеси.

Известно, как много усилий тратили великие художники, создавая образ "положительно-прекрасного человека", говоря словами Достоевского. В этом смысле Олеся - счастливое исключение. Свободно, без особых ухищрений, рисует Куприн облик полесской красавицы, заставляя нас следить за богатством оттенков ее духовного мира, всегда самобытного, искреннего и глубокого. Мало найдется книг в русской и мировой литературе, где бы возникал столь земной и поэтический образ девушки, живущей в ладу с природой и своими чувствами. Олеся - художественное открытие Куприна.

Верный художнический инстинкт помог писателю раскрыть красоту человеческой личности, щедро одаренной природой. Наивность и властность, женственность и гордую независимость, "гибкий, подвижной ум", "первобытное и яркое воображение", трогательную смелость, деликатность и врожденный такт, причастность к сокровенным тайнам природы и душевную щедрость - эти качества выделяет писатель, рисуя обаятельный облик Олеси, цельной, самобытной, свободной натуры, которая редким самоцветом блеснула в окружающей тьме и невежестве.

Выявляя оригинальность, талантливость Олеси, Куприн прикоснулся к тем таинственным явлениям человеческой психики, которые разгадываются наукой по сей день. Он говорит о нераспознанных силах интуиции, предчувствии, о мудрости тысячелетнего опыта. Реалистически осмысляя "колдовские" чары Олеси, писатель высказал справедливое убеждение, что Олесе были доступны те бессознательные, инстинктивные, туманные, добытые случайным опытом, странные знания, которые, опередив точную науку на (*32) целые столетия, живут, перемешавшись со смешными и дикими поверьями, в темной, замкнутой народной массе, передаваясь как величайшая тайна из поколения в поколение".

В повести впервые столь полновесно выражена заветная мысль Куприна: человек может быть прекрасным, если он будет развивать, а не губить дарованные ему природой телесные, духовные и интеллектуальные способности.

Впоследствии Куприн скажет, что только с торжеством свободы будет счастлив человек в любви. В "Олесе" писатель приоткрыл это возможное счастье свободной, ничем не скованной и ничем не омраченной любви. По сути, расцвет любви и человеческой личности составляет поэтическое ядро повести.

С удивительным чувством такта заставляет Куприн пережить нас и тревожный период зарождения любви, "полный смутных, томительно грустных ощущений", и ее самые счастливые секунды "чистого, полного, всепоглощающего восторга", и долгие радостные встречи влюбленных в дремучем сосновом лесу. Мир весенней ликующей природы - таинственной и прекрасной - сливается в повести с не менее прекрасным разливом человеческих чувств.

"Почти целый месяц продолжалась наивная очаровательная сказка нашей любви, и до сих пор вместе с прекрасным обликом Олеси живут с неувядающей силой в моей душе эти пылающие вечерние зори, эти росистые, благоухающие ландышами и медом утра, полные бодрой свежести и звонкого птичьего гама, эти жаркие, томные, ленивые июньские дни... Я, как языческий бог или как молодое, сильное животное, наслаждался светом, теплом, сознательной радостью жизни и спокойной, здоровой, чувственной любовью", - в этих проникновенных словах звучит тот же гимн "живой жизни", которая всегда восхищала Куприна у Л.

Толстого, особенно в его пленительной повести "Казаки".

Светлая, сказочная атмосфера повести не меркнет даже после трагической развязки. Отходят на второй план пересуды и сплетни, гнусные преследования приказчика, стушевывается дикая расправа перебродских баб над Олесей после посещения ею церкви. Над (*33) всем ничтожным, мелким и злым одерживает победу настоящая, большая земная любовь, о которой вспоминают без горечи - "легко и радостно". Характерен завершающий штрих повести: нитка красных бус на углу оконной рамы среди грязного беспорядка спешно покинутой "избушки на курьих ножках". Эта деталь придает композиционную и смысловую завершенность произведению. Нитка красных бус - последняя дань щедрого сердца Олеси, память "об ее нежной великодушной любви".

Апофеозом торжествующей любви и полнокровной радостной жизни стала повесть. Куприн восхитил нас Олесей. Но тайны формирования ее личности, неведомые художнику, остались неведомыми и для нас. Дело ведь не только в том, что Олеся испытала благотворное влияние природы. Тысячи крестьян, живших в том же Полесье, оказались, однако, в плену косности и темноты.

Тем не менее поэтический идеал, воплотившийся в образе полесской дикарки, долгие годы будет одухотворять творчество художника, заставляя вновь и вновь размышлять о путях формирования полноценной личности.

Ссылки См. главы, посвященные повести "Молох" в след. книгах: В. Афанасьев. А. И.

Куприн. М., ГИХЛ, 1960;

А. Волков. Творчество А. И. Куприна. М., "Советский писатель", 1962;

Ф. Кулешов. Творческий путь А. И. Куприна.

М. Горький. Собр. соч. в 30-ти томах, т. 23. М., Гослитиздат, 1953, стр. 316.

А. И. Куприн. Собр. соч. в 9-ти томах, т. 2. М., "Правда", 1964, стр. 8. В дальнейшем цитируется это издание.

Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 266, оп. 3, ед. хр. 311, л. 1, 2.

См.: Ф. Кулешов, стр. 161.

См.: Б. Кисилев. Рассказы о Куприне. М., "Советский писатель", 1964, стр. 175.

Куприн - Батюшкову. 1906, июнь.-Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 20, 15.125/ХС61, л. 28, 28 об. Письма Куприна к Ф. Д. Батюшкову за 1906-1908 годы опубликованы в литературно-художественном сборнике "Север", 1963, стр. 152-153.

(*34) Глава вторая ПОРА РАСЦВЕТА (1900-1911) "В БОЛОТЕ УМИРАЕТ ЧЕЛОВЕК, НУЖНО ВОСКРЕСИТЬ ЧЕЛОВЕКА" "Олеся" знаменовала рубеж в творчестве Куприна. По инерции он еще продолжал свои скитания и смены профессии. Но окрепший талант брал свое. К началу нового века Куприн окончательно входит в большую литературу. Рассказы писателя начинают все чаще появляться в столичных журналах. Да и сам писатель от бездомного кочевья переходит к оседлому образу жизни. В 90 году он поселяется в Петербурге, начинает заведовать беллетристическим отделом "Журнала для всех".

Через год его женой становится Мария Карловна, приемная дочь А. А. Давыдовой, издательницы журнала "Мир божий". После смерти матери Мария Карловна продолжает издание журнала, Куприн активно сотрудничает в нем, выполняя большую редакционную работу вплоть до 904 года.

Расширяются литературные связи писателя, растет круг литературных друзей. В 1898 году в Одессе происходит встреча Куприна с Буниным, надолго запомнившаяся обоим писателям, всегда высоко ценившим талант друг друга.

Весной 1901 года Куприн знакомится с Чеховым, а затем подолгу гостит у него в Ялте, переписывается с ним, делится впечатлениями, просит совета по литературным и житейским делам. Чехов становится для Куприна старшим другом и "учителем жизни".

Начиная с 1901 года, приезжая в Москву, Куприн посещает знаменитые телешовские "среды", объединявшие демократически настроенных писателей.

(*35) Литературный кружок "Среда" возник в 1898 году, он вырос из товарищеских писательских встреч на квартире у Н. Д. Телешова, где сперва собирались по средам лишь его близкие друзья - поэт И. А. Белоусов, братья Юлий и Иван Бунины, В. А. Гиляровский. Затем кружок значительно разросся. Посетителями "сред" стали Горький, Вересаев, Серафимович, Андреев, Найденов, Скиталец и др.

На телешовские "среды" приходили не только молодые писатели, но и литераторы старшего поколения: Чехов, Короленко, Боборыкин, Златовратский, Мамин Сибиряк, а также художники, артисты, композиторы. Здесь читали и обсуждали новые произведения, спорили об искусстве, литературе и жизни. Писатели "Среды" составили позднее ядро горьковского издательства "Знание". Их первый сборник вышел в 1904 году.

Личная встреча Куприна с Горьким произошла в декабре 1902 года. Неутомимый организатор прогрессивных литературных сил, М. Горький высоко отозвался о новых рассказах Куприна и сразу привлек его к сотрудничеству в "Знании". "Дела мои литературные так хороши, что боюсь сглазить, - писал Куприн Чехову по поводу издания сборника, - "Знание" купило у меня книгу рассказов. Не говоря уже об очень хороших, действительно, материальных условиях, - приятно выйти в свет под таким флагом"20. Так недавно малоизвестный, неуверенный в себе, художник оказался в гуще литературной и общественной жизни эпохи.

Бурные события начала века, революционное предгрозье и первые бои за свободу окрылили многих деятелей культуры, в том числе и Куприна, страстного поборника раскрепощения человека.

1901-1911 годы - лучшая пора в жизни и творчестве писателя. Затянувшийся период ученичества кончился. Год от года крепнет его талант, мужает способность "думать по-своему", безбоязненно вглядываться трудные судьбы взбудораженной России, вступать единоборство с царской военщиной, самодержавием, (*36) общественной и литературной реакцией, "тихим оподлением души человеческой".

В 1902-1905 годах он пишет значительно меньше, чем в предыдущие годы. Зато в его портфеле уже нет развлекательного чтива, а есть превосходные, серьезные вещи: "В цирке", "На покое", "Болото", "Трус", "Конокрады", "Белый пудель", "Мирное житие", "Корь", "Жидовка", "С улицы", "Памяти Чехова" и, наконец, вершина, его "девятый вал"-"Поединок", опубликованный в 1905 году.

В предшествующий период Куприн выступал, главным образом, как талантливый наблюдатель, заботливый коллекционер любопытных событий. На страницах его многочисленных произведений мелькали разрозненные эпизоды, отдельные яркие и драматические судьбы.

Теперь в центр внимания писателя попадают все более значительные события. Он строже отбирает материал из своих жизненных впечатлений. Отбирает то, что по настоящему злободневно, что отвечает запросам времени, что помогает расшатывать устои рабства, помогает думать о судьбах России, народа и русской культуры. В книгах Куприна начинают постепенно звучать главные социально этические и политические проблемы эпохи.

Естественно, происходили изменения и в художественной структуре произведений писателя. Он отказывается от внешне занимательной интриги, от развлекательности. Герои его рассказов более крепкими нитями связаны с современностью, с бурным дыханием века. Человеческие характеры становятся более полновесными, выступают во всей сложной социально-психологической обусловленности. Возрастает интеллектуальная глубина раздумий его героев.

Герои думают не только о себе, но и о трудных проблемах времени: о революции и свободе, о насилии и рабстве, о взаимоотношении интеллигенции и народа, о путях просвещения личности, отягощенной веками невежества, холопства и покорности.

Постепенно писатель обретал и свою стилевую манеру, хотя и в пору успеха он часто жаловался, что ему не хватает времени, чтобы рассказ или повесть "отлежались". "Мне (по дурацкому устройству моего аппарата) необхо(*37) димо, чтобы рассказ улежался у меня в голове 6-7 лет, а меня торопят точно под хлыстом", - писал Куприн Батюшкову в апреле 1909 года21.

Постоянная торопливость, договорная зависимость объясняют ту неотшлифованность, некоторую неряшливость стиля, которые встречаются даже в лучших произведениях Куприна. Недаром его великие современники - Л. Толстой, Чехов, Горький, Бунин, высоко оценивая талант Куприна, не раз говорили и о недостатках его прозы.

Чехов, например, отмечал некоторую традиционность купринской манеры письма, грешащей длиннотами и описательностью. Положительно отзываясь о рассказе "На покое", Чехов одновременно писал автору: "...героев своих, актеров Вы трактуете по старинке, как трактовались они уже лет сто всеми писавшими о них;

ничего нового. Во-вторых, в первой главе Вы заняты описанием "наружностей - опять таки по старинке, описанием, без которого можно обойтись. Пять определенно изображенных наружностей утомляют внимание и в конце концов теряют свою ценность..." Почти о том же говорил Л. Толстой по поводу знаньевского сборника рассказов 1903 года: "В нем много лишнего. Но очень ярко и хороши тон и язык"23. Это лаконичное высказывание Л. Толстого проясняет лучшие черты куприиской прозы.

Яркость, незабываемость рассказанного, простой, сочный, колоритный язык и свой тон, чуть ироничный, но удивительно человечный, всегда заражающий читателя порывами "к новому, лучшему", - все это отличало Куприна, делало его по праву писателем чеховской школы.

Новые грани творческой индивидуальности художника нагляднее всего проявились в рассказе "Болото", совместившем в себе и жгучие вопросы времени, и "порывы к новому, лучшему", и более тонкую манеру письма. "Рассказ весь в настроении", - писал Куприн редактору "Русского богатства" Н. К. Михайловскому24, предлагая "Болото" к печати. Однако рассказ (*38)опубликован был в другом журнале ("Мир божий", 1902, № 17), ибо по своей антинароднической направленности он не подошел тенденциозному "Русскому богатству".

"Болото" - остро полемическое произведение, в котором писатель впервые так резко поставил вопрос о русском народе, о крестьянстве. Рассказ построен на столкновении "книжной" мудрости с реальной жизнью, более сложной и противоречивой, не укладывающейся в народнически-просветительские каноны.

Несколько наивный и восторженный студент Сердюков, добровольно помогающий землемеру Жмакину, любит порассуждать о трогательной и прекрасно жизни деревни, где "все освещено дедовским опытов все просто, ясно и практично" и куда остается "добавить" лишь просвещение и образование. Народная жизнь, однако, оказывается гораздо сложнее. К ней не так легко применимы, казалось бы, простые рецепты просвещения. Так, когда студент Сердюков познакомился с реальным мужиком, лесником Степаном, вся семья которого больна малярией, его наивная вера в легкий путь избавления человека от несчастий натолкнулась на самые неожиданные препятствие, таящиеся в самой натуре, в самой психике крестьянина, привыкшего к долготерпению и покорности. На все предложения юноши лесник отвечает ветхозаветной мудростью: "Я так полагаю, Миколай Миколаич, что это все равно, где жить. Уж батюшка, царь небесный, он лучше знает, кому где надлежит жить и что делать".

Малярийное болото с его ядовитыми испарениями, тихая покорность лесника, больные дети и вся удручающая обстановка в доме сливаются в одну картину какого-то пещерно-первобытного существования, великолепно оттененную старинной колыбельной песней с ее "наивной, грубой" мелодией. Тем не менее рассказ не оставляет мрачного впечатления, в нем нет пессимизма и отчаяния.

Куприн снимает настроение подавленности радостным, мажорным финалом.

Картиной восхода солнца, ликующим торжеством света заканчивается рассказ.

Настораживает одно: мажорная тональность финала мало оправдана логически.

Жизненные противоречия остались нерешенными.

(*39) Сам писатель не ведал ясных путей их преодоления. Неясность конкретного деяния он восполнял силой эмоционального порыва, романтическим предчувствием неизбежного торжества света над тьмой, солнца над туманом25. Вот почему и в поэтике рассказа сочеталось рельефное описание быта, резкая публицистичность и тонкая импрессионистичность. Рассказ, по справедливому замечанию автора, "весь в настроении", в смене красок, оттенков как в природе, так и в переживаниях главного героя, в осмыслении современной жизни.

Простой, на первый взгляд, рассказ оказывался, по меткому суждению Ник.

Ашешова, "гораздо шире своего содержания". "Болота в жизни у нас везде и всюду очень много,-писал критик, - и много гибнет там Степанов... И не только хлеб, лекарство и школа, как думает юный студент Сердюков, спасет Степанов от гибели вырождения... Здесь нужно нечто большее, пошире, нечто захватывающее жизнь, как кольцом, своей всесторонностью. В болоте умирает человек, нужно воскресить человека. А эта задача потруднее и поважнее хлеба, лекарства и школы..."26.

"В болоте умирает человек, нужно воскресить человека", - таков гуманистический смысл не только рассказа "Болото", но и других произведений Куприна тех лет.

Даже в рассказах, казалось бы, не связанных непосредственно с "злобой дня" ("На покое", "Трус", "Конокрады", "С улицы", "Черный туман"), писатель так рисует жизнь человека, что перед нами встает картина испорченного и злого мира, не дающего людям проявить свои лучшие способности.

В названных произведениях речь идет преимущественно о людях отверженных, изуродованных, выброшенных за борт. Тут и отыгравшие свое провинциальные актеры, и исковерканный воспитанием и сре(*40) дой "человек с улицы", и конокрады, и контрабандисты. Это мир отверженных, который недавно еще привлекал Горького, завершившего к тому времени пьесу "На дне". Изображая обездоленных, Куприн бросает упрек просвещенному обществу, современному ему строю жизни, - тот упрек, который понял и объяснил в свое время Боровский как "протест против тупости чувств и мыслей обретшего благополучие и покой мещанина"27.

Ненависть к сытому мещанству, успокоенности и ординарности объединяла многих писателей-знаньевцев - Горького и Серафимовича, Бунина и Куприна, Вересаева и Андреева. Но у каждого из них был свои поворот темы, свой путь борьбы с отживающим миром.

Куприн, например, всю жизнь искал в самом человеке те силы, которые помогли бы ему выстоять, выдержать поединок со злом, нищетой, рабством и невежеством.

О чем бы ни рассказывал писатель, о какой бы неудавшейся жизни ни повествовал, он, чуткий художник, всегда умел находить в людях, даже самых заурядных, проблески таланта, человечности и одухотворенности. Потому до сих пор нас волнуют его конокрады, бродяги, спившиеся актеры, нищие и контрабандисты, что в них сквозь лохмотья, фальшь и грубость просвечивают драгоценные человеческие свойства.

Куприн как-то сказал о призвании литературной критика, что тот, как ювелир, должен повернуть драгоценность к солнцу, чтобы каждая грань заиграл своим светом. Именно так сам писатель поворачивал к нам судьбы и характеры людей, чтобы мы в каждом из них увидели отблеск зачастую нереализованного, но имевшегося дарования.

Много писали о незаурядности, свободолюбии, мужестве таких героев Куприна, как Бузыга ("Конокрады"), бродячие артисты ("Белый пудель") или контрабандист Файбиш ("Трус"). Но не меньшие силы и способности заложены в таких будто бы совсем потерянных и беспутных людях, как старый пьяница (*41) Гриш Цирельман ("Трус") или "человек с улицы" ("С улицы"). Гриш Цирельман - трусливый, "пустой", ни к чему не способный человек", - на самом деле обладал редким артистическим даром. А разве не поражает находчивостью, своеобразной талантливостью, психологической проницательностью, меткостью суждений совершенно пропащий человек, "стрелок", пьяница, ночлежник Андрей, так великолепно рассказавший повесть о своей потерянной жизни?

В рассказе "С улицы" Куприн в письме к Миролюбову от 9 июня 1904 года писал:

"Человеком с улицы" я лично очень дорожу и писал его с тщанием, но сам знаю, что на него может быть несколько точек зрения и даже довольно разных"28.

Выделила рассказ и современная Куприну критика, отметив, что рассказ является "и по технике письма и по уверенности тона наиболее зрелым"29.

Блестяще написанный рассказ привлекает прежде всего стремлением автора воссоздать сложность, запутанность человеческой психики. Есть в поведении главного героя что-то от героев Достоевского, которые мучаются сами и мучают других. Куприн отважился заглянуть в страшные и малопонятные изгибы человеческой души, о которых можно сказать словами героя-повествователя: "не то психология, не то психиатрия".

Долгое время внимание некоторых писателей к болезненным и непонятным проявлениям человеческой психики квалифицировалось в нашей критике как ущербность таланта или "идейный срыв". На самом деле пристальный интерес к необычному, порой больному и извращенному в человеческой натуре был вызван в литературе начала XX века-в творчестве Бунина, Куприна, Вересаева, Андреева - повышенным интересом к психологии отдельной личности, ее внутренним, еще недостаточно проясненным, законам поведения. Знаменательно, что скрытыми стимулами поведения личности тогда интересовались не только писатели, но и ученые. Достаточно сказать, что вели(*42)кий русский физиолог И. П. Павлов свое учение об условных рефлексах связывал как раз с необходимостью глубже понять "нас самих", с развитием "в нас способности к личному самоуправлению"30. О той же возможности "личного самоуправления" думали многие писатели начала века, вглядываясь в самые сложные инстинкты и подсознательные импульсы поведения людей.

Рассказ Куприна "С улицы" - не просто повествование о жизни неудачника, исковерканного воспитанием и средой. Куприн выясняет внутреннее состояние личности, склонности человека, его затаенные страсти, которые проявляются под влиянием обстоятельств подчас в совсем неожиданных формах. Потому не всегда легко объяснить поступки "человека с улицы", который в одних условиях вдруг обнаруживает подленькую натуру (издевается над любимой женщиной, например), а в противоположной ситуации (убийство купца) неожиданно пробуждается его стыд, совесть, и oн сам отдается в руки правосудия. Писатель обращает наше внимание на сложность природы человека, на странное сочетание в одном лице высоких и низменных побуждений.

Не одними черными красками рисует художник характеры ретроградов, националистов, доносчиков и в таких социально-острых рассказах, как "Мирное житие" и "Корь". В "доносчике по призванию" Hаседкине и в купце-националисте Завалишине Куприн отметит порой что-то светлое, незаурядное, позволяющее думать, что их способности, их энергия могли бы в иных условиях получить позитивную направленность. Своих героев писатель большей частью изображает не как прирожденных извергов и негодяев, а как людей заблудившихся, пошедших по неверному пути, исказивших свои природные дарования.

Такой метод изображения человека был созвучен наступающей революционной эпохе, призванной раскрепостить и облагородить всех людей. Желание видеть жизнь и человека прекрасными, свободными от (*43) пошлости и холопства сближало писателя с Горьким и Чеховым.

Ранняя смерть Чехова потрясла, осиротила многих людей России. Скорбь усугублялась тем, что в печати стали появляться пошленькие статьи и воспоминания, искажавшие истинный облик писателя.

В противовес "пошлости газетных "воспоминаний" возник замысел издать в "Знании" коллективную книгу о Чехове, дабы "показать Чехова без фольги - чистого, ясного, милого, умного"31. Так появились великолепные очерки Горького, Бунина и Куприна. Три известных писателя, хорошо знавшие Чехова, создали вместе многогранный портрет великого современника. Каждый писал о том, что ему лично было наиболее близко и дорого в писательском и человеческом облике Чехова.

По справедливому замечанию И.Корецкой, в очерке Горького доминирующей "становится тема пошлости, многоликой гидры, преследовавшей Чехова и преследуемой им". "Горький заострял те грани облика Чехова, которые ему самому были тогда особенно близки: беспощадное осуждение существующего, стыд за него, обличение паразитизма, пассивности, обывательщины"32.

Куприн, наоборот, попытался рассказать о внутреннем мире Чехова, о его "прекрасной, избранной аристократической душе". Как вспоминает жена писателя Куприна-Иорданская, Куприн трижды принимался за воспоминания о Чехове, пока не нашел нужный тон33. Старания увенчались успехом. Очерк Куприна "Памяти Чехова" проникнут единым настроением. В нем видишь живого Чехова - "человека несравненного душевного изящества и красоты", человека "исключительно тонкой, прелестной и чувствительной души, непомерно страдавшей от пошлости, грубости, скуки, (*44) праздности, насилия, дикости - от всего ужаса и темноты современных будней".

Изображая ялтинский дом Чехова, убранство его кабинета, его знаменитые посадки, его встречи с различными людьми - от бродяги до профессора, - Куприн действительно вводит нас в неповторимый мир чеховской жизни, проникнутой мыслью о красоте и благородстве грядущих поколений. Верный своей писательской манере, Куприн строит очерк на тех особенных мелочах, "которые иногда сильнее и интимнее говорят о внутреннем человеке, чем крупные дела".

Вместе с тем Куприн разрушал представление о Чехове как об аполитичном художнике. Куприн справедливо утверждал, что Чехов "за всем следил пристально и вдумчиво;

он волновался, мучился и болел всем тем, чем болели лучшие русские люди". В доказательство общественной активности художника Куприн впервые обнародовал письмо Чехова в Академию наук с отказом от звания почетного академика в связи с отменой выборов М. Горького в академики.

В бурный 1905 год Куприн еще раз вернулся к творчеству Чехова. В статье "Памяти Чехова" писатель использовал его образы для объяснения кровавых событий русско-японской войны и 9 Января.

К этому времени Куприн закончил "Поединок" - свое лучшее произведение, отмеченное смелостью и оригинальностью, впитавшее в себя и мятежный пафос века, связанный с именем Горького, и чеховское заботливое внимание к человеку.

"ПОЕДИНОК" Замысел "Поединка" вынашивался писателем долго, более десяти лет.

В 1902 году Куприн поделился планом "большой вещи" сперва с женой, а затем с М. Горьким. Горький горячо поддержал намерение Куприна и даже торопил начать работу. "Пишите же, пишите не откладывая. Такая повесть теперь необходима, - говорил он. - Именно теперь, когда исключенных за беспорядки студентов отдают в солдаты, а во время демонстрации на Казанской площади студентов и (*45) интеллигенцию избивали не только полиция, но под командой офицеров и армейские части..." "Поединок" создавался в 1902-1905 годах. Куприн работал над книгой неровно, в несколько приемов, надолго оставляя и даже уничтожая написанное, вновь возвращаясь к трудному детищу35.

Появление книги в мае 1905 года, да еще в популярном демократическом издании (в шестом сборнике "Знание") стало знаменательным событием. Выход повести совпал с пробуждением России. Дух свободы реял над страной. "Поединок" был одной из самых шумных литературных сенсаций 1905 года. В накаленной атмосфере полемика вокруг "Поединка" сразу приняла ожесточенный характер.

Мнения резко разделились. Восторженно встретила книгу демократическая печать и революционно настроенная молодежь36. Один из руководителей Севастопольского восстания лейтенант П. П. Шмидт на студенческом вечере в Севастополе осенью 1905 года лично выразил свое восхищение автору "Поединка".

Но и силы реакции не сдавались. Писателя обвиняли в клевете, в "подновленном нигилизме", в лепете с "чужого голоса". Повели наступление на книгу и критики символистского лагеря. Даже В. Брюсов, выступая тогда под флагом символизма и воюя против реалистической манеры письма, утверждал, что "Поединок" - "новый шаблон по старому шаблону", что "это реализм, дающий вместо живого тела труп"37.

Полувековое испытание подтвердило истинную ценность книги. Единодушно признание: "Поединок" - лучшее произведение Куприна и одна из неповторимых книг русской литературы. Вместе с тем эпохальное звучание повести нуждается еще в дополнительном осмыслении.

(*46) Обычно "Поединок" рассматривается как итог наблюдений Куприна над царской военщиной. Повесть, действительно, построена на материале армейского быта. Как и первые военные рассказы ("Дознание", "Ночная смена", "В походе", "Прапорщик армейский"), она впитала многие личные впечатления писателя от его службы в 46-м Днепровском пехотном полку. Однако, как и "Севастопольские рассказы" Л. Толстого и произведения о войне В. Гаршина, повесть Куприна несводима к "военной" теме. Она шире и глубже по своему смыслу.

В сонной и скучной жизни затерявшегося в провинциальной глуши пехотного полка писатель уловил "дух времени", запечатлел главные пороки самодержавной России предреволюционной эпохи. Хорошо знавший царскую армию, писатель дал понять, что в среде офицеров и солдат наиболее сильно и концентрированно проявились самые страшные болезни страны: забитость народных масс, доведенных до отчаяния бесправием и нищетой, и развращенность, цинизм, самодурство верхов.

Сцены кутежей и разврата, сцены муштры, мордобоя, издевательства над солдатами, блестяще написанные "уроки словесности", картины изнурительной подготовки к смотру надолго остаются в памяти читателя. В этом сила Куприна художника, сумевшего так ярко нарисовать быт и нравы тех времен. Но есть в "Поединке" то, что не сразу бросается в глаза, что не лежит на поверхности, а требует более сосредоточенного чтения и размышления.

Следуя зову времени, художник обратился к жизни самых рядовых людей.

Внимание к простому, обыкновенному человеку было требованием новой эпохи, которую В. И. Ленин метко назвал эпохой "движения самих масс"38.

От поведения, умонастроения и сознания миллионов зависела судьба России и человечества. Познать душу и психику простого человека, его возможности, его достоинства и недостатки стало насущной задачек демократического искусства.

Исследованию жизни миллионов отдали свое перо Л. Толстой и Чехов, (*47) Короленко и Мамин-Сибиряк, М. Горький и Серафимович, Вересаев и Л. Андреев, Бунин и Куприн.

В стане символистов возмущались засильем "мелкого человека" в горьковских сборниках "Знание". Но то, что казалось кощунственным символистам, было открытием и завоеванием реалистического искусства конца XIX-начала XX века.

Проблема изменения народного бытия и народного самосознания, изменения судеб миллионов - центральная проблема "Поединка". Это и делает книгу Куприна социально острой, отвечающей запросам времени.

Буквально на первой странице "Поединка" появляется фигура самого забитого солдата Хлебникова. Немного строк посвящает ему автор. Но Хлебников встает в один ряд с центральным персонажем повести - подпоручиком Ромашовым, не уступая ему по силе и емкости обобщения. В судьбе и облике Хлебникова отразились страдания и унижения многомиллионного русского крестьянства.

Куприн заставлял думать о тех простых людях, которые все еще были "обезличены и придавлены собственным невежеством, общим рабством, начальническим равнодушием, произволом и насилием".

В русской литературе XX века вряд ли найдется фигура, равная Хлебникову, столь смело выдвинутая на авансцену эпического повествования. Рядом с ним можно поставить лишь образ Серого из "Деревни" Бунина, самого нищего мужика Дурновки, судьба которого так же сплетена с судьбами главных героев повести.

Выбор Хлебникова одним из центральных персонажей - не просчет, не дань отвлеченному гуманизму39, а, наоборот, - несомненная удача писателя. Вопрос, возникший в сознании Ромашова, "кто же наконец устроит судьбу забитого Хлебникова, накормит, выучит и скажет ему: "Дай мне твою руку, брат", - звучал весьма актуально в канун революции 1905 года. Беседу Ромашова с Хлебниковым - эту кульминационную сцену повести - высоко оценил М. Горь(*48)кий40, а позднее К. Паустовский, писавший, что она "принадлежит к одной из лучших сцен в русской литературе"41.

Весьма показательно, что в "Поединке" речь шла не просто об улучшении жизни униженных и оскорбленных. Речь шла о пробуждении их самосознания, о пробуждении чувства собственного достоинства в угнетенном человеке. Второй центральной проблемой повести и является проблема личности и перспектив ее развития в стране, отягощенной долгим рабством и невежеством.

Главное обвинение, выдвинутое писателем против царизма, - это созданная им галерея искалеченных жизней, изуродованных людей, в каждом из которых убит, погребен человек. Долго неудававшийся финал "Поединка", отнявший так много душевных сил Куприна, прекрасно завершил книгу. Бессмысленное убийство Ромашова вылилось в конце концов в бескомпромиссный приговор армии, государству, обществу, где так легко и бесследно гибли люди.

Однако "Поединок" не был простым обвинительным актом. Ни одно подлинное произведение искусства не живет в веках лишь силой "разоблачения" и "обличения". Высота идеалов сообщает искусству непреходящую ценность, одухотворяет книги, делая анализ современности глубинным, действенным и целеустремленным.

Не случайно сегодня, спустя более полувека, когда от самодержавия и царской военщины остались одни воспоминания, повесть по-прежнему волнует читателя, заставляя размышлять не только о диких порядках и нравах ушедшего времени.

"Поединок" потому и стал вершинным произведением Куприна, что гневная критика самодержавия и армейской жизни сочеталась в повести с гуманистическими идеалами писателя, с выяснением путей развития личности.

Безотрадные, казалось бы, картины "Поединка" овеяны дыханием свободы и красоты, (*49) устремленностью автора в то прекрасное далеко, когда люди будут "подобны богам".

Без преувеличения можно сказать, что нравственный пафос повести созвучен горьковской поэме "Человек" с ее крылатым девизом: "Хочу, чтоб каждый из людей стал Человеком". На появление поэмы Куприн радостно откликнулся еще в 1904 году. "Если увидите Алексея Максимовича, - писал он Пятницкому, - передайте ему мой поклон и читательский восторг по поводу "Человека"42.

"Поединок" автор посвятил М. Горькому и после выхода книги писал ему: "...я могу сказать, что все смелое и буйное в моей повести принадлежит Вам. Если бы Вы знали, как многому я научился от Вас и как я признателен Вам за это"43.

Мысль о воспитании личности в каждом из людей окрыляет "Поединок", лежит в основе авторской позиции, определяя всю структуру повести: расстановку действующих лиц, принципы изображения человеческих характеров, обрисовку и освещение массовых сцен.

В безоглядной защите рядового человека, в утверждении его прав на свободу мысли, чувств и деяний Куприн шел своим, непроторенным, трудным путем. Он брал самый неблагодарный, самый "испорченный", искалеченный "людской массив" и в нем искал проблески света, неугасшие искры человечности, крупицы загубленных, нереализованных дарований и способностей.

На первый взгляд, персонажи "Поединка", как сукно солдатских шинелей, все на одно лицо. Одни - забитые и подавленные, другие - циничные, жестокие, развращенные. Писатель не жалел суровых красок в изображении вековой тупости, дикости, пошлости и разнузданности, усугубляемых армейской службой. Однако, не веря во врожденную и неискоренимую испорченность человека, о чем немало твердили в те годы декадентские философы, публицисты и художники, автор "Поединка" извращен(*50) ность нравов, характеров и чувств подает как трагическую неизбежность, порожденную социальным гнетом.

Куприн не без горечи пишет о том, как еще слабы и незащищены люди - их сердце, воля и разум. Отсутствие высокой, разумной цели существования, непросветленность сознания, неустойчивость психики - вот что наряду с социальным гнетом обезличивает людей, делает их злыми, тупыми, равнодушными.

Не раз звучит в "Поединке" мысль о том, что человек до примитивности дико спасается от отчаяния бесцельного и убогого существования. В нескольких словах Куприн дает понять, например, трагедию капитана Сливы, одинокого, огрубевшего, никем не любимого человека, "у которого во всем мире остались только две привязанности: строевая красота своей роты и тихое, уединенное ежедневное пьянство по вечерам..." Капитан Слива - не исключение. "Все, что есть талантливого, способного, - спивается", - говорит Назанский, подводя итоги своим наблюдениям над жизнью армейских офицеров. Карты, вино, кутежи, интрижки, распутство, жестокость, мелкое честолюбие, показное бахвальство и цинизм - вот далеко неполный перечень тех примитивных средств, к которым прибегают люди, чтобы "уйти куда-нибудь, спрятаться от тяжелой и непонятной бессмыслицы военной службы". Постепенно люди теряют человеческий облик, "делаются низменными, трусливыми, злыми, глупыми зверюшками".

Так погибает человек в армии. Но пафос Куприна тот же: как бы ни погибал человек, надо воскресить человека. Поэтому мало найдется лиц в "Поединке", лишенных авторского ореола, авторского сочувствия и даже любования нереализованными, но все-таки просвечивающими способностями. Писатель заставляет нас увидеть в забитых солдатах трудолюбивых крестьян со здоровым умом и способностью "наблюдать и обдумывать простые и ясные явления деревенского обихода..."

Художник всматривается в самые глубины человеческой натуры и подмечает в людях те драгоценные черточки, которые предстоит еще взрастить, очеловечить, очистить от накипи дурных наслоений.

(*51) Эту особенность художественного метода Куприна чутко отметил Ф.

Батюшков: "Реалист по письму, он и изображает людей в реальных очертаниях, в чередовании света и теней, настаивая на том, что нет ни абсолютно хороших, ни абсолютно дурных людей, что самые разнообразные свойства умещаются в одном и том же человеке, и что жизнь станет прекрасной, когда человек будет свободен от всяких предрассудков и предубеждений, будет сильным и независимым, научится подчинять себе условия жизни, станет сам создавать свой быт"44.

Почти все персонажи "Поединка" нарисованы таким образом. Куприн видит забитость, жестокость, пошлость, духовное убожество героев и вместе с тем высветляет в каждом что-то свое, индивидуальное, драгоценное, противостоящее всеобщей обезличенности и казенщине. Жизнерадостностью, чуткостью отличается Веткин. Душевной щедростью, добротой, направленной, к сожалению, больше на зверей, чем на людей, привлекает Рафальский. И даже наиболее жестокий Бек Агамалов выглядит иногда красивым человеком: он безупречно владеет своим телом, с блеском гарцует на коне, играет своей силой и ловкостью. Ярким своеобразием характеров отмечены и такие герои, как поручик Лбов, полковник Шульгович, капитан Стельковский, корпусной командир, не говоря уже о главных персонажах - Шурочке Николаевой, Ромашове и Назанском.

На "чередовании света и теней" построены не только человеческие характеры. Вся композиция, структура глав, изображение армейских порядков и массовых сцен также пронизаны контрастным соотношением грязи, цинизма, невежества, удушающей пошлости и порабощения личности с проблесками добра, чистоты, высоких помыслов. Убедительным примером тому могут служить 2, 5, 15, 16, 18 и 19-я главы, где сквозь все более сгущающийся мрак, отчаяние и низость неожиданно блеснет высокое и прекрасное, подобно мгновенному сверканию молнии на грозовом небе.

(*52) Так, во время подготовки к смотру (15-я глава) на фоне всеобщего безобразного, нечеловеческого отношения к солдатам (мордобои, трепка нервов, изнурительно бестолковая муштра) каким-то на удивление ясным и светлым исключением выглядит 5-я рота капитана Стельковского. "Того, чего достигали в других ротах посредством битья, наказании, оранья и суматохи в неделю, он спокойно добивался в один день",- говорит Куприн о капитане Стельковском, которого солдаты "любили воистину: пример, может быть, единственный во всей русской армии".

Глава 18-я, повествующая об эпидемии "повального, безобразного кутежа", об угарном пьянстве и дебоше в собрании, на вокзале и у Шлейферши, внезапно завершается очистительной бурей. Неожиданно смелым и сильным встает Ромашов, а буйный и дикий Бек-Агамалов оказывается столь же неожиданно тонким и деликатным. Удивительный художественный такт и меру соблюдает Куприн, выявляя человеческое в людях. Резкие и беспощадные краски, многочисленные суровые детали косного быта сменяются импрессионистически тонкой, размытой акварелью. Нарисовав, например, с неприкрытой правдивостью разгул "стихийного, припадочного" мятежа, писатель выводит нас из угарного притона Шлейферши на "чистый, нежный воздух майской ночи". И в лад с весенней ночью встают очистившиеся от скверны взаимоотношения Ромашова и Бек-Агамалова, о которых упомянуто предельно скупо: "...когда они уже сидели рядом... Бек-Агамалов ощупью нашел его руку и крепко, больно и долго жал ее.

Больше между ними ничего не было сказано".

Кульминацией неприглядных, отвратительных армейских нравов становится 19-я глава. Не случайно именно здесь появляется образ "мертвецкой", где два обезумевших человека пьют "под стук телеги", "под свет луны", под вой собаки, где все окрашено "нестерпимым ужасом смерти и сумасшествия". Но даже в этот момент предельного мрака и "пьяного безумия" Куприн заставляет звучать "гармонично-печальные звуки церковного напева". Не все, видно, погибло в людях, если они способны еще вдохновиться музыкой, способны передать и почувствовать гармонию (*53) звуков. Надо было обладать поистине неиссякаемым доверием к человеку, чтобы сквозь пьяный угар и одичание передать одухотворяющую и очищающую силу искусства.

Мало найдется сцен в русской литературе, где бы так тонко сочеталось самое низменное и высокое, "...и вот в загаженной, заплеванной, прокуренной столовой понеслись чистые ясные аккорды панихиды Иоанна Дамаскина, проникнутые такой горячей, такой чувственной печалью, такой страстной тоской по уходящей жизни..." Уже в одной этой фразе выявляется художественное видение писателя:

умение заметить прекрасное среди грязи, мрака и невежества.

Та же позиция художника диктовала и выбор центральных персонажей. Куприн выдвигает на первый план повести тех, которые не успокоились, не смирились, а сохранили активность, волевую устремленность, способность противостоять застойному быту и пошлости. Именно эти качества возвышают над окружающей средой Шурочку Николаеву, Ромашова и Назанского.

При всей эгоистичности и мелкости натуры Шурочка Николаева привлекает силой воли, целеустремленностью, настойчивостью в осуществлении намеченных планов.

Может быть, потому так и тянется к ней Ромашов, потому любил ее Назанский, что в ней есть то здоровое, жизнедеятельное и волевое начало, которого так не хватало обоим друзьям.

Естественно, Куприн не оправдывает героиню и не сочувствует тем конкретным целям, во имя которых Шурочка предает Ромашова. Эгоистически самолюбивые натуры никогда не вызывали симпатии писателя. Но Куприн всегда по крупицам собирал и эстетически возвышал те качества, которые были необходимы русскому человеку. Любое проявление мужества, непримиренности, страстной целеустремленности - все, что пробуждало и укрепляло активность и самостоятельность личности, - привлекало писателя, заставляло браться за перо.

Куприн, как и Чехов, хорошо понимал, какие огромные усилия потребуются от личности для освобождения от укоренившихся рабских привычек, рабской психологии и манеры мышления.

(*54) Недаром именно Ромашов стал центральным лицом "Поединка" и любимым героем Куприна. Ничем не примечательный, обыкновенный молодой человек, искалеченный к тому же казенным образованием и беспорядочным чтением плохих романов, Ромашов сохраняет в себе ту первозданную чистоту натуры, которая сперва инстинктивно, а затем с помощью проснувшегося разума заставляет юношу выйти на поединок с рабством, пошлостью и самодержавными устоями. Вот почему Куприн мог сказать о Ромашове: "Он мой двойник".

Самое главное, что выделяет Ромашова из всех героев повести,- его незастылость, незакоренелость, способность к саморазвитию, к дальнейшему формированию и росту. Слабость и рыхлость натуры Ромашова в конце концов оборачиваются сильной стороной, ибо из него, оказывается, еще можно вылепить человека.

На примере Ромашова Куприн, по существу, решал вопрос о судьбах, призвании, жизненном долге сотен и тысяч молодых людей России. Многое из пережитого, перечувствованного и передуманного Ромашовым было характерно для юности тех лет. Романтическая восторженность, наивно-книжное восприятие мира, шаблонность мысли, болезненное самолюбие, честолюбивые мечты и почти детская отрешенность от суровой прозы бытия - вот тот багаж, с которым вступала в жизнь немалая часть молодежи.

Неподготовленные к самостоятельной деятельности, напичканные с детства уродливыми представлениями, "что самое главное в жизни - это служить и быть сытым и хорошо одетым", юноши либо погибали под гнетом обстоятельств, либо с великими муками заново учились жить, освобождаясь от рабской психологии, обретая постепенно чувство собственного достоинства.

В трудном процессе "созревания души" Ромашова Куприн немало внимания уделяет именно пробуждению его личности. Писателя не пугает излишняя сосредоточенность героя на своем "я", ибо через сознание своей личности он придет к уважению и даже защите других людей, забитых Хлебниковых. Так проблемы личности, гуманизма и демократизма сливаются у Куприна воедино.

(*55) Более того, следя за ростом, движением сознания Ромашова, писатель поэтизирует могущество человеческой мысли. Проснувшаяся мысль вывела Ромашова из тупика однообразия. "Раньше он не смел и подозревать, - замечает Куприн, - какие радости, какая мощь и какой глубокий интерес скрываются в такой простой, обыкновенной вещи, как человеческая мысль".

Из романтически настроенного, мечтательного юноши Ромашов превращается на глазах читателя человека, в думающего, самостоятельно размышляющего над главными вопросами времени - о судьбе Хлебниковых, о долге интеллигенции, о пагубности существующих порядков и нравов, о призвании и назначении человека.

Куприн приводит своего героя к постижению истинных ценностей жизни: "И все ясней и ясней становилась для него мысль, что существуют только три гордых призвания человека: наука, искусство и свободный физический труд".

Но заставив прозреть Ромашова, художник не нашел тех конкретных путей, какими юноша мог бы двигаться дальше и осуществить найденный идеал. Разведка будущего только начиналась. И как ни мучился Куприн, работая над финалом книги, другого убедительного конца он не нашел45.

Духовные искания и размышления Ромашова дополнены в повести философскими монологами Назанского. Ромашову, едва научившемуся мыслить, было еще не под силу столь страстно и вдохновенно думать о настоящем и будущем. Назанский - натура более темпераментная и талантливая, человек более образованный и неуемный - был нужен Куприну, чтобы публицистически заострить и обнажить главные проблемы эпохи.

Известно, что сам писатель не был доволен фигурой Назанского. В беседе с журналистом В. Регининым он заметил: "...некоторые мои любимые мысли в устах героев романа звучат, как граммофон (эта (*56) ошибка была сделана мной, например, с Назанским в "Поединке"), и я стремлюсь теперь истребить это"46.

Действительно, в социально-философских монологах Назанского отразились взгляды Куприна. Но нельзя рассматривать Назанского лишь как резонера, как рупор писательских идей. Нельзя вырывать его монологи из общей идейно художественной системы повести и видеть в них какую-то сложившуюся систему философских воззрений, социально-этическую концепцию развития личности.

В повести все обстоит сложнее. Не случайно Назанский изображен алкоголиком.

Безусловно талантливый человек, он не выдержал поединка с жизнью и осудил себя на добровольное одиночество, озаряемое вспышками разума в моменты опьянения. Куприн не делает Назанского теоретиком. Наоборот, писатель часто подчеркивает, что мысль его путается, что он противоречит сам себе, а озарение и просветление сменяются пьяным бредом.

И все-таки именно Назанский произносит наиболее яркие речи. Состояние безумия и бреда позволяло ему безоглядно высказывать наболевшие мысли, резко критиковать сущее, мечтать о свободе человеческого духа. Монологи Назанского придавали "Поединку" эмоционально-публицистическую накаленность, будоражили мысль читателя, звучали призывом к свободе. Недаром именно с чтением этих монологов выступал Куприн в революционные дни 1905 года.

Противоречивость и крайность суждений Назанского не снижали, а, может быть, даже усугубляли их воздействие на публику. Ведь прямая нравоучительная проповедь в искусстве зачастую отталкивает читателя, оставляет равнодушным, лишая его самостоятельности поиска, радости открытия истины, работы сознания и чувств.

Накаленная атмосфера начала века вообще не терпела однолинейной рассудочной мысли. Она врывалась в книги разбушевавшейся стихией, бескомпромиссной жаждой свободы, воли, простора, света. Даже (*57) отточено академичный Бунин, и тот в канун 1905 года писал:

Я жду веселых звуков топора, Жду разрушенья дерзостной работы, Могучих рук и смелых голосов!

Я жду, чтобы жизнь, пусть даже в грубой силе, Вновь расцвела из праха на могиле... Куприн же с его неукротимым темпераментом отвечал на запросы века еще более дерзостными речами Назанского. Не безошибочность суждения, а раскаленность мысли, гневное неприятие современности, "духовного чудовища", олицетворяющего всякое насилие ("Кто ни пройдет мимо него, оно его сейчас в морду, сейчас в морду"), и страстная устремленность в будущее - вот что привлекало в речах доморощенного философа.

Назанский произносит гимн во имя прекрасного и свободного человека, гимн, который и сегодня способен зажечь сердца. А в канун революции 1905 года, когда в России личность только пробуждалась, апофеоз человека был особенно полезен нации, отравленной наследием крепостничества.

Пафос защиты личности, которым проникнут "Поединок", наивысшего накала достигает в монологах Назанского. Вместе с тем в речах героя порой слышны отголоски ницшеанства. Проповедь абсолютной свободы человека принимает оттенок анархического индивидуализма. Назанский отвергает христианское милосердие, "любовь к ближнему", идею самопожертвования и произносит, на первый взгляд, кощунственные слова: "...любовь к человечеству выгорела и вычадилась из человеческих сердец. На смену ей идет новая, божественная вера...

Это любовь к себе, к своему прекрасному телу, к своему всесильному уму, к бесконечному богатству своих чувств... Вы - царь мира, его гордость и украшение...

Делайте, что хотите. Берите все, что вам нравится".

Может показаться, что Назанский выступает апологетом "сверхчеловека", крайнего индивидуализма.

(*58) Многие исследователи именно так истолковывали речи Назанского, видя в них "ницшеанский аморализм", "культ эгоизма", "упоение собственным "я"48. Но сам писатель предостерегал от такого однолинейного понимания высказывании героя. Обращаясь к Ромашову, Назанский полемически и с издевкой замечал:

"...какой-нибудь профессор догматического богословия или классической филологии расставит врозь ноги, разведет руками и скажет, склонив набок голову:

"Но ведь это проявление крайнего индивидуализма!" Дело не в страшных словах, мой дорогой мальчик..." В "страшные слова" о любви к самому себе Назанский вкладывает иной смысл, противоположный зоологическому эгоизму. Он справедливо утверждает, что к борьбе с деспотизмом способны только люди с чувством развитого самоуважения и человеческого достоинства, что только человек, сам ставший личностью, способен к истинному равноправию, к уважению других людей. Так ноты, казалось бы, ницшеанского индивидуализма оборачиваются в речах Назанского другой - демократической - стороной, призывом к свободной и полновесной жизни для всех. К тому же этот монолог Назанского носит в книге завершающий характер. Он звучит в 21-й, предпоследней главе "Поединка" и не нарушает общего демократического и гуманистического пафоса повести. Наоборот, итоговый разговор Ромашова с Назанским проникнут духом свободолюбия, желанием расковать человеческую волю, ум, чувства, желанием найти устойчивые ценности в противовес изжившей себя христианской мудрости и рационалистически-просветительской морали.

"Настанет время, и великая вера в свое Я осенит... головы всех людей, и тогда уже не будет ни рабов, ни господ, ни калек, ни жалости, ни пороков, ни злобы, ни зависти. Тогда люди станут богами. И подумайте, как осмелюсь я тогда оскорбить, толкнуть, обмануть человека, в котором я чувствую равного себе, светлого бога?

Тогда жизнь будет прекрасна. По всей (*59) земле воздвигнутся легкие, светлые здания, ничто вульгарное, пошлое не оскорбит наших глаз, жизнь станет сладким трудом, свободной наукой, дивной музыкой, веселым, вечным и легким праздником" - вот пафос речи Назанского и "Поединка" в целом.

Однако эта высокая мечта о будущем лишена социальной конкретности. Куприн ставил актуальные вопросы о необходимости нового гуманизма, о раскрепощении человеческой личности, о создании свободного общества. Но реальных путей к их осуществлению писатель не видел. Тупик, неразрешенность социально-этических проблем, затронутых в "Поединке", проявляется не только в отдельных высказываниях Назанского, но и во всей структуре повести. Ни в духовных исканиях героев, ни в сюжете книги, ни в авторской позиции - нигде не виден реальный мостик, связывающий настоящее с будущим. Куприн вместе с Назанским и Ромашовым возлагает надежды на развитие человеческого духа. Но кто поможет Хлебникову стать высокоразвитой личностью с чувством собственного достоинства - этот вопрос остается открытым и неясным как героям, так и самому автору "Поединка".

Но болезнь была диагностирована верно. Оставалось искать действенных средств лечения страны и народа. Одним из них было воспитание личности, пробуждение Человека. За это и ратовал Куприн, за это ему были благодарны миллионы читателей.

"Поединок" разошелся огромным по тем временам тиражом. К писателю пришла слава.

Ссылки Куприн-Чехову. 1902, 6 декабря.-"Литературное наследство", т. 68, стр. 386-387.

Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 20, 15. 125/ХС61, л. 145 об.

А. П. Чехов. Полн. собр. соч., т. 19, стр. 368-369.

Л. Н. Толстой. Полн. собр. соч., т. 74, стр. 102.

Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 181, оп. 1, ед. хр. 367, л. 9 об.

Кстати сказать, подобные "романтические" концовки были характерны не для одного Куприна. Их можно было встретить на рубеже двух веков в рассказах Горького и Чехова, Короленко и Бунина. В поэтике финалов своеобразно преломилось настроение переходного времени, предчувствие скорых и неизбежных перемен.

Ник. Ашешов. Рассказы А. Куприна. - "Вестник и библиотека самообразования", 1903, № 17, стр. 747.

В. Боровский. Литературно критические статьи. М., Гослитиздат, 1956, стр. 281.

Литературный архив, т. 5. М.-Л., Изд. АН СССР, "Вестник литературы", 1905, № 8, стр. 167.

И. П. Павлов. Полн. собр. соч., т. III, кн. 1. М., Изд. АН СССР, 1951, стр. 345.

"Горьковские чтения, 1958-1959". М., Изд. АН СССР, 1961, стр. 29.

И. Корецкая. Горький и Куприн. - "Горьковские чтения, 1964-1965". М., "Наука", 1966, стр. 129.

М.К. Куприна-Иорданская. Годы молодости. М., "Художественная литература", 1966, стр. 201-202. Дальнейшие ссылки на это издание даются сокращенно:

Куприна-Иорданская.

Куприна-Иорданская, стр. 127.

Подробнее об этапах работы Куприна над "Поединком" см. в книгах: Куприна Иорданская, стр. 150-155, 203- 221;

Ф. Кулешов, стр. 207-223.

См. характеристику отзывов современников о "Поединке" в кн.: П. Н. Берков.

Александр Иванович Куприн. М.-Л., Изд. АН СССР, 1956, стр. 60-64;

Ф. Кулешов, стр. 280-285.

Пентуар (В. Брюсов). О книгах, Сб. "Знание", кн. 6, 1905. - "Весы", 1905, № 5, стр. 46.

В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 21, стр. 261.

См.: А. Волков. Творчество А. И. Куприна. М., "Советский писатель", 1962, стр.

187.

См.: А. И. Куприн. Собр. соч. в 9-ти томах, т. 2. М., "Правда", 1964, стр. 454.

К. Паустовский. Наедине с осенью. Портреты, воспоминания, очерки. М., "Советский писатель", 1967, стр. 54.

А. И. Куприн. Забытые и несобранные произведения. Пензенское областное издательство, 1950, стр. 287.

Там же, стр. 289.

Ф. Батюшков. Этюд о Куприне.-Рукописный отдел ИРЛИ, ф. 20. 15.485/ХСУб 1, л. 11.

О заключительной главе "Поединка" литературоведы спорили немало.

Убедительные итоги полемики подвела Т. Ошарова в статье "Куприн в работе над финалом "Поединка". - "Русская литература", 1966, № 3, стр. 179-185.

Вас. Регинин. Куприн. - "Биржевые ведомости", вечерний выпуск, 1908, 17 июня.

И. А. Бунин. Собр. соч., т. 1. М., "Художественная литеpaтypa", 1965, стр. 193.

См.: В. Афанасьев. А. И. Куприн. М., Гослитиздат, 1960, стр. 84;

А. Волков.

Творчество А. И. Куприна. М., "Советский писатель", 1962, стр. 195;

Ф. Кулешов, стр. 240.

ВРЕМЯ РЕВОЛЮЦИИ И РЕАКЦИИ.

"ПОЕДИНОК С ЖИЗНЬЮ, БОРЬБА ЗА ПРАВО БЫТЬ СВОБОДНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ" Очистительная гроза революции окрылила многих писателей. Труднее оказалось сохранить верность передовым идеалам "в ночь после битвы"49. Мутные (*60) волны реакции захлестнули немало "развязных гениев пера", порождая их "трехмесячные успехи"50. Растерянность переживали и писатели-знаньевцы.

Вместе с тем поражение революции, сгустившийся мрак реакции лишь обострили творческую мысль лучших художников, заставив их смелее и глубже думать о судьбах России и народа, о силах свободы, о средствах борьбы с "океаном зла".

Именно так развивалось, при всех идейно-эстетических различиях, творчество М.

Горького и Серафимовича, Вересаева и Короленко, Бунина и Куприна, Л. Андреева и Блока.

Куприн не изменил демократическим убеждениям, хотя некоторые его произведения, высказывания и поступки давали иногда повод говорить о влиянии на него литературного распада и общественной реакции. При этом действовали, однако, и другие факторы - сложность и противоречивость самой натуры Куприна, его писательского пути.

После издания "Поединка" писатель жил напряженно и трудно. Минуты вдохновения сменялись долгим творческим кризисом, упадком. Одни замыслы вытеснялись другими, многое из задуманного оставалось нереализованным.

Социальные трагедии России дополнялись личными неурядицами: развод с Марией Карловной, рождение больного ребенка от второго брака, смерть матери, бесконечные долги, безденежье, неоднократные литературные скандалы, шум репортеров и критиков, падких до всевозможных сенсаций. Даже небывало крепкий организм Куприна не выдержал, надорвался. Жизнелюбивый, сильный и почти никогда не болевший человек стал лечиться от острой неврастении, пошли слухи даже о его сумасшествии.

Подлинным драматизмом проникнуты письма писателя тех лет. Он жалуется на безденежье, притеснение издателей, вынужденную спешку. "Я очень беден теперь и подрабатываю кустарным промыслом,- (*61) писал Куприн Батюшкову 20 апреля 1910 года...- На что мне жить? Я уже все заложил. Поневоле пишу, что попало и где попало. Надо есть?" Вполне естественно, что творчество его не могло быть ровным и спокойным. Оно отмечено той накаленностью и нервозностью, которая царила в стране.

В 1905 году, на волне революции, Куприн пишет чрезвычайно мало. Сперва он переживает спад, кризис после завершения "Поединка". Он не может примириться с мыслью о гибели Ромашова, он жалеет, что убил его на дуэли, ибо Ромашов ему нужен для новой большой книги - "Нищие".

История неосуществленного романа "Нищие" весьма примечательна. К тому же о "Нищих" бытуют различные версии, даже целые теории, по-разному трактующие нереализованность замысла.

Сохранились многочисленные интервью и репортерские заметки в газетах тех лет, сообщающие то о замысле, то о приближающейся публикации романа. Куприна Иорданская относит их к числу многочисленных "выдумок" писателя. Все это вполне возможно, ибо в архиве художника не сохранилось почти никаких следов романа, кроме одной заметки. И все же Ф. Кулешов совершенно правильно поступил, собрав и опубликовав все затерявшиеся газетные заметки и упоминания о "Нищих" в письмах, ибо они вводят нас в круг раздумий Куприна, в круг тем и проблем, которые волновали писателя долгие годы52.

Замысел романа "Нищие", возникший в 1904-1905 годах, пожалуй, лучше всего проясняет направленность творческой мысли художника после "Поединка". Не случайно сам Куприн говорил о "Нищих" как о второй части "Поединка", продолжающей бой за Человека. В разговоре с Марией Карловной в 1906 году писатель заметил: "Нищие" - мой поединок с жизнью, борьба за право быть свободным человеком". Правда, тут же Куприн добавил: "Но как эта тема осуществится, я точно себе не представляю"53. (*62) Действительно, реализовать столь огромный замысел оказалось писателю не по силам. Слишком широк и многосложен был круг затронутых проблем, о чем в некоторой степени свидетельствует сохранившийся в архиве писателя набросок "О нищих", опубликованный в собрании сочинений Куприна 1964 года (9, 491-492).

Как видно из наброска, художник размышлял над большими и сложными проблемами: об истории человечества с первобытных времен до наших дней, об истории и сущности "нашей культуры", об истоках и первопричинах жадности, зависти, трусости, жестокости, рабства и властолюбия. "Власть и богатство - самые яркие формы нашей нищенской цивилизации", - заключал Куприн. Писатель думал о "нищем человечестве", о "цивилизации" и ее пороках, об истории людей, пошедших не по тому пути. Он думал о людях, которые "обокрали себя, сделались нищими, подчинили себя тысяче всяческих запретов", потеряли красоту и свободу в борьбе за богатство.

Осуществить столь широкий замысел, написать о заблудившемся человечестве, об обанкротившейся цивилизации, о людях, утративших свободу и красоту, было необычайно трудно. С подобной задачей не справился бы ни один художник начала XX столетия, хотя сама по себе задача была на уровне века. На глазах свершалось грандиозное: шла смена эпох, крушение одной, буржуазной, и вызревание новой, социалистической.

Не потому ли начало века было временем господства малых жанров - лирики, рассказа, повести, не потому ли не было ни одного романа-эпопеи, что процесс создания нового мира лишь начинался, требуя пока расчистки почвы, разведки недр. Здание без фундамента не возведешь - обрушится. Так рушились и все скороспелые прогнозы и рецепты обновления человечества. Рушились, оказывались неудачными и те произведения Куприна, где он спешил сказать об отдаленном будущем.

Пока его прогнозы не принимали реальных очертаний, пока он писал о торжестве свободы и красоты, лишь нащупывая путь возможного пересоздания (*63) человека и общества, его произведения звучали в унисон времени. Так было с его многочисленными статьями, очерками, интервью, социально-философскими миниатюрами, в которых писатель, пользуясь различными поводами, неоднократно говорил о светлом будущем России ("Памяти Чехова", "Сны", "Тост", "Наше оправдание" и др.).

Как только пророчества Куприна принимали конкретный характер, они сразу начинали звучать наивно, обнаруживая философскую и политическую незрелость его мысли. Наивностью отмечены статья "Армия и революция в России" и особенно фантастический рассказ "Королевский парк", где о людях XXVI и XXVII столетий писатель судил, опираясь лишь на психологию современников. Сила Куприна-художника была в анализе современности, а не в угадывании законов развития человечества.

Неосуществленный замысел романа "Нищие" не прошел бесследно, он тревожил воображение художника, заставляя подходить к нему то с одной, то с другой стороны. По существу, многие, если не все, произведения Куприна этих лет объединены одним стремлением - рассказать о духовной нищете современников и найти необходимые пути оздоровления личности. Способы обновления человечества остались неведомыми писателю. Зато он многое сделал в плане разведки внутренних сил и способностей отдельной личности.

Все лучшее, созданное Куприным после "Поединка", овеяно пафосом борьбы "за право быть свободным человеком". Именно в этом ключе воспринял писатель тревожный 1905 год. Первые отклики на великие события времени носили публицистический характер. Куприн пишет статью "Памяти Чехова", очерк "События в Севастополе", социально-философские миниатюры "Сны" и "Тост", притчу "Искусство". И везде звучит вера в человека, жгучая ненависть к реакции.

"Нет больше рабства", "Нет в мире господина, кроме человека!", "Товарищи! Идет день свободы!" - вот кредо Куприна, изложенное в миниатюре "Сны". Почти о том же писал художник в статье "Памяти Чехова": "Во всех нас живет неумирающая (*64)вера в то, что Россия выйдет из кровавой бани обновленной и светлой. Мы вздохнем радостно могучий воздух свободы и увидим над собою небо в алмазах.

Настанет прекрасная новая жизнь, полная веселого труда, уважения к человеку, взаимного доверия, красоты и добра".

Борьба за свободу сопровождалась выступлением реакционных сил. Куприн был свидетелем беспримерной по своей жестокости расправы с восставшими "очаковцами". По приказу адмирала Чухнина в безоружный "Очаков" стреляли в упор. Крейсер загорелся. Но было заранее запрещено спасать моряков с крейсера.

Никогда голос писателя не звучал такой болью, таким раскаленным гневом, как в очерке "События в Севастополе". "Мне приходилось в моей жизни, - писал Куприн, - видеть ужасные, потрясающие, отвратительные события. Некоторые из них я могу припомнить лишь с трудом. Но никогда, вероятно, до самой смерти, не забуду я этой черной воды и этого громадного пылающего здания, этого последнего слова техники, осужденного вместе с сотнями человеческих жизней на смерть сумасбродной волей одного человека".

Писатель снова остался верен себе. Вступив в неравный поединок с оплотом реакции, он помогал скрываться уцелевшим "очаковцам", незамедлительно опубликовал свой гневный очерк, выступал с публичным чтением монологов Назанского в бурлящем Севастополе. Преследования начались сразу. Из Балаклавы ему предложили уехать в течение 48 часов. Адмирал Чухнин за очерк "События в Севастополе" возбудил судебное дело против Куприна, которое тянулось вплоть до 1908 года.

В конце 1905 года Куприн вернулся в Петербург "в состоянии нервного возбуждения". Дома и в редакции он вспоминал все новые и новые подробности очаковской трагедии"54. К ним прибавились новые впечатления. Всех волновали события в Москве, вооруженное восстание, участие Семеновского полка в его подавлении.

(*65) Автор "Поединка", естественно, не мог оставаться равнодушным к подвигам одних, к произволу и насилию других. Нервный пульс современности бьется не только в его рассказах 11906 года. Он будет тревожно отзываться еще долгие годы.

Не раз гневная публицистика и беспощадная сатира ворвутся в его рассказы и очерки, клеймя равнодушных, предателей и убийц.

Многообразно творчество Куприна этих лет. Он создавал злободневные сатирические сказки: "О думе" и "О конституции", писал о доносчиках и ретроградах, о погромах и казнях, о ненавистном мещанстве, выступавшем в разных обличьях, писал об интеллигенции и народе, о поисках счастья и смысла жизни, о любви, искусстве и природе.

Не все созданное художником в эти годы равноценно. Куприн зачастую спешил, публиковал "мелочи", не давал устояться, перебродить замыслу и материалу. Но талант брал свое. Немало превосходных вещей создал писатель в трудные годы революции и наступившей реакции: "Штабс-капитан Рыбников", "Река жизни", "Гамбринус", "Изумруд", "Мелюзга", "Суламифь", "Последнее слово", "Леночка", "Попрыгунья-стрекоза" и завершающие книги этого периода - "Гранатовый браслет" и "Листригоны".

Названные произведения отличает высокая одухотворенность, "порывы к новому, лучшему", постановка больших проблем - народа и революции, свободы и гуманизма, внутренних сил личности, способных противостоять "океану зла".

Сумасбродная воля Чухнина, устроившего пылающий костер из живых людей, надолго поразила художника. Годы революции и реакции, обнажившие в людях высокое и низкое, усилили, обострили интерес писателя к человеческой натуре, к неразгаданным побуждениям людских поступков, к всевозможным мерам воздействия на волю и характер человека.

Первая художественная удача после "Поединка" пришла к писателю в неожиданной форме. Быстро, легко и вдохновенно написал он рассказ о японском шпионе, талантливо исполнявшем роль русского офицера. Необычную историю создания рассказа "Штабс-(*66) капитан Рыбников" сохранили воспоминания Куприной-Иорданской. Еще работая над "Поединком", писатель собирался сделать Ромашова военным шпионом в Германии. "Какая упоительная отвага! Один, совсем один, с немецким паспортом в кармане, с шарманкой за плечами... Кругом вечная опасность"55. Думал Куприн сочинить рассказ о шпионе и во время русско японской войны. Только в конце 1905-начале 1906 года случайная встреча с сибирским штабс-капитаном Рыбниковым подтолкнула воображение художника.

Он принял Рыбникова за японского шпиона, познакомился с ним и вскоре написал рассказ, даже не изменив фамилии.

На первый взгляд может показаться удивительным, что в бурный период революции Куприн пишет о японском шпионе. Но, вдумавшись в логику творческого пути художника, можно постичь внутреннюю связь "Штабс-капитана Рыбникова" и с "Поединком" и с последующими произведениями. Необыкновенная сила воли, выдержка, мужество, героизм человека, сражающегося в одиночку, - вот что, прежде всего, запечатлел Куприн в образе Рыбникова. А именно эти черты характера нужны были людям России, вступившим в бой с самодержавием.

Успех рассказа окрылил писателя, поднял его рабочее настроение. Быстро стали роиться замыслы: не оставлял в покое роман "Нищие", мелькнула мысль рассказать об одесском кабачке "Гамбринус". Особенно плодотворными оказались лето и зима 1906-1907 годов, проведенные в имении Ф. Батюшкова Даниловское. Там написал Куприн рассказы "Река жизни", "Обида", "Как я был актером", "Гамбринус", "Суламифь". Оттуда он вынес впечатления, из которых выросли впоследствии "Мелюзга", "Попрыгунья-стрекоза", "Гранатовый браслет", "Черная молния", "Путешественники", "Завирайка".

Раздумья писателя о личности и эпохе, о судьбе молодого поколения, о формировании воли и характера легли в основу рассказа "Река жизни", который автор считал одним из лучших своих творений. Акцент в осмыслении рассказа обычно делается (*67) на изображении мещанской пошлости, царящей в номерах захудалой гостиницы "Сербия" и в быту ее хозяйки - Анны Фридриховны. Меж тем сокровенный смысл рассказа - в исповеди студента, в анализе его искалеченной психики. Этот внутренний пафос произведения прозорливо сумел почувствовать И.

П. Павлов. В докладе "Рефлекс свободы" (1916) ученый говорил: "Как часто и многообразно рефлекс рабства проявляется на русской почве, и как полезно сознавать это! Приведем один литературный пример. В маленьком рассказе Куприна "Река жизни" описывается самоубийство студента, которого заела совесть из-за предательства товарищей в охранке. Из письма самоубийцы ясно, что студент сделался жертвой рефлекса рабства, унаследованного от матери-приживалки.

Понимай он это хорошо, он, во-первых, справедливее бы судил себя, а во-вторых, мог бы систематическими мерами развить в себе успешное задерживание, подавление этого рефлекса"56.

В самом деле, боевой пафос рассказа направлен против всего, что калечит и убивает душу, лишает человека воли, стойкости, силы характера. Куприн всячески подчеркивает, что студент - участник революционного движения - оказался предателем не из-за отсутствия убеждений, не из-за отсталости мышления и сознания. Наоборот, когда "повеяло новыми, молодыми словами, буйными мечтами, свободными, пламенными мыслями", ум юноши "с жадностью развернулся им навстречу..." Отравленным оказалось не сознание, а воля, "душа", натура, развращенные с детства рабством и трусостью. "Мы в уме презирали рабство, но сами росли трусливыми рабами",- вот социально-психологическая тема, которую развертывает писатель.

Художник воссоздает в рассказе картину формирования психики ребенка и юноши в атмосфере лицемерия, угодничества, тишайшей покорности, царившей в семье, казенных училищах и государстве. С детства учили будущего человека притворяться, (*68) терпеть, угождать, покоряться богатым, сильным и власть имущим. "Духовная нищета и трепетная родительская мораль" вытравили самоуважение, чувство собственного достоинства, породили "уступчивую и дряблую волю".

"Не я один погиб от этой моральной заразы, - пишет студент, обнажая язвы своего воспитания...- Но ведь все прошлое поколение выросло в духе набожной тишины, насильственного почтения к старшим, безличности и безгласности. Будь же проклято это подлое время, время молчания и нищенства, это благоденственное и мирное житие под безмолвной сенью благочестивой реакции! Потому что тихое оподление души человеческой ужаснее всех баррикад и расстрелов в мире". Вот она, гневная купринская публицистика, проникающая в ткань рассказа и заражающая ненавистью к реакции, рабскому молчанию и покорности!

Новое время, вулканическое извержение революции породило другое племя - свободолюбивых и смелых людей. "Чудесен и героичен был их полет к пылающему солнцу свободы!" - восторженно замечает писатель. Но успеют ли окрепнуть силы свободы, мужества и самоуважения? Устоят ли они перед новым напором реакции?

Эти вопросы возникали перед многими деятелями культуры, наблюдавшими невиданные чудеса героизма, мощный подъем свободолюбия и одновременно неустойчивость настроения, стихийность поведения миллионов.

Стихийная удаль, анархические действия крестьян настораживали и Куприна. Еще летом 1906 года он писал Батюшкову о крестьянских волнениях: "...исполняются мои пророчества. Добрый, старый, верный, патриархальный, простодушный, доверчивый, кроткий, терпеливый, глубоко христианский русский народ начал говорить свое слово в истории без разрешения Родичева. Короче: Чудная история.

Устюжна горит... И горит два дня подряд"57.

(*69) Куприна страшила сила народного гнева, принимавшая зачастую стихийные формы. Вчерашний раб, по мнению писателя, способен лишь на разрушительные действия. Помимо того, Куприн опасался появления в России нового деспота.

"Русский народ, - писал он в статье "Армия и революция в России", - который родил Петра Великого, может произвести нового Наполеона"58.

Приведенные высказывания раскрывают полемическую направленность мысли писателя, продолжавшего воевать с прекраснодушно-книжным, наивно романтическим, неославянофильским представлением о русском народе.

Мужественно смотреть в лицо жизни, не пряча голову от суровых, не укладывающихся в простые формулы, фактов, - таков нелегкий подвиг настоящих писателей. Трудно было следовать ему в годину спада революционных настроений.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.