WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |

«...Жители двадцатого столетья! ...»

-- [ Страница 5 ] --

Я никогда не вижу лиц в зрительном зале. Нас так учи­ ли. Другое дело, что я умею хорошо и точно чувствовать зал, но я его ощущаю целиком. Атак чтобы: «О, Марья Ивановна пришла! Здрасьте, Федор Иванович!» —нет, никогда. Но маму я видел всегда, даже если не знал, в каком ряду она села, —мои глаза сразу находили. Кстати, при ней я всегда играл хуже, уж очень старался. Старался для того, чтобы мама восхищалась мною, старался, чтобы она видела, как меня здорово принимают. Мама дожила до того времени, когда я стал очень популярным. Думаю, что она мною гордилась. Неправда, не думаю, так оно и было. Для меня ее радость, что сын удался, бесконечно дорога.

Наверное, не было дня, чтобы я не вспоминал маму.

Отношения маши, мне кажется, сложились уникальны­ ми. Представить себе не мог, что продолжу жить и ра­ ботать, когда мамы не станет. Я понимал, по-другому не произойдет —это закон природы, его не переделать, но подобное не укладывалось ни в одной клетке моего мозга.

Представители моего поколения выросли, как правило, атеистами, и только после смерти мамы я начал узнавать, что некоторые религиозные обряды имеют глубинный смысл. В том числе отпевание. В нем заложена великая мудрость! Я сперва хотел сказать покой, но это неверное слово. Слушаешь его сосредоточенно, и тебя наполняет ощущение возвышенного. Снимается стрессовая ситуа­ ция, вызванная ужасной потерей.

3 2 М а м а Для каждого человека мама —всегда единственная. Но у большинства, то есть у нормальных людей, с возрастом остается только чувство дома. Я же не мог не звонить маме ежедневно. Каждый день возникала потребность поделиться с ней новостями, рассказать как прошли сутки, а порой просто услышать ее голос.

Мама была властным и довольно жестким человеком.

Как же получилось так, что она не раздавила мой харак­ тер? Обычная ведь схема: единственный сын и властная мать. По ней вырастают «маменькины сынки». Я не знаю, как мы избежали такого. Знаю другое, если во мне и есть что-то хорошее, то точно от мамы. Она часто повторя­ ла —первое: «Ты не имеешь права плыть по течению, ты должен сам создавать свою жизнь». Второе: «В этой пьесе дали роль, а в этой не дали, но театром надо дорожить».

Третье: «Умей выбирать друзей». Конечно, советов куда больше, и все они у меня в душе. Притом, что я маму быва­ ло годами толком не видел, она только в отпуск приезжала в Москву. Я один входил во взрослый возраст. Жизнь, как и всем, преподносила мне свои сюрпризы, но мне, в отличие от множества сверстников, приходилось идти по ней самостоятельно.

Я пытаюсь равнодушно относиться к званиям, чинам, медалям. «Чины людьми даются, а люди могут обмануть­ ся». И потом я слишком хорошо знаю, как это делается. Но было время, когда я открывал газету «Комсомольская прав­ да» и искал свою фамилию в списках лауреатов премии Ленинского комсомола. Так было обидно, что не нашел.

В молодые годы я не сомневался, что награда в искусст­ ве —это выдающееся и заметное событие, потом понял, что относиться к ним следует совсем иначе. Награды раздаются там, где фестивали, там, где суета. В былинные времена человек мог стать народным артистом РСФСР, будучи вполне средним актером, только потому, что его «выбрали» секретарем парторганизации театра. Звания в 3 2 15- Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в семидесятых-восьмидесятых расходились направо и нале­ во в большом количестве по всем месткомам. Оставался бы сейчас Советский Союз, я, вероятно, давно б носил гордое звание народного артиста СССР. Олег Янковский успел в последнем указе, естественно, находясь в послед­ ней строчке, его получить. По-моему, Олег попал в один список с Аллой Пугачевой. После чего, а может, из-за этого Советский Союз развалился. Они —великие артисты, но все же многое в раздаче званий зависело от конъюнктуры.

И все же когда я сам получил звание народного артиста России, то был рад этому событию только по одной при­ чине: моя мама знает, что ее сын —народный артист, а для нее это было важно. Я счастлив, что смог доставить ей такую радость.

М и л я А б р а м о в н а Пусть мы с мамой виделись редко, но когда существует та­ кая связь у матери с сыном, чаще всего выросший в молодо­ го мужика ребенок женится не скоро или вообще остается холостяком. Маме, естественно, никто из моих подруг не нравился. Стандартный в общем-то расклад. Однако мы с Людой не только тридцать лет вместе, но даже ни разу не разводились. Мамы не стало в девяностом году. Мы с Людой поженились в семьдесят пятом. Отношения свекрови и невестки сложились нормальные, хотя, конечно, бывали сложности. У меня же с моей тещей отношения просто пре­ красные, наверное, прежде всего потому, что мы с Людой почти с самого начала жили отдельно от мам. Поначалу мы поселились у ее родителей и вроде все шло хорошо, но в ка- кой-то момент стало душно. В полчаса Люда собрала вещи, и мы переехали в коммунальную квартиру. Спустя несколь­ ко лет нам с Людой дали квартиру на юго-западе, а дальше улучшение жилплощади происходило исключительно благодаря Людмиле Андреевне. Мама расстраивалась, что она живет в центре, причем живет одна, а мы на окраине (тогда юго-запад считался окраиной, теперь престижный 3 2 15* Ни к о л а й К а р а ч с н ц о в район). Тем более Людины родители —рядом с нами, на проспекте Вернадского, и переживала, что ее маленький внук не с ней, а с родителями Люды. Но на Вернадского нам было удобнее его сбрасывать, рядом же. Там и бабушка, и дедушка, оба на пенсии, оба могут с Андреем заниматься, оба —хорошие воспитатели. И пока мы носимся от съемок до театра, от одних гастролей до других, они избавляют нас от большей части домашних забот. Мама с Андреем виделись нечасто. Он знал, что у него есть бабушка Яна, она приходила его проведать. Я немного опасался, что сын у Людиных родителей растет балованным, у мамы такое бы не прошло, тут я судил по себе. То воспитание, что дала мне мама, я считал самым правильным. Хотя, возможно, оттого, что другого я не знал.

У моего отца всегда водились собаки, но ни одна из них никогда не пыталась подойти к столу, не говоря уже о месте в спальне: запрещено. Точно такой же распорядок существовал у мамы. У нее тоже жили собаки, и ни одна не попрошайничала за обедом. У собаки своя еда, своя миска, со стола она есть не должна —это закон, иного быть не может. Во многом у отца характер был такой же твердый, как и у мамы. Отец увлекался охотой, и собаки у него всегда были легавые, то есть существовали для работы, следова­ тельно, соответственно воспитаны. Но точно так же, как рабочие псы отца, вели себя и домашние мопсы мамы.

Наша с Людой собака Миля, лабрадор, прожившая с нами все свои пятнадцать лет, получилась совсем другой.

Хотя жизнь у Мили начиналась так же строго, например, я не позволял собаке лежать на кровати. Несмотря на то, что многие наши друзья даже гордились, что собачка спит у них в ногах: «И мне приятно, и она иначе не заснет».

Я этого не понимаю. У Мили есть свое место. Когда Люда с Андреем начали меня «душить» по поводу «надо взять собаку», я был против, я считаю, что раз в доме появляется живое существо, оно требует соответствующего внимания, 3 2 Ми л я Аб р а м о в п а следовательно, им полагается постоянно заниматься.

В конце концов, мне сказали: «Ладно, мы тебя освобож­ даем от забот, связанных с собакой, и мы тебе клянемся, что будем ее воспитывать так, как ты считаешь нужным».

Так в доме появилась Миля. Андрей дисциплинированно ездил с ней на занятия. Она прошла весь курс дрессировки, как школу молодого бойца: «сидеть», «стоять», «лежать», «апорт» —все это Миля знает до сих пор, но не больно применяла в жизни.

Характер у нее есть. Она пытается в своем крайне пре­ клонном возрасте сама по лестнице в дом вползти, хотя Люда помогает, за хвост ее тянет. На даче —проще. Там всего лишь крыльцо в три ступени. Сын ее продолжает воспитывать, заставляет: давай, Миля, сама. Хочет, что­ бы старушка разминалась. Я ему: «Балбес, она уже одной ногой в могиле».

Обычный вопрос: кто для Мили в доме главный —я, Лю­ да или Андрей? Тут четко распределены роли. Собака по­ нимает, что я —хозяин дома. Она ни с кем так не ласкается, как со мной. Притом, что я ни разу ее не покормил. Люда, мало того, что ее кормит, она ей спасла жизнь. Поэтому Люду она боготворит. Если бы собака умела молиться, она бы на нее молилась. Миля все время ее ищет глазами:

где мама? И для жены она тоже не просто собака. Люда с ней постоянно разговаривает: «Ах ты, господи, еда не понравилась, а почему, милая моя? Ну не обижайся, ну иди, погуляй, в сад». И Миля отправляется гулять. Они понимают друг друга даже без слов, но все-таки часто по- женски разговаривают —Люда с Милей Абрамовной, так ее уважительно зовет моя жена.

Абрамовна она потому, что мама у нее Агава, а папа Мур.

Правильно она Мильва Аговна Мур. Аговна —некрасиво звучит, похоже на другое слово. Поэтому лучше —Миля Абрамовна. Кстати, Мильва сразу стала Милей, что похоже на ту же Милу, Людмилу.

3 2 Н и к о л а й К а р а ч (} и ц о к Наша любимица Миля Абрамовна прожила с нами 16 лет.

Мы были безумно к ней привязаны, очень скучали без нее, когда уезжали. Миля стала полноправным членом нашей семьи. Она была как человек —сочувствующая, все понима­ ющая, часто грустящая. За грусть в глазах мы даже называли ее Натальей Гончаровой. Последние годы она болела, и мы ее лечили. Как раз после второй Колечкиной операции она ушла из этой жизни. Мы ее кремировали и похоронили на даче. Могилку соорудили, положили цветы —словом, все, как у людей. Когда Коля прощался с Милей Абрамовной, он долго и молча стоял со свечой. Потом сказал, что хочет, чтобы у нас в доме непременно появилась новая собака. И я исполнила его пожелание.

Наша новая питомица —тоже лабрадор и тоже девоч­ ка, но совершенная противоположность Миле Абрамов­ не —темперамент у нее просто бешеный. Помню, 2 мая мне позвонили из клуба домашнего собаководства и сказали, что у одной из лабрадорш появилось потомство. Я тут же поехала смотреть щенков. И один из них мне сразу приглянулся —чудо рыжее! (Миля Абрамовна у нас была белошерстной). И когда эта рыженькая резво выбежала мне навстречу —я воскликнула: «Вот это и есть наша девочка!» Хозяйка рассказала, что рыженькая —самая активная из по­ мета, расталкивает всех своих братьев, отнимает у них еду, громче всех лает, не подпускает никого к миске. В общем, эдакое чудо в шерсти... Я подумала: «Ну, ничего, мы с ней справимся!» Но пока она с нами справляется. Ей уже исполнилось 11 месяцев. Она чувствует себя хозяйкой в доме, залезает на кровать, на диван, пожирает все, что есть на столе...

А когда мы делаем ей замечания, гавкает. Она сгрызла всю антикварную мебель, телефонные провода, аппараты... Она жует мои платья и юбки. Мы каждую неделю покупаем по 3 2 Ми л я Аб р а м о в н а пять пар новых тапочек. К концу недели уже нет ни одних.

Она их просто разрывает на куски. Но как она ухитрилась разобрать до винтиков пульт от телевизора?! От него только батарейка осталась.... Но и это еще не все: как-то она сожра­ ла очки... вместе со стеклами! Слава Богу, все обошлось.

В другой раз стащила на даче со стола здоровенный кусман сала, наверное, с килограмм, уволокла его в садик и слопала.

Я думала: все, это ее последний бой;

боялась, что помрет.

Ничего, выжила. Бегает, как ни в чем не бывало.

Сейчас я усиленно занялась ее воспитанием. Пригласи­ ла инструктора-кинолога. Он сказал, что у нашей собачки «все признаки лидерства и это надо жестко пресекать».

Следующее наше занятие будет со специальным дрессиро­ вочным пистолетом. Пульки будут ее останавливать, когда она примется опять хулиганить, или на Тверском бульваре что-нибудь подбирать с земли.

Но несмотря на все ее проказы, мы с Колей очень привя­ зались к нашей новой лабрадорше и уже не мыслим нашего дома без нее.

П у ш к и н с к и й ц и к л...Я легко записал совершенно не знакомую для себя вещь, ту песню, что потом крутили во «Взгляде», теперь мы приступаем к основному. Выбрали одно из многих произ­ ведений цикла. И часа через полтора я уже думал о том, как грамотно построить фразу: ну не получилось, ребята, такое бывает, не срослось, что же делать, на нет и суда нет.

Спасибо, до свидания, ребята, я это не потяну, не чувствую материала. Потом Володя Быстряков мне сказал, что и он последние полтора часа готовил приблизительно такую же фразу, но со своей стороны.

Пушкинский цикл все же, им необходимо проник­ нуться. Новую песню я записал для разминки без всяких проблем, а тут начали работать, и, черт возьми, я не могу сдвинуться с первой строки. Давай, предлагают авторы, насквозь пропишем два первых куплета, но я вижу, как поэт, лицо которого обычно красноватого цвета, стано­ вится багровым и он тихо на цыпочках выходит из студии.

Наверное, размышляю, рванул домой сказать жене, что она может обратно все в холодильник убирать, актер не приедет, ребенок его, слава богу, запомнил.

3 2 П у ш к и н е к и й ц и к л Поэт исчез, а мы все мурыжим какое-то место, но уже понятно, что никуда двинуться не можем, все выглядит как бессмертное: «Пилите, Шура, пилите»... Хорошо бы до поезда дотянуть... Начали в два дня, а где-то в половине девятого Быстряков сказал: «Вруби еще разок. Где-то здесь, Коля...подожди, давай еще раз, три-четыре». Потом как начал орать: «Давай, пишем, все сходится!» Звоним поэту.

Едем к нему. Ставим кассету. Все это чуть ли не ночью.

Он в трансе: «Такого не бывает, ничего похожего ведь не происходило, откуда?» Значит, надо было прожить эти пять часов, надо было отмучиться, чтобы свершилось. Так мы на радостях всю ночь и проотмечали. А дальше пошла серьезная работа.

Вплоть до того, что я срывал голос. Я болел этим циклом.

Я все время хотел в Киев, чтобы окунуться в материал.

В нем есть тема Натальи Николаевны. Принято называть весь цикл романсами, но я не уверен, что такое обозна­ чение правильное, а как иначе говорить, не знаю. Итак, Натали.

Наталья Николаевна Гончарова.

Ослепителен бал средь улыбок, колье и медалей, Только скрипка грустит, и ее утешает фагот...

А дальше я всегда заканчивал:

О... Мадонна, ты мой ангел небесный, Если можешь, прости, если можешь, прости...

Он мог не стреляться, но наползало предчувствие беды, что-то должно разразиться. И все вокруг хотят этого несчастья. Падает снег на лицо, он ничего не чувствует, потому что уже почти умер.

Я записал романтическую часть цикла, но после сме­ ны не отправился, как всегда, в гости, к традиционному 3 2 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в столу, а сразу на поезд и уехал в Москву. Володя Быстряков остался сводить фонограмму. Вчерне наложил мой голос на разные инструменты. А потом вместо того, чтобы вернуться домой, почему-то поехал к поэту. «Выпить есть чего?» Поэт: «Ничего, только ящик шампанского, но жена в отъезде, поэтому закусить нечем». Они просидели вдвоем всю ночь и раз четыреста слушали запись. «Так не бывает, давай еще раз послушаем?» —«Давай». —«Вот смотри: здесь безграмотно, здесь плохо. Здесь бездарно.

А все вместе —гениально! Давай еще раз поставим». Ша­ рики за ролики зашли.

Мы действительно эту работу выстрадали. Потом че­ рез несколько лет стали снимать на этом материале кино, когда Володя Ровенский дал на него деньги.

Но если фильм музыкальный, прежде чем его снимать, полагается записать звуковой ряд, саундтрек. А потом уже точно под него снимать.

Мы же жили в разных городах. Где записывать? Одно дело работать над диском, но когда подошли к кино, появилось три новых номера, изменилась музыкальная эстетика, саундтрек полагалось записать в новых звуча­ ниях, более того, для кино требовался качественно иной уровень звука.

Работать над звуком в Москве —то же самое, что в Кие­ ве, если не хуже. В Киев я приехал, и, кроме записи, других дел у меня нет, а в Москве репетиции, съемки, записи, встречи —все, что угодно. Значит, в лучшем случае в день по полчаса можно вырывать. Но предлагается поработать в отпуске, более того, за рубежом. Банк, наш спонсор, на такое предложение идет, тем более оказалось, что все не так уж и дорого. Выясняется, что есть во Франции, по-мо- ему, в Бургундии, замок Валотт. Хозяйка замка —очарова­ тельная принцесса, у нее на конюшне отстроена студия.

В ней записывались Джулиан Леннон, «Пинк Флойд», другие знаменитые и серьезные музыканты.

3 3 П у III К И II С К И Й ЦП к л Володя Ровенский, наш спонсор, хотя и дал денег, но поездка получилась почти нищенская. Прилетаем в Па­ риж. Денег в кармане хватает лишь на то, чтобы добраться до замка, что дальше —полная неизвестность. По плану следом должен приехать с деньгами режиссер и рассчи­ таться с принцессой. Первое, что мы делаем в Париже, едем в посольство. Я иду на поклон к послу. В то время им был Юрий Алексеевич Рыжов, замечательный человек.

Прошу, чтобы он как-то расселил троих соотечественни­ ков, свалившихся ему на голову из Москвы. Мы застряли в Париже не случайно, предполагалось в нем подснимать героическую историю главного действующего лица.

Без меня меня женили: написали Пьеру Кардену, что начинаются съемки фильма, где главную роль играет Ни­ колай Караченцов. На что от Кардена, правда, не сразу, пришел ответ: «Господин Караченцов, жду Вас с визитом».

Когда мы свалились в Париж, он находился в Милане, но через день вернулся. Карден разрешил оператору снимать там, где никто никогда не снимал. Он разрешил залезть с камерой к себе в дом, разрешил снимать в театре «Эспас Карден», где несколько лет назад «Ленком» показывал «Юнону». Я вошел в гримерную, где когда-то готовился к выходу на сцену. Не знаю, сколько стоит одна минута съемок в этом «Эспас Кардене», наверное, сумасшедшие деньги. Но нам хозяин позволил крутиться с камерой бес­ платно. Вытащили из нафталина какого-то князя, чтобы он порассуждал о том, как для него прозвучит Пушкинский цикл. То есть пытались связать вместе несовместимые истории, поэтому ничего из снятого в Париже в фильм не попало.

Карден дал согласие, и это самое невероятное, снимать и себя и в конце концов накормил в своем ресторане всю группу прекрасным обедом. Группа сплоченная: компози­ тор, поэт, артист и переводчица от телевидения. К ней потом приехал ее муж, тоже переводчик. Тогда они были 3 3 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в молодоженами: Паша и Маша. Я ее спустя семь лет встре­ тил в Канаде. Она пришла на спектакль: «Ты меня, навер­ ное, не узнаешь?» Я: «Почему? Узнаю, Машенька». «У нас с Пашей плохо. Наверное, мы разведемся. Родился еще один ребенок, я здесь осела, надо возвращаться, но как уехать, не знаю». Очень милая девочка и такая потерянная.

Принцесса, по-нашему —княгиня, хозяйка замка —ста­ тья особая. Звали ее Таня, тогда ей исполнилось, по ее словам, семьдесят четыре года. Но раз принцесса француз­ ская, ей на роду написано активно заниматься любовью.

Любовник —внешне лет сорока. Здоровый француз —не из тех полуголубоватых парижан, не поймешь, что такое, а настоящий мужик. Хорошо, на равных с нами пьет фран­ цузское вино, весь из себя такой Атос. А самое главное — видно, что он ее действительно любит. Мало того, любовь любовью, но она неплохо пишет музыку, вполне прилично танцует, сама записывается, поскольку поет рок-н-роллы, да так, что мало не покажется. Она мне даже показала кое- какие гимнастические упражнения. Я тогда считал себя в приличной физической форме, но не мог повторить то, что она вытворяла. Семьдесят четыре года!

Мы за ужином втроем проводили разбор полетов, подведение вечерних итогов входило в мою обязанность.

Оркестр —на болванках —Володя записал в Киеве. Наша задача —в студии наложить мой голос на музыку и все свес­ ти. С их стороны, то есть от студии, нам представили зву­ корежиссера, который в процессе работы задавал разные странные вопросы. Что, например, означает слово «нали­ вай»? Ему говорили: «Это, грубо говоря, как слово «заря­ жай», но мы его нечасто используем». Профессиональный вопрос по поводу слова, произносимого перед работой?

Меня принцесса называла с французским ударением на «я» —Коля. Если что-то получилось, Быстряков говорил:

«Колюня —ля-ля!» Словечко жаргонное, вроде все клас­ сно! Это смешно и не перевести, а дотошный звукорежис­ 3 3 Пу шк и н с к и й ц и к л сер: «А это что такое «ля-ля»? Увлекся, как и мы, заболел нашим делом. Боженька нас то вел, то бросал. В цикле есть номер —«Бесы». Начинаем записывать —гром, молния, гроза, разряды, вырубается вся аппаратура. Пробуем еще и еще, в конце концов кое-как записываем. На следующее утро проверяем —нет звука, все стерто!

Торчим в замке уже неделю, а денег нет и нет. Звонит из Москвы Юра Рашкин, наш режиссер: «Деньги пока не перевели, но я не могу здесь сидеть, я должен работать».

На кой черт он здесь нужен? Но ему тоже хочется во Фран­ цию. Объявляет: «Я еду». Я ему: «Если ты приедешь, я тебя убью. Более того, я тебя даже встречать не буду! Вышел из самолета —иди куда хочешь! Без бабок сюда не приезжай».

В этот момент на цыпочках, чтобы не мешать нашему разговору, мимо проскальзывает принцесса с цветочком в вазоне: «Несу в комнату вашего режиссера, он же завтра приезжает». Наверное, думает, он бабки привезет. Черта с два привезет. Мы сидим, пишемся «за так». Непонятно, почему нас не выгонят на все четыре стороны, давно пора платить за студию. Ответ у нас на немой вопрос один:

«Режиссер подъедет и деньги привезет».

Наконец Ю ра приехал. Привез. П ринцесса на ра­ достях: «Коля, вы что хотите?» Я: «Кофе». «Володя, вы что?» —«Чай». «Юра?» Режиссер: «Вен руж» —то бишь красное вино. И на этом подъеме он неплохо, сука, навин- ружился. Мы ему объясняем: «Юра, видишь вон табличка, на ней написано, что это замок старинный, здесь вроде современный туалет, но не для всего пригоден. Смотри, нарисовано: вату, прокладки не бросать, а написано, что сюда можно только мочиться, а по-крупному нельзя». И он первые дней пять с утра проскальзывал куда-то за ограду, в лопухи.

С приездом режиссера выясняется ненужность поэта.

На кой он приехал, он же все давно написал. Должен был дописать какой-то кусочек? Дописал. Свободен.

3 3 Н и к о л а й К а р а ч о н ц о и О композиторе сказать, что он рыболов, значит, ниче­ го не сказать. Минимум один раз в году, Володя Быстряков от всех и всего уходит на рыбалку, как в запой, —конечно, это болезнь. Делать ему, как он выяснил, в замке особо нечего. Посидел минут десять на записи, одно и то же, одно и то же. А в студии скучно, темно, сыро, конюшня, одним словом. Какие-то седла висят на стенах, но акустика сумасшедшая. Микрофон в виде женской головы. С ним надо поиграть, прежде чем научишься работать. Скажем, если я пою высокие ноты, попадать «даме» лучше в лоб, если надо, чтобы прозвучал шепот, аж со слюной, надо шептать ей в щеку. Если низкие частоты, звук следует посылать точно ей в рот. Ее «волосы» —это ветрозащита.

Причем физиономия симпатичная. Не могу понять: не папье-маше, не восковая фигура, из чего сделана —непо­ нятно? На пластик непохоже? Говорят, что стоит тысяч пять, и секрет, из чего это чудо сотворено. Они его не раскрывают, нельзя микрофон с подставки снять, пос­ мотреть, как он устроен? Пожалуйста, пойте сюда и все.

Микрофон стоит на стойке.

...Короче, композитор послушал, послушал, как артист мается, и пошел рыбку ловить, а там целые рыбные угодья.

Замок же настоящий средневековый, вокруг пруды. Стоит Быстряков, значит, в воде по то самое место, солнышко светит, и дергает удочку. Возвращается: «Я красноперочку поймал». Я кричу: «Убью, пора тебя выселять обратно на родину. Ты написал (показываю) хуже, чем было, больше не надо, ничего не пиши, только не появляйся в студии, не маячь перед глазами». Он все равно приходит, вроде подчиняется трудовой дисциплине.

Вечером —опять разбор полетов. Я делаю замечания.

Утром Володя идет сводить то, что я записал вчера. Я же репетирую то, что запланировано на сегодня, а также занимаюсь дыхательной гимнастикой, горло полагается держать в идеальной форме. А эта сука уже опять что-то 3 3 П у III К И II с к и й ц и к л там ловит. Потом мы стали подозревать, что у него роман с козочкой, ее мы назвали Машей. «Как там Маша? Аккурат­ ней с ней, мужик». Иногда вечно жующая Маша появлялась около конюшни. Морда очаровательная.

Трудно дело шло. Но постепенно катилось и катилось вперед. Писать любую вещь заново, как два раза в одну воду войти, я все это пережил. Я пытаюсь повторить, как делал раньше, а это всегда плохо. Правильно —забыть, что было, будто ничего прежде не происходило, пытаться двигаться с нуля. Звукорежиссер попался на редкость дотошный.

Мне по роли полагается не только декламировать, но и петь, а значит, хорошо бы попадать и в ноты. Но все мимо кассы, а звукорежиссер требует каждую нотку спеть чисто, он профессионал, он иначе не может. Наконец я чисто спел. Он через переводчика: «Николя, придраться не к чему, но это барахло». —«Чего нет?» —«Изюминки нет, сердцевины нет, сердца нет. Все стерильно, чистенько».

Мы что-то по третьему разу всё записали. Маша, пере­ водчица, зашла. «Ну, что скажешь? Нам вроде нравится».

Первый раз, когда хоть что-то выказалось. Маше тоже понравилось. И она стала тем ОТК, что нас оценивало.

Если Маша понимала и принимала, значит, получилось.

На обратном пути у нас выдался свободный день в Пари­ же, мы сбили ноги, гуляя от Лувра до Сакре-Кёр, большой церкви на Монмартрском холме.

На Монмартре я помнил каждую улочку. Предложил ребятам: «Давайте пивка попьем». Привел их в кафе, са­ димся, заказали пиво. Жара, хотя уже и вечер. Рядом —за­ был, как правильно называть эту тумбу. У нас раньше в Москве они торчали даже в центре города —чугунные чушки, к ним привязывали лошадей, пока извозчики ели в трактире. Я свои сбитые о Париж ноги только на эту тумбу поставил, только сел, размышляя, что рядом одни французы, никого из соотечественников кругом нет, тут же слышу: «А что здесь Коля Караченцов делает?» 3 3 Ник о л а й Ка р а ч е нц о в С Володями я дружу по сей день, и с одним, и с другим.

Работа, что мы осилили, для нас троих одинаково дорога и памятна. Она —общая часть нашей жизни. Жаль, что сейчас мы не имеем возможности из-за нашей географи­ ческой разделенности замутить какое-нибудь большое- болыиое новое хорошее дело. Хотя Гоцуленко написал новую поэму, что может стать базой для музыкального произведения. Володя говорил, когда я в Киев приезжал на гастроли, что в ней много интересного материала, есть смысл поработать.

Теперь приходится идти обычным путем, а именно — искать спонсора.

На украинском телевидении есть канал «Интер», вроде название ничего, вполне, говорят, прогрессивный канал. Они затеяли, проигнорировав то, что снят фильм, соорудить клипы по отрывкам из «Дороги к Пушкину».

«Пилот» подготовили из одного ролика, сделав его через рирпроекцию или рирэкран, —это когда ты работаешь на синем фоне, а потом его заменяют на любую картинку.

В общем, сняли прилично, но финансирование проекта прекратилось, дело дальше не пошло, что жалко.

Что значит «Дорога к Пушкину»? Рождение гения обязательно проецирует в перспективе некие революци­ онные изменения на многие поколения. Говорю, может, и не очень вразумительно, но мысль понятна. То есть если самый-самый убогий, самый-самый дурной человек про­ чтет в своей жизни хотя бы одну пушкинскую строчку, он все равно станет богаче душой. Даже в обыденной жизни в каждом из нас сидит частица Пушкина. Но обычная жизнь и есть самое сложное, с чем сталкивается человек.

А Пушкин у нас из резвого и живого человека постепенно превращается или в ходульно-хрестоматийного поэта, или в некую окаменелую идеологическую икону. Как про­ биться сквозь толщу этого нароста, этой дурной породы?

Пробиться сквозь толщу времени, череду мук, что пере­ 3 3 П у ш к и н с к и й ц и к л жила страна, пробиться к понятиям чести, порядочности, благородства, гордости, патриотизма.

В то время, когда шла в Киеве работа над «Дорогой к Пушкину», я читал «Огонек», необыкновенно популярный в те годы журнал. Прочитал большую статью о судьбе супруги Михаила Ивановича Калинина. О том, как она восемнадцать лет провела в лагерях, выковыривая из одежды заключенных гнид и вшей. Первая моя реакция вполне пионерская: как же жил-то дедушка Калинин, как же он жрал и спал в тепле и уюте, зная, что жена в ужасных репрессивных условиях. И неожиданно я начал сравнивать: у Пушкина не было ни секунды сомнений, стреляться за честь жены или нет. Дедушка же Калинин не понимал: «Она не может быть врагом народа, я с ней прожил всю жизнь». Кинуться к этому усатому тирану в ноги и сказать: «Или стреляй меня вместе с ней, или я поеду с ней на каторгу, но это моя жена, все, что пишут следователи, —вранье и чушь, она не враг». Ни хрена не бросился, не взмолился. Этот старый мерзавец, всерос­ сийский староста, весь в орденах и с бородкой, давно уже продал душу, никаких понятий о чести он не имел.

З а к р ы т и е « Ч е ш с к о г о ф о то » После того, как мы узнали, что «Ленком» отказывается от «Чешского фото», сперва подумали попросить заступ­ ничества у Захарова. Потом решили этого не делать, не ходить к Марку Анатольевичу. Что выпрашивать? Дого­ вориться еще на два месяца, продлить конец? Ну сыграем еще три спектакля?

Честно говоря, обидно, что «Sorry» все же имеет возрастные ограничения. Трудно себе представить, что я через пять лет буду в роли поэта Звонарева на сцене, как бы меня хорошо ни загримировали, говорить Инне Михайловне Чуриковой: «Твоя задача вернуться оттуда, приехать сюда, домой, беременной по-настоящему»? Сей­ час эти слова еще как-то воспринимаются. Но пройдет несколько лет, и стоит ли беременеть в таком возрасте?

В пьесе я еще говорил: «Слушай, это будет роскошно.

Придем, будем хохотать, этим своим врачам скажем, деньги гоните обратно, сучары, зас...». Сегодня это еще проходит, но через пять лет грозящий врачам пенсионер будет выглядеть, вероятно, довольно странно.

3 3 З а к р ы т и о «Ч о И1 с к о г о ф о т о» «Чешское фото», напротив, можно играть бесконеч­ но. В нем нет возрастного ценза. Я уже не говорю о том, какое это роскошное актерское упражнение. Вероятно, те же ощущения у Александра Калягина. Мне кажется, в этом спектакле сложилась не только одна из лучших его сегодняшних ролей, но, как и я, он видит в нем замечатель­ ный тренинг, позволяющий держать форму. Мы сыграли 25 июля 2002 года спектакль, которым закрывали сезон в «Ленкоме». Кто-то из друзей пришел на спектакль, сейчас не помню, Саша говорит: «Ну чего, ребята? Вот вы почли своим присутствием похороны нашего спектакля».

* * * Посмотрим, что за фильм по пьесе «Чешское фото» у нас получился. Мы снимали его долго, чуть ли не два года.

Вроде простая декорация —теплоход —можно обойтись одной экспедицией. В экспедицию мы и отправились — в Подмосковье. Как же это место называется? Порт и водохранилище. В нем и нашли ржавый старый корабль, его и использовали для съемок. Строить декорации по­ лучилось бы дороже. Да такое и не построишь. Другое дело —театральная декорация, сделанная по законам той самой условности, которую все принимают. А тут готовый пароход. Режиссер Саша Галин с оператором Мишей Аграновичем искали именно такой, помоечный. Фелли- ниевская эстетика. Когда среди этой ржавчины, пылищи и грязищи —накрахмаленные манишки, бабочки, это само по себе производит впечатление. Галин в сценарий вписал новые роли, следовательно, стало больше персо­ нажей, появилась массовка, оркестр. Он и сам снялся в роли дирижера. Работали мы, работали, да вдруг, как это теперь случается, кончились деньги. Потом деньги поя­ вились, но уже нельзя было снимать, наступила поздняя 3 3 Ник о л а й Ка р а ч е нцо в осень, холодно, а действие происходит летом. Пришлось пережидать зиму. А потом выискивать для съемок окна в наших с Калягиным расписаниях на следующий год.

Мало, чтобы мы оба одновременно оказались свободны.

Полагалось еще собрать всех тех актеров, которые уже участвовали в процессе.

Построили в павильоне на студии Горького декорации парохода, в них и досняли кино. Выкроили время и на на­ туру, но всего несколько дней. Вернулись на этот ржавый корабль, там досняли воздух, природу. В результате летом 2002 года закончили озвучание. Монтировал фильм тот же итальянец-монтажер, что собирал «Сибирского цирюль­ ника» Михалкова и «Венценосную семью» Панфилова.

Мне передали, что он якобы в восторге от материала. Не знаю, комплимент это или правда, боюсь, ведь пишу эти строки во время монтажа.

Кино собирается в Италии. Все круто и высоко за­ мешано. Звукорежиссер на картине был один из лучших в стране. Он постоянно искал, что сделать, чтобы как можно меньше оставалось на студийное озвучание. А для этого надо записывать звук так, чтобы он остался живым.

Записывать не отдельно, а точно в момент игры, прямо на съемке, сохранив его естество. Иначе потом «химичес­ кое» озвучание, когда в студии копируется звук из жизни, искусственность которого скрыть очень сложно. Но как сделать, чтобы не полез брак? А он может случиться, на­ чиная с шума камеры и кончая пролетающим самолетом, проезжающими машинами, да всем, чем угодно. Чтобы сохранились все настоящие звуки, начиная просто с ходь­ бы по полу, по этим железякам, и чтобы фон не перевеши­ вал, не заглушал шепота актера —там, где важно, чтобы он звучал именно шепотом, а не чем-то другим. Большая часть звука пошла в картину естественная благодаря это­ му мастеру, он все здорово сделал. Мне он сказал: «Вашу картину я знаю наизусть». Он действительно знал наизусть 3 4 З а к р ыт и е «Ч о 111 с к о г о ф о т о » каждый кадр, потому что озвучил все по кусочкам. В один кусочек он добавлял птичку, что прилетела, из другого убирал звук самолета.

И еще. При прямой проработке мужских персонажей женский образ никак не обозначен. Нельзя. Разрушается концепция. Любая конкретность сразу многое меняет, а так каждый зритель фантазирует свое. Но как только это «свое» станет осязаемым, тут и сказке конец... Почему ни разу не случилось ни одной актерской победы над ролью Остапа Бендера? Потому что у каждого, кто читал книж­ ку, —свой Остап. И всегда он будет лучше, чем любой реаль­ ный актер. Может, новый Алейников когда-нибудь Остапа сыграет, причем народ его должен полюбить еще до этой роли. Может, тогда и согласится? Атак... большой вопрос.

Потому и в «Чешском фото» нельзя показать конкретную женщину. Как только она возникнет, пусть даже Венера Милосская, Мона Лиза, Джоконда, —конец истории.

Я видел только те куски фильма, которые мне полага­ лось доозвучить. И больше ничего из материала мне не показали. А Калягин смотрел полностью материал. Он имеет прямое отношение к выходу фильма. Он —сопро­ дюсер, он участвовал в поиске денег. Саша тоже о картине хорошие слова говорил. Тьфу-тьфу!

Мысль пойти к Марку Анатольевичу довольно быстро умерла сама по себе как совершенно бессмысленная. Это стрельба из пушки по воробьям. Удар по собственному достоинству. Унизительно доказывать: «Ну дяденька, ну разреши, мы талантливые, мы хорошие артисты...» Для Саши Калягина это вдвойне унизительно, потому что у него свои отношения с Захаровым, он относит себя к другому творческому вероисповеданию. Захаров прошел школу Эфроса. Калягин —школу Ефремова. Собственно, он сам уже давно Калягин. А вы, конечно, Захаров, я к вам с уважением, но вы... как сказать, не моего романа тема. Тем 3 4 Н и к о л а й К а р а ч о и ц о п не менее Калягин сказал: «Пойду, черт с ним, пойду, надо сохранить спектакль». Хотя я понимал, что для него эта ситуация —страшный удар по самолюбию. Мол, что я буду выпрашивать? Дайте мне, Калягину, поиграть, что ли?

Казалось бы, в чем трагедия, ну не будет идти на сце­ не «Ленкома» «Чешское фото», условно пойдет на сцене МХАТа. Конечно, это не трагедия, но большая проблема.

А как там декорации встанут па сцене, и где им храниться?

Во МХАТе? А МХАТ пойдет на это? Декорации же пола­ гается где-то держать. На улице —прошел один дождик, и прощай. Кто-то должен на себя взвалить эту проблему, материально за декорации отвечать? Надо искать площад­ ку, место, где хранить декорации.

Предположим, будем играть по средам в Театре Маяков­ ского. Без разницы. В их выходной день. Или еще где-то.

Мне все равно. Единственное, возникает некий легкий оттенок: «Понятно, когда «Ленкому» стало негоже, теперь нате, другие театры доедайте». Мол, все сливки уже сняли.

Значит, был хороший спектакль, а сейчас, скорее всего, он уже не тот. Отыгранный. Вроде как второй сорт. Не так, ко­ нечно, все не так! Но у многих мышление поверхностное, и такая загогулинка, конечно, возникнет. Конечно, самое правильное перейти к Калягину, в его театр «Et cetera».

Но у Саши, как мне кажется, в этом варианте возникнет момент этический. Внутренние обязательства перед своим театром. Он же берет дополнительное название в репер­ туар, во-первых, и пришлого человека —во-вторых. Те же проблемы, что встали перед «Ленкомом». Да, он приводит хорошего актера, приводит Караченцова, они ко мне тепло относятся. Но у них театр только сейчас на ноги становит­ ся. К тому же находятся они территориально на Новом Арбате. Как говорят, ненамоленное место. В этих башнях на Новом Арбате разные министерства были: нефти, газа, химии. Каждое министерство располагало своим конференц-залом, большим, просторным, со сценой. Но 3 4 З а к р ыт и е « Че шс к о г о фо т о » совсем не приспособленным для театра. Нет кулис, нет карманов, нет колосников, нет света, звука, авансцены, рампы и так далее и тому подобное. Приходилось произ­ водить какой-то ремонт, перестройку. Но все равно любые действия могли быть только косметическими, театр ока­ зался внутри громадного здания плюс вход, как в магазин.

К ним на второй этаж надо через что-то проходить. Нет театрального подъезда!

В свое время Саше приходилось решаться: или взять кинотеатр, где есть, естественно, театральный подъезд, но где-нибудь в Выхино, или расположиться в центре Мос­ квы, но тогда надо раскрутить это место до такого уровня, чтобы толпа стояла и гуляющий по Новому Арбату народ не мог пройти мимо. Чтобы он упирался в толпу мечтаю­ щих попасть к Калягину на спектакль. Пока такого еще нет, дай бог, будет. И соваться в новый молодой коллек­ тив, к этому еще младенцу со своим старым спектаклем, отыгранным в другом театре, неловко. Что же, хозяин, ты творишь? А, папа?

Я уже не говорю о том, что «Чешское фото» ставилось для ленкомовской сцены. Здесь все для него родное, здесь все вписалось. Давид Боровский —ведь не последний ху­ дожник. Он продумывал декорации на конкретную сцену.

Хотя мы спектакль возили и как антрепризный. Ездили с ним довольно много. За исключением Питера, куда мы до­ ставляли и где ставили наши полные декорации, для всех остальных поездок Боровский в свое время сделал выезд­ ной вариант. Спектакль не должен был потерять в художес­ твенном качестве из-за сценографии. Сегодня дешевле и проще на месте сделать новые декорации, чем тащить их с собой. А если я их заказал, скажем, в городе Куйбышеве, ныне Самаре, то, значит, —рядом Саратов и Оренбург. То есть с новыми станками можно соответствующий график гастролей организовать. Почему мы с «Sorry» так легко, спустя пару месяцев, второй раз поехали в Германию —де­ 3 4 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в корации там уже лежали. А насчет публики организаторы просчитывали: пойдет, не пойдет? Пошла.

«Чешское фото» мы возили в Израиль. Поехали с ним на две недели. На одиннадцать спектаклей. Началось все с того, что мне позвонил импресарио из Израиля. Импреса­ рио —громко сказано. Человек, что нас принимал, когда-то в «Ленкоме» работал администратором, Юра Хилькевич.

Он мне заодно предложил: «Коль, давай, я еще и твои соль­ ные концерты сделаю». «Да ну тебя», —говорю, зная по опыту, выезжать надо в два часа дня, а возвращаться в два часа ночи. Если у меня будет три дня свободных, я лучше водки попью, позагораю, в теннис поиграю. Потом выяс­ няется, что все-таки будет двенадцать спектаклей. Когда самолет сел в аэропорту под названием «Бен Гурион» и мы сошли с трапа, нам сказали: «Четырнадцать, ребята». Ни дня без строчки. Зато все четырнадцать —аншлаговые.

Анш лаговые—не то слово! Ломали театр. Правильно назвать «битковые» аншлаги, когда народу в зрительном зале значительно больше, чем мест. По стенам стояли.

Казалось бы, в чем проблема, катать и катать этот спек­ такль? Ездить и ездить с ним по миру. Ближнему и даль­ нему зарубежью. В Америку, кстати, мы его тоже свозили.

Но, во-первых, мне хочется работать и в своем театре.

Во-вторых, я еще немножко снимаюсь в кино. В-третьих, если говорить меркантильно-откровенно, несмотря на всю мою любовь к этим двум спектаклям (плюс «Sorry»), наибольший заработок мне дают мои сольные концерты.

Их тоже интересно делать, для меня собственный сольный концерт —проверка на вшивость.

У меня нет драматурга, нет режиссера. Я один на сцене.

Два часа. У меня нет ни костюмов, ни декораций. Ничего.

Но я могу держать зрительный зал с первой до последней минуты в напряжении. Я один могу сделать так, чтобы они испытали ту же радость, что они испытывают после спек­ такля «“Юнона” и “Авось”». Не ниже. Мне ниже не надо.

Я читаю стихи.

3 4 З а к р ыт и е «Ч е ш с к о г о ф о т о » Я не готовлю отрывки из своих спектаклей —прежде всего, сложность с партнерами, потом пьесы, в каких я занят, так закручены, что отрывок вне контекста не будет звучать. А если еще и какая-то пиковая сцена, то вообще непонятно, с какого бодуна он так надрывается. Там, в театре, зрители подключаются и вместе со мной доходят до такого состояния, когда мой надрыв «стреляет». А здесь чего он, дурак, так жилы рвет? Непонятно. Поэтому соль­ ные концерты —не только другие деньги, но для меня самого интересная работа.

И в «Sorry», и в «Чешском фото» рядом со мной работают два артиста, которые более чем востребованы и не менее заняты, чем я. Если и менее, то совсем чуть-чуть. Из-за того, что Инна Чурикова и Саша Калягин сейчас меньше снима­ ются. У Саши Калягина свой театр, он руководит СТД, дел уйма. А так, взяли бы и на пару месяцев поехали кататься со спектаклем. У нас так не получится. Чтобы на неделю уехать с «Sorry», выискиваются дни, сговариваемся с репертуарной конторой «Ленкома», чтобы на этот период не ставить спек­ такли, где занята Чурикова и где занят Караченцов. Значит, не идет «“Юнона“ и “Авось”», не идет «Шут Балакирев», отпал «Варвар и еретик», отложили «Чайку». И бедный директор крутится и крутится. У нас же самый звездный театр в Москве. И такую же работу по вырыванию себя из репертуара проводят Янковский, Абдулов, Певцов, Раков, Збруев. У каждого своя жизнь. Все они давно уже выскочили из режима, где так все просто: с утра —на репетицию, вече­ ром —спектакль. Но каждый из нас в этом театре живет. И у каждого палитра действий намного шире.

* * * «Ленком» в конце —начале века имел и имеет, по общему мнению, три суперзвезды. Три мужских премьера, причем почти одного возраста: Олег Янковский, Александр Збруев 3 4 Ни к о л а й К а р а ч о и ц о н и ваш покорный слуга. При этом я никогда не забывал, что у нас есть Леонид Броневой, есть Александр Абдулов. Но Абдулов нас помладше, а Броневой постарше. Вроде мы трое —не соперники, однако нередко меня спрашивают:

«Как вы все-таки разруливаете роли между собой? Ведь должны возникать сложные коллизии?» Честный ответ: а кто его знает. У нас доброжелатель­ ные отношения. Да, мы не близкие друзья, не общаемся семьями. Но я думаю, что близко артистам дружить в театре, наверное, невозможно, а может быть, даже и не нужно. В какой-то момент слишком теплые отношения могут помешать. Я могу быть вынужден простить человеку что-то такое, что я не имею права прощать. И все из-за того, что я его друг, хотя я знаю, где он вчера переступил через «нельзя». Но Олег ходит ко мне на дни рождения, я к нему хожу. Со Збруевым не так. Санька вообще очень закрытый человек. У него, на мой взгляд, сложная жизнь.

В каждом из нас достаточно комплексов, если человек —не идиот. Актеры же ими полны —дальше некуда. Но, как мне кажется, Збруев чересчур ответственная личность. Все равно, оттого что мы долго живем в одном театре, есть некая синусоида взаимоотношений. Вроде все хорошо, на гастролях вместе сидим в номерах, разговариваем, выпиваем, позвали —пойдем купаться. Но вдруг где-то зацепились языком, черная кошка пробежала, скандалы какие-то возникают, с трудом здороваемся. Я неожиданно чувствую неприязнь к этому человеку. А в конце концов...

Помню, мы с Сашей Абдуловым едем в одном купе в Питер, отношения на тот момент не лучшие, он говорит:

— Коль, все равно организм так устроен, что помнит только хорошее. Коль, а помнишь, как мы с тобой из окна вместе вылезали, потом вместе куда-то ехали, а помнишь, как мы летели из Тбилиси, после того как там ходили на футбол, и летели вместе с командой. С нами были Кипиа- ни, Гуцаев, Нодия... фантастика, какие были дни.

3 4 3 а к р ы т н о «Ч (? in с. к о г о ф о т о » Прав Абдула, действительно, организм помнит хо­ рошее. Страшные скандалы в один момент становятся мелкими и ничтожными. Думаешь: «Господи, из-за чего поцапались?» И вспомнить не можешь.

Конечно, можно сказать, что «Чешское фото» был не наш спектакль, что Калягин из другого театра, но все равно зачем же снимать, когда это отлично, когда это супер. Вот сейчас я хожу по театрам. Я хочу посмотреть такой спектакль, где актеры играли бы супер... Понимаете? Чтобы я пришла в театр, села и забыла, что я смотрю спектакль. Бывало такое, когда играли Раневская, Плятт. Однажды мы после репе­ тиции пришли на их спектакль и от усталости оба заснули.

Проснулись оттого, что зал хохочет до слез. На сцену вышла Раневская. И мы сразу забыли про свою усталость. Мы забы­ ли вообще, что мы смотрим, нас захватило то, как сущест­ вуют на сцене актеры, как существует Раневская. Боже, как она играла! Она уже была не в лучшем состоянии, забывала текст, но как она играла! Или вот Плятт. Мне однажды сказал Марк Анатольевич: «Одна краска». Да, может, и одна, но как он играл в «Дальше —тишина!» Весь зал рыдал. На сцене с потрясающей силой были сыграны старость и одиночест­ во, то, что два старика не нужны своим детям, которые их отправляют в разные дома для престарелых, а они туда не хотят, потому что любят друг друга. Страшно! Даже сейчас ком в горле, настолько это было страшно... Никто сейчас так не играет. Вот что для меня поразительно.

«Sorry» —спектакль, который Марк Анатольевич тоже хотел снять, но Глеб Панфилов настоял, и он остался у нас на сцене. Там Инна Михайловна Чурикова и Коля играли тоже суперпрофессионально. Поэтому она потом, уже после ава­ рии, пришла к Коле и сказала, что это наш с тобой спектакль, 3 4 Ни к о л а й К а р а ч е н ц о в только наш с тобой, в нем только мы можем играть. Но ведь и «Чешское фото» был спектаклем только Калягина и Коли.

Мне его очень жалко. Я не могу понять, как можно было сказать, что негде хранить декорации, что у нас большой репертуар, остались спектакли слабые, а прекрасный спек­ такль убрали. Слава богу, что успели снять фильм, но кино это уже совсем другой режим существования актера... Только на сцене можно было увидеть те Колины глаза, немножко прищуренные, подавленные, слезящиеся, —глаза человека, который... ничто в этой жизни. А он вдруг переворачивается в конце спектакля, и этот бизнесмен со своими деньгами — ничто, у него нет жизни, а у этого в босоножечках жизнь есть, потому что у него есть достоинство человеческое, он сохранил то, что было заложено Господом Богом —свою душу. А этот, внешне такой блистательный и благополучный, ее продал за «бабки». У него нет ничего: ни семьи, ни любви.

А у этого есть. У него есть любовь, есть память о любви, есть память о дружбе, есть все. И когда спектакль кончался, воз­ никала долгая пауза, а потом люди начинали хлопать. Они через себе пропускали то, что увидели на сцене... И еще я очень благодарна, что этот спектакль подарил нам дружбу с Сашей Калягиным, я очень его ценю. Я считаю, что это актер эпохи. А еще ценю его как человека, который сейчас, в данный момент, в данную минуту не забывает, что есть Коля Караченцов, который переживает свое не лучшее время.

Но он, помня о тех мгновениях счастья, которые были на сцене, и любя Колю как человека, всегда позвонит, спросит, как дела, не нужно ли чем-нибудь помочь. И я еще раз хочу сказать, что в своей жизни Коля вокруг себя собрал массу хороших людей, которые и теперь с ним рядом, а те, кото­ рые были не очень хорошие, стали ими. Он —как лакмусовая бумажка. При общении с ним сразу видно, кто есть кто.

С л у ч а й с М а р и н о й Мы с Мариной Нееловой не раз снимались вместе и очень сдружились. О том, что она —колоссальный мастер, не­ прилично даже говорить. Факт общеизвестный. Но Мари­ на всегда вызывала и до сих пор вызывает у меня большую симпатию как удивительно милый и интеллигентный человек. Вот история, что случилась с нами в купе «СВ» по дороге на съемку в Санкт-Петербург.

—Ну я прошу тебя, —говорит мужской голос.

Женский отвечает:

—Не дам.

—Я очень прошу.

—Нет, я не разрешаю.

—Я больше не могу терпеть, у меня нет сил, я же муж­ чина.

—Сказала нет, значит, нет.

—Ну ты же женщина, ты должна быть нежной и доб­ рой.

—Нет, не дам.

—Ну хорошо, ну только наполовинку можно?

—Нет, ни за что.

3 4 И II к и.1 а к 1\ а р а ч г и ц о и —Какая же ты... нехорошая женщина. Ладно. Я прошу, просто и рот, н вс е. Только подержать. Это хоть можно?

—Я с казала, пн за что. Сказала нет, значит, нет.

Я поливаю ее последними словами, открываю дверь купе и вижу огромное ухо проводницы, которая нас под­ слушивает. Ее дикий взгляд па меня. Я думаю: чего она так пялится? Ночь... колеса: тух-тух-тух-тух, тух-тух-тух-тух.

Иду в тамбур в одних тренировочных штанах, голый по пояс. Из купе высовывается женская голова. Марина, не видя, что проводница стоит рядом, орет на меня: «Черт с тобой, кури в купе!» Мы с Колеи смотрели в театре «Современник» спектакль »Фантазии Фарятьева». С нами была актриса, старейшина нашего театра Софья Владимировна Гиацинтова. Когда опустился занавес, она убежденно воскликнула: «Родилась новая гениальная актриса —Марина Неелова!» Для нас с Колеи это не стало открытием. Тогда мы уже посмотрели знаменитый с])ильм Ильи Авербаха «Монолог», где Марина создала пронзительный но глубине и искренности образ Нины, сыграв иа пределе эмоций. С тех пор мы с Колей ходили па все спектакли в «Современнике», в которых играла Неелова, —«Звезды на утреннем небе», «Кто боится Внржиппн Вульф?», «Спешите делать добро». Марина — действительно великая актриса. В пей есть удивительный нерв, какое-то невообразимое женское обаяние, какое-то удивительное совершенство. Она маленькая, хрупкая, но кажется просто богиней.

Что меня поражало —уникальный лирический дар и женственность сочетаются в ней с аналитическим умом. Она по-мужски разбирает своп роли. Из наших актрис таким ред­ ким даром обладает, пожалуй, еще только Инна Михайловна 3 5 Сл у ч а й с Ма р ино й Чурикова. Она тоже анализирует, детально разбирает и выстраивает роль. Это такое мхатовское построение роли...

Как возведение Эйфелевой башни.

Для нас стало большим подарком то, что Марина пришла на презентацию Колиной книги «Авось!» Она пригласила нас и на свою премьеру «Шинели», поставленной режиссе­ ром Валерием Фокиным на новой сцене «Современника».

Но был июнь —стояла страшная жара, и я побоялась повести Колю. Хотя в ближайшее время мы обязательно сходим на этот спектакль, потому что, говорят, там она достигла высот перевоплощения! Представьте, Марина играет главного героя гоголевской повести —того самого Акакия Акакие­ вича Башмачкина. Неудивительно, что об этом уникальном спектакле сняли даже специальный фильм. Потрясающая актриса! Она изображает бесполое, жалкое, беспомощное лысое существо, домом для которого стала шинель. В каком- то интервью Фокин сказал, что Неелова —это единственная актриса, которая может сделать то, что задумано режиссе­ ром, которая способна абсолютно перевоплощаться в роль.

Она не боится предстать в новом, необычном, пусть даже внешне уродливом образе... В наших ближайших планах с Колей посмотреть «Шинель».

Последний спектакль с Нееловой, на который мы ходи­ ли, был «Сладкоголосая птица юности» по Теннеси Уильямсу, поставленный Кириллом Серебренниковым. И там она демонстрирует широту своего актерского диапазона, пред­ ставая сразу в двух ликах —молоденькой девушки и пожилой угасающей примы.

«Она абсолютно честна перед зрителем. Никогда не халтурит. Одна из немногих, кто подлинно служит искусст­ ву», —верно сказала о ней Лия Ахеджакова.

С ы н Я изначально боялся, что Андрей пойдет в артисты. Бук­ вально с того дня, как он родился. Не потому что он талан­ тливый или бездарный —просто я видел много несчастных актерских судеб, причем детей известных артистов. Хотя в любом правиле есть исключения.

Я однажды на эту тему разговаривал с Натаном Шле­ зингером, он мой большой друг, педагог из Щукинского училища. Натан назвал всего две более или менее счаст­ ливые актерские биографии: Миронов и Райкин. Потом добавил, что объективно их карьера сложилась слабее, чем родительская. И лишь страшный комплекс «сына знаменитости», помноженный к тому же на дикую рабо­ тоспособность и желание доказать свою правоту, вывели их в элиту актерской касты. По Косте я до сих пор вижу, как ему нелегко. Но и Андрею слава непросто давалась.

Все то, что со стороны казалось шампанским —игрис­ тым, сверкающим, легким, все, что выглядело актерским фейерверком, все это имеет свою цену —неимоверный труд. Нелегко такое говорить, потому что Андрей для многих кумир, а Костя —знаменитый артист, и я к нему 3 5 С ы н очень хорошо отношусь. Не дай бог, если мои слова могут восприниматься как обидные.

Любому человеку скажи: «Ты, конечно, хороший па­ рень, но в общем-то бездарный, а добился успеха только оттого, что побольше других работаешь. Если всерьез посмотреть, рядом есть артисты покруче». Такое высказы­ вание, мягко говоря, звучит некрасиво. Существует такая теория, не знаю, насколько она верна, что в принципе бездарных людей нет. Есть те, кто себя угадал, и те, кто не угадал. И вроде те, что угадали, счастливы. А остальные сидят на работе и смотрят на часы, когда же наконец можно сбежать на футбол, в сауну, в бильярдную, в кабак, на рыбалку, —тем не повезло. Конечно, повезло, если основное дело жизни совпало с тем призванием, какое Боженька тебе дал.

Говоря высоким слогом, я видел свою задачу в том, чтобы как можно шире показать сыну мир. Что, честно говоря, у меня не очень-то получилось, поскольку актер­ ские дети брошенные. Несчастна и родительская судьба:

все время некогда. Родители не только заняты с утра до вечера, но еще ведь и ночью снимаются, по гастролям мотаются —дети неухоженные. Нередко они, оставаясь без присмотра, начинают хуже учиться, кто с них спросит?

Чем обычно все заканчивается? Сданы экзамены в школе, надо куда-то наследника пристроить? Ни в один институт он поступить не способен, потому что с двойки на тройку перепрыгивал. Ну ладно, в театральный точно пристро­ им. И пристраивают. Потом, даст господь, запихивают и в театр. Но папа или мама не вечны. А ребенок —уже не ребенок, он взрослый муж. А тут еще и вторая семья, алименты. В кино не снимают, в театре не дают больших ролей. Плюс еще постоянно зажимают после ухода зна­ менитого папы.

Наша проф ессия ужасна — мы зависимы. Любой человек может обидеть. Тебе не понравилась моя роль, 3 5 17- Н и к о л а й Ка р а ч е н ц о в и ты мне, не стесняясь, говоришь: «Ну и погано же ты сыграл». Или: «Зачем в таком дерьме сниматься?» Инженеру, компьютерщику, кому угодно никто, кроме узкого круга коллег, такого не скажет. Кто знает, чем они там занимаются? Наша же профессия открыта всем, а главное —все в ней понимают, наша профессия —что­ бы нас обсуждали, чтобы на нас показывали пальцем.

Прилюдно. И все те, кто на нас смотрит, естественно, имеют свое мнение. Обратите внимание, что в актерс­ ких рейтингах побеждают те, которые больше нравятся.

А профессионализм —дело вкусовое. А если ты своими профессиональными качествами не производишь впечат­ ления на главного режиссера? Может, он и неправ, но ты «не в его концепции» и он не будет тебе давать роли. «Не вижу» —это выражение никто не отменял. И тогда —не­ счастная судьба. Обозленные, спившиеся, да к тому же не забывшие, что они —дети знаменитого родителя! Пока описывал эту жуть, вспомнил противоположный при­ мер. Мне нравится Саша Лазарев, он —особый парень, исключение, все у него хорошо. И о Саше Захаровой не забыл. Она —прекрасная характерная актриса. Мудрый Марк Анатольевич долго держал ее в черном теле. У него, похоже, тоже развился комплекс, но наоборот, что он не должен своих тянуть. Вероятно, по этой же причине его супруга, отличная актриса, никогда не работала в нашем театре. Потом неожиданно все разом перевернулось.

И отец стал давать дочери роли, которые не всегда в ее амплуа. Люди же понимают, что у Марка Анатольевича, как у отца, комок в горле.

Трудно преодолеть внутреннюю тягу и смотреть на собственного ребенка отстраненным взглядом. Но, на­ верное, он правильно поступает, никто из нас не вечен, и в «черном теле» можно передержать. Мы говорили с ней на эту тему, она все сама понимает, потому что умница, но человек она сложный, далеко не пустышка. Что мне в ней 3 5 С ы II нравится: как она себя ведет в театре. У нее непростое в нем положение. А она мудро, точно и тактично держит себя в коллективе.

После всего высказанного понятно, что мне такой судь­ бы своему сыну совершенно не хотелось. Андрей окончил МГИМО, стал юристом, адвокатом. Думаю, сработало его ощущение общности, если не сказать, стадности. Просто все его друзья пошли в институты по специальностям, связанным с различными системами управления.

Маленький, он сидел рядом со мной в машине, ко мне бегут какие-то люди и просят автограф. Я подписываю.

Андрей спрашивает, что я делаю? Я объясняю, люди ви­ дели меня в кино и им приятно будет иметь открыточку с моей подписью. Для них она —память, что тот самый артист, который им понравился, подписал свою фото­ графию, поскольку люди любят собирать автографы зна­ менитых людей. Прежде всего артистов и спортсменов, а я —актер. Естественная реакция ребенка: «Я тоже хочу быть актером». Я ему: «Представь себе, ты на Северном полюсе, рядом, на соседней станции, заболел человек, у него аппендицит и надо срочно сделать ему операцию.

Ты —хирург, тебя сажают в самолет, ты летишь и спасаешь жизнь человека!» Он тогда: «Нет, я хочу быть хирургом».

Как легко все объяснять маленьким детям.

Андрей —Рыба. Дотошный и спокойный. Копит ин­ формацию, скажем так, в себе. Медлителен. Но медлите­ лен не оттого, что реакция плохая, а оттого, что ему надо сперва все разложить по полочкам. Он будет делать, что поручено, долго и нудно. К тому же от меня ему досталось не лучшее качество —везде опаздывать. Мне кажется, что он не понимает: опаздывать, прямо скажем, нехорошо.

У меня дикая занятость, хотя это не оправдание, я наби­ раю дел больше, чем их можно переварить. Но, допустим, я знаю, что быстро заучу текст. Другому на это положено, предположим, четыре часа. А я сделаю за два с половиной.

3 5 17* Ник о л а й Ка р а ч е нц о в Поэтому втискиваю в расписание еще одно дело. Я на него успеваю, но, как правило, опаздываю. Затем —цепная ре­ акция, опаздываю на следующую встречу. Ненадолго. Но зато я сделал и то, и это, да еще зацепил что-то.

Но я панически боюсь опоздать на спектакль. Это —ин­ фаркт. Я даже не знаю, что делать, если подобное случит­ ся. А у сына таких переживаний я не наблюдаю. Правда, повзрослев, он все же потихонечку начинает выправлять­ ся. Надеюсь на окончательное выздоровление.

Короче, я удержал его, не пустил в наше дело. Да и он, по-моему, на этот счет не очень переживал, что единс­ твенный сын двух артистов, а не артист. Только один раз он вдруг поднял эту тему: правильно ли мы его направля­ ли? А учился он тогда уже курсе на втором. Правильно ли мы поступили, настояв на МГИМО? Видимо, что-то его подразочаровало в тот момент в институте. Хотя я думаю, дело не в институте, а во времени. Он вдруг не почувствовал той заботы и того внимания к себе, каких он ожидал. Вероятно, он думал, что с ним будут возиться, цацкаться, тащить. Значит, другое интересует препода­ вателей МГИМО, а не настроение Андрея Караченцова.

Мы с ним вели долгие разговоры насчет его профессии.

Обсуждали уровень цинизма, который допустим. А может, вообще это не цинизм, а профессиональный расчет? Дело в том, что как адвокат он обязан защищать убийцу. И будет счастлив, если его спасет, рассыпав доказательства обви­ нения, сумеет убедить суд дать обвиняемому «условное» наказание? Но клиент же убийца! Он убил!

Я не очень люблю распространяться о своем доме.

По многим соображениям. Скажем, два из них такие:

первое —боюсь сглазить, второе —мой дом —это исклю­ чительно мое. Я не хочу выносить на весь мир и обсуждать прилюдно свои домашние проблемы. Я могу рассказать лишь о том, как происходило воспитание сына и как скла­ дывался его характер.

3 5 С ы н А характер у Андрея довольно цельный, если судить даже по тому, как он женился. Со своей Ирой он много лет встречался, познакомились они в метро. Девочка не из его института, из медицинского. Причем она никогда и никому не давала своего номера телефона, а ему записала.

Но и он никогда ни у кого не просил телефон. Правильнее сказать, не то что никогда не спрашивал, но и ни к кому не подходил с такой просьбой, а здесь набрался наглости.

Они встречались три с половиной года. Не просто так:

схватил, и на тебе, давай жениться, а она уже, не дай бог, беременна.

...Когда мы, наконец, дошли до свадьбы, то понима­ ли: многое зависит от того, кто организует праздник.

Свадьба —самое тяжелое мероприятие для ведущего:

слишком много разных людей. Собираются родители, друзья родителей. Но у одних родителей —одни друзья, у других —другие. Собираются молодые. Но и молодые тоже —не общая компания, если не на одном курсе учатся.

Или не из одного класса. Обычно сходятся совершенно разные группы. Как это все объединить одной темой?

К тому же по нашей доброй свадебной традиции гости быстро напиваются. Сразу подняли за молодых, «совет да любовь», «горько!» «горько!», а потом разделяются на кучки по интересам, у одних —танцы, у других —что-то иное. Но надо сделать так, чтобы основная тема, ради чего собрались, не терялась. Ведущего свадьбу даже тамадой нельзя назвать, тут что-то иное. У Андрея и Иры получился классный ведущий, нам повезло. Вроде с шуточками массо- вика-затейника, но они, с одной стороны, трогательные, а с другой —все по теме. Вот пример. Берет он две поло­ винки кочана капусты и говорит: когда рождаются дети, то мальчиков одевают в голубенькое, а девочек —в розо- венькое. Кого вы хотите? Мальчика или девочку? Сын:

«Я мальчика хочу». «А ты, Ирочка?» —«Я, пожалуй, тоже мальчика. Хотя мне все равно, я буду счастлива, если и 3 5 Н и к о л а й К а р а ч о п ц о и девочка родится...» А теперь, говорит ведущий, в одной половинке капусты —розовая пуговичка, в другой —голу­ бенькая. Кто первый какую достанет, тот у вас и родится.

Вгрызаются в капусту непонятно чем, ногтями, что ли.

Надо же расковырять, найти. Азарт, болельщики, тут ведущий говорит: «Вы действительно думаете, что дети появляются из капусты?» Вроде бы простые вещи, но к месту, а это всегда здорово!

Человек, что вел свадьбу Андрея, профессиональный актер. Долго и серьезно готовился к этому дню. Выспра­ шивал про всех родственников, про пап и мам. И в конце концов на свадьбе стал своим. Все мог рассказать про каждого гостя. Я столько о семье не знал. А он выучил всю историю взаимоотношений.

Давайте, говорит, разыграем, будто вы поругались. Вам ничего не надо делать, только повторяйте за мной слова.

Они стали друг против друга. Он ей что-то шепнул, она говорит Андрею: «Почему ты так поздно пришел?» Сын отвечает: «Ты спрашиваешь, почему я поздно пришел?

Я, по-моему, ясно сказал, что много работаю. Что вообще за вопросы? Ты что, мне не доверяешь?» Слово за словом.

А у ведущего очень точно по психологии построены реп­ лики. И как только дело дошло до: «Правильно мне моя мама говорила», то есть «скандал» достиг апогея, кто-то из них, по-моему, Андрей, первый сказал: «Что же я делаю?

Сейчас все разрушится. Я же ее люблю». Ира заплакала.

У всех гостей —шок. Но здорово сделано!

Я желаю, чтобы жизнь у ребят сложилась счастливо и надолго. Но я боюсь ранних браков, когда обсуждается:

догулял, не догулял... и насколько он «не догулял». Не это важно, а готов ли он взять на себя ответственность. Я не о материальной части говорю, хотя и она крайне важна.

А о моральном долге: ты —хозяин дома, хозяин семьи, ты —отец и муж. За семью отвечаешь ты, и ты тащишь их за собой. Дом должен быть тем единственным местом, куда 3 5 С ы н тебя тянет каждую секунду. Но боюсь, боюсь —а вдруг он еще не готов? Я единственный, кто сто раз повторял, что против брака. И думаю, что у них все непросто происхо­ дит. Но надеюсь, все образуется, потому что она девочка замечательная, я бы сказал —уникальная.

Ира побеждала везде, где надо и не надо. Она —отлич­ ница до противности. По всей стране пишутся две тысячи рефератов. Ее занимает первое место. Именно ей какой-то английский академик вручает приз. У нее все расписано по полочкам. Подъем в шесть ноль ноль. В шесть ноль пять полагается чистить зубы, а в шесть пятнадцать —завтрак.

Зарядку я пропустил... И так каждый день без продыху. Он же умрет разгильдяем, все наоборот. Может пойти в свою юридическую консультацию, может не пойти, зная, что сегодня есть возможность проманкировать. Может спать до одиннадцати. «Ты сказал, что встанешь в половине де­ вятого». —«Пап, я решил, что мне можно не вставать в это время». Я ему: «Ты не решил, ты спать хочешь. Он решил!» 19 июля 2002 года у них родился сын. Петруша.

Интересно, что ощущение: «я —дедушка» у меня пока не наступило. Прочувствовать и осознать —это еще не получается. Ну смотрю, симпатичный. Умиляюсь. Не более того. Я могу о чем-то серьезном разговаривать с Людой, и вдруг жена меняется в лице: «А-а-а!» и бежит.

Ей показалось, что Петруша заплакал. Твою мать! Вот у нее внук —это все. Она его так ждала, она и носится, как ненормальная. И думаю, что вкушает счастья вполне.

Петечка, Петруша...

В п о и с к а х п р а в д ы Я так устроен, что недостатки вижу сразу. Читаю сценарий и сразу вижу, что плохо. Песню и ту анализирую: «Так не споют, это банально...» Но дальше, если за что-то берусь, я обязан влюбиться в это дело. Как только я на секунду задумаюсь о том, что мне предлагают играть неправду, мне можно не выходить на сцену. Я должен бесконечно верить в роль, я должен погрузить себя всего в то, что я двадцать лет каждую минуту ждал, что вот войдет Она!

Ведь есть такой вполне правдивый вариант. Случилась с женщиной любовь. И было идеальное совпадение по всем статьям: человеческое, сексуальное... Идеальное.

Дальше в силу различных обстоятельств —расстались.

После в жизни будет еще не одна женщина. Может прой­ ти три года —и вдруг тебя ночью будто током ударит!

Током!

Я буду в себе выискивать похожую ситуацию. И, уви­ дев рядом на сцене Инну Чурикову, буду вспоминать ту, с которой гулял ночью по Москве. Иначе у меня ничего не получится. У меня по ходу работы над спектаклем «Sorry» таких историй был миллион. В голове, в фантазиях...

3 6 К и н о и т е а т р Безумные глаза женщины, потом небо, затем поле, по нему бежит ребенок, снова небо —полетели птицы, отражают­ ся в луже. И опять глаза женщины. Она долго смотрит и говорит два слова. Это кино. Соединение видеообразов.

Иначе монтаж. Придумать же надо, чтобы птицы в луже полетели. А как точно к месту поле вставлено! Если поля на метр больше —не действует, на метр меньше —не дейс­ твует. Как в грамматике: запятую не там поставил. Казнить нельзя миловать. Правда, одно дело, когда запятые рас­ ставляет Толстой, и другое —графоман.

Режиссер может на съемке отхлестать артиста, и у того от обиды покраснеет лицо, появятся слезы, а режиссер закричит: «Мотор! Камера! Снимайте скорей!» Потом подойдет, извинится, поставит ему бутылку коньяка. И все будут говорить, как гениально сыграна сцена. Кто там бу­ дет знать, как такое получилось? В театре так не проедешь, в театре вышел на сцену на три часа —и давай! Но дело в том, что и в кино не шибко обманешь. Кино никогда не снимается последовательно, оттого ты должен в голове держать всю роль. Сегодня снимаем такой-то кусок, где 3 6 Ни к о л а й К а р а ч е н ц о в я должен рыдать и рвать на себе волосы. А предыдущие части еще не сняты, я должен нафантазировать, как мне сегодня играть, чтобы въехать в состояние этого отрезка из несуществующего предыдущего плана. В кино всегда не хватает времени, в кино, за редким исключением, не любят возиться. Сейчас не торопясь Алла Сурикова ра­ ботает, может, еще и Саша Муратов. Люди они, конечно, серьезные, но порой и им некогда. Тем более сейчас в кино денег мало, значит, хочешь —не хочешь, но надо за день положенное число кадров отснять. Никто не станет ждать, получится у артиста эпизод —не получится, надо...

Если фильм снимается не в Москве, значит, тебя сразу из самолета волокут на площадку, значит, ты уже должен быть готов к предстоящим переживаниям перед камерой.

Но это тоже хорошая актерская провокация: быть всегда в хорошей форме.

В кино —искусство первоощущения: прочитал —сыг­ рал. Иногда, может, что-то в голове успеешь прокрутить, что-то продумать. В театре: я читаю пьесу, у меня возни­ кают различные ассоциации, потом мы ее репетируем несколько месяцев, и в результате, перебрав десятки вариантов рисунка роли, может быть, я приду к тому, что возникло сразу же. А может, уеду совсем в другую сто­ рону. В театре иной репетиционный процесс и тоже не менее полезный. Казалось бы, одно обязано дополнять другое. Хотя трудно найти примеры, когда чистой воды киноартисты качественно работают в театре. С ходу не могу вспомнить такой случай, чтобы актер, у которого за плечами ВГИК, Театр киноактера, снимался-снимался- снимался, а потом его пригласили в театр, и он хорош оказался и на сцене. Нет, не могу вспомнить ни одного примера, хотя, может быть, я ошибаюсь, и таких случа­ ев —десятки. Зато почти все выдающиеся актеры театра замечены кинематографом. И в кино о себе довольно мощно и ярко заявили.

3 6 К и н о и т е а т р «Старший сын» —фильм, благодаря которому я стал известен не театральному, причем большей частью мос­ ковскому зрителю, а самому массовому, какого нам давало то, советское кино, не говоря уже о том телевидении.

Его посмотрели миллионы телезрителей. Собственно говоря, «Старший сын» и снимался как телевизионный фильм, и призы он получил на фестивале телевизионных фильмов.

Более того, по тем временам «Старший сын» считался работой, которая, несмотря на рогатки цензуры, проби­ лась к зрителю, отсюда ее ценность возрастала многократ­ но. «Старший сын» —это пьеса Вампилова, драматурга с трудной и страшной судьбой. Сам Вампилов, погибший очень рано, при жизни из пяти написанных пьес увидел в театре, насколько мне известно, только одну. Его запреща­ ли повсеместно. И вдруг «Старший сын» выходит на такую аудиторию. Отсюда пристальное внимание. Я помню, как Дом кино, где проходила премьера, атаковали зрители.

Чувствовалось, что произошло нерядовое событие.

«Электроник» вышел на пару лет позже. Все-таки этот фильм рассчитан на детскую аудиторию. Не хочу и не могу обидеть режиссера, снимавшего «Электроника», но «планка» актерской сложности, которую мне приходилось преодолевать в «Старшем сыне», была несравнимо выше той, что мне полагалось «перепрыгнуть» в «Электрони­ ке». Хотя это —замечательная картина, добрая, веселая, нужная детям. На мой взгляд, народную любовь к артисту Караченцову окончательно закрепил фильм «Собака на сене», во многом тоже из-за того, что по телевидению его часто показывали. Вроде небольшая роль, но она яркая, заметная, и все помнят: «Творенье дивное —Диа­ на». Классический пример, как немасштабной, но легко запоминающейся зрителям ролью актер приобретает популярность.

А дальше уже пошло-поехало.

3 6 Ник ол а й К а р а ч е п ц о в Коля сыграл в 110 кинофильмах. Но несмотря на кажущую «всеядность», он всегда очень серьезно относился к своим ролям. Он прочитывал сценарии и от многих отказывал­ ся —он играл только то, что ему было интересно —в кино он всегда хотел быть не таким, как на сцене. Он сыграл в «Маленьком одолжении» певца, разочарованного жизнью, в душе которого нет любви, нет покоя —такой ранний Бельмондо, как в фильме Годара «На последнем дыхании».

Замечательные песни к «Маленькому одолжению» написал Максим Дунаевский.

Многие говорят, что Коля в кино не сыграл ролей такого масштаба, как в театре. Я с этим не согласна. А как же картина «Цирк сгорел, и клоуны разбежались»? Он им очень дорожит. Владимир Бортко поставил фильм о судьбе художника в эпоху развала, крушения государства, и Коля замечательно там сыграл.

Он никогда не соглашался на роль ради популярности, ради денег —для него это было неприемлемо. В противном случае, это был бы уже не Николай Караченцов. Он делал только то, что ему было интересно в творческом плане.

Помню, у него лежало на столе штук 12 киносценариев и телесценариев (тогда уже сериалы пошли). Сплошные убийства и чернуха. Он показывает мне один из них:

— Вот, посмотри, на одной странице пять трупов, на дру­ гой —семь. Я просто читал и красной ручкой отмечал —это даже не ручьи, а реки крови...

Ему это уже было не интересно. Ему вообще надоело уби­ вать в кадре. Он уже сыграл детектива в телесериале «ДДД» («Дело детектива Дубровского»). Там, по сценарию, убивают его друга, и Дубровский распутывает это дело.

Коля с удовольствием снялся и в «Петербургских тайнах» в роли потомственного русского дворянина. Человека, кото­ рый обрел свою любовь в позднем возрасте. Для которого 3 6 Ки н о и т е а т р понятия «благородство» и «честь» —не пустой звук. Так, как Коля раскрыл этот образ, вряд ли смог бы кто-то другой. Об этой картине он говорил: «Какое счастье еще раз сыграть про любовь!» Жаль, конечно, что он не сыграл ничего классического.

Вот Юра Мороз снимал «Братьев Карамазовых». Как бы талант Караченцова мог там заблистать! Может быть, по возрасту никого из братьев он не мог бы уже сыграть, но вот их отца, старика... Там масса таких ролей, которые он мог бы исполнить!

Ему не раз предлагали и самому попробовать что-нибудь снять, стать режиссером. Но он отказывался влезать в чужую шкуру, объясняя это тем, что его дело актерское —создавать образ. Что, мол, он еще не наигрался. Ему предлагали и спектакли ставить за хорошие деньги, но он говорил: «Нет!

Мне это не интересно!» Хотя и Олег Янковский, и Саша Абдулов снимают, но я считаю, что Коля —актер от Бога.

Ну, не наигрался он... Профессия обязывает. Не может он распыляться.

Он никогда не жаловался, что хотел бы сыграть ту или иную роль, а вот-де не удалось! Я однажды спросила:

—А ты хотел бы сыграть Гамлета?

—Не знаю, может, да, может, нет.

Как человеку разноплановому, ему интересно было со­ здавать разные образы, лепить разные характеры, он брался за все, что его привлекало. Он никогда ничего не планиро­ вал. Я считала, что это неправильно и говорила: «Вообще, Коль, надо думать о том, что ты хочешь сыграть!» А у него установка такая —он актер, и дело его —играть. А что уж там предложит Марк Анатольевич или другой режиссер...

С и л а п р о б —Я уеду, —говорит он, —и у вас будет все хорошо.

Он уходит из дому с двумя чемоданчиками. Бегает вдоль поезда и просит каждую проводницу, чтобы та его поса­ дила к себе в вагон. В ответ: «Мест нет». Он чуть ли не стонет: «Я прошу, я умоляю, пожалуйста, я не имею права здесь оставаться, иначе я испорчу жизнь своей дочери».

Его посылают подальше. Но, в конце концов, он один чемодан успевает забросить в тамбур, поезд трогается, он хочет туда же забросить второй, но в это время провод­ ница выталкивает обратно его чемодан. Он остается на перроне, чуть не плачет. А там на скамейке сидит молодая компания типа «мы едем на целину». «Что с тобой? Тебя кто обидел?» —«Нет, никто, я хотел уехать, но не получи­ лось». —«Поехали с нами». Они сажают его к себе, дают тарелку с кашей. Они на гитаре играют и поют, а он ест эту кашу и плачет. Вот такое кино.

То, что я сейчас скажу, наверное, не полагается гово­ рить, но фильм не получился. Более того, я могу гордить­ ся, что эта картина завоевала первое место. То есть она была названа худшей картиной года.

3 6 Си л а пр о б Пусть от конца, но все-таки первое место. Как мне ка­ жется, Геннадий Иванович Полока не угадал жанр. Анато­ лий Дмитриевич Папанов играл чуть ли не того же героя, какого он изображал в фильме «Берегись автомобиля».

Возможно, в «Одиножды один» он даже посмешнее выгля­ дел, но тогда и все остальное должно быть выдержано в комедийном стиле. Но этого не произошло, и получилось смешение жанров. Вероятно, сыграть полагалось отстра- ненно. Я никак не пытаюсь заняться критикой великого актера, я помню, как Анатолий Дмитриевич Папанов ге­ ниально сыграл генерала Серпилина в фильме «Живые и мертвые», и намека не было на какую-либо шутку. Геннадий Иванович как-то со мной поделился, что феноменальные пробы на роль отца сделал Николай Гриценко. Но то ли Гриценко заболел, то ли что-то случилось... не помню, по какой причине, но утвержден на картину был Анатолий Дмитриевич.

Папанов —одна из самых мощных фигур не только в нашем кино, я отношу его к когорте выдающихся рос­ сийских актеров. С такой глыбой молодой режиссер вое­ вать, конечно, не мог. А артист иначе понимал характер происходящего, он по-другому видел роль. И получилось несоответствие, так как рядом совершенно не «в ту степь» действовали остальные. Вероятно, такая нестыковка и погубила фильм.

Что же касается моей персоны, то режиссер рассказы­ вал, что до последнего дня хотел меня отправить домой, он ждал Высоцкого, но ему не разрешили снимать великого барда. Кстати, заодно замечу, что в те стерильные времена некоторых, далеко не самых плохих артистов запрещали снимать в положительных ролях героев-современников.

Гафт, Ахеджакова, Ролан Быков... Вероятно, и я со своим лицом должен был попасть в ту же компанию аферистов и алкоголиков, но, к счастью, меня тогда вообще не снимали.

Но в принципе за то, что сыграл Тиля, я уже входил в чис­ 3 6 Ни к о л а й К а р а ч е н ц о в ло кандидатов, недостойных советской патетики. Левый спектакль, модный, шумный. Да еще ходил с длинными волосами. В те времена режиссер не имел права сам выби­ рать на роль того, кто ему приглянулся, артиста утверждал худсовет киностудии. Заседал худсовет по определенным дням, обсуждая кинопробы десятков фильмов, решающее слово, естественно, за начальством.

...Но нет такого правила, которое не сумел бы обойти советский человек. Поэтому если я, будучи режиссером, хочу, чтобы у меня Караченцов не снимался, я так построю кинопробы, что весь худсовет скажет: «Только не Карачен­ цов». Я знаю одну женщину-режиссера, она очень хотела, чтобы я оказался в ёе фильме. Сделала со мной отличную пробу, с остальными —полная жуть, комар носа не подто­ чит. Смотрит худсовет кинопробы —только Караченцов.

Но я, увы, уже начал сниматься в другом фильме. Точнее, был утвержден в «Старшем сыне». Более того, я очень хотел в нем сниматься, я уже был совсем не молоденьким и понимал, что мне достался Вампилов. Но она, как на­ стоящий режиссер, а это была Светлана Дружинина, то есть человек настойчивый, поехала в Ленинград и начала вести переговоры с директором картины «Старший сын»:

«У него же будут какие-то дни, где он не снимается?» Тот ей говорит: «Конечно».

Спустя четверть века в фильме «Цирк сгорел...» ре­ жиссер Владимир Бортко пошел на эксперимент и так смонтировал картину, что на протяжении полутора часов почти нет кадров без меня. В выражении «из кадра в кадр» есть некая неправда. Сначала мы видим героя, потом —ка­ кую-то компанию, где обсуждается, как они героя убьют.

Потом мы видим девушку, к которой идет герой, а она в этот момент разговаривает с мамой. То есть всегда сущест­ вует несколько прокладочных сцен, в которых отсутствует изображение героя. По правде говоря, эксперимент Бор­ тко выглядел довольно рискованно, через десять минут 3 6 Си л а пр о б люди могут устать от одного и того же лица на экране.

Бортко, как большой мастер, эту опасность преодолел.

В «Старшем сыне» действительно были сцены, где отдельно от меня снимался Евгений Павлович Леонов или Сильва —Миша Боярский со Светой Крючковой.

«Но, —говорит директор «Старшего сына», —я не могу гарантировать, что у Караченцова будут свободны именно нужные вам дни и наше расписание не совпадет». А она, вернувшись к своему директору, объявила: «Давайте с Ко­ лей подписывать договор, поскольку такое-то количество дней «Старший сын» нам дает». Ее директор: «Я не могу договориться с Караченцовым, съемки могут сорваться, вы же сами меня с работы погоните. Вдруг Коля в назна­ ченный день приехать не сможет, кто спишет затраты на съемочную площадку?» Но и я в ее фильм, мягко говоря, не рвался. Так я не снялся у Дружининой, а ее герой, заме­ нивший меня, в середине съемок сломал ногу.

«Принцесса цирка» —уже следующая картина Свет­ ланы. А до нее был сделан как раз тот самый мюзикл, который, по-моему, так и не вышел на экраны. Что-то про рыбсовхоз. Там на причальных мостках герою полагалось сплясать. Сама Дружинина имеет балетное образование.

Однажды она увидела, как я танцую на сцене, и сделала мне комплимент: «Таких драматических артистов у нас в стране нет, я обязана вас снимать». Мы с ней общались на «вы» очень долго. Потом у нас наладились дружеские отношения, я не раз бывал у них в доме, подружился с ее мужем, прекрасным оператором Толей Мукасеем.

Не знаю, возможно, сработала интуиция, почему я Свете отказал? А так лежал бы два месяца в гипсе.

Н а ш а ш к о л а л у ч ш е Если говорить, предположим, о Ш варценеггере как об актере —это несерьезно. Николсон —да, актер. А Стал­ лоне, Ван Дамм... Главная проблема иностранного актера в Голливуде —знание языка. Понятно, почему там много англичан. «Фабрику грез» исполнитель прежде всего ин­ тересует фактурой, а не тем, что это интересный актер, надо его снимать. Русско-советских там не могло быть ни с какого боку, потому что Голливуд начал массово выпе­ кать кумиров с 20-х годов. Как раз тогда, когда советским гражданам путь на Запад был закрыт навеки...

Мне дважды предлагали у них остаться и поработать.

Но через пять лет жизни в Голливуде предел мечтаний — третьеразрядное американское кино и роль убогого капи­ тана КГБ, где прощается акцент. Трудно себе представить, чтобы Спилберг увлекся русским актером. Потому что на языке мало правильно говорить, надо мыслить и чувс­ твовать, язык —природа актерского существа. Перейти эту англо-американскую границу не смог почти никто из чужаков, даже великий француз Жан Габен. Отказался.

Уехал.

3 7 Н а ш а ш к о л а л у ч и! с Другое дело, что, играя даже не капитана —прапор­ щика, можешь купить виллу, три машины и отдых по всему земному шару. Но я не хочу судьбы ни Видова, ни, царствие ему небесное, Крамарова, —в таком варианте надо забыть о профессии. Перечислим истинных голли­ вудских актерских звезд 70-80-х годов, когда мы массово начали узнавать их продукцию, и пересчитаем наших звезд того времени. Не знаю, у кого получится больше, точнее, где качество выше? Михаил Александрович Уль­ янов, который мог выглядеть необыкновенно смешно в «Турандот» и быть Председателем, —один из них. Смок­ туновский —другой. А ведущие актеры «Современника» или Театра Вахтангова! Или возьмем товстоноговский БДТ. Во всем Голливуде столько замечательных актеров не насчитаешь.

Мы и они — две несоприкасаем ы е планеты. Но признаем, что у них очень приличная школа актеров среднего плана. Получая маленькую роль, наши актеры начинают думать в огромном диапазоне: от того, как их увидят родственники, до биографии своего героя;

а вся задача —полицейский, который приносит письмо. Когда я смотрю американский фильм, то думаю: «Блин, может, действительно настоящего полицейского пригласили?» Настолько их актер функционален, насколько он «не видит» камеры. Сидит, что-то печатает. Потом встал, пошел. Благодаря этому фону главные действующие лица здорово выигрывают. Тут они страшно наблатыкались.

«По правде» прикуривают, «по правде» разговаривают, «по правде» живут в кадре, но в той части, в той зоне фильма, где не происходит пиков действия. А мне неин­ тересно смотреть, как человек ходит по улице и закури­ вает. Мне интересно, когда он в стрессовой ситуации, на пике переживаний. И вот тут они проигрывают. Я вижу у них, как актер вместо сумасшедшего темперамента, разрушающего стены, использует истерику или двига­ 3 7 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в тельный «мотор». Чаще просто кричит с пеной на губах.

А переживания нет, меня такое действие не трогает. Но чаще всего они снимут так, чтобы мы не заметили, как бедолага-«звезда» мается. Я недавно смотрел «Гамлета» со Смоктуновским. Умереть можно, какое существование внутри!

Вернемся к подсчету «звезд», но повторюсь —«акте- ров-звезд». Николсон —да, Де Ниро —да, Дастин Хоф­ фман —безусловно, Аль Пачино... Кто еще? Том Круз мне уже неинтересен. Ричард Гир? Извините, у нас в театре таких...

Меня пригласили на открытие ресторана «Планета Голливуд», пригласили, чтобы я сопровождал их звезд.

Ощущение, что приехали богатые родственники и вся семья хочет им угодить. Я на тусовки не хожу. Там свой набор героев. Но меня попросили друзья, аргументируя, что не хотят пускать рядом с американскими звездами родных тусовщиков. Если взять все, что я здесь сделал, а потом представить, что я родился в США и все это сделал там?.. Тогда не знаю, смогли бы мы с тобой (журналистом, ведущим запись) так легко встретиться? В конце концов, я бы за тобой послал свой самолет. Достаточно было бы всю жизнь играть только «Юнону», назови ее «Кэтс», «Бейби», «Долле». А у меня здесь «Тиль», «Оптимисти­ ческая трагедия», «Sorry»... Сто картин, наконец, из них половина —главные роли. А я еще и пою, у меня диски свои... Я в долгах, мне трудно поменять машину, но я вы­ рос в этой стране. Дай мне миллион, я сумею с ним разо­ браться, но дай десять миллионов, сто миллионов —для меня это будет все тот же миллион. Тьма. Я —продукт родной среды. И когда я шел рядом с этим Патриком...

как его фамилия, как? Да, Суэйзи, я его плохо знаю. Что играл этот Патрик, не видел. Но все кричали: «Патрик, Патрик!» —и хватали его за руку. Правда, мою хватали не меньше.

3 7 На ша ш к о л а л у ч ш о * * * «Старший сын» начали снимать с конца, с финальной сцены. Тем не менее режиссер Виталий Мельников точ­ но угадал ее по духу. Тот самый момент, что мне всегда нравился, непривычный для кино, когда снимают боль­ шими кусками. Думаю, такое происходило оттого, что мы репетировали и репетировали... К тому же удивительным оператором был Юра Векслер, так выстраивающий сцену, что мог работать не короткими отрезками. Векслер рано ушел, он умер в 45 лет. Он был мужем Светы Крючковой, отцом ее старшего сына. Они на этой картине познакоми­ лись, подружились, сошлись.

На озвучании мы буквально купались в вариантах:

«Можно так сказать, можно этак. Ну, давайте так». Чуть так, чуть иначе, но все в канве, все в режиме. Но когда на­ чинали, то, конечно, волновались, понимали —Вампилов!

Полузапрещенный или почти запрещенный драматург.

Почему его пьесы не пускали, не знаю. Может, своей непо­ нятной обыденностью и маетой они смущали комиссию.

Кто его знает. Мы не могли не проникнуться, что участвуем в полулегальном произведении, выносим его на огромную аудиторию, на всю страну.

Картина потом получила призы. В Карловых Варах, где-то еще...

Вампилов —драматург высочайшего класса, текст его пьес имеет несколько пластов. Мы тщательно разбира­ ли каждую сцену: пытались понять, что он хотел в ней сказать, как надо играть. С Евгением Павловичем я мог спорить до хрипоты и на равных. Он позволял. И такое мне —я был моложе его на четверть века —нравилось.

С другой стороны, чувство собственного достоинства.

Дистанция. Поведение истинно интеллигентного челове­ ка, и мой совет: если в вас такого нет от природы, нужно этому учиться.

3 7 Н и к о л а й К а р а ч о н ц о н Евгений Павлович Леонов —совсем не тот, что «мор­ гала выколю», совсем не Винни Пух и так далее, и тому подобное. Когда к нему на улице подходили алкаши со словами: «Женя, тут... давай», то через секунду отвалива­ ли, извиняясь. Он, при всей внешней простоте, далеко не простой был человек. К тому же хорошо образованный.

Актер высочайшего класса. Сколько же он с нами возился, нам подсказывал, нам показывал. Показывал так, что мы с Мишей Боярским хватались за животы и падали. Про­ сили: остановитесь, все равно нам так смешно никогда не сделать. Иногда я Леонова не понимал. Мне казалось, что на съемке он в каком-то кусочке сильно плюсует, наигры­ вает, просто ужас какой-то. Смотрю на экран: органично, точно, прямо в десятку. Фантастическое чувство момента, знание профессии, знание себя!

Нас он не только опекал. Подкармливал. Вечером, после съемки, обязательно потащит к себе, бутербродик вручит, чаек нальет. Мы с ним часто вместе ездили на съемки, служили ведь в одном театре. Туда-обратно на «Красной стреле», о многом успели в поезде поговорить.

Он отдыхал во время съемок в санатории «Дюны» на заливе, мы с Людой к нему приезжали. Его сын Андрюша тогда еще был маленьким, не кроха, конечно, уже школу оканчивал, готовился поступать в театральный институт, Евгений Павлович и со мной делился: стоит —не стоит.

В то лето 75-го мы очень сдружились.

Атмосфера на съемках складывалась необыкновенная.

Мы с Мишкой держались неразлучно. Обычно он уже с утра прибегал ко мне в гостиницу. Мотались по Питеру, ва­ ляли дурака. Обсуждали страшно важные вопросы: а ты бы мог спрыгнуть с этого моста? Да никогда в жизни. А если б за тобой фашисты гнались, тогда бы прыгнул? И это не самое дурацкое задание, что мы перед собой ставили.

Боярский показывал мне свой Ленинград. Я познако­ мился с его мамой. И Наташа Егорова, и Света Крючкова, 3 7 Н а ил а шк о л а л у ч ше и Володя Изотов —мы действительно существовали как одна семья. Удивительно, но эти отношения до сих пор сохранились.

Мы снимались с Мишей Боярским в нескольких кар­ тинах. Самая известная —«Собака на сене». Встречались у Аллы Ильиничны Суриковой в фильме «Чокнутые».

Мишка в «Чокнутых» играл Царя. Мы с ним в кадре встречаемся. Я докладываю: «Поручик Кирюхин», он в ответ: «Сын Кирюхина такого-то». —«Да». А дальше я от себя добавил: «Старший сын?» — «Ну, конечно, старш ий сын», —обрадовался Царь. Но Сурикова не решилась такой диалог оставить, а нам так хотелось похулиганить.

Когда-то я сидел на Чегете в кафе «Ай», за соседним столиком оказалась молодая девушка. Ш ампанское, и пробка на горлышке перевернутая, я смотрю, она ее своеобразно сбила, показывая этим, что помнит, как я так же делал в картине «Старший сын». Потом она мне сказала: «Мне твоя картина помогла выжить». Оказыва­ ется, однажды на лыжне получила тяжелейшую травму, а фильм зацепил, помог выжить, восстановиться. Причем она после этого катается и катается грандиозно.

Я не мог не понимать, что картина стала конкретным толчком в моей кинобиографии.

* * * Алла Сурикова —огромная глава в моем кино. Я снимался во многих ее картинах. И у Александра Муратова я набрал несколько больших работ. По моим подсчетам, у меня за спиной чуть ли не сотня фильмов. «Петербургские тайны» как считать? Как одна картина или шестьдесят? В каждой серии по пятьдесят две минуты, и каждая —это фильм.

Тогда вообще счет уйдет за три сотни. «Королеву Марго» 3 7 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в как считать? Как одну картину или десять? А «Досье де­ тектива Дубровского» —одна или восемнадцать? К двум сотням набежит, если считать сериалы по одному.

* * * «Одиножды один» —мой первый фильм с большой ролью, «Старший сын» —всего лишь второй. С них началась моя кинобиография, и когда выйдет эта книжка, с того време­ ни пройдет уже тридцать лет. Тридцать лет съемок. Равно­ значным тем двум первым работам я могу назвать участие в «Собаке на сене», «Криминальном квартете». «Белые росы» я считаю замечательной картиной. С Всеволодом Санаевым. Одно это поднимает. «Человек с бульвара Капуцинов», «Чокнутые». У режиссера Бортко я снялся в фильме «Цирк сгорел, и клоуны разбежались», а до этого у него же снимался в картине «Удачи вам, господа».

Он писал режиссерский сценарий «Цирка...» конкретно на меня. Я играл в фильме кинорежиссера, постоянно занятого поиском денег, подозреваю, что для Бортко эта работа —исповедальное кино. Конечно, не автобиогра­ фия, но крик души.

«Удачи вам, господа» —картина о том, как два друга, два офицера, пытаются адаптироваться к перестроечной ситуации. Рассказ о некоей танковой бригаде, выведенной из Германии и потерянной под Питером. Военные, за не­ имением жилья, так и живут в своих танках. Постирушки, жены, дети. Бригаду не просто потеряли —забыли, что она существует! А мой герой в бригаде встречает друга, с которым вместе когда-то тянул армейскую лямку. Тот за­ кончил службу и теперь ищет, чем заняться. Они пытаются организовать свой бизнес, но ни фига не получается. Тем не менее их дружба выдержала испытание деньгами. Она превыше всего. Хорошая, добрая картина.

3 7 На ша ш к о л а л у ч ш е Я много работал с Игорем Федоровичем Масленнико­ вым, режиссером знаменитого «Шерлока Холмса», сни­ мался у него в «Ярославне —королеве Франции», «Сенти­ ментальном романе». С Яном Борисовичем Фридом была не только «Собака на сене», но и фильм «Благочестивая Марта». И еще какие-то картины. Несколько картин у меня есть и с Надеждой Кошеверовой, нашей знаменитой сказочницей, автором «Соловья», «Ослиной шкуры».

* * * Для меня особое значение имеет картина «Человек с буль­ вара Капуцинов». Ее посмотрели и продолжают смотреть миллионы людей, тысячи цитируют: «Билли, это был мой бифштекс...» Когда Сурикова готовилась к съемкам, то пригласила меня к себе и предложила роль, от которой я отказался: «Я вроде в своей жизни столько раз подобное переиграл, что мне не хочется повторяться». Но она от меня не отстала: «А кого бы вы, Петрович, хотели сыграть, прочитав сценарий?» Мы с Аллой Ильиничной всегда на «вы». Если на «ты», то только дома, и то трудно переходим.

Она всегда: «Петрович». Я объявил, что выбрал для себя Билли Кинга (которого и сыграл), но это не моя роль.

Тут должен оказаться человек-гора, как молодой Борис Андреев —наивный, добродушный, невероятно сильный.

Я бы сыграл, или, правильнее, мне было бы интересно сыграть то, что досталось Олегу Павловичу Табакову. Хо­ зяина салуна, раздваивающегося человека. Он обожает кино, но понимает, что из-за этой любви теряет деньги.

«Алла Ильинична, поскольку вы меня не очень хорошо знаете, и если бы я оказался на вашем месте и решал, кому отдать предпочтение: Табакову или Караченцову, то выбрал бы Табакова. Но честно, только две эти роли мне интересны».

3 7 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в «Человек с бульвара...» —моя первая работа у Сурико­ вой. А потом мы уже вместе работали в фильме «Две стре­ лы», за ним встретились в «Чудаках». Потом я у Суриковой снялся в некоем эскизе-наброске. «Репка» —так она называ­ ла короткометражку в рэповом стиле. Дальше —в сериале «Идеальная пара». Каждая серия —законченная история.

В нем есть два героя, которые проходят через весь сериал:

Балуев и Алла Клюка. Одна из его частей —история, где главное действующее лицо —мой персонаж.

С Аллой Суриковой мы по сей день очень дружны, но я никогда не забываю, что она —удивительный профес­ сионал.

Настал день, когда она меня вызывает на студию: «Да­ вайте попробуемся на Билли Кинга». Я не спорю, соглаша­ юсь. Партнером моим оказался известный каскадер Саша Иншаков, которому полагалось за меня избивать других героев. Совместные съемки нас с Сашкой сдружили вот уже на два десятка лет. Для съемок у каскадеров был предус­ мотрен следующий трюк. «Я» в воздухе делаю «ножницы», при этом подпрыгивая на высоту человеческого роста, мало того —лечу горизонтально. Ногами же мой герой должен закручивать голову человека и таким образом его заваливать. Предполагалось первоначально, что Саша за меня должен «летать и закручивать» голову Николаю Александровичу Астапову —нынешнему руководителю школы искусств из Красноармейска.

Сурикова спрашивает у каскадеров: «Вы сумеете?» Иншаков ей: «Караченцов сам сделает». То есть этот трюк они доверили мне, вероятно, от хорошего отношения.

Рядом дружок мой, оператор Гриша Беленький, подзу­ живает: «Да он никогда подобного не выкрутит». Тут я уже втройне не имел права отказаться. У меня почти все получалось, только я не понимал, куда должна уходить левая нога. И ею все время попадал в физиономию Коле Астапову. Тот, бедный, долго терпел, всю многочасовую 3 7 На ша ш к о л а л у ч ш о репетицию. Зато, как только я сообразил, как полагается координироваться, сразу все стало получаться, и я легко сделал три дубля.

Сурикова на картину собрала мощнейшую команду каскадеров. Наверное, даже и не нужно было столько.

Чуть ли не все лучшее, что тогда имела страна: из Ленин­ града приехала группа во главе со знаменитым Олегом Корытиным, группа из Прибалтики, а с ними здоровен­ ный Улдис, исключительный профессионал, он потом в фильме «Супермен» снимался, Алдо Таамсаар —эстонец, замечательный парень. Приехали конники, специалисты по дракам. Я почти с каждым из них успел прежде порабо­ тать на других картинах. Но когда они собрались вместе, дружина получилась впечатляющая. А что они вытворяли, соревнуясь друг с другом!

Сурикова пригласила меня и в следующую свою работу.

Фильм назывался «Две стрелы». Сценарий его был напи­ сан по пьесе Александра Володина, кстати, полузапрещен- ной. Пьеса вся построена на «эзоповом языке». Володин, рассказывая историю первобытного племени, на самом деле показал все, что касается сегодняшней власти.

Говорят, Товстоногов ходил вокруг этой пьесы, но ста­ вить побоялся. Марк Анатольевич тоже не решался ввести «Две стрелы» в репертуар «Ленкома», поскольку хорошо понимал, чем это чревато. Но когда Сурикова уже в пере­ строечные времена получила разрешение на постановку, мы в нее буквально ломанулись, ведь в памяти осталась ее запрещенность. Но уже наступило время, когда запреты оказались сняты, и остроты не получилось.

Сурикова собирала у себя дома предполагаемый состав исполнителей и просила, чтобы каждый высказался по сценарию, где и какие он видит недостатки. Конкретно по своей роли: чего не хватает, что выстраивается, а что не выстраивается, что провисает? То есть Алла Ильинич­ на, несмотря на все свое очарование и женственность, 3 7 Ни к о л а й К а р а ч е и ц о и несмотря на тот трудноописуемый шарм, что в ней присутствует в любое время дня и ночи, в то же время удивительно жесткий профессионал, четко знающий, как должен выстраиваться кадр.

Если продолжать тему кино, то не могу не вспомнить о фильме «Ловушка для одинокого мужчины». Впервые я работал с режиссером —Алексеем Александровичем Ко­ реневым, постановщиком «Большой перемены», вечной картины нашего телевидения, и папой актрисы Лены Кореневой.

А теперь о цепочке событий и их связи во времени.

У нас в театре шел спектакль «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Эту поэму Пабло Неруды перевел Паша Грушко, который стал автором либретто или пьесы, трудно подоб­ рать определение. Музыку к постановке написал Алексей Рыбников. Я играл в спектакле две роли —Смерть и Гла­ варя рейнджеров. В описываемые времена Паша женился на Маше Кореневой, сестре Лены. Но дело не в этом...

Уверен, что не появись «Звезда и смерть...», не родился бы «“Юнона” и “Авось”». Театр проходил освоение нового жанра. «Ленком» сделал громадный шаг в направлении музыкального спектакля.

«Звезда и смерть...» пользовался бешеной популяр­ ностью. Главный спектакль молодого Саши Абдулова. Его «Тиль». Рыбников мне говорил, что писал музыку на меня, но в итоге «признался»: «Значительно сложнее, интерес­ нее и драматически, и вокально получается роль Смерти».

Я послушал музыку и согласился: «Наверное, интереснее».

Абдулов на сцену вышел в спектакле по повести Бориса Ва­ сильева «В списках не значился» —его первая роль в театре.

В тот год Саша оканчивал ГИТИС. В «Списках...» он, несом­ ненно, заявил о себе кай о будущей звезде. И роль Хоакина утвердила Абдулова как одного из премьеров «Ленкома».

И вот Алексей Александрович Коренев и картина «Ловушка для одинокого мужчины». Кстати, ее оператор — 3 8 На ша ш к о л а л у ч ш о Анатолий Мукасей, муж Светланы Дружининой. И сразу же Коренев со мной делает еще одну работу, фильм, который называется «Дура». Потом звонит: «Коля, есть роскошный сценарий. Бог троицу любит. Скоро начнем».

И умирает. Так мы третью картину вместе и не сняли. Бог не всегда любит троицу.

Толя Мукасей мне рассказал, что последние полгода Алексей Александрович Коренев, чьи фильмы без оста­ новки крутят на отечественном телевидении по всем ка­ налам, продавал в переходе газеты, потому что ему не на что было жить. А у него молодая жена и ребенок, которых надо кормить. Издержки переходного периода. Кто-то уже понимает: по-другому не выживешь, и начинает ходить с протянутой рукой по банкам, бизнесменам, так называ­ емым спонсорам. Ему уже неважно, чем деньги пахнут, как они заработаны, но зато, получив их, можно сказать:

«Мотор. Камера. Снимаю». Он же профи, он жить без этого не может. Наркотик. А у другого нет сил переступить через гордость, не может чувствовать себя униженным.

Говорят, Ростоцкий не хотел просить денег, хотя, конеч­ но, понимал, что именно он, как никто другой, заслужил право заниматься этой профессией. Он —«оскаровский» номинант, он —автор фильмов «А зори здесь тихие», «Белый Бим,..», «Доживем до понедельника». Только три эти картины уже делают его режиссером первого ряда!

Почему он должен был у кого-то что-то просить? Почему государство не предоставило ему возможность творить?

Но государство не могло и не может.

* * * Мы дружны с Суриковой домами. К сожалению, не так часто, как хотелось бы, видимся. Однажды я, приехав из Киева, отправился к ней в гости. С собой кассета: «Не 3 8 II и к* о л а и К а р а ч с п ц о н хотите послушать песню, я только что ее записал с ком­ позитором Володей Быстряковым?» Сурикова послушала запись: «Петрович, я никогда не занималась клипами, но тут знаю, как надо снять». Довольно быстро нашлись деньги. Их выделил «АЭР-банк». Не поймешь, что это значит? И не эйр, и не аэро?

У меня в руководстве, если не сказать в хозяевах банка, ходил друг, звали его Володя Ровенский. В самом начале 90-х его убили. По-моему, это было одно из первых заказ­ ных убийств в России. Во всяком случае, нашумевшее. Мы собирались вместе встречать у нас дома Новый год. Мне говорили, что у Володи и прежде возникали сложности.

Время бешеное. По рассказам, он стоял у стенки, на него были направлены стволы, а он говорил красивые слова, вроде бы «честь дороже, чем жизнь». Вроде он эти наезды пережил и погасил. 29 декабря мы поиграли в теннис, и в раздевалке он говорит: «Коль, у меня теперь все хорошо.

Я чист перед всеми, я начинаю ново^Дело». Единствен­ ное, что добавил: «Там, наверху, так^е же бандиты, только в масках приличных людей. Но вс^ будет хорошо». Я ему:

«Конечно». На следующий день его убивают.

По-моему, он имел в виду одного из одиозных в те годы первых лиц. Тогда, в самом начале 90-х, чеченская бандитская группировка была в ^оскве чуть ли не силь­ нейшей, и, по-моему, они на Волод^р и наезжали. Его жена хвалилась Люде, что у Володи тепер^ охранник —молодой парень, который прежде работал в охране Ельцина. Они вместе вышли из квартиры, и на лестничной площадке застрелили и его, и охранника. Мне трудно это вспоми­ нать. Я был далек от его дел, наверное, мне никогда не узнать правду.

Еще до его гибели я записал клип, на который Влади­ мир Ровенский дал нам деньги.

По тому же сценарию добывались деньги на фильм «Романс о поэте» («Дорога к Пушкину»).

3 8 На ша шк о л а л у ч ш е Банкир Ровенский, еще живой, в полном порядке, всег­ да веселый, всегда в хорошем настроении. У банка оборот сумасшедший. Я сейчас не помню цифры, но какую-то ми­ нимальную сумму ему назвал, сказав: «Это не для того, что­ бы заработать, а только снять кино». Сказал откровенно, потому что он друг. Хотя в любом случае я по-другому бы не смог. Он в ответ: «Несерьезные деньги для банка». Взял у меня пластинку. На следующее утро позвонил: «Коля, это грандиозно, мне нравится, я завтра собираю совет дирек­ торов, поставлю диск прямо во время совещания, чтобы все послушали». Послушали и решили нас финансировать.

Мы сделали фильм, но он не получился. Такое случается, притом что был снят роскошный материал. Путаница, по моему мнению, началась в монтаже. Фильм показывали на канале «Культура» шестого июня 1999 года, в юбилейный день рождения Пушкина.

Приехал я в Киев к Володе Быстрякову записывать песню.

Приехал на одну работу, а попал на другую. Быстряков гово­ рит: «Коль, у меня хреновое настроение». Он на редкость дотошный композитор, ему очень важно, еще сочиняя, понять, как его песня будет выглядеть при исполнении.

И от певцов он требует именно того, что напридумал, причем очень жестко. Известный певец записал его новую песню. Володя: «Завалил все дело». Поклонницы певца твердят: «Гениально!» Быстряков: «Не то». Певец в ответ:

«Людям нравится!» Быстряков: «Короче, Коля, то, что он записал, —чушь полная. Попробуй ты». Я только начал, он сразу: «Коль, в десятку!» И мы, не сходя с места, записали новую песню «Леди Гамильтон». Я же приезжал к нему со­ вершенно по другому поводу. Вернувшись в Москву, зашел в гости к Суриковой....Дальше известно.

Уже не было Володи Ровенского, деньги на клип дал его партнер Александр Андреевич Самошин, Сурикова сняла даже не клип, а маленький фильм. Она устраивала 3 8 Ни к о л а й К а р а ч с п ц о в кинопробы, искала мальчика, чтобы он был похож на меня. Нашла ребенка, который уже снимался в кино, очень способный мальчик. Ему, бедному, даже «рисовали» такие же родинки, как у меня. Снялась в клипе Оля Кабо, хотя я был против, потому что в песне...И была соседка Клава Двадцати веселых лет, Тетки ахали —шалава, Мужики смотрели вслед.

На правах подсобной силы Мог я в гости заглянуть, Если Клавдия просила Застегнуть чего-нибудь...

То есть на экране должна вертеться оторва, а Оля —ро­ мантическая героиня. Алла Ильинична сделала кинопробу и для Кабо. Показывает ее мне, я сдаюсь: все точно. То ли парик Оле подобрали, то ли ей перекрасили волосы, к тому же сделали ее конопатой, и она попала в роль.

Так родился клип «Леди Гамильтон», но поскольку я —не эстрадная звезда, то клип не крутят с утра до ночи, как это обычно у них происходит. Его показывают, если идет передача о музыке в кино, о Суриковой или еще о чем-то, близком к этим темам. Зато теперь, когда я при­ хожу к Алле Ильиничне в гости, по традиции: три минуты молчания —мы слушаем наш клип.

То, что даже для клипа Сурикова предполагаемым исполнителям устраивала кинопробы, лишний раз под­ черкивает, что она —абсолютно профессиональный ки­ норежиссер. Рискну лишний раз обидеть женщин, сказав о ее мужской хватке, но Сурикова —очаровательная жен­ щина, а хватка ее —режиссерская. Прекрасно знает кино­ производство, все его службы. Не случайно с ней всегда работает сильная команда: режиссерская, операторская, 3 8 Н а и! а ш к о л а л у ч ш е монтажная, костюмерная. Несколько фильмов Сурикова сняла с оператором Гришей Беленьким, и я с ним крепко сдружился. Кстати, Гриша снимал клип «Леди Гамильтон», снимал он и посвященный Пушкину «Романс о поэте».

Наша актерская школа в отличие от западной —это школа сопереживания и перевоплощения. Искусство быть разным в каждой роли —сегодня одним, завтра —другим. Смоктунов­ ский мог сыграть одновременно Гамлета и Деточкина —рас­ крыть совершенно противоположные характеры. Или Коля, воплотивший на сцене драматический образ Резанова, блеснул в фильме «Ловушка для одинокого мужчины» в роли потрясающе смешного и обаятельного злодея. Я считаю, что искусство перевоплощения —гениальное изобретение рус­ ской школы. И когда я вижу, как работает на сцене русский актер и американский, то сравнение оказывается всегда не в пользу последнего. Он не может сделать того же, что наш актер, достичь такой исполнительской высоты и глубины.

Или его надо просто завести, довести до вопля, до отчаяния, напоить, наорать на него, ударить его по щекам —только так можно достичь результата. Русскому актеру всего этого не надо. Он открывает какой-то внутренний ларчик, по образному сравнению Станиславского, и начинает плакать, открывает другой —и начинает хохотать. В актере русском все это заложено, развито, он может быть разным в каждой новой роли. И он счастлив от своей безграничности, от того, что сегодня может быть одним, а завтра другим, сегодня сыграть комедийную роль, а завтра —трагедийную. Или вообще что-то шальное, непонятное.

Когда Коле предложили остаться в Америке и сниматься в Голливуде, он сказал: «Зачем мне это надо?! У меня есть свой зритель. Я сторонник нашей школы. Так как вы игра 3 8 18- Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в ете, я играть не стану. А так как я играю, вам вряд ли будет интересно!» Наверное, поэтому судьба талантливых русских актеров на Западе складывается неудачно. Вот Савелий Крамаров — разве он снялся там в какой-то потрясающей комедийной роли? А здесь все его роли растащили на цитаты. Амери­ канским же режиссерам от него требовалось только его колоритное смешное лицо. Карьера не сложилась —Крама­ ров мелькнул там в нескольких эпизодах и исчез. Он хотел вернуться назад в Россию, где ему предлагали интересные роли, но не судьба —заболел и умер. Олег Видов здесь был кумиром, любимцем наших женщин. Его тоже приглашали в Голливуде только на эпизоды. Я помню его в «Красной жаре», где он сыграл русского офицера милиции —бледная тень Шварценеггера. В роли —всего два слова.

П а р т н е р ы Во время съемок «Старшего сына» мы, младшее поколе­ ние, с молодым задором могли спорить на съемках до по­ синения, до хрипоты, до ругани. И чтобы прервать такую «демократическую» обстановку, Евгений Павлович без раз­ говоров начинал нам показывать, как надо сыграть ту или иную сцену, то, о чем мы умозрительно дискутировали.

Евгений Павлович —пример для жизни актерской, че­ ловеческой уникальный. Второго такого сразу и вспомнить не могу. Спустя несколько лет я с Евгением Павловичем на­ чал концертную деятельность. С нами работал Р. Фурманов, ненормальный антрепренер, если не сказать сумасшед­ ший, безумно влюбленный в актеров и в свое дело. Первая совместная поездка планировалась в Керчь, а у меня еще не было никакого концертного репертуара. Песни какие-то знал, стихи, вот и весь творческий багаж. Мы добирались до Керчи от Симферополя на машине, я всю дорогу брен­ чал на гитаре, показывая аккорды аккомпаниатору Олегу Анисимову, он сидел рядом и записывал на нотном стане гармонию, чтобы профессионально сопровождать мое самодеятельное творчество. Я вышел на сцену еще и со 3 8 18* Ни к о л а й К а р а ч о н ц о и стихами, которые толком выучить не успел, и попросил Олега: «Бери тексты, садись с ними за рояль. Если забуду, шепотом, но громко подсказывай». Конечно, забываю, но делаю вид, что мне мешают, в зале кто-то ходит, за кулисами что-то стучит. Кошмар! Но потихонечку с помощью Олега как-то все прочел. Со временем собрался и репертуар, дело пошло, стал давать сольные концерты.

Однажды после съемок Евгений Павлович говорит:

«Пойдешь со мной надень рождения». Возражаю: «Я не знаю этого человека». Леонов: «Пойдем, поужинаешь, а парень хороший». Пошли: буквально Винни и Пятачок. День рож­ дения оказался у Фурманова. Так я познакомился с ним. В его доме каких только актеров не встретишь! Он организовывал концерты Чурсиной, Стржельчику, Вадиму Медведеву. Вроде устраивает человек обычный сборный концерт, но не по стандартному одному номеру популярного артиста, а выстро­ енный со смыслом—блоками. Ездили: Алиса Фрейндлих, Вла­ дислав Стржельчик и я. Потом мы мотались вдвоем с Алисой и очень сдружились. Занимаясь концертной деятельностью, я познакомился с Борисом Тимофеевичем Штоколовым, работал с артистами из Театра Вахтангова: Юрием Василье­ вичем Яковлевым, Михаилом Александровичем Ульяновым, Шлезингером, к сожалению, ныне покойным. Правда, я его и Яковлева знал еще по Щелыкову. Общение с такими профессионалами —уникальная школа.

Концерты —заработок, и долгое время мне казалось, что они меня привлекают исключительно деньгами, но со временем я стал понимать, насколько они меня обогаща­ ют и далеко не только материально. Концерты помогают развиваться, да и заработок получался смешной даже по тем временам.

Во-первых, я в концерте выхожу на сцену, и мне никто не помогает. Ни режиссер, ни драматург, ни партнеры, ни деко­ рации, ни костюмы. Все сам. Один. И тысяча человек в зале.

Могу я два часа один держать такой зал или нет? Хорошая 3 8 Па р т н е р ы проверка на актерское мастерство, на актерскую «вшивость».

Мне до сих пор интересен такой тест. Сейчас я уже кое-что умею. И работаю с сольными программами, причем не с од­ ной, работаю с удовольствием, отчего я еще увереннее себя чувствую на концертной сцене. Весь этот опыт переносится на любимое дело —театр. Ежевечерний выход на сцену—как лаборатория для ученого, увлеченного наукой.

Но, с другой стороны —театр и кинематограф... Какое было счастье выходить на сцену с такими актерами, как Софья Владимировна Гиацинтова, Аркадий Григорьевич Вовси, Александр Александрович Пелевин, с Евгением Павловичем Леоновым, который фантастически играл в «Оптимистической трагедии». И сейчас у нас в театре мощ­ ная актерская команда. Но, извините, я и с Иннокентием Смоктуновским снимался, с Юрием Яковлевым, Олегом Борисовым, Эммануилом Виторганом. А женщины какие!

Марина Неелова, Евгения Симонова! В «Петербургских тайнах» со мной рядом на площадке были Наташа Гунда­ рева, Ира Розанова.

Актера воспитывают партнеры —в равной степени и те, что в театре, и те, что в кино. Общение с сильным партнером —всегда школа. Расширяя круг партнеров, повышаешь уровень образования. Их разная манера не позволяет тебе закрепощаться. Предположим, я привык только с Ивановым работать. У меня с ним хорошо получа­ ется, а уже с Сидоровым —плохо. А надо, чтобы со всеми получалось на достойном уровне. Более того, полагается себя убедить, что и у Сидорова я тоже могу что-то почер­ пнуть. Я наблюдал, как готовится к сцене Олег Борисов.

Я смотрел, как репетирует И ннокентий Михайлович.

Грандиозно! А как входит в роль Михаил Александрович Ульянов! Но ни с кем из тех, кого я назвал, я не работал в театре. Зато снимался с Дорониной, Кларой Лучко, Маргаритой Тереховой! Какие яркие фигуры, огромные личности. Эту школу я не окончил, я ее еще прохожу.

3 8 Ни к о л а й К а р а ч с и ц о в * * * Счастье, что культура русского театра сохранилась.

В каждом большом провинциальном городе свои театраль­ ные кумиры. Кто-то уезжал в столицу, но большинство все же оставались дома. Ни кино, ни телевидение отучить от театра не смогли. «Юнону» показывают на телевидении каждый год, но и сегодня я знаю, что будет твориться в зале. Билетов нет никогда. Двадцать лет спектаклю.

Но «Юнона» —не американский мюзикл, он сшит не по их меркам. Русский спектакль. В нем талант Марка Захарова и Володи Васильева, а не Фреда Астера. Как только мы начинаем соревноваться на их поле —сразу проигрываем. Васильев придумал пластику именно этого спектакля. Ни с чем не сравнимую. И Захаров построил спектакль по законам русской драмы. Сердце разорвать, кровушки пролить. Поем мы хуже, чем на Бродвее, и тан­ цуют они лучше нас. Другим берем. Зрители в Париже, как в Москве, —плачут.

Многие партнеры Коли становились его друзьями. И прежде всего это надо сказать о Володе Васильеве. Я считаю, что постановка «“Юноны” и “Авось”» во многом, если не вообще, удалась, потому что был приглашен Володя Васильев. Он нашел хореографическое решение музыкального спектакля.

И он стал его соавтором. Мы были на гастролях в Ленинг­ раде и жили в «Астории», когда он приехал к нам, отменив свои гастроли в Италии. Наш день начинался со «станка», потом Володя вел репетицию, потом продолжал работу у себя в номере «Астории», а вечером приходил к нам. Мы вместе ужинали, включали музыку Рыбникова, и я никогда не забуду, как на эрмитажевских сирийских коврах, знаете, 3 9 Па р т н е р ы такого голубого цвета, с заклепками (и вазы китайские тоже с заклепками, там написано: «Эрмитаж, номер такой-то»), они начинали репетировать. Коля —сам за себя (Резанов), а Васильев —за всех и даже за Кончитту. Я никогда не забуду, как я сидела, поджав под себя ноги, на креслице, оно тоже какое-то там антикварное, и рыдала, когда Володя ставил сцену любви. Он играл Кончитту, и я забыла, что это Володя Васильев, что это лауреат самых маститых премий. Я видела перед собой маленькую девочку, трепетную. Он шел навстре­ чу Резанову, и раздавалось «Ангел, стань человеком...», он шел и рыдал, потому что изображал девочку, девственницу, которая идет на свою первую встречу с большой любовью, она любит этого человека. Как он ставил эту сцену! И, тут же переключившись, махнет рюмочку наливки и спрашивает:

«Так, ну как, Люд, все нормально?» Потом он переходил к другой сцене, изображал женщин с веерами и испанцев с их дурацкими бабочками. Это было так смешно!

Он работал каждую минуту...

А еще бывало после спектакля мы с ним шли в Дом кино на просмотр, часов в 11-12 вечера, на какой-нибудь фильм известного зарубежного режиссера. Например, Феллини, Скорсезе, Трюффо или братьев Тавиани. Потом обсуждали то, что увидели. Это было сотворчество. У нас был нюх на самое выдающееся кино, которое не показывали в обычных советских кинотеатрах. Оно вызывало у нас массу ассоциа­ ций с окружающей жизнью.

Володя читал самую лучшую литературу. Он рассказывал о своих впечатлениях, о своей жизни, о своих переживаниях, разочарованиях. То есть он был все время с нами —с Колей и со мной —жил. И мы всегда об этом вспоминаем, потому что он — личность большого творческого диапазона. Он такой же мощный по энергетике, как и Коля. Я помню его Спартака, который меня потряс, это незабываемо. Понимая, что Коля должен создать нечто весомое, он все время питал его твор­ чески, как бы целебной живой водой орошал.

3 9 Ни к о л а й К а р а ч е и ц о в Однажды Володя пригласил нас к себе на дачу. Мы там ночевали, видели, как его жена, Катя Максимова, собирает­ ся утром на репетицию, ест тертую морковку со сметаной.

Он делает ей на завтрак кофе... Но мы видели ее и тогда, когда у нее было плохо с позвоночником, когда она не могла сидеть, когда ее лечили иголками, еще чем-то. Помню, как она стояла в автобусе, поскольку могла только стоять или лежать, сидеть она не могла, ходить она тоже не могла. Но она это преодолела и вновь стала танцевать, творить. И для нас эта дружба —многое. На Колино 60-летие все щелыков- цы были. Но самый большой для нас подарок был, когда пришли Володя с Катей и ее мамой Татьяной Густавовной.

И потом, когда уже была огромная пьянка-гулянка человек на четыреста в «Праге», Володя подошел ко мне и говорит:

«А я, Люда, повторяю, чтоб ты не забыла: картина «Русская церковь» —это подарок от нас с Катей, я нарисовал. Не забудьте!» Теперь эта картина висит у нас дома на самом почетном месте. И я смотрю на нее и думаю, что каждая встреча с Володей и Катей —огромное счастье. Мы действительно их любим безумно. Он подарил нам «Юнону»... Он нам ее подарил, он ее напитал, он ее создал.

Еще хотелось бы рассказать о Диме Брянцеве. До наше­ го знакомства с ним, мы уже много знали о его творчестве.

Дима был знаменитым балетмейстером. Мы смотрели его «Галатею», где прекрасно танцевали Катя Максимова и Ма­ риус Лиепа, и поражались: как такое чудо вообще можно было поставить? Манера этого балетмейстера была просто необыкновенной.

Как-то мы оказались вместе с Димой в санатории «Актер» и подружились. Его и Колю объединяла общая черта —какая-то детскость, умение все воспринимать не­ посредственно, впитывать все новое. И еще они сошлись во взглядах на творчество, часами беседовали о нем. Коля отлично разбирается в балете, он, можно сказать, вырос в 3 9 Па р т н е р ы Большом театре, где работала его мама. Поэтому он смог тонко оценить талант Димы, понять его творческую уни­ кальность. И когда Брянцев стал главным балетмейстером Театра имени Станиславского и Немировича-Данченко, мы ходили смотреть его постановки, обсуждали их. Коля доско­ нально разбирал все его балеты. Дима тоже интересовался творчеством Коли, приходил на все его спектакли.

Когда в Ленинград приехал Бежар, мы ходили на все его балеты. Впечатление было фантастическое, и мы радовались тому, что Дима так много перенял от великого француза.

И уникальность Диминого таланта, которую ценил Коля, как раз в том, что он —истинно русский балетмейстер, впи­ тавший в себя все лучшее из творчества и Петипа, и Бежара, и Баланчина. В то же время он выработал свой собственный неподражаемый стиль. На его постановках я хохотала и плакала. Он поставил великий балет «Оптимистическая трагедия». О трагедии женщины, вовлеченной в круговерть революции. Это —женщина-солдат, ничего страшнее быть не может. Дима гениально показал, что женщина и вой­ на —вещи несовместные. В финале языком танца, пластики, с поразительной силой показано, как революция ломает ее, женщину, и она гибнет. Ее убили не белогвардейцы. Ее убило то, что она изменила своему предназначению, —быть женщиной - и стала воином. На просмотре этого балета нам с Колей трудно было удержаться от слез.

Или вот спектакль «Травиата», который поставил Дима.

Это —одна из его последних работ. Боже, сколько выдумки!

Или балет «Укрощение строптивой». Весь зал хохочет, хохочет до слез. Сочетание комедийности и трагедийнос­ ти —вот, что было замечательно в его творчестве. А его балет «Суламифь», основанный на библейском сюжете?

Какая глубина! Такое мог воплотить на сцене только истинно верующий человек.

И опять-таки особая благодарность Диме за то, что он поставил танец для Коли и Инны Михайловны в спектакле 3 9 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в «Sorry». Причем поставил совершенно бескорыстно: «Я рад подарить вам все, что могу!» Как и все композиторы и поэты, с которыми работал Коля, Дима вошел в наш дом, стал близким для нас челове­ ком. Я привыкла, придя домой и, включив автоответчик, слышать его голос «Ну, где вы? Я соскучился! Почему вы не звоните? Пиндосы!» (Это было его любимое выражение).

Коля стал крестным Диминого сына Ванечки, который очень похож на отца. Дай Бог ему и его маме Катерине здоровья!

И огромной потерей для нас было то, что почти три года назад Дима пропал... В июле 2004 года он поехал в Прагу и таинственно исчез. Его искали, но безрезультатно. Коля был просто в шоке, он ходил мрачнее тучи. Ведь все его друзья —часть его души, а не только его соавторы. И мне кажется, что с Димой их объединяла общность характеров, неуемность в жизни, огненный темперамент. Помню, ког­ да мы все вместе отдыхали —это был не просто активный отдых. Это было преодоление себя. То мы отправлялись на рыбалку, то катались на водных лыжах, то поднимались бегом в горы, то шли в поход на байдарках... После такого отдыха все тело гудело.

А сейчас я не знаю —жив Дима или нет. Но я все же на­ деюсь, что жив. Мы его по-прежнему очень любим и по-пре­ жнему ждем. Делом Димы занимались и ФСБ, и Интерпол.

Мы обращались к экстрасенсам —кто-то из них утверждает, что он еще жив. Что сделал пластическую операцию и живет где-то в Америке. Что ему угрожали, и он скрылся... Перед поездкой в Прагу Дима затеял в своем театре ремонт. Это огромные деньги, и может это как-то связано с его исчезно­ вением. Я не знаю. Нам просто кажется очень странным, что в течение почти трех лет не могут найти человека.

И вот стоит в Москве театр, который он создал практи­ чески заново. А Димы там нет... И становится невыносимо грустно. Но мы с Колей все равно очень-очень его ждем.

З а м е т к и р е т р о г р а д а За последние десять лет мы похоронили плеяду великих актеров.

Смоктуновский, Леонов, Пельтцер... много, очень много ушло великих. Юра Демич —для меня особенная потеря. Мы с ним дружили. У нас многое перекликается.

Наверное, получится так, что нынешние звезды —Пев­ цов, Соколов, три «М» —Миронов, Меншиков и Мень­ шов —станут мостиком через мое поколение к людям, рожденным другим временем и окруженным совсем ины­ ми ценностями. Без нашего романтического настроя, без ночных гуляний по городу, без гитары у костра. Многое у нас шло через сопротивление: это нельзя, то запрещено, тут подслушали. Ночью сидим в компании у историка Эй- дельмана —это для нас событие! У них ничего подобного не было и, вероятно, не будет.

Действительно ли вырос качественно другой пласт актеров? В начале девяностых, когда рухнула страна, отов­ сюду раздавалось: звезды кончились, звезд в советском масштабе, когда обожает вся страна, уже не будет. И вдруг появились Безруков, Миронов. Но, с другой стороны, 3 0 Ни к о л а й Ка р а ч е н ц о в молодых кумиров и послать могут, поскольку не узнают, ведь нет того проката, нет того обожания. Андрей Ми­ ронов —народный герой. Сейчас тоже есть герой, но на телевидении, и там он «последний».

...Приходишь домой, тыкаешь в пульт, ища свою по духу программу. Поскольку уже пару раз успел обжечься о доморо­ щенные сериалы, ты их просто промаргиваешь. И дальше выясняешь, что по десяти оставшимся каналам идет аме­ риканское кино. И сегодняшнее поколение —12-летние, 13-летние, 15-летние, те, которых мы на американский ма­ нер называем тинейджерами, будут знать, на какой стороне задницы родинка у Тома Круза, но не помнить, кто такой Евгений Павлович Леонов. Моему сыну покажи Бориса Андреева, Петра Алейникова —Андрей их не знает. При­ том что он —из актерской семьи, через наш дом прошли чуть ли не все знаменитости страны.

То, о чем я сейчас размышляю, для меня серьезная проблема, важная часть моей профессии. Голливуд —куз­ ница миллионов, фабрика грез, кто спорит? Почему пла­ тят кучу денег их звездам? Прежде всего за уникальность профессии. Лицедейству не научить. Пусть ты десяти пядей во лбу, отличник, прочтешь всего Станиславского, вызубришь все, что касается Шекспира и критику всех работ Смоктуновского, от этого ты не станешь артистом!

Надо, чтобы Боженька поцеловал. Актерское мастерс­ тво —один из тех редких предметов, который невозможно вызубрить. Если я —человек с руками и ногами, более-ме­ нее нормальный, не больной физически и психически, то могу научиться почти любой профессии. Могу стать водителем троллейбуса, не хочу никого из них обидеть, могу стать приличным токарем, могу оказаться инжене­ ром, врачом. Если я дружил с математикой в школе, могу податься в компьютерщики. Я, кстати, хорошо учился в школе. Но для нашей профессии отметки в аттестате не имеют никакого значения.

3 9 З а м е т к и р е т р о г р а д а Значит, платят за уникальность? Но не только. Голли­ вуд, если под словом «Голливуд» подразумевать американс­ кий кинематограф, —это мощнейшая пропаганда именно американского образа жизни. Естественно, идет давилово на весь мир. Теперь они, надо признать, завоевали Россию.

Ощущение, как от диверсии. Невольно в тебе рождается патриотизм, которого прежде не замечал. Конечно, это профессиональный патриотизм, а не безрассудный шо­ винизм.

Вы спросите: а если они снимают такой замечатель­ ный фильм, как «Крамер против Крамера», где Дастин Хоффман судится из-за ребенка со своей бывшей женой, Мерил Стрип, —в чем там идеология? В чем там давилово?

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.