WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Капков Сергей Эти разные, разные лица Сергей Капков Эти разные, разные лица (30 историй жизни известных и неизвестных актеров) Герои этой книги - актеры, на самом деле известные всем. Даже если вы не ...»

-- [ Страница 4 ] --

- Вы знаете, вообще всю мою жизнь критика меня баловала очень. Было много добрых слов, но я-то для себя оставалась самым строгим критиком. Да и по серьезной критике я понимала, что и как. Но была роль в театре, за которую я отвечаю от и до - это Маша в "Чайке". Это действительно было признано и мной тоже.

- Судя по рецензиям, в Челябинске вы играли все, вплоть до Комиссара в "Оптимистической трагедии".

- Ой, не говорите! Это было очень смешно. Я жутко боялась выстрелов, и когда они раздавались из-за кулис, я закрывала уши, а потом кричала: "Вперед!" Но, повторюсь, так как в городе ко мне почему-то очень хорошо относились, в местной газете я прочла рецензию: "Все хорошо, но вот Комиссар - все-таки больше комсомольский организатор..."

- А в Ленинграде удачно все складывалось?

- Да. У меня дебют был удачным. Я играла Нюрку в спектакле "В день свадьбы". Я бы сказала, что это была приличная работа. Может, можно было бы и лучше сыграть, но режиссер не стал моим помощником. Не сложились у нас взаимоотношения, и получилось некое разночтение.

В итоге я оказалась права - это подтвердила статья, написав, что "спектакль поставлен в духе Софронова, а это Розов! И единственный человек, который это понял,исполнительница Нюрки".

Но тут началось у меня кино, и театр стал несколько "двоиться".

- В кино вы влюбились?

- Я не могу так утверждать. Просто начался следующий этап, несущий в себе нечто новое и непонятное, а значит интересное.

Я очень жалею, что умер режиссер Авербах. У нас с ним начинали складываться очень интересные взаимоотношения, несмотря на то, что сыграла я у него совсем небольшие рольки в "Степени риска", "Драме из старинной жизни" и "Объяснении в любви". Но мне была обещана удивительная роль, которая так и не случилась. Я должна была играть атаманшу какого-то женского отряда анархисток. Я уже готовилась, скакала на лошадях, но этого не произошло, к сожалению.

Так что до Петра Наумовича Фоменко, пусть не сердятся на меня режиссеры, я ничего интересного не сыграла. Это все я уже могла и ничего не открывала. Фоменко стал моей Синей птицей. Я многое уже видела в жизни, испытала и прошла и встретила вдруг такое неожиданное, прекрасное и целомудренное! Я совершенно не боюсь таких красивых слов, вам про него то же самое скажут все актеры, которых он коснулся. Когда я смотрю на экран, я себя не воспринимаю как себя. Я - не я. Я смеюсь, я плачу вместе со зрителями над своими героинями.

- Значит, та же Юлия Дмитриевна из фильма "На всю оставшуюся жизнь" ничего общего с вами не имеет?

- Конечно, имеет. Например, ее влюбленность в кого-то или во что-то. Где бы она ни появлялась, ей обязательно надо было выбрать объект своей влюбленности. Так и я - периодами я должна быть в кого-то влюблена в своих мыслях. Я избирала себе кумира - в театре это были партнеры. Они не знали этого. Я начинала мечтать, развивать свою фантазию. Потом, когда это все уходило, я думала: "Боже мой! Откуда я это все взяла? Этого ничего не было и нет в человеке!" Но мне это было надо - и это главное качество Юлии Дмитриевны.

- Людмила Михайловна, как вы считаете, в общем в кино вам повезло?

- Да, я ведь человек - "спасибо за все". Поскольку я сомневающаяся и много не любящая в себе, то воспринимала все как подарки. Не я одна такая, я не оригинальничаю. Что-то получалось, что-то нет. Я редко отказывалась от ролей и всякий раз надеялась, что, может быть, на этот раз хоть что-то открою. Но... Сама я ничего не умею открывать, как выяснилось.

- Ну что ж вы так на себя наговариваете?

Смеется.

- Нет-нет. Я актриса в чистом виде. В чистом! Тот камень, под который вода не течет.

- А вы смогли бы на экране или на сцене находиться одна? Выдержать общение со зрителем один на один, в том же моноспектакле, например?

- Вот когда надо было ездить от отдела пропаганды киноискусства со своими пленками на встречи со зрителями, я села и сама себе написала сценарий. Не знаю, что за вдохновение меня тогда посетило. Но я была довольна этой работой. Мне было не стыдно, и я знала, что держала зал. И в моноспектакле я поработала бы с удовольствием. Это именно то, что меня сейчас безумно бередит. Ведь те же встречи со зрителями были настоящими моноспектаклями. Я вела зрителя за собой именно как актриса, я играла актрису. И я поняла, что могу это. Но поскольку я человек, конечно, необразованный, и, конечно, всего лишь актриса со своими рыбьими мозгами в этом плане, то сообразить самой свой моноспектакль, конечно, не могу.

Если бы нашелся человек с пьесой и предложил сделать с ним такую постановку, это было бы счастливым завершением моей художественной судьбы.

А, в общем, я счастлива.

- Такое редко кто может заявить!

- Да, я счастлива. Творческая жизнь для меня была подарком. Я благодарна своему актерскому, пусть и не звездному, положению.

- Людмила Михайловна, какой на ваш взгляд должна быть актерская семья?

- Думаю все-таки, что лучше, когда это творческая пара. Хотя не обязательно. Мой покойный муж, с которым я прожила 24 года, был режиссером. Это Мокин Николай Александрович. Очень талантливый человек. Всем своим духовным содержанием, если оно у меня есть, я обязана ему. Жизнь была идеально интересна и насыщена. Появился Окуджава - мы из Челябинска на пару дней неслись в Москву на его концерт. Возникла Новелла Матвеева - мы у нее дома в небольшом кругу удивлялись ее песням-сказкам. А песни Юлия Кима! А Эфрос, Любимов, Тарковский! А выставки! Все-все это мы буквально поглощали тогда, и все это помогало мне постигать "что такое хорошо и что такое плохо". Спасибо и еще раз спасибо этому человеку за то, что он был в моей жизни.

Теперь у меня все по-другому. Мой нынешний супруг - полковник в отставке. Замуж за него я вышла на старости лет. Не поверите, но решающим в этом событии было его имя. Его тоже зовут Николай Александрович. Я подумала, что это провидение. И не ошиблась. Дом отдыха, а не человек. "Наблюдает" он меня с большим любопытством. Да и не мудрено. Начальник отряда погранвойск и актриса. Ему - 55, и мне было столько же. Как интересно! А? И ему спасибо, огромное спасибо за его внимание и уважение ко мне.

- Вы всему и всем благодарны. Это удивительная человеческая черта, за которую теперь уже я вам благодарен. Мне очень приятно и интересно с вами общаться. Скажите, есть ли какая-то отдушина, к которой вы припадаете, когда вам все-таки грустно и тоскливо?

- Это книги. Только бы глаза не подвели меня и сохранились бы подольше. Я не могу сказать, что так уж много читаю, но столько не прочитано! Я недавно открыла для себя Мережковского, Набокова! Если я в 1615 году переписывала втайне Есенина, вы можете представить себе мое образование? Так что это отдушина. Ну и, естественно, Пушкин! Никуда не денешься. Я наизусть мало знаю, но с Пушкиным я просто погибаю. Достоевский, Блок, Чуковский - и снова открытия, удивления. Прихожу в библиотеку и говорю: "Мне, пожалуйста, пару умных книг и пару попроще". Попроще - это Жюль Верн, Майн Рид, Коллинз....

А когда я далеко-далеко от библиотеки, от Москвы, где мой второй дом, где озеро, речка, лес, туманы и рыбалка, там - жизнь подлинная, человеческая. Мне одной никогда не бывает скучно. Шью, хотя абсолютно не умею шить. С готовкой я тоже "на вы". Но зато вырастить два огурца на грядке, которые на меня смотрят, красуются,- это замечательно!

Жутко жалею, что не могу фиксировать свои чувства на бумаге...

P.S. В 1999 году жизнь преподнесла Людмиле Арининой сюрприз: ее пригласил в свой театр Петр Наумович Фоменко. Тот самый гениальный, сумасшедший, великолепный, коварный Фоменко, в которого так влюблена актриса. Она влилась в молодежную труппу так естественно, будто работала там со дня основания,- видимо, сказалось духовное и творческое единение с Мастером. Театру-мастерской Петра Фоменко как раз только выделили свое собственное помещение, и открывался новый сезон спектаклем "Варвары", где небольшую роль и сыграла Людмила Михайловна. А следом вышла феерическая "Одна абсолютно счастливая деревня", где Аринина практически не произносит не слова. "У меня и роли-то никакой нет,- весело говорит она.- Но я так счастлива!" Спектакль получил театральную премию Станиславского и был прекрасно встречен критикой. Лето еще не закончилось, а Фоменко уже выпустил "Семейное счастье" Толстого и приступил к репетициям "Войны и мира". Ругается, спорит, требует, но не отпускает никого от себя ни на шаг. Арининой, между прочим, в будущем обещает "бенефисную роль". Поживем увидим.

Глава КОРОЛИ ЭПИЗОДА О главных ролях мечтают все артисты. Неужели надо заканчивать Щукинское или Щепкинское, чтобы появляться на сцене или в кадре на каких-то три минуты! Но судьба актера находится в жестокой зависимости от чего угодно и кого угодно, только не от самого актера.

Главное - суметь не растеряться и найти свое место в любой ситуации, в "любых условиях игры".

Эпизоды - это целая наука. В нашем кинематографе, где режиссерам приходилось отчитываться за каждый израсходованный метр пленки сначала перед руководством студии, а затем уже, непосредственно на экране,- перед Госкино, халтуры быть не могло по определению.

Любое появление в кадре, любая фраза должны были "выстреливать в цель". Поэтому эпизодам придавалось столь же существенное значение, что и главной сюжетной линии. Трудно сказать, заслуга ли это режиссуры или самой школы, но, на мой взгляд, главный успех - в наших актерах.

Во всем мире нет такого словосочетания "король эпизода". У нас такие короли были.

Сейчас нет, а прежде были.

Георгий Тусузов - человек-легенда. "Если бы Тусузова не было, его надо было бы выдумать",- сказал об актере Валентин Плучек. Тусузов не сыграл ни одной главной роли, но любое его появление на сцене становилось триумфом. О нем писали критики, театроведы, коллеги, но его жизнь была не столь счастливой и безоблачной, как казалось.

Марию Виноградову все называли Мусей. В титрах одного из фильмов ее так и записали - молодые режиссеры не знали ее настоящего имени-отчества. С ней было легко, с ней было всегда весело, Муся никогда не показывала своей усталости, хотя за последние десять лет она снялась почти в сотне фильмов. Ее "звездный час" пробил слишком поздно. Учитель Виноградовой Лев Кулешов еще в 40-е годы подметил несоответствие ее внутренних и внешних данных...

Нина Агапова с юности была вынуждена играть иностранок - слишком уж "несоветские" внешние данные у этой актрисы. На сцене она блистала в мюзиклах и водевилях, а в кино появлялась или в ролях светских львиц, или, на худой конец, секретарш-буфетчиц-переводчиц.

Николай Парфенов - непревзойденный бюрократ отечественного кино. Его героев любили за их недотепистость, нескладность, актер и сам подшучивал над ними, оттого все его начальники и бухгалтера не казались назидательно омерзительны и нравственно убоги. Скорее - карикатурны.

Шедевр Парфенова предместкома в комедии "Афоня". Весь диалог его героя с непутевым слесарем зрители могут процитировать наизусть.

Капитолина Ильенко снималась в кино совсем недолго. Она появилась на экране в 75 лет, а ушла из жизни в 87, с новым сценарием в руке. Роль Птицыной в мелодраме "И жизнь, и слезы, и любовь" стала настоящим откровением актрисы. Многие тогда решили, что Николай Губенко снял обычную старую женщину из Дома ветеранов. В чем-то это было правдой - Ильенко последние годы жила именно там. Однако в жизни этой актрисы было столько событий, что о ней одной можно было бы написать захватывающий роман и назвать его "И жизнь, и слезы, и любовь".

Зоя Василькова вошла в кинематограф в костюме русской императрицы в фильме "Вечера на хуторе близ Диканьки". Во время съемок в Эрмитаже бабушки-смотрительницы не отходили от нее ни на шаг и называли "матушкой-государыней" - так величественна и ослепительна она была. За плечами актрисы остались фронт, ранение и мечта об оперной сцене, впереди десятки больших и маленьких ролей.

Георгий Тусузов РЫЦАРЬ МАЛЕНЬКОЙ РОЛИ "Если бы Тусузова не существовало, его надо было бы выдумать",- сказал однажды главный режиссер Московского театра сатиры Валентин Плучек. И это об актере, который ни разу не сыграл ни одной главной роли. Более того, сотни статей и искусствоведческих трудов упоминают имя Георгия Тусузова, ссылаются на его бессловесные эпизоды в спектаклях. А в театре до сих пор с улыбкой вспоминают старика Бароныча и рассказывают молодым артистам забавные истории из его большой жизни.

В чем секрет столь бережного отношения к в общем-то неприметному, далеко не выдающемуся актеру? Да в том-то и дело, что Георгий Баронович Тусузов был актером уникальным, неповторимым. Он вошел в историю как непревзойденный король эпизода, виртуоз, драматург маленькой роли, способный из бессловесного прохода по сцене сделать шедевр. Его легендарного Гостя из спектакля "Клоп" воспели все театральные критики страны, хотя этого образа у Маяковского и в помине не было. Вся его небольшая квартирка в центре Москвы была увешана картинами, дружескими шаржами и юмористическими зарисовками в исполнении самых знаменитых художников, актеров и режиссеров. Эти творческие изыски были адресованы хозяину дома, которого все нежно любили и ценили. Тусузов был верным рыцарем сцены, и вся его биография является ярким тому подтверждением.

Геворк Луйспаронович Тусузян - как первоначально был назван будущий актер - родился в 1891 году в Нахичевани, под Ростовом-на-Дону, в семье торговца. С малых лет он увлекся театром и принимал участие в гимназических постановках. Однажды сам написал пьесу о Шерлоке Холмсе, мечтая, как зрительный зал неистово закричит: "Автора!" Но после спектакля автора никто не позвал. Тогда юноша незаметно обежал публику, выкрикнул откуда-то сзади "автора!" и кинулся обратно, дабы выйти на поклон. Но все же Егор, как называли его друзья, был уязвлен и к сочинительству решил больше не возвращаться. Лишь много лет спустя он стал писать репризы для цирка, которые пользовались большим успехом. Правда, автора по-прежнему никто не вызывал.

В гимназическом театре Тусузов выступал много и увлеченно. Чаще других ролей играл Подколесина в "Женитьбе". Но профессия актера была тогда не почетна, да и родителям было бы весьма неприятно, если бы Егор сразу после гимназии подался в театральный, поэтому по совету любимого учителя он отправился в Москву поступать в университет, на юридический факультет.

Но и здесь он сразу же был зачислен в труппу любительского театра и в течение всего периода учебы играл в спектаклях. С группой лучших артистов студенческого театрального кружка он участвовал во встрече в Москве прославленного комика Макса Линдера. Когда тот дал согласие на концерт в пользу голодающих студентов, кружковцы разбросали по городу листовки: "Макс Линдер на студенческом вечере!" Правда, кумир экрана сказал всего лишь несколько слов благодарности, но аншлаг все равно был обеспечен.

В 1915 году Георгий Тусузов вернулся в Ростов и устроился помощником присяжного поверенного. С приходом Советской власти ему пришлось немало потрудиться, чтобы помочь городу в борьбе с правонарушениями. В Ростове было много безработных, к тому же прибыло огромное количество амнистированных, которые не знали, куда деваться и чем заняться. Царил настоящий хаос. Тусузову поручили взяться за ликвидацию преступности в городе. Он не стал устраивать облавы и заполнять уголовниками и без того забитые тюрьмы. Натянув старенькую кепку, он отправился на общее собрание бывших зэков. Несколько сот человек бурно обсуждали тактику своего поведения на предстоящей демонстрации. В конце собрания к преступникам неожиданно обратился молодой юрист, который заговорил о революции, о свободе, которую она принесла народу, о новой власти, о том, что у каждого теперь есть право на труд, на частную собственность, что теперь каждый "кузнец своего счастья"... Собравшиеся очень внимательно слушали, а вдохновленный Тусузов продолжал произносить лучший монолог всей своей творческой жизни.

Вскоре ростовчане стали свидетелями уникального явления. На заборах и афишных тумбах появилось обращение:

Товарищи ростовские воры!

Раскаиваясь в своей преступной деятельности, с искренней душой и открытой совестью идя к светлому пути честной трудовой жизни, мы в великий день 1 мая пришли к рабочим и даем слово, что дальше красть не будем...

В конце следовали подписи самых известных медвежатников и домушников. Это обращение появилось тоже не без участия молодого присяжного поверенного.

За инициативу по борьбе с воровством и беспризорностью городской совет объявил тов. Г.

Тусузову благодарность.

Будущий актер не забывал и про сцену. Сначала он играл в любительской армянской труппе при Нахичеванском драмтеатре, а затем случай привел его в знаменитую ростовскую Театральную мастерскую. Здесь в 1920 году началась профессиональная сценическая деятельность Георгия Тусузова. На этой сцене с ним выступали братья Шварц - Антон (будущий чтец) и Евгений (будущий драматург). Не обходилось и без нелепых ситуаций, в которые Георгий Баронович попадал постоянно. В пьесе "Иуда, принц Искариотский" он играл Зифа - коричневое чудище. Как-то пришлось выступать в незнакомом помещении, и Тусузов прежде всего поинтересовался, где можно будет потом смыть коричневую краску. Ему показали за кулисами бачок с водой. Закончив свой эпизод, актер отправился приводить себя в порядок. Забрел в какую то комнатку и стал открывать все краны, какие увидел. Воды не было. Вдруг слышит, как со сцены бегут рабочие и кричат: "Какой болван включил над сценой дождь? Всех артистов заливает!" Не став разгримировываться, Егор бросился бежать через весь город, испугавшись расправы.

Подобных историй в жизни Тусузова было предостаточно. Если курьезы вдруг обходили его стороной, он сам шел им навстречу. Однажды Тусузову дали небольшую, но весьма элегантную роль, для которой ему выдали фрак. Актер очень долго прихорашивался, разглядывал себя в зеркале со всех сторон, предвкушая реакцию зрителей. "Что ты вертишься перед зеркалом?" неожиданно раздался голос одного из коллег. "Сейчас мой выход",- небрежно бросил Егор.

"Сейчас? - ехидно переспросил актер.- Да твой выход давно прошел!.." Так и не удалось Тусузову сразить зрителей своей красотой.

В 1921 году Театральная мастерская перебралась в Ленинград. Там она просуществовала один сезон и, не найдя помещения, распалась. Тусузов взял билет в Ростов, но по дороге, сделав пересадку в Москве, встретил знакомого актера Александра Кошевского, который руководил труппой под экзотическим названием "Нерыдай" Он предложил Егору остаться в столице и поработать в его театре. Тусузов согласился и поехал на вокзал продавать билет. Правда, там его арестовали, заподозрив в спекуляции билетами, но, разобравшись, отпустили.

"Нерыдай" - это было ночное кабаре с лучшими поварами, изысканной кухней и блистательными актерами. Здесь выступали Игорь Ильинский, Рина Зеленая, Михаил Гаркави, Марк Местечкин. Здесь, рядом с шикующими нэпманами, ужинали Асеев, Эрдман, Мариенгоф, Маяковский, Ардов, Галаджев, Иван Поддубный. Организовывая театр-кабачок "Нерыдай", Кошевский понимал, что сейчас нужно публике и как можно делать деньги. Он создал театр по своему вкусу и, разумеется, актерам и авторам платил сам. Споры велись постоянно, потому что каждая творческая личность хотела привнести в общее действо что-то свое, но "Нерыдай" и так имел успех и приносил немалые деньги. Тем не менее актеры "Нерыдая" тянулись к более художественным формам, перекраивая обычаи кабачка, стремясь делать программы не для жующих, а для слушающих. Постепенно им это начало удаваться. Тусузов увлекся пародиями.

Рядом, в "Эрмитаже", с успехом шел иностранный номер "Угадывание мыслей на расстоянии мадам Дюкло". В "Нерыдае" быстро была создана пародия. Сеанс вел "профессор" (Местечкин), который подходил к присутствующим в зале и задавал вопросы, а "мадам Дупло" (Тусузов) с завязанными глазами, заранее зная, к кому он подойдет, отвечала быстро и точно.

- Мадам Дупло, кто этот человек? О чем он думает?

- Это Даревский, актер. Он думает, что он хороший актер.

Но главное - Георгий Тусузов был виртуозным конферансье. А в те времена быть конферансье означало уметь молниеносно реагировать на любые реплики из зала, мгновенно ориентироваться в ситуации, быть остроумнейшим человеком. Конферансье был не просто артистом, объявляющим номера, он был посредником между сценой и залом. Выход конферансье был тоже самостоятельным номером, потому что тут же начиналась игра со зрителями "вопрос - ответ", "выпад - отдача". Конечно, публика бывала разной, и довольно часто попадалась "паршивая овца", которая портила "все стадо". Однажды за Тусузова заступился Владимир Маяковский. Когда пьяные нэпманы подняли шум, стремясь сорвать довольно едкое выступление конферансье, Маяковский взревел басом: "Не мешайте артисту! Ваши головы для остроумия не приспособлены! Ими лучше мостовые мостить".

Затем Георгия Тусузова закружил вихрь прославленной "Синей блузы":

Мы - синеблузники! Мы - профсоюзники!

Нам все известно обо всем!

Мы вдоль по миру свою сатиру, Как факел огненный, несем!

С завода - на завод, с фабрики - на фабрику, в переполненных трамваях. Одна рука цепко держит товарища, тучного и доброго Михаила Гаркави, в другой руке - чемоданчик с синей блузой и реквизитом. На подхвате - молодые и озорные Миша Жаров, Эмма Геллер. Девять лет отдал Тусузов агитационно-пропагандистской "Синей блузе". А 1 января 1934 года он стал артистом Московского театра сатиры.

Здесь и начинается новая и, пожалуй, главная страница биографии Георгия Бароновича Тусузова. Попав в блистательное окружение ярчайших звезд, великих комиков Поля, Кара Дмитриева, Корфа, Хенкина, Курихина, Рудина, Холодова, Слоновой, Токарской, Милютиной, он не растерялся. При всем том, что каждый из них непроизвольно тянул одеяло на себя, превращая свой выход в отдельный спектакль, настоящий бенефис, Тусузов облюбовал уютное местечко на втором плане. Он сконцентрировался в эпизоде, проявив всю мощь своего уникального таланта на этом маленьком плацдарме.

Еще раз следует упомянуть его великолепного Гостя в "Клопе". Сцена "красной" свадьбы шла двадцать минут, столько же находился за столом тусузовский Гость. Но он не просто находился, он жил: думал, переживал, кушал, подергивал плечами в разгар танцев. Он все рассказал о себе без единого слова. И кульминацией роли становился момент, когда этот маленький, лысый, напоминающий какого-то диковинного старого грызуна человечек, в старомодном пенсне, потрепанном сером костюмчике, с франтоватыми некогда усиками, вскакивал и становился навытяжку при упоминании имени Карла Маркса. О "Клопе" в постановке Театра сатиры написаны горы рецензий, причем не только в СССР, и ни один из критиков не обошел игры Георгия Тусузова в роли Гостя.

Когда к маленькой роли прикасается мастер, она становится значительной. Услышав надоевший всем афоризм "нет маленьких ролей, есть маленькие артисты", некоторые тоскливо кивают головой - это, мол, красивая обертка горькой пилюли, которую преподносит режиссер в виде эпизода. Тусузов был нержавеющим режиссерским орудием в борьбе с такими актерами.

Всегда поражало его пристальное внимание к жизни, в которой для него была важна любая мелочь, любой штрих. Грим для своих ролей он чаще создавал сам. Святого старикашку - Чудотворца в спектакле "Мистерия-буфф" - он "лепил" по рисункам Жана Эффеля: розовые щечки, нимб, кудрявая шевелюра, обрамляющая розовую лысину. Но Тусузов на этом не успокоился. Он пришел к Плучеку и попросил: "Можно я буду играть на контрабасе?" Режиссер удивился: что он опять задумал? Но разрешил. Георгий Баронович специально спустился в оркестр, научился играть какую-то мелодию из трех нот, и открывалась сцена Рая игрой Тусузова на контрабасе.

Когда Илья Эренбург привез из Парижа пьесу, в которой была сцена приема в парламенте, там тоже нашлось место для бессловесного прохода Тусузова. На премьере Эренбург сказал: "Вы знаете, точнее всех артистов был тот! - И указал на Тусузова.- Это абсолютная копия одного французского деятеля, который всегда присутствует на подобных приемах".

Конечно, далеко не все роли Георгия Бароновича были бессловесными. Эти работы актера любят приводить в пример как образец служения профессии. А всего на сцене Театра сатиры Тусузов сыграл более ста пятидесяти ролей. Он великолепно ладил с партнерами. В "Потерянном письме" Тусузов играл адвоката Брынзовонеску в дуэте с Владимиром Лепко, игравшем его начальника. Он не двигался, не говорил, а как робот слепо копировал своего шефа. Это был потрясающий по синхронности исполнения дуэт: выражение глаз, мимика, позы двух персонажей - все совпадало!

С блистательным комиком Владимиром Лепко Тусузов дружил много лет. Осенью 1941 года они вместе поехали на фронт в составе одной из двух фронтовых бригад Театра сатиры. Одна из них не вернулась. Другая давала концерты на передовой, в госпиталях, в частях ПВО. Георгий Баронович Тусузов пробыл на фронте почти всю войну, хотя ему уже было за пятьдесят.

Однажды их бригада попала в окружении, актеры были на волосок от смерти. Лепко с трудом передвигался, и маленький человечек, Егорушка Тусузов, вынес его на своих плечах из этого ада.

Спас ему жизнь. Лепко его боготворил, не расставался с ним до конца дней, и все умилялись их трогательной дружбе и поражались героическому характеру Георгия Бароновича.

Он был одиноким человеком. Никого, кроме друзей, у него не было. Вся жизнь Георгия Бароновича была связана только с театром. Это был его дом, его отдушина, его радость, его островок, на котором он спасался от одиночества. Он присутствовал даже на тех репетициях, где не был занят. Он все про всех знал - у кого с кем роман, кто какую роль получил, кто где отдохнул, причем это касалось не только родной Сатиры, но и вообще всех актеров Москвы.

"Баронычу" было все интересно. В театре его дразнили Призраком, потому что, разговаривая с ним сейчас, через минуту его уже видели в другом конце здания, а кто-то еще клялся, что сидел с ним в это же время в буфете. Он жил жизнью всех. Все ему были одинаково дороги и интересны.

Когда у Спартака Мишулина родилась дочь, Георгий Баронович стал бережно наклеивать на его трюмо фотографии очаровательных малюток и постепенно так залепил зеркало, что Мишулину оставалось гримироваться только по памяти.

Приезжая на гастроли в незнакомый город, Тусузов первым обегал все его достопримечательности и к вечеру знал о нем больше, чем старожилы. С утра отправлялся на пешую прогулку и к завтраку рассовывал своим друзьям под двери свежие газеты. Но все-таки человеком щедрым назвать его было трудно. О скупости Георгия Бароновича слагались легенды.

Борис Тенин как-то разыграл его на гастролях во Владивостоке. За несколько дней до отъезда вошел к нему в номер и говорит: "Егор, у тебя нет соли? Я яичницу сделал". Тусузов немного помялся: "Да не знаю, где-то, может быть, и есть..." Оторвав кусочек газетки, завернул ему немного соли. На второй день Тенин опять пришел, на третий опять... Тусузов стал уже сердиться. "Да отдам я тебе, ну что ты в самом деле..." - отвечает Тенин. И в день отъезда - стук в дверь к Тусузову. Входит носильщик, у которого за спиной - трехпудовый мешок с солью. "Вот вам Тенин просил передать!" - и сваливает на пол. Но что было с Тусузовым! Он не знал, что с этим мешком делать,- ведь скоро самолет! Ему жалко было оставить и соль, и этот вместительный мешок. Наконец он сделал выбор - в угол на газету ссыпал соль, а мешок завернул и положил в чемодан.

Были у Георгия Бароновича и романы, но и здесь не обходилось без забавных ситуаций.

Ухаживая за актрисой своего театра, он стал объектом дружеской заботы коллег. "Егор, купи ей подарок! Смотри, как хорошо она к тебе относится",- пристали они однажды. Тусузов непонимающе сопротивлялся: "Да что вы говорите? У нее и так все есть! Я даже ее обувь ношу к знакомому сапожнику - набойки делать..." В конце концов Георгий Баронович купил ей халат и долго ни с кем не разговаривал - обиделся. Зато сколько было смеха, когда друзья узнали, что халат своей женщины Тусузов держал у себя дома и надевал ей на плечи только тогда, когда она к нему приходила.

Щедр Георгий Баронович был только на книги. Он собрал огромную, уникальную библиотеку. Книги были для актера самыми дорогими и близкими друзьями, которые помогали ему творить. Он охотно давал их читать, но уже со следующего дня начинал звонить и спрашивать: "Ну что, не прочитали еще?" Много легенд ходило и о вежливости Тусузова. "Встретит вас семь раз на дню - семь раз поздоровается". На восклицание "Бароныч, здоровались уже!" отвечал: "Ничего, кашу маслом не испортишь". Обожал хоккей, который много лет назад шел по телевидению исключительно в прямом эфире. Звонил поздно вечером молодому Мише Державину, тоже большому любителю хоккея, и кричал в трубку: "Ты подумай, не могу уснуть! 2:1 - чехи ведут!" Державин отвечал:

"Ну вы не волнуйтесь так, Георгий Баронович, главное здоровье!" Старый актер выкрикивал еще несколько эмоциональных фраз, а потом вежливо предупреждал: "Ну, если ты не против, я тебе еще буду звонить..."

Георгий Тусузов много снимался в кино, тоже в эпизодах. Всей кинематографической братии было известно, что режиссер Вениамин Дорман считал его талисманом, приносящим успех. Тусузов снимался в его фильмах "Девичья весна", "Веселые истории", "Легкая жизнь", "Ошибка резидента", "Пропавшая экспедиция". Дорман выискивал для любимого актера любую возможность появиться на экране. Поэтому однажды, уехав на съемки на Байкал и не обнаружив в списке актеров фамилии Тусузова, он забил тревогу. В Москву срочно полетела телеграмма:

"Приезжайте к нам на Байкал!" Может быть, эта телеграмма и дала название фильму "Приезжайте на Байкал"? Теперь трудно сказать. Но Георгий Баронович уложил вещи в свой видавший виды чемодан и понесся тремя самолетами и одним поездом на съемки новой картины. Там же он провел отпуск, совмещая приятное с полезным.

Одной из первых киноролей Тусузова стало появление в короткометражке "Преступление и наказание" по рассказу Зощенко. Фильм положили на полку на целых пятьдесят лет, а Тусузов вновь появился на экране через двадцать. В кинокомедии "Девушка без адреса" он играл старого соседа Феоктистыча. Сцена в коммуналке была лучшей во всем фильме - героя Николая Рыбникова, приняв за вора, запирают в туалете, а на стражу ставят "единственного мужчину в квартире", Феоктистыча. Весь эпизод Тусузов не выпускает из рук чайник, да еще и угрожает им незнакомцу: "Учтите, у меня в руках кипяток!" Этот чайник - явная находка актера. С ним он прибегает на шум, с ним же забирается на хлам, чтобы заглянуть в окошко ванной комнаты. А затем выскакивает на улицу, сопровождая незадачливого влюбленного к милицейской машине, правда, на этот раз в его руках не менее грозное оружие - веник.

Кинематографические работы Георгия Тусузова менее колоритны, чем театральные.

Видимо, экран не смог передать какие-либо нюансы его актерской импровизации, а может быть, Георгий Баронович органично чувствовал себя только на сцене. Но и в кино актера использовали весьма эксцентрично. Он был старейшиной экзотического племени людоедов в "Человеке ниоткуда" и мужественным гладиатором в комедии "Разбудите Мухина!". Он скакал на голове по арене цирка в киноальманахе "Две улыбки" и блуждал по лабиринтам портового строительства в "Девичьей весне". В детективе "Ночное происшествие" его герой появляется лишь на мгновение, когда милиционеры изучают следы преступников,- так старенький "понятой" не менее внимательно принимается рассматривать подошвы собственных ботинок. В кино Георгий Тусузов сыграл лишь одну глубокую и серьезную роль - профессора Арона Израилевича в эпохальной ленте Фрунзе Довлатяна "Здравствуй, это я!".

Но в памяти зрителей он навсегда останется старым паном Пипусевичем, который тихонько похрапывал в уголке "Кабачка "13 стульев"". Несколько выпусков популярнейшей в застойные годы телепередачи включили в себя репризы с героем Тусузова, но они были столь же невелики, как и все другие его кинороли.

Георгий Баронович Тусузов прожил 95 лет. Этот факт тоже служил поводом для многочисленных шуток. Более добрая гласила: "В нашем театре есть два старейшины - Егорушка Тусузов и Жорик Менглет. Чего не помнит Менглет, всегда напомнит Тусузов. Чего не помнит Тусузов - не помнит и Менглет". Черная шутка, принадлежащая Анатолию Папанову, появилась в период, когда Театр сатиры стал довольно часто хоронить своих работников, совсем еще нестарых людей. Папанов громогласно заявил: "Умереть не страшно. Страшно, если над твоим гробом в почетном карауле будет стоять Егорушка".

Тусузов по-прежнему выходил на сцену. К своему девяностолетию он насчитал сыгранных за всю жизнь ролей! Когда Леонид Осипович Утесов поинтересовался у него: "Егор, в чем секрет твоего долголетия?" - Тусузов с присущим ему чувством юмора ответил: "Никому не говорил, тебе раскроюсь. Секретов три: я никогда не занимался спортом, не ел домашнюю пищу и не был официально женат!" Друзья Георгия Бароновича любят вспоминать комическую историю, тоже в какой-то степени связанную с его долголетием. Однажды его приятеля как общественника попросили зайти в домоуправление. Он отказался, сообщив, что идет в театр на похороны друга. Жильцы решили, что умер Тусузов - ведь их всегда видели вместе. Кто-то решил перестраховаться и позвонил в Театр сатиры, где ответили, что Тусузов уже давно на кладбище. Дело в том, что на самом деле умер один из сотрудников театра, и все отправились хоронить именно его. Когда же Георгий Баронович вернулся домой, его квартира оказалась опечатанной. (Этот забавный случай лег в основу сюжета одного из рассказов Леонида Ленча - старого товарища Тусузова.) А если вспомнить народные поверья - такому человеку уготована длинная жизнь.

Последние годы, когда ему уже было очень трудно, театр проявил заботу о своем ветеране.

За ним ухаживала женщина, из театра носили горячие обеды. А потом Георгий Баронович стал терять память. Он не помнил, когда должен был выходить на сцену, поэтому каждый вечер на всякий случай приходил в театр. У всех щемило сердце, подкатывались слезы при виде старого актера, который уже мало что помнил, но знал одно - он не должен опоздать на спектакль.

В самый последний год жизни у Тусузова отказали ноги. Его обнаружили сидящим на ступеньках служебного входа. Георгия Бароновича поместили в Дом ветеранов сцены. Работать он уже не мог и вскоре умер. Наверное, все это время его поддерживала мысль о сцене, жажда выходить к зрителям, работать. А когда это стало невозможно, жизнь потеряла всякий смысл.

Таких людей, каким был Георгий Баронович Тусузов, сейчас нет. По преданности театру, по любви к нему, по отдаче. Он был поразительно творческой личностью, способной любить искусство в очень малом, любить не тщеславно, не за объем ролей, не за славу и рецензии, а любить само пребывание на сцене и делать это пребывание праздником.

Мария Виноградова САМАЯ НАРОДНАЯ НЕЗАСЛУЖЕННАЯ АРТИСТКА "Самая народная незаслуженная артистка" - так называли режиссеры Марию Виноградову до того, как она получила свое первое и единственное звание. Мария Сергеевна переиграла сотню домработниц, уборщиц, кастелянш, контролерш, деревенских теток и городских старушек. И лишь в конце восьмидесятых появились роли, достойные таланта Виноградовой: Эмма Марковна в детективе "Бабочки", Варвара в трагифарсе "Сам я вятский уроженец", Федосья в "Ближнем круге", даже эпизоды выделялись какой-то нестандартностью, яркостью, философской эксцентрикой.

Ее ласково называли Мусей. Муся была безотказной. Имея два инфаркта, она могла по первому зову отправиться в глушь на встречу с детьми. Чаще всего бесплатно. Она была куражным человеком, поэтому особенно легко чувствовала себя в мультипликации: мгновенные переходы, смена настроения, озорство. Около тысячи рисованных и кукольных персонажей, от "Ежика в тумане" до Дяди Федора из Простоквашина, общаются между собой на экране ее голосом. Знаменитейшие актрисы мирового кино заговорили на русском языке тоже благодаря Виноградовой. Это и Одри Хепберн, и Ева Рутткаи, и Джина Лоллобриджида, и Мари Теречик, и даже Софико Чиаурели.

Муся могла многое, и сделала многое... Но след ее мог бы быть глубже и ярче. Такова участь сотен талантливых актрис, она не первая и не последняя.

Не люблю писать слово "я", так же как не люблю видеть его в чужих статьях. Но в некоторых случаях без него не обойтись. Например, говоря о Марии Сергеевне, не могу не упомянуть о ее роли в судьбе рядового московского журналиста. Муся стала моим талисманом.

Первая статья в "Вечерке", первая передача на радио "Эхо Москвы", первая проведенная мной творческая встреча - все связано с ней. Я любил ее искренне и так же искренне был благодарен ей за внимание и терпение - Муся подолгу и с удовольствием рассказывала о профессии, о коллегах, о режиссерах. Она, в отличие от многих, умела слушать. Обожала вкусно и много готовить, а потом угощать. Муся познакомила меня с Любовью Соколовой, Людмилой Шагаловой, Лидией Королевой, Виктором Уральским, с которыми я подружился на многие годы. Плохого слова о ней никто ни разу не сказал, причем не только эти актеры - вообще никто. Видимо, Мария Сергеевна не давала для этого повода, что, согласитесь, нелегко. А ей порой было очень тяжко. Жизнь била Мусю нещадно, могла озлобить ее, очерствить, растоптать, но этого не случилось. Муся была добрым человеком и, несмотря на болезни и бесконечную занятость, безотказным. Что, в итоге, ее и сгубило.

К сожалению, у меня сохранились лишь отрывки из наших бесед, но это больше, чем ничего. Мария Сергеевна была интересным рассказчиком, поэтому ее монолог в этой главе важнее моего.

* * * О детстве Родилась я на Волге, в городе Наволоки, что в Ивановской области. Родители мои были очень душевными людьми. Они принимали всех, кто бы к ним не зашел. Я была самой маленькой в доме, и поэтому меня все в семье воспитывали. К тому же я была очень озорной. Меня даже прозвали Маша-Коза, потому что однажды я перепрыгнула через забор в чужой огород, и там меня так боднула коза, что я вылетела обратно. А когда я уже училась во ВГИКе, за мой неуемный характер меня прозвали Мухой. Я часто всех копировала, любила это дело. Не знаю, осталась ли я такой веселой до сих пор, но, во всяком случае, пытаюсь.

Как все, училась в школе, занималась в кружках. У меня был мальчишеский голос - альт, и в хоре взрослых я обычно запевала: "Каховка, Каховка, родная винтовка!.." или "Дан приказ ему - на Запад..." В те времена это модные песни были. А какой у нас был хор! Мы с ним всю "ивановскую" объездили, не раз дипломы получали. И танцевала я хорошо, особенно цыганочку.

О ВГИКе Мне всегда хотелось выступать. Впервые я вышла на сцену в детском саду, читала стихотворение про Ленина. На меня нацепили громадный бант и вытолкнули к зрителям. Потом я часто участвовала в каких-то конкурсах самодеятельности, и в конце концов поехала в Москву поступать во ВГИК.

В 1939 году курс набирал Лев Владимирович Кулешов. Я приехала буквально в последние дни. Не скажу, что очень волновалась - на сцене я уже не раз побывала, поэтому чувствовала себя несколько раскованнее. Да и жюри смотрело таким, я бы даже сказала, приветливым взглядом.

Наверное, потому что я была очень смешной (хотя сама я так не считала!). Я решила прочитать "Ворону и лисицу" Крылова. Как потом выяснилось, все читали "Ворону и лисицу". И не успела я раскрыть рот: "Вороне-где-то-Бог-послал..." - мне говорят: "Стоп!" Думаю: "Провал". - "Что вы будете читать из поэзии?" Я опять, как все: "Стихи о советском паспорте!" По комиссии пошел шорох, начали улыбаться. Но я тем не менее, вытянув руку вперед, воскликнула: "Я волком бы выгрыз бюрократизм!.." Меня опять остановили и засмеялись. Когда я начала "Легенду о Данко", комиссия решила переключить меня на музыкальную тематику: "Простите, а вы поете?" А как же!

Конечно, пою! "А вы "Кукарачу" знаете?" - спрашивает Кулешов. "Слов,- говорю,- не знаю, а мотив пожалуйста, напою". А про себя думаю: раз уж валюсь, надо как-то самой себя вытаскивать. И во все горло начинаю: "А-ляляля-ля! А-ляляля-ля!..." Тут все и покатились со смеха. Потом попросили сделать этюд, после чего спросили: "Ну а танцевать вы умеете?" Ой, танцевать-то?! Что другое, а это пожалуйста! В жюри сидел концертмейстер Дзержинский, так я прямо к нему и обратилась: "Вы "Калинку-малинку" знаете?" Это только я по своей наивности могла спросить. Но он интеллигентно ответил, что знает. "Ну тогда подыграйте мне,- заявила я и пошла по кругу. "Калинка, калинка, калинка моя!.." Два круга прошла и стала выписывать какие то кренделя. Все хохотали. Супруга Кулешова, Александра Сергеевна Хохлова, со своей собачкой на руках, даже приподнялась с места, чтобы получше разглядеть, что я там выделываю.

В тот день желающих поступить на актерский факультет собралось много. А принять могли только троих. К концу просмотра из зала вышла секретарь комиссии, указала на двух пареньков и позвала: "А где эта маленькая, черненькая? Виноградова! Вы тоже приняты". И я начала учиться во ВГИКе.

Об эвакуации Когда я заканчивала второй курс, началась война. Нас повезли в Алма-Ату. Добирались очень долго, чуть ли не месяц. Приехали - а там тоже не сахар. Было очень тяжело. Наши ребята художники где-то набрали бумаги и подделывали карточки на хлеб. Ведь тех 400 граммов, что выдавали, естественно, нам не хватало. Покупать что-либо было безумно дорогим удовольствием, а на второй талончик могли дать печенья, и нас это очень устраивало.

Потом нас прикрепили к столовой, где кормили чем-то наподобие украинских галушек. Есть это было можно, но почему-то после них всегда было очень тяжело... внутри. И мы называли эту отируху "но пасаран" - что в переводе, как ты помнишь, "они не пройдут". Когда наступало обеденное время, так и говорили: "Пойду "но пасаран" откушаю".

На третьем курсе пригласили на первую кинопробу - в фильм "Мы с Урала" про ребят ремесленников, которые старались помогать фронту. И меня утвердили на роль героини. Мы проходили специальную подготовку на заводе, работали на станках. Снимал Кулешов, но, несмотря на его заслуги и регалии, картину обругали, назвали неудачной и слишком легкой для военного времени. Фильм положили на полку, и увидеть его я смогла только совсем недавно в Киноцентре. И то не полностью. Знаешь, я очень жестко отношусь к своим киноработам - это школа Николая Сергеевича Плотникова, которого я считаю своим главным учителем. Но! Я посмотрела "Мы с Урала", где играли совсем молодые Консовский, Жеймо, Барабанова, Граббе, Филиппов, Милляр, и первый раз не последовала заветам Плотникова. Мне понравилось, как я там сыграла. Может, потому что я увидела себя молодой, темпераментной, азартной. Думаю: "Ой, нормально!" В 1944 я защитила диплом, а через год начала работу в открывающемся Театре-студии киноактера.

О театре Театр для меня - это прежде всего Николай Сергеевич Плотников. В его знаменитых "Детях Ванюшина" я дебютировала в роли Кати. Плотников подсказал мне одну интересную деталь. В сцене, где приезжала Костина невеста, я выскакивала на сцену, металась направо-налево и скороговоркой кричала: "Приехали! Приехали! Она такая красивая, и в волосах - бриллиантовая звезда!" Всегда это принималось на аплодисменты. Потому что как актер Плотников все предвидел, знал все нюансы и тонкости ремесла. Он очень многому меня научил.

Потом я уехала сниматься в Польшу. Это была первая совместная картина - "Последний этап". Режиссер Ванда Якубовская посвятила ее нацистским лагерям. Мы и снимали в настоящем женском лагере. Страшный фильм, но работать было очень интересно.

А когда я вернулась в Москву, оказалась не у дел, несмотря на вгиковский диплом с отличием. Жить мне было негде. Кулешов сделал мне прописку в доме при Студии Горького, главк некоторое время платил за комнатушку, которую я снимала, потом перестал. И я поехала с частью нашей труппы в Потсдам.

В те годы через театр Группы советских войск в Германии прошли многие наши актеры. Это была очень хорошая школа, мы играли замечательный репертуар. Руководил театром все тот же Плотников. И хотя он занимал меня в своих постановках часто, поначалу видел во мне только травести. Но со временем я переиграла у него массу характерных ролей: Шурку в "Егоре Булычеве", Любу в "Свадьбе с приданым", массу старух, мальчишек и даже негритянку.

В Москве я снова поступила в труппу Театра киноактера и уже оставалась в ней до печального развала театра. Играла постоянно. Труппа насчитывала 200 человек, но реально работали единицы, не считая всевозможных концертов и творческих встреч. Последней постановкой театра стала комедия "Ссуда на брак". Когда начались распри и дележ труппы на два лагеря, я подала заявление об уходе.

О режиссерах У Динары Асановой я снималась несколько раз. Еще во время первой борьбы с алкоголизмом она сняла фильм в документальной стилистике. Я играла там продавщицу спиртного. За несколько часов до съемки я пришла понаблюдать, как работает мой "прототип".

Передать ее жаргон, манеру разговаривать я не могу, хотя сейчас в кинематографе можно и это.

Конечно, иногда мат бывает к слову, а иногда звучит слишком пошло, но когда я встала за стойку этого буфета...

Во-первых, директор мне сказал: "Качай пиво бесплатно". Все местные рабочие тут же прослышали об этом и сиганули в нашу пивную. И я качала пива столько, сколько требовали, благо уже обучилась всем этим премудростям. Когда первая бочка стала заканчиваться, директор начал проявлять беспокойство: "Что-то ты уж разошлась". А я что? Люди же просят!

На второй день съемок дверь в пивнушку раскрывается, входит какой-то маленький, забавный мужичок и на таком красноречии во весь голос как закричит: "А-а-а, лям-тарарам!

Новенькая приехала! Ты откуда?" Я отвечаю: "Из-под Москвы".- "О! А я электрик!" - "Чудесно,- говорю,- хорошая профессия".- "Я каждый день зарабатываю 3 рубля. Выходи за меня замуж!" Я говорю: "Не могу, у меня муж есть..." И Динара, увидев, как он со мной разговаривает, решила использовать эту сцену в своем фильме. Там даже кусочек есть: когда я закрываю пивную, он выходит из нее последний - вроде как мой любимый.

С Асановой было и легко, и тяжело. Особенно трудно стало, когда она начала медленно увядать от своей болезни. Она звонила, плакала, я все время ее успокаивала и страшно переживала...

В кино бывает актерское откровение. У тех, кто снимался у Василия Макаровича Шукшина, оно было всегда. И у Рыжова, и у Буркова, и у Соколовой. Он подталкивал к импровизации, которую я очень люблю. Вот мы стоим у аппарата. Рядом с оператором Толей Заболоцким - Василий Макарович. Я что-то сочиняю, сочиняю, подхожу к сценарному тексту и вдруг слышу, что Шукшин говорит: "Говори-говори... оставь это, это тоже оставь... говори-говори... Очень хорошо!.." И я становлюсь полноправным создателем роли!

Съемки "Калины красной" я вспоминаю с удовольствием. В той деревеньке, где мы снимали, были потрясающие женщины, их отношение к нам было чудесным! Они очень интересно разговаривали, выделяя "о" и "а": "Слушай-ко, поди-ка сюда, пожалуйста!" Спрашиваю: "А что такое?" - "Поди, поди... Ты самогонку любишь?" - "Нет,- говорю,- я не шибко ударяю по спиртному".- "Ну-у-у... У меня такая самогонка чистая! Я ее по-особому делаю, она у меня, как коньяк!" - "Ну ради такого давайте, попробую ваш коньяк". И действительно, очень вкусно! К чему я это рассказываю. В картине снимался хор пожилых женщин. Они начали репетировать рано утром и к обеду устали: "Что это вы нас так долго фотографироваете-то?" А пока устанавливали свет, пока расставляли аппаратуру, Толя Заболоцкий ездил по рельсам туда сюда бабушки утомились. И одна из них, Георгиевская,- фамилию до сих пор помню вдруг заявляет: "Ну больше я уже и не могу!" Второй режиссер говорит ей: "Не можешь - не пой, рот раскрывай только". Докопались до обеденного перерыва. Я говорю Маше Скворцовой: "Пойдем посмотрим, как там наши старушки!" Заходим к ним и видим - Георгиевская опрокидывает стакан самогонки и выкладывает: "Ну, Толя, теперь я могу фотографироваться, сколько хошь!" И другие тоже - хлоп! И после перерыва блестяще спели.

Василий Макарович приходил на съемку с таким видом, будто он самый счастливый человек на свете. Материала было снято на две серии. Он разрешал импровизировать, и мы заражались этим. Помню такой эпизод: Егор и Петр пошли по сюжету в баню, а я, как блюститель порядка, стала им вдогонку что-то выговаривать. Рядом сидела собака, которая взяла и гавкнула на меня. Не знаю, как получилось, но я тут же на нее рявкнула: "А ты-то что в этом понимаешь!" Вдруг слышу, Шукшин кричит: "Снято!" На озвучании у меня даже слезы потекли от такого откровения, и я не выдержала и поцеловала Васю. Но его заставили вырезать почти целую серию, и этот кусок тоже не вошел в картину.

У Коли Губенко в картине "Из жизни отдыхающих" я получила роль Марго. Такой роли мне еще никто не предлагал. Коля объяснял мне полтора часа, что хочет от меня получить.

Разжевывал все, вплоть до того, как надо держать пальчики во время игры в карты, как повернуться, с какой интонацией что сказать. Он подсказывал мне буквально все, потому что героиня, действительно, была мне внове.

Кстати, в сцене с картами мне пришлось многому учиться - ведь я не умела играть. Гадать - гадала, ну, знаю, что есть какое-то там очко... "Дайте мне минут сорок освоиться, что откуда берется и куда кладется". Лидочка Федосеева тут же стала мне помогать в этом нелегком деле - она хорошо разбирается в играх. И я выкарабкалась.

Коле я безумно благодарна. Что я играла до этого? Мальчиков-девочек, потом буфетчиц всяких... А такая роль не забывается.

О комедиях Озоровать я любила всегда. Копировать, пародировать - сколько угодно. До сих пор мои подружки-актрисы просят меня изобразить "косую девочку с мячиком" - этюд, который я с успехом делала во ВГИКе. Поэтому, наверное, комедии я люблю больше всего. Никогда не боялась быть смешной, если надо даже уродовала себя. Когда я впервые увидела "Две стрелы", где играла старуху из первобытного племени, то даже ужаснулась. Но для фильма-то так и надо было.

Среди сотни комедий я особенно люблю "Салон красоты". И фильм, и эпизод мой замечательные. Это надо отдать должное режиссеру Саше Панкратову-Черному. Он сам актер, да еще и выдумщик страшный - столько всего напридумывал! И все с пользой. Я играла уборщицу Верочку. Хожу со шваброй по холлу, и вдруг какая-то женщина спрашивает: "У вас на брови встают?" Я возьми да буркни ей в ответ: "У нас на все встают". Вдруг появляется Саша и кричит:

"Все! Это надо взять обязательно! Это такая реприза, что ты можешь больше ничего не говорить!" А так и стрелять приходилось, и бегать, и переодеваться, а то и по четыре роли в одном фильме играть. У французов поработала в картине "Трамвай в Москве". Мы с Машей Скворцовой двух старух-коммунисток сыграли. Недавно вот в американской "Полицейской академии" снялась. Малюсенький эпизод в Парке Горького: тетка дубасит какого-то мафиози авоськами. Их режиссер и звукооператор очень хвалили: "Мадам Виноградова, как хорошо вы говорите на съемке! Записывать вас - одно удовольствие!" Думаю, а что ж ваши актеры разговаривать не умеют, что ли? А тут еще один их каскадер пристал. "Я,- говорит,- с пятого этажа в кресло прыгал" И так два дня подряд. Устала от него страшно.

Так что последние года три буквально на разрыв: "Интердевочка", "Анна Карамазофф", "Бабочки", "Сам я вятский уроженец", "Ближний круг", "Завещание Сталина", "Дикая любовь", "Азбука любви", "Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина". Аннушку в "Мастере и Маргарите" сыграла. Бабушек никто, наверное, не хочет играть, вот меня и вызывают.

Об эпизодах Я всегда все принимаю как подарок судьбы, поэтому у меня никогда не было протеста против тех же эпизодов. Это опять наставления Плотникова все надо делать с удовольствием или отказываться. Но я по натуре своей человек, который не умеет отказываться. И не потому, что хочу прямо-таки заполонить собой все. Нет. Я еще и не из тех людей, кто может ставить условия.

Мне говорят: "Получите вот столько-то..." И все. Сейчас есть коммерческие картины, в которых можно прилично заработать, и люди научились себя оценивать. А я - нет. "Как можно диктовать свои условия? Как можно обидеть отказом?" Да дело даже и не в этом. Страшно другое - сегодня откажешься, а завтра пойдет слух: "Она отказывается!" И ты выпадешь из обоймы. А если ты не работаешь, кому ты нужна? Я даже собственной дочери не буду нужна, потому что она перестанет меня уважать. Я еще не такая уж старая (хотя, на самом деле, старая - я все о себе прекрасно знаю). И все-таки, даже старуху пытаюсь сделать озорной, потому что и это интересно. Вот недавно именно такую развалюху я и сыграла в "Ералаше" в паре с Ефимом Шифриным. Говорю об этом и вспоминаю: стоит он посреди улицы, к нему со всех сторон бегут ребята за автографами, и он пишет-пишет-пишет. А потом не выдержал и как закричит: "Ну я же больше не могу!" И тут же сам себя начал успокаивать: "Нет, я хороший, я хороший" - и опять пишет-пишет-пишет. Этим он меня и купил.

О мультипликации В детстве мама мне часто рассказывала сказки. Она была очень общительной, озорной и даже сама могла сочинять разные сказочные истории. Я к ним привыкла и полюбила. Мне нравилось, что там разговаривают звери, а главное, что все сказки заканчиваются хорошо.

Наверное, поэтому я втянулась в мультипликацию. Ведь там, как нигде, можно поозорничать.

На "Союзмультфильм" я впервые пришла где-то в конце 40-х годов. Помню, в своем самом первом мультфильме я озвучивала котенка, а моего партнера-кота играл Рубен Симонов, знаменитейший вахтанговец. Я стою перед микрофоном и думаю: как же мне найти нужную интонацию, голос?.. Поскольку в жизни я очень часто играла с котятами, то подумала, что найду характер этого котенка, виляя хвостом. И вот стою я, виляю, а Рубен Николаевич смотрит на меня и спрашивает: "Что это ты делаешь?" - "Виляю хвостом"."Да? Тогда давай вместе..." И вот мы стоим, урчим и виляем хвостами. Это была моя первая встреча с мультипликацией.

Потом на меня посыпалось очень много предложений, и я полюбила это искусство. Там можно было найти очень много неожиданных красок, характеров, которые я не смогла бы использовать в кино или театре. В мультфильме, как ты знаешь, сначала записывают звук, а потом создают движения. И чем ярче актерская работа, тем интереснее получится нарисованный образ. Поэтому режиссер там дает актерам безграничную возможность озорничать, фантазировать, и мы чувствуем себя раскрепощенными. Далеко не всем актерам это подвластно.

У нас собралась замечательная компания - Зина Нарышкина, Ливанов, Вицин, Новиков. Мы были как одна семья, и чувствовали себя уютно и раскрепощенно. Никто не обижался, даже если кто-то подсказывал, как лучше сделать.

Конечно, нельзя не вспомнить замечательный мультфильм "Ежик в тумане". Это вообще отдельная тема. Каким должен быть этот ежик? Про ежика сказать очень трудно, мы же не слышим, как он разговаривает. Когда Норштейн пригласил меня на фильм "Ежик в тумане", я знала, что работа у него никак не ладилась. И жанр был сложный - перекладка, а не просто рисунок. Мы попробовали несколько голосов. И от того, что наш герой какой-то такой весь в себе, мы нашли некий полуголос - не очень активный, как обычно в мультфильмах ежики говорят.

А когда мы начали искать интонацию ежика в сцене, где он испугался филина, мы окончательно измучились. Надо было сказать слово "псих", но так, чтобы это прозвучало не грубо, и в то же время было понятно, что ежик испугался. Это была очень интересная работа.

О дубляже Лет 15-20 я активно занималась дубляжем. Работала по две смены на дню. С одной стороны я и намучилась, потому что это очень серьезная работа. Надо не только донести то, что сыграла другая актриса, но и попасть "в губную", как мы выражались - то есть чтобы было синхронно. Но мне безумно нравилось дублировать именно героинь, потому что в кино я их так ни разу и не сыграла. Зато с каким материалом мне приходилось работать: "Война и мир", "Земляничная поляна", "Спартак", "Как украсть миллион" - да разве все вспомнишь! Мне однажды довелось озвучить даже мужскую роль - Егор Баронович Тусузов был уже совсем стареньким, и его не стали лишний раз теребить, а, зная мою склонность к подражанию, позвонили мне.

Хороший укладчик всегда укладывает точно по "губным" гласным и согласным, чтобы слово прозвучало по-русски. Вот так было с Одри Хепберн, когда я озвучивала Наташу Ростову.

Нам прислали картину с итальянским переозвучанием! Поэтому пришлось очень трудно. И текст был не совсем Толстого. Но наши редакторы попытались хоть немного вернуть его к первоисточнику, укладчики подогнали его под актеров, а я внимательно следила за игрой Хепберн. К тому времени я уже научилась работать без звука вообще. Я его выключала, смотрела только на губы и по ним могла говорить текст и играть под индивидуальность актрисы. Я перед каждой сменой читала главы из "Войны и мира" и заметила, что Одри Хепберн тоже читала книгу. В одном месте - встрече Наташи со стариком Болконским - у Толстого написано, что Наташа вошла и от волнения проглотила слюну. И Хепберн сделала то же самое. Я поняла, что она действительно читала роман.

Однажды к нам на студию пришла какая-то американская актриса, которая сделала себе имя именно на дубляже. Вообще на западе практически нет артистов, занимающихся всем сразу. Одни снимаются в кино, другие работают на телевидении, третьи играют в театре, а четвертые озвучивают. Отношение достойное ко всем! Эта актриса приходила на запись, ей подносили чашечку кофе, она работала часа три, причем в полном комфорте, и уходила домой. Деньги за свою работу она получала вполне приличные. Побывав на нашей записи, она сначала ужаснулась условиям: никаких чашек кофе и даже никаких мягких кресел или удобных светильников, конечно же, мы не видели. В беседе с ней я призналась, что работаю по 10-12 часов в день. "Так вы, наверное, очень богатая дама? Если бы я смогла позволить себе такое, я уже давно стала бы самой состоятельной актрисой!" Я не стала ее разочаровывать...

О профессии вообще Сейчас очень много актеров без работы. Я не верю, что они плохие. Я знаю очень много случаев, когда актер блестяще заканчивал ВГИК и не снимался. Он потухал. Он зажимался. А бывает, что средний студент постепенно рос, набирал и становился мастером. Без тренажа нельзя!

Плохих актеров не бывает. Посмотри, как блистают в театре у Марка Захарова! Он помогает им, находит в каждом какую-то изюминку и дает ей развитие. А какими были Товстоногов, Эфрос!

Если ты не работаешь, конечно, постепенно теряешь органику. Надо постоянно смотреть на себя со стороны, чтобы был самоконтроль. Слава Богу, я никогда без работы не была. И даже из театра уходила на пенсию после инфаркта - а то бы, может, еще поиграла. Зато в кино предложений с каждым годом все больше и больше. Так что за счет работы и живу...

* * * Мария Сергеевна относилась к своей судьбе очень мудро. Она все про себя понимала. С того самого момента, когда сыграла одну из лучших своих ролей - Звездного мальчика. Она прекрасно осознавала, что переход от травести может быть только один - к старухам. Так же она понимала и другое - надо в полной мере использовать период озвучания. Еще великого мэтра Кулешова удивило несовпадение внешности юной Муси Виноградовой и ее голоса - голоса настоящей героини. Актриса продолжала озвучивать зарубежных красоток даже тогда, когда сама играла старух - голос оставался молодым и красивым.

И когда пришел ее час, Мария Сергеевна была к нему готова. За плечами чувствовался багаж, накопленный за три десятка лет работы. В то время, как многие звезды кино и театра, ее ровесники, уходили в тень, Муся играла все что хотела: и эксцентрику, и драму, и трагедию.

Порой снималась без разбору, потому что стала настолько одержимой работой, что напоминала наркомана. С каждым звонком со студии она оживала, забывая все на свете.

Она подолгу подбирала грим, искала мельчайшие детали, нюансы, огромное внимание уделяла пластике. В своей профессии Мария Виноградова была настоящим мастером. Она с удовольствием занималась с какими-то девочками, которые приходили к ней с просьбой подготовить к поступлению в театральный вуз. Мария Сергеевна самозабвенно рассказывала им о тонкостях актерского искусства, что-то изображала, подмечала, а затем натаскивала их, как чуткий и любящий учитель. Она вполне могла бы стать блестящим педагогом, если бы решилась на это. Она получала колоссальное удовольствие от таких занятий, от общения с молодежью, и черпала в этом силы. В то же время была нетерпимой к любой халтуре. Ее раздражали фальшь и непонимание поставленной задачи. Она болела за работу и могла сделать замечание актеру, могла что-то начать растолковывать. Во-первых потому что ценила свой труд, а во-вторых, потому что могла сделать очень правильные замечания. Но ведь актер - он самовлюбленный человек. Ему не нравится, когда ему делают замечания, даже если они правильные. Редко кто задумывается. А Муся, чаще во вред себе, пыталась что-то доказать, найти справедливость и за все болела душой.

Ей бы не надо было этого делать, с ее здоровьем, с ее нервной системой. Но она иначе не могла.

Помню, как Мария Сергеевна вернулась из Екатеринбурга со съемок детской картины "Домовник и кружевница", нервная и утомленная. Как оказалось, там на площадке сошлись три актера, которые любят давать "ценные указания" - Виктор Павлов, Валентина Талызина и Мария Виноградова, причем у каждого из них был свой взгляд на игру. Поэтому работа шла в очень нервной, напряженной обстановке бесконечных обид и пререканий. А спустя несколько месяцев Муся отправилась туда же на озвучание, и там актрису ожидал новый сюрприз - ей предстояло озвучить сразу две роли, свою и Майи Булгаковой. Так сложились обстоятельства. Через некоторое время Марию Сергеевну будут просить озвучить Любовь Соколову в "Бульварном романе", но об этом позже.

Мужем Марии Сергеевны был замечательный актер Сергей Голованов. Они встретились в Германии, вместе работали у Плотникова, затем - в Театре-студии киноактера. Поженились они восемь лет спустя после знакомства. Поначалу им негде было жить, снимали комнатку в доме напротив "Ударника". Денег катастрофически не хватало, а Мария Сергеевна предпочитала ездить на "Мосфильм" в такси. Когда Сергей Петрович попытался запретить жене так сорить деньгами, она стала хитрить - ловить машину за углом. Но супруг догадался и однажды отправился за ней следом. Как только Мария Сергеевна вышла на дорогу и подняла руку, он закричал: "Муся, а я все вижу!" Сергей Голованов был старше жены на двенадцать лет. Он закончил керамическое училище, но со временем увлекся театром и стал играть в любительских труппах, постепенно сближаясь с театром профессиональным. Работал с Гончаровым, Плучеком, Плотниковым. В 1941-м ушел на фронт, но через год его командировали во фронтовой театр. Сергей Петрович мечтал играть во МХАТе, его академичность, солидность, врожденный аристократизм тянули актера именно к этой сцене. Но в конце концов Голованов оказался в Театре-студии киноактера, где работал много и интересно. Правда, типаж Сергея Голованова использовался, в основном, в отрицательных ролях - он играл немецких офицеров, генералов, иностранцев, бюрократов. В кино было тоже самое.

Среди фильмов с его участием - "Они были первыми", "Девушка с гитарой", "Сильнее урагана", "Ко мне, Мухтар!", "Черный бизнес", "Их знали только в лицо". Прославился же Сергей Голованов в роли шпиона Горелова в некогда популярной фантастической картине "Тайна двух океанов". А в "Звездном мальчике" снимался вместе с Мусей, играл отца главного героя.

С возрастом Сергей Петрович оставил театр, из-за чего сильно переживал. Он, в отличие от многих штатных актеров своего театра, постоянно работал на сцене. Как в Германии, так и в Москве им были сыграны значительные роли в спектаклях "Миссурийский вальс" (Джонни Джинарди), "Достигаев и другие" (Достигаев), "Васса Железнова" (Прохор), "Живой труп" (Каренин), "Иван Васильевич" (Шпак), "Варвары" (Монахов), "Полынь" (дед Авдей).

Мария Сергеевна тоже любила театр. Даже побывав на чужих спектаклях, она преображалась. С удовольствием ходила в "Сатирикон", Ленком и даже совсем неизвестные молодежные коллективы. Она заражалась их энергией, вдохновением. Муся и сама с удовольствием бы поработала на сцене еще, если бы не два инфаркта. И все равно она не осознавала, что уже настал момент, когда надо бы серьезно заняться только здоровьем, оставив работу и домашние дела, лечь на обследование, съездить в санаторий. Но переубедить Марию Сергеевну было невозможно. Какие могут быть санатории, если ей предложили нечто совсем новое - отправиться на гастроли в Америку! Там с актерами Театра имени Гоголя Муся собиралась репетировать какую-то пьесу о Чернобыле. Сначала она долго сомневалась, браться за это или нет. Теребила дочь и зятя, обижалась на их неопределенность в ответах, хотя ответить ей что-либо было весьма трудно - ни один вариант ее все равно не устраивал. Так было всегда. Но на этот раз Мария Сергеевна уже все для себя решила: надо ехать. "В Америке я еще не была". На это дочь спросила: "А если бы тебе предложили работу в Африке, ты бы тоже согласилась?" Что еще могла ответить Муся Виноградова? Конечно да.

В санаторий она все же съездила. Здоровье ухудшалось, а впереди предстоял нелегкий труд.

Но в санатории ее тут же взяли в оборот, и актриса дала несколько концертов подряд с танцами и песнями. Приехала еще более уставшая. Америки Муся так и не увидела.

Когда Мария Сергеевна умерла, многие не поверили. У тех, кто видел ее за два дня на "Мосфильме", в голове не укладывалось: "Как?! Муха?! Не может быть!" Она могла три дня пролежать в постели, а на четвертый упорхнуть на творческую встречу или на съемки, и никто, глядя на нее, не мог подумать, что еще вчера ей было очень плохо. Жизнь у нее кипела. Потому и весть о смерти была столь неправдоподобной.

Дом № 5 по улице Черняховского - особый дом. Его жильцы - одна большая семья, даже если кто-то с кем-то не разговаривает. В начале девяностых на этот дом обрушились одна трагедия за другой. Артисты стали умирать: Геллер, Голованов, Георгиу, Пельтцер, Гайдай, Шутов... Начались кражи, грабители чуть не избили Надежду Румянцеву. Горячей водой, прорвавшейся из старой трубы, затопило целый подъезд, погибли ценные домашние архивы, не говоря уже о том, что старикам нечем было заплатить за элементарный ремонт. Тогда же случилась страшная трагедия еще в одной квартире - Георгий Юматов по роковому стечению обстоятельств застрелил дворника. Но ничто так не потрясло жильцов злополучного дома, да и, пожалуй, всех поклонников кино, как автокатастрофа, в которую попали Майя Булгакова и Любовь Соколова. Две народные артистки оказались в машине, которая на огромной скорости влетела в столб. Любовь Сергеевна вышла из больницы после продолжительного курса лечения, а Майя Григорьевна так и не пришла в сознание... Все это переживалось в каждой семье дома № 5 с болью в сердце, ничто не оставалось в стороне. Муся Виноградова за все переживала втройне.

Она не могла быть к чему-то равнодушной. Она всю жизнь прожила страстями. После той аварии Муся каждый день бегала к Соколовой, делала массаж, растирала, ухаживала, даже кормила. Хотя сама порой с трудом могла подняться с кровати. Тогда же она заменила подругу на озвучании "Бульварного романа" - и эту подмену никто из зрителей не заметил.

Когда она умерла, Михаил Глузский сказал: "Из нашего дома ушел домовой. А без домового - что за дом?" Мария Сергеевна очень любила детей. Не могу не поделиться еще одним дорогим для меня воспоминанием. Когда у меня родилась дочка, Муся прокричала мне в телефон: "Немедленно приезжай!" Я приехал. Она и Любовь Сергеевна Соколова устроили мне настоящий пир, а потом завалили подарками какими-то тряпками, пеленками, игрушками и всевозможным детским питанием. У самой же Марии Сергеевны была дочь Оля, поздний ребенок. Она любила ее без памяти, бесконечно балуя даже в достаточно взрослом возрасте. Когда Ольга пошла в актрисы, Мария Сергеевна и Сергей Петрович страшно переживали, осознавая, с чем она может столкнуться. Других профессий они не знали и были бы спокойнее, но здесь... И все же, приходя на Олины спектакли, Муся всегда радовалась, даже если что-то было не так. Ей все нравилось, и если возникали какие-либо замечания, она делала их очень осторожно.

Мария Сергеевна Виноградова с ее энергией не могла не состояться. Пусть роли пришли не сразу, пусть на пленке молодым зафиксирован лишь ее голос, пусть не все режиссеры охвачены.

Но она все-таки состоялась.

Нина Агапова АКТРИСА НА РОЛИ ИНОСТРАНОК Однажды юной солистке русского народного хора Нине Агаповой погадал по руке слепой.

"Натура ты одаренная,- сказал он.- Сейчас у тебя есть работа, но вскоре появится возможность начать учиться в творческом вузе. Не упусти ее! И будет твоя фамилия известной..." Девушка было усомнилась в словах слепого, но тот для убедительности назвал ее имя и месяц рождения.

Вот и не верь после этого в чудеса!

Нина задумалась. Что у нее впереди? О чем она мечтает, к чему стремится? А что позади?

Тяжелое детство, больной отец, война... Ее родители были родом из одной деревни, из-под Коломны, они рано приехали в Москву на заработки. Мать устроилась в 14 лет на ткацкую фабрику, отец торговал в частном магазине. Вскоре они поженились, а потом на семью посыпались беды: отец заболел туберкулезом, эту же болезнь обнаружили и у старшего сына Владимира. В доме редко смеялись, хотя отец был веселым и остроумнейшим человеком. Он стал много пить, денег в семье не было, постоянно недоедали. Отец умер в августе 45-го. Надо было спасать Владимира, но врачи разводили руками. На консилиуме профессор - светило медицины - вынес окончательное решение: "Никакая операция не поможет. Я отказываюсь от этого больного". Но его ассистентка вышла с Владимиром в коридор и сказала: "Мне неловко было говорить с вами при профессоре, но вы не безнадежны. Я помогу вам". Не прошло и года, как она провела сложнейшую операцию, благодаря которой Владимир Федорович дожил до наших дней.

В отличие от брата Нина никогда не была оптимисткой. Она постоянно сомневалась в себе, в своих способностях, но всегда была артистичной. К тому же обладала прекрасным голосом. В 15 лет, в самый разгар войны, она поступила в Русский народный хор имени Яркова и исколесила с ним всю страну. Выступала на Дальнем Востоке, в Азии, в Крыму и даже на Карельском фронте, где артистов возили на передовую на телегах, чтобы не создавать шума. В хоре Нина Агапова "дослужилась" до солистки, и ей доверили главную роль Невесты в театрализованном представлении "Русская свадьба". Но роль ей не нравилась, потому что приходилось выдавать громкий плач, а плакать Нина не любила. Ее влекла стихия юмора, озорства, хотелось смешить и дурачиться. Тогда она еще не понимала своей природы, не осознавала своего артистизма и искренне удивлялась, когда директора тех клубов, в которых выступал хор, подходили к ней после концертов и говорили: "Девушка, вам надо учиться".

В послевоенные годы молодежь закружил вихрь кинематографа. Многие бегали на "Мосфильм" сниматься в массовках. Нину тоже увлекла работа в кино, но серьезно свое увлечение она не воспринимала, пока однажды на съемках фильма "Человек № 217" ассистент режиссера Викторов не посоветовал девушке задуматься об актерском будущем. Опять?! Значит, какие-то задатки все-таки есть? Нина вспомнила, как будучи ребенком часто бегала то в Дом пионеров, то в клуб самодеятельности на различные представления и ерзала на стуле при виде какой-нибудь девочки, танцующей "Цыганочку": "Ой, ну она же все делает не так! Цыганка ведь не такая..." Какая она, эта цыганка, Нина сама не знала, но что-то внутри нее протестовало при виде фальши, неискренности.

Все это Нина Агапова вспомнила после встречи со слепым на Рогожском рынке. А что теперь?

Во ВГИК!

С работы ее отпускать не хотели, но теперь Нину было не остановить. Она подала документы и стала готовиться к экзаменам. Но с чего начинать, за что браться? Агапову привели к знаменитому режиссеру немого кино Юрию Таричу. Тот прослушал ее и остался доволен:

"Думал, приведут опять какую-нибудь фуфу... Все же бредят актерской профессией". Тарич отметил, что у девушки органическое сочетание таланта комедийного с драматическим, и стал готовить с ней отрывки из "Женитьбы" (в образе Агафьи Тихоновны) и "Молодой гвардии" - Любку Шевцову.

На вступительном экзамене Сергей Юткевич понял, что с Ниной занимался профессионал, и попросил показать что-нибудь от себя. Она прочла отрывок из "Графа Нулина".

Конкурс во ВГИК был, как всегда, огромный - 80 человек на место. Взяли 24. Оценки распределились так: Юрию Саранцеву поставили 5, Нине Агаповой 4, остальным - тройки. Курс был уникальным, актерско-режиссерским. Юткевич основной упор делал, конечно, на режиссуру, азы которой постигали Басов, Чухрай, Чхеидзе, Абуладзе, Мельников. Актеров почти не замечали, говорили: "Зачем ломать природу? Какие вы есть, такими и оставайтесь!" Тем не менее, несмотря на природу, студентов начали потихоньку отсеивать. Каждый год. Выгнали даже Тенгиза Абуладзе. На третьем курсе очередь дошла до Агаповой педагог Иосиф Рапопорт попросту отказался с ней заниматься. Нина огорчилась и окончательно замкнулась. За студентку вступились ассистенты и преподаватель пантомимы Александр Румнев. Они сами стали заниматься с ней и помогли благополучно доучиться до конца, хотя психологически девушке было очень тяжело. Она чувствовала, что вокруг нее что-то происходит, кому-то она не по душе.

Педагог по движению ставил ей на зачете четверку и шептал: "Извините, больше не могу..." Кто плел интриги, кому это было надо - она не стала выяснять, а теперь это и неважно.

В дипломном спектакле "Человек с ружьем" Агапова играла Надежду, жену Шадрина. Ее ни разу не поправили, а Рапопорт подошел и извинился за прошлое. Нина, конечно, простила все обиды, но порог ВГИКа с тех пор не переступила ни разу. Камень на сердце все же остался.

Сегодня Нина Федоровна считает, что зря пошла в кинематографический вуз. Надо было поступать в Вахтанговскую школу - это ее стихия, ее природа. Она и в кино-то ничего особенного не сделала, несмотря на добрую сотню ролей. Истинное наслаждение принесла работа только в Театре-студии киноактера, куда Агапову приняли по окончании ВГИКа.

Театр киноактера был переполнен, несмотря на то, что на его сцене работали единицы - остальные либо снимались, либо просто не хотели играть в спектаклях. Но так как выпускников ВГИКа театр был обязан принять, дирекция вынесла своеобразное решение: брать только тех, у кого в дипломе пятерка по мастерству, а взамен увольнять столько же актеров из штата. В тот год отличников было пятеро: Роза Макагонова, Раднэр Муратов, Иван Косых, Валентина Беляева и Нина Агапова. Их приняли и тут же пятерых выставили на улицу, а среди них были блистательные актрисы Валентина Телегина и Нина Зорская. Через год такая же участь постигла великую Ольгу Жизневу. Кто принимал такие безумные решения - неизвестно.

Новички, по традиции, долгое время ничего не делали, нигде не играли и не снимались.

Затем и того хуже - театр закрыли. Как говорилось в приказе, "в целях улучшения работы актеров кино". Кто-то уехал в Германию, в военный театр, остальные сидели без работы в Москве. И это в самом расцвете сил, молодости и энергии! Многие тогда сдали профессионально.

Через пару лет Театр киноактера открылся вновь. Агапова стала выступать в капустниках, которые продолжали традиции знаменитой "Синей птички" Драгунского. Там-то на нее и обратили внимание и даже, как это ни смешно, повысили категорию. Эраст Гарин пригласил молодую актрису на роль Хозяйки в спектакль "Обыкновенное чудо". Задача была не из легких - роль главная, да еще и лирическая, опыта мало, но все же начало было положено. А когда в Театре киноактера появился знаменитый на всю Москву администратор Игорь Нежный, Агапову ввели в водевиль "Беда от нежного сердца". Тут актриса окунулась в свою стихию и наконец смогла заявить о себе в полную силу. Последовали премьера за премьерой: "Восемь женщин", "Да здравствуют дамы!", "Бабий бунт", "День отъезда, день приезда", "Комедия ошибок", "Ах, сердце!", где Агапова сыграла сразу четыре роли. Но самой значительной работой Нины Федоровны в театре стала главная роль в первом мюзикле, поставленном на московской сцене.

Это был 1965 год. Мюзикл "Целуй меня, Кэт" композитора Кола Портера с успехом шел на Бродвее, и вот на его постановку решился режиссер Давид Ливнев. Само собой, столь откровенное название было неприемлемо для столичного театра, поэтому целомудренное руководство переименовало пьесу в нейтральное "Опять премьера". В спектакле были довольно сложные вокальные партии, но драматические актеры показывали настоящие чудеса, а Нина Агапова была просто великолепна. Критика буквально захлебнулась от восторга, а Людмила Гурченко в одном из интервью восторженно отзывалась о совместной работе "с такими непревзойденными мастерами сцены, как Сергей Мартинсон и Нина Агапова".

Кино же, наоборот, не использовало и десятую часть ее дарования. Опять же виновного здесь не найдешь, да и разве это важно. С одной стороны, режиссеров смущала внешность актрисы. Нина Агапова - красивая женщина, где-то даже с западными чертами лица. Такой не доверишь сыграть крестьянку, рабочую да и просто советскую девушку. Вот и возникли ряды вышколенных секретарш, баронесс, аристократок, американок-англичанок-немок, строгих врачей и истеричных администраторш. С другой стороны, всплывало несоответствие ее яркого комедийного дарования с той же внешностью. Хрупкая и стройная, она не могла соревноваться с теми же толстушками, если речь заходила о характерной роли. Эльдар Рязанов долго не мог сделать выбор между Ниной Агаповой и Людмилой Ивановой на роль Шурочки в "Служебном романе". Пробы были одинаково хороши, но в итоге он склонился к последней. Согласитесь, зная творчество Агаповой, трудно себе представить ее в образе полной идиотки. А оказывается, это ее конек. Она очень любит играть дурочек и успешно это демонстрирует сегодня на сцене, работая в труппе "Блуждающие звезды". Но и здесь актрисе приходится подкладывать толщинки, увеличивать объем груди и талии "для пущей убедительности".

Впервые Нина Агапова снялась в большой роли в 1953 году. Это был фильм Андрея Фролова "Доброе утро". Картина стала лидером кинопроката и вскоре была благополучно забыта всеми. Но тогда, в период малокартинья, приглашение на съемки становилось событием для каждого артиста. Нина оставила маленького сынишку на бабушку и отправилась в экспедицию.

Следующую приличную роль пришлось ждать почти десять лет. Ею стала хамоватая Зинаида в комедии Рязанова "Дайте жалобную книгу". Героиня Агаповой появлялась за стойкой буфета грязного, замызганного ресторана "Одуванчик" и являла собой воплощение мощи советского общепита, всей этой братии, имя которой - сфера торгового обслуживания. И совершенно естественными выглядели манипуляции Зинаиды, связанные с разбавлением спиртных напитков водой. В 1964 году, когда об этом только догадывались, но вслух не говорили, зритель хохотал от души.

В павильоне, изображавшем пресловутый "Одуванчик", Нину Агапову окружали прекрасные актеры: Анатолий Папанов, Рина Зеленая, Лариса Голубкина, Олег Борисов, Татьяна Гаврилова, Георгий Вицин, Юрий Никулин, Евгений Моргунов, Георгий Тусузов. Сцены в ресторане стали большим плюсом фильма. Эльдар Рязанов создавал на съемках максимум комфорта для своих артистов, что неизменно шло на пользу общего дела. Эту работу Агапова вспоминает с особой теплотой. А потом опять пошла "мелочь".

В общем, творческая судьба киноактрисы Нины Агаповой оказалась связана с эпизодом.

Можно долго рассуждать на тему, что "сыграть эпизод намного труднее, чем главную роль" - это и так ясно всем, кто мало-мальски знаком с актерским делом. Лучше лишний раз посмотреть, как работает Нина Федоровна в эти считанные минуты, а порой секунды, на экране. Как органичны, убедительны и темпераментны ее героини: фрау Ауфбаум ("Щит и меч"), американка с попугаем ("Корона Российской империи"), смотрительница музея ("Старики-разбойники"), Симочка ("Нейлон 100%"), миссис Гриффит ("Тайна "Черных дроздов"), хозяйка гостиницы ("Человек невидимка"), Анна Александровна ("Любить по-русски"). И когда у Агаповой появляется возможность сыграть одну из главных ролей, она вкладывает в нее все мастерство по-настоящему мудрой, синтетической актрисы. Достаточно назвать такие разные образы, как тренер в "Чуде с косичками", колдунья Мясекай в сказке "Всадник на золотом коне" и Нина Ивановна в ленте "Ты иногда вспоминай".

Снимается Нина Федоровна и сегодня. Постперестроечный кинематограф не забыл одну из лучших своих актрис, не выкинул ее за борт. Причем на счету Агаповой роли как в так называемом народном кино ("Любить по-русски"), так и в коммерческом ("Все то, о чем мы так долго мечтали") и даже в сериалах (в "Самозванцах" актриса сыграла уморительно смешную роль врача, помешанного на "мыльных операх").

Мужем Нины Агаповой был замечательный оператор Сергей Полуянов. Он увидел Нину на вступительных экзаменах в Институте кинематографии и сразу влюбился. Их познакомили, и Полуянов больше не мог думать ни о ком, кроме нее. Когда Сергея спрашивали "тебе кто из них нравится?" и указывали на галерею портретов кинозвезд, он, шутя, отвечал: "Ее здесь нет".

Сергей Полуянов снял такие блистательные картины, как "Борец и клоун", "Чистое небо", "Жили были старик со старухой", "Золотой теленок", "Иван Васильевич меняет профессию", "Не может быть!", "Спортлото-82". Лишь однажды ему удалось поработать со своей женой - в "Двенадцати стульях". На сцене театра "Колумб" героиня Нины Агаповой пела "Шумел камыш, деревья гнулись" на французском языке. Кстати, для этого эпизода актриса брала уроки французского у внучки Станиславского - в кинематографе тех лет все должно было выглядеть на высшем уровне!

Сергей Сергеевич умер в 1983 году, не дожив до шестидесяти лет. В середине 90-х ушел из жизни сын Нины Федоровны, Саша. Он, как и отец, закончил операторский факультет, но по своей энергии, неугомонности, остроте восприятия жизни не мог подолгу заниматься одним делом. Сменив массу занятий, Александр увлекся бизнесом. Но в конце концов не выдержал того ритма, который взял...

К тому времени Нина Федоровна уже оставила Театр киноактера. Ее последними ролями на этой сцене стали искрящаяся Юлия-Джули в "Тени" и эксцентричная переводчица в "Ссуде на брак". Перед уходом получила звание заслуженной артистки РСФСР, на которое театр подавал неоднократно. Но и на этот раз не обошлось без сюрприза - всем на удивление из Верховного Совета пришло распоряжение, в котором требовали собрать все рецензии на сценические работы Агаповой. Нина Федоровна порылась в старых папках, коробках, извлекла из домашнего архива газетные и журнальные вырезки и все отдала. Назад, разумеется, ничего не вернулось, но звание все же дали. Несмотря на то, что и в этом вопросе кто-то старался помешать.

Оставив театр, Нина Федоровна почувствовала облегчение, настоящую радость. Теперь она свободна! Природа, книги, друзья... Но тут случилась трагедия с сыном, и все земные прелести ушли в тень. Необходимо было отвлечься от горьких мыслей, немедленно переключиться на что то другое. И тут в жизнь актрисы ворвался энергичный мейерхольдовец Даниил Сагал.

Кумир молодежи 30-х годов, ученик Всеволода Мейерхольда, бывший премьер Театра Советской армии, Даниил Львович Сагал к тому времени мог бы стать героем передачи "Забытые имена". Он давно не снимался в кино, его не помнили ни зрители, ни журналисты, ни даже многие коллеги. Но сам актер так не считал. А главное, он совершенно не мог сидеть без дела. В свои года Сагал мечтал создать театр старых мастеров и играть пьесы наподобие "Соло для часов с боем". Но сначала Даниил Львович решил рискнуть, что называется, малыми силами - выйти на публику со спектаклем на двоих. Он взял старую, неоднократно инсценированную, пьесу Коубэрна "Игра в джин" и стал искать партнершу. Пересмотрел массу актрис и почти разочаровался. И вдруг вышел на Нину Агапову. Они начали репетировать.

Спектакль собрал довольно теплые отзывы прессы. В период всеобщей вакханалии и неразберихи, в период "повсеместной театрализации", когда в одной только Москве появилось более двухсот коллективов, претендующих на громкое имя "театр", спектакль Сагала и Агаповой просуществовал два года. На фестивале "Созвездие" в Ярославле они играли его на сцене местного театрального училища, одного из старейших в России. Зрители устроили артистам настоящую овацию, аплодируя стоя почти четверть часа.

Один из театральных критиков справедливо подметил тогда, что актеры молодели на сцене и в конце спектакля даже танцевали. В эти минуты хотелось верить, что мечты Даниила Сагала о театре стариков обязательно сбудутся. Но, как показало время, они так и остались мечтами. Не потому, что автор этой идеи сидел сложа руки. Сагала надо знать - по гороскопу это взрывоопасная смесь Скорпиона и Петуха! На репетициях Нина Федоровна порой не знала, куда от него скрыться. С такой же бешенной энергией он носился по всевозможным инстанциям, собирал какие-то справки, приставал к предполагаемым спонсорам, но все - безрезультатно.

Зато Нина Агапова не смогла расстаться со сценой во второй раз. Вскоре она вошла в труппу под звучным названием "Блуждающие звезды", которым руководит молодой актер и режиссер Павел Тихомиров. Труппа действительно блуждает - спектакли играют в различных домах творчества. Нина Федоровна занята в четырех спектаклях. Играет Островского, Есенина, в детской сказке и эксцентрической феерии по произведениям писателей-юмористов. Здесь она снова поет и с удовольствием вспоминает, как Борис Андреев в день, когда Агапову принимали в Театр-студию киноактера, громогласно заявил: "Поздравляю коллектив с замечательным вокальным приобретением!" - а потом неоднократно басил ей в ухо: "Агапова, тебе надо в оперетту!" Нина Федоровна не ушла в оперетту, о чем, конечно же, не раз жалела. Она осталась драматической актрисой. Она человек одной привязанности. Однолюб. Может, это и не очень хорошо, может, однажды надо все круто изменить в своей жизни. Но Агапова не такая. Она ранимый, нерешительный, вечно сомневающийся в себе художник, но художник крепкий, высокопрофессиональный. Поэтому отдыхать ей не дадут никогда.

Пусть все остается на своих местах.

Николай Парфенов ПРОГУЛКИ НАБЛЮДАТЕЛЯ Тридцать лет подряд почти каждый день он гулял в Черемушкинском парке, кормил белок и птиц. Люди узнавали его, подходили, здоровались. А потом он не пришел. И уже никогда не придет.

Николая Ивановича не стало на православное Рождество. На восемьдесят седьмом году он ушел тихо и незаметно. Никогда не был истово верующим, в церковь не ходил. А тут попросил сестру перекрестить его... И умер. Когда старушки в морге украшали гроб цветами, по телевизору шла комедия с его участием - "По семейным обстоятельствам". Кто-то сказал об этом, и все заплакали.

Николай Парфенов сыграл всего одну главную роль - совсем еще молодым артистом он вышел на сцену Театра имени Моссовета в образе Митрофанушки в "Недоросле". Однако за долгие годы работы в кино и театре Николай Иванович не помнил случая, чтобы он скучал без дела или томительно ждал новой роли. Он стал одним из самых снимаемых актеров отечественного кино, истинным королем "эпизода". Хотя жизнь Парфенова поначалу складывалась так, что он и сам вполне мог стать "недорослем".

В селе Сергеевы Горки Владимирской губернии семья Парфеновых была самой дружной и довольно обеспеченной. Отец плавал по Волге в должности помощника капитана, мать растила детей. После революции отца поставили во главе льномяльного завода в городе Коврове, но вскоре он неожиданно умер. Семья осталась без кормильца - на руках у матери оказались шестеро детей, старшему из которых было всего четырнадцать лет, да старенький дед. Помощи ждать было неоткуда, и Парфеновы дружно взялись за хозяйство сами. Кто готовил, кто колол дрова, кто складывал сено. Мать со старшими сыновьями, Борисом и Николаем, ежедневно уходила в поле. Семилетняя Антонина работала у соседей нянькой. Но в 30-м году в селе началось раскулачивание, и всю свою классовую ненависть земляки обрушили почему-то на Парфеновых.

На собрании сельсовета было решено выслать их за пределы области. Семья задумалась о своем будущем. Договорились разъехаться - кто к тетке во Владимир, кто в Москву. В результате выслали одну мать - на северные торфразработки. (Когда она вернулась, осталась жить у Николая Ивановича в Москве).

В столицу приехали Борис и Николай, устроились арматурщиками на завод "Серп и молот".

Но и братья, и сестры Парфеновы мечтали получить образование. Ни на минуту не забывая друг о друге, они решили учиться по очереди. Сначала в институты пошли младшие, а старшие тем временем зарабатывали деньги. Потом - наоборот. В результате Борис окончил Пединститут имени Крупской, занял на олимпиаде по математике третье место в Москве и стал директором сельской школы. Мария училась на химфаке МГУ, затем пришла на работу в Военно артиллерийскую академию имени Дзержинского и стала первой женщиной, защитившей там диссертацию. Антонина тоже окончила МГУ, во время войны преподавала в сельской школе химию, биологию и немецкий язык, затем пошла работать на фармацевтический завод, была главным технологом. Евдокия увлеклась историей. Одна лишь Анна не стала учиться заявила, что будет заниматься только семьей.

Что же касается Николая Парфенова - он мечтал посвятить себя искусству.

"Однажды я прочитал в газете, что при Театре имени Моссовета есть школа, где учат на артистов,- вспоминал Николай Иванович.- И я туда поступил. Но как! Меня прослушивала комиссия во главе с самим руководителем театра Любимовым-Ланским. Это был суровый мужчина в старомодном пенсне на длинной цепочке. А я что из себя представлял - деревенский паренек с говорком на "о". Решил читать своего любимого Маяковского. Встал перед комиссией и гаркнул прямо на ее председателя: "Профессор! Снимите очки-велосипед!.." Евсей Осипович захохотал так, что пенсне слетело с носа. Меня тут же остановили и сказали: "Вы свободны, позвоните". Я страшно обиделся и решил, что это провал. Но все-таки через день позвонил.

Каково же было мое удивление, когда голос в телефонной трубке мне сообщил, что я принят".

На самом же деле в приемной комиссии на него никто не обратил должного внимания.

"Зачем нам такой неотесанный?" - спросил кто-то из мастеров. "Да как же его не принять, если он даже МЕНЯ рассмешил?!" - воскликнул Любимов-Ланской. И судьба паренька была решена.

Николай Парфенов начал учиться и уже с первого курса играл в спектаклях Театра имени Моссовета. Сначала это были эпизоды, роли незначительные, проходные, затем более глубокие и интересные. Тогда же, в начале тридцатых, он сыграл Митрофанушку в комедии Фонвизина. Эта роль и открыла Парфенову дорогу в настоящее искусство. Актер выходил на сцену в окружении таких мастеров, как Фаина Раневская, Любовь Орлова, Ростислав Плятт, Вера Марецкая, Николай Мордвинов, наблюдал за ними из-за кулис и учился-учился-учился.

Учителями Николая Парфенова были не только корифеи сцены и экрана, но и обыкновенные прохожие, работники сферы обслуживания, продавцы - он впитывал из жизни человеческие характеры. Главным "учебным заведением" для него стал... рынок. Николай Иванович приходил туда постоянно, бродил по торговым рядам и наблюдал за людьми.

"Какие там типажи! Какие сцены! - восклицал Парфенов.- Это мой любимый учебный класс.

Я живу недалеко от Черемушкинского рынка и постоянно туда хожу. Какие сцены там можно наблюдать! Вот где все показывают себя такими, какие они есть на самом деле. Смотрю на одного - о! Это моя роль! Слежу за ним, всматриваюсь - как двигается, как говорит, какая у него мимика, какие характерные ужимки. Вот я все подмечаю и запоминаю. Так что все брал, как говорится, из народа. Конечно, с жизнью меняются и люди, и их взаимоотношения, поэтому менялись и мои герои. А теперь, выйдя на пенсию, я очень скучаю по тем "экскурсиям" в народ..."

Парфенов никогда не играл героев исторических романов, не окунался ни в рыцарские сражения, ни во дворцовые интриги, ни даже в золотой ХIХ век. Ему важны были только современники, он типичный бытовой актер. Но в своем ремесле он был непревзойден. Кто лучше Парфенова мог сыграть председателя месткома в "Афоне"? Уж так ему были интересны рассказы непутевого слесаря, но ведь наказать-то его надо! А вот он суетливый начальник поезда из "Чародеев", который и сам не знает, зачем выставил из купе столичных музыкантов и оставил там одного героя. Но после секундного замешательства сам себя убеждает: "Положено!" До смешного жалок парфеновский завистник Прохоров из комедии "Тридцать три" со своим вырванным зубом, и до боли смешон его неуклюжа Сухов из любимого фильма телевидения "Семь стариков и одна девушка" с фразой "пристрелите меня, я больше не могу!". И все эти эпизоды актер ведет с таким серьезным видом, что нет ни капли сомнений в самоуверенности его героев, что все они становятся реальными и естественными в своих поступках. Николаем Парфеновым создана целая армия всевозможных проводников, кондукторов, гардеробщиков, бухгалтеров, директоров, инспекторов, сторожей, соседей. Он стал любимцем киножурнала "Фитиль" и его бессменного главного редактора Сергея Михалкова. Как только в сценарии появлялся персонаж парфеновского профиля, ни о каком другом актере даже не думали. "Засветился" он и в другом миниатюрном киношедевре "Ералаше", где однажды получил роль самого графа Толстого.

"Причем в то же время Сергей Герасимов писал сценарий для своего фильма о великом старце,- рассказывал Николай Иванович.- Так вот, в один прекрасный день иду я загримированный по коридору Студии Горького и сталкиваюсь с Сергеем Апполинариевичем.

"Это что? Лев Толстой?!" воскликнул Герасимов. "Да",- гордо ответил я. "Парфенов, ты что ли?

Интересно, интересно..." И, почесывая подбородок, пошел прочь. Я тогда в глубине души понадеялся: а вдруг пригласит? Нет, не пригласил. Сам сыграл.

А вообще лучшей судьбы я бы не хотел. Театр меня вывел в жизнь. Кино тоже, сами знаете.

На эстраде сыграл концертов тысячи две. Где бы я ни выступал, еще приглашают. В филармонии был своим человеком. Объездил всю страну и даже за рубежом был. Да и в форме хорошей до сих пор остаюсь. В молодости много занимался спортом, хорошо играл в теннис. Увлекался рыбной ловлей и охотой. Помню, один раз в Щелыкове подстрелил огромного глухаря. Мне из него сделали шикарное блюдо, и я всех угощал. А сейчас каждый день хожу в парк. Не пью, не курю и стараюсь не нервничать. По этому поводу у меня даже стих есть:

Я любил находиться в покое, Много ел, курил, выпивал.

И давление стало плохое, И, конечно, инфаркт назревал.

Я серьезно подумал об этом.

Одолел я ненужную лень.

И теперь регулярно с рассветом Начал бегать трусцой каждый день.

Перестал я ходить по аптекам, Папиросу совсем загасил.

Стал здоровым вполне человеком, Полным бодрости и свежих сил.

Мне вчера измеряла давленье Интересная женщина, врач.

И повысила так настроенье Побежал я от радости вскачь!

Не могу находиться в покое.

И готов целый мир я обнять!

Потому что давленье такое Сто пятнадцать на семьдесят пять.

Парфенов проработал в кино около пятидесяти лет. Первым его фильмом был "Сын полка", где он сыграл обаятельного человека, солдата Горбунова. Последней его работой в кино стала кинокомедия Леонида Гайдая "На Дерибасовской хорошая погода, на Брайтон-бич опять идут дожди". Там он сыграл полковника Костенко. Солдат и полковник. Неспроста! Стало быть, дослужился - и хватит. "Пора на покой!" - объявил всем восьмидесятилетний актер и поставил на кино точку. Из театра он ушел еще раньше, в 89-м. "Вот выйду на пенсию и поездим с тобой по всему миру",- говорил он своей жене. Все-таки за столько лет деньжат-то заработал - бывало, что с его участием по пять картин в год выходило! Но... То ли кризис 92-го года сыграл злую шутку, то ли излишняя доверчивость всему и всем - остался Николай Иванович "на бобах". Без денег и "недвижимости". В полупустой квартире, которая ему уже и не принадлежала - недавно скончалась его жена, Лариса Алексеевна, переписавшая жилье на свою внучку.

Николай Иванович был женат дважды. Юный, обаятельный, похожий на Есенина, студент Коля Парфенов женился на актрисе театра Ольге Васильевой. От этого брака у него родилась дочь Ирина. Но брак был недолгим и, как он сам говорил, не очень счастливым. После чего Николай Иванович стал вообще сторониться женщин и ни с кем не хотел встречаться. Но друзья познакомили его однажды с работницей Моссовета, утонченной и изысканной Ларисой Алексеевной, с которой они и прожили вместе 47 лет. Общих детей у них не было, и Николай Иванович дарил тепло своей души "на две стороны" - Ирине и сыну Ларисы Алексеевны. А потом близкими людьми старого актера остались только дочь Ирина и единственная ныне здравствующая сестра Антонина Ивановна. Больше он никому не был нужен.

Хотя нет... Каждый день он слышал теплые слова от зрителей. На протяжении трех десятков лет ежевечерне Николай Иванович выходил на прогулку в родной Черемушкинский парк, подкармливал голубей, собак и белок, любовался березками и тополями и отвечал на приветствия прохожих. Кто-то молча улыбался любимому артисту, а кто-то подходил и желал ему здоровья и долгих лет. Иногда налетали дети, с восторгом сообщали, что опять видели "по ящику" "Семь стариков и одну девушку", и просили что-нибудь рассказать. А были и поклонницы, которые искренне признавались Николаю Ивановичу в любви. В течение трех десятков лет в Черемушкинском парке...

Капитолина Ильенко "И ЖИЗНЬ, И СЛЕЗЫ, И ЛЮБОВЬ..."

Ее судьба весьма необычна. Зрители узнали Капитолину Ильенко, когда ей исполнилось восемьдесят лет. Счастливым билетом стала для актрисы роль старухи Птицыной в мелодраме Николая Губенко "И жизнь, и слезы, и любовь". И, несмотря на то, что на премьере фильма возмущенный зал освистал ее героиню, Капитолина Ивановна осталась довольна: "Значит - попала в точку. Значит - удача".

Актриса не ошиблась. Режиссеры обратили на нее должное внимание, и Капитолина Ильенко в следующие восемь лет снялась еще в десятке фильмов, не считая целого ряда эпизодов и сюжетов "Фитиля". Главный режиссер Театра "Современник" Галина Волчек пригласила ее на большую роль в спектакль "Крутой маршрут", Ильенко побывала на гастролях в Америке и Германии, ее стали узнавать на улице, говорить приятные слова. Она была счастлива.

А что же было до того? Как сложились предыдущие восемь десятков лет? Неужели не было волнительных минут ожидания премьеры, пьянящего успеха и восторженных поклонников?

Было.

Все было. Счастливое детство и ужасы гражданской войны, побег из дома и долгий путь к заветной мечте, скитания по мрачной Сибири и карьера картонажницы на фабрике ВТО.

Капитолина Ивановна была удивительной женщиной. Чем бы она ни занималась, где бы ни работала, она все равно умела радоваться жизни, во всем находила свою прелесть.

Последние двенадцать лет актриса жила в Доме ветеранов сцены на шоссе Энтузиастов. Она сама решила туда перебраться, оставив квартиру и домашние хлопоты дочери и внуку.

Руководство дома категорически запрещало своему "контингенту" сниматься, но Ильенко одержала верх и в этой борьбе - слишком долго она была оторвана от профессии. Там же, в Доме ветеранов, в июле 1992 года и состоялась наша встреча.

- Капитолина Ивановна, сейчас модно вести разговоры о происхождении, кто какому роду принадлежит. А вам есть чем похвастать?

- Я из дворянской семьи. Домик наш стоял на окраине Ярославля, на берегу Котрасли.

Помню густой садик, веранду, просторную гостиную с роялем.

Папа мой, Иван Петрович, служил военным врачом. Был он красив и невероятно вспыльчив, не щадя себя вступался за каждого и неоднократно попадал под арест. Матушка, Мария Федоровна, была очень мила, сдержана, играла на рояле, пела, танцевала, хорошо шила и рисовала. У них было двенадцать детей. В конце 1904 года матушка ждала последышка - меня.

Я родилась необычно. 1 ноября 1904 года отец за обедом выпил стопочку вина и вышел на улицу по делам. Ему навстречу попался генерал, которого он, задумавшись, не заметил. "Ты что не отдаешь мне честь?!" - остановил папу генерал. А отец на грубость ответил: "Тебе что, своей мало?" Тут же раздался свисток городового, и отца повели в каталажку. Эту сцену видела наша экономка тетя Ира. Она последовала за процессией и разузнала о дальнейшей судьбе папочки.

Потом прибежала домой и рассказала моей маме, по какой дороге и в каком часу завтра его поведут в тюрьму.

2 ноября мамочка встала в подворотне у этой дороги и видит картину: едет казак на коне, к седлу привязана веревка, другим концом которой стянуты руки папочки. А позади - еще один казак на коне. Мама закричала: "Ванюша!" Отец обернулся и, потеряв равновесие, упал на спину.

Так его и поволокли дальше. Мамочка кинулась за ними, стала кричать, умолять казаков не издеваться. За это второй казак ударил ее несколько раз плеткой. Она упала в грязь, и тут родилась я. Недоношенная, маленькая... Но росла и крепла как на дрожжах.

- Действительно, необычное рождение. А папу-то отпустили?

- Его отпустили очень скоро, ведь он ничего страшного не сделал.

Я была у папы любимой, потому что была последней и самой озорной, как он сам. Когда мне исполнилось четыре года, у родителей нас осталось всего четверо: старший сын Виктор, Александр, Клавдия и я. Остальные поумирали от эпидемий. Детская в нашем доме была расположена в мезонине, над вторым этажом. И вот каждое утро раздается: "Капочка, вставай!" А я лежу и принюхиваюсь, с чем сегодня пироги - с грибами, капустой или малиной. Вот так прекрасно мы жили, хотя папа зарабатывал совсем немного. Он лечил простой народ - и порой бесплатно.

Но вскоре волею судьбы папе пришлось продать наш чудный дом, и мы уехали в село Ивановское под Кострому, а затем в село Петрилово. Жили в доме, где размещались больница и аптека. Папа стал земским врачом. В Петрилове была своя интеллигенция: помещик, священник, дьякон, учительница, лавочник и врач - папа. Помню, папа давал мне одну-две копеечки, и я бежала в лабаз, где лавочник отпускал мне на эти копеечки столько разных лакомств, что я еле уносила их в подоле своего платьица, а потом угощала всех деревенских ребятишек, которые со мной дружили.

- А вы помните игры вашего детства?

- Вы знаете, уже с трех лет я была всецело занята искусством. Хотя в театр меня еще не водили - все было в моем воображении. Когда мои подружки, играя в куклы, готовили им обеды, стирали, укладывали спать, у меня были свои заботы - я наряжала кукол в самые немыслимые костюмы, и они у меня пели, танцевали, что-то декламировали перед куклами подружек. То есть их приводили ко мне в "театр". А затем, когда весь мой импровизированный "репертуар" выдыхался, куклы меня уже не интересовали. Меня пьянили наши вечера в гостиной. Шторы наглухо занавешивались, гости рассаживались, и мы начинали: мама пела и играла на рояле, папа - на виолончели, старший брат на гитаре, средний - на мандолине, сестра - на скрипке, а я пиликала на своей игрушечной скрипочке.

А когда мы переехали в деревню, мне и там жилось привольно: кругом лес, поля, речка.

Ребятишек деревенских много! Я ими хороводила. Сама выдумывала сюжеты представлений, "репетировала" и с удовольствием играла несколько ролей сразу. Причем и стариков, и старух - я была девочкой наблюдательной, а старых людей к папе на прием приходило много.

Вскоре папа отвез меня в Кострому, в Дворянский пансион. Там было хорошо, но дисциплина была жесткой, поэтому такой вольной, остроумной и избалованной девочке, как я, частенько доставалось. Начальница пансиона графиня Пиринская, дама очень строгая, иногда жаловалась на меня папочке. Он при всех меня журил, а дома от души хохотал и рассказывал о моих проделках маме.

- А какие были развлечения в пансионе?

- Прежде всего балы! Они у нас редко устраивались, но запомнились на всю жизнь.

Приглашались кадеты, и мы с ними танцевали. Между прочим, я очень хорошо танцевала!

Несмотря на то, что я была самая маленькая, меня пригласил на мазурку один рыженький, курносый корнет, и мы получили приз. Так повторялось на трех балах! Графиня, начальница пансиона, очень гордилась мной.

Но самое дорогое - спектакли, которые устраивали педагоги в актовом зале. Я всегда была занята в них и играла с упоением.

А потом случилась революция 1917 года. Нас, дворянок, из пансиона разогнали. А графиню, помню, волокли за волосы по полу. Портреты царей, которые висели в актовом зале, порезали ножами. Так закончилась учеба в Дворянском пансионе. Отец перебрался под Муром в разъезд Навашино, работал в больнице на судостроительной верфи. Меня и сестру он забрал домой.

- Вам, наверное, пришлось помогать отцу в работе?

- Конечно. Тогда был лозунг "кто не работает - тот не ест!". Утром я работала санитаркой, днем со мной занимался отец, а вечером я ходила на курсы.

В 19-м году в Муроме произошел белогвардейский мятеж. Белые пробивались через Навашино к Нижнему Новгороду. Все женщины, дети и старики убежали в село Акулово, которое находилось в пяти верстах. Мамочка и сестра звали с собой и меня, но я решила остаться с отцом в больнице, из которой сбежал весь персонал. А орудийные выстрелы все ближе и ближе...

В больницу принесли раненого. Папа делает ему операцию, я ассистирую. И вдруг вбегает человек в кожанке и кожаной кепке, с наганом, и кричит: "Где у вас тут зубодер?!" Папа объясняет, что зубной врач убежал, никого нет. "Мне нужно вырвать зуб!" - кричит человек и угрожает наганом. Папа говорит мне: "Капочка, помоги ему чем-нибудь". И заканчивает операцию. Я усадила человека в кресло, заглянула ему в рот и ужаснулась - там все распухло!

Стала объяснять ему, что сейчас дергать зуб нельзя, что это будет очень больно. Но человек в кожанке опять начал угрожать наганом. Обливаясь слезами, я нащупала зуб и двумя руками стала тащить, мой пациент крепко держался за кресло и дико стонал. Не помню как вырвала я этот зуб, да еще и не уверена была - паршивый или здоровый. Положила ему тампон ваты, с трудом оторвала от кресла его руки и, когда он молча вышел из больницы, вздохнула.

Утром белые откатили обратно в Муром, а я заявила папе, что в зубной кабинет больше не войду. И вообще с медициной покончено и белый халат мне противопоказан. Все. Пошла в завком и стала осваивать машинопись. Вскоре я уже печатала довольно быстро, меня даже засекретили.

И вот через несколько месяцев меня вызвали в завком. За столом сидели четыре человека - троих я знала. Начали меня отчитывать: как я могла так поступить, а еще комсомолка, как не стыдно!.. Я ничего не понимала. Может, не ту бумагу в корзину бросила? Или сболтнула что лишнее. Чуть не заплакала. И вдруг поднимается незнакомец и говорит: "Ну хватит пугать девочку". Берет меня за талию, поднимает и целует в щеку крепко-крепко. "Не узнаешь? - спрашивает.Помнишь, как ты мне зуб вырвала? Это же ты выиграла то самое сражение под Муромом! У меня была такая дикая зубная боль, что я даже не мог подавать команды!" Оказывается, это был тот самый человек в кожанке, командир. Вот так они меня разыграли. По-дурацки.

- Могли бы и медаль дать... А как, кстати, развивалась ваша творческая деятельность?

- Замечательно. И голод, и разруху скрашивали вечера самодеятельности, в которых я всегда участвовала. В бараке часто устраивались вечера танцев под струнный оркестр. В то время у нас на верфи работали пленные австрийские офицеры, и у меня был чудный партнер по танцам, который никому меня не уступал. Этот австриец сам прекрасно вальсировал, а про меня говорил, что я умею танцевать, не касаясь пола.

У разъезда Навашино была одноколейка, по которой с удовольствием гуляла молодежь.

Чаще других по ней прогуливался со своей сестрой паренек Ваня Козловский. Они пели дуэтом "Вечерний звон", "Мне все равно, любить или нет", украинские песни. Однажды мы с моим молодым человеком Сережей оказались позади них и стали подпевать. У Вани был тенор, у его сестры меццо-сопрано, у меня - лирическое сопрано, а у Сережи - баритон. И вот мы вчетвером стали каждый вечер прогуливаться и петь. Вокруг нас собирались местные жители и с удовольствием слушали. А потом Козловские куда-то уехали, и лишь через несколько лет, уже в Москве, я услышала голос замечательного тенора Ивана Семеновича Козловского.

- А потом вы с ним встретились в фильме "И жизнь, и слезы, и любовь"...

- И даже не поговорили.

- Почему?

- Я так и не поняла, узнал он меня или нет. А может, не хотел узнавать - не знаю. Когда режиссер Николай Губенко предложил, чтобы все актеры спели с ним "Ревет та стогне Днипр широкий", Козловский задержал взгляд лишь на мне и долго-долго смотрел в мои глаза, как бы спрашивая: "Кто ты?" Но я почему-то ему не напомнила. Очевидно, чувствовала к нему антипатию: уж очень он был важен и недоступен.

- Капитолина Ивановна, а как сложилась судьба ваших родных?

- Старший брат Виктор еще до революции уехал учиться в Москву на врача. Александр закончил Юнкерский военный корпус и, будучи белым офицером, был расстрелян без суда и следствия на перроне Ярославского вокзала. Он со своей гордостью и безрассудством ни от кого не прятался, вот и попал в руки своих классовых врагов. Клавдия, выйдя замуж, уехала в Ростов на-Дону. Когда мы еще жили в Навашине, папу вызвали в другую губернию, где вспыхнула какая-то эпидемия. Там он и умер. И в 21-м году мы с мамой уехали к дяде под Ярославль. Хутор находился в лесу в трех верстах от ближайшей деревни. Там я с удовольствием работала в поле вместе с дядей и его семьей. Научилась и жать, и косить, и запрягать лошадей, и доить коров.

Мамочка вместе с тетей шила платья деревенским красавицам. Никакая междоусобная война не коснулась этого местечка. Крестьяне дядю очень любили.

- А замуж вы не торопились? Ухажеры у вас были?

- Я никогда не была красивой. Занятной, разве что. Две косички по бокам - и ничего особенного. А тут вдруг влюбился в меня сын мельника, Ваня. Красивый парень, глаза как угли.

У него невеста была, красавица Дуня, дочь богатого кулака. Свадьба была назначена на осень. А он ее разлюбил и полюбил меня, ходил за мной по пятам. Отец стал его бить, потому что он совсем забросил работу на мельнице. И вот поздней осенью, когда погода была уже совсем плохой и я уже не ходила на работу в соседнее село, тетя сообщила, что сейчас к нам придут гости. Меня попросили надеть красивое платьице. Мама тихо плакала. Вдруг в дом входят Ваня и сам мельник Иван Иванович. Мужчина лет сорока пяти, еще красивее, чем Ваня. Одеты по праздничному. Я не вникала, о чем мои родственники вели беседу с мельником, но вдруг дядя спросил: "Хочешь замуж за Ваню?" А что такое для меня было "замуж"? Это сейчас уже все школьники знают подробности семейной жизни. А я ничего не знала. Ну, быть все время рядом с Ваней - какая прелесть! "С удовольствием!" - говорю. Спросили Ваню, который в дверях, потупясь, мял кепку. Он сразу проокал: "Конешно..." Тогда мамочка, которая еще полчаса назад причитала, что "дворянская дочь ни за что не выйдет за сына мельника", в слезах сказала: "Но у Капочки же ничего нет! Мы все продали. Она бесприданница!" На это Иван Иванович ответил, что на днях поедет со мной в Ярославль и все приданое купит. "Но чтобы никто из деревенских об этом не знал!.."

В то время в деревнях был ужасный обычай, когда отец жениха имел первую брачную ночь с невесткой. И вот Иван Иванович с утреца приехал за мной на розвальнях, чтобы ехать в Ярославль. А снега в тот год выпало в ноябре много! Укутал он меня в зипун, и мы тронулись.

Ехали по лесу. И вдруг я почувствовала невыносимый запах водки - оказывается мельник наклонился ко мне, чтобы поцеловать. Мне это так не понравилось, что я ударила его по лицу.

"Вот это девка!" - захохотал Иван Иванович. Но я, не давая ему опомниться, высвободилась из зипуна, столкнула мельника с розвален и погнала лошадей прочь. Мельник, барахтаясь в снегу, сначала смеялся, а потом стал кричать и даже ругаться. Но я была уже далеко. Приехав в Ярославль на заезжий двор, оставила там лошадь и сказала: "Придет Карабанов - эта лошадь его".

И только тут до меня дошло, что возвращаться к дяде мне уже нельзя.

- И что же вы стали делать?

- Устраиваться на работу. Печатать я умела, и меня быстро оформили в какую-то контору.

Мама меня быстро нашла и даже переехала ко мне. Я спокойно работала, получила комнату в хорошем доме, на первом этаже, и училась в частной театральной студии, которой руководила старая актриса Елизавета Ивановна Кирова. Мне ее система совсем не нравилась. Она преподавала "с голоса" - как что-то скажет, так и нам надо было повторять, не вникая зачем и почему. Я сопротивлялась, добиваясь осознанного творчества. Одновременно я уже начала выходить на сцену Ярославского театра имени Волкова. Играла в массовках, пела, танцевала. И вот как-то пришла я на очередную репетицию, села на край сцены, и ко мне подошел замечательный актер Дубинин: "Капочка, ты талантлива, не губи себя в студии Кировой. Поезжай в Москву и поступай в театральную школу. Это твоя дорога в искусство". И мне это так запало в душу, что больше я ни о чем думать не могла. И не хотела. Но мамочка была против: "В нашем роду были художники, архитекторы, врачи, а актриса - Боже упаси!" И ни в какую. Тогда я решила убежать. В один прекрасный день я так и сделала - уехала в Москву, в одном костюмчике и без денег, оставив только записку: "Мамочка, не беспокойся, в скором времени я дам о себе знать. Целую, Капочка".

- Бедная ваша мама! Сколько переживаний вы ей доставили.

- Но я уже ничего не могла с собой поделать - так я стремилась стать актрисой!

В поезде я спряталась за мешками и чемоданами, добралась до Москвы и только в сутолоке столицы ощутила себя такой одинокой... Узнав, что Драматическая театральная школа - позднее ГИТИС - находится на Сретенке, приехала туда на трамвае. Вступительные экзамены уже шли, но меня до них не допустили. Была нужна московская прописка.

- Но в Москве жил ваш старший брат...

- Да, он жил на Арбате в доме 51. А во 2-м Кадашевском переулке жила тетя, певица. Но я к ним боялась идти - они могли отправить меня домой. А чтобы получить прописку, надо было найти работу. Но где?

Хорошо, что был НЭП и найти какой-либо заработок было несложно. Устроилась я в какую то еврейскую конторку, печатала на машинке всевозможные тексты, не вникая в смысл. Ночевала на Ярославском вокзале. Вскоре это учреждение прикрыли, и я опять осталась без денег и работы.

Бреду по Кузнецкому мосту, грязная и голодная. Подходят две девушки, спрашивают, почему я такая грустная. Я поведала им о своем горе, и они пригласили меня к себе. Я попала в трехэтажный дом с меблированными комнатами. Девушки жили на третьем этаже. Они накормили меня, переодели и разрешили приходить сюда каждый день с двенадцати дня до пяти вечера позже оставаться было категорически запрещено. Однажды я не успела вовремя уйти, и в комнату ввалились три мужика с фотоаппаратом. Увидев меня, обрадовались. Но девушки, несмотря на протесты гостей, чуть ли не спустили меня с лестницы, сказав, что будут сниматься обнаженными "в неприличных позах". Да-а-а... Спасли от проституции.

- Но жить-то вам по-прежнему было негде?

- Негде. Поэтому однажды старшая проститутка сказала: "Капочка, что ты мучаешься? Иди к всесоюзному старосте Калинину. Глядишь - поможет". Я так и сделала. Сейчас все ругают то правительство... Не знаю, может, и Калинин паршивый был, но для меня он остался добрым человеком, который буквально спас меня.

Михаил Иванович принимал в здании президиума напротив Троицких ворот Кремля, на первом этаже. Милиционеры тогда там не дежурили, и я спокойно вошла вовнутрь. За столом сидел молодой человек, который сообщил мне, что Калинин на сегодня прием закончил. Я - в рев.

И вдруг открылась дверь кабинета, и появился дядечка с бородкой: "Что за детский плач?" - "Да вот, Михал Иваныч, девочка пришла. Вас спрашивает". Калинин провел меня в свой кабинет, вытер тряпочкой слезы и дал зеленое, кислющее яблоко: "Ты пока скушай яблочко, а я еще немного попишу".

Закончив свои дела, он начал меня обо всем расспрашивать. Но прежде, чем поведать ему о своих злоключениях, я сказала: "Михал Иваныч, дайте честное слово, что не выдадите меня родным". Он пообещал, и я рассказала ему все, добавив, что если все-таки меня пошлют обратно, я покончу собой и, как истинная волжанка, брошусь в Волгу. "Мне не жить без театра!" закончила я. Тогда Михаил Иванович написал большое письмо тете Оле с просьбой приютить меня и прописать. А потом дал еще одну бумажку - об устройстве на работу, распределять какую-то литературу. На прощание он вызвал молодого человека, секретаря, и наказал ему проводить меня до дома, а то уже темно и страшно.

- Забавная история. Помогло письмо?

- Не совсем. На дворе стоял уже сентябрь. В техникуме уже давно шли занятия. Так что я опоздала. Но я была настроена решительно - поступить или умереть. У входа встретила смешно одетого парнишку. Оказывается, он приехал из Сибири и тоже настроен весьма агрессивно. Звали его Коля Дорохин. Мы объединили усилия и стали "бомбить" педагогов, чтобы нас хотя бы прослушали. Даже ночевали на ступеньках. И наша взяла. В итоге мы обрушились на комиссию всем своим темпераментом и нас приняли сразу на второй курс.

Цель была достигнута!

Мне разрешили жить в аудитории нашего курса. Утром я подрабатывала уборщицей, мыла кабинеты, лестницу и даже туалет. Спустя какое-то время наш директор Фортунатов устроил меня на курсы стенографии и машинописи, я стала много зарабатывать и даже могла помогать некоторым студентам. А учились со мной замечательные ребята - Мордвинов, Абрикосов, Пажитнов.

- Весело жили тогда студенты?

- Ну что вы - очень! Мы были вечно голодны, но даже это не мешало нам веселиться.

Однажды, перейдя на четвертый курс, мы всей гурьбой поехали отдыхать в Сухуми. Там мы устраивали концерты и спектакли, а на заработанные деньги кутили по ночам.

Кстати, там же я встретилась со своим братом Виктором, от которого скрывалась в Москве.

Он случайно увидел на афише "Капитолина Лебедева" и понял, что обнаружил пропавшую сестренку. Виктор пригласил меня в кафе, заказал много всяких яств, но я не смогла ничего проглотить. Голодные студенты подавали мне знаки, чтобы я взяла все с собой, но я отказалась даже от денег, которыми хотел снабдить меня брат (что для него было совсем несвойственно).

Потом я, конечно, приняла страшный поток брани от своих друзей.

Там же со мной произошел еще один случай. Меня и мою подругу Павлихину похитили горцы. Мне было очень занятно, тем более что "мой" горец был очень красив. А Павлихина кричала как резаная, и ее услышал проезжавший мимо на машине кинорежиссер Роом. Он заставил похитителей отпустить нас, зато все оставшееся время "мой" горец неотступно следовал за мной. И когда мы садились в шлюпку, чтобы переплыть на пароход, я увидела его на молу. И, поверьте, я плакала и даже жалела, что не осталась с ним.

- Вон, оказывается, сколько у вас ухажеров было! А говорите, что "две косички - и ничего особенного"...

- Что вы, что вы! Я даже отказалась идти в Театр оперетты, куда меня пригласили по окончании техникума. Говорили, что у меня прелестный по тембру голосок. Моя подруга Ольга Власова приняла это приглашение, а я считала себя актрисой драматической. Но, самое главное, я была уверена, что актриса оперетты должна иметь и фигурку, и все остальное - в идеале. А мне жутко не нравились мои руки, они казались мне довольно крупными. Глупая была.

- Но вы в то время не задумывались о своем амплуа? Не чувствовали тяги к какому-нибудь жанру, направлению?

- Вообще, я считалась очень темпераментной. Если захочу, публику могла довести до слез.

Захочу - будут смеяться. Вот такой я была. Помню, читала пушкинскую Татьяну: "Я вам пишу.

Чего же боле?" - так дамы в зале буквально рыдали. Один знаменитый пушкиновед меня за это сильно ругал, а мне нравилось так читать.

На четвертом курсе нас с Колей Дорохиным и еще двух студентов, как самых способных, включили в программу концерта в Большом театре. Тогда проходил слет творческой молодежи. Я подготовила комедийные монологи и стихи. Помню, на сцене не было никаких декораций, зато ярко светили софиты. А я была очень близорукой и не носила очков. Так вот, вышла я на сцену, почему-то из самой дальней кулисы, иду-иду, ничего не вижу. Сцена большая, конца-края не видно. Очевидно, выглядела я так растерянно-смешно, что публика решила, что я в образе, и стала аплодировать. Пока я дошла до самого края сцены и чуть не свалилась в оркестровую яму, успех мне был уже обеспечен. За исполнение номеров можно было уже и не беспокоиться, как говорили мне потом друзья.

После концерта мы, все участники, вышли на сцену. К нам поднялись некоторые члены правительства и стали благодарить. Вдруг чувствую, что кто-то обнял меня и поцеловал в голову.

От страха я даже боялась обернуться. И тут прозвучал знакомый голос: "Вот мы и встретились.

Рад, что я не ошибся. Девочка, ты талантлива". Это был Михаил Иванович Калинин. Я прижалась к нему и была счастлива.

- Куда вы пошли по окончании ГИТИСа?

- ГИТИС я закончила в 27-м году и пошла показываться сразу в несколько театров. Было такое учреждение - Управление московскими зрелищными предприятиями, сокращенно УМЗП. И был театр при нем. Туда меня и взяли сразу на главную роль и дали хорошую ставку. А тут Коля Дорохин попросил подыграть ему Липочку в отрывке из пьесы Островского "Свои люди сочтемся" - это был наш дипломный спектакль. Коля держал вступительный экзамен в Московский художественный театр. И вот мы предстали перед комиссией. А там Грибов, Тарханов, Массальский, Москвин... Во главе - сам Станиславский. Выступили "на ура"! Дорохину сообщили, что он принят, а меня подзывает к столу Станиславский и спрашивает: "Девочка, а вы не хотите работать у нас?" Я была независима, уже имела большую ставку и изумительную роль, поэтому весело спросила: "А сколько дадите?" После большой паузы Станиславский сухо ответил: "Шестьдесят пять рублей". На это я дерзко заявила: "А мне намного больше дают!.." Как у меня язык повернулся? Дура какая была! Константин Сергеевич сказал: "Ну что ж, идите, получайте больше".

Как я могла променять Художественный театр на какой-то УМЗП?! Конечно, мной руководило то, что мне надо было содержать мамочку, которая приехала ко мне в Москву, и мы жили у моей тети в Кадашах. Но я всю свою театральную жизнь жалела, что не осталась в МХТ, несмотря на то, что моя карьера складывалась очень интересно. Я многое испытала, много интересных ролей переиграла, работала в разных театрах. Но меняла я их, потому что была многим не удовлетворена. В одном театре - режиссером, в другом - условиями, в третьем - атмосферой. А иногда мне просто надоедало быть в одном театре. Такая вот непоседа была!

- Какие роли вы сыграли?

- В театре УМЗП я сыграла несколько главных ролей, но была неудовлетворена работой там.

Слишком много приходилось ездить по стране, и мне казалось слишком несерьезным то, чем мы там занимались. Я перешла в IV студию МХАТ, которой руководил Сергей Николаевич Морской, и сразу сыграла Настеньку в спектакле "Не было ни гроша, да вдруг алтын" Островского. А вскоре в нашем театре появился молодой и дерзкий режиссер Николай Охлопков и поставил спектакль "Разбег", где нещадно эксплуатировал мои возможности. То есть, узнав, что я могу заразительно смеяться, хорошо петь и легко двигаться, он внес все это в мою роль, и после спектакля я всегда была выжата как лимон. Но как интересно было с ним работать! Благодарю судьбу, что мне выпало громадное счастье - встреча с таким неуемным режиссером. Охлопков впоследствии покорил всех, всю Москву! Театр стал называться Реалистическим, а я уже перешла в филиал II МХАТа. Играла Памеллу Жиро в пьесе Бальзака "Памелла Жиро", Лиду Званцеву в пьесе "Часовщик и курица", в трагедиях, драмах, комедиях, мюзиклах - я была счастлива!

- Капитолина Ивановна, а как протекала ваша личная жизнь? Нашелся ли достойный мужчина?

- Я вышла замуж еще будучи в театре УМЗП, в 28-м году. Петр Петрович Мартынов Ильенко был актером, причем старше меня на 24 года. Так как я рано лишилась отца, то относилась к Петру Петровичу уважительно и звала его "папочкой". Через два года у нас родился сын Борис. Родился он "в сорочке" - с двумя макушечками. По этой примете должен был стать счастливым. Не знаю, счастлив ли он, но то что талантлив - бесспорно. Будучи инженером, он постоянно работал в самодеятельном театре. Переиграл всех героев, а к шестидесяти годам перешел на возрастные роли. Но тут надо оговориться, что в четыре годика он почти потерял слух, поэтому и работал в специфическом театре, который со временем вылился в профессиональный Театр мимики и жеста.

А перед самой войной я встретила изумительно красивого человека, которого полюбила на всю жизнь. Это был актер Георгий Барышников, с которым мы играли в одном спектакле. Я стала просить своего пожилого мужа дать мне развод, но он не соглашался. А тут - война. Дорогой мой человек, которого я любила больше жизни, ушел на фронт, а я осталась в Москве ждать ребенка. сентября 1941 года я родила дочь, которую назвала Любовью, в честь нашей любви. Петр Петрович удочерил ее и полюбил, как родную.

- Барышников - очень уж знаменитая фамилия. К знаменитому танцору не имеете отношения?

- Как же! Георгий - родной дядя Михаила Барышникова, того самого танцора. Брат его отца.

Георгий ушел на фронт и пропал без вести. Причем у него была бронь, но он все равно решил идти воевать: "Я должен, Капочка! Немцы замучили моего отца в империалистическую, и я обязан идти мстить".

Война перевернула всю мою жизнь. Я работала в Москве и Подмосковье, обслуживала госпитали, выезжала с бригадой на фронт, работала под Москвой культработником, сама издавала газеты-"молнии", громя в них нерадивых колхозников, часто рискуя своей жизнью и жизнью сына, которому мстили деревенские парни. Дежурила на крышах, туша зажигалки, рыла окопы - да все, как и весь народ. Все ради Победы. Несколько дней даже была у партизан под Москвой.

Но это особый рассказ.

А после войны я решила разыскивать Георгия.

- Вы надеялись, что он жив?

- Я не верила, что он погиб. Сердце подсказывало - жив! Но где он? Может быть, в лагерях?

Ведь Сталин всех, кто попадал в плен к фашистам и бежал, ссылал в Сибирь. Может, и Георгий там?

Муж мой уже умер. Я пошла к Охлопкову: "Коленька, милый, прошу тебя: отпусти!.." Он заупрямился: "Но ты же должна играть Констанцию в "Обыкновенном человеке"! Большая роль, премьера на носу!" - "Нет, не могу ничего играть! Я должна разыскать его!" И вместе с дочуркой поехала на север, в Алдан. Затем в Якутск, Инту, Рыбинск... Наигралась на всю жизнь! От Мерчуткиной до "Мачехи" Бальзака. Мне так хотелось поскорее перейти на характерные, возрастные роли! Я терпеть не могла старых актрис, которые молодились. Пусть лучше про меня говорят "эх, хороша, но молода!", чем "хороша, да стара!".

- Ваши поиски не увенчались успехом?

- Нет. Причем постоянно приходили из НКВД и говорили: "Капитолина Ивановна, а почему вы к нам не приходите, ничего не просите? Улучшить бытовые условия, зарплату повысить?" А подлецов много тогда было, особенно среди бездарных актеров. Я же решила сначала всех покорить, а потом узнать про Георгия. И когда в том же Алдане все начали ходить "на Ильенко", я решилась. Пришла и говорю: "Не прошу отпустить, а хочу только узнать, есть ли здесь Барышников Георгий Михайлович?" Оказалось - нет.

Из Алданского театра я переехала в Якутский, потом у меня в Москве заболел сын, и я вернулась. Через некоторое время поехала в Инту, и только в 1960 году я закончила поиски. Так и не найдя своего любимого...

- Ваша дочь не увлеклась актерской профессией?

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.