WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 |
-- [ Страница 1 ] --

Проф. С. И. Поварнин ИСКУССТВО СПОРА. О теории и практике спора Воспроизведено по второму изданию Культурно-просветительного кооперативного товарищества НАЧАТКИ ЗНАНИЙ — Петроград — 1923 Классическая

серьезная книга по искусству спора, написанная известным специалистом по логике и ритори ке. Содержит классификацию споров и уловок в споре. Книга научит вас читать "между строк" газеты и телеин формацию, заметить уловки ваших противников, правильно изложить свои доводы в споре любого типа. Для широкого круга читателей.

Того же автора Логика (Общее учение о доказательстве). 1916 г.

Логическими задачник. (Пособие при изучении логики в объеме средней школы). 1917 г.

У истоков живой религии. 1918 г.

Введение в логику. 1921 г.

Логика отношений. 1917 г.

Как читать книги. Семь переизданий с 1928 по 1971 год.

Оглавление ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О СПОРЕ 5 О доказательствах 6 О доказательствах (продолжение) 9 Спор из-за истинности мысли Спор из-за доказательства Виды спора Виды спора (продолжение) Условия для начала спора Наши доводы в споре Доводы противника Логический такт и манера спорить Уважение к чужим убеждениям Некоторые общие замечания о споре УЛОВКИ В СПОРЕ Позволительные уловки Грубейшие непозволительные уловки Усложнение и видоизменения палочных доводов Психологические уловки Психологические уловки (Продолжение) Софизмы: отступление от задачи спора Софизмы: отступления от тезиса Лживые доводы Произвольные доводы "Мнимые доказательства" Софизмы непоследовательности Меры против уловок Предисловие к первому изданию Спор имеет огромное значение в жизни, в науке, в государственных и общественных делах. Где нет споров о важных, серьезных вопросах, там застой. — Наше время в России особенно богато горячими спорами общест венного и политического характера. Между тем нет книг, которые могли бы дать хотя бы некоторые указания по теории и технике спора. "Эвристика" Шопенгауэра, являющаяся необработанным набором случайно попав шегося под руку материала — не в счет.

Предлагаемая книжка ставит задачей насколько можно пополнить этот недостаток для лиц, совершенно не знакомых с логикой. Она является приспособленным для этой цели извлечением из большого труда автора о прикладной логике в связи с теорией спора, — труда, предназначенного для лиц, знакомых хотя бы с начатками логики. Труд этот также приготовлен уже к печати.

Теория спора, — предмет совершенно неразработанный в современной науке. Естественно, что первые по пытки ее разработки и популяризации не могут претендовать на какую-либо полноту. Но надеюсь, что и они не останутся бесполезными для мыслящего читателя.

О доказательствах Предисловие ко второму изданию Первое издание носило название "Спор". Как выяснилось, это название было слишком неопределенно и при водило к недоразумениям относительно содержания книги. В новом издании книга называется "Искусством спора".

Во второе издание книги внесено довольно много дополнений. Наиболее обширные из них в главах VII, XV и XVIII. Внесен ряд мелких поправок и улучшений. Вычеркнуты два не подходящие более примера. В сущест венном же книга перепечатывается без изменений.

С. Поварнин.

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ О СПОРЕ ГЛАВА О доказательствах Тезис. Выяснение тезиса. Определение понятий. "Количество" суж дения. Степени "модальности". Важность выяснения мыслей.

1. Прежде чем говорить о споре и его особенностях, надо хотя бы в самых общих чертах ознакомиться с доказательствами. Ведь мир состоит из доказательств. Один доказывает, что такая-то мысль верна, другой — что она ошибочна.

Та мысль, для обоснования истины или ложности которой строится доказательство, называется тезисом до казательства. Она — конечная цель наших усилий. Тезис в доказательстве — как король в шахматной игре.

Хороший шахматный игрок всегда должен иметь в виду короля, какой бы ход ни задумывал. Так и хороший до казыватель в споре или без спора: о чем он в доказательстве ни заводит речь, всегда, в конечном счете, имеет одну главную цель — тезис, его оправдание или опровержение и т.п.

Вот почему первое требование от приступающего к серьезному доказательству или спору — выяснить спорную мысль, выяснить тезис, т.е. вникнуть в него и понять так, чтоб он стал для нас совершенно ясным и отчетливым по смыслу. Это сберегает много времени и охраняет от множества ошибок.

2. Для того, чтобы выяснить тезис, достаточно обыкновенно выяснить три вопроса относительно этого те зиса.

Во-первых, — все ли слова и выражения тезиса вполне и отчетливо нам понятны.

Само собою ясно, что если нам надо опровергать или оправдывать, напр., тезис: "социализация земли в дан ное время необходима", мы должны вполне ясно и отчетливо понимать, что такое "социализация земли"*. Без этого у нас выйдет не настоящее доказательство, а какая-то "фальсификация", "безграмотная мазня". Между тем в этом именно пункте — в понимании смысла слов тезиса — грешат очень часто доказательства вообще и осо бенно споры.

Если смысл слова в тезисе не вполне ясен и отчетлив, то надо "определить" это "слово" или понятие. Напр., приищем определение понятия "социализация земли". Это "отмена всякой собственности на землю и объявле ние земли достоянием всего народа". Если мы удовлетворимся для наших целей этим определением, то можем идти дальше. Если же что-нибудь нам покажется неясным при таком определении, — мы должны тут же ста раться выяснить и эту неясность. Одним словом надо стараться выяснить каждое понятие тезиса по возможно сти до полной кристальной ясности и отчетливости.

3. Как же надо выяснить понятие? Для этого на практике существуют два средства:

а) самому своими силами определить понятие, но это часто даже невозможно;

б) воспользоваться уже готовыми чужими определениями.

Второй способ обыкновенно предпочтительнее, если дело не касается понятий из нашей специальности, пре восходно "как пять пальцев нам знакомых". Хорошо определить понятие — дело обычно трудное, иногда же, особенно в споре, очень трудное, требующее больших знаний, навыка, труда, затраты времени. Лучше восполь зоваться определениями тех людей, которые могли затратить на них все это, определение которых прошло через огонь критики.

Всего более можно рекомендовать для данной цели определения из какой-нибудь серьезной и авторитетной научной книги. Это само собой понятно. Если таких нет под руками, годится определение из хорошего энцик лопедического словаря и других подобных источников. Бывает так, что одно и то же понятие разные книги и разные авторитеты определяют различно. Тогда мы, конечно, выбираем какое-нибудь наиболее по нашему мне нию правильное определение. Но в таком случае должно помнить, что существует несколько определений дан ного понятия, и иметь это в виду, особенно в спорах, чтобы не вышло недоразумений. Хорошо, если мы помним * То же относится и к термину "приватизация земли" — Прим. ред.

О доказательствах их все и знаем их недостатки;

но, во всяком случае, надо не забывать, что определений данного понятия есть не сколько.

Определения тех понятий, с которыми нам приходится особенно часто встречаться в доказательствах и спо рах, надо все заучить по возможности точно и вполне сознательно. Напр., в современных спорах постоянно встречаются слова: интернационал, социализм, буржуазия, пролетариат, социализация земли, капитал и т.д.

Между тем приходится часто убеждаться, что очень многие до сих пор совершенно не понимают или превратно понимают смысл таких слов. Спросим, что значит слово — собеседник или не ответит, или занесет такую око лесицу, что хоть уши зажимай. А ведь как трезвонит этими словами!.. — Во избежание нелепых споров и опас ности превратиться в попугая следует, повторяю, хотя бы заучивать определения, разобравшись в них как следует. Не доверяться тому, что "когда-то об этом читал". Прочитаешь, а потом забудешь и, грубо выражаясь, "переврешь". Тут нужно именно, по крайней мере, разумное заучивание, чтобы не получалась "каша в голове".

4. Второй пункт, который надо выяснить в тезисе, следующий. В тезисе, как и во всяком простом "сужде нии", всегда что-нибудь утверждается или отрицается о каком-нибудь предмете или о многих предметах одного и того же класса. И вот для ясности и отчетливости мышления надо знать, об одном ли только предмете идет речь или обо всех без исключения предметах данного класса, или не обо всех, а некоторых (большинстве, многих, почти всех, нескольких и т.п.). Между тем во многих суждениях, которые высказываются в доказатель ствах и словах, этого именно и не видно. Напр., человек говорит, "люди злы". Ведь мысль его не ясна. Все люди без исключения, или большинство? Не зная этого, нельзя, напр., опровергать подобный тезис, потому что спо собы опровержения тут различны.

Иногда приходится выяснять, всегда ли свойствен предмету тот признак, который ему приписывается, или не всегда. Без этого тоже мысль часто бывает неясной. Напр., кто-нибудь говорит: "когда солнце садится в тучи, на завтра ждать дождя". Вполне естественно спросить: всегда без исключения, или же в большинстве случаев.

Выяснение этого пункта называется выяснением суждения (значит, и тезиса) по "количеству". Там, где "ко личество" тезиса не ясно, как напр., в суждении "люди злы", тезис называется неопределенным по количеству.

5. Затем надо выяснить, каким мы суждением считаем тезис, несомненно истинным, достоверным, или не сомненно ложным, или же только вероятным в большей или меньшей степени, очень вероятным, просто веро ятным и т.п. Или же опровергаемый, напр., тезис кажется нам только возможным: нет доводов за него, но нет доводов и против. Опять-таки, в зависимости от всего этого приходится приводить различные способы доказа тельства.

Между тем о выяснении этих различий в тезисе (различий в степенях модальности, как называет их логика) заботятся меньше всего. Для мало обработанного среднего ума какую мысль ни возьми, она вся или достоверна, или несомненно ложна, середины нет, а вернее он о таких "тонкостях" и не задумывается. Так что если встре тится человек, который сознательно старается выяснить, достоверна или только вероятна мысль, и придает этой разнице большое значение, то это бывает обыкновенно признаком хорошо обработанного ума.

К сожалению, такой ум встречается не часто. Чаще всего не разбирают модальности тезиса. Человеку при шла мысль, скажем: "Бога не существует" — и он не поставит себе вопроса: несомненно это, или только вероят но или даже только возможно, — а станет прямо доказывать, как несомненное. Или понравилась мысль, что на планете Марс есть обитатели, — и он уже спорит за нее, как за достоверную. Ученый, астроном, человек с хо рошо обработанным умом, будет высчитывать, насколько, в какой степени это вероятно. Для некультурного ума — это уже достоверно.

6. Итак, вот три главных пункта, которые обыкновенно достаточно и всегда необходимо выяснить при вы яснении тезиса: а) все неясные для нас понятия, в него входящие;

б) "количество" его и в) "модальность" его.

Может показаться, что на такое выяснение требуется слишком много времени и эта трата излишняя. Но та кой взгляд глубоко ошибочен. Во-первых, в среднем — времени на выяснение идет немного. Если есть трудные случаи, то есть и чрезвычайно легкие, требующие двух-трех секунд. И надо помнить, что длительность выясне ния очень сокращается навыком в нем. Во-вторых же, — и это самое главное — время, потраченное на выясне ние, всегда окупается, часто в сто крат, в тысячу крат. Оно не только вносит в доказательство и спор недости жимую без него ясность, отчетливость и целесообразность, но обыкновенно очень сокращает спор, делая невоз можным различные бесполезные доказательства не того, что следует доказать, лишние опровержения и множе ство ошибок и софизмов, связанных с неправильным пониманием тезиса. — Бывает иногда и так, что стоит только выяснить тезис, как станет очевидно, что и спорить-то не из-за чего: по существу, напр., люди согласны друг с другом. Пока тезис был неясен им, они этого не замечали.

Надо так приучить себя к выяснению тезиса перед доказательством или спором, как мы приучены брать вил ку перед тем, как есть бифштекс.

ГЛАВА О доказательствах (продолжение) О доводах. "Связь в доказательстве". Ошибки: в тезисе, в доводах и в связи.

О доказательствах 1. В доказательство истинности или ложности тезиса мы приводим другие мысли, так называемые доводы или основания доказательства. Это должны быть такие мысли: а) которые считаем верными не только мы сами, но и тот человек или те люди, кому мы доказываем и б) из которых вытекает, что тезис истинен или ложен. — Конечно, если мы приведем такой довод, который наш собеседник не признает верным, то это будет промах.

Нужно будет или доказать истинность самого этого довода, а потом уже опираться на него при доказательстве тезиса;

или же искать другого, более удачного довода. Напр., если я хочу кому-нибудь доказать, что "работать надо", а в виде довода прибавлю, "потому что так Бог велит", то такой довод будет годиться только для верую щего. Если же человек не верит в Бога, а я приведу ему этот довод, то, конечно, ничего ему не докажу. — Затем, как сказано, надо, чтобы из довода вытекала истинность тезиса;

надо чтобы тезис и основания (доводы) были так связаны, что кто признает верным довод, тот должен необходимо признать верным и тезис. Если эта связь сразу не видна, надо уметь показать, что она есть.

Без этого тоже доказательство — не доказательство. Напр., если кто хочет доказать, что "у нас скоро хлеб подорожает" и приведет довод: "в Америке вчера было землетрясенье", то такое доказательство меня не убедит.

Да, в Америке было землетрясенье. Довод верен. — Но он "ничего не доказывает". Какая же связь между этим доводом и тезисом, что "скоро хлеб у нас подорожает"? Может быть, и связь эта есть, но я-то ее не вижу. Пока жи ее — и тогда будет настоящее доказательство. А пока не вижу этой связи, никакой, самый верный довод, ме ня не убедит.

Таким образом, вот что нужно для доказательства, кроме тезиса: а) основания (доводы) и б) связь между ни ми и тезисом.

2. Каждый важный довод в доказательстве надо рассмотреть отдельно и тоже выяснить, — так же выяс нить, как мы выяснили тезис. Ведь если мы не вполне поймем довод, то разве можем вполне уверенно сказать, что он истинен или что он ложен? Эта работа выяснения и здесь совершенно необходима. Надо только научить ся делать ее скоро. И кто попробовал проделывать ее при доказательствах, тот вполне оценит, от скольких оши бок и траты времени она оберегает. Не надо доверяться "первому взгляду" и думать, что выяснять не требуется.

Эта-то наша самая обычная человеческая ошибка, что многие мысли нам кажутся вполне ясными. но придет случай, затронет противник такую мысль, и окажется, что мысль эта для нас совсем не ясна, напротив, очень туманна и иногда даже ложно понята нами. Тогда мы можем стать в споре в очень нелепое положение. Иллюзия ясности мысли — самая большая опасность для человеческого ума. Типичные примеры ее находили в беседах Сократа (насколько они переданы в диалогах Ксенофонта и Платона). Подходит к нему какой-нибудь юноша или муж, которому "все ясно" в той или иной мысли. Сократ начинает ставить вопросы. В конце концов, оказы вается, что у собеседника иллюзия ясности мысли прикрывает тьму и непроходимые туманы, в которых гнез дятся и кроются самые грубые ошибки.

3. Ошибки в доказательствах бывают, главным образом, трех видов: а) или в тезисе, б) или в доводах (в ос нованиях), или в) в связи между доводами и тезисом, в "рассуждении".

Ошибки в тезисе состоят в том, что мы взялись доказывать один тезис, а на самом деле доказали или доказы ваем другой. Иногда это тезис, сходный с настоящим тезисом или как-нибудь с ним связанный, иногда же — и без всякой видимой связи. Эта ошибка называется отступлением от тезиса. Примеры ее встречаются на каждом шагу в споре. Напр., человек хочет доказать, что православие — плохая вера, а доказывает, что православные священники часто плохи. Или хочет доказать, что нерассудительный человек глуп, а доказывает, что глупый че ловек не рассудителен. А это вовсе не одно и то же. Отступления от тезиса бывают самые разные. Можно вме сто одной мысли доказывать похожую на нее, но все-таки другую мысль, а можно заменить ее и совсем не по хожей другою мыслью. Бывает, что человек видит, что тезиса ему не защитить или не доказать — и нарочно подменивает его другим, так чтобы противник не заметил. Это называется подменой тезиса. Бывает и так, что прямо человек забыл свой тезис. Спрашивает потом: "с чего, бишь, мы начали спор". Это будет потеря тезиса и т.д.

4. Ошибки в доводах бывают чаще всего две: а) ложный довод, б) произвольный довод. Ложный довод, — когда кто опирается на явно ложную мысль. Напр., если кто в доказательство тезиса скажет, что земля держится на трех китах, мы, конечно, этого довода не примем, сочтем его за ложный. Произвольный же довод — такой, который хотя и не заведомо ложен, но еще сам требует должного доказательства. Напр., если кто в доказатель ство тезиса приведет мысль, что "скоро будет конец мира" — то это будет произвольный довод. Мы можем по требовать других доводов, а этого не принять, или потребуем, чтобы этот довод был доказан.

5. Наконец, ошибки в "связи" между основаниями и тезисом ("в рассуждении") состоят в том, что тезис не вытекает, не следует из оснований, или же не видно, как он следует из них. Напр., скажем, кто-нибудь дока зывает: "у нас будет в этом году неурожай". — Почему ты так думаешь? — "А потому, что на солнце много ста ло пятен". Естественно, большинство из нас спросит, какая же связь здесь между тезисом и основанием. Не вид но, как истинность тезиса следует из этого основания. Или если кто заявит: "Наполеон носил серую куртку и К.

носит серую куртку, значит К. — Наполеон". Тут мы прямо скажем, что нет связи между основаниями и тези сом;

неправильно человек рассуждает.

6. Какие бывают ошибки в рассуждении, подробнее учит логика. Без нее в подробности входить нельзя. У кого ум "способен к доказательствам", тот легче, конечно, может найти в них ошибку, чем менее способный.

Здравый смысл да навык думать оказывают при этом большие услуги. Но, в общем, часто ошибку найти трудно, О доказательствах если доказательство сложное. Иногда и чувствуешь что-то да не так, а где ошибка, определить не можешь. Вот тут-то и помогает знание логики на практике.

ГЛАВА Спор из-за истинности мысли Спорная мысль. — Пункты разногласия. — Число их. — Установка их и выбор между ними. — Тезис и антитезис спора. — Составные антитезисы.

1. Не следует думать, что достаточно встретить "спорную мысль", чтобы сейчас же сделать ее, при жела нии, "тезисом спора". Она всегда требует некоторого предварительного исследования и обработки, прежде чем взять из нее этот тезис. Именно, необходимо выяснить точно, в чем мы с нею не согласны;

установить "пункты разногласия".

Даже в самой простейшей спорной мысли возможны, по крайней мере, два пункта, в которых она может нам показаться ошибочной. Напр., дана самая простая спорная мысль: "Петр умер". Выяснив ее количество и мо дальность (гл. 1. п. 5), мы найдем, что не согласиться с ней можно лишь или потому, что "Петр не умер, а жив", или потому, что суждение это считается достоверным, в то время как, по нашему мнению, оно только вероятно.

Правильно будет думать: не несомненно, что "Петр умер", а "вероятно, что Петр умер".

Найти и точно указать, в каком именно пункте мы не согласны с данной мыслью, — значит "установить пункт разногласия". Это должно быть исходной точкой каждого правильного спора.

2. Возьмем другой пример, более сложный. Положим, кто-нибудь говорит: "эти обвиняемые совершили преступление, предусмотренное такою-то статьей уложения о наказаниях". Эта мысль показалась спорною. Вы яснив ее (что всегда приходится делать в таких случаях), мы нашли, что: а) дело идет обо всех обвиняемых;

б) что мысль выдается за достоверную;

в) что все в словесном выражении ее для нас отчетливо понятно.

Выражая несогласие с нею, мы можем, конечно, ограничиться тем, что скажем: "я совершенно не согласен с вашим мнением". Но, услышав это, противник непременно спросит с чем? (или иногда ошибочно: почему?).

Этим вопросом он потребует установки пункта разногласия. Вам придется отдать себе отчет, в чем именно вы не согласны, и установить пункты разногласия. "Мест", в которых можно искать этих пунктов, имеется несколь ко. В данной мысли мы можем не соглашаться: а) с тем, что все обвиняемые совершили данное преступление;

б) с тем, что вообще кто-нибудь из них совершил его;

в) с тем, что данный проступок преступление;

г) с тем, что оно — преступление, предусмотренное такой-то статьей;

д) с тем, что эта мысль достоверна и т.д. Нужно приобрести навык быстро, иногда "моментально" находить и пересматривать все места, в которых возможно разногласие в данной мысли. Особенно необходим этот навык в некоторых специальностях,— напр., в юриди ческой практике спора.

Просмотрев, все места возможного несогласия с мыслью, мы отмечаем, что не согласны с тем-то в ней и с тем-то, т.е. что имеется такой-то пункт разногласия или такие-то два, три и т.д. пункта. Напр., мы нашли два пункта разногласия: а) в том, что все обвиняемые совершили данный поступок;

б) в том, что данный поступок, преступление, указываемое такой-то статьей закона. В подобном случае или каждый из этих пунктов стано вится источником особого спора (или особой части составного спора);

или же мы выбираем для спора один из них, наиболее для нас выгодный, оставив в стороне остальные пункты. Обыкновенно лучше все-таки и в этом случае оговорить, т.е. по крайней мере, предварительно установить все найденные пункты разногласия, хо тя мы и спорим только об одном. Иначе молчание противник примет за знак согласия.

3. Установка пунктов разногласия делается обыкновенно тем путем, что мы, в противоположность непра вильному взгляду противника в данном пункте, выдвигаем свой несовместимый с ним взгляд, как истинный.

Напр., вышеуказанные два пункта разногласия во взятой нами мысли можно установить так: "я совершенно не согласен с вами. Во-первых, не все обвиняемые совершили этот поступок;

во-вторых, этот поступок не под ходит под такую-то статью". Таким образом, каждый пункт разногласия отлился в форму двух противополож ных, несовместимых одна с другой мыслей: а) все обвиняемые совершили данный поступок, — некоторые об виняемые не совершали его;

б) данный поступок подходит под такую-то статью, — он не подходит под эту ста тью. Эти две несовместимых и борющихся одна с другой мыслей называются тезисом и антитезисом спора. Те зис — та мысль, которая выделена из спорной мысли;

антитезис — мысль выдвинутая в противовес тезису и, обыкновенно, установившая пункт разногласия. Борьба между двумя этими мыслями и составляет сущность наиболее важных правильных споров. Во взятом нами примере тезис будет: все обвиняемые совершили данный проступок;

антитезис: некоторые обвиняемые не совершили его. Тезис: данный проступок подходит под ста тью такую-то;

антитезис: он не подходит под нее.

4. Надо стараться всячески, чтобы антитезис (а, следовательно, и тезис) были возможно проще и выраже ны короче. Во всяком случае, промахом является составной антитезис, состоящий сразу из двух и более мыс лей. Напр., тезис: данный проступок подходит под статью одиннадцатую, антитезис: нет, он не подходит под нее, а подходит под статью двенадцатую. Тут в антитезисе две мысли;

намечаются два пункта разногласия, О доказательствах причем, если мы начнем с доказательства первой мысли, нужно еще добавочное доказательство для второй и т.д.

В общем, составные антитезисы (как и тезисы) влекут множество неудобств, вносят обычно в спор крайнюю запутанность, сбивчивость, неопределенность. Поэтому, встретившись с ними, необходимо сейчас же расчле нить их на составные элементарные суждения и рассматривать каждый пункт разногласия отдельно.

Установка и выбор пунктов разногласия — чрезвычайно важная часть в споре. В важных спорах их нужно производить особенно тщательно и с полным сознанием того, что делаем. Важность их возрастает вместе с важ ностью спора.

Если пункт разногласия не установлен или даже если установлен, но составной, сложный пункт разногла сия, спор ведется часто положительно "в слепую". Неправильный выбор пункта разногласия тоже может решить судьбу всего спора, как это бывает иногда, напр., в судебных процессах.

Точно также важно в случае спора из-за мысли помнить вполне точно и отчетливо не только тезис спора, но и антитезис его, и никогда не упускать из виду, что таковой существует. Это не только помогает отчетливо сти спора, но и дает возможность легко отразить некоторые ошибочные нападения на тезис, и, когда противник тезиса "упускает из рук нападение", переходить самому в "контратаку".

ГЛАВА Спор из-за доказательства Отличие спора за мысль и за доказательство. Начало спора из-за доказательства. Анти тезис в этом виде спора. Сочетание одних видов спора. Кто выбирает форму споров?

1. Однако, далеко не всякий спор есть спор из-за мысли, точнее из-за истинности мысли. Очень часто мы вовсе не касаемся прямо вопроса об истинности мысли или ее ложности, но нас интересует, как обосновывает или как опровергает ее противник. Насколько правильны его доказательства? — Иначе сказать, часто за дача спора не опровергнуть или оправдать какую-нибудь мысль, а только показать, что она не доказана про тивником, не оправдана или не опровергнута им. Следовательно, в то время, как 1) в результате удачного спора из-за истинности мысли мы приходим к выводу: эта мысль — истина или эта мысль ошибочна.

2) в результате удачного спора из-за доказательства мысли получаем вывод: эта мысль не оправдана на шими противниками или эта мысль не опровергнута нашими противниками. Различие в задачах спора здесь ог ромное.

Ведь если противник опровергнул наше доказательство тезиса, одно это еще вовсе не значит, что наш тезис ложен. Просто, мы, может быть, не сумели его доказать. Это бывает в спорах и вообще при доказательствах не редко. Учитель может легко сокрушить доказательство Пифагоровой теоремы, изобретенное гимназистом "по вдохновению" в грозный час у классной доски. Но теорема Пифагора от этого ничуть не поколеблется. Учитель поставит "кол" за неуменье доказать ее, а ученик, может быть, ознакомится с "настоящим" доказательством и только. Точно так же если противник опровергает нашу мысль, но неудачно, и мы разбили его опровержение в пух и прах, одно это еще не значит, что тезис наш истинен. Может быть, наш тезис совершенно ошибочен, да противник то не умеет опровергнуть. Такие случаи бывают нередко. Поэтому, неудачное доказательство, взя тое само по себе, означает только, что человек не сумел оправдать или опровергнуть тезис, а истинности или ложности тезиса не касается вовсе.

Для того, чтобы оправдать или опровергнуть тезис, всегда нужно еще особое, специальное доказательство его истины или ошибочности*.

2. Нарушение этого правила происходит, однако, в спорах на каждом шагу. Опровергли доказательство и думают, что этим одним уже разбили и тезис. Разбили опровержение противника против своего тезиса и дума ют, что доказали истинность тезиса и т.п. Напр., защитник на суде разбирает доводы обвинения... Прямой и пра вильный вывод из этого один "обвинение не доказано", но он делает иной раз вывод: тезис обвинения ("подсу димый виновен") ошибочен. Иначе сказать, подсудимый не виновен. Практически это, конечно, особого зна чения не имеет, потому что подсудимый должен быть оправдан и в том и в другом случае — и за недоказанно стью обвинения, и по признанной невиновности. Но логически — это грубый промах.

Спор из-за доказательства и начинается иначе, чем спор из-за мысли. Если доказательство приведено уже противником, мы прямо нападаем на него, не касаясь тезиса. Если же противник только высказал мысль, не до казав ее, а мы почему-либо не желаем нападать на саму эту мысль, а предпочитаем проверить ее основания, то мы "требуем доказательства" ее. Напр., кто-нибудь сказал: "этот больной не выживет". Если мы не желаем пускаться в трудное иногда опровержение этой мысли, то спрашиваем собеседника: "почему вы так думаете?" * Изредка можно для него воспользоваться и фактом опровержения доказательства данного тезиса, — но при особых условиях, о которых говорить здесь не место.

О доказательствах Он обыкновенно проводит свои доказательства. Мы опровергаем их и, если это удалось, приходим к выводу, что мысль эта не доказана, и тем удовлетворяемся.

3. В споре из-за доказательства антитезис в большинстве случаев (когда дело идет о достоверности тезиса) не играет совершенно никакой роли. Поэтому, его обыкновенно и не выделяют и не имеют в виду. Например, дан тезис: "Бога не существует". Мы выбираем спор из-за доказательства и спрашиваем: "почему вы так думае те?" Противник приводит доказательства, и дальше мы имеем дело уже с этими доказательствами и вопросом, следует из них тезис или нет. Редко может встретиться необходимость принять во внимание антитезис.

За антитезис мы беремся в таких случаях обычно лишь тогда, когда, окончив спор о доказательстве тезиса, напр., выяснив, что доказательство ошибочно, мы переходим к спору об истинности тезиса. Сочетание обоих этих видов спора практикуется часто и очень желательно, если оно возможно: только обе части такого составно го спора надо вести, резко разграничивая одну от другой, резко отделяя их задачи. Напр., разбив доказательство в пользу тезиса "Бог не существует", приведенное противником, мы можем сказать так: "вы видите, что доказа тельство это не пригодно. Мало того: можно доказать, что сам ваш тезис не выдерживает критики" или т.п. Это будет переход от спора о доказательстве к спору о тезисе, и тут придется сейчас же натолкнуться на необходи мость антитезиса: "Бог существует".

4. Из всего сказанного в этих двух главах следует, что выбор между спором из-за мысли и спором из-за доказательства обычно принадлежит нападающей стороне, оппоненту. Устанавливая антитезис или приводя возражения против тезиса, он делает спор спором из-за тезиса;

нападая на доказательство тезиса, если оно дано, и, требуя его, если оно не дано, он предлагает этим спор из-за доказательства. Защитнику же тезиса (или "дер жателю тезиса") обычно остается одно: принять предложенный спор или отказаться от него, "отклонить спор".

Эта особенность "нападения" в некоторых случаях и в искусных руках дает ему некоторое преимущество.

Нападающий может выбрать ту форму спора, какая легче и выгоднее в данном случае для него и затруднитель нее для противника. Очень часто, когда спорщик не вполне уверен, что может доказать ложность тезиса, хотя и убежден в ней, — он предпочитает поставить задачей спора недоказанность тезиса. Он выбирает спор из-за до казательства и требует, чтобы мы доказали свой тезис. Общеизвестное дело, что часто мы вполне и с полным правом уверены в истинности тезиса, но доказать ее не можем, по крайней мере доказать сейчас, сразу. Напр., доказательство забыто нами, что бывает очень нередко. Тогда нам остается или рискнуть все же на попытку доказательства или отклонить спор. И то и другое часто невыгодно. Между тем, если бы противник начал спо рить из-за тезиса и сам стал приводить свои доказательства — именно доказывать ложность тезиса, — то дело его могло бы быть и проиграно.

ГЛАВА Виды спора Сосредоточенный и бесформенный спор. Простой и сложный спор. Спор без слу шателей и при слушателях. "Психология слушателя". Спор письменный и устный.

1. Кроме спора из-за тезиса и из-за доказательства, есть разные другие виды спора, различимые с разных других точек зрения. Их тоже очень важно запомнить.

Бывает спор сосредоточенный и бесформенный. Сосредоточенный спор, — когда спорящие все время имеют в виду спорный тезис, и все, что они говорят или что приводят в доказательство, служит для того, чтобы опровергнуть или защитить этот тезис. Одним словом, спор вертится около одного центра, одного средоточия, не отходя от него в стороны. Бесформенный же спор не имеет такого средоточия. Начался он из-за какого нибудь одного тезиса. При обмене возражениями схватились за какой-нибудь довод или частную мысль и стали спорить уже о ней, позабыв о первом тезисе. Потом перешли к третьей мысли, к четвертой, нигде не завершили спора, а обращая его в ряд отдельных схваток. К концу спора спрашивают: "с чего же мы, собственно, начали спор", — и не всегда могут вспомнить это. Такой спор можно назвать бесформенным. Это самый низший из по добных видов спора.

Наибольшее значение при решении какого-нибудь вопроса имеют, конечно, сосредоточенные споры. Они, в свою очередь могут вестись беспорядочно или в известном порядке, по известному плану. Бесформенный же спор всегда беспорядочен.

2. Можно вести спор вдвоем, один на один. Это будет простой, одиночный спор. Но часто спор ведется ме жду несколькими лицами, из которых каждое вступает в спор или со стороны защиты тезиса, или со стороны нападения. Это будет сложный спор.

Сложный спор вести в порядке и правильно труднее, чем спор простой. Это само собой ясно. Нередко такие споры обращаются в нечто совершенно несуразное. Между тем сложный спор, в общем, может иметь огромное, исключительное значение, особенно в тех случаях, где посредством спора думают приблизиться к истине. В нем лучше всего представляется возможность выслушать и взвесить все или многие доводы в пользу тезиса или против него и лучше оценить их сравнительную силу. Конечно, чтобы правильно сделать такую оценку, чтобы вынести из спора всю возможную пользу, необходим сам по себе хороший, здоровый и ясный ум, вместе со зна нием обсуждаемого вопроса. Но без сложного спора и такому уму чрезвычайно редко удалось бы вполне пра О доказательствах вильно и уверенно оценить тезис. И так везде: и в науке, и в общественной жизни, и в частной жизни. Чем более выдающихся по уму и знанию людей участвует в сложном споре, чем упорнее спор, чем важнее тезис спора, тем большие могут получиться результаты, при прочих условиях равных.

Однако, как мы уже отметили выше, вести в порядке сложный спор трудно и чем больше участников в нем, тем, чаще всего, труднее. Спор со многими участниками может сам собою "наладиться" — особенно устный спор — лишь в тех случаях, когда все участники его обладают хорошей дисциплиной ума, способностью схва тывать сущность того, что говорится, и пониманием сущности задачи спора. В остальных случаях необходим руководитель споров — "председатель собрания" и т.п. Причем, надо сказать, умелые руководители споров встречаются довольно редко. Зато часто сложный спор ведется так безграмотно, что внушает отвращение к "со вместному обсуждению" вопросов. К сожалению, это бывает и во время научных споров в ученых обществах. И там на редкость "безграмотные" в логическом смысле споры.

Одной из самых трудно преодолимых преград к хорошему ведению спора является у людей неуменье слу шать другого человека. Об этом нам придется сейчас говорить подробнее.

3. И простой, и сложный спор могут происходить при слушателях и без слушателей. Иногда это различие имеет огромное, решающее влияние не только на характер спора, но и на исход его.

Присутствие слушателей, если они даже совершенно молчать не выражают никаким другим образом одоб рения или неодобрения, обыкновенно действует на спорящих. Особенно на людей самолюбивых, впечатлитель ных, нервных. Победа при слушателях больше льстит тщеславию, поражение становится более досадным и не приятным. Отсюда большее упорство во мнениях, большая у иных горячность, большая склонность прибегать к разным уверткам и уловкам и т.п. Еще хуже, если слушатели, как часто бывает, высказывают, так или иначе, свои симпатии или антипатии, одобрение или неодобрение. Одни выражают их улыбкой, кивком головы, и т.д. и т.д.: другие—громким смехом или "гоготаньем". Некоторые вставляют свои одобрительные или неодобритель ные замечания: "Слабо!", "Верно!" и т.д. или встречают удачное, по их мнению, место аплодисментами или ши каньем (в собраниях). Иные гудят, мычат, ревут, гогочут, свистят и т.д. в меру своей некультурности. Еще сту пень ниже—и выступает на сцену кулак, самый сильный аргумент невежества и тупости. Нужен исключитель ный характер или долгий навык, чтобы совершенно не обращать внимания на слушателей, и спорить как бы один на один. Нужно сильно "закалить себя в битвах", чтобы достигнуть этой цели. На человека нервного и не закаленного сочувствие или несочувствие слушателей всегда действует или возбуждающим или угнетающим образом.

4. В споре при слушателях, если мы, конечно, заботимся об их мнении, приходится применяться не только к противнику, но и к слушателям. Иной довод, напр., годился бы без слушателей;

при слушателях мы его не пус тим в ход — по той или иной причине. Должны искать другого довода. От таких случаев один только шаг до особого типа спора — спора для слушателей.

Этот тип споров встречается очень часто, особенно в общественной жизни. Тут люди спорят не для прибли жения к истине, не для того, чтобы убедить друг друга, а исключительно, чтобы убедить слушателей или про извести на них то или иное впечатление. Вот, напр., предвыборное собрание. Члены двух партий "сражают" друг друга. Только очень наивный человек может подумать, что они желают убедить друг друга. Они желают убедить "почтеннейшую публику" и потому подбирают, по мере разумения, такие доводы, которые понятны слушателям и сильнее всего могут на них подействовать. В серьезном споре без слушателей эти доводы, может быть, отошли бы совершенно на второй план. Или возьмем собеседования с сектантами. Ни опытный миссио нер, ни опытный начетник обыкновенно нисколько и не помышляют убеждать друг друга. Это было бы несбы точным желанием. Оба пастыря заботятся только о "стаде", хотят убедить слушателей или, по крайней мере, произвести на них то или иное впечатление.

5. Кому приходится часто спорить при слушателях, тот должен ознакомиться на практике с "психологией слушателя" — предметом вообще не безынтересным. Прежде всего, надо помнить, что большинство людей очень плохо умеют "слушать" чужие слова, особенно если речь не задевает их насущных, наиболее живых и ре альных интересов. Часто можно заметить, что даже противника споре вас попросту "не слушает", взор его рас сеянно блуждает или устремлен рассеянно вперед. Или же по лицу видно, что он думает "о своем".

Но это не значит, что он вам не будет возражать. Он выхватит из ваших слов какую-нибудь случайно задев шую его мысль, которую одну только может быть, и слышал, и идет в нападение. От "слушателя" же спора можно ожидать и еще менее. Но если человек даже старается внимательно слушать, это еще не значит, что он "слышит", т. е. понимает сущность того, что вы говорите. Если дело не касается предмета, который он знает, как "дважды два четыре", и если он при этом не заинтересован живейшим образом в теме ваших слов, он может совершенно не уловить сущности даже очень короткой реплики, в несколько фраз. Не говорю уже о речах. Мне случалось проверять на опыте, сколько и что вынес слушатель небольшой речи среднего оратора. Оказывается, очень немногие могут восстановить логический ход ее и довольно редкие могут уловить ее главную мысль, схватив ее сущность.

Из-за этого несчастного "неуменья слушать" друг друга многие споры обращаются в нечто невообразимо нелепое, в какой то ужасающий сумбур. Что касается простого слушателя, не участвующего в споре, его поло жение обыкновенно еще хуже. Исключая знатоков данного вопроса, живо заинтересованных спором, большин ство часто поистине "хлопает ушами". Среди этого большинства можно выделить два главных типа слушателей.

О доказательствах Одни явились с предвзятым мнением, симпатиями, антипатиями. Другие — не имеют никакого мнения по дан ному вопросу или не имеют "твердого" мнения. Первые будут поддерживать "своего", ему сочувствовать, ло вить его мысли — какие в силах уловить — и не слушать или явно пристрастно слушать его противника. Вто рые — будут судить о ходе спора главным образом по внешним признакам: по авторитету, по уверенному то ну одного, по робости возражений другого, по отношению к спору "знатоков предмета" и т.д., и т.д. И у первых и у вторых мысль работает очень мало. Эта пассивность мышления у большинства слушателей устного спора наблюдается всюду, от митинговых споров до споров в ученых обществах. Она делает часто аудиторию дейст вительно похожей на "панургово стадо". С этой особенностью приходится считаться каждому, кто спорит при слушателях и придает им значение. Она же является необычайно благоприятной почвой для воздействия все возможных софистов.

То же, хотя и в меньшей степени, можно сказать и о большинстве читателей. Умение читать—далеко не частая вещь. Иной читает очень много и усердно, а выносит очень мало, да еще превратно понятое.

6. Спор устный и спор письменный также сильно отличаются во многих отношениях.

В устном споре, особенно если он ведется при слушателях, часто очень важную роль играют "внешние" и психологические условия. Тут огромное значение имеет, напр., внушение: внушительная манера держаться и говорить, самоуверенность, апломб и т.д. Робкий, застенчивый человек, особенно не привыкший спорить при многочисленных посторонних слушателях, всегда проиграет по сравнению с самоуверенным или даже иногда наглым (при прочих условиях, конечно, приблизительно сходных). Затем огромное преимущество в устном спо ре получает быстрота мышления. Кто скорее мыслит, "за словом в карман не лезет", находчив, тот при одинако вом уме и запасе знаний всегда одолеет противника в устном споре. Большое преимущество в устном споре при слушателях имеет также уменье говорить метко и остроумно и т.д. Все эти внешние преимущества или совсем уничтожаются в письменном споре, или сглаживаются, и более может выступить на первый план внутренняя логическая сторона спора.

7. Письменный спор, если взять его вообще, гораздо более пригоден для выяснения истины, чем устный. По этому, научные устные споры, напр., в научных обществах довольно редко имеют большую научную ценность.

Тут тоже обычное неуменье слушать, поглощение верблюда и оценивание комара и т.п., как во всех сложных спорах. Но зато письменный спор имеет другие недостатки. Он тянется слишком долго—иногда несколько лет.

Читатели (занимающие здесь место слушателей) успевают забыть его отдельные звенья и не всегда имеют время и возможность восстановить их в памяти. Этим иногда широко пользуются спорящие для безнаказанного иска жения мыслей противника, для ответов не по существу и т.д. и т.д. Еще хуже, когда спор ведется не на страни цах одного издания, а в двух или нескольких различных изданиях. Во многих случаях нам доступно только одно издание и поэтому поневоле приходится судить о ходе спора по ответам одной только стороны. Тут злоупотреб лений не оберешься. Особенно любопытны в этом отношении некоторые газетные споры. Иногда прочтешь од ну газету: из нее видно вполне ясно, что в споре А. поразил Б. насмерть. Кто читает другую газету, в которой пишет Б., тот вынесет впечатление, что, несомненно, Б. "раздавил" А. как пигмея. Читатели каждой из газет ве рят "своему" автору своей газеты. Но кто потрудится как следует прочесть спор в обеих газетах и сравнить до воды, тот иногда поразится "мастерством" обоих спорщиков. Оба пропускают мимо самые существенные дово ды противника и цепляются за мелочи;

искажают мысли противника;

опровергают возражения, которых он не делал и т.д. и все это тоном победителя. Так что "дорогой читатель" поневоле вводится в заблуждение.

ГЛАВА Виды спора (продолжение) Различия спора по мотивам и их важность. Спор для проверки истины.

Споры для убеждения. Спор из-за победы. Спор-спорт. Спор-игра.

с. 20:

1. Чрезвычайно важны различия споров, зависящие от различия целей, которые ставят себе спорщики, от различия мотивов, по которым вступают в спор. Рассматривая споры по их целям, можно выделить пять наи более важных типов спора. Каждый из этих типов имеет свои особенности по отношению а) к выбору тезиса и доводов, б) к желательности того или иного противника, в) к допущению или недопущению сомнительных приемов спора.

2. Спор может служить средством для разъяснения истины, для проверки какой либо мысли, для испыта ния обоснованности ее. Напр., мы защищаем какую-нибудь мысль от нападений противника, главным образом, желая посмотреть, какие возражения могут быть сделаны против нее и насколько сильны эти возражения. По словам Г. Спенсера: "чем более мы любим правду и чем менее мы дорожим победой, тем пламенней мы желаем узнать, почему наши противники думают не так, как мы". Или наоборот, мы нападаем на мысль с целью узнать, что можно сказать в ее пользу. В истине же ее или ложности, на самом деле, обыкновенно, вовсе не уверены.

Этот тип спора в смешанных формах встречается довольно часто, иногда даже и не у интеллигентных лю дей. Начинают спорить, чтобы послушать, что можно сказать против такой-то мысли в ее пользу. Но в чистом виде он редко выдерживается до конца. Обыкновенно в пылу спора, напр., после меткого удара противника, мы О доказательствах начинаем сражаться уже не для расследования истины, а для самозащиты и т.д. При этом иногда люди горячатся до того, что получается впечатление, что они самые пламенные и фанатичные приверженцы мысли. Бывает, что после такого спора и сами они начинают веровать в эту мысль, хотя бы в споре были даже и разбиты.

3. В чистом, выдержанном до конца виде, этот тип спора встречается редко, только между очень интелли гентными и спокойными людьми. Если сойдутся два таких человека, и для них обоих данная мысль не кажется уже совершенно готовой (с. 21:) и припечатанной истиной, и оба они смотрят на спор, как на средство проверки, то спор иногда получает особый характер какой-то красоты. Он доставляет, кроме несомненной пользы, истин ное наслаждение и удовлетворение, является поистине "умственным пиром". Тут и сознание расширения круго зора на данный предмет, и сознание, что выяснение истины подвинулось вперед, и тонкое, спокойное возбужде ние умственной борьбы, и какое-то особое, эстетическое, интеллектуальное наслаждение. После такого спора чувствуешь себя настроенным выше и лучше, чем до него. Даже если нам приходится "сдать позицию", отка заться от защищаемой мысли и т.д., некоторое неприятное сознание этого совершенно может отойти на задний план по сравнению с другими впечатлениями. Такой спор есть по существу совместное расследование истины.

Это высшая форма спора, самая благородная и самая прекрасная.

4. Естественно, что и все особенности ее соответствуют этому. Тезис берется из области, интересующей обо их спорщиков. Приемы такого "проверочного спора" чисты и безукоризненны, потому что раз идет дело об ис следовании истины, сама потребность в нечистых приемах естественно отпадает. Доводы берутся самые, по на шему мнению, сильные с точки зрения их истины и каждое новое возражение вызывает только новый интерес.

Наконец, желателен противник, более сильный, чем мы в данном вопросе, или приблизительно равный по силам или, во всяком случае, не слишком слабый. Слабость противника лишает спор всей прелести и значительной доли пользы.

"Проверочные споры", особенно смешанные, применялись нередко авторами, учеными и т.д., которые, пре жде чем пустить пришедшую им в голову мысль в печать, считают нужным проверить ее сперва в устном обме не мыслями. Это вполне целесообразный прием. Деятель, желающий провести какое-нибудь мероприятие, под вергает его предварительному обсуждению и спорам, чтобы вслед за этим, взвесив все pro et contra, или отка заться от него, или видоизменить, или осуществить без изменений и т.д. Такие споры обычно имеют характер сложных.

5. Спор может иметь задачей не проверку истины (истина уж нам известная), а убеждение в ней противни ка. Такого рода спор является уже сравнительно низшею формой спора. В нем в свою очередь можно различать два наиболее важных оттенка, разные по ценности: а) спорящий может убеждать противника в чем-либо, в чем сам глубоко убежден (тут задача иногда самая бескорыстная: только сделать другого "соучастником истины");

б) но спорящий может убеждать и вовсе не потому, что уверен в истине того, что защищает, или в ложности то го, на что нападаем. Он убеждает потому, что "так нужно", "так полезно" для какой-нибудь цели. Иногда это цель хорошая, иногда глубоко эгоистическая, но, во всяком случае "посторонняя".

Каков бы ни был оттенок спора для убеждения, спор этот всегда отличается от чистого спора первого типа.

Прежде всего, разумный человек принимается спорить здесь лишь о таком тезисе, в истинности которого мож но убедить противника. Иначе — не стоит и время тратить. Тут интересен для убеждающего не тезис, а против ник, примет ли он этот тезис или нет. Противник сильный обыкновенно вовсе не желателен, это нас раздражает, как лишняя помеха. Новое возражение в чистом споре этого типа тоже не вызывает ни удовольствия, ни интере са. Тоже лишняя помеха.

Приемы в этом типе спора тоже часто нельзя назвать чистыми. Даже в (с. 22:) более высоких оттенках такого спора, когда дело идет о том, чтобы убедить человека в истинности того, что мы считаем истиной, далеко не всегда соблюдается чистота приемов. Когда противник не желает "убеждаться", не всякий подумает: "не убеж даешься в истине — ну, значит Бог с тобой. Сам себе вредишь" или "значит, нечего с тобою и разговаривать".

Иные не так легко примиряются с неудачей;

другие — слишком любят ближнего своего, чтобы лишить его ис тины и поэтому не прочь пустить в ход, во славу истины, некоторые уловки. Напр., почему не подмалевать ка кого-нибудь факта, не придать ему несколько подробностей, которые судьба забыла ему придать? Почему не смягчить или не усилить краски? И так ли уже вредны маленькие софизмы, если цель хорошая и большая? По добные любители ближнего и истины рассуждают так: "Вот человек хороший, который не хочет принять исти ны, и барахтается, когда я хочу навязать ему ее. Как оставить бедного в заблуждении? Возьму-ка я себе грех на душу и т.д.". Но это благодетели мягкого характера. Есть и люди более суровые и решительные, вроде знамени тых воевод Добрыни и Путяты: "Добрыня крести огнем, а Путята мечом".

6. Если некоторые спорщики первого оттенка не стесняются в приемах, то совсем уже отбрасывают обыкно венно стеснения спорщики второго оттенка, которые хотят убедить в истинности или ложности мысли не пото му, что сами в них верят, а потому, что нужно убедить. Таковы, напр., многие официальные проповедники раз ных истин, учений, религий, сект, агитаторы и т.д. Нужно войти в их положение: их обязанность убеждать, ме жду прочим, и путем споров. Хочешь - не хочешь—убеждай. Или возьмем, напр., купца. Ему очень важно убе дить в хорошем качестве товара, или в том, чтоб была принята выгодная ему мера. Как тут обойтись без помощи кривды. Сильный противник при этом оттенке спора часто предмет страха и ненависти, каждое новое сильное возражение—рана в сердце. Чем тезис легче для убеждения, тем лучше. Чем прием сильней действует, тем он желательнее. Такие тонкости, как честность приема или не честность, не к месту: "миндальничанье".

О доказательствах 7. Еще ниже часто стоит спор, когда цель его не исследование, не убеждение, а просто победа. И тут бывают различные виды искателей победы. Одни ищут побед потому, что им дороги лавры в словесных битвах, прель щает слава "непобедимого диалектика". Другие ищут побед потому, что им надо победить в споре. На то они и призваны, чтобы побеждать. Напр., миссионер в собеседованиях с сектантом должен победить. Или представи тель партии в митинговом состязании. Он должен, если не убедить, то победить. Дешевые лавры или не деше вые, кухонные или какие угодно,—но должны увенчать их головы: провал недопустим. Само собою разумеется, что в подобных спорах часто приемами не стесняются. A la guerre comme a la guerreе. "Победителей не судят".

Лишь бы победа была поэффективнее. Кстати, только в подобных спорах часто необходим и такой жалкий при ем, как "оставить за собой последнее слово". Кто искренний любитель словесных битв и лавров, тот иногда ищет "достойных противников", как некогда рыцари искали достойных противников на турнирах. Лавры над "мелочью" не прельщают. Спорщик помельче предпочитает дешевую, но верную победу над слабыми против никами трудным и сомнительным победам над противниками сильными. Если же кто должен побеждать "по должности", "по обязанности", тот чаще всего отдыхает душою и исполняется веселой бодрости при встрече с противником слабым, всячески ускользая (с. 23:) от чести встретиться с сильным противником. "Удались от зла и сотворишь благо". С доводами в этом споре обычно еще менее церемонятся. Часто и разбирать "тонкости" не считают нужным: не все ли равно, чем хватить противника—шпагой по всем правилам или оглоблей против всяких правил. Суть-то ведь одна. Что касается тезисов, то тут больше, чем где-либо различаются "благодар ные" тезисы, при споре о которых можно, напр., "блеснуть диалектикой" и т.д., и "неблагодарные тезисы", тре бующие очень серьезного отношения и кропотливых доказательств. Верят ли спорщики в истинность тезиса или не верят, дело совершенно второстепенное.

Само собою разумеется, что споры этого типа ведутся чаще всего перед слушателями. Если случится вести подобный спор без слушателей, и он пройдет для спорщика "блестяще", то иной спорщик, долго переживая вос поминание о "блестящих ходах", им сделанных в споре, будет с тоскою сожалеть, что при них не было достой ного слушателя: испорчена половина удовольствия победы. Сколько искусства "пропало даром!" Само собой разумеется также, что в обоих последних типах спора и в споре для убеждения, и в споре для по беды, - спорщики часто пользуются не столько логикой, не доводами рассудка, сколько средствами ораторской убедительности: внушительностью тона, острыми словами, красотой выражения, возбуждением нужных чувст вований и т.п. бесчисленными средствами могучего ораторского искусства. Конечно, об истине и логике при этом меньше заботятся, чем было бы нужно.

8. Четвертый, не столь яркий и определенный тип спора, но встречающийся довольно часто—спор ради спора. Своего рода искусство для искусства. Спорт. Есть любители играть в карты—есть любители спора, само го процесса спора. Они не стремятся определенно или сознательно к тому, чтобы непременно победить, хотя, конечно, надеются на это. Скорее их заставляет вступать в спор некоторое "влеченье, род недуга". "Зуд к спору".

Они похожи на некоего Алексея Михайловича Пушкина, о котором можно прочесть в "Грибоедовской Москве" Гершензона: "с утра самого искал он кого-нибудь, чтоб поспорить, доказывал с удивительным красноречием, что белое—черное, черное—белое". Иные прямо похожи на ерша из "Конька-Горбунка".

Будьте милостивы, братцы, Дайте чуточку подраться.

Такой "спортсмен" не разбирает часто из-за чего можно спорить, из-за чего не стоит. Готов спорить за все и со всяким, и чем парадоксальнее, чем труднее для отстаиванья мысль, тем она для него иногда привлекательнее.

Для иных вообще не существует парадокса, который они не взялись бы защищать, если выскажите: "нет". При этом они становятся часто в самые рискованные положения в споре, так сказать, висят в воздухе, "опираясь только большим пальцем левой ноги на шпиц колокольни" и, чтобы как-нибудь сохранить равновесие и извер нуться, громоздят парадокс на парадокс, (с. 32:) прибегают к самым различным софизмам и уловкам. Сегодня такой спортсмен доказывает, что А. есть Б. и так горячится, как будто это само святое святых его души. Завтра он будет доказывать, что А не Б, а В, и также горячиться. Конечно, чаще всего встречаются менее крайние пред ставители этого типа, но наблюдать его можно нередко, особенно среди молодежи.

(с. 24:) 9. Совершенно не встречается теперь в чистом виде пятый тип спора: спор-игра, спор-упражнение. Сущ ность этого типа выражена в его названии. Он процветал, в древнем мире, особенно в Греции. Вот как описыва ет эту игру Минто в своей логике (изд. IV, с. 6-7). "Спорят двое;

но они не излагают по очереди своих воззрений в целых речах, как это делается в теперешних дебатах. У древних греков один из собеседников только предлагал вопросы, другой только давал ответы. Отвечающий мог говорить исключительно "да" или "нет", разве иногда с небольшим разъяснением;

спрашивающий, со своей стороны, должен был предлагать только такие вопросы, ко торые допускают лишь простой ответ: "да", "нет". Цель спрашивающего—вынудить у собеседника согласие с утверждением, противоречащим тезису, который тот взялся защищать, т.е. привести его к противоречию с са мим собою. Но так как только очень глупый собеседник мог бы сразу попасть на эту удочку, то спрашивающий предлагал ему общие положения, аналогии, примеры из обыденной жизни, вел его от одного допущения к дру гому и, наконец, составляя их все вместе, принуждал его самого признать свою непоследовательность".

О доказательствах ГЛАВА Условия для начала спора Осведомление в споре. Спор об определениях, Различные исходы, если выяснится разница в определении важных понятий. Пригодность тезиса. "Общая почва". Выбор противника. Соответствие тезиса противнику и слушателям спора.

С. 24:

1. Все, что мы говорим (или пишем) в споре, должно служить главным образом для трех целей:

1) для оправдания своих мыслей или 2) для опровержения мыслей противника, или 3) для осведомления.

Осведомление - очень важная часть в споре и в искусных руках — незаменимое оружие. Очень жаль, что им слишком мало пользуются и не умеют пользоваться. Осведомление в споре то же, что разведка при военных действиях. Без нее нельзя уверенно ни нападать, ни защищаться.

Применяется осведомление в самых различных случаях. Напр., обыкновенно, без него невозможно выяснить тезиса, точнее — того, как понимает тезис наш противник;

нельзя выяснить доводов противника и т.д. Часто оно служит подготовкой к нападению и в другом смысле: мы стараемся узнать взгляды противника на (с. 25:) тот или иной предмет, чтобы потом опровергать его тезис или оправдывать свой, опираясь на его собственные взгляды и т.д. и т.д. Одним словом, применение самое разнообразное.

Осведомляемся мы тоже самыми различными способами. Чаще всего в устном споре для этого употребляют ся вопросы и ответы. Но можно прибегать (а в письменном споре очень часто приходится прибегать) к другим способам осведомления: просматривать, напр., другие сочинения или слова автора, сопоставлять его мысли, вы сказанные в различное время, и т.д.

2. Первая задача осведомления в споре и самого спора — выяснить, как понимает ваш противник спорный тезис, если мы этого вполне точно не знаем. Надо никогда не забывать этой задачи и на осведомление не ску питься. Только следует избегать слишком сухой формы осведомления, не "отбивать" в -обычном споре выяс няющие вопросы по "пунктам" и т.п. Так иногда можно и запугать противника: сбежит.

Такая форма осведомления пригодна лишь при упражнениях в споре, да в научных спорах, где сухая точ ность не мешает. Вообще же следует применять "осведомление путем, вопросов" в легкой, естественной, разго ворной, по возможности незаметной форме. Этому значительно помогает практика.

3. Особенно трудный пункт для осведомления — смысл того или иного слова, как понимает его противник.

Очень часто у него чрезвычайно смутное представление (с. 34:) о смысле данного слова, хотя иногда он сам уверен, что отлично понимает это слово. Тогда приходится как-нибудь заставить его "определить" слово, хотя бы приблизительно. Иногда же противник понимает слово так, а мы иначе. - В этих и в подобных случаях не редко возникает спор об определениях слова, обыкновенно более или менее трудный часто — нерешительный.

В конце концов, спорщики могут и не дойти до спора о тезисе или о доказательстве тезиса, и истратить все вре мя и силы на спор об определениях какого-нибудь слова из тезиса.

Такие "споры об определениях", если ведутся не глупыми людьми, бывают нередко очень полезны для обоих спорщиков. Они неожиданно раскрывают иногда наше невежество в вопросах, в которых мы о нем и не подозревали. Они рассеивают туманность мышления и обыкновенно вносят некоторый порядок и точность в мышление. - Но если спор о тезисе или о его доказательствах для нас важен и интересен, конечно, надо по воз можности сокращать споры об определениях, требуя от определения только такой степени точности, без какой нельзя вести данного спора. Надо помнить, что дать вполне точное и бесспорное определение слова возможно далеко не для всех слов. В самой науке существует множество слов, смысл которых определяется различно, и нет для них такого определения, на котором сошлись бы все. Так что, если требовать в обычном споре "безуко ризненного" определения, то можно спорить до бесконечности. - Нужно только достаточное для данного спора определение. Когда оно достаточно? На это может ответить лишь здравый смысл и логический такт.

4. Если мы и противник наш ясно понимаем смысл слова, но различно, то часто лучше всего кому-нибудь "поступиться" своим определением или же совсем отбросить спорное слово, заменив его другим, более подхо дящим словом или выражением. Положим, напр., я хочу опровергать тезис: "логика практически бесполезна".

При выяснении его оказывается, что противник понимает слово "логика" совсем иначе, чем я. Он называет ло гикой теорию познания, а, по-моему, (с. 26:) логика—наука о доказательствах, о видах их, правилах, ошибках и т.д., и т.д. Когда выяснилось это различие понимания, перед нами четыре исхода: а) можно затеять спор об оп ределениях. Но это дело в данном случае безнадежное. Существует много научных определений логики, но нет ни одного, которое можно было бы счесть общепризнанным. Значит, спорить о них можно без конца;

б) можно просто отказаться от спора. "Вы понимаете задачи логики так, я—иначе. Значит, нам не стоит и спорить. Все равно ни до чего не доспоримся";

в) я могу поступиться своим определением. "Хорошо, примем ваше опреде ление". Но даже и тогда ведь необходимо логику практически полезной";

г) Я могу отбросить совсем слово "ло гика" и заменить его другим выражением, соответствующим моей мысли. "Дело тут не в названиях. Для меня здесь неважно, как мы назовем учение о доказательствах—логикою или как нибудь иначе. Я ставлю вопрос О доказательствах иначе: признаете ли вы, что учение о доказательствах практически полезно", и если противник примет такую постановку вопроса, может возникнуть спор по существу.

5. Когда тезис выяснен, спорщикам лишний раз представляется случай решить, вступать ли в спор из-за это го тезиса с данным противником или лучше отказаться от спора. Этим случаем не следует пренебрегать, если спор не необходим и не имеет для нас характера спорта. Спорим ли мы для исследования истины или для убеж дения или для победы, каждый из этих видов спора предъявляет свои особые требования к тезису и к противни ку, и, если тезис и противник не соответствуют им, от спора лучше отказаться. - Если нам важно осветить какой нибудь вопрос в споре, мы не будем тратить время на споры с невежественным в этом вопросе противником или спорить из-за "неинтересного" или явно достоверного или явно нелепого тезиса. Когда мы предполагаем убеж дать кого-нибудь, надо сперва спросить себя, имеется ли "общая почва" для спора с противником, т.е. такие об щие для нас обоих мысли, на которые можно опереться в доказательстве данного тезиса.

Иногда приходится на этот счет "позондировать" противника путем осведомления. Без общей почвы с по мощью честного спора не убедить. - Когда спорят "для победы", опытный "любитель лавров" тщательно избега ет, по возможности, "неблагодарных" для спора тезисов и противника, "сомнительного" по силе. - Только (с.

36:) спортсмен спора готов схватиться с любым противником, и из-за любого тезиса. Ему "лишь бы поспорить".

Существуют такие тезисы, о которых серьезный спорщик при обычных условиях никогда не спорит. Таковы, напр., недоказуемые тезисы. Таких не мало. Противник, напр., утверждает, что совершил поступок по такому-то мотиву. Я же глубоко уверен, что он совершил его по другому мотиву. Однако, спор об этом, обычно, невозмо жен. Противник не может оправдать свой тезис, я не могу его опровергнуть. Или, напр., тезис: "это здание в высшей степени красиво". Как доказать этот тезис? "Красота" не доказывается, а чувствуется, "раскрывается".

Одним словом "о вкусах не спорят". - Не станет обычно спорить серьезный человек о пустяках — "из-за вы еденного яйца", как говорят иногда. Особенно, если есть вопросы первостепенного значения, важные и значи тельные. Когда имеются очень важные интересы, а спорят, опуская их, из-за мелочей, "из-за чепухи", то спор называется византийским спором. Такими спорами богата всякая кружковщина, пережившая медовый месяц объединения. В них впадает обмелевшая наука, вроде старой схоластики, опускавшей под конец важнейшие во просы богословия и (с. 27:) серьезно спорившей иногда о том, был у Адама пуп или нет, и что раньше сотворе но, курица или яйцо.

6. Что касается лиц, с которыми предстоит вступить в спор, то тут часто приходится делать еще более стро гий выбор, если, конечно, есть возможность уклониться от спора. Мудрость всех веков и народов предостерега ет от споров с глупцами. Бесчисленные изречения и поговорки посвящены этому правилу, плоду Ума холодных наблюдений И сердца горестных замет.

Такой спор редко приносит пользу. - Не следует, конечно, без нужды спорите с грубым и дерзким человеком.

Один остроумный мыслитель (Монтень) пишет: "я вынесу грубые замечания друзей: ты глуп, ты бредишь и т.п.". "Я люблю людей, выражающихся смело, куда мысль, туда и слова". "Надо укрепить и закалить слух про тив изнеженности церемонных слов". "Я люблю мужественное и сильное общество" и т.д. Конечно, в этом есть доля правды. Но пределы такой "мужественности" зависят от вкуса, и что позволительно между "мужественны ми" (с. 37:) друзьями, то непринято и недопустимо, когда споришь просто со знакомым или незнакомым чело веком. - Такой спор иногда тоже, что поединок с оглоблей против шпаги.

7. К числу нежелательных спорщиков относятся явные софисты, с которыми спорить без нужды можно лишь тогда, когда мы знаем, что можем "проучить" их, задав им словесную встрепку. Имеется и еще много лиц, с ко торыми не следует спорить. Всех не перечислить. Есть люди положительно неспособные к правильному спо ру. Вот два типа таких спорщиков: "Спорить с ним я никогда не мог. Он не отвечает на ваши возражения, он вас не слушает. Только что вы остановитесь, он начинает длинную тираду, по-видимому, имеющую какую-то связь с тем, что вы сказали, но которая на самом деле есть только продолжение его собственной речи". (Лермонтов, Княжна Мэри, гл. 1). Еще ужаснее, хотя и реже, "истеричный спорщик". Он постоянно забывает тему спора, хватается за отдельные слова, кидается от мысли к мысли, перебивает противника, не дает буквально слова ска зать, а при попытках вставить слово кричит: вы не даете мне говорить. Он постоянно бросает в азарте грубые, но бездоказательные обвинения: "ты сам не понимаешь, что говоришь, ты непоследователен", "ты меня не слу шаешь, а говоришь Бог знает что" и т.д. При этом настоящий "истерик" может оставаться в полной уверенности, что спорит "хорошо и правильно", и с чистой совестью обвинять противника, что тот "не умеет спорить". - В конце концов оглушенный, недоумевающий, иногда оскорбленный противник, имевший несчастье вступить в такой спор, уходит, оставляя поле битвы "торжествующему победителю".

8. Надо заметить, что иногда спор навязывается, провоцируется, чтобы привести его к ссоре или какой нибудь еще более скверной цели. Подобные провоцированные ссоры носят на французском языке старинное на звание "Querelle d'Allemand". Название это толкуется самими французами различно. Наиболее вероятное толко вание его — "немецкая ссора".

Под конец надо напомнить мудрое правило из Евангелия: "не мечите бисера вашего перед свиньями, да не попрут его ногами и, обратившись да не растерзают вас". Конечно, нередко, честный человек обязан мужест венно (с. 38:) идти на спор, хотя бы и ждало его растерзание свиньями. Но никто станет делать этого без необ ходимости. Быть готовым жертвовать собой — и должно и прекрасно, но жертвовать (с. 28:) за ломаный грош О доказательствах — не умно. И если пришлось уже вступить в такой спор, то надо помнить, что споришь "со свиньей" и что она особенно не любит жемчуга.

9. Иногда и тезис, сам по себе подходящий, и противник сам по себе такой, что с ним можно спорить. И, тем не менее, глупо вступить с ним в спор без необходимости. Это тогда, когда тезис не подходит к противнику.

Чаще всего, когда тезис таков, что доказательство его не может быть понято противником или (если спор для слушателей) слушателями. Чем невежественнее или глупее человек, тем менее он способен понять и при нять какую-нибудь сложную мысль или сложное доказательство. "Попробуйте надеть на руку перчатку с четырьмя пальцами. Ваше затруднение будет совершенно одинаково с затруднением вложить какое-нибудь сложное понятие в голову, лишенную соответственной сложной способности" — говорит Спенсер. При этом та кая неспособность обычно глубокой самоуверенностью мысли и самодовольством. Чем невежественнее или ту пее или уже человек, тем при прочих условиях равных, он более уверен, что истина "у него в кармане", что "что все это очень просто и ему отлично известно". Ему и в голову не приходит оскорбительная для него мысль, что он "не дорос" до понимания сложной мысли или сложного доказательства;

раз они для него не подходят, значит, вина в них. - В виде иллюстрации Спенсер приводит в пример "старого морского офицера, который, проведя жизнь на море, не имел возможности слушать концерты и оперы... Когда за столом заходит речь о концерте, он пользуется случаем выразить свою нелюбовь к классической музыке и едва скрывает свое презрение к тем, кто слушает ее. Наблюдая его умственное состояние, вы видите, что вместе с отсутствием способности усваивать сложные музыкальные комбинации, в нем нет и сознания этого отсутствия, он не подозревает даже того, что подобные сложные комбинации существуют и что другие обладают способностью оценивать их" (Изучение со циологии, VI).

10. Вот почему честный спор с подобными людьми о подобных вопросах невозможен, нелеп. Когда мы хо тим убедить такого человека, то делаем попытку вложить десять фунтов чаю в фунтовую банку. Зато для софис та в подобных случаях — открытое поле действия. Вместо сложной истинной мысли он подсунет ложную про стую и вполне понятную мысль, по плечу собеседнику, и подкрепит ее ложным, но простым и понятным дока зательством, и вы будете побеждены— если не прибегнете тоже к уловкам и софизмам.

Вот почему так труден спор о сложных государственных, общественных и т.д. и т.д. вопросах. Чем важнее вопрос, тем он, обычно, сложнее, требует больших знаний и большей способности к сложным размышлениям и выводам;

решение его требует более сложных доказательств. Естественно, напр., что юноша, только что севший на университетскую скамейку и обычно довольно невежественный или схвативший "по верхам" несколько све дений из науки, но именно поэтому уверенный, что "вся истина у него в кармане", притом обыкновенно не раз вивший в себе еще как следует способностей к сложному мышлению, — неподходящий противник в подобном честном споре. Еще менее подходит невежественный и темный человек. Любой софист, достаточно умелый, на хальный и умеющий "говорить горячо" может при случае победить вас при таких слушателях, если вы не пой дете сколько нибудь по его стезе.

с. 29:

11. Наконец, есть еще одно неизбежное условие правильного, полезного спора: надо знать то, о чем спо ришь. Но собственный опыт читателя может указать ему, насколько часто оно, условие, выполняется... Особен но в юности! И это во все века и у всех народов, где только имеются пылкие спорщики. Не говорю уже о "за пойных спорщиках", какие встречаются у нас… В Греции, говорят, некоторые софисты преподавали искусство спорить о том, чего не знаешь. У нас склонны к мысли, что "изучение" вообще вещь излишняя и докучная, когда можно прямо хватать быка за рога, Природа надобна певцу, а не ученье.

Он, не учась, учен, коль придет в восхищенье.

К чему "искусство", когда у нас есть и без этого некоторая, так сказать, врожденная виртуозность в этом де ле. Напоминаю слова Достоевского.

"Если бы, например, он (русский спорщик этого типа) встретился со знаменитым химиком Либихом, хоть в вагоне железной дороги, и если бы только завязался разговор о химии и нашему господину удалось бы к разго вору примазаться, то, сомнения нет, он мог бы выдержать самый полный ученый спор, зная из химии всего одно только слово: химия. Он удивил бы, конечно, Либиха, но кто знает — в глазах слушателей остался бы, может быть, победителем. Ибо в русском человеке дерзости его ученого языка нет пределов". (Дневник писателя.

Нечто о вранье). (Курсив мой. С. П.) Интересно, что подобный спор не только удовлетворяет спорщика, но по замечанию Достоевского, даже по вышает как-то его уважение к себе. И это приводит великого изобразителя русской души и жизни в недоумение.

"Вот это-то уважение к себе и сбивает меня с толку. Что есть дураки и болтуны,—конечно, тому нечего удивляться, но господин этот очевидно был не дурак. Наверно тоже не негодяй, не мошенник;

даже очень, мо жет быть, что честный человек и хороший отец. Он только ровно ничего не понимал в тех вопросах, которые взялся разрешить. Неужто ему не придет в голову через час, через день, через месяц: "Друг мой Иван Василье вич (или кто бы там ни был) — вот ты спорил, а ведь ты ровно ничего не понимаешь в том, о чем трактовал.

Ведь ты это лучше всех знаешь. Ты вот ссылался на естественные науки и математику, а ведь тебе лучше всех известно, что ты свою скудную математику из твоей специальной школы, давно забыл, да и там то не твердо О доказательствах знал, а в естественных науках никогда не имел никакого понятия. Как же ты говорил? Как же ты учил? Ведь ты же понимаешь, что только врал, а между тем до сих пор гордишься собою. И не стыдно это тебе?" (Там же).

Услышав эти слова великого писателя, Иван Васильевич, вероятнее всего, стыдливо усмехнется себе в боро ду, но вряд ли заречется. Болезнь трудно излечимая.

ГЛАВА Наши доводы в споре Соответствие задачам спора. Изложение доводов. Иностранные слова. Нахождение доводов. "Натасканные спорщики". Отработанные доводы. Слабые доводы.

С. 30:

1. Выбор доводов, как уже вскользь упоминалось не раз, определяется задачами, которые мы ставим спору.

Желая проверить истину какой-нибудь мысли, мы выбираем в пользу ее самые сильные с нашей точки зре ния основания. Желая убедить кого-нибудь, выбираем доводы, которые должны казаться наиболее убедитель ными ему. Желая победить противника, выбираем доводы, которые более всего могут поставить его в затруд нение. В споре для убеждения слушателей мы приспособляем выбор доводов не столько к противнику, сколько к слушателям и т.д. Неуменье принимать в расчет задачи спора при выборе доводов – промах, безграмотность в споре. Между тем многие делают этот промах. Они, напр., совершенно "не считаются" с развитием противника, его специальностью, его "психологией" и искренно удивляются и негодуют, что довод, столь очевидный и силь ный для них самих, не замечен, отвергнут или даже высмеян противником. Нельзя винить за это юность. Но в людях зрелого возраста это один из признаков "узости горизонта" или же "полного незнания жизни";

склонно сти всюду "прикидывать свой аршинчик" и наивной уверенности, что он общеобязателен.

2. Споры для убеждения (честные споры) требуют не только выбора доводов, соответственного противнику или слушателям, но и соответственного изложения доказательства. Вот для примера небезынтересные указания, как аргументировать перед темной крестьянской аудиторией, сделанные человеком, имевшим в этом отношении большой опыт.

"Быстрая смена мыслей, тем более сложных, в речи перед такими слушателями совершенно недопустима.

Люди, не привыкшие мыслить, могут проследить лишь медленную смену мыслей. Это так же, как не может бы стро бегать человек, не привыкший ходить".

"Мысли надо излагать каждую в отдельности. Все второстепенное, всякие подробности, всякие оттенки надо по возможности отбрасывать, чтоб не затемнить главного. Сложная связь мыслей нетерпима".

С. 31:

"С внешней стороны – надо говорить не быстро, а "редко", чтобы люди могли понимать и улавливать слова.

Всякая мысль должна быть, по возможности, низведена к своему вещественному и еще лучше житейски близ кому первоисточнику. Житейские сравнения (пусть даже грубоватые) положительно необходимы. Мыслить ве щественно-образно – свойство всякого малоразвитого ума"... (С. Кондурушкин).

Кто сознает, насколько верны эти слова, тот достаточно оценит красноречие многих "ораторов в спорах пе ред крестьянами".

3. Надо помнить, однако, что правило соответствия речи пониманию тех, для кого она предназначена, ис полняется и вообще довольно плохо. Иногда от недомыслия. Человек, напр., искренно убежден, что чем больше насажает в речь иностранных слов, тем это красивее, эффективнее, "благороднее" или больше выказывает его образование и ум.

И он иногда не ошибается в эффекте, если имеет в виду слушателей и читателей, не привыкших мыслить, наслаждающихся трезвоном слов, как лакей Гончарова.

Валентин "не любил понимать, что читает". "Если все понимать, так и читать не нужно. Что тут занят ного!" "Это каждый мальчишка поймет или деревенская баба". Поэтому Валентина восхищали слова, вроде – "эмансипация и констипация" "нумизмат и кастрат" и т.д.

В таких случаях, чем непонятнее и “зазвонистее” слова, тем лучше. Доволен оратор, тупо сияют слушатели или читатели. Все довольны. Но иногда трезвон иностранных слов пускается в ход в споре и с целью: хотят отуманить, оглушить противника или слушателей (или читателей). У них получается "туман в голове" от этой “премудрости”. Одурманенные головы перестают понимать и то, что могли бы понять, и тупая мысль тупого софиста может легко сойти за бездну глубокомыслия.

Примеры несоответствия выражения мысли пониманию аудитории, для которых они предназначены, можно ежедневно черпать из газет, речей и т.д. пригоршнями. Для наглядности приведу сообщение одной петроград ской газеты.

"Один офицер прислал нам из действующей армии своеобразную жалобу. Рассказывает, что приходит к нему как-то унтер-офицер, приносит с собой столичную газету и чуть не со слезами на глазах просит объяснить смысл статьи под заглавием “Поимущественный налог”. “Так хотелось знать, что за налог такой, но не могу прочесть, - заявляет унтер, - слова все какие-то!..” "Офицер начал читать. Старый полковник, сидевший тут же, О доказательствах тоже принял участие в предприятии. И оба долго бились, уясняя газетный язык и объясняя унтеру смысл статьи.

Как сообщает офицер, в статье заключались следующие слова:

"Фиск" (повторялось два раза).

"Стимул. Концепция. Циркулирующие капиталы. Консолидированные капиталы (два раза). Спекуляция.

Рантье. Гонорар. Базис. Принцип дискриминации. Фундированный капитал. Нефундированный капитал. Кор ректив. Структура. Минимум. Фискальный аппарат".

"Как передает офицер, старый полковник не выдержал, плюнул и ушел в траншею. Унтер же долго и терпе ливо слушал, но видно было, как обильный пот капал с его лба". (В. Вр. 28 июля 1917).

В общем, довольно правильна примета: чем более кто говорит без нужды иностранных слов, тем вероятнее, что он не способен к самостоятельному мышлению.

С. 32:

4. Совершенно невозможно дать какие-либо общие правила нахождения доводов. Тут все зависит от наших знаний в данной области, от быстроты мышления, сообразительности, и т.д. и т.д. Но если тезис таков, что о нем приходится спорить часто, то полезно, а иногда и необходимо, собирать и запоминать все доводы за него и про тив него, с возражениями против последних и защитой первых. Так обыкновенно и делают в важных случаях.

Успех этого приема зависит от ума, проницательности и заинтересованности спорщика. Умный человек изучает прежде всего хорошенько и широко вопрос и этим путем узнает "ходы", применяющиеся в споре по данному вопросу. Неумных людей или таких, которые спорят "по должности" или "ради куска хлеба", "натаскивают" для таких споров. К этому разряду относятся, напр., некоторые миссионеры, партийные рядовые агитаторы и т.д. и т.д. "Натасканный" спорщик вопроса глубоко не изучил. Он только отзубривает все нужные доводы и где надо повторяет их, как попугай, или вроде этого. Однако и такие люди полезны. Они "специалисты" в спорах на данную тему, при обычной им обстановке, с обычными противниками и слушателями. Но чуть что-нибудь не так – выбит из колеи спорщик! Иногда приходится наблюдать, как два "натасканных" попугая разных партий начинают друг с другом спорить. Разыгрывают, как по нотам.

5. Каждый наш довод, который оказался достаточно сильным, надо заставить по возможности "отработать вполне ". У иных есть излишняя поспешность, торопливость. Скажет сильный довод, не "разжует" его как сле дует противнику или слушателям, не использует всех его выгодных сторон до конца, а уже бросает схватку из за него с противником и хватается за другой довод. Это промах и иногда досадно наблюдать, как человек из-за него "проигрывает спор". Естественно, обычный противник стремится ускользнуть от сильного довода и с радо стью хватается за опровержение нового довода, часто менее сильного. Другой недостаток – "размазывать до вод", останавливаться на нем дольше, чем нужно или излагать его так многословно, что слушателям и против нику иногда нет сил терпеть. Есть такие "словесные размазни", которые ничего не могут сказать коротко и ясно.

Споры с ними – тяжелые, нудные споры и сами они редко спорят удачно. Это люди вроде шекспировского Гра циано:

"Его рассуждения точно два зерна пшеницы, спрятанные в двух мерах соломы, чтобы найти их, нужно ис кать целый день, а найдешь, оказывается, что они не стоили поисков".(Венец. купец. Д. 1, сц. 1).

Хороший спорщик при обычных условиях старается главные свои доводы выразить кратко, метко и ярко, чтобы они сразу были понятны и врезались в память. Так выраженный довод менее подвергается возможности извращения и искажения во время спора.

6. Наконец, некоторые ошибочно думают, что чем больше они приведут доводов, тем лучше. Это бывает да леко не всегда В обычных спорах, особенно в спорах перед слушателями, слабых доводов лучше совсем не приводить.

Слаб тот довод, против которого можно найти много возражений, притом таких, которые трудно опровергнуть.

Теперь примем в расчет "психологию противника". Ведь он естественно движется в сторону наименьшего со противления и старается напасть на слабые пункты нашей аргументации Для него такой довод иногда находка и он не преминет на него наброситься, особенно если "его дела плохи". Придется или отказаться от довода, что оставляет (с. 33:) неблагоприятное впечатление, или ввязаться в длинный сомнительный спор из-за слабого до вода. Между тем высказанные нами другие сильные доводы, благодаря этой словесной битве, могут отойти со вершенно в тень и не произведут должного впечатления. Еще хуже, если при этом нам не удается хорошо защи тить слабый развод: спор может получить такой вид, что он нами "проигран", что мы "разбиты" вообще. Осо бенно, если противник - опытный софист, а мы недостаточно умелы в споре.

Все это надо иметь в виду. Поэтому;

обычно полезнее приводить только наиболее сильные доводы, о слабых же упоминать разве вскользь, мимоходом, чтобы показать, что мы не придаем им особого значения. Это дает право не ввязываться в спор из-за них.

ГЛАВА Доводы противника Уменье слушать и читать. Выделение доводов. Два условия силы доводов противника. “Возвратный удар”.

С. 33:

О доказательствах 1. Что касается доводов противника, то первая обязанность и, во всяком случае, одно из важнейших свойств хорошего спорщика – уметь их выслушать, точно понять и оценить. Против этого грешит большинство спорщи ков. Но само собою ясно, что кто не умеет слушать противника и понимать его ясно и полно, тот не может нико гда ни охватить спора, ни владеть спором. Уменье слушать (и уменье "читать") – уменье трудное, но нечего обольщать себя: без него хороший спорщик немыслим. Это первое и одно из неизбежных условий уменья спорить. Это фундамент искусства спора. Без него никакие способности и знания, никакая острота ума не да дут настоящего мастера спора. Без него спор обращается часто в какую-то безграмотную, отвратительную, даже с эстетической точки зрения "неразбериху".

2. Если доводов несколько, то надо стараться выделить порознь их, хотя бы из целого моря слов, в котором они часто разведены, облечь в краткие фразы и выяснить, как выясняли тезис, не скупясь на осведомление. Ино гда стоит только выяснить довод противника – и противник сам отказывается от этого довода, почувствовав его слабость, "заминает" довод и т.д. Часто, выяснив довод, мы сразу видим, что он "ничего не доказывает", т.е., что тезис из нем не вытекает или что довод, несомненно, ошибочен, чего без выяснения могли и не заметить.

С. 34:

Необходимо при этом помнить, что мы опровергнем доказательство тезиса противником лишь тогда, когда разобьем все его доводы, а не один какой-нибудь или два. Это часто забывается в споре, а иногда и намеренно опускается софистом.

3. Когда противник приводит какой-нибудь довод против нашего мнения, против нашего тезиса – для защи ты необходимо убедиться в двух вещах:

а) что довод этот истинен, правилен;

б) что он действительно противоречит нашему мнению и несовместим с последним.

Только при этих двух условиях из него вытекает ложность нашей мысли. Между тем, мы обыкновенно склонны рассматривать только первое условие – истинен ли довод – и ищем ошибки только в этом пункте. По этому мы нередко нападаем на ложный след, ввязываемся в спор об истинности довода, когда он вполне исти нен или когда ошибочность его очень трудно доказать. Между тем, стоило нам обратить внимание на второе ус ловие пригодности возражений и тогда непригодность этого довода, т.е., совместимость его с нашею мыслью, выяснилась бы очень легко. Это всегда надо иметь в виду. Положим, напр., мы утверждаем, что "Х. человек не далекий". “Но ведь он очень крупный художник” – возражает противник. Теперь нам предстоит выбор: где ис кать ошибку возражения?

С какой точки зрения защищать свою мысль? Можно защищать, нападая на истинность возражения: "нет, он вовсе не крупный художник. Величина средняя, второстепенная. Холмик, а не гора". Или можно защищать, от рицая несовместимость нашей мысли с приведенным возражением: "А разве крупный художник не может быть недалеким человеком? Ум одно, художественный талант другое" и т.п. Не надо никогда забывать этих обоих путей защиты.

Иногда налицо оба условия: возражение и совместимо с нашей мыслью, и ошибочно. В истории человече ской мысли появление всякой великой идеи сопровождается обыкновенно бурными спорами, причем защитники старых взглядов сперва стараются доказать, что новая "разрушительная" мысль ошибочна. Если истинность ее стала вне сомнений, они переходят ко второму способу защиты: стараются показать, что она совместима со старыми мыслями. Когда геология пришла к мысли, что земля "творилась" в течение миллионов лет, а не в семь дней, – старались доказать, что это ложно. Когда же оказалось, что это истинно, стали доказывать, что оно со вместимо все-таки с первой главой книги Бытия: там речь идет не о днях, а о периодах времени и т.д.

4. Рассматривая несовместимость довода противника с нашей мыслью, мы иногда открываем не только, что он совместим с последней, но что более того: он служит выгодным доводом в пользу нашей мысли. Напр., положим мы говорим, что должно "помолиться за такого-то умершего", а нам возражают: "но ведь мы христиа не, а он еврей". Услышав это, мы можем решить, что довод "мы христиане" не только совместим с нашим тези сом, но и даже подтверждает его. "Именно потому, что мы христиане, значит, держимся религии любви, мы и должны о нем помолиться". Или я предлагаю выбрать третейским судьею г. Икса. Мне возражают: "Но ведь он не знаком ни с одним из противников". Я подхватываю этот довод: "Именно поэтому-то он особенно будет на месте: меньше вероятности, что он будет пристрастен к кому-нибудь из них".

С. 35:

Этому использованию довода противника для доказательства нашего тезиса соответствует другой обрат ный случай, тоже часто встречающийся при защите, но нередко упускаемый защитою: довод оказывается несо вместимым не столько с нашим тезисом, сколько с тезисом противника (антитезисом) или с каким-нибудь его утверждением. Он иногда разрушает тезис самого противника. Такие доводы нападения называются "само убийственными" и дают в руки защите случай для очень эффектного удара. Тут иной раз уже нечего обсуж дать, истинен ли довод или нет;

совместим ли он с нашим тезисом или нет. Он разрушает тезис противника – и достаточно отчетливо показать это, чтобы противник попал в трудное положение: или отказаться от довода, или отказаться от тезиса. В устном споре из-за победы это иногда то же, что попасть "в мельницу" в физической борьбе, если только противник умелый и опытный. Оба эти случая применения довода противника против него же самого называются общим именем: возвратного удара или возвратного довода (retorsio argumenti) и в ис кусных руках являются очень эффектными моментами спора.

О доказательствах ГЛАВА Логический такт и манера спорить Отношение к доводам противника. Излишнее упорство. Излишняя уступчивость. Джентльменский спор.

Война - так война. Хамская манера спорить. Спокойствие в споре. Подчеркнутое спокойствие. Вялость.

С. 35:

По отношению к доводам противника хороший спорщик должен избегать двух крайностей. 1) Он не должен упорствовать, когда или довод противника очевиден, или очевидно правильно доказан;

2) он не должен слиш ком легко соглашаться с доводом противника, если довод этот покажется ему правильным.

1. Упорствовать, если довод противника сразу "очевиден" или доказан с несомненною очевидностью, не ум но и вредно для спорщика. Это ведет только на путь софизмов;

если нельзя "увернуться честным образом", пы таются применить нечестные уловки. Иногда для слушателя или для читателя они проходят незаметно, особен но, если спорщик пользуется авторитетом. Но в глазах противника и лиц, понимающих дело, это не придает уважения человеку. Ясно, что человек не имеет достаточно мужества и честности и любви к истине, чтобы соз наться в ошибке. К сожалению, такое упорство встречается даже и в научных спорах. В спорах (с. 36:) общест венных, политических и т.д., где необходимо считаться с психологией народных масс и нечестными приемами некоторых противников, считают иногда необходимым не признавать открыто своей ошибки, по крайней мере, до истечения известного времени, когда острота вопроса упадет. Но и тут это средство и стремление "замазать" ошибку должны иметь пределы, обусловливаемые общими задачами деятельности, настроением масс и другими подобными обстоятельствами. Кроме того, и здесь только "ремесленник мысли" поступает всегда по раз приня тому шаблону. Иногда даже с точки зрения тактики выгодно сразу прямо, открыто и честно признать свою ошибку: это может поднять уважение и доверие к деятелю или партии. Вот слова одного из самых талантливых наших ораторов: "Я знаю, что многие... думают, что интересы политики запрещают признавать и свои ошибки, и заслуги врага... Я так не думаю". Смелое и открытое, сделанное с достоинством сознание ошибки невольно внушает уважение. Надо помнить и то, что раз ошибку заметили, ее уж не скроешь: противник, вероятнее всего, сумеет использовать ее во всем объеме.

Приходится наблюдать случая излишнего упорства и в частных обычных спорах. Оно порой доходит здесь до того, что переходит в так называемое "ослиное упорство" и становится смешным. Защитник своей ошибки начинает громоздить в пользу ее такие невероятные доводы, такие софизмы, что слушатель спора иногда только рукой махнет: "ну, зарвался (или "заврался") человек!" Особенно случается это с юными самолюбивыми спо рщиками.

2. Однако, если спор важен и серьезен, ошибочно и принимать доводы противника без самой бдительной ос торожности. Здесь, как во многих других серьезных случаях, надо "семь раз примерить и один отрезать". Неред ко бывает так, что довод противника покажется нам с первого раза очень убедительным и неопровержимым, но потом, пораздумав, как следует, мы убеждаемся, что он произволен или даже ложен. Иногда сознание этого приходит еще в споре. Но довод принят уже, и приходится “брать согласие на него обратно” – что всегда про изводит неблагоприятное впечатление на слушателей и может быть использовано во вред нам, особенно – нече стным, наглым противником. Если же мы убедимся, что приняли "фальшивую бумажку за настоящую", когда исправить эту ошибку совершенно невозможно, – остается только запомнить это и капитализировать в форме опыта, который "дороже денег". Вперед мы будем осторожнее принимать чужие доводы. И чем важнее, серьез нее спор, тем должна быть выше наша осторожность и требовательность для согласия с доводами противника (при прочих условиях равных).

3. Мерила этой требовательности и осторожности для каждого отдельного случая – "здравый смысл" и осо бый "логический такт". Они помогают решить, очевидно ли данный довод достоверен и не требует дальнейшей проверки или же лучше подождать с согласием на него;

достаточен ли он при данном споре или не достаточен.

Если довод кажется нам очень убедительным и мы не можем найти против него возражений, но осторожность все-таки требует отложить согласие с ним и прежде поразмыслить о нем получше, то мы обычно прибегаем к трем способам, чтобы выйти из затруднения. Самый прямой и честный – условное принятие довода. Прини маю ваш довод условно. Допустим пока, что он истинен. Как из него следует ваш тезис? Или "какие еще доводы вы хотите (с. 37:) привести?" и т.п. При таком условном доводе и тезис может быть доказан только условно: ес ли истинен этот довод, то истинен и тезис. Самый употребительный прием – другой: объявление довода про извольным. Мы требуем доказательств его от противника, несмотря на то, что довод и кажется нам достовер ным.

Наконец, очень часто пускаются в ход разные уловки, начиная с позволительных, вроде обычного "оттягива ния ответа" на довод (в надежде, что придет в голову возражение против него или же мы окончательно уверимся в его истинности), кончая разными непозволительными уловками, о которых речь будет дальше.

4. Большое, нередко огромное значение в споре имеет манера спорить. Здесь тоже существует множество различных разновидностей и оттенков. Одни споры ведутся по-"джентльменски", по-рыцарски;

другие – по принципу: "на войне – так на войне" (a la guerre, comme a la guerre). Третьи – прямо "по-хамски". Между эти ми типами манеры спорить расположено множество посредствующих или смешанных степеней. Джентльмен О доказательствах ский спор - самая высокая форма этой лестницы форм спора. В таком споре никаких непозволительных уловок не допускается. Спорщик относится к противнику и его мнениям с уважением, никогда не спускаясь до высмеи вания, пренебрежительного тона, "личностей", насмешек, грубостей или неуместных острот. Он не только не пытается исказить доводы противника или придать им более слабую форму, но, наоборот, – старается оценить их во всей их силе, отдать должное той доле истины, которая в них может заключаться, "быть справедливым" к ним и беспристрастным. Иногда даже он сам от себя углубляет доводы противника, если противник упустил в них какую-нибудь важную, выгодную для него сторону. И это бывает не так уж редко. Тем большее внимание могут привлечь его возражения против этих доводов. В высших формах спора – в споре для исследования исти ны и некоторых случаях спора для убеждения – эта манера спорить чрезвычайно способствует достижению за дачи спора. Для нее требуется ум, такт и душевное равновесие.

Но во многих "боевых спорах", спорах с софистами, которые не стесняются в приемах и т.д., эта манера спо рить не всегда приложима. Как не всегда приложимо “рыцарство” на войне: иной раз приходится жертвовать им для самозащиты, для высших интересов, если противник, пользуясь нашим "рыцарством", сам не стесняется ни в каких приемах. Тут поневоле приходится применяться к требованиям практики. Позволительна и меткая, убийственная острота, и разные уловки, чтобы избежать уловок противника и т.д. Раз война, так война. Но и тут есть черта, за которую честный в споре человек никогда не перейдет. За этой чертой начинаются уже "хамские" приемы спора.

"Хамский спор" прежде всего отличается открытым неуважением или пренебрежением ко мнениям против ника. Если спорщик допускает грубые уловки, вроде "срывания спора" или "палочных доводов" (об этом ниже, Отд. 2), если он допускает пренебрежительный или презрительный тон, хохот, глумление над доводами против ника;

если он унижается до грубых "личностей", грубых слов, близких к брани, насмешливо переглядывается со слушателями, подмигивает им и т.д., и т.д. то это все особенности той манеры спорить, которую нельзя не на звать "хамской". Вот пример: (с. З8:) “Поэт с выразительной гримасой пренебрежения явно готовился к ошеломляющему, победоносному возра жению. Для начала он громко расхохотался и бросил лукавый взгляд в сторону предполагаемых единомышлен ников” (А. Волынский. Ф.М. Достоевский. II изд., 15, 16).

А вот другой пример, погрубее:

"Фактических данных они не приводили, они просто утверждали или отрицали, вызывающе смеялись над противником, причем не мало доставалось его национальности и семье и его прошлому. Конечно, противник никогда не оставался в долгу и отвечал в точно таком же духе". (Дж. Лондон. Морской волк. Гл. IV).

Чем больше проявляется при таком споре апломба и наглости, тем элемент "хамства" ярче и отвратительнее.

Спорить с противником, который придерживается этой манеры спора, без необходимости не следует: запачка ешься.

Из других подобных видов "манеры спорить" надо, пожалуй, отметить тоже нежелательную "чичиковскую" манеру, при которой получается только видимость спора;

по крайней мере, серьезный спор – невозможен. Чи чиков, как известно, "если и спорил, то как-то чрезвычайно искусно так, что все видели, что он спорил, а между тем приятно спорил". "Чтобы еще более согласить своих противников, он всякий раз подносил им всем свою се ребряную с финифтью табакерку, на дне которой лежали две фиалки, положенные туда для запаха". Эти споры "с фиалками" – на "любителя". Они к месту разве в гостиных, где серьезный спор внушает ужас.

5. Огромнейшее значение имеют для манеры спора уменье владеть собою и особенности темперамента.

Чрезвычайно важно, спорим ли мы спокойно, хладнокровно, или возбужденно, взволнованно, яростно. Тут можно сказать в виде правила: при прочих условиях приблизительно равных всегда и неизменно одолевает более хладнокровный спорщик. У него огромное преимущество: мысль его спокойна, ясна, работает с обыч ной силой. Если есть легкое "возбуждение борьбы", некоторый "подъем", усиливающий работу мышления, тем, конечно, лучше;

они не мешают хладнокровию спора. Но чуть появляется "возбужденность", тут человек начи нает волноваться, "горячиться" и т.д., и т.д. Умственная работа его сейчас же слабеет, и чем он возбужденнее, тем результаты ее, в общем, хуже. Такой человек не может вполне владеть ни своими силами, на запасом своих знаний.

Мало того, спокойствие спорщика, если оно не подчеркивается намеренно, часто действует благотворно и на горячего противника, и спор может получить более правильный вид. Наоборот, горячность, раздражение и т.д.

стремятся тоже передаться противнику, и благодаря этому спор может иногда принять тот характер, к которому относится народная шуточная поговорка: "что за шум, а драки нет"?

Спокойная, уверенная и рассудительная аргументация нередко действует удивительно убеждающе. Особен но мне приходилось наблюдать это на уличных маленьких митингах. Спорят, вопят, волнуются. И вот подходит и вмешивается какой-то "гражданин", с безмятежным спокойствием ставит вопрос, медленно вытягивая из кар мана портсигар, чтобы закурить папироску. Уже один его "рассудительный", спокойно-уверенный тон действу ет приятно на разгоряченные умы, как холодный душ на разгоряченное тело, и импонирует слушателям. Если человек при этом достаточно умен и "умеет говорить" языком, понятным такой аудитории, как эта, успех его почти несомненен. Уверенное спокойствие и в таких случаях (с. 39:) огромная сила. Вообще, хороший спор требует, прежде всего, спокойствия и выдержки. Горячий спорщик, постоянно в падающий в возбужден О доказательствах ное состояние, никогда не будет мастером устного спора, каким бы знанием теории спора и логики ни обла дал, как бы остер ум его ни был.

Но и здесь, конечно, надо избегать крайностей. Спокойствие не должно переходить в "вялость" или в "дере вянность". Не должно применять и того "утрированного", преувеличенного спокойствия и хладнокровия, какое многие применяют, когда противник особенно "горячится". Сознание, что это "подчеркнутое" хладнокровие, "подливает только масла в огонь", иногда заставляет еще более подчеркивать его. В споре для убеждения – это непростительный промах: раздражить не значит способствовать убеждению. В других видах спора – это до вольно некрасивая уловка.

ГЛАВА Уважение к чужим убеждениям Редкость его. Что значит уважать чужие убеждения. Борьба за истину. Частичность заблуждений. Частич ность истины. Уверенность как результат невежества.

39:

1. Важное условие настоящего, хорошего и честного спора (для убеждения он или для победы и т.д. - все равно) - уважение к убеждениям и верованиям противника, если мы видим, что они искренни.

Это условие соблюдается – особенно в нашей стране - очень редко. Обычно люди живут еще "звериным обычаем" в области мысли, т.е., склонны считать человека, который держится других убеждений, или идиотом, или мерзавцем и, во всяком случае настоящим "врагом". Это, конечно, признак или некультурного и невежест венного, или же узкого ума. Поэтому ошибочно, напр., мнение Шопенгауэровского Филалета.

Демофил: Вера каждого для него священна, а потому должна быть священна и для тебя.

Филалет: Отвергаю, что одно следует из другого. Не вижу, почему из-за глупости другого человека я дол жен чувствовать уважение ко лжи и обману.

Филалет ошибается, он не понимает смысла слов: "уважать чужое верование", "убеждение", "святыня". Это не значит уважать самое содержание их. Трудно даже представить себе, как можно уважать какую-нибудь мысль саму по себе, отдельно (с. 40:) от человека. Ее можно только признать истинной или ложной. Уважать чужое убеждение, чужое верование – значит уважать искреннюю веру и убежденность в них человека, и право на них. Вот что заслуживает уважения и сочувствия. "Святыня" для другого человека может казаться нам вели ким заблуждением, но раз это для него святыня, мы должны к ней относиться, как к человеческой святыне.

Одним словом, уважение к чужой вере и к чужим убеждениям есть один из важнейших видов уважения к человеческой личности. Где мало первого, там мало вообще и последнего.

2. Это, конечно, не значит, что мы должны чувствовать уважение "ко лжи и обману", как говорит Филалет.

Но искреннее убеждение и верование не есть обман и ложь;

оно может быть лишь заблуждением. Несомненно, что заблуждение, каково бы оно ни было, мы не только можем опровергать, но обыкновенно и должны делать это;

должны бороться с ним всеми силами своими, хотя бы оно было "святыней из святынь" для другого челове ка. Но ведь бороться можно не как пьяные мужики, которые при этом стараются выругать противника и задеть "по личности". Существует известное рыцарство борьбы. Опровергать можно самым решительным образом, но не оскорбляя чужих убеждений насмешками, резкими словами, издевательством;

особенно – не глумясь над ни ми перед сочувствующей нам толпой. Уважение к чужим убеждениям не только признак уважения к чужой личности, но и признак широкого и развитого ума.

К сожалению, оно, повторяю, встречается у нас редко. Чаще встречаются споры, о которых писал Надсон:

Мы спорили долго, до слез напряжения… Но странно – собраться по разным стремлениям И спутники в жизни на общем пути – Друг в друге врага мы старались найти!..

Собственно это и не "странно", если, как продолжает он несколько ниже, в споре звучат:

Поддельные стоны, крикливые фразы, Тщеславье… В таких спорах нет искренних "глубоко правдивых" убеждений, значит, не может быть и уважения к ним.

Как "глубоко правдивые" убеждения, так и понимание их ценности и уважение к ним, чаще всего вырабатыва ются трудом, страданиями, опытом жизни… 3. Здесь, кстати, можно привести некоторые соображения, помогающие иным бороться со склонностью счи тать наше мнение истиною, а остальные – чепухой, результатом недомыслия или нечестности.

Во-первых, просты и несомненны (для обычных целей) лишь истины нашего обычного опыта;

напр., я не сомневаюсь, что спал эту ночь и что пил утром чай. Но чем сложнее и отвлеченнее истина, тем менее она "про ста" и тем труднее достигнуть правильной уверенности в ней. Между тем огромное множество людей совер шенно не понимает этого. Не говорю уж о молодежи, которая, заглянув в прихожую науки, думает, что уже все познала: вся ясно и все решено. Истина уже открыта: ее познал Кант или Маркс, или кто-нибудь другой. Нужно много умственного добросовестного труда и опыта, чтобы прийти к сознанию, к которому пришел Ньютон под О доказательствах конец жизни: что он собирал только камушки на берегу безбрежного океана истины… (с. 41:) Молодежи не из вестна величавая, гигантская, титаническая борьба за истину, ведущаяся человечеством, и которой не видно конца – борьба, при первых лишь шагах которой мы присутствуем. Что останется через десять тысяч лет от на ших теперешних теорий? Неужели прогресс человеческой мысли застынет на Канте, Марксе и т.д.… Издали море мысли не отличить от озера. Только тот, кто пробовал его исследовать, знает его неизмеримость. И такой человек всегда скромен.

4. Второе, чего не следует забывать, это – ложная мысль в большинстве случаев ложна только отчасти.

С древних времен указывается на это – но без особенной пользы. "Я думаю, нет спора – говорит Влад. Соловьев – что всякое заблуждение, о котором стоит говорить, содержит в себе несомненную истину и есть лишь более или менее глубокое искажение этой истины;

ею оно держится, ею привлекательно;

ею опасно и через нее же только оно может быть как следует понятно, оценено и окончательно опровергнуто". (Идея сверхчеловека 1).

Это надо помнить. Но не следует забывать и того, что и большинство "истин", выходящих за пределы просто го, обычного опыта, тоже не "чистые истины", что в них есть тоже примесь заблуждения, большего или меньшего, которого мы оценить теперь не в силах. Оценят другие, оценят потомки. И мысль об этом должна по стоянно смягчать самоуверенность и узость нашего мышления и способствовать тому, чтоб относиться ко всем взглядам, даже совершенно противоположным, с полным вниманием и без пренебрежения.

5. В общем, кто пренебрежительно относится к верованиям или убеждениям других, показывает этим свою уверенность, что "познал истину" и "истина у него в кармане". Но нельзя отрицать и того, что чем человек не вежественней, чем разум его менее развит, тем более склонен он к такой уверенности и именно уверенности в тех вопросах, о которых имеет более смутное понятие. "Продавец колониальных товаров имеет вполне закон ченный взгляд на иностранную политику", у юной барышни – вполне установившийся взгляд на религиозные вопросы, "сельская поповна выскажет твердое убеждение, что Париж никогда не будет взят" и т.д., и все они "ни сколько не сомневаются в верности своих взглядов" (Минто). Одним словом, "степень убежденности не пропорциональна количеству затраченной на нее умственной работы и, быть может, общее правило таково: что чем менее уверенность основана на рассуждении, тем крепче за нее держатся". "Склонность к слепой уве ренности, по замечанию Бэна, прирождена человеческому уму и только постепенно ее ограничивает опыт".

(Минто. Логика. Введение, II).

Помня все эти соображения и применяя к себе, а не только к другим, человек значительно убавит самоуве ренность собственной мысли, а вместе с этим возрастает уважение к праву других людей мыслить и решать во просы по-своему, – что играет очень немалую роль в правильном споре. Надо ясно сознать, что человеческое знание творится и идет вперед путем необычайно сложного процесса борьбы мнений, верований;

убеждений.

То, во что мы лично верим, – только часть борющихся сил, из взаимодействия которых вырастает величествен ное здание человеческой культуры. Все они необходимы, и борьба их, честный спор между ними, необходимы, и если владычествует одна из них, подавив остальные и затушив споры и борьбу – настает величайший враг движения вперед: спокойствие застоя. Это – смерть умственной жизни.

ГЛАВА Некоторые общие замечания о споре Охват спора. Корни спора. Спор из-за принципов. Конец спора и завершение спора. Разные формы завершения спора.

С. 42:

1. Для того, чтобы сознательно вести правильный сосредоточенный спор, нужно обладать одним довольно редким уменьем: нужно уметь "охватывать спор", т.е. все время держать в памяти общую картину данного спора, отдавая себе отчет, в каком он положении находится, что сделано, что и для чего мы делаем в данную минуту. Здесь, как во время настоящей битвы, важно иметь постоянно в голове общую ее разыгрывающуюся схему. И ни на одну минуту не надо упускать главной цели спора: тезиса. Кто умеет охватывать спор, тот обла дает огромным преимуществом. Он может вполне сознательно "владеть спором", намечать план нападения и защиты, ставить ловушки хитроумному софисту, издали "рассчитывая ходы", — как это делает иногда Сократ в диалогах Платона. Противоположно этому охвату спора обычное свойство большинства спорщиков держать в голове только ту часть спора, в которой он находится в данную минуту, спорить "от довода к доводу", совер шенно не оставляя представления о "целом спора" и часто забывая даже о тезисе. Естественно, что такой спор сам собою склонен перейти в бесформенный и обратиться в ряд отдельных, механически связанных схваток.

Уменье "охватывать спор", кроме необходимой способности к этому и хорошего знания предмета спора тре бует сознательного упражнения. Особенно "охват" труден в устном споре. В письменном споре обыкновенно можно "перечитывать спор" с самого его начала и таким образом возобновлять в памяти общую его схему. В устном споре надо положиться только на память и притом затрачивать силу на охват спора так, чтоб это не ме шало обдумыванию ответов на доводы противника. Это гораздо труднее и требует навыка. Только обладая та ким уменьем охвата спора можно всегда, когда нужно, "отвести довод" противника, т.е. указать, что он "со вершенно не относится к делу" (nihil ad rem). Нередко подобный довод, вкравшись незаметно в спор, решает О доказательствах всю судьбу его, отвлекая внимание от существенного. Это одно из самых действительных орудий в руках опыт ного софиста. Своевременный отвод довода спасает спор. (Гл. XV, 6).

2. Во многих спорах разногласие между нами и противником в тезисе и в доводах таково, что оно зависит от разногласия в других более общих и глубоких вопросах, (с. 43:) часто в принципах. И его никаким образом нельзя устранить, не устранив предварительно разногласия в этих основных вопросах Это факт общеизвестный.

"Долго еще мы будем спорить о самых легких вопросах" — жалуется, напр., Ушинский — "только потому, что не желаем или не можем вызвать наружу ту основную идею, на которую каждый из нас бессознательно опира ется в своем споре". (Педагогич. сочинения, т. 1, изд. IV, с. 384). Эти "основные идеи", разногласие в которых является корнем разногласия во многих других вопросах, между прочим, и в вопросе, о котором идет данный спор, называются в последнем случае "корнями спора". Так, по словам другого известного педагога, "в корне большинства споров о педагогических методах" лежит разногласие в вопросе о целях воспитания и т.п. "Оче видно, должно существовать разногласие в вопросе о средствах, покуда не установлено, в чем должны состоять цели или вернее, покуда мы оставляем без внимания вопрос о целях" (Мюнстерберг. Психология и учитель, с.

8). Раз спор касается каких-нибудь отвлеченных истин, оценки и т.п. суждений, которые не устанавливаются путем одного опыта, всегда надо стараться отдать себе отчет, не имеет ли он более или менее глубоких корней.

Кто умеет это сделать, тот спасет себя от многих бесполезных словопрений и, если ему все же необходимо бу дет спорить, не опускаясь к корням спора, он сможет сделать это вполне сознательно, требуя от такого спора лишь того, что он может дать.

3. Часто приходится выяснять корни спора сообща с противником. Если корни эти лежат не глубоко и спор из-за них самих обещает быть не явно бесполезным, борьба за них становится решающей для всего спора. Но нередко корни спора лежат очень глубоко, ими, напр., являются принципы. Тогда нам приходится или вступить в "спор из-за принципов", всегда трудный и долгий, в котором можно иногда надеяться на победу, но очень ред ко на убеждение, или же приходится оставить совсем данный спор. "Спорить далее бесполезно. Между нами принципиальное разногласие". Если же оба спорщика не видят, что суть их разногласия в корнях спора, и не ищут этих корней, спор обращается часто в ряд неосмысленных и бесцельных схваток.

Спор из-за принципов "для победы" — пустой спор. О нем нечего и говорить. Спор "для убеждения", как уже сказано, редко приводит к цели, если у противника в данном отношении твердые принципы или "природ ные склонности" к определенным принципам. Можно вступать в такой спор лишь из необходимости. "Спор для проверки истины" — одно из лучших средств в обычной жизни для выяснения, обоснования и проверки своих принципов. Настоящая же область для обсуждения принципов — в науке, иногда на самых вершинах ее. Здесь споры ведутся нередко веками, даже тысячелетиями, причем побеждает на время то одна, то другая сторона. Но многие из этих "корней" нашего знания лежат так глубоко, что дойти до их полной глубины и завершить спор не удалось и до сей поры.

4. Завершение спора не то же, что конец спора. Каждый спор кончается;

но не каждый спор вместе с этим получает завершение. Спор может кончиться просто потому, что перестают спорить. Перестать же спорить можно по разным причинам. Напр., в устном споре иногда просто утомились, "доспорились до чертиков", как иногда говорят студенты. Или больше нет времени: поздно, пора спать. Или "разругались", что, увы, тоже быва ет. Спор перешел в ссору. Или один из противников решил, что довольно спорить, "все равно толку не (с. 44:) будет" и т.д., и т.д. Завершается же спор тогда, когда одна из сторон отказывается от своей точки зрения на те зис, убеждена противниками. Так что победа в споре далеко еще не всегда завершает спор;

она может лишь окончить данный спор. Поэтому наиболее серьезные споры в науке требуют для своего завершения многих лет и столетий и из них некоторые до сих пор не могут считаться завершенными, хотя они окончены.

5. Можно сказать, что огромное большинство наших обычных споров только оканчивается, а не завершается тут же. Расходятся противники и каждый, по-видимому, остался при своем. Такие споры считают неудачными.

Но это зависит от задач спора и от точки зрения на спор.

Если спор ведется ради непосредственного убеждения кого-нибудь и эта цель не достигнута, – конечно, спор неудачен. Во всех же остальных случаях он может быть не завершен тут же, и в то же время очень удачен. Кто спорит для победы, примирится, если одержит победу, т.е. если, напр., доводы противника будут разбиты, и он не найдет новых и замолчит. Цель достигнута – лавры получены. Если спор ведется для исследования истины, то эта цель будет достигнута так же при незавершенном споре, как и при завершенном. Высказаны, сопоставле ны, сравнены различные доводы за и против тезиса;

выяснились разные точки зрения в разбираемом вопросе;

выяснились слабые и сильные места наших доказательств, быть может, найдены новые доказательства и т.д., и т.д. Польза может получиться огромная, хотя бы вопрос и не был решен. Споры Сократа в Платоновских диало гах редко завершены, иногда и победа Сократа сомнительна, тем не менее, эти споры оказали огромное влияние на людей тысяч поколений. Так и в жизни, в маленьком масштабе. Наконец, и спор для убеждения может при вести к желательной цели – но не непосредственно. Результаты его могут сказаться не во время его, и не в конце его, а после. Человек спорил горячо и горячо отстаивал свои мысли, но втайне чувствовал, может быть, что есть доля правды и в соображениях противника. Потом, поразмыслив как следует наедине с собою, он, может быть, со многим согласится и изменит свой тезис или же, иногда, даже откажется от него. Я раз наблюдал такой курь езный случай: два спорщика жестоко сражались из-за тезиса и каждый "остался при своем". Однако, когда я встретил их потом, спустя некоторое время, оказалось, что они буквально "обменялись" тезисами. Каждый...

О доказательствах Сжег то, чему поклонялся.

Поклонился тому, что сжигал.

Вероятнее всего, что доводы противника основательно запали в душу каждого. Таким образом, спор своеоб разно завершился – уже после спора.

В свою очередь, "завершение спора" вместе с концом его часто бывает мнимое. Кажется, мы убедили про тивника. Иногда он сам уверен в этом. Но потом, пораздумав, он основа разубеждается. Чаще же разубеждается, вовсе ничего не думая. Просто, доводы ваши действовали во время спора;

а после спора они забыты, впечатле ние их сгладилось, и выступили на первый план прежние его убеждения, взгляды, настроения, желания и т.д. И если вспомнится ваш довод – он может отмахнуться от него, как от надоедливой мухи. Человек, убежденный против своей воли, втайне остается при прежнем мнении. Все наши самые сильные доводы "вытолкнутся" его психикой, как пробка выталкивается водой.

С. 45:

6. С логической стороны завершение спора может привести к разным результатам. Иногда спор завершается простою победой данного тезиса или антитезиса, признанием его обеими сторонами. Иногда же под влиянием критики тезис терпит большие или меньшие изменения: в него вносятся оговорки, исправляются неточности и т.д., и он принимается обеими сторонами уже в этом измененном и исправленном виде. Бывает и так, что во время спора выясняется;

что надо прямо отбросить и тезис, и выдвинутый против него определенный узкий ан титезис*, а принять какое-нибудь третье, чаще всего, среднее мнение. Напр., если дан тезис: "это – животное", и кто-нибудь выдвинул против антитезис: "это растение", то, в конце концов, может выясниться, что оба ошиба лись: это особый род живых существ – ни животное, ни растение, а какая-нибудь промежуточная группа. Ис тинный прогресс знания чаще всего обусловливается именно таким завершением споров, в котором отдается должное той доле истины, какая заключена в обоих борющихся мнениях.

УЛОВКИ В СПОРЕ ГЛАВА Позволительные уловки Что такое уловка. Оттягивание возражения. Шок. Разработка слабых пунктов аргументации противника.

Уловки в ответ на "злостное отрицание" доводов.

С. 48:

1. Уловкой в споре называется всякий прием, с помощью которого хотят облегчить спор для себя или за труднить спор для противника. Таких приемов многое множество, самых разнообразных по своей сущности.

Иные из них, которыми пользуются для облегчения спора себе самим, позволительны. Другие – непозволитель ны и часто прямо бесчестны. Перечислить все уловки или хотя бы точно классифицировать их – в настоящее время невозможно. Считаем, однако, необходимым описать некоторые из наиболее важных и чаще всего встре чающихся, чтобы помочь узнавать их и принимать меры защиты.

2. Сначала коснемся некоторых, явно позволительных приемов. К таким уловкам относится (чаще всего в устном споре) оттягивание возражения. Иногда бывает так, что противник привел нам довод, на который мы не можем сразу найти возражение. Просто "не приходит в голову", да и только. В таких случаях стараются по возможности незаметнее для противника "оттянуть возражение", напр., ставят вопросы в связи с приведенным доводом, как бы для выяснения его или для осведомления вообще, хотя ни в том, ни в другом не нуждаются;

на чинают ответ издали, с чего-нибудь имеющего отношение к данному вопросу, но и прямо с ним не связанного и т.д., и т.д. В это самое время мысль работает и часто является желаемое возражение, к которому сейчас и пере ходят. Надо уметь это сделать ловко и незаметно. Если противник заметит, в чем дело, он всячески будет ме шать уловке.

3. Уловка эта в чистом виде вполне позволительна и часто необходима. Психический механизм человека – механизм очень капризный. Иногда вдруг мысль в споре отказывается на момент от работы при самом обычном или даже нелепом возражении. Человек "теряется". Особенно часто случается это с людьми нервными или за стенчивыми, под влиянием самых неожиданных причин,– напр., даже иногда под влиянием внезапно мельк нувшей мысли: "а вдруг я не найду ответа" (самовнушение). Высшей степени это явление достигает в так назы ваемом "шоке". У спорящего вдруг утрачивается весь багаж мыслей по данному вопросу. "Голова опустела".

Все знания, все доходы, все возражения как будто "вылетели из головы". (с. 49:) Человек совершенно беспомо * Напр., тезис: "Это – насекомоядное животное";

узкий антитезис к нему – это "травоядное животное". На оборот, широкий или формальный антитезис, сводится. всегда только к чистому отрицанию тезиса, и потому, если тезис ложен, всегда антитезис истинен. "Тезис: "это насекомоядное животное", широкий антитезис;

"это не насекомоядное животное".

О доказательствах щен. Такой "шок" встречается чаще всего тогда, когда человек очень волнуется или устал. В подобных случаях единственное "спасение" – разбираемая нами уловка. Надо стараться не выдать своего состояния, не смотреть растерянно, не понижать и не ослаблять голоса, говорить твердо, и умело оттянуть возражение до тех пор, пока не оправишься. Иначе и противник, и слушатели (по большей части судящие о ходе спора "по внешности") бу дут думать, что мы "разбиты", как бы нелеп ни был довод, при котором случилась с нами эта неприятная исто рия.

Часто к "оттягиванию возражения" прибегают и в тех случаях, когда, хотя довод противника кажется пра вильным, но все-таки не исключена возможность, что мы подвергаемся некоторой иллюзии или ошибке в та кой оценке. Осторожность велит не слишком легко с ним соглашаться;

В таких случаях очень часто прибегают и к другим уловкам, уже не позволительным, напр., уклоняются от возражения на него и замалчивают, "обхо дят" его;

или же просто переводят спор на другую тему и т.д. и т.д.

4. Вполне позволителен и тот прием (его даже трудно назвать "уловкой"), когда мы, видя, что противник смутился, при каком-нибудь доводе, или стал особенно горячиться, или старается "ускользнуть" от ответа,– об ращаем особенное внимание на этот довод и начинаем "напирать" на него. Какой бы ни был спор, всегда следу ет зорко следить за слабыми пунктами в аргументации противника и, найдя такой пункт, "разработать" его до конца, не "выпуская" противника из рук, пока не выяснилась и не подчеркнулась вся слабость этого пункта.

“Выпустить” противника в таких случаях можно лишь тогда, когда у противника, очевидно, шок или т.п. или же из великодушия, из известного "рыцарства в споре", если он попал в особо нелепый "просак". Между тем, уме нье использовать слабые места противника встречается довольно редко. Кого интересует искусство спора, тот часто с жалостью наблюдает, как спорщик, по полному своему неуменью ориентироваться в споре или по дру гим причинам, теряет свое преимущество перед противником.

5. Вполне позволительны также некоторые уловки, которыми отвечают на нечестные уловки противника.

Иногда без этого не защитить себя. Напр., в споре вам надо доказать какую-нибудь важную мысль. Но против ник почувствовал, что если вы ее докажете, то докажете и тезис, и тогда дело его проиграно. Чтобы не дать вам доказать эту мысль, он прибегает к нечестной уловке: какой бы вы довод в пользу нее ни привели, он объявляет его недоказательным. Вы скажете: "все люди смертны",– он отвечает: это еще не доказано. Вы скажете: "ты-то сам существуешь или нет?" Он отвечает: может быть, и существую, а может быть это и иллюзия". Что с таким человеком делать? При таком "злостном отрицании" доводов остается или бросить спор или, если это неудобно, прибегнуть к уловке. Наиболее характерны две "защитных уловки": а) надо “провести” доводы в пользу доказы ваемой мысли так, чтобы противник не за метил, что они предназначаются для этой цели. Тогда он не ста нет "злостно упорствовать" и может их принять. Когда мы проведем все их в разброс, потом остается только со единить их вместе – и мысль доказана. Противник попался в ловушку. Для того, чтобы с успехом выполнить эту уловку, часто нужно очень большое искусство, уменье "владеть спором", уменье вести его по известному плану, что в наше время встречается редко. Проще другая уловка. б) Заметив, что противник злостно (с. 50:) отрицает каждый наш довод в пользу доказываемой мысли, а какой-нибудь довод нам необходимо провести, мы ставим ловушку. О нашем доводе умалчиваем, а вместо него берем противоречащую ему мысль и делаем вид, что ее то и хотим употребить, как довод. Если противник "заладил" отрицать все наши доводы, то он может, не вду мавшись хорошенько, наброситься и на нее и отвергнуть ее. Тут-то ловушка над ним и захлопнется. Отвергнув мысль, противоречащую нашему доводу, он тем самым принял наш довод, который мы хотели провести. Напр., мне надо провести довод "некоторые люди порочны от природы", а противник мой явно взялся за злостное от рицание и ни за что не пропускает никакого довода. Тогда я делаю вид, что хочу выдвинуть, как довод, проти воречащую мысль: "ведь вы же не станете отрицать", – скажу я – "что от природы всякий человек добр и непо рочен, а порочность приобретается от воспитания, от среды и т.д.". Если противник не разгадает ловушки, он и здесь применит свою тактику и заявит, что это очевидно ложная мысль. "Несомненно, есть люди порочные от природы" – иногда приведет даже доказательства. Нам же это-то как раз и нужно. Довод проведен, ловушка за хлопнулась.

ГЛАВА Грубейшие непозволительные уловки Неправильный выход из спора. Срывание спора. Довод "к городовому". Палочные доводы.

С. 50:

1. Непозволительных уловок бесчисленное множество. Есть очень грубые, есть очень тонкие. Наиболее гру бые уловки "механического" характера. Такой характер часто имеет неправильный "выход из спора". Иногда приходится "бросить спор", потому что, напр., противник пускается в личности, позволяет себе грубые выраже ния и т.п. Это, конечно, будет правильный "выход из спора", по серьезным мотивам. Но бывает и так, что спо рщику приходится в споре плохо потому, что противник сильнее его или вообще, или в данном вопросе. Он чувствует, что спор ему не по силам, и старается всячески "улизнуть из спора", "притушить спор", "прикончить спор". В средствах тут не стесняются и нередко прибегают к грубейшим механическим уловкам.

О доказательствах 2. Самая грубая из них и самая "механическая" – не давать противнику говорить. Спорщик постоянно пере бивает противника, старается перекричать или просто демонстративно показывает, что не желает его слушать;

зажимает себе уши, напевает, свистит и т.д. и т.д. В споре при слушателях иногда играют такую роль слушате ли, видящие, что их единомышленнику приходится плохо: тут бывает и хор (с. 51:) одобрения или неодобрения, и рев, и гоготанье, и топанье ногами, и ломанье столов и стульев, и демонстративный выход из помещения – все по мере культурности нравов слушателей. Спорить при таких условиях, конечно, невозможно. Это называется (в случае успеха) "сорвать спор".

Pages:     || 2 | 3 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.