WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |
-- [ Страница 1 ] --

«...Жить с открытыми глазами» Первую записную книжку Камю завел в середине 30 х годов, ког да ему было чуть более двадцати лет. Последние заметки написа ны незадолго до гибели. Собранные вместе, эти

записи складыва ются в своеобразную автобиографию, на страницах которой запе чатлелись двадцать пять лет жизни Альбера Камю, его литератур ные труды и дни.

Герой ранних записей — искатель поприща и признания, склон ный к лицедейству и мятежу. «Человек бунтующий», молодой Камю отождествляет себя с Иваном Карамазовым и, подобно персона жу Достоевского, мира этого не принимает. «Человек играющий», Камю творит собственный антимир на театре, примеряя разные роли — актера, режиссера, драматурга.

Молодой Камю не слишком доверяет опыту, полагая, что тот дела ет человека не мудрым, а сведущим. Чтобы обрести мудрость, нельзя отгораживаться от мира, надо «жить с открытыми глаза ми». Этот принцип Камю делает своим жизненным кредо.

Листая записные книжки дальше, мы видим, как рождается писа тель, как однажды он узнаёт, что к нему пришла слава. Шумный успех, сопутствовавший Камю с середины 40 х годов, когда были опубликованы повесть «Посторонний», эссе «Миф о Сизифе», ро ман «Чума», поставлена драма «Калигула», заставляет его заду маться о цене славы. «Теперь я знаю, что такое слава. Пустяк», — пишет Камю. Отсюда желание «упразднить публику и научиться су дить себя».

«Упразднить публику» в понимании Камю вовсе не означает устра современниками (Мальро, Жидом, Сартром, Бердяевым) и с теми, нить читателя. Так обычно поступают плохие литераторы — «те, кого называют «вечными спутниками». Его «вечными спутниками» кто пишут, считаясь с внутренним контекстом, неизвестным чита становятся Паскаль и Вольтер, маркиз де Сад и граф Лотреамон, телю». По мнению Камю, «нужно писать как бы вдвоем...» Этому Достоевский и Ницше.

правилу сочинять «вместе с читателем», «как бы вдвоем» Камю Последние оказывают на Камю особенно сильное воздействие:

следует и в своих записных тетрадках, не предназначенных для Достоевский, убеждавший любить жизнь больше, чем смысл ее, и посторонних глаз. Ницше, бросивший вызов спекулятивной философии, понимае Впрочем, творчество «для себя» — миф, адресованный людям, мой как «наука логики», и попытавшийся «взглянуть на науку под мало знакомым с писательским ремеслом. Писатель в силу прису углом зрения художника, на искусство же — под углом зрения щего ему дара не может остаться с самим собой и неизбежно су жизни».

ществует «наедине со всеми». Это проявляется в интимных текстах В записных книжках отчетливо проявилась такая особенность об записных книжек, дневников, писем. разного мышления Камю, как его театральность, воспитанная Записные книжки Камю представляют собой довольно пестрое в годами артистической юности. Картины природы у него часто на жанровом и стилевом отношении собрание текстов. Здесь можно поминают театральные декорации. Изображая людей, писатель встретить эскизы литературных сюжетов, философские сентен как бы перевоплощается в них и часто рисует мизансцены. Вот ции, множество цитат, бытовые зарисовки с натуры и лирические одна из них: «При осаде Севастополя Толстой выскакивает из пейзажи. Вполне законченные фрагменты чередуются с наброс траншеи и бежит к бастиону под непрерывным огнем противника:

ками и фразами, оборванными на полуслове. При этом писатель он увидел крысу, а крыс он страшно боялся».

фиксирует не столько жизненные и житейские обстоятельства, Записные книжки позволяют проследить, как в сознании писате сколько мыслительные коллизии, порожденные теми или иными ля рождаются образы, как в калейдоскопе мыслей вызревают обстоятельствами. Так, Камю описывает «ситуацию выбора» меж идеи и темы. Камю обращается к вечным антиномиям человечес ду литературой и философией, в которой он оказался в самом кого существования и к новейшим коллизиям, порожденным ХХ ве начале пути. Выбор этот предопределил всю его писательскую ком, — культуры и цивилизации, христианства и коммунизма, де судьбу. мократии и тоталитаризма, нигилизма и конформизма.

«Почему я художник, а не философ? Потому что я мыслю словами, Одна из таких тем, постоянно преследующих писателя, — абсурд.

а не идеями». Мысля идеями, считает Камю, можно уразуметь Согласно Камю, абсурд заключен не в жизни как таковой, а в тех смысл жизни. Но жизнь богаче заключенного в ней смысла. Фи отношениях, которые существуют между человеком и миром. Аб лософия, погруженная в смыслы, рискует проглядеть жизнь. Отсю сурд проявляется в бессилии разума, в его неспособности изме да вывод: «Если хочешь быть философом, пиши романы». Но и ро нить мир. Абсурд разрушает мораль, делает бессмысленными ман — тоже философия, только особая. Философия не смысла, а людские деяния и, главное, лишает человека свободы.

жизни как таковой — философия жизни. Что можно противопоставить абсурду, царящему в мире?

На страницах записных книжек Камю ведет оживленный диалог с Для одних — это вера, для других — безверие и цинизм. Не нахо 6 дя опоры в религии, Камю вынужден бороться с искушением ци обретает более созерцательные формы и лишается той загадки, низма: «Вечное искушение, против которого я непрестанно веду над которой билась русская мысль, не находя ответа на вопрос, изнурительную борьбу, — цинизм». мучивший Дмитрия Карамазова: как в красоте «берег a сходятся и Однако есть сила, способная одолеть абсурд, дарующая ощуще все противоречия вместе живут», как совмещает она идеал Ма ние свободы. Это — красота. Красота обладает абсолютной цен донны с идеалом содомским.

ностью и может дать человеку чувство гармонии. Последнее Записные книжки Камю хранят следы пристального чтения рус убеждение Камю воспринял у Ницше, в представлениях которого ской литературы. Круг этого чтения образуют сочинения Пушкина «только как эстетический феномен бытие и мир оправданы в и Тургенева, Белинского и Герцена, Достоевского и Льва Толстого.

вечности». Вслед за немецким философом Камю категорично ут Камю конспектирует «Русскую идею» Бердяева, делает выписки из верждает: «Оправдание абсурдного мира может быть только эсте мемуаров известной революционерки Веры Фигнер и книги Бер тическим». беровой о Чайковском.

«Несчастное сознание» Камю жадно впитывает образы красоты. Соприкосновение с русской культурой пробуждает интерес к исто «Как красивы женщины в Алжире на склоне дня», — восклицает рии государства российского, к его нравам. В записных книжках он. Писатель упивается красотами средиземноморской природы с Камю подметил и такое типично русское изобретение, как потем ее «ультрамариновыми пейзажами», залитыми светом бухтами, кинские деревни.

дрожащими «словно влажные губы», и горными склонами, утопаю Писатель обращается к феномену русского терроризма, тесно щими в цветах, от которых растекается медовый запах. Вся эта связанному с судьбами революционного движения в России. Он нестерпимая красота рождает фаустовское желание остановить перечитывает «Катехизис революционера» Нечаева и Бакунина;

прекрасное мгновение. всматривается в лица террористов, этих «идиллических людей», в Из Алжира писатель мысленно переносится на Лазурный берег, восторге самопожертвования готовых совершить любое насилие восходит на вершины Воклюза, ландшафты которого воспевал (впоследствии они станут героями одной из его пьес). Камю пыта еще Петрарка. В его сознании постоянно присутствует образ ется понять: как народовольцы — человек пятьсот на всю стра Древней Эллады, ставший универсальным символом прекрас ну — могли держать в страхе могущественную империю, населе ного. ние которой составляло сто верноподданных миллионов? Как со «Я не могу жить без красоты», — пишет Камю. «Красота — главная вмещаются Россия Достоевского и Россия Дзержинского? Кто та моя забота, так же как и свобода», ибо «свобода есть источник кие русские интеллигенты, поджигатели революций, пожираемые красоты». ими?

Эстетический императив Камю безусловно близок русской тради Все эти вопросы для Камю приобретали особую остроту в ситуа ции, идущей от К.Леонтьева и Вл.Соловьева, продолженной по ции конца 40 х — 50 х годов, когда происходит разрыв с левыми этами символистами, называвшими себя «теургами», для которых интеллектуалами, когда от него отворачиваются многие друзья по красота является источником магического преображения жизни. Сопротивлению и звучат обвинения чуть ли не в коллаборацио Однако в сравнении с ними восприятие прекрасного у Камю при низме.

8 Через произведения Камю, включая и его записные книжки, про щущей «культурной революции» китайского кормчего, не нашлось ходит лейтмотив смерти. Образ смерти постоянно владеет созна бы места ни блистательному Фанфан Тюльпану, ни одинокому Си нием писателя, как бы преследует его. Он помечает в записной зифу, готовому «с открытыми глазами» толкать свой непокорный книжке, что желал бы умереть у моря и оставить жизнь без нена камень.

висти. Ему импонируют «мятежные денди», способные принять счастливую смерть. (Именно так — «Счастливая смерть» — назы С.Стахорский вался юношеский роман Камю.) Вот Альфред Жарри: умирая, он просит зубочистку и, получив ее, умирает счастливым. Дмитрий Богров, убийца Столыпина, перед казнью добивается милости — разрешения быть повешенным во фраке. Камю занимает фигура «логического самоубийцы» Кириллова, персонажа романа Досто евского «Бесы», и в какой то момент приходит роковое убежде ние, что «Кириллов прав», что «убить себя — значит доказать свою свободу».

В этом контексте гибель писателя в автомобильной катастрофе уже не воспринимается как трагическая случайность. Если верно, что слово способно заклинать и накликивать, то смерть свою Аль бер Камю заказал и шел, завороженный, к ней навстречу.

Такая смерть всегда наполнена провиденциальным смыслом.

Альбер Камю погиб 4 января 1960 года, а незадолго до этого, 25 ноября 1959 го, умер Жерар Филип.

Судьбы этих двух художников символически переплелись. Альберу Камю Филип обязан первым своим театральным успехом: в году он сыграл роль Калигулы. В свою очередь Камю нашел в Же раре Филипе своего актера — такого, каким, быть может, сам мечтал стать.

Писатель и актер были знаковыми фигурами послевоенной Фран ции: первый — символом ее отчаяния, второй олицетворял на дежду. Оба ушли вместе с той эпохой.

Это и называется безвременной кончиной, настигающей челове ка, когда тот остается без времени. В социокультурной ситуации 60 х годов с «новыми левыми», ошалевшей Сорбонной, рукопле 10 на их благородные поступки я смотрю как Из записных книжек на настоящее чудо — как на дар Божий.

1935—...Они успели слишком много выпить и хотели есть. Но дело было под Рождест во, и в зале не было мест. Получив вежли вый отказ, они не унялись. Их выставили за дверь. Они стали пинать ногами бере Бессмысленное слово «опытность».

менную хозяйку. Тогда хозяин, тщедушный Опытность не зависит от опыта.

молодой блондин, схватил ружье Ее не приобретают. Она приходит сама.

и выстрелил. Пуля попала в правый висок.

Не столько опытность, сколько терпение.

Убитый лежал, повернув голову и прижав Мы терпим — вернее, претерпеваем.

шись раной к земле. Товарищ его, пьяный Всякая практика: опыт делает человека от вина и ужаса, начал плясать вокруг тела.

не мудрым, а сведущим. Но в чем?

Ничем не примечательное происшествие, которое должно было завершиться Грозовое небо в августе. Знойные ветры.

заметкой в завтрашней газете. Но пока что Черные тучи. А на востоке голубая в этом отдаленном уголке квартала полоска, тонкая, прозрачная. На нее тусклый свет, льющийся на мостовую, больно смотреть. Ее появление — пытка грязную и осклизлую после недавнего для глаз и души. Ибо зрелище красоты дождя, несмолкающее шуршание мокрых нестерпимо. Красота приводит нас шин, звонки проезжающих время в отчаяние, она — вечность, длящаяся от времени ярко освещенных трамваев мгновение, а мы хотели бы продлить ее придавали этой потусторонней сцене нечто навсегда. тревожное: неотвязная сусальная картинка — этот квартал под вечер, когда В молодости я требовал от людей больше, улицы заполняются тенями, вернее, когда чем они могли дать: постоянства в дружбе, одна единственная тень, безымянная, верности в чувствах. угадываемая по глухому шарканью и невнятному гулу голосов, возникает Теперь я научился требовать от них в кровавом свете красного аптечного меньше, чем они могут дать: быть рядом фонаря.

и молчать. И на их чувства, на их дружбу, 12 1936 Январь наносного. Скоро меня вновь обступят другие вещи и люди. Но дайте мне вырвать За окном сад, но я вижу только его ограду.

это мгновение из ткани времен и сохра Да редкую листву, сквозь которую струится нить его в памяти, как другие хранят свет. Выше тоже листва. Еще выше — цветок в книге. Они прячут между страниц солнце. Я не вижу, как ликует на дворе прогулку, где к ним пришла любовь. Я тоже ветерок, не вижу этой радости, разлитой гуляю, но меня ласкает блаженство. Жизнь в мире, я вижу только тени листьев, пляшу коротка, и грешно терять время. Я теряю щие на белых занавесках. Да еще пяток время целыми днями, а люди говорят, что солнечных лучей, которые постепенно я весьма деятелен. Сегодня передышка — наполняют комнату светлым запахом сена.

сердце мое идет навстречу самому себе.

Порыв ветерка, и тени на занавеске Тоска снова охватывает меня, оттого что приходят в движение. Стоит солнцу зайти я чувствую, как этот неуловимый миг за тучу, а затем выглянуть снова — выскальзывает из рук, словно шарики и из тени ярко желтым пятном выплывает ртути. Не мешайте же тем, кто хочет ваза с мимозами. Довольно одного про отгородиться от мира. Я уже не жалуюсь, блеска — и меня уже переполняет смутное ибо наблюдаю за собственным рождени дурманящее чувство радости.

ем. Я счастлив в этом мире, ибо мое Пленник пещеры, я остался один на один царство от мира сего. Облако уплывает, с тенью мира. Январский день. Правда, мгновение тает. Я умираю для себя самого.

по прежнему холодно. Все подернуто сол Книга раскрывается на любимой странице.

нечной пленкой — она тонка и непрочна, Как ничтожна сегодня эта страница по но озаряет все вокруг вечной улыбкой.

сравнению с книгой мира. Какое имеет Кто я и что мне делать— разве что вступить значение, страдал я или нет, если страда в игру листвы и света. Быть этим солнечным ние пьянит меня, ибо оно — в этом солнце лучом, сжигающим мою сигарету, этой и этих тенях, в этом тепле и в этом холоде, нежностью и этой сдержанной страстью, идущем откуда то издалека, из глубины которой дышит воздух. Если я стараюсь морозного воздуха. К чему мне гадать, найти себя, то ищу в самой глуби этого умирает ли что нибудь в людях и страдают света. А если я пытаюсь постичь и вкусить ли они, — ведь все написано в этом окне, этот дивный сок, выдающий тайну мира, куда врывается бескрайнее небо. Я могу то в глубине мирозданья я обретаю самого сказать и сразу скажу, что важно быть себя. Себя, то есть это наивысшее чувство, человечным, простым. Нет, важно быть которое очищает от всего внешнего, 14 1936 самим собой, это включает в себя...И тот, другой, который хочет смягчить его.

и человечность, и простоту. А когда я ста Я вижу и его тоже. Он во мне. Я каждый новлюсь самим собой, когда я становлюсь день посылаю к нему священника, чтобы чист и прозрачен, как не тогда, увещевать его.

когда я сливаюсь с миром?

Я знаю, теперь я буду писать. Приходит Миг восхитительной тишины. Люди молчат.

время, когда дерево после долгих страда Но раздается песнь мира, и все мои ний должно принести плоды. Зима всегда желания, желания человека, обреченного заканчивается весной. Мне нужно влачить жизнь в глубокой пещере, сбывают свидетельствовать. Потом все начнется ся прежде, чем я успел их загадать. Вот сначала.

она, вечность, на которую я уповал. Теперь...Я не стану говорить ни о чем, кроме я могу говорить. Не знаю, что может быть своей любви к жизни. Но я расскажу о ней лучше, чем это постоянное присутствие по своему.

во мне моего подлинного «я». Теперь Другие пишут под диктовку неудовлетво я жажду не счастья, но лишь осознания.

ренных желаний. Из каждого своего Человек мнит себя отрезанным от мира, разочарования они создают произведение но стоит оливе подняться в золотящейся искусства, ложь, сотканную из обманов, пыли, стоит слепящему утреннему солнцу наполняющих их жизнь. Но мои книги осветить песчаные отмели — и человек явятся плодом счастливых мгновений моей чувствует, как его непреклонность жизни. Хотя они будут жестокими.

смягчается. Так и со мной. Я осознаю Мне необходимо писать, как необходимо возможности, за которые несу ответствен плавать: этого требует мое тело».

ность. В жизни каждая минута таит в себе чудо и вечную юность.

1 Острова в западной На Балеарских островах1: Прошлым части Средиземного моря.

Мыслить можно только образами. Если летом.

хочешь быть философом, пиши романы.

Ценность путешествию придает страх.

Потому что в какой то момент, вдали Патрис рассказывает свою историю от родной страны, родного языка (француз об осужденном на смерть: «Я его вижу, это ская газета на вес золота. А вечера в кафе, го человека. Он во мне. И каждое слово, когда стараешься ощутить локоть соседа!), которое он произносит, сжимает мне нас охватывает смутный страх и инстинк сердце. Он живой, он дышит, когда дышу я.

тивное желание вернуться к спасительным Ему страшно, когда страшно мне.

16 1936 2 Французский философ 3 «Не смеяться, старым привычкам. Это самая очевидная Эта шаткая мудрость, которую я пытаюсь и ученый Блез Паскаль не плакать» (лат.).

(1623—1662) польза путешествий. В это время сколотить, может рухнуть от любого слова, в своих «Мыслях» так характеризует это мы лихорадочно возбуждены, впитываем случайно оброненного спешащим другом!

понятие: «Развлечение — единственная наша утеха всё, как губка. Ничтожнейшее событие «Non ridere, non lugere»...3 И сомнения в горе и вместе с тем величайшее горе: мешая потрясает нас до глубины души. В луче в себе и в других.

думать о нашей судьбе, оно незаметно ведет нас света мы прозреваем вечность. Поэтому к гибели. Не будь у нас развлечения, мы ощутили не следует говорить, что люди путешеству Март бы такую томительную тоску, что постарались бы ют для собственного удовольствия.

4 Гренье Жан (1898— День то облачный, то солнечный. Мороз исцелить ее средством 1971) — французский не столь эфемерным. Путешествие вовсе не приносит удоволь в желтых блестках. Мне стоило бы вести философ, лицейский Но развлечение забав учитель и в дальнейшем ствия. Я скорее склонен видеть в нем ляет нас, и мы, не заме дневник погоды. Вчера солнце сияло близкий друг Камю, чая этого, спешим пробудивший у него аскезу. Люди путешествуют ради культуры, к смерти».

так ясно. Бухта дрожала, залитая светом, интерес к литературе, философии, театру.

если понимать под культурой извлечение словно влажные губы. А я весь день Гренье посвящена книга «Бунтующий человек».

из под спуда самого глубокого нашего работал.

чувства — чувства вечности. Удовольствия отдаляют нас от себя самих, как у Паскаля Гренье4 о коммунизме: «Весь вопрос вот развлечения отдаляют нас от Бога2.

в чем: надо ли во имя идеала справедли Путешествие как самая великая и серьез вости соглашаться с глупостями?» Можно ная наука помогает нам вновь обрести ответить «да» — это прекрасно. Можно себя.

ответить «нет» — это честно.

При всех различиях: проблема христиан <Февраль> ства. Смущают ли верующего противоре Искать связей. Всяких связей. Если я хочу чия в евангелиях и черные дела церковни писать о людях, мыслимо ли отворачивать ков? Что значит верить в Бога: значит ли ся от пейзажа? А если меня притягивают это верить в Ноев ковчег, значит ли это небо или свет, разве забуду я глаза защищать Инквизицию или суд, осудивший и голоса тех, кого люблю? Каждый раз Галилея?

мне дарят кусочки дружбы, клочки чувства Но, с другой стороны, как примирить и никогда — все чувство, всю дружбу. коммунизм с чувством отвращения?

Иду к другу, который старше меня, чтобы Если я впадаю в крайности, доходящие рассказать ему обо всем. По крайней мере до абсурда и не приносящие пользы, о том, что камнем лежит на сердце. я отрицаю коммунизм. А тут еще религия...

Но он торопится. Разговор обо всем и ни о чем. Время идет. И вот я еще более В смерти игра и героизм обретают свой одинок и более опустошен, чем прежде. подлинный смысл.

18 1936 Вчера. Освещенные солнцем набережные, которого чернели деревья, я чувствовал, арабские акробаты и сияющий порт. что этот чудесный день озарен солнцем.

Можно подумать, что на прощанье этот Доверие и дружба, солнце и белые домики, край расцвел и решил одарить меня. едва различимые оттенки. О, мгновения Эта чудная зима искрится морозом полного счастья, которые уже далеко и солнцем. Голубым морозом. и не могут рассеять меланхолию, одолева Трезвое опьянение и улыбающаяся ющую меня по вечерам;

теперь они значат нищета — отчаянное мужество греческих для меня не больше, чем улыбка молодой стел, принимающих жизнь как она есть. женщины или умный взгляд понимающего Зачем мне писать и творить, любить друга.

и страдать? Утраченное мною в жизни, по сути, не самое главное. Все теряет смысл. Время течет так быстро из за отсутствия Мне кажется, что перед лицом этого ориентиров. То же и с луной в зените неба и исходящего от него жаркого света и на горизонте. Годы юности тянутся так ни отчаяние, ни радость ничего не значат. медленно потому, что они полны событий, годы старости бегут так стремительно оттого, что заранее предопределены.

16 марта Отметить, например, что почти невозмож Долгая прогулка. Холмы на фоне моря.

но смотреть на стрелку часов в течение И ласковое солнце. Белые соцветия пяти минут — так это долго и безысходно.

шиповника. Крупные, насыщенно лиловые цветы. И возвращение, сладость женской Апрель дружбы. Серьезные и улыбающиеся лица молодых женщин. Улыбки, шутки, планы. Первые жаркие дни. Духота. Все живое Игра начинается вновь. И все делают вид, в полном изнеможении. Когда день клонит будто подчиняются ее правилам, с улыбкой ся к закату, над городом какой то странный принимая их на веру. Ни одной фальшивой воздух. Звуки поднимаются и исчезают ноты. Я связан с миром каждым моим в вышине, как воздушные шары. Деревья движением, с людьми — всей моей и люди неподвижны. Мавританки болтают благодарностью. С вершины холмов видно, на террасах, ожидая, когда наступит вечер.

как после недавних дождей под лучами В воздухе стоит запах жареного кофе.

солнца над землей поднимается туман. Нежная и безнадежная пора. Не к чему Даже спускаясь вниз по лесистому склону прижаться губами. Не перед кем броситься и погружаясь в это ватное марево, среди на колени в порыве благодарности.

20 1936 5 Заметки к роману Жара на набережных — страшная, без слов, с мокрыми от мочи руками «Счастливая смерть».

и думает о том, что пора варить обед.

изнуряющая, от нее перехватывает Все стаканы разбиты. А он улыбается.

дыхание. Тяжелый запах гудрона дерет «Ничего, — успокаивает он хозяина, — горло. Упадок сил и желание смерти.

мы за все заплатим»5.

Вот подлинная атмосфера трагедии, а вовсе не ночь, как принято считать.

Май Не отгораживаться от мира. Когда живешь Солнце и смерть. Грузчик со сломанной на виду, нет опасности, что жизнь сложится ногой. Капли крови, тянущиеся по пылаю неудачно. В любой ситуации, в несчастье, щим камням набережной. Похрустывание в разочарованиях, я прежде всего камешков. В кафе он рассказывает мне стараюсь восстановить контакты. И даже свою жизнь. Все разошлись, на столе в печали своей я полон желания любить остались шесть стаканов. Домик в приго и испытываю упоение при одном только роде. Жил один, возвращался к себе виде холма в вечерней дымке.

только под вечер, чтобы приготовить еду.

Прикоснуться к истине: прежде всего Собака, кот, кошка, шестеро котят. У кошки природа, потом искусство посвященных нет молока. Котята умирают один и мое собственное искусство, если я спо за другим. Каждый вечер окоченевший собен его создавать. А если нет — все же дохлый котенок и нечистоты. А также смесь останутся и свет, и вода, и упоение, двух запахов: мочи и мертвечины. Вчера и влажные от желания губы.

вечером (он потихоньку вытягивает руки, Улыбка отчаяния. Безысходного, но тщетно медленно отодвигая стаканы на край пытающегося подчинить меня себе.

стола) подох последний котенок. Но мать Главное: не потерять себя и не потерять сожрала половину. Значит, полкотенка!

то сокровенное, что дремлет в мире.

И как всегда нечистоты. Возле дома воет ветер. Где то очень далеко играют Как красивы женщины в Алжире на склоне на рояле. Он сидит среди развалин дня.

и нищеты. И весь смысл существования вдруг комом подступает к горлу. (Стаканы То, что жизнь сильнее всего, — истина, падают один за другим, а он все продолжа но она лежит в основе всех подлостей. Нуж ет раздвигать руки.) Сидит так несколько но открыто утверждать противоположное.

часов, сотрясаясь от бешеной ярости, И вот они уже вопят: я имморалист.

22 1936 6 Древнейшие греческие Смысл: мне нужно определить для себя, кие Аполлоны6 восхитительны, потому что бронзовые статуи VI в.

до н.э.

лишены выражения. Только живопись что хорошо и что дурно. Признай же это, 7 Священная Римская империя — государство, (к сожалению) привнесла выражение. — глупец. Мне тоже.

основанное в 962 г.

королем Оттоном I, Но живопись «проходит», а шедевр остается.

включавшее Германию, Северную и Среднюю Другой недотепа: надо быть простым, надо Италию, Прованс, Чехию, Бургундию, Нидерланды.

Национальности возникают как знак быть самим собой, долой литературу — В середине ХIII в.

империя превратилась распада. Едва нарушилось религиозное надо принимать жизнь и отдаваться ей. в конгломерат фактически независимых государств.

единство Священной Римской империи — Да ведь мы только это и делаем. 8 Мальро Андре (1901— 1976) — французский национальности7. Восток хранит цель писатель. Теме Если вы закоренели в своем отчаянии, отношений Востока ность.

и Запада посвящены поступайте так, как если бы вы не утратили его ранние романы Интернационализм пытается вернуть («Завоеватели», 1928, надежды, — или убейте себя. Страдание и «Королевская дорога», Западу его истинное значение и призва 1930), оказавшие не дает никаких прав.

сильное влияние ние. Но основа уже не христианская — на Камю в период работы над «Мифом о Сизифе» греческая. Нынешний гуманизм: он лишь (вторая половина Интеллектуал? Да. И никогда не отрекать 30 х гг.).

усугубляет пропасть между Востоком ся. Интеллектуал — тот, кто раздваивается.

и Западом (вспомним Мальро8).

Это мне по душе. Мне приятно, что во мне Но он восстанавливает силу.

два человека. «Могут ли они слиться воедино?» Практический вопрос. Надо <Январь> попробовать. «Я презираю интеллект» Тропинка настолько крутая, что всякий раз, на самом деле означает: «Я не в силах поднимаясь к дому, ее приходится выносить свои сомнения».

завоевывать.

Я предпочитаю жить с открытыми глазами.

Февраль Ноябрь Цивилизация заключается не в большей Вспомним Грецию. Дух и чувство, любовь или меньшей утонченности. Но в сознании, к выражению как доказательства упадка.

общем для целого народа. И это сознание Греческая скульптура приходит в упадок, никогда не бывает утонченным. Наоборот, когда появляются улыбка и взгляд.

оно вполне здравое. Представлять Итальянская живопись тоже, включая цивилизацию творением элиты — значит XVI век «колористов».

отождествлять ее с культурой, меж тем как Парадокс — судьба грека, ставшего это совершенно разные вещи. Существует великим художником поневоле. Доричес средиземноморская культура. Но существу 24 1937 ет также и средиземноморская цивилиза самоутвердиться. Психология есть действие, а не самокопание. Человек ция. С другой стороны, не надо путать пребывает в поиске в течение всей жизни.

цивилизацию и народ.

Познать себя до конца — значит умереть.

<Апрель> Писать— значит действовать бескорыст Самый опасный соблазн: не походить но. Своего рода самоотречение в искусст ни на кого.

ве. Переписывать. Усилие всегда приносит хоть какую то пользу. Если ты потерпел Стремление всегда быть правым — неудачу, виновата лень.

признак вульгарного ума.

Июнь Рассказ: человек, который не хочет 9 Родс Сесил Джон Священник каждый день навещает оправдываться. Он предпочитает мнение, (1853—1902) — английский приговоренного к смерти. При мысли которое о нем сложилось. Он умирает, колониальный завоеватель, именем о том, что ему отрубят голову, колени так и не открыв никому правды о себе.

которого была названа колония Родезия.

подгибаются, губы пытаются произнести Слабое утешение.

10 Шпенглер Освальд (1880—1936) — имя, всем существом овладевает безумное немецкий философ и культуролог. Коллизию желание броситься на землю и укрыться В чужой стране солнце золотит дома цивилизации и культуры исследует в главном в «Господи, Господи!».

на холме. Впечатление более сильное, чем своем сочинении «Закат Европы» (1923). Но каждый раз человек сопротивляется, от такого же зрелища на родине. Солнце не хочет этой легкости и хочет подавить здесь другое. Уж я то доподлинно знаю, свой страх. Он умирает молча, с глазами, что солнце здесь другое.

полными слез.

Вечером мир над бухтой затихает.

Философия значит столько, сколько значит Бывают дни, когда мир лжет, и дни, когда философ. Чем больше величия в человеке, он говорит правду. Сегодня вечером тем больше правды в его философии.

он говорит правду — и как настойчиво, печально и прекрасно.

Цивилизация против культуры.

Империализм есть чистая цивилизация.

Май Ср. Сесил Родс9. «Экспансия — это всё» — Психология, сводящаяся к копанию цивилизация суть островки — культура в мелочах, ошибочна. Люди ищут себя, неизбежно превращается в цивилизацию изучают. Чтобы познать себя, чтобы (ср. Шпенглер10).

26 1937 Культура: вопль человека перед лицом опыты нашу позитивную методологию.

Иметь «откровения», в которые сам не судьбы.

веришь. Что мне нравится: сохранять Цивилизация, ее упадок: жадность трезвость ума даже в исступлении.

человека перед лицом богатства. Ослепле ние.

<Август> <Июль> Идти до конца — значит не только сопротивляться, но также дать себе волю.

Гидросамолет: величие металла, сверкаю Мне необходимо чувствовать свою щего в бухте и среди голубого неба.

личность, поскольку в ней живет ощущение того, что выше меня. Иногда мне необходи Cупружеские пары: мужчина пытается мо писать вещи, которые мне самому перед кем нибудь блеснуть. Жена тут же:

до конца не ясны — но именно они и дока «А сам то ты...» — и старается его прини зывают, что есть во мне что то сильнее зить, выставить такой же посредственнос меня.

тью, как и она сама.

Приветливость и волнение Парижа. Кошки, Искатель приключений. Отчетливо дети, всеобщая непринужденность. Серые чувствует, что в искусстве делать уже тона, небо, большой парад камня и воды.

нечего. Ничто великое, ничто новое невозможно — во всяком случае, Он каждый день уходил в горы и возвра в западной культуре. Остается только щался, не говоря ни слова, с запутавшими действовать. Но тот, в ком есть величие ся в волосах травинками, весь в царапи души, начнет действовать не иначе как нах. И каждый раз повторялось одно с отчаянием.

и то же: покорение без обольщения. Мало помалу он преодолевал сопротивление Когда аскеза добровольна, можно этого неприветливого края. Ему удавалось поститься шесть недель, обходясь одной слиться с круглыми белыми облаками, водой. Когда она вынужденна (голод), на фоне которых над гребнем возвышалась то не больше десяти дней.

одинокая пихта, слиться с полями розова Запас истинной жизненной силы.

того кипрея, с рябиной и колокольчиками.

Он врастал в этот благоуханный каменис Система дыхания тибетских йогов. тый мир. Когда он взбирался на далекую Следовало бы привнести в подобные вершину и перед ним внезапно открывал 28 1937 ся величественный пейзаж, он не чувство как перед этим крытым круглой черепицей вал в душе умиротворения любви, домом с синими ставнями, который стоит он заключал с этой чужой природой своего на проросшем кипарисами склоне.

рода договор — то было перемирие между двумя заклятыми врагами, особая В Марселе, счастье и грусть — я на преде близость двух противников, а не дружес ле. Любимый мною живой город.

кое общение двух старых знакомых.

Но в то же время — горечь одиночества.

Всякий раз, как я слышу или читаю речи <Марсель>. 8 сентября наших политиков, я с ужасом обнаружи 11 Река в Средней Долгий заход ослепительного солнца.

ваю, что в них нет ни единого человеческо Италии.

Цветущие олеандры в Монако и Генуе.

го слова. Вечно одни и те же фразы, Синие вечера на Лигурийском побережье.

повторяющие одну и ту же ложь. И если люди к этому привыкают, если народ еще Моя усталость и подступающие к горлу не растерзал марионеток, это, по моему слезы. Одиночество и жажда любить.

убеждению, доказывает только одно: люди Наконец Пиза, живая и строгая, ее зелено ни в грош не ставят свое правительство желтые дворцы, ее купола и дивные берега и превращают в игру — да да, именно сурового Арно11. Сколько благородства в игру — немалую часть своей жизни и сво в этом отказе распахнуть свою душу. Город их так называемых жизненных интересов.

стыдливый и чувствительный. В ночном безлюдье он так близок мне — и, гуляя Роман: человек, понявший, что для того, один, я даю наконец волю слезам. Какая чтобы жить, надо быть богатым, всецело то незаживающая рана в моей душе предается погоне за деньгами, добивается начинает зарубцовываться.

успеха, живет и умирает счастливым.

Четверг Cентябрь 12 Площадь перед Пиза и ее жители, отдыхающие на площади Тот август был чем то вроде затишья — Дуомо — главная достопримечательность перед Дуомо12. Кампо Санто13 с его глубокий вдох, прежде чем неистовым Пизы, так называемое «поле чудес», на котором прямыми линиями и кипарисами по углам.

усилием все разрешить. Прованс и что то находятся главный собор (дуомо), «падающая Становятся понятными распри XV и XVI ве во мне, чему приходит конец. Прованс башня», баптистерий.

13 Пизанский некрополь ков. Каждый город здесь имеет свое лицо подобен женщине, которая опирается с надгробиями и статуями времен Древнего Рима и свою сокровенную правду.

на вашу руку.

и раннего средневековья.

Нет другой жизни, кроме той, чье уедине Надо жить и созидать. Жить до слез — 30 1937 14 Выставка Джотто (ит.). 15 Как на своем родном ние нарушал мерный звук моих шагов не смотрим на своих современников, языке (ит.).

16 Но радость— по берегу Арно. А также той, что волновала мы лишь берем от них то, что помогает странница на земле (ит.).

меня в поезде, идущем во Флоренцию. нам ориентироваться (во всех смыслах).

Женщины с такими серьезными лицами Раннехристинские мастера не искажают, вдруг разражались смехом. Особенно они «воплощают».

хохотала одна, с длинным носом Над монастырским кладбищем Сантиссима и горделивым ртом. В Пизе я долго преда Аннунциата серое небо с нависшими вался лени на поросшей травой Пьяцца тучами;

архитектура строгая, но ничто дель Дуомо. Я пил из фонтанчиков, и вода здесь не напоминает о смерти. Есть была тепловатой, но бежала так быстро. надгробные плиты и надписи: этот был По пути во Флоренцию я подолгу любовал нежным отцом и верным мужем, тот был ся лицами, упивался улыбками. Счастлив лучшим из супругов и предприимчивым я или несчастен? Неважно. Я живу торговцем, молодая женщина, образец так яростно. всех добродетелей, говорила по француз Вещи, живые существа ждут меня, ски и по английски, si come il nativo15.

и я, конечно, тоже жду их и тянусь к ним (Все ревностно исполняли свой долг, всеми силами моей печальной души. а сегодня на плитах, призванных увекове Но здесь я добываю себе средства чить их совершенства, дети играют в чехарду.) к существованию, храня молчание и тайну. Вон там лежит девушка, бывшая един Как чудесно, когда не нужно говорить ственной надеждой своих родных. Ma la gioia о себе. e pellegrina sulla terra16. Однако все это меня не убеждает. Почти все, судя Флоренция. На углу возле каждой церкви по надписям, покорились вышней воле, горы цветов с плотными блестящими вероятно, оттого, что ревностно выполняли лепестками, в капельках росы, таких свой долг в этом, как и во всем прочем.

простодушных. Я не покорюсь. Я буду безмолвно протесто вать до конца. Нечего говорить «надо».

Mostra Giottesca14. Я прав в своем бунте, и я буду шаг Требуется время, чтобы заметить, что за шагом идти к радости, этой вечной ранние флорентийские мастера изобража страннице на земле.

ли лица, которые каждый день встречают Тучи сгущаются, и ночь постепенно ся на улицах. Потому что мы утратили погружает во мрак надгробные плиты, привычку видеть в лице главное. Мы уже на которых высечена мораль, приписанная 32 1937 17 То возвышая нас, мертвым. Если бы я был моралистом воскресное утро. Пышные груди, глаза то губя (ит.).

и писал книгу, то из сотни страниц девяно и губы, от которых у вас начинает сильнее сто девять оставил бы чистыми. На послед биться сердце, пересыхает во рту ней я написал бы: «Я знаю только один и по всему телу разливается жар.

долг — любить». Всему прочему я говорю нет. Решительное нет. Плиты утверждают, Фьезоле что это бесполезно и что жизнь идет:

18 Городок в окрест Приходится вести трудную жизнь.

ностях Флоренции.

col sol levante, col sol cadente17.

Не всегда удается поступать так, как того Но бесполезность нимало не ослабляет требует мой взгляд на вещи. (И стоит мне моего бунта, наоборот, она его разжигает.

только завидеть абрис моей судьбы, как Я сидел на земле, прислонившись он уже ускользает от моего взгляда.) к колонне, и думал об этом, а дети Приходится упорно трудиться и бороться смеялись и резвились. Священник за то, чтобы вновь обрести одиночество.

улыбнулся мне. Женщины смотрели Но в один прекрасный день земля озаряется на меня с любопытством. В церкви глухо своей первозданной и наивной улыбкой.

играл орган, и его мягкий звук доносился Тогда борьба и жизнь в нас сразу словно порой сквозь крики детей. Смерть!

бы затихают. Миллионы глаз созерцали Если продолжать в том же духе, я мог бы этот пейзаж, а для меня он словно первая умереть счастливым. Я растранжирил бы улыбка мира. Он выводит меня из себя всю свою надежду.

в глубинном смысле слова. Он убеждает меня, что вне моей любви все бесполезно Сентябрь и даже любовь моя, если она утратила Если вы говорите: «Я не понимаю христиан невинность и беспредметность, бессильна.

ства, мне не нужны утешения», значит, Он отказывает мне в индивидуальности вы человек ограниченный и пристрастный.

и не откликается на мои страдания.

Но если, живя без утешения, вы говорите:

Мир прекрасен, и в этом все дело. Он терпе «Я понимаю позицию христианства ливо разъясняет нам великую истину, и восхищаюсь ею», значит, вы легкомыслен состоящую в том, что ум и даже сердце — ный дилетант. Что до меня, я начинаю ничто. А камень, согретый солнцем, или утрачивать чувствительность к обществен кипарис, который кажется еще выше ному мнению.

на фоне ясного неба, очерчивают единст Поздние розы в монастыре Санта Мария венный мир, где понятие «быть правым» Новелла и флорентийские женщины в это обретает смысл, — природу без человека.

34 1937 Этот мир меня уничтожает. Он стирает меня подобных мне — тех, кто знает, что крайняя бедность всегда смыкается с роскошью с лица земли. Он отрицает меня без гнева.

и богатством мира. Если мы сбрасываем А я, смирившийся и побежденный, покровы, то лишь для более достойной устремляюсь на поиски мудрости, которой (а не для иной) жизни. Это единственный все уже подвластно, — только бы слезы смысл, который я вкладываю в слово «голь» не застилали мне взор и только бы громкое (d nuement). «Быть голым» всегда означает рыдание поэзии, распирающее мне грудь, физическую свободу, близость руки не заставило меня забыть о правде мира.

к цветам, любовное согласие земли и человека, освободившегося от челове 13 сентября ческих свойств, — ах, если бы я не уверо Запах лавра, который растет во Фьезоле вал во все это раньше, то несомненно на каждом шагу.

уверовал бы теперь.

Нынче я чувствую себя свободным 15 сентября по отношению к своему прошлому и к тому, В монастыре Сан Франческо во Фьезоле что я утратил. Я жажду лишь этой сосредо есть маленький дворик, окруженный точенности да замкнутого пространства — аркадами, полный красных цветов, солнца этого ясного и терпеливого горения. Я хочу и черно желтых пчел. В углу стоит зеленая одного: держать свою жизнь в руках, как лейка. Повсюду жужжат мухи. Маленький тесто, которое изо всех сил мнут и месят, садик тихо курится под палящим солнцем.

прежде чем посадить хлебы в печь, — Я сижу на земле, думаю о францисканцах, и уподобиться людям, сумевшим провести чьи кельи только что видел, чьи вдохновен всю жизнь между цветами и колоннами.

ные порывы мне теперь понятны, То же и эти долгие ночи в поезде, когда и отчетливо сознаю, что если они правы, можно разговаривать с самим собой, то и я прав. Я знаю, что за стеной, к которой наедине с собой строить планы прислоняюсь, есть холм, а у подножия его и с восхитительным терпением возвра раскинулась, принося себя в дар, щаться к уже обдуманному, останавливать свои мысли на бегу, затем снова гнать вся Флоренция с ее кипарисами. Но вели их вперед. Сосать свою жизнь, как леденец, колепие мира словно бы оправдывает лепить, оттачивать, наконец, любить ее — этих людей. Я призываю на помощь так подыскивают окончательное слово, всю мою гордость, чтобы уверовать, образ, фразу, заключительные, западаю что оно оправдывает и меня, и всех 36 1937 щие в память, те, что мы уносим с собой Писать— вот что приносит мне глубокую и что будут отныне определять наш угол радость! Жить в согласии с миром зрения. Можно на том и остановиться и наслаждаться — но только быть при этом и положить конец целому году мятежной голым и босым. Я не был бы достоин и изнурительной жизни. Я силюсь довести любить наготу пляжей, если бы не умел свое присутствие в себе самом до конца, оставаться нагим перед самим собой.

сохранить его во всей моей многоликой Впервые слово «счастье» не кажется мне жизни — даже ценой одиночества, двусмысленным. Пожалуй, я понимаю нестерпимость которого я теперь узнал. под ним не совсем то, что обычно имеют Главное — не поддаваться. Не соглашать в виду люди, говорящие: «Я счастлив».

ся, не предавать. Все мое исступление Некоторое постоянство в отчаянии рано помогает мне в этом, и в наивысшей точке или поздно рождает радость. И у каждого его я обретаю любовь, а вместе с нею — из тех, кто в монастыре Сан Франческо неистовую страсть жить, которая составля окружили себя красными цветами, стоит ет смысл моего существования. в келье череп, дающий пищу для размыш Всякий раз, когда человек («я») уступает лений. За окном Флоренция, а на столе своему тщеславию, всякий раз, когда смерть. Что до меня, то если я чувствую, человек думает и живет, чтобы «казаться», что в моей жизни происходит перелом, он совершает предательство. Желание то не благодаря тому, что я приобрел, «казаться» — это большое несчастье, а благодаря тому, что утратил. Я чувствую которое всегда принижало меня перед в себе необъятные, глубокие силы. Именно лицом истины. Нет необходимости они позволяют мне жить так, как я считаю открывать душу всем, откроем ее лишь нужным. Если сегодня я так далек от всего, тем, кого мы любим. Ибо в этом случае то вот почему: у меня есть силы только мы желаем не казаться, а лишь дарить. на любовь и восхищение. Мне кажется, Сильный человек — тот, кто умеет казаться я готов приложить все силы любви только тогда, когда надо. Идти до конца — и отчаяния, чтобы лелеять жизнь значит уметь хранить свою тайну. Я страдал с ее залитым слезами или сияющим лицом, от одиночества, но, чтобы сохранить свою жизнь среди соленых волн и раскаленных тайну, я преодолел страдание, причиняе камней, жизнь, как я ее люблю и понимаю.

мое одиночеством. И сегодня я убежден, Сегодня не похоже на перевалочный пункт что самая большая заслуга человека в том, между «да» и «нет». Оно — и «да», и «нет».

чтобы жить в одиночестве и безвестности. «Нет» — и бунт против всего, что не есть 38 1937 слезы и солнце. «Да» — моей жизни, наступает момент, когда я чувствую разлад.

которая впервые сулит мне что то хорошее Любопытно, что это происходит в ту минуту, впереди. Кончаются бурный, мятежный год когда мое внимание что то отвлекает и Италия;

грядущее неопределенно, и мне становится «неинтересно».

но я совершенно свободен по отношению к прошлому и к себе самому. Вот моя 2 октября бедность и мое единственное богатство.

«Он шел, не останавливаясь, по грязным Я как бы начинаю все сначала — не более улицам;

моросил дождь. В нескольких и не менее. Но с сознанием собственных шагах уже ничего не было видно.

сил, с презрением к собственному Но он продолжал идти в полном одиноче тщеславию, с ясным, хоть и возбужденным стве по этому городку, такому далекому умом, который торопит меня навстречу от всего. От всего и от него самого.

судьбе.

Нет, это было невыносимо. Плакать перед собакой, на виду у всех. Он имел <23 сентября> право на счастье. Он не заслужил этого».

19 Набросок к роману «Он проснулся в поту, ничего не соображая, «Счастливая смерть».

20 Рамакришна (наст.

вскочил и побродил по квартире. Потом имя Гададхар Чаттерджи, 4 октября 1836—1886) — зажег сигарету и стал тупо разглядывать индийский религиозный 21 Город в Алжире.

«До последних дней я жил с убеждением, мыслитель.

складки на своих помятых брюках.

что надо что то делать в жизни, в частно Во рту скопилась горечь сна и сигареты.

сти — что бедняку надо зарабатывать Вокруг него хлюпал мягкий и влажный, на жизнь, приобрести положение, устроить словно болотная тина, день»19.

ся. Должно быть, мысль эта, которую я пока еще не решаюсь назвать предрас Рамакришна20 по поводу торгашей:

судком, крепко укоренилась во мне, она «Истинный мудрец не брезгает ничем».

не оставляла меня, сколько бы я ни ирони Не путать слабоумие и святость.

зировал и ни принимал окончательного Уединение, роскошь богачей. решения. Так вот, как только я получил назначение в Бель Аббес21, все вдруг нахлынуло снова, так значителен был 30 сентября этот шаг. Я отказался от назначения — Рано или поздно мне всегда удается вероятно, благополучие не имело изучить человека досконально. Надо для меня цены в сравнении с надеждами только не жалеть времени. Всегда 40 1937 22 Речь идет на подлинную жизнь22. Я отступил перед самоубийство: женитьба + 40 часовая о назначении Камю преподавателем рабочая неделя или револьвер.

унылым оцепенением такого существова колледжа.

ния. Если бы я переждал несколько дней, я бы, конечно, согласился. Но тут то 17 октября 23 Город в окрестностях и крылась опасность. Я испугался одиноче На дорогах, поднимающихся от города алжирской столицы.

ства и определенности. Я по сей день Блида23, ночь разливает молоко и покой, не знаю, сила или слабость двигала мной, даруя благость и сосредоточенность. Утро когда я отверг эту жизнь, закрыл себе путь на горе с ее коротко остриженной шевелю к тому, что называют “будущим”, обрек рой, взъерошенной безвременниками, — себя на безвестность и бедность.

ледяные источники — тень и солнце — Но по крайней мере я знаю, что если я веду мое тело, сначала все приемлющее, затем борьбу, то за дело, которое того стоит.

отвергающее. Сосредоточенное усилие Хотя, если как следует посмотреть... Нет.

при ходьбе, воздух режет легкие, как раска Вероятно, я бежал не просто от определен ленный железный прут или острая ности, но от определенности уродливой.

бритва, — упорные попытки превзойти себя А вообще то способен ли я быть, и одолеть склон — или познать себя, как говорят люди, “серьезным”? Может, познав свое тело. Тело, истинный путь я лентяй? Не думаю, и я это себе доказал.

культуры, показывает нам предел наших Но имеет ли человек право отказываться возможностей.

от работы под тем предлогом, что она ему не нравится? Я полагаю, что праздность Деревушки жмутся к возвышенностям разлагает только тех, кому не хватает и живут каждая своей жизнью. Мужчины темперамента. И если бы мне его в длинных белых одеждах — их простые не хватало, у меня оставался бы только и точные движения вырисовываются один выход».

на фоне вечно голубого неба. Дорожки обсажены фиговыми деревьями, оливами, 10 октября цератониями и ююбами. По пути нам встречаются ослы, груженные маслинами.

Иметь значение или не иметь. Созидать У погонщиков лица смуглые, а глаза или не созидать. В первом случае все светлые. И между человеком и деревом, оправдано. Все, без исключения.

Во втором случае — полный Абсурд. между жестом и горой рождается своего Остается выбрать наиболее эстетичное рода согласие, трогательное и радостное 42 1937 24 Горная местность разом. Греция? Нет, Кабилия24. Кажется, но есть необходимость изжить в себе к востоку от г. Алжир.

будто вся Эллада перенеслась сюда через пристрастие к трудному и роковому.

века и возродилась в своем античном Радоваться общению с друзьями, пребы великолепии между морем и горами, вать в согласии с миром и добиваться и лишь лень да почтение к судьбе счастья, следуя путем, который, впрочем, выдают в этом краю соседство ведет к смерти.

с Востоком.

«Вы будете в страхе ожидать смерти».

«Да, но я неукоснительно выполню свою 18 октября миссию, а моя миссия — жить».

Не соглашаться с условностями, не согла В сентябре над всем Алжиром плывет шаться на сидение в конторе. Никогда запах любви, источаемый цератониями, — не сдаваться — всегда требовать больше кажется, будто вся земля отдыхает после го. И сохранять ясный ум, даже просижи совокупления с солнцем и лоно ее вая долгие часы в конторе. Стремиться увлажнено семенем, благоухающим к наготе, к которой мир возвращает нас, миндалем.

как только мы оказываемся с ним наедине.

Но прежде всего не стараться казаться, На этой дороге, ведущей в Сиди Брахим, а только — быть.

после дождя от цератоний исходит запах любви, тяжелый и гнетущий, давящий всем 21 октября своим водяным грузом. Потом, когда солнце откачивает воду, краски снова Тому, кто путешествует очень скромно, расцветают и запах любви становится нужно гораздо больше энергии, чем тому, легким, едва уловимым ноздрями.

кто строит из себя спешащего пассажира.

Кажется, будто, проведя целый день Плыть на палубе, прибывать к месту в духоте, вы выходите на улицу вместе назначения усталым и опустошенным, с любовницей и она смотрит на вас, долго ехать третьим классом, зачастую прижимаясь к вам плечом, среди огней есть один раз в день, считать каждый грош и толпы.

и каждую минуту бояться, что какой нибудь несчастный случай вдруг задержит вас 20 октября в пути, и без того тяжелом, — все это требу ет мужества и воли, поэтому невозможно Потребность в счастье и его терпеливый принимать всерьез проповеди о «перемене поиск. Нет нужды изгонять меланхолию, 44 1937 25 Преуспевающие мест». Путешествовать— занятие 6 ноября литераторы Андре Жид (1869—1951) и Анри не из веселых и не из легких. И надо Дорога к кварталу Мадлен. Деревья, Монтерлан (1896—1972) в глазах Камю не бояться трудностей и любить неизвест кусочек земли и небо. Ах! Как далеко олицетворяли слишком комфортабельное ность, чтобы осуществить свою мечту до этой первой звезды, которая ожидала отношение к жизни.

о путешествии, когда ты беден и не имеешь нас на обратном пути, но какое тайное согласие царит между нею и моими денег. Но если посмотреть как следует, движениями.

безденежье предостерегает от дилетант ства. Конечно, я не стану утверждать, 7 ноября что Жид и Монтерлан25 много потеряли 26 Загреус из романа оттого, что не ездили по железной дороге Персонаж. А.М. калека — ампутированы «Счастливая смерть».

со скидкой и не застревали в каждом обе ноги — одна сторона парализована26.

городе на неделю в ожидании билета. «Мне помогают справлять мои естествен Но я хорошо знаю, что в глубинном ные потребности. Меня умывают.

смысле не могу смотреть на вещи, Меня вытирают. Я почти ничего не слышу.

как Монтерлан или Жид, — ибо езжу Но при этом я никогда не решусь оборвать по железной дороге со скидкой. жизнь, в которую так верю. Я согласился бы и на худшее. Быть слепым и лишенным 25 октября всякой чувствительности, быть немым и не иметь контактов с внешним миром — Что невыносимо и постыдно, так это только бы чувствовать в себе этот мрач суесловие.

ный, сжигающий меня огонь, ибо он и есть я, я живой — благодарный жизни за то, что 5 ноября она позволила мне гореть».

Кладбище в Эль Кеттар. Хмурое небо и бурное море у подножия холмов, усеян 8 ноября ных белыми могилами. Мокрые деревья В ближайшем кинотеатре продают мятные и земля. Голуби меж белых плит. Одинокий леденцы с надписями: «Вы на мне жени розово красный куст герани и безмерная, тесь?», «Вы меня любите?» И там же безнадежная и немая печаль, которая ответы: «Сегодня вечером», «Очень» и т.д.

роднит нас с прекрасным чистым ликом Их передают соседке, и она отвечает тем смерти.

же манером. Совместная жизнь начинает ся с обмена леденцами.

46 1937 13 ноября между мной и миром. Все дело в том, 27 Друг Камю, врач.

чтобы знать свое место.

Квиклинский:27 «Я всегда действовал 28 Я построю и разрушу (лат.).

под влиянием минуты. Теперь потихоньку 29 Я построю, и он разрушит (лат.).

переучиваюсь. Действовать так, чтобы 16 ноября быть счастливым? Если мне суждено где то Он говорит: «В жизни должна быть обосноваться, почему бы не сделать это любовь— одна великая любовь за всю в той стране, которая мне по душе?

жизнь, это оправдывает беспричинные Но, предвосхищая свои чувства, мы всегда приступы отчаяния, которым мы подверже ошибаемся — всегда. Так что надо жить ны».

так, как легче. Не принуждать себя, даже если это кого то шокирует. Это немного 22 ноября цинично, но так же рассуждает и самая Совершенно естественно пожертвовать красивая девушка в мире».

небольшой частью своей жизни, чтобы Все так, но я не уверен, что, предвосхищая не потерять ее целиком. Шесть или восемь свои чувства, мы обязательно ошибаемся.

часов в день, чтобы не подохнуть с голоду.

Мы просто поступаем неразумно.

Да и вообще, все идет на пользу тому, Во всяком случае, единственный экспери кто этой пользы ищет.

мент, который меня интересует, это тот, где абсолютно все ожидания оправдались бы.

Декабрь Сделать что либо, чтобы быть счастли 30 Герой романа Густой, как масло, дождь на стеклах, гулкий «Счастливая смерть».

вым, и действительно стать таковым.

стук лошадиных копыт и глухой шум Меня привлекает связь между миром и мной, затяжного ливня — все принимало облик двойное отражение, позволяющее моему прошлого, и гнетущая печаль проникала сердцу вмешаться и даровать мне счастье, в сердце Мерсо30, как вода проникала которое, однако, за определенной чертой в его башмаки, а холод — в колени, плохо полностью зависит от мира, властного защищенные тонкой тканью. Из самых либо довершить это счастье, либо его недр неба одна за другой набегали черные разрушить.

тучи, быстро уплывая и уступая место Aedificabo et destruam28, сказал Монтер новым. Эта невесомая вода, которая лан. Мне ближе другое: Aedificabo et лилась вниз, не похожая ни на туман, destruat29. Цикл не исчерпывается мной ни на дождь, легким проникновением одним. В цикле существует взаимосвязь освежала лицо М. и промывала его глаза, 48 1937 обведенные большими кругами. У нас не хватает времени быть самими собой. У нас хватает времени Складка на его брюках исчезла, только на то, чтобы быть а с нею теплота и доверие, счастливыми.

с которым нормальный человек смотрит на мир, созданный для него.

Вещи утомительные утомляют лишь (В Зальцбурге.) поначалу. Дальше смерть. «Такая жизнь не для меня», но, живя этой жизнью, Человек, который подавал большие мы в конце концов смиряемся надежды, а теперь работает в конторе.

с нею.

Больше он ничего не делает, вернувшись домой, ложится и покуривает в ожидании Февраль ужина, затем снова ложится и спит 31 Образ титана Страдание оттого, что не все общее, до следующего дня. По воскресеньям Прометея, восставшего против Зевса и несчастье оттого, что все общее.

он встает очень поздно и садится у окна, и олимпийских порядков, в произведениях Камю глядя на дождь или на солнце, (эссе «Сыны Каина» в книге «Бунтующий Весь революционный дух заключается на прохожих или на тишину. человек» и др.) трактуется как символ в протесте человека против условий И так весь год. Он ждет. «метафизического бунта».

Лишенный человеческого существования. В этом человеколюбия Ждет смерти. Что толку в надеждах, и гуманистического пафоса смысле он является в той или иной форме героя Эсхила, Прометей если все равно...

Камю предстает единственной вечной темой искусства «родоначальником современных и религии. Революция всегда направлена завоевателей».

Политика страны и судьбы людей находятся против богов — начиная с революции в руках личностей, лишенных идеала и бла Прометея31. Это протест человека против городства. Те, в ком есть благородство, судьбы, а буржуазные паяцы и тираны — политикой не занимаются. И так во всем.

не более чем предлог.

Но теперь необходимо воспитывать в себе И, вероятно, можно уловить революцион нового человека. Необходимо, чтобы люди ный дух в его историческом проявлении.

действия имели идеалы, а поэты были Но тогда требуется вся душевная энергия людьми дела. Необходимо воплощать Мальро, чтобы избежать соблазна мечты в жизнь— приводить их в действие.

приводить доказательства. Проще Прежде от них отрекались или в них рассматривать этот дух вне истории, погружались. Не надо ни погружаться, как суть и судьбу. Поэтому произведение ни отрекаться.

искусства, которое изображало бы 50 1938 завоевание счастья, было бы произведе не забыть, а потом приняться терпеливо нием революционным.

запоминать.

Поступив так, вы имеете один шанс Открыть чрезмерность в умеренности.

из десяти избежать самого гнусного и ничтожного из существований — Апрель существования человека работающего.

Сколько гнусности и ничтожества в существовании работающего человека <Май> и в цивилизации, базирующейся В любой идее меня привлекает прежде на людях труда.

всего ее острота и оригинальность — Но тут все дело в том, чтобы устоять новизна и внешний блеск. Надо честно и не сдаваться. Естественная реакция — признаться.

в нерабочее время всегда разбрасывать ся, искать легкого успеха, публику, предлог Я до сих пор не могу забыть охватившего для малодушия и паясничанья (по большей меня отчаяния, когда мать объявила мне, части люди для того и живут вместе).

что «я уже вырос и буду теперь получать Другая неизбежная реакция заключается к Новому году полезные подарки».

в том, чтобы разглагольствовать. Впрочем, Меня до сих пор коробит, когда мне дарят одно не исключает другого, особенно если подарки такого рода. Конечно, я прекрас учесть плотскую распущенность, отсутствие но знал, что ее устами говорит любовь, культуры тела и слабоволие.

но почему любовь избирает порой столь Все дело в том, чтобы молчать— упразд жалкий язык?

нить публику и научиться судить себя.

Сочетать в равной мере заботу о своем Об одной и той же вещи утром мы думаем теле с заботой об осознанном существова одно, вечером другое. Но где истина — нии. Отбросить всякие претензии в ночных думах или в дневных размышле и отдаться двойной работе — по освобож ниях? Два ответа, два типа людей.

дению от власти денег и от собственного тщеславия и малодушия. Жить упорядочен <Июнь> но. Не жалко потратить два года на размышления над одним единственным Лето в Алжире.

вопросом. Надо покончить со всеми По чью душу эта стая черных птиц в зеле прежними занятиями и постараться ничего ном небе? Постепенно все поглощает 52 1938 32 Роман фельетон — слепое и глухое лето, и тем пронзительнее улыбкой говорит: «Сегодня вечером будем литературный жанр, начало которому дали делаются призывы стрижей и крики пить кофе с молоком. День на день «Парижские тайны» Э.Сю и «Три мушкетера» разносчиков газет.

не приходится...» А.Дюма. Отличительными признаками этого жанра, Но по крайней мере они смогут там ориентированного на массового читателя, «Нынче много говорят о достоинствах заниматься любовью...

являются захватывающая интрига, труда, о его необходимости. Г н Жинью, изобретательная композиция, в частности, имеет весьма определенное экзотический колорит. Единственное возможное в наше время мнение на этот счет.

братство, единственное, какое нам Но это обман. Достойным может быть предлагают и позволяют, — это гнусное только добровольный труд. Одна празд и сомнительное солдатское братство ность имеет нравственную ценность, перед лицом смерти.

ибо позволяет судить о людях. Она пагубна лишь для посредственностей. В этом В кино молоденькая жительница Орана ее урок и ее величие. Труд, наоборот, одина плачет горючими слезами, глядя ково губителен для всех. Он не развивает на несчастья героя. Муж умоляет ее способность суждения. Он пускает в ход перестать. Она говорит сквозь слезы:

метафизику унижения. Самые достойные «Дай же мне, в конце концов, всласть не выдерживают этого рабства, навязыва поплакать».

емого им обществом благонамеренных людей.

Искушение, одолевающее все умы:

Я предлагаю перевернуть классическую цинизм.

формулу и сделать труд плодом праздности.

Достойный труд заключается в игре Ничтожество и величие этого мира:

в «бочонок» по выходным. Здесь труд в нем совсем нет истин, только любовь.

смыкается с игрой, а игра, подчиненная Царство Абсурда, спасение от которого — технике, поднимается до произведения в любви.

искусства и творчества в самом широком смысле слова...

Романы фельетоны32 не грешат против Одних это приводит в восторг, других — психологии. Но психология здесь велико в негодование.

Что ж такого! Мои работники зарабатыва душна. Она не считается с деталями.

ют по сорок франков в день...» Она строится на доверии. И тем самым В конце месяца мать с ободряющей грешит против истины.

54 1938 33 Иван Карамазов — Удивительно, как тщеславен человек, и ее последствия, то есть переоценку всех один из тех героев Достоевского, с кото который хочет внушить себе и другим, традиционных жизненных ценностей.

рыми Камю ощущал внутреннее родство.

что он стремится к истине, меж тем «Все дозволено» Ивана Карамазова — В 30 е гг. он исполнил роль Ивана как он просит только любви.

единственное последовательное выраже в собственной инсценировке «Братьев ние свободы33. Но надо постичь суть этой Карамазовых»: «Я играл его, быть может, плохо, <Август> формулы.

но мне казалось, что понимаю я его Два слепца выходят на улицу между часом в совершенстве».

и четырьмя ночи. Потому что они уверены, Воздух населен жестокими и страшными что никого не встретят на улицах. Если они птицами.

наткнутся на фонарь, они смогут всласть посмеяться. Они и смеются. А днем чужая Чем больше счастья в жизни человека, тем жалость мешает им веселиться.

трагичнее его свидетельство. Подлинно «Писать, — говорит один из слепцов. — трагическим произведением искусства Но это никого не трогает. Трогает в книге (если считать произведение искусства только отпечаток волнующей жизни.

свидетельством) окажется произведение А с нами ничего волнующего не случается».

человека счастливого. Потому что оно будет полностью сметено с лица земли Пишущему лучше недоговорить, смертью.

чем сказать лишнее. Во всяком случае, никакой болтовни.

Чувства, которые мы испытываем, «Реальное» переживание одиночества не преображают нас, но подсказывают более чем далеко от литературы — оно нам мысль о преображении. Так любовь совершенно не похоже на то, которое не избавляет нас от эгоизма, но заставля описывают в книгах.

ет нас его осознать и напоминает нам Ср. унизительность любых страданий.

о далекой родине, где этому эгоизму Не дать себе докатиться до полной нет места.

опустошенности. Пытаться преодолеть и «заполнить». Время — не терять его.

Художник и произведение искусства.

Подлинное произведение искусства Единственная возможная свобода есть сдержанно. Существует некоторое свобода по отношению к смерти. Истинно соотношение между опытом художника свободный человек — тот, кто, приемля в целом, его мыслью + его жизнью смерть как таковую, приемлет при этом 56 1938 (в каком то смысле его системой — исклю Мысль всегда впереди. Она видит слишком далеко, дальше, чем тело, не выходящее чая все, что это слово подразумевает за рамки настоящего.

систематического) — и произведением, Лишить человека надежды — значит которое отражает этот опыт. Это соотноше свести мысль к телу. А телу суждено сгнить.

ние неверно, когда в произведении искусства воплощается весь жизненный Черствое сердце творца.

опыт автора в некотором литературном обрамлении. Это соотношение верно, <Декабрь> когда произведение искусства есть часть, В больнице. Больной туберкулезом;

врач отсеченная от опыта, алмазная грань, сказал, что через пять дней он умрет.

вбирающая в себя весь внутренний блеск.

Он решает сократить срок и перерезает В первом случае произведение громоздко себе горло бритвой. Он не может жить и литературно. Во втором — жизнеспособ пять дней, это очевидно.

но, ибо за ним угадывается богатейший «Не пишите об этом в ваших газетах, — опыт.

говорит санитар журналисту. — Он и так Проблема заключается в том, чтобы настрадался».

обрести (вернее, выстрадать) умение жить, а это труднее, чем приобрести умение Он любит здесь, на земле, а она любит писать. В конечном счете великий его с уверенностью, что они соединятся художник прежде всего тот, кто постиг в вечности. Их любовь нельзя мерить великое искусство жизни (при условии, одной меркой.

что в понятие жизни входит и ее осмысле ние — более того, жизнь и есть это едва Смерть и творчество. На пороге смерти уловимое соотношение между опытом он просит почитать ему вслух его послед и его осознанием).

нее произведение. Это не совсем то, что он хотел сказать. Он просит сжечь его.

Чистая любовь— мертвая любовь, если И умирает без утешения — понимать под любовью любовную жизнь, что то оборвалось у него в груди, создание определенного жизненного словно лопнула струна.

уклада, — в такой жизни чистая любовь превращается в постоянную отсылку к чему то иному, о чем и нужно условиться.

58 1938 Воскресенье Фауст наоборот. Молодой человек просит у черта богатств этого мира. Черт (который Ветер бушевал в горах и мешал нам идти вперед, не давал говорить, свистел в ушах. носит спортивный костюм и не скрывает, Весь лес снизу доверху извивается. что цинизм — великое искушение для ума) От горы к горе над долинами летят красные мягко замечает ему: «Ведь богатства этого листья папоротника. И эта прекрасная мира тебе и так принадлежат. Того, чего птица, рыжая, как апельсин.

тебе не хватает, ты должен просить у Бога.

Ты заключишь сделку с Богом История солдата Иностранного легиона, и за богатства мира иного продашь ему который убивает свою любовницу в задней свое тело».

комнате. Потом берет тело за волосы Помолчав, дьявол закуривает английскую и тащит его в зал, а оттуда на улицу, где его сигарету и добавляет: «И это будет тебе и арестовывают. Хозяин кафе ресторана вечной карой».

взял его в долю, но запретил ему приво дить любовницу. А она возьми да и приди.

На двери записка: «Входите. Я повесился».

Он велел ей убираться. Она не захотела.

Входят — так и есть. (Он говорит «я», но его Поэтому он ее убил.

«я» уже не существует.) Пара в поезде. Оба некрасивы. Она льнет Яванские танцы. Неспешность, принцип к нему, хохочет, кокетничает, завлекает индийского танца. Постепенное разверты его. Он хмурится, он смущен: все видят, что вание. В общем движении не пропадает его любит женщина, которой он стыдится.

ни одна деталь. Детали играют такую же важную роль, как в архитектуре. Жестов В жизни всякого человека мало великих становится все больше. Все разворачива чувств и много мелких. Если совершаешь ется постепенно, неторопливо. Не поступки выбор — две жизни и две литературы.

и не жесты. Причастность.

Наряду с этим в некоторых жестоких Удовольствие, которое приносит общение танцах — прорывы в трагизм. Использова мужчины с мужчиной. То самое, мимолет ние пауз в аккомпанементе (который, ное, которое испытываешь, когда даешь впрочем, есть лишь призрак музыки).

прикурить или просишь об этом, — Здесь музыка не следует рисунку танца.

сообщничество, масонское братство Она составляет его основу. Она включает курильщиков.

60 1938 в себя и жест, и звук. Она обтекает тела «Как представить себе, что этот стук, и их бесчувственную геометрию.

неразлучный со мною с незапамятных (Отелло в танце голов.) времен, вдруг оборвется, а главное — как представить себе сердце в ту самую 34 Наброски к книге секунду, когда...» Об Абсурде? «Миф о Сизифе» и к повести «Ах, каторга, какая благодать!» «Посторонний».

Есть только один случай чистого отчаяния.

35 Персонаж романа Достоевского «Бесы» Это отчаяние приговоренного к смерти (1870—1872).

Февраль Свое прочтение образа (да будет нам позволено прибегнуть этого «логического Жизни, которые смерть не захватывает самоубийцы» к сравнению). Можно спросить у безна Камю изложил в эссе врасплох. Которые готовы к ней. Которые «Кириллов», вошедшем дежно влюбленного, хочет ли он, чтобы в книгу «Миф о Сизифе».

ее учли.

завтра его гильотинировали, и он ответит «нет». Из за ужаса перед казнью. Да.

Когда умирает писатель, начинают Но ужас проистекает здесь из уверенно переоценивать его творчество. Точно так сти — вернее, из математической составля же, когда умирает человек, начинают ющей, лежащей в основе этой уверенности.

переоценивать его роль среди нас. Значит, Абсурд здесь налицо. Это противополож прошлое полностью сотворено смертью, ность иррациональному. Он имеет все которая населяет его иллюзиями.

признаки очевидности. Что иррациональ но, что было бы иррационально, так это Любовь, которая не выдерживает столкно призрачная надежда, что опасность минует вения с реальностью, — это не любовь.

и смерти можно будет избежать.

Но в таком случае неспособность любить — Но не абсурд. Очевидность в том, что ему, привилегия благородных сердец.

находящемуся в здравом уме и твердой памяти, отрубят голову — более того, весь Трагедия — замкнутый мир, где люди его здравый ум сосредоточивается на том упираются в стену, сшибаются лбами.

факте, что ему ее отрубят.

В театре она должна рождаться и гибнуть Кириллов35 прав. Убить себя — значит на узком пространстве сцены.

доказать свою свободу. А проблема свободы решается просто. У людей есть Это солнечное утро: теплые улицы, иллюзия, что они свободны. У осужденных на смерть этой иллюзии нет. Весь вопрос на которых полно женщин. На каждом углу в том, насколько эта иллюзия реальна. продают цветы. А девушки улыбаются.

62 1939 <Апрель> Мобилизация.

36 Джебель Надор — Старший сын идет на фронт. Он сидит Высокие плато и Джебель Надор36.

горная возвышенность в Алжире.

Нескончаемые просторы пшеничных против матери и говорит: «Это ничего».

37 Тиарет — город в Алжире.

полей, ни деревьев, ни людей. Редкие Мать не отвечает. Она берет со стола хижины, да на горизонте шагает поежива газету. Складывает ее вдвое, потом еще ющаяся от холода фигурка. Несколько раз вдвое, потом еще.

ворон и тишина. Никакого прибежища — ни одной зацепки для радости На вокзале толпа провожающих. Битком или для меланхолии, которая могла бы набитые вагоны. Какая то женщина плачет.

принести плоды. От этой земли исходят «Я никогда не думала, что такое возможно, только тоска и бесплодность.

что может быть так плохо». Другая:

В Тиарете37 несколько преподавателей «Поразительно, как все торопятся сказали мне, что им все «осточертело».

на верную смерть». Девушка плачет, — И что же вы делаете, когда чувствуете, прижавшись к жениху. Он стоит серьезный, что вам все осточертело?

молчаливый. Дым, крики, толкотня.

— Надираемся.

Поезд трогается.

— А потом?

— Идем в бордель.

Лица женщин, наслаждение солнцем Я пошел с ними в бордель. Сыпал мелкий и водой, вот чему грозит смерть. И если снег, он забивался всюду. Все они были мы не приемлем убийство, мы должны навеселе. Сторож потребовал с меня два выстоять. Наша жизнь состоит из противо франка за вход. Огромный прямоугольный речий. Вся эпоха задыхается, тонет зал, стены в косую черно желтую полоску.

в противоречиях, не в силах проронить Танцы под патефон. Девицы не красотки ни единой слезы, несущей избавление.

и не дурнушки.

Нет не только решений, нет и проблем.

Одна говорила: «Ну, ты идешь со мной?» Мужчина вяло отбивался.

В Провансе и в Италии кипарисы выделя — Я, — не унималась девица, — очень ются на фоне неба черными пятнами, хочу, чтоб ты сделал это со мной.

а здесь, на кладбище Эль Кеттар, кипарис Когда мы уходили, по прежнему шел снег.

золотился на солнце и сочился светом.

Временами снегопад стихал, и тогда можно Казалось, кипящий в его черном сердце было разглядеть окрестности. Все те же золотой сок переливается через край унылые просторы, но на сей раз белые.

64 1939 38 Набросок пьесы коротких ветвей и стекает длинными несмотря на маску и продолжает любить «Недоразумение» (1943).

золотистыми струями на зеленую листву.

и без нее.) Своеобразный, хотя и естественный...Словно книги, где подчеркнуто столько механизм: она объясняла страдания фраз, что начинаешь поневоле сомневать человека, которого любила, как раз теми ся в уме и вкусе читателя.

обстоятельствами, которые были для нее наиболее мучительны. Она так свыклась На войне. Люди, рассуждающие о степени с безнадежностью, что, когда пыталась опасности того или иного фронта.

понять жизнь этого человека, всегда «Я воевал на самом страшном участке видела в ней только то, что было фронта». Все рушится, а они устанавливают не в ее пользу. А его как раз это и раздра иерархию. Так они спасаются от хаоса.

жало.

Сюжет для пьесы38. Человек в маске.

Исторический ум и ум вечный. Один После долгого путешествия он возвраща наделен чувством прекрасного. Другой — ется домой в маске. Он никогда чувством бесконечного.

ее не снимает. Почему? Таков сюжет.

В конце концов он снимает маску.

Ле Корбюзье: «Видите ли, художника Он надел ее просто так. Чтобы смотреть отличает то, что в его жизни бывают на мир из под маски. Он еще долго бы минуты, когда он ощущает себя больше, ее не снимал. Он был счастлив, если это чем человеком».

слово имеет смысл. Но страдания жены побуждают его открыть лицо.

Человек, много лет живущий один, «До сих пор я любил тебя всем своим “я”, усыновляет ребенка. Он обрушивает а теперь буду любить тебя всего навсего на него все свое одинокое прошлое.

так, как ты того хочешь. Но похоже, тебе И в своем замкнутом мирке, один на один легче сносить мое презрение, чем любить, с этим существом он чувствует себя не понимая. Это разные вещи».

хозяином ребенка и великолепного (Или разные женщины. Одна любит его царства, находящегося в его власти.

в маске, потому что он ее интригует. Когда он снимает маску, любовь ее проходит. Он его тиранит, пугает, сводит с ума своими «Ты любила меня умом. Надо было любить фантазиями и придирками. В конце концов меня еще и нутром». Другая любит его ребенок убегает, и он снова остается 66 1939 в одиночестве, плача и сгорая от любви читать, искать проявлений этого абсурдно го события? В этом синем небе над синим к утраченной игрушке.

морем, в этом звоне стрекоз, в кипарисах на холмах ее нет. Нет ее и в пляшущих Эдгар По и четыре условия счастья:

солнечных бликах на улицах Алжира.

1) Жизнь на свежем воздухе Люди стремятся поверить в нее. Ищут 2) Сознание, что тебя любят ее лицо, но она прячется от нас. Вокруг 3) Отказ от всякого честолюбия царит жизнь с ее великолепными лицами.

4) Созидание.

Прожить всю жизнь в ненависти к этой твари, а теперь, когда она перед нами, Бодлер: «В Декларации прав человека не узнавать ее. Почти ничего не измени забыты два права: право противоречить лось. Позже, конечно, придут грязь, кровь себе и право уходить из жизни».

и страшное омерзение. Но пока люди Он же: «Бывают соблазны настолько видят лишь одно: начало войны похоже сильные, что они поневоле превращаются на начало мира — ни природа, в добродетели».

ни сердце ничего не замечают.

<Июль> Одни созданы для того, чтобы любить, На пляже человек, раскинувший руки, — другие — для того, чтобы жить.

распятый на солнце.

Мы всегда преувеличиваем важность <Август> жизни отдельного человека. Есть множе 39 Коринф — город Легенды о божествах, переодетых нищими, ство людей, не знающих, что делать в Греции, основанный около VIII в. до н.э.

призывали к милосердию. Оно не свой с жизнью, — не так уж безнравственно ственно человеку от природы.

лишить их ее. С другой стороны, все приобретает новое значение. Но это уже В Коринфе39 рядом стоят два храма: храм известно. То, что эта катастрофа абсурдна силы и храм нужды.

по своей сути, ничего в ней не меняет.

Ее абсурдность— часть еще более абсурд <Начало сентября> ной жизни. Абсурдность жизни делается благодаря ей более явной и убедительной.

Война разразилась. Где война? Где, кроме Если нынешняя война повлияет сводок новостей, которым приходится на человечество, то влияние это будет верить, да плакатов, которые приходится 68 1939 следующим: люди укрепятся в своих Каждый умирает в одиночку.

представлениях о жизни и в своем о ней Всем предстоит умереть в одиночку.

мнении. Как только война становится Пусть по крайней мере отдельный человек реальностью, всякое мнение, не берущее сохранит способность презирать и выби ее в расчет, отдает фальшью. Человек рать в ужасном испытании то, что мыслящий занимается обычно тем, что прибавляет ему человеческого величия.

старается сообразовать свое представле Пойти на испытание и принять все, что ние о вещах с новыми фактами, которые с ним связано. Но поклясться совершать его опровергают. В этом то сдвиге, в этом на самом неблагородном поприще только повороте мыслей и заключается истина, самые благородные поступки. В основе то есть урок, передаваемый жизнью. Поэто благородства (подлинного, идущего му, как ни отвратительна нынешняя война, от сердца) — презрение, храбрость невозможно оставаться непричастным и полное безразличие.

к ней. Невозможно ни мне — это разумеет ся само собой и с самого начала — я могу Быть созданным, чтобы творить, любить рисковать жизнью и без страха смотреть и побеждать, — значит быть созданным, в лицо смерти, — ни всем тем, безымянным чтобы жить в мире. Но война учит все и покорным, что идут на эту непроститель проигрывать и становиться тем, ную бойню, — в ком я чувствую своих чем мы не были. Теперь все дело в стиле.

братьев.

Я мечтал, как мы с победой войдем в Рим.

Все предали: те, кто подстрекал к сопро И размышлял о вторжении варваров тивлению, и те, кто проповедовал мир. Они в Вечный город. Но сам я был одним все налицо, такие же послушные и более из варваров.

виноватые, чем остальные. И никогда отдельный человек не был более одинок 7 сентября перед машиной, фабрикующей ложь.

Люди всё хотели понять, где война — и что Он еще может презирать и бороться в ней гнусного. И вот они замечают, что с помощью своего презрения. Если у него знают, где она, что она в них самих, что она нет права быть в стороне и презирать, он в этой неловкости, в этой необходимости сохраняет право судить. Ничего не выйдет выбирать, которая заставляет их идти из покорности человеческой массе, толпе.

на фронт и при этом терзаться, что не хватило Думать иначе было бы предательством.

духу остаться дома, или оставаться дома 70 1939 40 Из книги и при этом терзаться, что они не пошли можно даже прекратить войну и жить И.П.Эккермана «Разговоры с Гёте на смерть вместе с другими. в мире, если желать этого как следует — в последние годы его жизни» (1836).

очень сильно и долго.

Вот она, она здесь, а мы искали ее в синем небе и в равнодушии окружающего мира.

Правило: в каждом человеке видеть Она в страшном одиночестве того, кто прежде всего то, что в нем есть хорошего.

сражается, и того, кто остается в тылу, в позорном отчаянии, охватившем всех, Смиряться. И видеть, например, хорошее в том одичании, которое со временем в дурном. Если меня не берут на фронт, проступает на лицах. Наступило царствие значит, мне суждено вечно оставаться зверей.

в стороне. И именно эта борьба за то, чтобы оставаться нормальным человеком В людях начинают пробуждаться ненависть в исключительных условиях, всегда давала и слепая сила. В них не осталось ничего мне больше всего сил и позволяла чистого. Ничего неповторимого. Каждый приносить больше всего пользы.

думает, как все. Кругом одни звери, звериные лица европейцев. Омерзитель Гёте (Эккерману): «Дай я себе волю, ный мир, всеобъемлющая трусость, я очень скоро разорился бы сам насмешка над храбростью, мнимое и разорил всех своих близких...»40 Самое величие, упадок чести.

важное — научиться владеть собой.

Ошеломительное зрелище: видеть, с какой «Все, что не убивает меня, придает мне легкостью рушится достоинство некоторых силы» (Ницше).

людей. Но если как следует подумать, ничего странного тут нет, ведь достоинство, Преодолеть еще и это? Придется. Но эти о котором идет речь, держалось в них бесконечные усилия оставляют горький только за счет неустанной борьбы осадок. Неужели нельзя было избавить с их собственной природой.

нас хотя бы от этого? Но и усталость тоже необходимо преодолеть. И это тоже Неизбежно только одно: смерть, всего не пройдет бесследно. Однажды вечером, остального можно избежать.

подойдя к зеркалу, мы обнаруживаем, что Во временн oм пространстве, которое морщина, кривящая уголки губ, стала чуть отделяет рождение от смерти, нет ничего глубже. Что это? Это результат моей предопределенного: все можно изменить, борьбы за счастье.

72 1939 41 Жарри Альфред У Жарри41 перед смертью спросили, чего Я читаю ваше письмо и понимаю вас. Мне (1873—1907) — французский писатель.

он хочет. «Зубочистку». Ему ее дали, особенно понятен ваш выбор и противоре Описанный эпизод ярко характеризует «это он поднес ее ко рту и умер довольный.

чие между вашей готовностью умереть последнее воплощение метафизического денди», Жалкие люди, вы смеетесь над этим и отвращением при виде того, как умирают каким, по словам Камю, был Жарри.

и не извлекаете ужасного урока. Всего другие. Значит, вы человек достойный. Это 42 Полан Жан (1884— 1968) — французский навсего зубочистка, только зубочистка, ставит вас в ряд тех, с кем можно гово писатель и критик, руководитель журнала обычная зубочистка — вот цена этой рить. И правда, как не впасть в отчаяние?

«Нувель ревю франсез».

пленяющей нас жизни.

Не один раз судьба тех, кого мы любим, оказывалась под угрозой. Болезнь, Куча людей, а за ними и Полан смерть, безумие, но оставались мы, на страницах «Нувель ревю франсез», и оставалось то, во что мы верили! Не один поражаются, что война 1939 г. началась раз ценности, которыми мы жили, оказы не в такой обстановке, как война 14 го.

вались на грани крушения. Но никогда еще Наивные люди, они думают, что ужас гибель не грозила одновременно и всем всегда имеет одно лицо, наивные люди, нашим близким, и всем нашим ценностям они не могут расстаться с запасом без исключения. Никогда мы не были привычных образов.

обречены на поголовное уничтожение.

Я понимаю вас, но не разделяю ваших <Ноябрь> чувств, когда вы собираетесь сделать свое Смерть Людовика XVI. Он написал жене отчаяние правилом жизни и, решив, что письмо и просит человека, который ведет все бесполезно, замыкаетесь в своем его на казнь, передать его ей. В ответ отвращении. Ибо отчаяние есть чувство, он слышит: «Я здесь не для того, чтобы а не состояние. Жизнь не может сводиться выполнять ваши поручения, я здесь к отчаянию. И чувство не должно вытес для того, чтобы вести вас на эшафот».

нять трезвый взгляд на вещи.

Вы говорите: «А как же быть?

Письмо к отчаявшемуся человеку.

И что я могу?» Но изначально вопрос Вы пишете, что война вас удручает, что вы стоит не так. Вы, конечно, еще не утратили готовы умереть, но не в силах выносить веру в отдельную личность, потому что вселенскую глупость, жестокую трусость прекрасно чувствуете, сколько хорошего и преступную наивность людей, которые есть в тех, кто вас окружает, и в вас самом.

все еще верят, что кровь может разрешить Но эти отдельные люди бессильны — все встающие перед человечеством и вы отчаиваетесь в обществе. Учтите, проблемы.

74 1939 однако, что вы уже порвали с этим войну? Если да, то война могла бы обществом задолго до катастрофы, что показаться вам неизбежной и вы могли бы вы и я знали, что это общество неизбежно рассудить, что тут уже ничего не подела придет к войне, что вы и я выступали ешь. Но я уверен, что вы сделали не все, против нее и, наконец, что мы чувствовали что никто из нас не сделал всего, что надо.

полную свою несовместимость с этим Предотвратить войну было не в ваших обществом. С тех пор оно не изменилось. силах? Нет, это не так. Нынешняя война, Оно пришло к своему естественному концу. как вы знаете, не была неизбежной.

И, право, если посмотреть на вещи Достаточно было вовремя пересмотреть беспристрастно, нынче у вас не больше Версальский договор. Он пересмотрен поводов для отчаяния, чем было в 1928 г. не был. Вот и все, вы сами видите, что дела Да, у вас их ровно столько же. могли пойти совсем по иному. Но этот А если как следует все взвесить, у тех, кто договор, или что либо другое, еще можно воевал в 1914 г., было больше причин для пересмотреть, еще можно добиться, чтобы отчаяния, потому что они хуже понимали, Гитлер отступил от своего слова. Еще можно что происходит. Вы скажете: какой мне отказаться от этих несправедливостей, прок знать, что в 1928 г. было столько же вызвавших ответные несправедливости, поводов для отчаяния, сколько в 1939 м? и потребовать, чтобы те также были И будете правы. Ибо в 1928 г. отчаяние уничтожены. Есть еще полезное дело, ваше не было беспросветным, меж тем как которое предстоит выполнить. Вы полагае теперь все вам кажется напрасным. Если те, что ваша роль отдельного человека ничто не изменилось, значит, суждение практически сводится к нулю. Но на это ваше неверно. Оно неверно, как и всегда, я скажу вам, возвращаясь к моему предыду когда правда, вместо того чтобы явиться щему рассуждению, что она осталась такой нам в итоге размышлений, предстает же, какой была в 1928 г. Впрочем, я знаю, во плоти жизни. Вы предвидели войну, что вы не слишком держитесь за понятие но надеялись ее предотвратить. И потому бесполезности. Ибо я думаю, что вы вряд отчаяние ваше не было беспросветным. ли одобряете отказ от военной службы Сегодня вы думаете, что ничего уже по религиозно этическим соображениям.

не способны предотвратить. В этом И не потому, что у вас не хватает смелости все дело. выступить в его защиту. Просто вы не види Но прежде всего следует спросить вас, те в таком отказе никакой пользы. Значит, все ли вы сделали, чтобы предотвратить некоторую долю полезности вы уже 76 1939 43 Веды — древнейший допускаете, и это позволяет вам следить мир? Надо только начать, не замахиваясь памятник индийской литературы (конец за моей мыслью. на столь великие дела. Поймите же, что второго — начало первого тысячелетия Вам есть, что делать, не беспокойтесь. в войне участвует не только энтузиазм тех, до н.э).

У всякого человека есть более или менее кто ее приветствует, но и отчаяние тех, широкая сфера влияния. Этому способ кто ненавидит ее всей душой.

ствуют и его недостатки, и его достоинства.

Как бы там ни было, влияние существует, Смерть Лепуатвена, друга Флобера.

и его можно незамедлительно использо «Закройте окно! Это слишком прекрасно».

вать. Никого не подстрекайте к бунту.

Надо беречь чужую кровь и свободу. Я не устаю поражаться «развеселому» виду, Но вы можете убедить десять, двадцать, трид который принимает в Алжире все, цать человек, что эта война не была неиз что имеет отношение к смерти. Ничто бежной и не является таковой и поныне, не кажется мне более оправданным.

что существуют средства прекратить ее, Что может быть смехотворнее события, которые до сих пор еще не пущены в ход, обычное сопровождение которого — что об этом надо говорить, когда можно — бульканье в горле и пот градом. Что может писать, если потребуется — кричать. быть глупее благоговейного отношения Десять или тридцать человек, которых к этому событию. Нет ничего презреннее, вы убедите, в свою очередь скажут об этом чем уважение, основанное на страхе.

десятку других, те передадут дальше. Если Отсюда следует, что смерть достойна им помешает лень, тем хуже, начните все не большего почтения, чем император сначала с другими людьми. Вот когда Нерон или полицейский комиссар моего вы сделаете то, что должны сделать в своей округа.

сфере, на своем участке, тогда предавай тесь отчаянию сколько угодно. Поймите, Дон Кихот: Да, я сражался с ветряными что можно отчаяться в смысле жизни мельницами. Ибо совершенно все равно, вообще, но не в ее отдельных проявлени сражаться с ветряными мельницами или ях, можно отчаяться в существовании, с великанами. Настолько все равно, потому что мы не имеем над ним власти, что их можно перепутать. Моя метафизи но не в истории, где отдельный человек ка — метафизика близорукого.

может все. Ведь на смерть нас сегодня посылают отдельные люди. Почему же отдель Веды43. О чем человек думает, ным людям не постараться подарить миру тем он и становится.

78 1939 29 ноября таким хрупким, что не верится, как он может выдержать холод и дождь, Прославление разнообразия, изобилия, который мочит все лепестки.

в частности чувственной жизни, и призыв отдаться порыву страсти оправданны только в том случае, если человек доказал <Февраль> свое бескорыстие по отношению Женский роман. Единственная тема — к предмету этой страсти.

искренность.

Существенно также погружение в мате рию — ведь множество людей прославля Март ют чувственность только потому, что они Что означает это внезапное пробужде ее рабы. Здесь также прячется корысть.

ние — посреди этой темной комнаты, Отсюда железная необходимость пройти в шуме города, ставшего вдруг чужим?

испытание, например, испытание целомуд И все мне чужое, все, ни одного близкого рием, обращаться с самим собой по всей существа и негде залечить рану. Что я строгости. Перед тем как начать какое бы делаю здесь, к чему эти жесты, эти улыбки?

то ни было теоретическое предприятие, Я не из этих краев — и не из других.

имеющее целью прославление сиюминут И окружающий мир — всего лишь ного, нужен месяц полной аскезы.

незнакомый пейзаж, где сердце мое Сексуальное целомудрие.

уже не находит опоры. Посторонний:

Целомудрие в мыслях — не давать кто в силах понять, что значит это слово.

желаниям сбиваться с пути истинного, мыслям — рассеиваться.

Чуждо, признать, что все мне чуждо.

Единственный постоянный предмет Теперь, когда все стало ясно, ждать размышлений — отказаться от остального.

Трудиться по часам, не прерываясь, и ничего не жалеть. По крайней мере, не отвлекаясь и т.д. и т.п. (нравственная работать так, чтобы научиться до конца аскеза также).

молчать и творить. Все прочее, все прочее Одно единственное отклонение — и все в любом случае неважно.

пропало: практика и теория.

Единственной реакцией на человеческое общество все чаще и чаще становится Первые миндальные деревья в цвету на индивидуализм. Человек сам себе цель.

дороге, у моря. Всего на одну ночь они Все, что пытаются сделать ради общего покрылись этим белоснежным покровом, 80 1940 44 Эстремадура — блага, оканчивается провалом. А тому, кто из жильцов, — этого довольно, и если она область на западе Испании.

все таки хочет сделать попытку, подобает успела пожить, то можно и умереть. В доме делать ее с нарочитым презрением. еще бродит тень драмы. Иногда она Полностью устраниться и блюсти собствен спускалась и просила у хозяйки позволе ные интересы. (Идиот.) ния поужинать с ней. Внезапно она принималась целовать ее — из потребнос Мужчина получает письмо от мужа своей ти в общении и теплоте. Кончилось все это любовницы. В этом письме муж вопиет шестисантиметровой вмятиной на лбу.

о своей любви и говорит, что, прежде чем Перед смертью она сказала: «Наконец то!» дать волю ярости, он хочет в открытую поговорить со своим соперником. Ярости Испанский солдатик в ресторане.

то любовник и боится больше всего Ни одного слова по французски, обращает на свете. Поэтому великодушие мужа ся ко мне, страдая без человеческого приводит его в восхищение. И чем сильнее участия. Эстремадурский крестьянин44, он боится, тем громче говорит о своем борец за республику, концентрационный восхищении. Он без устали твердит об этом лагерь в Аржелесе, вступил во француз и, значит, с виду преисполнен благород скую армию. Когда он произносит слово ства. Он готов отказаться от всего, хотя бы «Испания», ее небо отражается в его из признательности мужу за его великоду глазах. У него недельный отпуск.

шие, он готов принести себя в жертву — Он приехал в Париж, и город в несколько безропотно, он не стоит своего соперника. часов раздавил его. Не зная ни слова Впрочем, во все это он верит лишь отчасти. по французски, блуждая в метро, чужой, Ведь немалую роль играет тут и страх чуждый всему, кроме родной земли, получить по физиономии. он мечтает о встрече с однополчанами.

И даже если ему суждено сдохнуть Марсель. Ярмарка: «Жизнь? Небытие? под низким небом среди грязных луж, пусть Иллюзион? И все таки правда». Большой это хотя бы будет рядом с земляками.

барабан. Бум, бум, входите в Небытие.

<Апрель> <Март> Вы не писали бы столько об одиночестве, Париж. Женщина с верхнего этажа если бы умели извлекать из него все покончила с собой, выбросившись из окна. возможное.

Ей было тридцать один год, сказал один 82 1940 <Октябрь ноябрь> Единство, единство с этим миром, 45 Буше Франсуа где цветам и ветру никогда не искупить Старая церковь с копией картины Буше45.

(1703—1770) — французский живописец. всего остального.

Служительница, сдающая напрокат стулья:

46 Речь идет о сражении на реке Марна между она так испугалась, когда налетели англо французскими и германскими войсками немецкие бомбардировщики. В послед <Декабрь> (5—12 сентября 1914 г.).

В этой битве погиб отец нюю войну община потеряла тридцать Сознательно или бессознательно женщины писателя Люсьен Камю.

47 Бандоль — курорт человек. Нынче всего восемнадцать всегда пользуются чувством чести Французской Ривьеры, на побережье человек в плену, но и это немало. Сейчас и верности данному слову, которое Средиземного моря.

состоится венчанье молодой пары.

так сильно развито у мужчин.

Учительница, беженка из Эльзаса, потерявшая связь с родными.

<Январь февраль> «Как вы думаете, месье, это скоро 48 Город в Алжире.

О Флоренции и Афинах пишут книги.

кончится?» Сын ее погиб в 14 м году, Раз эти города воспитали столько европей он был тяжело ранен, она поехала к нему ских умов, значит, в них что то есть.

и видела, как наши отступали на Марне46.

Они способны растрогать и возвысить.

Она увезла его с собой, он умер дома.

Они утоляют голод души, питающийся «Я там такого навиделась, ввек не забуду».

воспоминаниями. Но никому бы не пришло На дворе все то же небо и все тот же в голову писать о городе, где нет пищи холод. Распаханная земля и ровная, для ума, где царит уродство, где нет места сверкающая река, которая течет внизу, прошлому. А между тем это бывает весьма время от времени покрываясь легкой заманчиво.

рябью. Чуть подальше зал ожидания Почему люди проявляют привязанность на вокзальчике в Серрезене. Освещение, и интерес к тому, что ничего не может дать соответствующее военному времени;

взамен? Эта пустота, это уродство, эта афиши, приглашающие счастливо жить скука под великолепным неумолимым в Бандоле47, — в полутьме. Печка погас небом — что в них соблазнительного?

ла, ее холодные плитки все в разводах Я могу ответить: творение. Для определен от поливки дезинфицирующими средства ного типа людей творение всюду, где оно ми. Предстоит час ожидания под гул прекрасно, — отечество с тысячью столиц.

далеких поездов и вой вечернего ветра Оран48 — одна из них.

над долиной. Так близко и так одиноко.

Здесь приближаешься вплотную к своей Кафе. Лангустины, вертела, улитки под свободе, и до чего же она ужасна! обжигающим рот соусом. Их запивают 84 1941 отвратительным сладким мускатом. Пусть я не буду сгорать от страсти, при мне Такого не придумаешь. Рядом слепой поет останется тоска. Ад, где все сулит рай.

фламенко. И все таки это ад. Я называю жизнью и любовью то, что меня опустошает. Отъезд, принуждение, разрыв, мое беспросветное 18 марта сердце, разорванное в клочья, соленый Возвышенности над Алжиром весной вкус слез и любви.

утопают в цветах. Медовый запах желтых роз течет по улочкам. На верхушках <Апрель> гигантских черных кипарисов вдруг 49 Имеется в виду, Чума избавительница распускаются глицинии, стебли которых что преподаватель греческого и латыни незаметно ползут вверх, скрытые хвоей.

не понимал устрашающие Счастливый город. Люди живут каждый картины чумы, описанные Легкий ветерок, огромный спокойный афинским историком по своему. Чума ставит всех на одну доску.

Фукидидом (460— залив. Простое и сильное желание — до н.э.) и римским поэтом И все равно все умирают. Дважды Лукрецием Каром и как же нелепо покидать все это. (96—55 до н.э.).

бесполезно. Философ пишет там «антоло гию незначительных поступков». Ведет, 19 марта в этом свете, дневник чумы. (Другой Каждый год на пляжах расцветает дневник, в патетическом свете. Препода множество девушек. Они цветут только ватель греческого и латыни. Обнаружива один сезон. На следующий год их сменяют ет, что до сих пор не понимал Фукидида другие красавицы, прошлым летом и Лукреция49.) Его любимая фраза бывшие еще маленькими девочками.

«По всей вероятности». «Трамвайная компа Для человека, который на них смотрит, они ния имела в своем распоряжении только как волны, ежегодно обрушивающиеся 760 рабочих вместо 2130. По всей вероят всем своим грузом и великолепием ности, в этом повинна чума».

на желтый песок.

Черный гной, сочащийся из язв, убивает веру в молодом священнике. Он хочет <Конец марта> бежать. «Если я уцелею...» Но ему не уда Чем руководствуется сердце? Любовью? ется спастись. За все приходится платить.

Что может быть ненадежнее. Можно знать, Тела увозят на трамваях. Целые составы, что такое любовное страдание, груженные трупами и цветами, идут вдоль но не знать, что такое любовь. моря. Кондукторов увольняют: пассажиры Тут и утрата, и сожаление, и пустые руки. не платят за проезд.

86 1941 Агентство «Инфдок СВП» дает все справки по двум улочкам, потом по главной улице.

по телефону. «Сегодня двести жертв, Он бросает ее у сточной канавы.

месье. Мы запишем два франка на ваш «В конце концов, есть и другие женщины».

телефонный счет». «Невозможно, месье, Напоследок берет слово самый незначи гробы поступят не раньше, чем через тельный персонаж. «В каком то смысле, — четыре дня. Позвоните в трамвайную говорит он, — это бич Божий».

компанию. Мы запишем...» Агентство рекламирует свою деятельность по радио:

Все старания западного искусства «Вы желаете знать ежедневно, еженедель сводятся к тому, чтобы предложить но, ежемесячно число жертв чумы?

воображению разные типы. И история Обратитесь в «Инфдок» — пять телефонных европейской литературы кажется не чем номеров: 353 91 и следующие».

иным, как цепью вариаций на заданные Город закрывают. Люди умирают скопом, темы и бесконечным развитием этих вдали от остального мира. Однако типов. Расиновская любовь— вариация находится господин, не расстающийся такого типа любви, который, быть может, со своими привычками. Он продолжает не встречается в жизни. Это упрощение — переодеваться к обеду. Члены семьи один стиль. Запад не изображает свою буднич за другим исчезают из за стола.

ную жизнь. Он вечно рисует великие Он умирает, глядя в свою тарелку, образы, которые вдохновляют его.

при полном параде. Как говорит служанка:

Он их ищет. Он хочет быть Манфредом или «Хоть какой то прок. Нет нужды его Фаустом, Дон Жуаном или Нарциссом.

обряжать». Покойников уже не хоронят, Но приблизиться к ним не удается. Всегда их выбрасывают в море. Но их слишком побеждает стадное чувство. С горя Запад много, они напоминают чудовищную изобрел киногероя.

пену на синеве моря.

Один мужчина видит на лице любимой Приходится платить и мараться в низком женщины следы чумы. Никогда он не будет человеческом страдании. Грязный, любить ее так сильно. Но никогда она отвратительный и липкий мир боли.

не была ему так противна. Он борется с собой. Но верх все таки одерживает тело.

Его обуревает отвращение. Он хватает Политики не сознают, насколько равенство ее за руку, стаскивает с кровати, тащит враждебно свободе. В Греции были через комнату, прихожую, коридор, свободные люди, потому что были рабы.

88 1941 51 Шансерель Леон Проблема искусства есть проблема Он на театре, среди своих актеров.

(1886—1965) — французский драматург, перевода. Плохие писатели те, кто пишут, Он актер и режиссер».

критик, режиссер.

52 Барро Жан Луи считаясь с внутренним контекстом, Мы не принадлежим великой эпохе.

(1910—1994) — французский актер неизвестным читателю. Нужно писать как и режиссер. Приобрел известность как мастер бы вдвоем: главное здесь, как везде, — В пантомиме бродячие артисты говорят пантомимы, когда в 1935 г. поставил научиться владеть собою. на непонятном языке (фарсовое эсперан в театре «Ателье» пластическую драму то) — главное для них не смысл, а сама «Около матери» (по роману Фолкнера Для человека мудрого в мире нет тайн, жизнь.

«Когда я умираю»), в которой изображал какая ему нужда блуждать в вечности? Шансерель51 справедливо настаивает на лошадь и объезжающего ее наездника.

важности пантомимы. Тело в театре: весь Воля — тоже одиночество. современный французский театр (кроме Барро52) забыл о нем.

Лист о Шопене: «Отныне искусство стало для него лишь средством стать зрителем <Октябрь> собственной трагедии».

Те, кто творили во времена смуты:

Шекспир, Мильтон, Ронсар, Рабле, <Сентябрь> Монтень, Малерб.

50 Копо Жак (1879— Искушение погубить себя и все отринуть, 1949) — французский актер и режиссер, не быть ни на кого похожим, навсегда В Германии национальное чувство основатель знаменитого театра «Вье Коломбье» уничтожить то, что нас определяет, изначально отсутствовало. Его заменяло («Старая голубятня»).

предаться одиночеству и небытию, найти расовое сознание, измышленное интел единственную точку опоры, где судьбы лектуалами. Оно гораздо более агрес всякий раз могут начаться сначала. сивно. Немца волнует внешняя политика, Искушение это постоянно. Поддаться ему француза — внутренняя.

или нет? Можно ли вносить одержимость произведением в глубь кипучей жизни, При осаде Севастополя Толстой выскаки или надо, наоборот, равнять по нему всю вает из траншеи и бежит к бастиону жизнь, подчиняться мгновенным озарени под непрерывным огнем противника:

ям? Красота — главная моя забота, так же он увидел крысу, а крыс он страшно как и свобода. боялся.

Ж.Копо50: «В великие эпохи не ищите Все мысы побережья похожи на готовую драматического поэта в его кабинете. к отплытию флотилию. Эти скалистые 90 1941 53 В Древней Греции и лазурные корабли покачиваются Иным это может показаться худшим театральные представления из несчастий.

на своих качелях, словно готовясь отплыть происходили на праздниках в честь к залитым светом островам. Вся Оранская бога Диониса — Великих Дионисиях Противоречивость современного мира.

область готова отправиться в путь, и Ленеях.

54 Антестерии — В Афинах народ мог по настоящему и ежедневно в полдень ее охватывает весенний праздник в Древних Афинах.

осуществлять свою власть только потому, лихорадочная жажда приключений. Быть что он посвящал этому б oльшую часть может, настанет утро, когда мы отплывем своего времени, а рабы с утра до вечера вместе.

трудились. С тех пор как рабство отменили, работать приходится всем. И именно В разгар жары над гигантскими дюнами в эпоху, когда европейцы дальше всего мир сжимается и сокращается. Это жаркая продвинулись по пути пролетаризации, кровавая клетка. Он ограничен моим на первое место выходит идеал суверени телом. Но стоит вдали зареветь ослу, тета народа — это невозможно.

и дюны, пустыня, небо вновь обретают свое бытие в пространстве. А пространство В Афинах театр — вещь серьезная:

это бесконечно.

представления устраиваются два три раза в год53. А в Париже? И они хотят вернуть ся к тому, что умерло! Лучше создайте свои В какой то момент перестаешь испытывать собственные формы.

любовное волнение. Остается только трагизм. Жить ради кого то или чего то «Самое невинное занятие люди могут становится уже бессмысленно. Смысл сделать преступным» (Мольер. Предисло обретает только мысль о том, чтобы вие к «Тартюфу»).

можно было за что то умереть.

В Афинах покойниками занимались только Еще встречаются люди, которые путают во время антестерий54. А как только они индивидуализм и личностное начало. Это кончались: «Прочь, души, антестерии значит смешивать два плана: социальный закончились».

и метафизический. «Вы разбрасываетесь».

Изначально греческая религия утвержда Переходить от одного образа жизни ла, что всех ждет Преисподняя.

к другому — значит не иметь своего лица.

Ни награды, ни кары не существует — Но иметь свое лицо — эта мысль свойствен и в иудейской религии тоже. Идея награ на определенному уровню цивилизации.

ды — плод общественного сознания.

92 1942 <Январь февраль> Это правило распространяется на педаго гику, историю, философию, политику.

Нет такого тяжкого преступления, Мы, к примеру, — плод двадцативекового на которое умный человек не чувствовал созерцания евангельских образов.

бы себя способным. Согласно Жиду, Две тысячи лет человек видел сам себя великие умы не поддаются этому искуше униженным. Результат налицо. Кто знает, нию, потому что это бы их ограничило.

что сталось бы с нами, если бы все эти двадцать веков мы видели перед собой Французы сохранили революционные идеал античности с его прекрасным привычки и традиции. Им не хватает человеческим лицом?

только решительности: они превратились в чиновников, мелких буржуа, мидинеток.

«Жить и умирать перед зеркалом», — Гениальный ход — сделать их легальными сказал Бодлер. Все как то забывают о том, революционерами. Они готовят заговоры что «и умирать». Жить перед зеркалом с позволения властей. Они переделывают готов каждый. А самое то трудное — стать мир, не отрывая задницы от кресла.

хозяином собственной смерти.

<Март> Навязчивый страх ареста. Он прилежно 55 Улисс — латинский Высшая похвала «Илиаде» заключается посещал аристократические заведения — вариант имени Одиссея.

в том, что, зная заранее исход битвы, концертные залы, дорогие рестораны.

читатели тем не менее разделяют смяте Связать себя узами солидарности с этими ние ахеян, отступающих под натиском людьми — уже защита. И потом, там тепло, троянцев. (То же относится и к «Одиссее»:

там рядом люди. Он мечтал издать известно ведь, что Улисс55 убьет женихов.) блистательные книги, которые прославили С каким же волнением, должно быть, бы его и сделали бы неуязвимым. В его внимали рассказу первые слушатели! представлении было достаточно, чтобы сыщики прочли его книги. Они сказали бы:

К вопросу о великодушной психологии. «Этот человек не лишен чувствительности.

Это художник. Человека с такой душой Для человека больше пользы, когда его осудить нельзя». Но иногда он чувствовал, изображают в выгодном свете, чем когда что точно так же его защитила бы болезнь, его без конца попрекают недостатками.

увечье. И как некогда преступники бежали Всякий человек, естественно, старается в пустыню, он собирался сбежать походить на свой лучший образ.

94 1942 56 Набросок к роману в клинику, санаторий, сумасшедший дом. с помощью двух кастрюль, в одну из кото «Чума».

Он нуждался в общении, тепле. рых был насыпан горошек. Он исправно Он перебирал в памяти своих знакомых. пересыпал его в другую кастрюлю, «Невозможно, чтобы так поступили и это помогало ему ориентироваться с приятелем г на Х, с гостем г на Y». во времени.

Но связей всегда оказывалось недостаточ Он и прежде проявлял признаки этой но, чтобы удержать занесенную над ним безучастности ко всему: ничто его неумолимую руку. Тогда мысль его не интересовало, ни работа, ни дружба, обращалась к эпидемиям. Ведь может же ни музыка, ни кафе. Он ни разу не выезжал начаться тиф, чума, ведь такое бывает, из города, а когда однажды ему понадоби такое случалось. До какой то степени лось съездить в Оран, он вышел на ближай это правдоподобно. И тогда все меняется, шей к Тлемсену станции, испугавшись того, пустыня сама идет к вам. Теперь им уже что ему предстоит, и с первым же поездом не до вас. А ведь дело именно в этом: вернулся домой. Тем, кто удивлялся его в сознании, что кто то без вашего ведома тридцатичетырехлетнему лежанию занят вами и неизвестно, каковы его в постели, он объяснял, что по христиан намерения — что он решил и решил ли. скому вероучению половина жизни челове Значит, выбираем чуму — а без землетря ка — путь вверх, а другая — путь вниз и что сения пока обойдемся. во время этого пути вниз жизнь человека Так это дикое сердце призывало своих уже не принадлежит ему. Впрочем, ближних и молило их о тепле. Так эта он противоречил себе, замечая, что Бога сморщенная заскорузлая душа просила нет, а коли так, то и священники ни к чему, пустыню о прохладе и с надеждой вгляды но это философское убеждение, вероятно, валась в болезни, катастрофы, стихийные объяснялось досадой, которую он испыты бедствия. (Развить эту мысль.) вал от частых сборов пожертвований в своем приходе.

Дед А.Б. в пятьдесят лет счел, что с него Его облик довершает страстное желание, довольно. Он лег на кровать в своем о котором он говорил всем и каждому: он домике в Тлемсене и вставал только надеялся дожить до глубокой старости56.

в крайних случаях — так он дожил до восьмидесяти четырех лет. Из скупости Отвратительно, когда писатель говорит, он никогда не покупал часов. Он узнавал пишет о том, чего он не пережил.

время, и прежде всего время еды, Но постойте, ведь убийца не самый подхо 96 1942 57 Перевод дящий человек, чтобы рассказывать Малодушие всегда найдет себе философ В.А.Жуковского.

ское оправдание.

о преступлении. (Однако не самый ли он подходящий человек, чтобы рассказы Cовременный ум в полном смятении.

вать о своем преступлении? Даже в этом Область знания до такой степени расшири уверенности нет.) Следует помнить, какое лась, что мир и дух утратили все точки расстояние отделяет творчество опоры. Не подлежит сомнению, что мы от поступка. Настоящий художник находит страдаем нигилизмом. Но замечательнее ся на полпути между своими вымыслами всего — проповеди о «возврате». Возврат и своими поступками. Он — человек, к средневековью, к первобытному «способный на». Он мог бы быть тем, кого мышлению, к земле, к религии, к арсеналу он описывает, пережить то, что он описы старых решений. Чтобы счесть эти вает. Только поступок ограничил бы его, лекарства хоть сколько нибудь полезными, и он стал бы тем, кто его совершил.

нам пришлось бы полностью пренебречь нашими знаниями — словно мы ничему Край, где находит прибежище красота, не научились, притвориться, будто мы начис труднее всего оборонять— так хочется его то забыли то, что не забывается. Пришлось пощадить. Поэтому народы художественно бы зачеркнуть многовековой вклад и несомненное богатство духа, который одаренные непременно пали бы жертвою в конце концов (это его последнее дости неблагодарных, если бы любовь к свободе жение) по собственному почину возвраща не перевешивала в сердцах людей любовь ет мир к хаосу. Это невозможно. Чтобы к красоте. Это инстинктивная мудрость— выздороветь, нужно свыкнуться с новопри ведь свобода есть источник красоты.

обретенной трезвостью суждения, с ново приобретенной прозорливостью. Надо Калипсо предлагает Улиссу выбор между учесть внезапно посетившее нас осозна бессмертием и отечеством. Он отвергает ние нашего изгнанничества. Ум в смятении бессмертие. В этом, быть может, весь не оттого, что знание перевернуло мир.

смысл «Одиссеи». В песни XI Улисс Он в смятении оттого, что не может смирить и мертвецы перед ямой, полной крови, — ся с этим переворотом. Он «не привык к этой и Агамемнон говорит ему: «Слишком мысли». Пусть же он привыкнет к ней, доверчивым быть, Одиссей, берегися и тогда смятение пройдет. Останется только с женою;

/ Ей открывать простодушно переворот и ясное осознание его духом.

всего, что ты знаешь, не должно»57.

Надо переделать целую культуру.

98 1942 58 Баррес Морис 61 Саламин — остров «Европу, — говорит Монтескьё, — погубят лось!». Во всех поражениях есть нечто (1862—1923) — в Эгейском море, около французский писатель. которого в 480 г. до н.э.

военные». от Афин, сданных римским варварам, 59 Понятие Ф.Ницше, произошло легендарное согласно которому морское сражение, все победы напоминают о Саламине61, история человечества принесшее грекам не имеет развития победу над персами.

Книги Коперника и Галилея оставались и т.д. и т.п.

и представляет собой 62 «Моралин» — «вечный круговорот» в произведениях Ф.Ницше под запретом до 1822 года. Три века всего того, что в прошлом слово, выражавшее уже повторялось презрительное упрямства, это мило.

Критика о «Постороннем». Сплошной бесконечное число раз. отношение По словам философа, к христианскому «Моралин»62. Глупцы, они думают, будто «вечные песочные часы морализму.

бытия снова и снова Чем литература XIX и особенно XX века отрицание — свидетельство беспомощнос оказываются перевернутыми».

отличается от литературы классических ти, а это осознанный выбор. (Летописец 60 Страсти (пассионы) — музыкальные веков? Как вся французская литература, Чумы показывает героическую сторону и театральные произведения, она моралистична. Но классическая отрицания.) Для человека, лишенного изображающие крестные муки Христа.

мораль есть мораль критическая Бога — а таковы все люди, — другая (за исключением Корнеля) — мораль жизнь невозможна. Воображать себе, что негативная. Мораль ХХ века, напротив, мужественность сводится к суетливым позитивна: она определяет стили жизни.

пророчествам, а величие — к духовному Взгляните на романтического героя, позерству! Но эта борьба посредством на Стендаля (он вполне принадлежит своему поэзии, нередко столь темной, это так веку, но именно поэтому), на Барреса58, называемое восстание духа — самый Монтерлана, Мальро, Жида и др.

легкий выход. Все это не достигает цели, о чем прекрасно знают тираны.

Монтескьё: «Бывают мелкие глупости, которые хуже больших».

О критике Начинаешь лучше понимать, что такое Три года, чтобы написать книгу, пять «Вечное возвращение»59, если представ строчек, чтобы ее осмеять— перевирая ляешь его себе как повторение великих при цитировании.

событий — как если бы все имело целью Письмо к А.Р., литературному критику воспроизвести или подчеркнуть кульмина (не для отправки).

ционные события в истории человечества.

...Одна фраза из вашей критической статьи Итальянские мастера раннего Возрожде меня особенно поразила: «Я не принимаю ния или Страсти60 по Иоанну воскрешают, в расчет...» Как просвещенный критик, воссоздают, бесконечно толкуют тот миг, знающий о том, что во всяком художе когда на Голгофе было сказано: «Соверши ственном произведении все заранее 100 1942 продумано, может не принимать в расчет внутреннем состоянии, кроме той послед единственный момент в изображении ней главы. Но вы «не принимаете героя, когда тот говорит о себе и приоткры ее в расчет».

вает читателю часть своей тайны? И как Объяснять причины моего стремления «как вы не почувствовали, что этот финал можно меньше высказывать» было бы еще и точка, где сходятся все линии, где слишком долго. Во всяком случае, мне описанное мною раздробленное существо жаль, что поверхностный взгляд побудил вание обретает наконец единство... вас приписать мне философию лавочника, Вы приписываете мне стремление которой я не могу разделить. Вы лучше воссоздать реальность. Реализм — слово, поймете, что я хочу сказать, если я замечу лишенное смысла («Госпожа Бовари» вам, что единственная цитата из моего и «Бесы» — реалистические романы, романа, которую вы приводите в своей но между ними нет ничего общего). Меня статье, неверна (привести ее и исправить) это вовсе не волновало. Если бы понадо и, следовательно, выводы ваши также билось сформулировать мою цель, неверны. Быть может, в книге есть другая я, напротив, заговорил бы о символе. философия, и вы коснулись ее, рассуждая Впрочем, вы это прекрасно почувствовали. о слове «бесчеловечность». Но стоит ли Но вы наделяете этот символ смыслом, об этом говорить?

какого он не имеет. Да что тут говорить! Вы, быть может, подумаете: не слишком ли Вы без всяких оснований приписали мне много шума из за маленькой книжечки смехотворную философию. Ведь ничто неизвестного автора? Но я полагаю, что в моей книге не указывает на то, что я верю дело здесь касается не только меня. Ибо в природного человека, что я отождеств вы избрали позицию блюстителя морали, ляю человеческое существо с растением, которая помешала вам судить с присущими что человеческая природа чужда морали вам — если верить отзывам — проница и т.д. и т.п. Главный герой моей книги никогда тельностью и талантом. Такая позиция не проявляет инициативы. Вы не заметили, шатка, и вы знаете это лучше всех. Граница что он всегда ограничивается тем, что между вашей критикой и той, которая отвечает на вопросы, поставленные существовала не так давно и скоро жизнью или людьми. Таким образом, появится вновь благодаря управляемой он никогда ничего не утверждает. И я дал литературе, дабы судить о моральном всего лишь его негативное изображение. характере того или иного произведения, Ничто не позволяло вам судить о его весьма зыбкая. Это отвратительно, говорю 102 1942 63 «Обитель» — вам об этом без гнева. Ни вы, ни кто либо Французские рабочие — единственные, «Пармская обитель», роман Стендаля (1839);

другой не вправе судить, пойдет произве рядом с кем я хорошо себя чувствую, «Федра» — трагедия Ж.Расина (1677);

дение на пользу народу или во вред ему единственные, кого я хочу узнать и в кого «Адольф» — роман Б.Констана (1807).

в данный момент или когда бы то ни было.

«перевоплотиться». Мы похожи.

Я, во всяком случае, отказываюсь подчиняться подобным приговорам, У Джойса волнует не само произведение, и именно это явилось поводом для моего а тот факт, что он взялся за его создание.

письма. Уверяю вас, что я с радостью Таким образом, следует различать выслушал бы более суровый критический восхищение поступком художника — отзыв, если бы он не отдавал такой которое не имеет никакого отношения косностью.

к искусству — и восхищение самим Как бы там ни было, я хотел бы, чтобы мое художественным произведением.

письмо не породило нового недоразуме ния. Мои слова продиктованы вовсе Утвердиться в мысли, что произведение не чувствами обиженного автора. Я прошу искусства есть вещь рукотворная, что вас не предавать мое письмо огласке даже создателю нечего ждать «подсказки» частично. Вам не часто доводилось видеть свыше. «Обитель», «Федра», «Адольф» мое имя в печати, несмотря на то что двери могли быть написаны иначе — и не менее журналов нынче широко открыты. Дело прекрасно. На все воля автора — безраз в том, что мне нечего сказать читателям дельного властелина.

журналов, а приносить жертвы рекламе я не люблю. В данный момент я публикую У всех великих добродетелей абсурдное книги, плод многолетнего труда, по той лицо.

единственной причине, что закончил их и работаю над новыми, которые явятся Ностальгия по чужой жизни. Потому что, их продолжением. Я не жду от них если смотреть извне, она образует единое ни материальной, ни моральной выгоды.

целое. А собственная жизнь, при взгляде Я надеялся только на внимание и терпение, изнутри, кажется разорванной. Мы все которых заслуживает дело, предпринятое еще гонимся за призраком цельности.

с чистым сердцем. Похоже, что даже и это требование было чрезмерным.

При всем том — примите уверения При совокуплении с животными отсутству в моем искреннем почтении.

ет сознание другого. В нем «свобода».

104 1942 Вот почему оно привлекало столько умов, то в момент наивысшего изнурения вплоть до Бальзака. и страдания, когда мне казалось, что мучения мои никогда не кончатся, я сравнивал себя с путешественником:

До христианской эры Будда не проявлял выброшенный на песчаный берег, себя, потому что был погружен в нирвану, отравленный ядовитыми растениями, то есть лишен облика.

он трясется от лихорадки в мокрой одежде, но через два дня ему становится лучше, Согласно Прусту, дело не только в том, и он наудачу продолжает свой путь, что природа подражает искусству. А в том, пытаясь отыскать какое нибудь местное что великий художник учит нас видеть племя, которое может оказаться в природе то, что его произведение и людоедским. Его пример укреплял меня, одному ему присущим образом сумело возвращал мне надежду, и мне становилось в ней выделить. Все женщины становятся стыдно, что я на мгновение утратил ренуаровскими.

присутствие духа» («Содом и Гоморра»).

«У подножия кровати, сотрясаемая всеми вихрями этой агонии, не рыдая, но порой Не идет к проститутке, которая к нему заливаясь слезами, моя мать впала пристает и возбуждает в нем желание, в безотчетное отчаяние, как листва, потому что у него при себе только тысяче которую хлещет дождь и кружит ветер».

франковый билет, а попросить сдачу ему Г<ерманты>.

неловко.

«Существа, сыгравшие в нашей жизни большую роль, редко исчезают из нее Чувство, противоположное прустовскому:

внезапно и насовсем». Г<ерманты>.

восхищаться новизной города, «В поисках утраченного времени» — каждого нового дома, каждого человека, произведение героическое и мужествен каждой розы и каждым любовным ное:

порывом и воображать себе, чем они 1) благодаря постоянству созидающей станут для нас со временем, когда воли;

сделаются привычными и «родными», 2) благодаря усилию, которого оно отправляться на поиски времени, потребовало от больного человека.

которое еще не наступило.

«Когда из за приступов я несколько дней Пример:

и ночей подряд не мог не только спать, Ночь, одиночество, приезд в незнакомый но даже лежать, не мог ни есть, ни пить, город — это ощущение удушья, собствен 106 1942 64 «Грозовой перевал» — ной ничтожности рядом с организмом, по зеленой наковальне лугов, выковывая роман английской писательницы Э.Бронте в тысячу раз более сложным. Достаточно слиток света, и пчелиное гудение этой (1847). Размышления об этом произведении на следующее утро отыскать главную улицу, кузницы доносится до меня. Алая красота.

и его герое, Хитклифе, открывают книгу и все приходит в порядок;

мы обживаем Роскошная, ядовитая и одинокая, «Бунтующий человек».

новое место. Коллекционировать ночные как мухомор.

приезды в города, где ты никогда не был, черпать силы из незнакомых гостиничных Сексуальная жизнь была дана человеку, номеров.

дабы сбить его с пути истинного. Это его опиум. Она погружает человека в сон.

Когда к некоторым городам (как правило, Без нее он вновь просыпается. С другой к тем, где мы уже были) или некоторым стороны, воздержание препятствует людям нас влекут сексуальные мечтания, продлению рода — в этом, быть может, мы оказываемся в дураках. Ибо даже и заключается истина.

самые бездуховные из нас никогда не живут, повинуясь сексуальному влечению, Писатель не должен говорить о сомнениях, во всяком случае, в повседневной жизни посещающих его в связи с его творче слишком много вещей, не имеющих ством. Он рискует услышать в ответ:

ни малейшего отношения к сексу. Так что, «Кто же заставляет вас творить? Если это когда нам время от времени с грехом так ужасно, зачем этим заниматься?» пополам удается воплотить одно из этих Сомнения — самая потаенная часть мечтаний или воскресить одно из таких нашей души. Никогда не говорить о своих воспоминаний, в жизни нашей открывают сомнениях — каковы бы они ни были.

ся огромные пустоты, словно омертвелые участки кожи. И тогда приходится вожде «Грозовой перевал»64 — один из величай леть другие города.

ших романов о любви, ибо он кончается поражением и бунтом — иначе говоря, Отчего лицо ее, напоминающее о стольких смертью без надежды. Главный герой — страданиях, все таки кажется мне дьявол. Такая любовь может держаться счастливым?

лишь финальным поражением, то есть смертью. Она может продолжаться только Октябрь в аду.

В еще зеленой траве уже пожелтевшие листья. Короткие, но сильные порывы ветра бьют солнечным молотом 108 1942 23 октября Отречение от юности. Не я отрекаюсь от людей и вещей (я бы не смог), люди Начало.

и вещи отрекаются от меня. Моя юность «Чума» имеет социальный смысл и смысл метафизический. Они полностью совпада бежит меня: это и есть болезнь.

ют. Подобная двойственность присутствует также и в «Постороннем».

Главное, что должен уметь писатель, — претворять те чувства, которые Говорят: мухи не обидит — как будто можно он испытывает, в те, которые он хочет обидеть бессловесную муху. Но посмотрим, внушить. Поначалу ему это удается как умирают мухи на липкой бумаге — той, случайно. Но затем на место случая что изготовлена специально для борьбы должен прийти талант. Значит, у истоков с ними, и мы поймем, что создатель этого гения стоит случайность.

выражения долго следил за их ужасной и незаметной агонией — этой медленной Утром все покрыто инеем, небо сияет смертью, почти не издающей запаха над гирляндами и хоругвями светлого тления. (Общие места — творение гения.) праздника. В десять часов, когда уже пригре вает солнце, воздух наполняется звонкой Секс ни к чему не ведет. Он не безнрав музыкой оттепели: легкий шорох — словно ствен, но бесплоден. Им можно занимать вздыхают деревья, падение инея на зем ся, пока не захочешь творить. Но совер лю, словно валятся друг на друга белые шенствоваться может лишь личность мухи, полет запоздалых листьев, беспре целомудренная.

рывно осыпающихся под тяжестью льда Секс приносит победу, если человек и едва заметных на поверхности земли, освобождает его от нравственных словно истлевший прах. Кругом — тающие императивов. Но очень скоро победа в дымке холмы и долины. Стоит вглядеться оборачивается поражением, истинной же повнимательнее, и замечаешь, что, победой становится победа над сексом — целомудрие. утратив все свои краски, этот пейзаж сразу постарел. За одно утро из глубины тысячелетий всплывает очень древний Ноябрь край... Этот волнорез, поросший деревья Осенний пейзаж расцвечен листьями — ми и папоротником, устремляется, словно вишни краснеют, клены желтеют, буки нос корабля, к месту слияния двух рек.

словно покрываются бронзой. На плато С первыми лучами солнца он освобожда загораются тысячи огней второй весны.

110 1942 ется от белого покрова и кажется един из скромности. К тому же, четкое опреде ственным живым местом среди этой ление потребовало бы от меня гораздо равнины, седой, как вечность. По крайней больших умственных усилий, и в конце мере в этом месте неясный гул двух концов я не записал бы его. Это истина потоков противостоит окружающему блестящая, но безосновательная.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.