WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |
-- [ Страница 1 ] --

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСКУССТВОЗНАНИЯ В. А. КОЛОТАЕВ МЕТАИДЕНТИЧНОСТЬ:

КИНОИСКУССТВО И ТЕЛЕВИДЕНИЕ В СИСТЕМЕ ПОСТРОЕНИЯ СПОСОБОВ ЖИЗНИ Нестор-История Санкт-Петербург 2010 УДК 316.74:791.43 ББК 60.562.6:85.37/38 К 61 Р ецензенты:

доктор философских наук Н.А. Хренов, доктор философских наук А.А. Пелипенко Колотаев В. А.

Метаидентичность: киноискусство и телевидение в системе К 61 построения способов жизни. СПб.: Нестор-История, 2010. — 318 с.

ISBN 978-5-98187-480-2 Идентичность представляет собой чрезвычайно важное свойство человека иметь по возможности четкие представления о самом себе.

Знания о себе достигаются разными способами. Чаще всего мы не задумываемся о том, кто мы есть на самом деле. Культура и социальная среда через разные институты и отношения с другими людьми сами позаботились о нашей идентичности. Однако неизбежные кризисы внешней и внутренней жизни вновь и вновь заставляют человека отвечать на вопрос «кто я»? Искусство, описывая разные состояния героев, предлагает зрителю ответы. В книге рассматриваются возмож ные формы идентичности, которые возникают на разных стадиях развития культуры.

УДК 316.74:791. ББК 60.562.6:85.37/ ISBN 978-5-98187-480- © Колотаев В. А., © Государственный институт искусствознания, © Нестор-История, Моей жене посвящается Введение Настоящая книга посвящена изучению процессов формирова ния идентичности в визуальной среде искусства, главным образом — кинематографии. Как бы изначально, до аналитического опыта, предполагается, что художественное произведение и отражает внут ренние процессы становления идентичности, и дает субъектам куль туры приемлемые модели поведения для отождествления с ними.

Снятие проблем самоопределения достигается в таком случае за счет идентификации с экранными образами. В дальнейшем принятые и усвоенные формы воспроизводятся в повседневной жизни. Таким об разом, искусство рассматривается как среда, формирующая различ ные сценарии поведения, модели идентичности, способы жизни.

С одной стороны, существуют объективные факторы духовного развития общества, обусловливающие появление определенного эсте тического объекта, произведения, стиля, школы, направления и т.д.

Ведь очевидно, что идеалы романтизма не могли бы появиться в средневековье или в эпоху классицизма. С другой стороны, становясь продуктом социальных и культурных изменений, искусство порожда ет адекватные разворачивающимся событиям реальной жизни фор мы, которые позволяют индивидам за счет отождествления с ними воспринимать реальность и мыслить себя в сложившейся системе ценностей. Искусство кино при таком подходе представляется неким зеркалом, которое обладает магическими свойствами. Оно и отража ет, и видоизменяет образ того, кто в него смотрится с надеждой опре делить свою идентичность, понять, кто он есть на самом деле. Если же это так, то тогда изучение искусства, коль скоро мы признаем, что ему свойственно отражать социокультурные и психические явления, позволяет выявить некоторые закономерности процесса формирова ния идентичности. Кроме того, духовные искания художника в ряде случаев предвосхищают образ истории, задают контуры ее дальней шего развития.

4 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

Помимо зеркальной метафоры есть и другая, также подходя щая для целей исследования. Это метафора искусства как карты, предлагающей индивиду необходимые ориентиры для движения в пространстве социальной реальности. Опираясь на условные обо значения, внимательно изучая картографические знаки и, что глав ное, понимая их относительный, символический характер («карта не есть территория!»), человек имеет возможность изменять себя, кор ректировать свое движение, чтобы идти в нужном ему направлении, избегая смысловых и эмоциональных тупиков. Если искусство пред ставляется в таком виде картой, а социальная и психологическая ре альность — территорией, то предметом дальнейшего рассмотрения будет, прежде всего, структура карты.

Предложенные метафоры лишь призваны подчеркнуть, что то или иное произведение не только отражает содержание психических и социальных процессов, но через механизмы отождествления/не отождествления влияет на характер их протекания и конструирует идентичность, особенно в ситуациях жизненных кризисов. Таким об разом, вслед за структуралистами мы признаем, что образная среда искусства обладает моделирующей функцией, способностью созда вать типы идентичности, конструктивно влиять на процессы станов ления личности и видоизменять социальные отношения.

Однако наши попытки исследовать механизмы формирования идентичности в среде искусства натолкнулись на определенные трудности. Если мыслить процесс построения различных конфигу раций (гештальтов) идентичности как развертывающуюся в четко заданном порядке последовательность идентификаций, отождеств лений с социально значимыми феноменами, то окажется, что поло жительным результатом этого процесса, кульминационным этапом построения персональной идентичности можно считать способность личности в конечном счете освободиться от необходимости отождест вляться, идентифицироваться с кем-либо или с чем-либо вообще.

Иначе говоря, книга, посвященная идентичности, ставит парадок сальным образом своей целью подвести читателя к той мысли, что законы идентификации рассматриваются как препятствие на пути формирования самостоятельной, сильной личности, что они лежат в основе неадаптивного поведения. Хотя на первый взгляд очевидно, что «основным механизмом развития» идентичности следует считать «процесс идентификации, постоянно усложняющийся и способству ющий овладению индивидом окружающим миром и собственными силами» (Симонова 2000: 30–31). Персональная идентичность без идентификации, идентичность недетерминированная социальным порядком, возможно ли такое?

Введение Собственно, об этом размышлял Э.Г. Эриксон, прежде всего своей личной жизнью показывая, что неотождествление позволило ему стать тем, кем он стал. Кроме того, его знаменитые карты иден тичности, которые он с таким успехом развертывал в 1950–60-х го дах, намечают траекторию пути, кульминационной точкой которого можно считать пункт, где личность овладевает способностью творить себя самостоятельно, интегрируя предыдущий опыт и активно взаи модействуя с социальными институтами. Такую форму идентичности мы называем метаидентичностью. Карты расширяющейся иден тичности, составленные Эриксоном, указывают общее направление развития самоопределяющейся личности: от отождествления с тем су ществом, которое любит мама, до соотнесения себя с таким абстракт- ным понятием, как человечество.

И вновь мы сталкиваемся с почти непреодолимой потребностью, говоря об идентичности, использовать понятие «идентификация».

Ведь оно, как может показаться на первый взгляд, лучше всего вы ражает смысл идентичности, которая поэтапно строится на основе все того же отождествления. Вероятно, многое при формировании чувства личностной идентичности и продуктивного поведения вооб ще зависит не только от того, с кем или с чем происходит отождест вление, но и от того, насколько задействована в этом процессе спо собность личности видеть и осознавать сам порядок отождествления, возможно, всю его логическую цепочку. Но и логика может быть раз ной, логика мифа или логика бреда, например. На каком основании, по каким законам и для чего индивид соотносит себя со значимыми объектами? Осознанно ли он это делает? Можно ли быть кем-то дру гим, оставаясь при этом самим собой, сохраняя свою идентичность в разные промежутки времени и в разных ситуациях социальной ак тивности?

Очевидно, отождествление позволяет непротиворечиво ощу щать себя, свое «я» и свою социальную (культурную, религиозную, этническую, половую и др.) идентичность. «Я есть тот-то и тот-то» или «я — это то-то и то-то». Однако роковые слова «это», «есть», «являет ся», производные от глагольной формы «быть», без которых почти не возможно обходится простому пользователю языка, как убедительно показал Альфред Коржибский, способны сыграть с человеком злую шутку. При машинальном, бессознательном использовании кон- струкции «есть», при идентификации объекта, мы его называем, даем оценочную характеристику и таким образом сводим огромное коли чество свойств объекта лишь к определенной черте. Слова, передаю щие качества объекта, идентифицирующие его посредством глаголь ной конструкции «есть», существенно снижают способность субъекта 6 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

видеть отличие между словом и действительностью, осознавать то, что ярлык и реальность имеют разную природу. Механизм иденти фикации часто заставляет индивида поверить в то, что название, категория, оценочная характеристика вещи исчерпывающе переда ют все ее свойства. В то время как это всего лишь один из ярлыков реальности, не схватываемой сознанием во всей ее полноте и много образии свойств.

В сущности, понятие идентичности, посредством которого со знание выявляет тождество вещи самой себе и ее специфические отличия от других вещей, как показывал Кожев, необходимо, чтобы открывать реальное бытие, описывать его свойства. «Идентичность есть фундаментальная онтологическая категория, которая применя ется для обозначения самого Бытия как всего того, что есть» (Кожев 1998: 42). Но такого рода мышление, обыденное мышление наивного человека, раскрывающее идею вещи посредством онтологической ка тегории «идентичность», хотя и предельно ясно и, с феноменологи ческой точки зрения, объективно предлагает восприятию вещь такой, какая она есть, все-таки может быть ошибочным, так как описывает лишь «абстрактный аспект Бытия». Это идентифицирующее объек ты мышление индивида, склонного к генерализации при посредстве все того же слова «есть» («вы всегда опаздываете», «да все вы такие!», «я постоянно забываю документы» и т.д. и т.п.). Такого рода созна ние «становится ложным в тот момент, когда претендует на раскры тие тотальности Бытия, а не только одного из (трех) его аспектов.

Ибо, в действительности, Бытие и Реальность есть нечто большее, чем простая Идентичность с самим собой» (Там же: 43). Однако на ряду с «идентичностью», как показывает Кожев, Гегелем использу ется понятие «негативность», которое позволяет сознанию выйти за пределы ошибочного представления о самотождественности бытия.

Ведь бытие несводимо ни к идентичности, ни к негативности. Кожев пишет, что у Гегеля «реальное конкретное (раскрытое) Бытие» пред ставляет собой «тотальность своих конститутивных, идентичных и негативных элементов. Именно в аспекте Тотальности Реальность и Бытие раскрываются “позитивно-рациональным” мышлением, которое Гегель квалифицирует как “спекулятивное”» (Там же). Под спекулятивным или позитивно-рациональным мышлением следует понимать диалектическое мышление, обнаруживающее способность отрицать идентичность бытия самому себе. Оно преодолевает тавто логическую данность («это есть это»), тот пункт рассуждений, с кото рого мыслящий субъект начинает свой путь раскрытия бытия и себя в нем, за счет отрицания тождества, снятия противоречий и перехода на новый, более высокий уровень абстрагирования, при котором, тем Введение не менее, остается осознание первоначальной идентичности. Я есть равный самому себе, но все-таки я по отношению к этому тождеству стал другим, тем не менее, осознающим свою прежнюю идентичность.

«Отрицающая сущность отрицает свою идентичность с самой собой и переходит в свою противоположность, но остается себе тождествен ной» (Там же: 51).

Будучи в основе древнейших уровней языка, глагол «быть», как будто это генетически наследуемая особенность организма, перехо дит на другие, более высокие языковые уровни, на которых пози тивно-рациональное мышление стремится к ограничению или, что желательнее, к полному отказу от определения сущности явления, то есть к отказу от своего базового свойства, «идентификационнос ти» (Korzybski 1994). С помощью слова «есть» человек способен не задумываясь построить обескураживающую цепь обобщений, где все может быть связано со всем на основе неосознаваемого отождествле ния всего со всем-что-только-приходит-на-ум. Идентифицирующее мышление создает языковую картину мира, в которой умещаются принадлежащие разным языковым уровням, но, как кажется, непро тиворечиво связанные между собой категории. Подчинение законам логики базового уровня языка побуждает индивидов строить свою идентичность на основе отождествления с абстрактными категори ями, имеющими природу ярлыка, ошибочно воспринимаемого в ка честве реальности. В том случае, когда название вещи, ярлык, мыс лится как сама вещь, идентичность детерминируется социальными, культурными, этническими, религиозными и другими категориями.

Собственно, та часть книги, в которой анализируются фильмы, при звана показать, насколько пагубной оказывается власть законов не осознанной идентификации.

Кроме того, в книге предложена стадиальная модель развития идентичности. Модель состоит из четырех частей: протоидентич ности, репродуктивной идентичности, продуктивной и метапро дуктивной идентичности. Её применение к достаточно разнородно му материалу киноискусства и к телемедийному контенту позволяет систематизировать и объяснить кризисные явления жизни общества и человека, показать закономерности развития идентичности и то, как возможно преодолеть страсть к неосознаваемому отождествле нию. Модель появилась благодаря обобщению теоретических и прак тических исследований социальных психологов. Её объяснительные возможности не исчерпываются только анализом образной систе мы искусства. Однако в книге главное внимание уделено тому, как визуальные образы кино и медиа отражают актуальные состояния идентичности, воспроизводят на экране различные способы жизни и 8 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

предлагают зрителю сценарии поведения, с которыми он отождест вляется, перенося их в повседневность. Поэтому, если говорить о дис циплинарной номенклатуре книги, то она в большей степени отно сится к социологии искусства. Хотя ее аналитическая составляющая направлена на выявление и актуальных, то есть кризисных, состо яний культуры, и общих законов её (культуры) развития. С другой стороны, предложенная стадиальная модель развития идентичнос ти позволяет, например, объяснить логику формирования идейно- художественных направлений, течений в искусстве, стилей в систе ме моды и т.д. Иначе говоря, книга может быть полезна культуроло гам, искусствоведам, психологам искусства, литературоведам и тем читателям, которые интересуются проблемами идентичности и спра ведливо полагают, что кино и телевидение — главные поставщики ролевых моделей поведения.

Прежде чем приступить к изложению материала, необходимо хотя бы вкратце описать историю вопроса, определить, в каком ряду находится наше исследование, показать вклад тех авторов, которые изучали искусство, видя в нем среду формирования механизмов идентичности.

Одним из первых, кто рассматривал искусство, прежде всего ли тературу, как среду, отражающую и моделирующую различные формы культурной идентичности, был, пожалуй, Э.Г. Эриксон (1902–1994).

Хотя до него режиссеры, художники, писатели средствами языка поэ тической образности подвергали эстетической рефлексии кризисные явления утраты человеком своего «Я», проблемные зоны идентичнос ти. Особенно яркие образы были созданы в мировом кинематографе в 20-е годы ХХ века. Тем не менее, именно Эриксон начал иллюстриро вать свои теоретические построения примерами из литературы. Так, чтобы раскрыть природу моратория, он обратился за примером к об разу шекспировского Гамлета. Говоря о проблемах идентичности, с которыми сталкивались представители различных слоев американ ского общества, Эриксон обращал внимание на то, как часто болез ненные ощущения неопределенности своего положения в социуме, негативные чувства внутренней пустоты и разные формы отчужде ния воплощались в творчестве мигрантов, темнокожих американцев, индейцев, белых колонистов и даже детей. Детские рисунки и игры, кровавые ритуалы сиу, заунывные баллады ковбоев, фольклор не гритянских общин южных штатов, сага белых американцев о Джо не Генри, мифы индейцев юрок, литература негритянских писате- лей — все эти и многие другие виды творческого самовыражения да вали исследователю богатый материал для анализа состояний чело века, переживающего кризис идентичности (Эриксон 1996, 1996а).

Введение В настоящее время многими исследователями рассматривается искусство и фольклор как система, и отражающая проблемы иден тичности, и формирующая различные модели этнической, культур ной, социальной, гендерной идентичности (Кон 1978;

Мухина 1999;

Хёсле 1994;

Рикр 1995;

Жижек 2008;

Ионов 2007 и многие другие).

И.С. Кон рассматривает историю нового времени в качестве от правной точки процессов самосознания и самопознания, которые, в свою очередь, стали главной «предпосылкой и компонентом иденти фикации» (Кон 2007). По мысли И.С. Кона, процессы становления новой системы идентичности нашли свое воплощение в структурных особенностях европейского романа. «Расширение сферы индивиду ального, особенного, только своего хорошо отражено в истории евро пейского романа. Герой романа странствований еще целиком заклю чен в своих поступках, масштаб его личности измеряется масштабом его дел. В романе испытания главным достоинством героя становится сохранение им своих изначальных качеств, прочность его идентич ности. Биографический роман индивидуализирует жизненный путь героя, но его внутренний мир по-прежнему остается неизменным.

В романе воспитания (XVIII – начало XIX в.) прослеживается также становление идентичности героя;

события его жизни предстают здесь так, как они воспринимаются героем, с точки зрения того влияния, которое они оказали на его внутренний мир. Наконец, в психологи ческом романе XIX в. внутренний мир и диалог героя с самим собой приобретает самостоятельную ценность и подчас становится важнее его действий. Изменение мировоззренческой перспективы означает и возникновение новых вопросов. Человек выбирает не только соци альные роли и идентичности. Он заключает в самом себе множество разных возможностей и должен решить, какую из них предпочесть и признать подлинной» (Там же).

Как мы видим, И.С. Кон рассматривает художественную реаль ность романа как среду, в которой воспроизводятся или, по Ю.М. Лот ману, моделируются различные формы идентичности героев. Теперь они ощущают в себе способность создавать себя, свой внутренний об раз за счет не только усвоения предлагаемых культурой ценностей, или даже выбора приемлемой для себя роли, но и самоопределения на основе выявления внутренних предрасположенностей. В отличие от И.С. Кона, П. Рикёр использует сочетание «повествовательная иден тичность». Посредством этого концепта, как он полагает, можно адек ватно описывать различные состояния персонажа. Причем такого рода описание идентичности как бы выключено из системы историко культурной типологии становления субъективности литературного ге роя. Если И.С. Кон связывает возникновение проблем идентичности 10 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

с новым временем, то П. Рикёр находит, что сходные вопросы возни кали в искусстве античности или даже в волшебной сказке, где герой остается верен своей идентичности, претерпевая, тем не менее, в про цессе перехода от одного компонента повествования к другому, из менения. С одной стороны, идентичность должна свидетельствовать о тождестве героя самому себе, заложенной в него автором програм ме, которая реализуется в процессе плетения интриги, с другой — внешняя среда, например, встреча с дарителем или прохождение испытания и т.п., изменяет его внутреннее состояние. Данное свойс тво субъекта повествования, по Рикёру, объясняется семантической двусмысленностью термина «идентичность». «Сообразно латинским словам “idem” и “ipse” здесь накладываются друг на друга два раз ных значения. Согласно первому из них, “idem”, “идентичный” — это синоним “в высшей степени сходного”, “аналогичного”. “Toт же самый” (“тете”), или “один и тот же”, заключает в себе некую форму неизменности во времени. Их противоположностью являются слова “различный”, “изменяющийся”. Во втором значении, в смысле “ipse”, термин “идентичный” связан с понятием “самости” (ipseite), “себя са мого”. Индивид тождествен самому себе. Противоположностью здесь могут служить слова “другой”, “иной”. Это второе значение заключа ет в себе лишь определение непрерывности, устойчивости, постоянс тва во времени (Beharrlichkeit in der Zeit), как говорил Кант. Задача скорее состоит в том, чтобы исследовать многочисленные возможнос ти установления связей между постоянством и изменением, которые соответствуют идентичности в смысле “самости”» (Рикёр 1995).

Можно ли считать пропповские функции героя волшебной сказ ки, фактически исполняемые им в ходе развертывания повествова тельной линии сюжета роли, идентичностью? Известно, что Эриксон предлагал различать понятия «роль» и «идентичность». Он пишет, что «просто поочередно исполняемые “роли”, обыкновенные нелов кие “внешние проявления” или напряженные “позы” не составляют сути, хотя могут стать доминирующими аспектами того, что сегодня называют “поисками идентичности”. Ввиду всего этого было бы явно неправильно переносить на изучаемое нами [явление] некоторые термины индивидуальной и социальной психологии, часто применя емые к идентичности или к расстройствам идентичности, — такие, как представление о себе, образ “я”, самоуважение — с одной сто роны, и конфликт ролей, утрата роли — с другой <…>. Ведь иден тичность — это не то, что “создается” в результате “победы”, это не доспехи, не нечто статичное и неизменное» (Эриксон 1996а: 32–33).

И не то, добавим, что определяется как сакральное ядро индивиду альности, к которому сквозь блоки социальных предписаний и тре Введение бований культуры пробирается «субъект глобализации» (Федотова 2003). Кроме того, понятие «самость» используется Рикёром как си ноним идентичности. Разумеется, многое зависит от научной тра диции, допускающей такого рода толкования. Например, в текстах, ориентированных на философский дискурс, чаще всего механизмы идентичности осмысляются в терминах самости. Однако для целей нашего исследования представляется важным различать понятия «самость» и «идентичность». По сути, они не только принадлежат к разным научным парадигмам, но и описывают природу отличаю щихся по многим параметрам явлений.

Как мы видим, роль искусства в системе формирования иден тичности изучалась многими авторами. Однако обширный эмпири ческий материал не обобщен в теоретическую систему. До сих пор не разработан понятийный аппарат, которой можно было бы использо вать при анализе не только литературы или фольклора, но и произ ведений визуального искусства, телемедиакультуры и т.д. Предлага емая нами стадиальная модель развития идентичности решает эту проблему. Структурные элементы модели были сформированы на основе обобщений теоретических и практических исследований соци альных психологов. Далее покажем, как рассматривается феномен идентичности в социальной психологии, чтобы перейти, наконец, к описанию теории стадий развития идентичности в системе искусства, на которой базируется наше исследование.

Стадиальная модель идентичности в социальной психологии С начала ХХ века феномен идентичности был предметом иссле дования философов, психологов, социологов, культурологов. При всем многообразии подходов сложился основной корпус текстов, вокруг которых строится современная дискуссия (Mead 1934;

Ericson 1968;

Goffman 1959;

Marcia 1970;

Tajfel 1979;

Turner 1985;

Waterman 1985;

Giddens 1991;

Jaromowic 1998;

Hall 1996;

Hogg 2002). Большинством авторов признается, что основу теоретическим и практическим иссле дованиям процессов формирования идентичности заложили труды основоположника символического интеракционизма Дж. Г. Мида, а также антропологические и психологические работы Э.Г. Эриксона, с именем которого связано распространение «идентичности» как пси хологического термина. Сейчас исследования активно ведутся в рам ках символического интеракционизма (Дж. Г. Мид, Ч. Кули, Е. Гоф фман, Р. Фогельсон), психоаналитического (З. Фрейд, Э.Г. Эриксон, Дж. Марсиа, А. Ватерман), бихевиористического (М. Шериф, С. Ше риф, М. Бревер, Д. Кэмбел), когнитивного (А. Тэшфела, Дж. Тернера, Д. Абрамс, М. Хог, М. Яромовиц), нарративного (П. Рикёр, Е. Труби на, J.A. Holstein), конструкционистского (Ф. Барт, П. Бергер, Т. Лук ман, К. Герген) направлений. Несколько особняком стоят работы сто ронников теории идентификации (С. Струкер, Р. Брук). Проблемы идентичности активно изучаются отечественными социальными пси хологами (Кон 1978;

Мухина 1999;

Левада 1997;

Стефаненко 1999;

Гудков 2004;

Солдатова 1996;

Трубина 1995;

Лебедева 1996;

Андрее ва 2000;

Орлов 1998;

Тишков 1997;

Хотинец 2000;

Агеев 2000;

Шефер, Шледер 1993;

Баклушинский 1998;

Белинская 2006;

Жичкина 2001;

Ставропольский 2009 и многими другими).

В наиболее общем понимании идентичность — это способность личности к осознанию себя в системе социальных категорий (см. ра боты Х. Тэшфела (Tajfel 1972), Дж. Тернера (Turner 1987), М. Яромо виц (Jaromowic 1998)). В современных определениях идентичности Стадиальная модель идентичности в социальной психологии учитывается, что это «целостное динамичное образование, выступаю щее в качестве системы ключевых социальных конструктов личнос ти. Она активно конструируется субъектом, оказавшимся в ситуации пересмотра своего места в социальной среде, в ходе взаимодействия, социального сравнения и является когнитивно-мотивационным ос нованием восприятия индивидом новых социальных ценностей» (Иванова 2006: 21).

Степень осознанности и активности процесса построения иден тичности может быть различной. Так, Дж. Г. Мид выделял осо- знаваемую и неосознаваемую идентичность. Первая проявляется в способности человека противостоять ожиданиям группы, не отож дествляться автоматически с предлагаемыми коллективом моделя ми поведения и на основе размышления о целях и тактике своих поступков планировать дальнейшую активность. Вторая основыва ется на неосознаваемом отождествлении с нормами и ценностями культуры. Неосознаваемая идентичность — это усвоенный инди видом комплекс ожиданий, поступающих от социальной группы, к которой он принадлежит. Неспособность подвергать рефлексии, осознавать истинные причины своих поступков является причиной того, что в идентичности индивида повышается доля неосознава емой идентификации. Неразвитое сознание является источником социально детерминированной идентичности. «Чем больше причин своего поведения осознает человек, тем менее детерминированным и более свободным становится его поведение, поскольку осознание дает возможность выбора между теми или иными способами дейст вия» (Жичкина 2001: 22).

Многие идеи Дж. Г. Мида были развиты Э.Г. Эриксоном (об этом см.: Rapaport 1959;

Maier 1965;

Roazen 1976;

Coles 1970;

Кон 1978, 1984;

Анциферова 1978, 1989;

Слободчиков 1991;

Горенев 1978;

Трубина 1995, 1998;

Элкинд 1996;

Кле 1991;

Симонова 2000). С точки зрения Эриксона, идентичность представляется «эпицентром жиз ненного цикла каждого человека». «Она оформляется в качестве пси хологического конструкта в подростковом возрасте, и от ее качествен ных характеристик зависит функциональность личности во взрослой самостоятельной жизни. Идентичность обусловливает способность индивида к ассимиляции личностного и социального опыта и под держанию собственной цельности и субъектности в подверженном изменениям внешнем мире» (Кондратьев, Ильин 2007: 57).

Эриксон полагал, что процесс формирования идентичности име ет эволюционный и диалектический характер. Согласно срокам эпи генеза, личность переходит на более высокий круг развития иден тичности, если отчуждение на предыдущей стадии и отождествление 14 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

с негативным образом себя не приведет к замедлению всего процес са. На каждом новом этапе достигнутая конфигурация идентичности позволяет субъекту решать большее количество задач, связанных с со циализацией, демонстрировать более высокий уровень адаптивности и саморегуляции. Высшей формой развития идентичности считается способность субъекта конструировать собственную идентичность на основе личных, а не навязываемых средой предпочтений, на основе самостоятельного отбора и синтеза привлекательных форм, позволя ющих продуктивно и творчески проявлять свою субъектность.

Диалектический характер становления идентичности выража ется в стремлении, переживая очередной кризис, переосмыслить пре жний опыт, отказаться от сложившихся моделей самокатегоризации, которые казались актуальными на предыдущих стадиях. С одной стороны, индивид стремится к обретению новой формы идентичнос ти, к закреплению достигнутого в процессе осознания своего места в социальной системе. С другой — такого рода обретение сопровож дается кризисом идентичности, который заставляет человека искать другие способы самоопределения. Диалектика движения, выхода за пределы уже сложившейся, принятой и признанной модели иден тичности обусловлена тем, насколько развито сознание индивида.

В этой связи Эриксон пишет, что «осознание идентичности снимает ся в чувстве своей идентичности, возникающем в процессе активной деятельности. Только тот, кто “знает, куда идет и кто идет с ним”, являет собой безошибочно узнаваемое, если и не всегда легко опре деляемое светлое единство внешнего облика и внутреннего содержа ния. И все же именно тогда, когда человек, как ему кажется, “нашел себя”, о нем можно сказать, что он “теряет себя” в новых целях и во взаимодействии с другими: он преодолевает рамки осознания иден тичности» (Эриксон 1996: 313–314).

Дальнейшее самосовершенствование, связанное со способнос тью личности выходить за пределы уже сложившейся на более низ кой стадии идентичности, обусловливается тем, насколько сознание данной личности свободно от действия механизма неосознаваемой идентификации. Если на ранних стадиях построения идентичности отождествление с позитивным или негативным образом себя явля ется главным условием появления очередного новообразования, то в дальнейшем личность освобождается от безальтернативной моде ли идентификации с кем-то или с чем-то. Успешное прохождение стадии юности открывает перспективу конструирования личности на основе собственных представлений, собственного видения своего «Я». «Я тот, кем я хочу себя видеть в каждой конкретной ситуации».

И напротив, поражения на предыдущих стадиях, а также неразви тое сознание, приводят к формированию личности, исключительно зависимой от действия механизма неосознаваемой идентификации.

Развитие идентичности связано с тем, что личность находит в себе силы преодолеть путь от отождествления с социальными феномена ми к выходу за пределы какой-либо жесткой идентификации с пусть и идеальными (высокими) ценностями коллектива, культуры, этно са, идеологической системы и т.д.

Как и Мид, Эриксон считал, что идентичность формируется в среде социального взаимодействия, в процессе диалога с другим.

«...Формирование идентичности предполагает процесс одновремен ного отражения и наблюдения, <...> посредством которого индивид оценивает себя с точки зрения того, как другие, по его мнению, оце нивают его в сравнении с собой и в рамках значимой для них типо логии;

в то же время он оценивает их суждение о нем с точки зрения того, как он воспринимает себя в сравнении с ними и с типами, значи мыми для него» (Эриксон 1996а: 32). Кроме того, сопутствующие раз витию идентичности кризисы неотделимы от кризисов внешних, пе реживаемых обществом. «...Говоря об идентичности, нельзя отделить <...> “кризис идентичности” отдельного человека от современных ему исторических кризисов, поскольку они помогают понять друг друга и действительно взаимосвязаны» (Там же). Распространение получили также идеи Эриксона, согласно которым общественный строй и тип культуры влияют на формирование соответствующих типов иден тичности. Эти идеи получили подтверждения в многочисленных ис следованиях кросскультурных психологов (Kim 1968;

Triandis 1980, 1994, 1995).

В своих антропологических и культурологических исследовани ях Эриксон показал, что примитивные культуры коренных жителей США нацелены на поощрение только определенных моделей этни ческой идентичности. Через механизмы традиционного воспитания и регуляции поведения членов общества культуры, например, индей цев сиу или юрок поддерживается стремление индивидов определять свое «Я», свою идентичность только в соотношении с образом идеаль ного члена племени. «Я — большой, сильный и неустрашимый воин сиу»! Осознанно или неосознанно с этим образом в течение жизни отождествляется индивид, чтобы оставаться в глазах других челове ком. Иначе в восприятии соплеменников и в своем собственном вос приятии он перестанет быть таковым. Но не только в примитивных культурах распространен, по мнению Эриксона, тип идентичности, основанный на жестком отождествлении с доминирующими нормами культуры. Он считал, что идентичности молодых американцев угро жает стремительное распространение технократических тенденций, 16 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

поощряющих стиль неосознаваемой идентификации с распростра ненным стандартом (Эриксон 1996).

Эриксон обращал внимание на то, что разные культуры порож дают разные типы идентичности. В одних культурах поощряется неосознаваемое отождествление с доминирующими нормами кол лектива, в других поддерживается стремление личности к самока тегоризации на основе поисков и осознанного выбора способов про явления своей персональной идентичности. В дальнейшем эта тема получила широкое распространение в этнокультурных и этнопсихо логических исследованиях (Триандис, Мацумото, Маркус, Китаяма, Стефаненко, Солдатова, Лебедева, Магун, Павленко, Корж). Опре деляя свою идентичность в проблемной ситуации выбора, предста витель культуры с доминирующими коллективистскими ценностями будет руководствоваться не своими личными, а общими интересами.

Напротив, представитель индивидуалистической культуры в ана логичной ситуации примет решение, не ущемляющее его интересы.

Например, в работе Ставропольского (2009) приводятся данные о различиях содержания персональной идентичности русских и аме риканских подростков.

Один из последователей Эриксона, Дж. Марсиа, понимает под идентичностью «структуру эго — внутреннюю, самосозидающуюся, динамическую организацию потребностей, способностей, убеждений и индивидуальной истории» (Marcia 1980: 43). Та или иная типология идентичности проявляется в ситуации принятия жизненных реше ний, через наблюдаемые паттерны «решения задач». Такие факторы, как наличие или отсутствие кризиса идентичности и наличие или от сутствие ценностей, целей, определенных жизненных задач, влияют на формирование четырех состояний идентичности. Это достигнутая идентичность, мораторий, предрешенная идентичность и диффузная идентичность. Первое состояние идентичности характеризуется тем, что человек, пройдя этап поисков, имеет четкие представления о себе и о перспективах своей жизни. На основании опыта и осознания сво их желаний личность обнаруживает готовность строить свою жизнь, согласуясь с собственными планами. Второе состояние (мораторий) связано с переживанием кризиса идентичности, стремлением найти выход на основе исследования альтернативных путей развития. Тре тье состояние, предрешенная идентичность, характеризуется тем, что индивид не испытывает трудностей с самоопределением, не пере живает кризисных состояний поиска своей идентичности. Достигает ся такое состояние за счет отождествления с авторитетными лицами, родителями, например, или с «вечными» ценностями. Индивидуаль ные цели и ценности совпадают здесь с ценностями и жизненными Стадиальная модель идентичности в социальной психологии целями родителей и ближайшего окружения. Личность принимает решение, полагаясь на опыт прошлых идентификаций или на мнение авторитетных персон. При этом чужое мнение воспринимается как свое. И наконец, диффузная идентичность представляет собой состо яние идентичности, при котором у человека отсутствуют четкие пред ставления о целях жизни. Такого рода личность не имеет прочных убеждений, не привержена определенным ценностным ориентирам.

Как считает Марсиа, развитие идентичности в процессе жизни происходит двумя путями. Первый путь обретения идентичности связан с постепенным осознанием человеком того, кем он является.

Он осознает и принимает свое имя, пол, возраст, гражданство и т.д.

Второй путь предполагает самостоятельное принятие решения и са мостоятельный выбор того, какой именно будет его идентичность.

На основе осознания привлекательных для данной личности форм и возможных образов себя, а также их дальнейшего принятия, проис ходит конструирование персональной идентичности.

В.С. Мухина предлагает многоступенчатую модель построения идентичности. Важные этапы развития связаны с отождествлением ребенка с именем, телом, полом. В процессе построения идентичнос ти особое место занимает способность индивида чувствовать психо логическое время. Ощущение психологического времени проявляет ся в том, что личность переживает непрерывность своего бытия при отождествлении себя с событиями прошлого, настоящего и будущего.

Осознание непрерывности времени индивидуальной жизни соотно сится со способностью переживать как свою неизменность («я такой же», «я тот же самый»), так и принимать происходящие с личностью изменения («я уже не такой, каким был раньше»), осознавать внут ренние перемены. Отождествление с социальным пространством личности рассматривается В.С. Мухиной в качестве кульминацион ной точки развития идентичности (Мухина 1999).

Проблемы групповой (Tajfel) и социальной (Turner, Jaromowic, Stryker, Augoustinos, Walker, Donaghue, Hogg, Oakes, Reicher, Wetherell) идентичности активно изучаются в практических иссле дованиях социальных психологов. Идентичность в рамках теории самокатегоризации рассматривается как структурно организованное единство, функциональные особенности которого проявляются в про цессе самоопределения личности посредством социальных категорий.

«Теория самокатегоризации основана на том, что социальная иден тичность распространяется и на личное “Я”, что социальные нормы определяют и формируют активность личного “Я”, и наоборот» (Тер нер 2003: 216). Согласно Тэшфелу, личностная и групповая идентич ность представляют собой два полюса биполярного континуума.

18 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

Дж. Тернер выделил три уровня идентичности. К первому от носится суперординарный уровень самокатегоризации, при котором личность определяет себя как часть максимально широкой общнос ти. На втором, промежуточном, или среднем уровне личность опре деляет свою идентичность, соотнося себя с группой. И наконец, су бординатный уровень определения своей идентичности в терминах, характеризующих специфические черты личности, ее уникальность.

Самоопределение личности происходит на основе «когнитивного группирования присущих самому себе признаков и представлений о самом себе как об идентичном, аналогичном, эквивалентном не коему определенному классу стимулов, отличному от другого класса стимулов» (Там же: 216–217).

То, какая категория идентичности будет использоваться при определении себя, зависит от «готовности людей использовать спе цифическую категорию (от ее доступности сравнительно с другими категориями) и от ее соответствия стимуляции. Существуют два аспекта соответствия, а именно: сравнительное соответствие, опре деляемое принципом метаконтраста, и нормативное соответствие, определяемое совпадением стереотипного содержания категории и реально демонстрируемого поведения». «При образовании катего рий непременно должно быть выполнено одно требование: различия между категориями должны быть больше различий внутри одной ка кой-либо категории» (Там же).

Принцип метаконтраста лежит в основе весьма прозрачной ло гики самокатегоризации: личность определяет свою идентичность в зависимости от социокультурного контекста, от той ситуации, в кото рой она находится. Другой, в отношениях с которым индивид строит свою идентичность, попадает в поле зрения не случайно. Его выбира ют по актуальным для самой личности основаниям. Границы иден тичности проводятся не по внешним, а по внутренним, представляю щим для индивида чрезвычайную важность основаниям.

Очевидно, от уровня развития личности, от того, на какой ста дии идентичности она находится, во многом зависит то, насколько свободна личность от потребности отождествляться с социальными феноменами в ситуации самоопределения. Верно также и то, что уровень развития прямо связан со степенью вклада субъекта в его самокатегоризацию и определяется в процессе идентификации соот ношением субъективных и объективных факторов. Форма идентич ности зависит от объективных внешних факторов (влияние родите лей, социокультурных условий и многого другого) и субъективных свойств личности, то есть способности человека самостоятельно вы бирать группу, с которой он себя идентифицирует. По мере развития Стадиальная модель идентичности в социальной психологии личности вклад субъективных факторов в построение идентичности увеличивается. Соответственно уменьшается потребность в безуслов ном отождествлении человека с определенной социальной катего рией, когда ситуация ставит его перед выбором. Формирование спо собности самому выбирать объект идентификации, в свою очередь, определяется наличием дистанции с той социальной категорией, с которой человек себя отождествляет. Например, идентификация с определенной профессией, социальной ролью, конфессией и т.д.

оставляет, тем не менее, возможность выхода за пределы сложив шейся идентичности и смены на основе свободного выбора более при влекательных на данный момент моделей идентичностей.

Таким образом, начиная с работ Эриксона, идентичность пони мается как важнейшее основание личности, которое формируется в процессе взаимодействия с близкими людьми, социальными инсти тутами, культурной средой. Разными авторами выделяются этапы развития идентичности и ее специфические формы. Исследования Мида, Эриксона, Марсиа, Мухиной и многих других позволяют вы явить общие закономерности развития идентичности. Если изна чально у ребенка нет четкой идентичности, четкого ответа на вопрос «кто я?», то затем, в процессе прохождения определенных стадий раз вития личности, к достижению юношеского возраста, формируется четкий образ себя, своей половой, этнической, культурной, социаль ной идентичностей. Стадиальный процесс построения идентичности в целом соотносится с процессом развития сознания личности ребен ка, который был описан в трудах Пиаже, Выготского, Мида. Авто ры многочисленных исследований (Кон, Марсия, Тэшфел, Тернер) показывают, что одна личность сочетает множество идентичностей (половую, этническую, социальную, персональную, культурную, ре лигиозную) и что в зависимости от ситуации предъявляет наиболее значимую в данный момент. Вместе с устойчивым, стабильным «Я», обеспечивающим внутреннюю целостность и самотождественность личности, «индивид имеет много различных образов “Я”, которые конституируются под различными углами зрения» (Кон 1978: 64).

Каждому этапу развития идентичности в онтогенезе соответс твует определенный тип и способ отождествления с социокультурным феноменом (именем, полом, возрастом, местом, национальностью, гражданством, социальной ролью и т.п.). На каждой стадии форми рования личности образуется та или иная конфигурация идентич ности (я есть тот, каким меня видит мама;

я тот, кто умеет что-то делать;

я тот, кем меня воспринимают друзья и т.д.). В начале жиз ненного пути личность имеет ограниченные возможности выбора из того, с чем ей отождествляться или не отождествляться. Более того, 20 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

изначально человек не может повлиять на содержание идентифи кационного меню. Социокультурная среда предлагает то, что есть в ее распоряжении. Иначе говоря, на раннем этапе развития рам ки идентичности достаточно жестко заданы внешними условиями.

Однако, как показал Эриксон и многие его последователи, достигая определенного возраста и уровня рефлексии, личность открывает пе ред собой возможности осознавать, что момент определения идентич ности не является окончательным пунктом пути, он лишь открывает дальнейшие перспективы преодоления сложившихся моделей само сознания. Далее процесс развития личности предполагает выход за пределы сложившейся конфигурации идентичности.

Но характер развития идентичности субъекта определяется не только законами онтогенеза, но и характером культуры, в которой он живет. Согласно работам Э. Эриксона, И.С. Кона, И.Н. Ионова, П. Бергера, Т. Лукмана и многих других, в разных культурах под держивается разная степень идентификации человека с социальны ми феноменами (ролями, статусами, групповыми ценностями и т.д.).

Идентичность «детерминируется социальной структурой» (Бергер, Лукман 1995: 279) и зависит и от типа культуры, историко-культурно го контекста, состояния общества, одобряющего или не одобряющего ту или иную форму идентичности, ту или иную модель идентифика ции — от абсолютного отождествления с имеющимся порядком, в пер спективу изменения которого мало кто верит, до возможности в про цессе развития менять форму своей идентичности самостоятельно.

На ранних исторических этапах развития культур степень соци альной предопределенности идентичности была выше, чем в эпохи значительного раскрепощения, освобождения человека от давления институционального порядка. Так, например, в средневековом обще стве «на каждого индивида ложится примерно один и тот же вес всей силы институционального порядка, что придает интернализируемой объективной реальности принудительную массивность. <…> Каждый чуть ли не является тем, за кого его принимают. В таком обществе идентичности легко узнаваемы, как объективно, так и субъективно.

Всякий знает про всякого, кем является другой и он сам. Рыцарь является рыцарем, а крестьянин — крестьянином, как для других, так и для себя самого. Поэтому тут нет проблемы (курсив Бергера, Лукмана. — В.К.) идентичности. Вопрос: “Кто я такой?” — вряд ли возникает в сознании, поскольку социально предопределенный ответ массивно реален субъективно и постоянно подтверждается всей соци ально значимой интеракцией» (Бергер, Лукман 1995: 265).

Как следует из обзора, проблема идентичности хорошо изучена в системе наук о человеке и обществе. Однако детальное исследова Стадиальная модель идентичности в социальной психологии ние частных вопросов разных видов идентичности не позволяет вы явить модель, применение которой помогало бы объяснить как ис торические, эпохальные события, так и процессы, происходящие на индивидуальном уровне. При достаточно высокой степени изучен ности проблем идентичности в настоящее время, пожалуй, нет еди ной целостной концепции, объясняющей зависимость особенностей формирования идентичности от состояния культуры, от уровня её развития. Есть основание предположить, что тип идентичности, под держиваемый данной культурой (разными культурами, культурами, находящимися на разных стадиях развития?), соответствует стадиям развития в онтогенезе. Далее попытаемся выделить эти стадии раз вития идентичности.

Стадиальная модель идентичности в системе культуры Протоидентичность Стадия протоидентичности состоит из двух подфаз. На первой у индивида отсутствует сколько-нибудь четкое представление о себе, о своей половой, этнической, культурной, социальной идентичности.

Однако пребывание в таком смутном и спутанном состоянии завер шается, когда индивид начинает реагировать предсказуемым обра зом на то, что его идентифицируют другие, прежде всего родители.

С ним взаимодействуют, к нему обращается мама как к мальчику или девочке, сыну или дочери, называя по имени, вызывая в нем определенные отклики. Таким образом осуществляется переход на вторую подфазу протоидентичности. Её главное отличие в том, что индивид совершенно неосознанно и безусловно принимает свою идентичность, сложившуюся к этому времени в достаточно четкий образ, как абсолютную данность, не проявляя никакого отношения к тому, что есть.

На стадии протоидентичности у индивида нет понимания того, каким образом следует переживать свои состояния идентичности, о которых он узнал от других. Например, индивид принимает свою половую принадлежность. Окружающие идентифицируют его как мальчика. Но он не знает, что это значит — быть мальчиком, что нужно при этом чувствовать, как к этому нужно относиться. Тем не менее, он принимает свою идентичность и идентичности других как данность. Его сознание представляет собой сознание наивного, ис ключительно доверчивого человека, живущего в мире незыблемых положений, вечных истин. Восприятие себя и окружающего мира происходит со слов значимых других (старших, авторитетов и пр.).

Различие между реальностью слова и реальной действительностью в таком состоянии идентичности не осознается. Очевидно, в структур ном отношении сознание субъекта протоидентичности соответству Социальная модель идентичности в системе культуры ет уровню мифопоэтического мышления. Знания о себе и о мире он получает из нерефлексируемых источников. В примитивных обще ствах это могут быть ритуалы, посредством которых старшие переда ют младшим сакральные знания. В традиционных культурах таким авторитетным источником является старший, хранитель традиций.

Однако не следует относить протоидентичность только к архаичес ким состояниям культуры или ранним стадиям развития личности.

Таким образом, на стадии протоидентичности образ себя и окру жающего мира воспринимается как абсолютная данность. Ничто не ставится под сомнение и не вызывает у индивида каких-либо вопро- сов, оценочных суждений или какого-либо отношения к этой дан ности — имени, полу, возрасту, этнической принадлежности и т.д.

Так есть, а почему именно так? Плохо это или хорошо? Можно ли что-либо изменить, или нет? Как относиться к тому, что есть? Такого рода вопросы не возникают на стадии протоидентичности. Индивид пребывает в специфическом мире абсолютных истин. Я — Ваня, мо его папу зовут так-то, а маму — так-то. Мне столько-то лет. Я живу в Москве. Москва — столица нашей родины. Волга впадает в Каспийс кое море. Пушкин — солнце русской поэзии. Советский Союз — вели кая держава. Русские люди — самые добрые. Партия — ум, честь и совесть нашей эпохи. Красота спасет мир. Радио изобрел Попов и т.д., и т.п. Такое состояние сродни гуссерлианскому понятию «жизненный мир». Он «является пространственно-временным миром вещей, ка ким мы его воспринимаем до и вне всякой науки» (цит. по: Абельс 1999: 73).

Личность окружают другие люди, возможно, иной этнической принадлежности, иного цвета кожи, пола, возраста и т.п. Но другие тоже воспринимаются как абсолютная данность, по отношению к ко торой нет оценочных суждений. Так есть. И то, что есть — безусловная истина. Мой сосед — африканец, у него черный цвет кожи, вьющиеся волосы. Но отличия другого человека не вызывают какую-либо реак цию, например, чувство расовой неприязни. Нет также и оценок по типу: если он черный, значит, это плохо (или хорошо). То же касается половой идентичности: Ваня — мальчик, а Света — девочка. Почему так, а не иначе? Как к этому относится? Хорошо это или плохо — быть девочкой (или мальчиком)? Все эти и многие другие вопросы возни кают позднее. Они значимы лишь в той степени, в какой вызыва ют затруднения при восприятии своего «Я» и окружающих объектов.

Тогда контакт с чем-то иным будет сопровождаться эмоциональным потрясением. Возникнет потребность определить границы между сво им, понятным, освоенным и привычным пространством и чужим, не- освоенным, страшным. Со своим личность отождествляется, чужое — 24 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

отвергает. Мир на стадии протоидентичности просто существует. «Он сам себя и не требует никаких дополнительных обоснований. По от ношению к нему мы обладаем естественной установкой, которая уди вительно не проблематична <…>. Естественная установка является нерефлексируемой и постоянно подтверждает себя через рутину пов седневного повторения одного и того же» (Абельс 1999: 73).

Для того чтобы пояснить ситуацию с ощущениями индивида (не обязательно только ребенка) на стадии протоидентичности, приве дем пример с такой естественной функцией организма, как дыхание.

Очевидно, вопрос, трудно ли человеку дышать, как правило, возни кает при оценке экстремальных ситуаций. Например, дышать труд но новорожденному, спортсмену, практикующему йогу или больному человеку. Но для всех в норме дыхание происходит настолько ма шинально, что его не замечают. Дыхание начинаешь замечать при одышке, на пределе своих физических возможностей. Приблизитель но то же происходит с определением своего «Я» на стадии протоиден тичности. По существу, «Я» как субъектного начала на данном этапе развития нет. Как нет, собственно, и проблем с идентификацией. До тех пор, пока рамки идентичности заданы извне как естественные, личность воспринимает себя и окружающую реальность в пределах этой данности так же естественно и легко, как легко и незаметно дыхание здорового человека в нормальной среде. Ясно, что когда-то в начале жизни мы, преодолевая трудности, освоили эту функцию.

После чего она была «включена в контур произвольной регуляции…» (Тхостов 2002: 90). Освоенная и усвоенная функция дыхания переста ла замечаться, стала прозрачной, непроизвольной. «В условиях нор мального функционирования непроизвольные функции прозрачны для субъекта первично, они только еще могут стать непрозрачными при овладении ими <…>. Прозрачность (постпроизвольность) произ вольных функций, вторична, они уже стали прозрачными после осво ения, но свернутая в них возможность снова стать объектом легко де монстрирует себя в различных сложных ситуациях. Они могут стать произвольными, лишь пройдя путь растворения в субъекте, продви гая постепенно границу субъективности <…>. Создание “объектов” на пути субъекта — это постоянно текущее задание новой топологии субъект-объектного членения» (Тхостов 2002: 90).

Очевидно, стадия протоидентичности в историко-культурном аспекте соответствует мифопоэтическому этапу развития культуры.

Носителей мифологического мировоззрения отличает специфичес кий, с точки зрения современного сознания, способ взаимодействия с реальностью. Можно сказать, что привычных субъект-объектных от Социальная модель идентичности в системе культуры ношений на данном уровне развития культуры и личности еще нет.

Между субъектом и объектом система символического опосредования только формируется. В сущности, она отсутствует. Мир воспринима ется непосредственно как естественная данность. Образ этого мира имеет амбивалентную структуру, воплощенную в потоке бессозна тельных образов. Из симбиоза внешнего и внутреннего субъектность не вычленяется. Актуальная граница между тем и другим, возмож но, пролегает по линии, отделяющей природу и культуру. Все, что связано с идентичностью, проявляется извне в акте ритуального на именования объекта. Пол, имя, социальная принадлежность и мно гое другое определяются в ритуальных формах проявления мифоло гического мышления. Например, половая идентичность младенца в Древнем Шумере не определялась или угадывалась, а устанавлива лась до рождения ребенка актом магического расположения предме тов-маркеров мужского и женского пола: кривым поленом или вере теном. «Пол ребенка закреплялся за ним окончательно только после получения им предметов, в которых содержится сущность его пола, т.е. пол прежде всего функционален. То, что для современного чело века представляется проявлением символизма (когда один предмет указывает на множество других предметов или идей), шумерами вос принималось совершенно иначе. По их представлениям, любая идея есть действие, сила, и сила эта заключена в конкретном предмете.

Овладев этим предметом, можно овладеть и силой, которая в нем за ключена. Царь — не тот, кто обладает властью (как подумали бы мы), а тот, кто обладает короной, надетой на голову <…>. Именно вещи дают человеку его силу и, как следствие, — его статус <…>. Дуби на и кривое полено — носители военной, захватнической силы <…>.

Веретено и игла — носители силы соединения и домостроительства» (Емельянов 2003: 54).

Мифологическое мышление структурировано сакральными актами, которые воплощены в многочисленных ритуальных прак тиках. При описании протоидентичности как мифа возникает про блема перевода, адекватного отражения ощущений, которые испы тывает индивид, проживающий свою включенность в непрерывный поток амбивалентных образов. Миф непереводим на другие языки.

Миф тождественен бессознательному потоку образов. Это метаязы ковое образование, перевод которого сопряжен с большими трудно стями. Язык описания бессилен перед реальностью мифа. Миф не возможно передать в языке, а смысл мифа находится в нем самом, в телесном опыте проживания ритуальных действий. «Живой миф иконически-пространствен и знаково реализуется в действиях и панхронном бытии рисунков, в которых, как, например, в пещерных 26 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

и наскальных изображениях нет линейной заданности порядка» (Лотман 1992: 7).

На стадии протоидентичности индивид избавлен от проживания кризисов, которые являются обязательным условием роста, развития систем. Личность, включенная в поток мифа, существует в симбио тическом единстве с социальными феноменами. Внутренняя жизнь индивида соответствует внешней жизни коллектива. А она, в свою очередь, задается ритуальной логикой мифа. Индивид погружен в поток амбивалентных образов. Угроза хаоса снимается упорядочен ной активностью племени, системой именования объектов, степенью родства и принадлежностью к возрастной группе. Субъективное на чало, собственно «Я» на стадии протоидентичности не представлено в осознанных актах, совершаемых индивидом. Желаниями индивида руководят сверхъестественные силы. Неспособность индивида совер шать действия обусловлено вмешательством духов.

Эта ситуация архаической вненаходимости субъекта проявляет ся в разном понимании сексуальности в европейской культуре и в примитивных культурах. Европейская традиция понимания сексу альности требует от мужчины связывать эректорную состоятельность и субъектность в единое семантическое пространство. Грубо говоря, состоятельность «Я» подтверждается сексуальностью. Европейская культура возлагает ответственность на мужчину за успех или неуда чу в интимной жизни. В половом акте как бы присутствует субъектив ное начало, от которого зависит, успешно или неудачно осуществлено соитие. Если мужчину постигла неудача, он испытывает болезнен ные переживания, психический дискомфорт. «Европейский мужчина стал уязвим именно благодаря избыточной опосредованности сексу альности, развившейся в условиях ее произвольной регуляции.

Поскольку сексуальность обладает избыточным семантическим полем, то наряду со значением, направленным на “искусственную” стимуляцию, актуализируются и дисгармоничные денотативные комплексы, связанные с опасением несоответствия уровню притяза ний, подтвержденные неадекватной самооценкой и инфантильными страхами. Поэтому избыточность означаемых не улучшает произ вольную регуляцию, а, напротив, значительно ее ухудшает, причем пропорционально личностной значимости ситуации сексуального контакта, высоте притязаний и тревоге оказаться не соответствую щим высоким ожиданиям» (Тхостов 2002: 99–100).

Как можно догадаться, совершенно иначе развивается логика сексуальности у, например, таитянского мужчины (Р. Леви). Логи ка желания в примитивных культурах не предусматривает симво лической связи между субъектом и актом. «…Атрибуция ответствен Социальная модель идентичности в системе культуры ности за возникновение эрекции в этих культурах приписывается не мужчине, а женщине, либо вообще потусторонним силам» (Там же:

100). Если субъект примитивной культуры терпит крах на любовном поприще, то он всего лишь делает вывод, что эта женщина не обла дает подходящими кондициями, что она не может стимулировать его желание. Возможно, она недостаточно сексуальна, чтобы вызвать в партнере страсть.

Итак, опыт протоидентичности выражается в бессознательном, непроизвольном отождествлении с социальными феноменами, вос принимаемыми как естественная данность. И в современной дейс твительности личность в норме не задумывается над тем, какое у нее имя, пол или этническая принадлежность до той, разумеется, поры, пока не столкнется с проблемой самоопределения. Все эти пара метры идентичности воспринимаются автоматически, как функция дыхания. Однако развитие психосоциального организма связано с проблемой иного, заставляющего ощутить шок от столкновения с иначе организованной средой. «Различные культуры и исторические эпохи, приписывая субъекту специфические атрибуции ответствен ности и вины, создают различные конфигурации субъект-объектного разрыва и, соответственно, различные типы скрытых конструкций» (Тхостов 2002: 91). Эти разрывы провоцируют кризисы идентичности, побуждают к оценке и переоценке образа себя, своего «Я» в социаль ной среде, они требуют выбора новых типов соответствия ценностям группы.

Репродуктивная идентичность На этой стадии уже возникают вопросы самоопределения, на чинает формироваться осознанная идентичность. Проблема постро ения идентичности решается за счет использования предлагаемых культурных форм, заданных образцов, с которыми идентифицирует ся субъект. Индивид испытывает потребность в социальном призна нии. Но теперь он стремится проявить себя и получить одобрение не только со стороны близких, родителей, но и со стороны членов сооб щества, составляющих образ «значимого другого».

Индивид, испытывая потребность в проявлении своей иден тичности, стремится использовать символические средства вырази тельности, которые находятся в распоряжении группы и которые он должен усвоить, чтобы успешно социализироваться. Быть просто мальчиком или девочкой, Ваней или Машей, иметь любящих роди телей на этом этапе развития идентичности недостаточно. Но других средств презентации себя у индивида нет, и трудно представить, чтобы 28 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

вне группы их можно произвести самостоятельно. Таким образом, личность вовлекается в определенного рода деятельность, связанную с отчуждающей, присваивающей активностью. Отождествляясь с на ходящимися в распоряжении коллектива символическими средства ми групповой идентичности, индивид присваивает и получает в свое распоряжение все необходимое (на этой стадии развития личности) для самовыражения. Он стремится точно воспроизводить усвоенные образы групповой идентичности, чтобы получить одобрение.

Присваивающая активность реализуется двумя путями. Пер вый путь связан с использованием приобретенного на стадии про тоидентичности опыта миметической деятельности. На основе усво енного материала, интериоризации образа «значимого другого», индивид стремится к воспроизводству символов групповой идентич ности, к простому и правильному повторению того, что было создано до него. При этом он неосознанно идентифицируется с продуктами коллективного творчества, воспринимая их как свои собственные произведения, как то, что создано им самим. Если протоидентич ность отличается почти полным отсутствием отношения индивида к используемым конструкциям идентичности (он просто повторяет в разной последовательности сказанное о нем другим лицом), то на репродуктивной стадии значительно повышается степень осознания привлекательности тех или иных маркеров идентичности. Кажущая ся привлекательной речевая деятельность, содержание и способы вы ражения чувств и мыслей другого, его идеалы и ценности становятся объектом неосознаваемого отчуждения и присваивания личностью, проживающей стадию репродуктивной идентичности.

Второй путь основан на освоении совершенно нового опыта твор ческого проявления идентичности, бессознательного производства но вых маркеров идентичности, собственно, текстов. На репродуктивной стадии идентичности индивид обнаруживает естественное стремле ние проявлять себя в процессе творческой активности, в созидании и предъявлении созданного «значимому другому», группе. Коллектив по отношению к непрерывно производимому всеми членами сообщес тва материалу ведет себя как цензурирующая инстанция, выступает в качестве коллективного «Супер-Эго». Бесконечный поток продук тов творческой активности членов сообщества проходит сквозь сито строгого отбора. Большая часть произведенных текстов, разумеется, не принимается. Лишь незначительное количество проходит отбор и используется коллективом, если тексты выражают чувства и идеалы группы. Таким образом, репродуктивную стадию отличает, во-пер вых, неосознанная деятельность индивида по отчуждению и присво ению средств выражения идентичности. Во-вторых, эта активность Социальная модель идентичности в системе культуры дополняется неосознаваемым творчеством, производством новых сим волических средств выразительности коллективной идентичности, проходящих отбор. В-третьих, большей степенью осознанности, чем на стадии протоидентичности, при отождествлении со своей группой и выделении её в качестве более привлекательной, чем другие.

На этой стадии коллективная память может сохранить произ веденный личностью текст или образ, но не сохраняет в памяти имя создателя просто потому, что почти полностью отсутствуют представ ления о значимости субъекта. Осознается в качестве ценности толь ко групповая субъектность, которая проявляется главным образом в бессознательной работе цензурирующей инстанции, формирующей канонический ряд текстов, по отношению к которым на следующем этапе генерирования идентичности может появиться субъект твор чества, собственно авторское «Я».

Развитие репродуктивной идентичности с историко-культурной точки зрения обусловлено драматическими процессами разложения мифа на локальные проявления. Монолитная среда мифа претер певает распад, могучий поток мифогенной жизни дробится, из него выделяются многочисленные ручейки, фольклорные вариации. Ри туализированная жизнь племени дополняется разнообразием обря довых форм. Становление репродуктивной идентичности связано с развитием жанрового многообразия фольклора. Одно — поэтическое творчество народа — свидетельствует о другом — репродуктивной идентичности. Эти явления взаимно обусловливают друг друга. На этой стадии идентичность, тождество с группой, выражается в обря дово-ритуальных практиках, воспроизводящих идею сопричастности.

Дух коллектива проявляется в том, что индивид неосознанно воспро изводит маркеры коллективной идентичности. Он повторят то, что было создано до него и воспринимается как истина. Все возможные отклонения, например, бессознательное производство текстов, не со ответствующих каноническим представлениям, пресекается коллек тивным «Супер-Эго».

П. Богатырев и Р. Якобсон связывали развитие фольклора с механизмом отбора текстов, постоянно создаваемых творческим ду хом народа (Богатырев 1971: 369–384). Неиссякаемый поток бессо знательной творческой активности членов сообщества сталкивался с мощной преградой, коллективным «Супер-Эго». Инстанция цензуры выявляет свойства вновь созданного текста и тестирует их на пред мет соответствия базовым ценностям группы. Далее следует либо разрешение, либо запрет на дальнейшее использование произведе ния сообществом. Текст распознается в качестве приемлемого сред ства выражения идентичности, если он положительно соотносится 30 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

с эмоциональной константой народа. Фольклор представляется не ким следствием конфликта бессознательного — оно проявляется в амбивалентном потоке мифических образов — и цензуры, сертифи цирующей продукты поэтической жизни души народа и допускаю щей их к обращению внутри коллектива. Множество продуктов твор чества не проходят контроль, вытесняются, чтобы, в конце концов, исчезнуть за ненадобностью.

Психосоциальный феномен репродуктивной идентичности ха рактеризуется наличием этих двух инстанций, мощно продуциру ющего бессознательного и коллективного органа цензуры. На этой фазе развития культуры почти полностью отсутствует третья инс танция, собственно «Я». В качестве лингвистической реальности «Я» указывает лишь на наличие функционального пользователя про грамм речевой выразительности, которые были одобрены коллектив ным «Супер-Эго». «Я» здесь еще не созидает, а только использует для означивания своей (т.е. групповой) идентичности.

Знаки репродуктивной идентичности могут производятся лич ностями, переживающими состояние продуктивности. Однако на ста дии репродуктивной идентичности необходимые тексты и символы могут отбираться из разных социокультурных сред, расположенных на разных уровнях иерархической оси культуры. Присваивающая активность индивидов, проживающих состояние репродуктивной идентичности, не считается с правами авторства. Тем более что на низших уровнях культуры об авторстве речь не идет в принципе.

Оригинальный продукт возникает спонтанно, в гуще, в массе, в тол пе, в гетто. Его уникальность едва ли осознается в качестве таковой.

В дальнейшем включаются механизмы циркуляции знаков, появля ется наблюдательный гений, заметивший в среде масс новую форму и перенесший ее, уже под своим именем, в верхние слои культурной иерархии. Верно также и то, что действует и обратный механизм об мена, от верха к низу. Индивиды, находящиеся на репродуктивном уровне идентичности, ни в чем не сомневаясь, неосознанно воспроиз водят увиденное или услышанное, то, что им по каким-то причинам понравилось, или то, что находится в иной среде культуры. Напри мер, яркая деталь платья сеньора вдруг оказывается причудливой вставкой в непритязательном одеянии смерда.

Итак, на стадии репродуктивной идентичности возникает острая потребность индивидов в самовыражении через потребление симво лических форм культуры. Это желание, страсть к проявлению своей идентичности через присваивающую деятельность, нерационально и часто сбивает с толку. Ведь активность индивидов, очевидно, долж на свидетельствовать о том, что уже сформировалась субъективность.

Социальная модель идентичности в системе культуры Что же, если не субъект, находит свое выражение в высказывани ях, в актах речи? Однако, описывая ситуацию формально, можно сделать вывод о пустотности субъекта речи. На данной фазе иден тификации субъекта еще нет. Личность здесь имеет вид «граммати ческой фикции» (Ницше). Личностное начало не может проявиться в неосознанном использовании программ групповой деятельности.

На репродуктивной стадии идентичности индивид отбирает средства самовыражения из предложенного культурой набора символических форм, или у других групп, или они диктуются системой моды, СМИ, правилами группового этикета и, конечно же, идеологией. Как толь ко личность вовлекается в процесс групповой активности, ее субъек тивное начало аннулируется.

Примером проявления репродуктивной идентичности может послужить жизнь сообществ, члены которых отдают предпочтение определенным брэндам. Многие из них объединены в неформальные группы пользователей редакторских программ, с помощью которых обрабатывается цифровая фотография или видео. Есть сообщества любителей фирм, выпускающих фототехнику. Наиболее яркой ил люстрацией к данной теме является логически необъяснимое проти востояние так называемых «никонианцев» и приверженцев «канона».

Речь, конечно же, идет не о церковном расколе, а о брэндах японских корпораций Canon и Nikon, выпускающих знаменитые фотокамеры.

Приблизительно то же самое можно сказать о тех, кто отдает пред почтение тем или иным процессорным системам (AMD или Intel), маркам одежды от престижных домов моды и т.д.

Что же все-таки, если не субъектное начало, выражается в этих столь распространенных предпочтениях? Очевидно, то, что заставляет индивида проявить свою идентичность посредством отождествления со «знаками культуры потребления» (Бодрийяр). Система символических объектов, образующих сеть, предлагает обширное меню, набор средств, позволяющих оформить и выразить эмоции, специфические черты характера, границы личности за счет бессознательного отождествле ния с предложенными группой объектами. Одним из таких способов самовыражения является отбор предметов с дальнейшим использова нием одних и отторжением других. Очевидно, сходные явления можно наблюдать и в системе моды. Имеется в виду весьма распространенное явление групповой идентичности, когда члены группы отдают пред почтение только определенной фирме, выпускающей одежду. Тот или иной товарный знак означает, что личность входит в некую социаль ную группу. На этом этапе формирования идентичности запускается механизм потребления идентификационных знаков, маркеров, позво ляющих отождествиться с ценностями и идеалами группы.

32 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

Логика мышления субъекта, находящегося на стадии репро дуктивной идентичности и решающего задачу самоопределения, направлена на классификационный отбор образов, составляющих номенклатуру социокультурной реальности, в которую данная лич ность вписана. Важнейшим свойством такого рода мышления явля ется его бессознательное стремление выбирать не сам объект с его структурными и функциональными особенностями, а образ объекта, его название, его имя, его семиотическую оболочку (обертку). Метка реальности выступает в роли самой реальности.

В терминах семиотики логическая процедура осуществления репродуктивной идентификации описывалась бы в виде акта рече вого действии, в результате которого субъект отождествляется с озна чающим, у которого есть означаемое, но его семантическое наполне ние (спецификация предмета) остается либо не значимой величиной, либо не рассматривается вовсе. Имя вещи исчерпывающе репрезен тирует саму вещь в сознании личности, тогда как суть и функцио нальная значимость вещи ускользает от осознанного понимания смысла. Семантические характеристики объекта идентичности про тивятся репрезентации, остаются в тени. К репродуктивной идентич ности относятся характеристики «общества потребления» как некой абстракции, «универсальном дайджесте», где «не может больше быть смысла». «Единственное, что здесь царит, — это вечная замена гомо генных элементов. Нет больше символической функции, есть вечная комбинаторика “среды”…» (Бодрийяр 2006: 11).

Работа механизмов различения направлена на выявление клас сификационных черт эмоциональной, выразительной, так сказать, эстетической стороны объекта (будь то цвет автомобиля или объем памяти ОЗУ компьютера), а не на описание его структурно-функци ональных качеств и сравнения их с возможностями другого объекта.

Магия имени заставляет сделать определенный выбор из ряда воз можного множества объектов без учета их функциональных отличий только лишь потому, что этой же вещью пользуется другой. Однако, покупая не вещь, а знак, индивид получает знак социальной иден тичности. Часы — это не столько механизм для отсчета времени, сколько означающее достатка, а их стоимость является меткой при надлежности к элите. Мобильный телефон с сотнями функций — это уже не просто средство связи, это маркер идентичности. Бодрийяр го ворит о современном магическом мышлении, которое управляет про цессом потребления и подчиняет своей логике поступки индивида.

«…Именно магическая мысль управляет потреблением, именно мен тальность чуда управляет повседневной жизнью;

это ментальность примитивных народов в том смысле, что ее основой является вера Социальная модель идентичности в системе культуры во всемогущество мыслей: здесь эта вера во всемогущества знаков.

Богатство, «изобилие» является в действительности только накопле нием знаков счастья» (Бодрийяр 2006: 12).

Граница между объектами прокладывается, конечно же, на ос нове эмоционального принятия одного и отрицания другого образа.

Есть плохое и хорошее. С хорошим образом объекта личность отож дествляется. Но провести водораздел между тем и другим, полагаясь на формальный язык описания, затруднительно, так как описыва емые явления, из которых делается выбор в пользу того или иного, имеют гомогенную природу. Сердцевина процессоров «режется» из одного кристалла, а большая часть одежды шьется в КНР. Другое дело, что к вещам пришиваются разные наклейки, означающие раз ные фирмы. Наклейки и выбираются субъектом репродуктивной идентичности для выражения чувства сопричастности своего «Я» к определенной группе.

Таким образом, говоря о том, что личность выбирает подходя щие для целей идентичности ценности сообщества, нужно иметь в виду чрезвычайно слабый субъективный фактор. Ведь личностные свойства проявляются на репродуктивной стадии идентичности главным образом в спонтанном выражении эмоций и отношений к объекту, уже отобранному, сформированному локальной культурой, группой пользователей или другим сообществом. Однако при этом трудно согласится с Бодрийяром, который, описывая магическое мышление потребителя в терминах чуда, блага, спасения, райско го наслаждения, говорит, что манипулятивные техники власти, сис темы производства знаков направлены на эксплуатацию бессозна тельной жажды удовольствия и комфорта. Обладание вещью вместе с удовольствием от потребления может вызывать страдание и дис комфорт, чувства, заключенные в самой природе вещи как маркера идентичности. Модные туфли с длинными носами могут доставлять не только радость, но и неприятные ощущения от их нефункциональ ности. Тем не менее, есть идеальный образец, топ-модель, демонстри рующая то, насколько хороши эти туфли. Есть предложение метки причастности. Имея эту метку тождества, личность, проживающая фазу репродуктивной идентичности, готова сколько угодно терпеть физические неудобства.

Общество потребления действительно управляет желаниями своих членов, как и любой другой тип общества. Но магическое мыш ление потребителя образов проявляет себя не только и не столько в стремлении к проживанию наслаждения от обладания знаками идентичности. Наряду с желанием блага действует мощнейший ме ханизм культуры, вовлекающий человека в сеть страдания во имя 34 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

соответствия идеальному объекту. Диалектическая связь знаков на слаждения и мучения весьма ярко характеризует систему производ ства и потребления символических меток идентичности. Другой во прос, насколько практики страдания отличают нашу современность от далекого прошлого. Например, мода ХII в. Не была ли она столь же беспощадна к человеку, как и мода современная? Свинцовые бе лила, процедуры выбривания волос на лобной части черепа и мно гое другое из арсенала модниц средневековья едва ли уступает по удручающим последствиям для здоровья сегодняшним веяниям, за ставляющим женщин носить брюки с заниженной талией, обнажать поясницу при любой погоде.

Бодрийяр предпочел не замечать, что наряду с волей к счастью и спасению через обладание, есть стремление и противоположное, не менее властный механизм культуры потребления — избавиться от скорби, мучительного чувства несоответствия. Возможно, современ ный человек испытывает переживания страдания от чувства несоот ветствия спасительному образцу, как и его далекий предок, взираю щий на лик Спасителя. Ведь и сейчас культура заставляет человека мучиться от осознания своего несоответствия образцу, например, идеальной фигуре топ-модели. И сейчас в циничном виде через сис тему потребления навязывается идея спасения посредством страда ния. Например, фигура обычного человека никогда не приблизится к современным стандартам топ-модели. Тем не менее, субъект моды стремится соответствовать идеалу, влиться в форму за счет погруже ния в разные практики самоистязания. В прошлом таким образцом был святой или праведник, жизнь которого представлялась недости жимым идеалом. Теперь — медийный идол.

Очевидно, система навязывания индивиду чувства ущербности через сеть знаков несоответствия присуща не только современной культуре потребления. Вместе с магией блага, с ожиданием чуда и спасения комплекс страданий от несоответствия образцу составляет единство, суть репродуктивной идентичности. Одно уравновешивает другое, образуя бесконечный поток обращений мук во благо и наобо рот — особо чтимый Бодрийяром манихейский идеал, добро в дуаль ной связи со своей противоположностью. Огромное количество вещей через систему моды, сеть быстрого питания, масс-медиа возбуждают в индивиде жажду потребления образов идентичности, обещая пер спективу соответствия образцу и признания со стороны группы. Но с другой стороны, потребляя маркер идентичности, вместе с удовольс твием от соответствия, индивид страдает от переживания реального чувства пустоты, отсутствия подлинных ощущений себя, физического несоответствия навязываемому стандарту.

Социальная модель идентичности в системе культуры Таким образом, выявляется важное свойство репродуктивной идентичности: эстетический принцип отождествления индивида с образом группы. Личность выбирает из множества иных образов приемлемый для нее объект, руководствуясь субъективными, эстети ческими предпочтениями. Что-то по каким-то признакам нравится больше, а что-то меньше. Дальнейшая классификация образов мира производится на основе принципа принадлежности к локальному со обществу: если свой, то хороший, если чужой, то плохой.

Деятельность индивида (в том числе и познавательная), прожи вающего репродуктивную стадию идентичности, преследует чрезвы чайно важную цель, цель самокатегоризации, т.е. определения себя через механизм отождествления с образом группы. Проблема само категоризации утрачивает свою актуальность или даже полностью снимается в процессе творческой активности, когда создаются новые тексты или воспроизводятся, например, во время какого-либо обря да, имеющиеся в распоряжении группы произведения или, в более широком смысле, сценарии групповой активности. Средства вырази тельности предоставляют членам данного сообщества возможность сравнивать свое творчество с творчеством другой группы, находить отличительные черты, чтобы противопоставлять себя иной общнос ти. Задачи самокатегоризации на стадии репродуктивной идентич ности решаются в процессе выстраивания отношений с другой груп пой, путем производства образов идентичности, сравнения их с теми формам поэтической активности, которые предъявляет конкурент.

Собственно говоря, теория самокатегоризации (Turner 1982, 1987;

Turner et al. 1987) «исходит из анализа “Я” и отношений меж ду “Я”, социальными нормами и социальным контекстом». «Теория самокатегоризации основана на том, что социальная идентичность распространяется и на личное “Я”, что социальные нормы опреде ляют и формируют активность личного “Я”, и наоборот» (Тернер 2003: 216). Групповое поведение индивидуумов подчинено логике общей групповой идентичности. Мы действуем не с позиции своей идентичности, а с позиции интересов и ценностей группы, с которой отождествляемся. В основе теории самокатегоризации «лежит пред положение, согласно которому феномены влияния являются одним из эффектов категоризации людьми самих себя с позиции общей со циальной идентичности» (Там же). Мы определяем и осознаем себя на основе самокатегоризации, «когнитивного группирования при сущих самому себе признаков и представлений о самом себе как об идентичном, аналогичном, эквивалентном некоему определенному классу стимулов, отличному от другого класса стимулов» (Там же:

216–217).

36 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

Степень включенности человека в систему групповой идентич ности задает уровни самокатегоризации, то на основе чего мы иден тифицируем себя как представителя человечества, например, или как члена уличной банды. Однако самокатегоризации отличаются не только уровнями, но и содержанием. То, какая категория иден тичности будет использоваться при определении себя, зависит от «готовности людей использовать специфическую категорию (от ее до ступности сравнительно с другими категориями) и от ее соответствия стимуляции. Существуют два аспекта соответствия, а именно срав нительное соответствие, определяемое принципом метаконтраста, и нормативное соответствие, определяемое совпадением стереотипного содержания категории и реально демонстрируемого поведения. <…> При образовании категорий непременно должно быть выполнено одно требование: различия между категориями должны быть больше различий внутри одной какой-либо категории» (Там же).

Принцип метаконтраста лежит в основе весьма прозрачной ло гики самокатегоризации: я определяю свою идентичность в зависи мости от социокультурного контекста, от той ситуации, в которой на хожусь. Выясняется, кроме всего прочего, что другой, в отношениях с которым я строю свою идентичность, провожу разделительную ли нию между своим и чужим миром, оказывается в поле зрения далеко не случайно. Более того, я его выбираю сам (в соответствии со своими внутренними комплексами?). Тогда получается, что границы своей идентичности я провожу не по внешним, а по внутренним, представ ляющим для меня чрезвычайную актуальность, основаниям. То, что для меня самого не вполне очевидно, то, что вызывает сомнение и тревогу, то, что, в конце концов, является слабым звеном моей лич ности, лежит в основе самокатегоризации, проведения границ между мной и другим.

Так, в примитивных культурах человек едва ли не полностью зависел от сил природы, которые им одухотворялись, наделялись различными сверхъестественными качествами. Разумеется, в этих качествах узнаваемо отражалось собственно психическое содержание примитивов. Себя человек мыслил в контексте сложных отношений с почти неуправляемыми силами природы и желаний. Культурное, упорядоченное начало в этой связи противопоставлялось началу сти хийному, природному, неупорядоченному. Следовательно, границы идентичности проходили по весьма неустойчивой демаркационной линии, разделяющей природу и культуру. Так происходило именно потому, что не было ясно, где заканчивается порядок и начинается хаос в самом человеке. Данное положение дел, очевидно, влияло на Социальная модель идентичности в системе культуры работу механизма самокатегоризации, а именно, при определении себя было важно найти другому место, которое указывало бы, пусть и косвенно, на его близость к природе. Например, я могу видеть, что его хижина располагается гораздо ближе к реке, чем моя. В реке водятся злые духи, значит, сосед отмечен их властью. В итоге мысль примити ва вращалась вокруг вполне предсказуемого вывода: я лучше, чем он, потому что он ближе к нечистым силам, а я дальше от них и ближе к сакральному центру. Если бы мы решились с помощью современных приборов доказать ошибочность такого рода расчетов и показали бы индивиду, что геометрически его хижина удалена от реки на такое же расстояние, что и хижина его соплеменника, то, очевидно, наша аргументация не была бы принята во внимание. Данные теодолита в магической системе объяснения могли получить статус профанной информации. Тогда как собственный взгляд на свое место в системе ценностных координат имел под собой в качестве основы сакральный источник информации. Связь с сакральным позволяет в таком слу чае наблюдателю отождествляться с абсолютной точкой зрения. Это, в свою очередь, счастливо избавляет носителя абсолютного взгляда от возможности видеть относительность своих расчетов и оценок. Для него они будут истинными.

Процессы дальнейшего развития цивилизации запускают не сколько иной механизм самокатегоризации. Актуальность приобрета ет принцип деления на людей и нелюдей. Настоящий человек — это я! Тот, с кем я сталкиваюсь на охоте, не человек. Почему? Возможно, потому, что у него не два, а один шрам на лице, или иначе нанесена татуировка. Далее границы идентичности пролегают по линии, отде ляющей варваров от граждан полиса, эллинов, или варваров от под данных Поднебесной и т.д. (см. Ионов 1999). Затем чрезвычайную значимость приобретает линия веры, которая отделяет нас, хрис тиан, от язычников и т.д. Искусство или то, что ему предшествует (миф, фольклор, магия и т.п.), вырабатывает, в том числе, маркеры идентичности, посредством которых наносятся разметки на карте об живаемой территории, устанавливаются ориентиры для процедуры самокатегоризации.

Продуктивная идентичность Процесс формирования личности, жизненным центром которой является продуктивная идентичность, обусловлен более сложными отношениями с осознанно выбираемым сообществом и с теми сим волическими ценностями, которые это сообщество производит. На 38 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

стадии продуктивной идентичности перед человеком открывается многоуровневая действительность, взаимодействие с ней требует перестройки сознания. Личность стремится овладеть новыми роле выми моделями, новыми способами презентации себя другим. Прав да, неизменным остается желание быть признанным, «жажда соци ального признания».

Перед личностью открывается возможность решить проблему самоопределения путем осознанного выбора наиболее привлекатель ного сообщества из множества других. На стадии продуктивной иден тичности оцениваются продукты творчества персон, составляющих данную группу. Они сравниваются с объектами, произведенными представителями других групп. То, с чем отождествляется личность, выглядит в ее глазах лучше того, что осознается как непривлека тельное. В процессе формирования продуктивной идентичности что то признается и принимается как свое и близкое, то, с чем личность отождествляется на основе отрицательного отношения к тому, что мыслится как чужое и неприемлемое.

Менее адаптивное развитие сценария преодоления кризиса идентичности связано с неосознанным применением прежних на выков, опыта, приобретенного на репродуктивной стадии идентич ности. В таком случае индивид, как и раньше, выбирает, отчуждает и использует, чтобы подчеркнуть свои отличия от других, маркеры идентичности, которыми на тот момент располагает группа, чей об раз по какой-то причине кажется ему более привлекательным, чем образы других групп. В таком случае у человека есть надежда полу чить признание, ничего не производя самостоятельно, а только ис пользуя созданное другими. Так, в Витебске 20-х годов ХХ века моло дежь отличала себя тем, что носила значки с миниатюрным «Черным квадратом» Малевича. Этот знак свидетельствовал о приверженнос ти идеям революционного обновления мира. Поставляемые гением художника символы выполняют в таком виде функции маркеров идентичности. Потребность в маркерах особенно усиливается в пере ходные моменты кризисных состояний общества, когда рушится пре жняя система ценностей и возникает стремление заменить её другой.

Таким образом, проблема идентичности решается посредством осо знанного отождествления с тем, что выражает тот или иной маркер.

Для большинства используемые маркеры идентичности представ ляют собой абстракции, смысл которых может толковаться каждым произвольно.

Иного рода сценарий преодоления кризиса репродуктивной идентичности связан с тем, что личность овладевает навыками твор Социальная модель идентичности в системе культуры чества, проявления себя в конкретных продуктах духовной жизни, образная система которых создается на основе определенных правил.

Произведение, предъявляемое сообществу, оценивается на предмет его соответствия канону. Формируется канон на основе выявления в одном или нескольких произведениях типологически родственных феноменов образной системы, наиболее точно воплощающей миро воззрение сообщества. Множество произведений, воплощающих ка нон, образуют стилевое направление, задающее рамки продуктивной идентичности. Автор получает признание и место в иерархии группы (школы, направления и т.п.), если в его произведении видны черты канона. Если же предлагаемое сообществу не соответствует канони ческим представлениям, то автор не получает признания. Он либо осваивает правила и создает то, что нужно, либо ищет другое сооб щество, либо создает свое направление. Признание открывает воз можность творить в определенном стилистическом русле, границы которого заданы каноническими произведениями и метатекстами, то есть трудами, в которых авторитетные персоны излагают законы творчества и посредством теоретических обобщений описывают иде ал. Это, очевидно, манифесты, наставления, своды правил и т.д. Это тексты, авторами которых могут выступать основоположники, созда тели идейно-художественных систем. Однако признание продуктив ной идентичности со стороны «обобщенного другого» не только откры вает новые перспективы, но и означает начало очередного кризиса, новых поисков себя, своего места в социуме.

Как мы помним, на репродуктивной стадии проблема иден тичности решалась за счет непосредственного отождествления с образом «значимого другого» и почти неосознаваемого производс тва абстракций, выражающих спонтанно возникающие пережива ния коллектива. Теперь кризис идентичности решается в процессе интериоризации «обобщенного другого», усвоения правил, опреде ляющих в дальнейшем логику осознанного творчества, и создания образов по определенным законам. Смысл этих законов передается метатекстами посредством понятий, поддерживающих идеал (идеал, символизма, например). Образ «обобщенного другого» как бы запе чатлен в метатекстах. Они выступают в качестве эстетического и ми ровоззренческого ориентира творчества. Но не только. Метатексты играют роль цензуры, коллективного «Супер-Эго», которое действует не на эмоциональных, а теперь уже на рациональных основаниях.

Хотя было бы наивно полагать, что прежний опыт оценок, основан ных на неосознаваемом чувстве, полностью преодолевается. Но при допустимой степени субъективизма есть, кроме чувств и личных 40 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

предпочтений, достаточно прозрачная система объективных положе ний, утверждающих порядок, на котором основано признание.

Однако при всей важности метатекстов их роль в процессе ста новления продуктивной идентичности не единственная и, судя по всему, не главная. Значимым в первую очередь остается стремление личности генерировать продукты творчества на основе интеграции прежнего опыта, осознанного использования прежних навыков реп родуктивной идентичности, но на ином, более высоком уровне про изводства абстракций. Если выразиться проще, продуктивная иден тичность проявляется в том, что личность создает (генерирует) что-то свое, ориентируясь на осознанно выбранный и привлекательный идеал, при этом отрицая то, что кажется непривлекательным, напри мер, идеал конкурирующей группы. Например, положения роман тизма возводились на основе отрицания идеалов просветительства.

Продуктивная идентичность подчинена бинарной логике осознанно го созидания на основе отрицания. Мир на этом этапе развития куль туры состоит из множества иерархизированных, полярных и конку рирующих друг с другом систем с четкими границами.

Было бы ошибкой представлять ситуацию развития психичес кой, эстетической и социокультурной систем в виде прогрессивного, поступательного движения от примитивного состояния к более совер шенному, или как смену низших видов духовной жизни высшими.

Дело в том, что проживаемые личностью фазы идентичности не ис чезают окончательно. Разные формы часто сосуществуют параллель но в одной системе, смешиваясь, подменяя друг друга, конфликтуя, вызывая к жизни патологические новообразования.

На продуктивной стадии доминирующей остается идея истин ности и строгой системы проверок и доказательств выдвигаемых по ложений. В этой связи весьма показательной будет история идейных разногласий и эмоциональных столкновений между сторонниками и противниками отечественного структурализма.

Пожалуй, главной причиной отрицательного отношения к структуральному методу со стороны официального искусствоведе ния в нашей стране было стремление структуралистов отказаться от идеологического (интуитивного) принципа оценок произведения.

Вместо этого ценность эстетического объекта доказывалась с помо щью объективных методов анализа формальной, выразительной составляющей произведения и содержательной, семантической ем кости образной системы. С позиций противников структуралистов или, как сейчас говорят, представителей «догматического литерату Социальная модель идентичности в системе культуры роведения» (Гаспаров 1997: 485), достаточно было чувства, которое безошибочно подсказывало, что, к примеру, вот эти стихи хорошие, а вот те — плохие. Правда, эстетическому чувству верное направление подсказывал идейно-тематический план произведения, с ярко выра женными принципами партийности, классовости, народности. Если этих идентификационных маркеров не было, то никакие математи ческие подсчеты, свидетельствующие, например, о богатстве ритма или сложности системы метафор, не убеждали в достоинствах эстети ческого продукта. Нужен был опознавательный знак, пароль, чтобы произведение и автор были приняты и признаны.

Очевидно, в данном случае сталкивались две системы опреде ления качества художественного продукта. Представители одной воспроизводили логику репродуктивной модели идентичности, пред ставители другой — продуктивной. Сторонники официального под хода руководствовались в своих оценках чувством сопричастности к канону. Доминирующая, фоновая система вкуса, сформированная идеологией, является здесь главным мерилом ценности объекта.

Сам объект, если он хотел быть признанным, должен выразить свое тождество с ценностями доминирующей группы. Естественно, струк туралисты не могли мириться с такой системой оценок. Цитата из ра бот классиков марксизма-ленинизма, или воспевание судьбоносной роли партийных лидеров, или ссылка на классовое чувство не было для представителей «четкого метода» однозначным свидетельством эстетической значимости вещи. Предъявлялось строгое требование к понятийному аппарату литературоведения. Ведь оно должно было стать наукой!

Сформированный на стадии продуктивной идентичности меха низм различения работает так, чтобы отбирать, оценивать и распре делять тексты по иерархической вертикали на основе верификации.

В недрах эстетических школ, идейно-художественных направлений разрабатываются критерии объективных оценок произведения. Раз умеется, эта объективность имеет конвенциональную природу. Но чу жое остается чужим, хотя и тщательно изучаемым. Такого рода культу ры создают среду для появления теорий, открытия закономерностей.

Кроме того, на продуктивной стадии идентичности отмечается рост социальной активности. Появляются знаковые имена, возника ют разного рода сообщества, группы и группировки, кружки, школы, направления в искусстве, салоны и т.п. Обогащается концептуаль ное поле гуманитарной науки. Рождаются определения времени, на пример, говорят: «это время — время Лакана», или «ХХ век — век Делеза», или «эпоха Бахтина» и т.д.

42 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

Положение прошедшего отбор текста на вертикальной оси мо жет быть выше или ниже относительно других, уже отобранных ин станцией контроля текстов. Более того, начинает действовать хорошо описанный в трудах Лотмана механизм культуры, направленный на ротацию, перераспределение и обмен текстов. Активизируется система циркуляции символических ценностей. Одни тексты культу ры вытесняются на периферию и объявляются малозначимыми, пло хими, или даже, с точки зрения доминирующей системы эстетических оценок, воспринимаются как никому не нужный хлам, не подлежа щий дальнейшей утилизации. Другие произведения, напротив, сме щаются к центру семиосферы, занимают положение, приближающее их к идеалу. Именно эта группа текстов образует культурный фон с эстетической доминантой, определяет координаты художественного направления, внутри которого, впрочем, могут развиваться разные стилистические течения. Собственно, такие категории классической эстетики, как возвышенное и низменное, прекрасное и безобразное, а также концепты из художественных практик декадентов, символис тов и различных школ современного искусства, такие как отбросы, хлам, падаль, мусор, болезнь, разложение и т.д. вводятся в оборот культуры в качестве символических объектов личностями, прожива ющими стадию продуктивной идентичности. Впрочем, и на репро- дуктивной стадии активно используются концепты низовой куль туры. Однако отличительной особенностью структуры образов низа является то, что на продуктивной стадии нарушается их амбивален тная природа. Тогда как на стадии репродуктивности эти же образы представляют собой амбивалентную конструкцию. Симбиотическое единство полярных противоположностей на продуктивной фазе раз вития культуры нарушается. Каждый член оппозиции приобретает самостоятельное эстетическое значение. Мусор, хлам, отбросы, вы веденные из употребления объекты культуры, моральные состоя ния упадка, духовного разложения, бесчестия, а также проявления физических и психических патологий на продуктивной стадии при обретают самостоятельное эстетическое значение. Если репродуктив ная идентичность связана с фольклорным творчеством, то продук тивная — с литературой.

На стадии продуктивности культура сосредоточивает усилия на совершенствовании механизмов перевода и отбора (калибровки) тек стов. Важно подчеркнуть, что именно на продуктивном уровне фор мируется описанный Ю.М. Лотманом билингвиальный механизм перевода текстов с языка одной культуры, на язык другой. С одной Социальная модель идентичности в системе культуры стороны, подчеркивается уникальность, условно говоря, своей куль туры. Герметичность границ группы возводится в абсолютный пре дел. С другой — возникает и всячески стимулируется повышенный интерес к чужим культурам, к освоению иных языков, к изучению того, что никогда не станет своим и близким, что всегда, даже буду чи переведенным и освоенным, останется чужим и чуждым. То или иное, часто экзотическое, явление изучается, чтобы можно было еще резче провести черту, отграничивающую ценности своей культуры, своей идентичности. Возможно, сама проблема идентичности, прояв ление заботы о своей тождественности образу определенного сообщес тва, стремление противостоять внешней угрозе, исходящей от, как правило, официального, доминирующего дискурса, актуализируется именно на продуктивной стадии. Для продуцирования нужен кто-то, кто вечно создает помехи, кто ставит под сомнение твою ценность и способность творить. Часто этот тоталитарный объект власти являет ся лишь проекцией содержания собственного бессознательного.

Механизм различения, в основе которого лежит принцип «свой — чужой», на продуктивной стадии начинает действовать в более слож ном режиме, чем на стадии репродуктивности. Ведь оценивается не столько личность, сколько продукт ее творческой активности. Про изведение на продуктивной стадии предлагается коллективному органу, авторитетным экспертам или лидеру сообщества, или той личности, чье влиятельное суждение учитывается другими членами группы при создании своих произведений и при оценке художест венных достоинств произведений других авторов. Оценка вновь со зданного текста предусматривает выявление того, насколько эле менты стиля, идейно-образной системы и другие аспекты поэтики соответствуют идеальным формам искусства, выработанным данной школой. Такого рода фигурой, оказывающей влияние на развитие русского символизма, был, к примеру, В.Я. Брюсов. Его оценка в зна чительной степени определяла дальнейшую литературную судьбу не только текста, но и автора. Если произведение отвечает канони ческим требованиям идеала, в его стиле угадываются соответствия художественному образцу, то оно получает признание и вслед за ним признается автор, для которого открывается доступ к определенному месту в иерархии данного сообщества. Такого рода признание завер шает процесс идентификации. Художник как бы приобретает право говорить о себе: я романтик, я символист, я мистик и т.д. Само поня тие — автор, творец, создатель — появляется на продуктивной фазе идентичности.

44 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

Однако ситуация получает несколько иное развитие, если гений художника воплощается в таких произведениях, в которых сообще ство не угадывает близких ему черт принятого стиля. Тогда текст, не выдерживающий классификационного отбора, бракуется, вытесняет ся в те зоны культуры, где накапливаются объекты, получившие ста тус плохих, низкокачественных, не имеющих значимости и т.п. На ходит широкое распространение идея оценивать продукт творчества, не выявляя в нем эстетические качества, прекрасное или безобраз ное, а применяя жесткие определения по типу «это — искусство, а это — не искусство». Какое-то произведение оценивается как, напри мер, высокохудожественная литература, а какое-то как «не литера тура». Звучит приговор: роман писателя такого-то — не литература!

Это стихотворение — не искусство! Эта повесть — чтиво. Почему?

Как правило, потому что автор отошел от привычного, общепри нятого, или распространенного в среде влиятельного сообщества ху дожников и критиков стиля. Он нарушил доминирующие вкусы. Про изведение резко контрастирует с общим эстетическим фоном, или, по Якобсону, доминантой, по которой принято определять степень худо жественной ценности продукта. Получив отказ в признании, худож ник реализует романтический проект отверженного гения, создает на основе новых эстетических идеалов новое направление в искусстве, вокруг которого образуется новая группа. Однако принципиально в порядке развития направления ничего не меняется. В основе нового сообщества лежат те же принципы, то же стремление следовать за учением основоположника, безукоризненно соответствовать идеалу, с одной стороны, и с другой — отрицание прежнего доминирующего объекта.

На продуктивной фазе идентичности организация нового на правления связана с активностью субъекта, отрицающего ценности и идеалы старой школы. Подобного рода ревизионизм, по сути, и есть наиболее значимая отличительная черта мировоззрения личности, проживающей фазу продуктивности. Провозглашая свои манифесты, выражая собственные взгляды на то, каким должно быть искусство, духовные лидеры движений строят риторику нового на отрицании «близкого старого». Далекое старое, например, античность или ста рые мастера, чаще всего рассматривается как точка опоры, как необ ходимый базисный пункт, плацдарм наступления на противника, и для выстраивания своей иерархической системы.

Мифологема падших ангелов вполне предсказуемо воплоща ется в стремлении создателей нового эстетического порядка дискре дитировать устои прежнего и предложить свои ценности как более Социальная модель идентичности в системе культуры справедливые и лучшие. Как правило, приставка «анти-» сопутству ет вновь вводимым понятиям. А они, в свою очередь, должны выра зить идею разрыва нового со старым. Идея разрыва связей лежит и в основе понятий с префиксом «пост-». Если там, в, условно говоря, старой школе доминировали ценности гармонического идеала, то тут, в новом течении, степень эстетического мерила получает хаоти ческое, неупорядоченное, стихийное и сингулярное. Если там следо вали принципу иерархии, то здесь агрессивно утверждается идео логия плюрализма и одинаковой значимости как центральных, так и периферийных явлений культуры. Если устоявшаяся парадигма принимает в качестве конвенциональной основы исследовательских практик Эдипову тему, то ниспровергатели основ вскрывают лице мерный характер господствующего положения дел и в качестве аль тернативы формируют «принципиально новую» концепцию истории желания под лозунгом Анти-Эдипа. Словом, прежнее, устоявшееся здание объявляется обветшавшим, жалким, подлежащим сносу. Зна менитый лозунг футуристов, призывающий сбросить с парохода со- временности Пушкина, по сути, актуален для всех вновь создавае мых, утверждающихся направлений в искусстве на продуктивной фазе развития идентичности. Позднее, когда завоевана строитель ная площадка под сооружение нового здания, начинается процесс формирования канона, эстетической доминанты группой основопо ложников, которые весьма скоро становятся классиками. Так, Вла димир Сорокин, Виктор Пелевин, Квентин Тарантино еще недавно воспринимались как ниспровергатели основ, скандалисты, калеча щие искусство, оскорбляющие вкусы зрителей и читателей. Прошло совсем немного времени, и бунтари превратились во влиятельных мэтров, классиков жанра. Теперь иного рода символический объект воспринимается как идеал, черты которого воплощены в каноничес ком тексте, и этот идеал формирует социокультурную ось на тех же принципах жесткой внутригрупповой иерархии, что и прежде.

Для отечественного литературоведения была характерна, к примеру, борьба и отрицание вначале буржуазного и реакционного искусствознания. Затем, в 60-х и 70-х годах ХХ века, ситуация ме няется. Появляется образ «догматического литературоведения», с которым начинается негласная борьбы. Создаются школы, обосабли- ваются точные и объективные дисциплины (стиховедение и клас сика) от дисциплин идеологически ангажированных. В глазах изу чающих текстологию, метр и ритм, литературное наследие этрусков, язык хеттов и т.п. все прочие, описывающие стиль или образную систему романов И.С. Тургенева и цитирующих М.Б. Храпченко, 46 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

воспринимаются как люди, которые занимаются чем-то некачествен ным и конформистским.

В.Б. Шкловский, рассуждая о природе искусства, писал, что его развитие можно понять через систему отрицания и смен старых форм новыми. Кажется очевидным то, что история искусства непрерывна.

Ведь «…тысячелетиями живут сюжеты, темы. Мы видим, как воскре шаются старые произведения. Мы видим, что поэтика Аристотеля не умерла <…>. В то же время мы видим, что искусство прерывисто:

сменяются школы, происходит ломка, споры, отрицания…». И далее:

«Новая “гармония” — это новое изменение “своего”. Язык Маяков ского не просто разговорный язык, а разговорный язык как отрица ние языка поэтического. История романа непрерывна в отрицании.

Отрицается “свое другое” <…>. В искусстве сталкиваются эпохи. Они и предвидят себя в искусстве и переживают себя в искусстве <…>.

Думаю, что каждое произведение искусства в силу того, что оно явля ется звеном самоотрицающего процесса, является противопоставле нием чему-то другому» (Шкловский 1970: 344, 346).

Размышления Шкловского о смене форм искусства выявляют главную черту, характеризующую субъекта творческой активности на стадии продуктивной идентичности. Суть новообразования пе редается точно замеченным Шкловским стремлением развиваться, творить за счет отрицания предшествующего опыта. Футурист Ма яковский использовал в качестве поэтического языка средства вы разительности, немыслимые в пространстве прежней художествен ной культуры. Поэзия Маяковского объявляла о конце эпохи. Его стихотворная речь отрицала поэзию предшественников. Более того, известно его негативное и даже враждебное отношение к современ ным ему направлениям искусства реалистической направленности.

Таким образом, стадия продуктивной идентичности характеризуется стремлением личности к самовыражению в творчестве, к проявле нию своего «Я» в созидании продуктов культуры через отрицание уже сложившейся, доминирующей в искусстве парадигмы.

Метапродуктивная идентичность Переход на стадию метапродуктивной идентичности обуслов лен, разумеется, кризисом продуктивности. Он в свою очередь вы зван осознанием того, что дальнейшее развитие сдерживают рамки привычных, сложившихся на ранних этапах формирования личнос ти способов мышления и предъявления себя окружающим. Значи мость прежнего опыта, основанного на воплощении в продуктах де Социальная модель идентичности в системе культуры ятельности, в поступках некогда усвоенных идеалов, на этом этапе подвергается сомнению. Те способы идентификации, посредством которых субъект определял свое место в системе социальных отно шений, больше не приносят удовлетворения и воспринимаются как чуждые и малоэффективные. Прежняя модель идентичности строи лась на основе интериоризации комплекса ценностей, взглядов, то чек зрения, которые, имея статус «обобщенного другого», определяли порядок взаимодействия с окружающими, формировали границы «Я», указывали пути самоопределения. Отраженный и усвоенный как собственный взгляд другого на самого себя задавал рамки иден тичности и бесконечно воспроизводился в продуктах творчества, в стиле мышления и поведения. Переход на стадию метапродуктивной идентичности принципиально меняет ситуацию, открывает перед личностью перспективы выхода за рамки сложившихся, привычных ролевых моделей и идентификации.

Выше говорилось, что продуктивная идентичность проявляется в стремлении личности производить отбор пригодных для творчес тва образов, отличая их от непригодных на основе сложившихся в рамках направления (или, что точнее, сообщества) правил, представ лений о ценностях, границах своего и чужого, об иерархическом по рядке и т.д., и т.п. Субъект продуктивной идентичности мыслит мир биполярно, в терминах особой значимости пространства и ценностей своего сообщества, в рамках которого сформировалась и получила признание его модель проявления себя в образах, и осознания незна чимости чужого сообщества, направления или канона. Однако цен ности, выработанные чужим сообществом, не следует рассматривать только как некое препятствие, с которым вынужден вести борьбу субъект продуктивной идентичности, чтобы утвердить свое «Я». Это не только плоскость, на которую удобно проецировать содержание вытесненных переживаний. Отрицаемый образ, особенно если это идеалы доминирующей идеологии или группы конкурентов, являет ся важнейшим условием творческого самовыражения, не говоря уже о сплачивании своей группы.

Процесс формирования метапродуктивной идентичности от крывает широкие возможности видеть мир и продукты творческой деятельности представителей других систем как потенциально при годный, лишенный негативной окраски, неиерархически располо женный в системе видения и одинаково ценный материал для созда ния собственных произведений, для конструирования и проявления в продуктах социальной активности образов своего «Я», своей иден тичности. Если стадия продуктивности обнаруживает в сообществе 48 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

стремление выработать единственно верную объяснительную систе му, универсальную теорию, то субъект метаидентичности видит отно сительный характер всех доступных ему знаний о мире, оформлен ных в научные концепции. Истинность даже самых авторитетных положений условна и значима только на данный момент развития знаний.

Структуру метапродуктивной идентичности составляют интег рированные элементы прожитого опыта, прежних стадий идентич ности, которые признаются и принимаются независимо от контекста и прежних оценок. Ядром метаидентичности являются механизмы осознания и безоценочного принятия пусть даже и эмоционально отрицательного переживания кризисных состояний своего «Я». Вмес те с позитивным опытом принимается негативный опыт прошлых идентификаций, а также неэффективные ролевые модели поведе ния, непродуктивная стратегия самовыражения — все это и многое другое на стадии метаидентичности превращается в источник силы и устойчивости «Я», творческого отношения к реальности.

История отечества как история кино Предложенная нами стадиальная модель формирования иден тичности может быть применена к анализу исторических циклов развития культуры. Согласно этой модели, миф соответствует стадии протоидентичности, фольклор — репродуктивной фазе идентичнос ти, а литература — продуктивной. Миф в этой связи рассматривался как сложившийся, целостный нарративный комплекс, подчиненный присущей мифическим повествованиям логике, достаточно подробно описанной авторитетными исследователями мифопоэтики. Очевид но, что миф и формирует протоидентичность, и сам является средой, которая воспроизводится субъектом (коллективом), проживающим эту стадию. Однако структурные особенности протоидентичности нуждаются в дополнительном, уточняющем описании в силу того, что природа мифа в своем изначальном виде не представляла, судя по всему, строгой нарративной целостности. Изначально миф отражал состояние коллективной души, испытывающей давление бессозна тельных импульсов, угрожающих жизни организма. Это состояние хаотического потока, разбитого на никак не связанные фрагменты амбивалентных образов и обрывков бессюжетных ходов. В ходе даль нейшего развития системы духовные усилия направляются на упо рядочение потока, на создание определенного образа, который вы ступает в роли объекта инкорпорации, дальнейшего отождествления с ним. Только на этом этапе и следует говорить о поэтике мифа и о мифологическом мышлении в привычном для этнографии и антро пологии смысле.

Ю.М. Лотман объяснял сложность изучения мифа гетероген ностью мышления, порождающего мифопоэтические тексты. Ученый полагал, что адекватное описание и понимание мифа невозможно, так как «мифологическое сознание принципиально непереводимо в план иного описания, в себе замкнуто — и, значит, постижимо только изнутри, а не извне» (Лотман 1992: 66). Миф, таким образом, 50 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

представляется непознаваемой «вещью в себе», неизбежно провоциру ющей исследователя на проекции собственных комплексов на изуча емый объект. «Необходимо подчеркнуть, что “чистая”, т.е. совершен но последовательная модель мифологического мышления, вероятно, не может быть документирована ни этнографическими данными, ни наблюдениями над ребенком. В обоих случаях исследователь имеет дело реально с текстами комплексными по своей организации и с со знанием более или менее гетерогенным. Это может объясняться тем <…>, что последовательно мифологический этап должен относить ся к столь ранней стадии развития, которая в принципе не может быть наблюдаема как по хронологическим соображениям, так и по принципиальной невозможности вступления с ней в контакт, и един- ственным инструментом исследования является реконструкция» (Там же: 67).

Соглашаясь в целом с мыслью Ю.М. Лотмана, мы все же пола гаем, что едва ли не главная трудность, неизбежно возникающая при изучении мифа, связана, очевидно, с тем, что на «столь ранней стадии развития» мифологическое мышление не порождает собс твенно мифов, или, что точнее, текстов как таковых. Кроме того, наблюдать, а не реконструировать с неизбежными погрешностями, привносимыми сознанием исследователя мифов в объект, все-таки, как нам кажется, можно. Примером такого рода наблюдений служит процесс рождения новой социокультурной системы. Следует только учитывать, что неизбежная в таком случае мифологическая стадия развития системы, протоидентичность, имеет, условно говоря, струк турную фазу (точнее, подфазу), на которой мифологическое по своей сути мышление никаких текстов в привычном смысле этого термина, который понимается как нарративная целостность, не порождает и породить не может.

Настоящая глава должна показать, что описанные процес сы протекают в рамках одной фазы, протоидентичности, и что они имеют свойства циклически повторяться, по Питириму Сорокину, в ситуации возникновения новой социокультурной системы на мес те крушения старой. Таким образом, находит свое подтверждение, во-первых, идея исторического круговорота Д. Вико, вдохновив шая И.Г. Гердера, Г.В. Гегеля, О. Шпенглера, Н.Я. Данилевского, Л.Н. Гумилева и др. философов культуры. И, во-вторых, подтверж дается адекватность определения мифа, которое дал К. Леви-Стросс:

миф, с его точки зрения, «это некое логическое построение, помогаю щее осознать переход от жизни к смерти» (Леви-Стросс 1985: 196). На примере истории России проследим то, как искусство формировало идентичность новой советской общности, подчиняясь законам функ История отечества как история кино ционирования мифологического мышления и черпая необходимый материал из мифа.

Протоидентичность революционного Возрождения Историческое событие, получившие название Великой Октябрь ской социалистической революции, привело к тому, что прежний опыт идентичности утратил свою актуальность. Дореволюционная карти на реальности перестала существовать, разрушилась, необратимо ис чезла. На месте прежней статичной, целостной и единой социальной иерархической системы появляется множество раздробленных, часто не связанных между собой политических и социальных организмов.

Эти осколки мироздания образуют хаотическую массу, находящуюся в процессе видоизменения. Таковой, по Бергсону, представляется ма терия до ее упорядочивания сознанием, которое как бы накладывает фотограмму на этот вечно становящийся, изменяющийся хаотичес кий поток.

В этой связи напрашивается сравнение событий русской рево люции 1917 г. с исторической эпохой Ренессанса. При всей спорности такого рода аналогий, кажется очевидным сходство ситуаций: и там, и там одна, стабильная, картина мира заменяется другой, множест венной, динамичной. Правда, в России радикальная смена социаль но-политической системы была вызвана в большей степени объек тивными процессами. Говорить, как это делает Б. Гройс, о том, что революцию совершили художники-авангардисты, как и то, что они пришли во власть и затеяли большой террор, едва ли уместно. Тогда как во Флоренции ХV века именно эстетическая мысль живописцев подготовила смену средневековой картины мира, изменила прежнюю систему мироощущения. Однако главное, что связывает эти события — Ренессанс, с одной стороны, и русскую пролетарскую революцию — с другой, это появление разных конкурирующих перспектив, множес тва калейдоскопических взглядов на одно и то же Событие. Группы населения, классы, политические партии, различного рода предста вительства после революции имели свое видение реальности, пре тендовали на исключительную правоту своих представлений и, что главное, разные взгляды и ценности находили свое воплощение в многочисленных направлениях искусства и творчества масс. Каж дый обломок некогда единого организма стал источником взглядов и эстетических суждений, отражающих ценности и интересы своих сообществ. Главное событие, собственно революция, тоже виделось и трактовалось разными субъектами под разными углами зрения.

Но эта множественная, дробная реальность напоминает броуновское 52 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

движение только внешне. На самом деле после взрыва социального порядка мельчайшие частицы неструктурированного мира начинают конкурировать. Одни вступают в борьбу с другими точками зрения за доминирование, за право писать историю и ставить под написанным свою подпись, словом, конструировать новый миропорядок, подчиня ясь универсальным законам развития системы. Однако до поры до времени все это неструктурированное множество составляет продук тивную, изменяющуюся массу, готовую принять любую форму.

Для описания послереволюционной картины мира, время пер вого дня творения, хотелось бы использовать понятие «мозаичность», если бы оно соответствовало сути происходивших изменений. Моза ика составляется в единый образ духом творца из многочисленных частей определенного материала. Мельчайшие элементы образуют композицию, целостный образ. В революционном хаосе видеть черты структурного единства едва ли оправданно. Тем не менее, развитие системы — пусть это и система, только начинающая зарождаться пос ле большого (социального) взрыва, — обусловлено логикой станов ления. Объяснить специфику процессов распада, смерти одного по рядка и появления на свет другого, поможет неожиданная аналогия проживания индивидом начальных стадий жизни.

Фрейд в статье «К введению в нарциссизм» (1914) задается во просом: как на определенной фазе развития личности происходит смена частичных объектов аутоэротизма представлением о себе как о едином «Я»? Лакан показал, что на стадии зеркала фрагментарные частичные объекты собираются в одно воображаемое целое. Ауто эротический хаосмос на стадии зеркала сменяется нарциссическим космосом. Фрагментарные ощущения своего тела собираются в еди ный образ. Зеркальный объект создает у ребенка первые целостные представления о себе. Этим объектом может быть не только зеркало, но, прежде всего, взрослый, родитель, мать или отец, словом, близ кий носитель языка, источник речи, означивающей объекты жела ния. Индивид, проживающий стадию зеркала, проходит процедуру первичной идентификации. Собственно, стадия зеркала — это и есть идентификация «в самом полном смысле, который придает психоа нализ этому термину: а именно, преобразование, произведенное в субъекте тогда, когда он принимает на себя образ…» (Лакан). На зер кальной фазе развития индивид сталкивается со своим отражением, двойником, и отождествляется с ним. Таким образом, рождается ви зуальный прототип, который потом будет видоизменяться в процессе вторичных идентификаций всю жизнь. Первичная идентификация, отождествление со своим отражением в зеркале, собственным двой История отечества как история кино ником, открывает историю субъекта, впрочем, ниспровергнутого Ла каном. «Стадия зеркала есть драма, внутренний посыл которой стре мительно развивается от недостаточности к опережению — и которая для субъекта, пойманного на наживку пространственной идентифи кации, измышляет фантазмы, постепенно переходящие от раздро бленного образа тела к форме, каковую мы назовем ортопедической для его целостности, — и, наконец, к водруженным на себя доспехам некоей отчуждающей идентичности, которая отметит своей жесткой структурой все его умственное развитие» (Лакан 1998: 139).

Таким образом, большой взрыв, революция и некоторое время после нее — это состояние новорожденного социального организма, которому еще только предстоит прожить стадию зеркала, т.е. увидеть себя воображаемого, иллюзорного и, по существу, отсутствующего, в зеркале искусства. Это время хаосмоса, время первозданного мифа, не оформленного в связное повествование, в историю, в нарративную целостность. Очевидно, авангардное искусство, особенно живопись (Малевич, Шагал, Ларионов, Филонов и др.), наиболее точно отра жает и воспроизводит эту ситуацию первого дня творения, движения многочисленных потоков, элементов, частиц материи становящейся социальной системы. Поэтому авангард предсказуемо оттесняет сво их конкурентов от процесса созидания, конструирования реальности, того самого воображаемого объекта, образа своего тела, о котором го ворит Лакан. Разумеется, речь идет о социальном теле.

Поначалу утверждение авангардной точки зрения в качестве единственно верной, адекватной происходящим в действительности процессам, шло более чем успешно. Казалось даже, что ренессансная схватка художников революционного искусства с представителями других направлений за право не только отражать события реаль ности, но и творить реальность (ее воображаемый образ, конечно), пересоздавать социальный порядок по авангардному лекалу за кончилась окончательной победой авангарда. Но сама природа аб страктного искусства имела в своей основе идею сдвига, дробности, множественности, децентрированности, постоянного пересоздания языковой реальности, никогда не завершающегося процесса обнов ления и становления мира. Это искусство перманентной революции, пре-творения, времени, когда существует лишь потенция будущего мироздания, когда возможно все. Это искусство мифа до имени, ис кусство непрерывно изменяющейся материи до схватывания созна нием процессов становления. «Принцип дикаря есть задача создать искусство в сторону повторения реальных форм натуры» (Мале вич). Могло ли искусство, руководствующееся «принципом дикаря», 54 Метаидентичность: киноискусство и телевидение...

удовлетворить естественную потребность растущего социального ор ганизма видеть целостную, непротиворечивую картину реальности?

Разумеется, нет.

Мысль художников абстрактного искусства все время враща лась вокруг ситуации первого дня после взрыва. Бесконечное дви жение дробных образов становящейся материи, по сути, истинного положения вещей, однако, никак не могло стать той зеркальной плоскостью, в которой развивающееся существо обнаружит свой об раз, соотносимый с телом, по Лакану, образ «идеал-я». Поэтому на фазе перехода от революционного хаосмоса к послереволюционному космосу авангард начинает оттесняться реалистическим искусством от процесса конструирования целостного образа реальности. Насту пает эра тотального реализма, пронизывающего всю историю совет ского искусства. Разумеется, реализма ортопедического, понимаемо го в духе Лакана как галлюцинаторного фантазма. С точки зрения Казимира Малевича, такого рода реализм (чуть позднее его назовут социалистическим) лишь удваивает все существующее, порождая бесполезный мир мертвых двойников. Такого рода искусство беско нечно удаляет нас от подлинной реальности. Художники-реалисты, «собираясь передать жизнь формы — передавали в картине мертвое.

Живое превратилось в неподвижно мертвое состояние. Все бралось живое, трепещущее и прикреплялось к холсту, как прикрепляют на секомые в коллекции» (Малевич 1916: 3).

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.