WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«УДК 930 ББК 63 Д 75 Редакционная коллегия серии «HISTORICA» В. П. Сальников (председатель), П. В. Анохин, С. Б. Глушаченко, И. И. Мушкет, Р. А. Ромашов, П. П. Сальников, C. В. Степашин ФЕДЕРАЛЬНАЯ ...»

-- [ Страница 9 ] --

Искусство историка избавляет читателя от того, чтобы думать о таких побочных вещах, сопутствующих явле ниях, наполняя его фантазию представлениями и взглядами, которые обобщают только самые блестя щие моменты из широкой, суровой, медлительной ре альности;

оно убеждает его, что только они и являются суммой частностей и истинных реалий. Со своей сторо ны, оно помогает формировать то неизмеримое влия ние, которое оказывает мнение людей, тем что они на чинают мерить действительность по своим идеям и требуют от нее, чтобы она складывалась или преобра зовывалась согласно им,— тем нетерпеливее требуют, чем легче они привыкли думать об обратной стороне событий.

И мы в Германии уже похваляемся исторической литературой, соответствующей популярной потребно сти;

и у нас достигнуто понимание или снисходитель но принято мнение, что «история есть одновременно и искусство, и наука». Только тем самым методический вопрос — а он то и важен нам — снова повисает в воз духе.

Как в наших работах соотносится друг с другом ис кусство и наука? Разве уже достаточно сделано для про яснения научной стороны истории с помощью «крити ки и учености»? Входит ли в компетенцию истории то, что еще остается историку сделать? Неужели действи тельно то, чем должен заниматься историк, не имеет никакой иной цели, кроме как написания той или иной книги? Не имеет никакого иного применения, кроме как развлекать, поучая, и поучать, развлекая?

Было бы небезынтересно исследовать, в чем заклю чается скрытая причина, что из всех наук одной исто рии выпало такое сомнительное счастье, которое с ней не разделяет даже философия, несмотря на диалоги Платона.

Рассмотрим другую сторону вопроса. В художест венных работах — согласно старому выражению — техническое и мусическое идут рука об руку. К сущ ности искусства относится, что оно в своих произведе ниях заставляет забывать недостатки, обусловленные ее средствами;

и оно может это постольку, поскольку идея, которую оно выражает в таких формах, таких материалах, такой техникой, оживляет их и просвет ляет. Такое произведение есть целостность, мир в себе;

мусическое есть сила, заставляющая зрителя или слушателя целиком и полностью воспринимать и чувствовать в этом выражении то, что оно хотело вы разить.

Иначе обстоит дело с наукой. Прежде всего нет более строгого долга, чем установить пробелы, которые нали чествуют в объектах их эмпиризма, проконтролиро вать ошибки, которые могут появиться вследствие их техники, исследовать значимость методов, которые мо гут дать правильные результаты только внутри прису щих этим наукам границ.

Может быть, величайшая заслуга критической шко лы в нашей науке, по крайней мере самая значительная в методическом отношении, есть понимание того, что основой наших исследований является проверка «ис точников», из которых мы черпаем наши сведения. Тем самым был выработан важный научный подход в отно шении истории к прошлым временам. Это критическое воззрение заключается в том, что мы имеем прошлые времена уже не непосредственно, а лишь опосредован ным образом, что минувшие времена мы можем рекон струировать не «объективно», а лишь получить из «ис точников» некое представление, мнение о них, их ана лог, что так получаемые и полученные представления и мнения суть все, что нам возможно знать о прошлом, следовательно, что «история» является не внешней и реальной, а может быть только опосредованно исследо вана и знаема, это положение, должно быть, как нам кажется, исходной точкой, если не будут и далее навя зывать истории естественнонаучный метод.

То, что имеется налицо для исследователя, есть не прошлые времена, а отчасти их остатки, отчасти мне ния о них;

остатки, которые являются таковыми толь ко для исторического подхода, но в действительности они находятся в настоящем;

одни в виде руин и в вывет ренном состоянии, напоминающие о том, что они неко гда были другими, более живыми, значительными, чем сейчас;

другие — преобразованные и в живом еще упот реблении;

третьи — измененные до неузнаваемости и влившиеся в бытие и жизнь настоящего;

даже они суть не что иное, как сумма всех остатков и результатов про шлого. Следовательно, воспоминания того, что было и прошло, мнения тех, не всегда ближе всего стоящих к ним, сведущих или безучастных, часто мнения мнений из третьих, четвертых рук;

и даже если сообщают со временники или участники, что происходило в их вре мя, что они сами видели своими глазами, слышали своими ушами? И собственное зрение и слух восприни мают ведь только часть, одну сторону, одно направле ние происшедшего и т. д.

Методический характер этих двух видов материала так сильно различается, что хорошо поступают те ис следователи, кто различает их и по техническому на именованию;

поэтому рекомендуется называть источ никами те документы, которые хотят быть источни ками, хотя они в другом отношении, подобно многим другим, являются остатками, литературными остатка ми времени, в котором они возникли.

Принятый ныне метод, или техника исторического исследования, развился из изучения таких эпох, из ко торых, по крайней мере для политической истории, нет ничего в наличии, или имеются только некоторые мне ния авторов, которые относительно недалеко отстоят от рассказываемых ими событий. Многое, что мы хотели бы спросить или исследовать, там не было учтено;

на та кой вопрос, как наши императоры во время своих наез дов в Рим, когда они переходили Альпы, обеспечивали там довольствием тысячи людей, фуражом тысячи ло шадей;

на вопрос, как складывалась торговля Среди земноморья после революции, которую совершил Александр своими походами в Азию, источники не дают нам никаких сведений.

Как поверхностны, ненадежны наши сведения о ранних эпохах истории, как неизбежно фрагментарны и ограничены отдельными моментами наши представ ления о них, полученные из имеющихся еще источни ков, мы понимаем, когда в ходе наших занятий обра щаемся к тем периодам, архивы которых предлагают нам не только «грамоты» о заключенных юридиче ских сделках, но и донесения послов, отчеты админи стративных властей, всевозможные деловые акты. И далее, как ярко проявляется здесь различие между «мнениями» чужеземных послов и местных властей и «остатками» делопроизводства, разных соображений, протоколов переговоров и т. д. Разумеется, в отличие от тех реляций, эти деловые акты, как правило, не дают уже сложившееся мнение, первую историческую картину того, что недавно произошло;

но и они явля ются остатками того, что здесь происходило, они то, что еще непосредственно имеется в наличии от этой сделки и процесса ее заключения. В широком спектре существующих одновременно и рядом друг с другом, тысячекратно обусловленных и обусловливающих ве щей настоящего совершаются как сделки — если по зволено употребить это слово в таком широком смыс ле — события, которые мы позднее воспринимаем по их временно последовательности как историю,— сле й довательно, воспринимаем их совсем в ином направле нии, чем в том, в котором они совершались и которые они имели в волении и делах тех, благодаря которым они происходили. Так что не будет неуместен вопрос, как из сделок становится история, и что благодаря это му переводу как бы в иную среду приобретается, а что теряется.

В заключение позволю себе затронуть еще один мо мент. В другом месте я попытался отклонить претен зии, которые предъявляют нашей науке те, для кото рых естественнонаучный метод есть единственно науч ный и которые полагают, что благодаря его примене нию к истории она будет возведена в ранг науки.

Как будто в сфере исторической, т. е. нравственной, жизни достойна внимания только аналогия, а анома лия, индивидуальное, свободная воля, ответствен ность, гений — все сущий вздор;

как будто это не науч ная задача искать пути исследования, верификации, понимания движения и последствий человеческой сво боды, личной самобытности, все равно, считают ли ее большой или малой.

Ибо, впрочем, у нас есть и непосредственное и субъ ективное понимание человеческих вещей, любого вы ражения и отображения человеческих мыслей и чувств, выражения, которое воспринимается нами, на сколько его еще можно воспринять. Но следует найти методы, чтобы получить объективный критерий и кон троль этого непосредственного и субъективного воспри ятия и тем самым обосновать, исправить и углубить наше восприятие, тем более здесь у нас о прошлом име ются только мнения других или фрагменты того, что некогда было. Ибо только это, по видимому, может быть смыслом исторической объективности, о которой так много говорят.

Необходимо найти методы. Для каждой задачи — свой метод, а часто для решения одной задачи необхо дима комбинация из нескольких методов. Пока счита ли, что «история» есть в основном политическая исто рия и что задачей историка является пересказывать в новом варианте, сопоставляя все, что дошло до нас о ре волюциях, войнах, государственных делах и т. д., было достаточным отобрать из лучших, возможно, критически подтвержденных как лучшие, источников материал, который следовало переработать в книгу, доклад или нечто подобное. С тех пор, как пробудилось понимание, что исторически можно, нужно исследо вать также искусство, правовые учреждения, любое творчество человека, все сферы нравственного мира, чтобы понять то, что есть, из того, каким оно стало,— с тех пор нашей науке предъявляют требование совсем иного рода. Она должна исследовать формации на осно ве их исторического контекста, от которого, возможно, имеются в наличии только единичные остатки, осваи вать те области, которые до сих пор не были в поле зре ния историков и не воспринимались как исторические, по крайней мере, теми, кто жил в них. Со всех сторон истории задают вопросы, вопросы о вещах, отчасти не сравненно более важные, чем зачастую весьма внеш ние и случайные сведения, считавшиеся ранее истори ей. Неужели исследование в таком случае должно сло жить оружие?

Когда мы вступаем в зал, где выставлены египет ские древности, нас охватывает особое чувство, мы по особому видим эту удивительную старину;

но, по крайней мере, в некотором направлении мы можем пу тем исследования прийти к более позитивным резуль татам. Вот — сиениты, обтесанные, полированные;

вот — краски, ткани;

какие инструменты, какие ме таллы были нужны, чтобы обработать такой твердый камень, какие механизмы были необходимы, чтобы извлечь из скалы такие огромные глыбы, погрузить их на баржи? Каков химический состав этих красок? Из какого волокна изготовлены эти ткани и откуда они?

Путем такой технологической интерпретации остат ков мы получаем факты, которые восполняют скудные предания о Древнем Египте во многих и важных отно шениях, и мы имеем эти факты с достоверностью, ко торая тем больше, чем меньше их было непосредствен но получено.

Когда речь идет о государственном устройстве древ него Рима, Афин до Персидских войн, многим кажет ся научным признавать лишь то, что дошло до нас и документально засвидетельствовано. Но фантазия чи тателя обязательно свяжет эти скудные сведения меж ду собой и таким образом восполнит их, создав некий образ;

только такое восполнение есть игра фантазии, и этот образ будет произвольный, желают того или нет.

Разве невозможно найти методы, которые дадут пра вила и обоснуют способ такой реконструкции? В праг матической природе подобных вещей — ибо выраже ние Полибия «прагматический» стоило бы перестать игнорировать — заключены моменты необходимости, условия, следы которых, если приглядеться попри стальнее, можно будет узнать в том, что еще у нас есть в наличии, и гипотетическая линия, которую нам на чертила та прагматическая природа, подтверждается тогда тем, что тот или иной фрагмент точно включает ся в эту линию.

Когда разрабатывали историю искусства эпохи Ра фаэля и Дюрера, то недалеко бы продвинулись вперед в этом деле, используя только «источники» и критику источников, хотя, между прочим, для итальянских ху дожников у Вазари нашлись желанные известия об их жизни;

но совсем иной, подлинный материал исследо вания заключался в произведениях и творениях их не мецких современников;

разумеется, чтобы справиться с таким материалом, исследователь нуждался в арсена ле особых средств;

ему нужно было знать технику жи вописи, различать манеру письма отдельных художни ков, колорит их картин, светотень, мазок их кисти;

ис следователь должен был определить, как глаз Альбрех та Дюрера воспринимал человеческую фигуру, чтобы доказать, принадлежит ли это «Распятие» его кисти;

он должен был привлечь свой научный аппарат, состоя щий из гравюр, рисунков и т. д., чтобы, наконец, ре шить, принадлежит ли тот замечательный портрет Лео нардо да Винчи или Гансу Гольбейну;

он должен был иметь представление о мировосприятии той эпохи, о сфере общих знаний, о совокупности церковных и мир ских убеждений, ее локальную историю и события тех дней, чтобы правильно истолковать то, что изображено на картинах и рисунках, какие, например, намеки, ал люзии содержатся в аксессуарах на картинах, ощутить глубину или поверхностность восприятия художником пространства или доказать его интенцию не только в эс тетическом плане, но и убедительно, и т. д.

Как здесь, так и повсюду. Только глубокое, всесто роннее техническое знание дела — в зависимости от того, исследует ли он искусство, право, торговлю, зем леделие, или государство и политику,— позволит исто рику найти требуемые для данного случая методы и ра ботать с их помощью, точно так же, как в естественных науках находят все новые методы, чтобы выманить у немой природы ее тайны.

Все методы, применяемые в сфере исторических ис следований, движутся в пределах этой периферии, име ют тот же определяющий центр. Обобщить их одной идеей, развить их теорию и таким образом определить не законы истории, а законы исторического исследова ния и знания,— вот задача истории.

РЕЧЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯПРИ ВСТУПЛЕНИИ В БЕРЛИНСКУЮ АКАДЕМИЮ НАУК Ежемесячные доклады Берлинской Королевской прус ской Академии наук за 1867 год. Берлин, 1868. С. 398–403.

Королевской Академии наук, своим выбором удосто ившей меня высокой чести, я приношу самую искрен нюю благодарность, высказать которую я тем более считаю своим долгом, что в этом призвании вижу благо склонную снисходительность, каковую проявили в этом Ученом собрании при оценке моей деятельности.

Не без робости я вступаю в него.

Мне не было суждено посвятить свои ученые штудии одной великой задаче, чтобы, занимаясь ею и продвига ясь далее в соседние сферы, разработать свое собствен ное поле исследования. И если все же, в конце концов, из различных начинаний и незавершенных проектов, на которые я могу оглянуться, складывается некая мо заика, в которой они обобщаются, то это, скорее, не ре зультат, который я мог бы представить Ученому собра нию, а проблема, которую я желал бы решить.

В юности я принял решение заняться исследованием того периода древней истории, который лежит между временем Александра и Цезаря и ведет от греческой эпохи к христианству. В истории этих веков, которая, как невозделанная пашня, лежала между штудиями классической филологии и теологии и которую они предпочитали обходить стороной, мне казалось воз можным доказать эллинизм как подлинно значитель ную и плодотворную систему и изложить его участие в формировании новой мировой эпохи. Чтобы справить ся с этой задачей, я не мог не познакомиться с классиче ским периодом греческой истории и ее великими пред ставителями вплоть до Демосфена. За исследованием преобразования Греции и Востока, начавшегося с три умфальных походов Александра, формирования систе мы эллинистических государств должно было бы по следовать изучение ее упадка на Востоке и на Западе и сопровождающего его разложения древних народов и их культур, которое нашло свое характерное выраже ние в теокрасии, в просвещении и суевериях — а не в ре лигии — в серапизме и халдействе.

Перемена моих жизненных обстоятельств16 постави ла передо мной совершенно новые задачи и заставила меня слишком близко соприкоснуться с политически ми событиями того времени. Там, в пограничных не мецких областях, наиболее подверженных всевозмож ным угрозам, особенно живо и непосредственно ощу щались недостатки нашего политического устройства, предначертанного нашей нации при преобразовании Европы.17 Там ранее и более определенно, чем где либо в другом месте, стали понимать, что среди многих и многообразных государств, на которые была раздроб лена наша нация — казалась раздробленной, чтобы тем быстрее разойтись в разные стороны — имеется только одно,18 которое по своей истории, своим матери альным и моральным средствам и благодаря данной ему в высшей степени иррациональной территориаль ной формы, по своей насущной потребности предназна чено найти в этом conjunge et imperabis19 норму своей политики, должно быть призвано к тому, чтобы, опе кая, управлять судьбами Германии, и, управляя, опе кать ее.

К истории этого государства я и обратился.

Я начал с изучения последней значительной эпохи, которую пережили Пруссия и Германия. Историческое восприятие этой великой эпохи, доминирующее и в на шей литературе и в широких кругах нашего народа, на ходилось как бы под игом того иноземного господства, которое было сломлено в мощном подъеме гордого не мецкого духа и славных сражениях;

20 о нашей истории того времени только изредка и кое где появлялся от дельный листок;

в наших официальных кругах вплоть до сороковых годов не было по настоящему оценено, какое значение, в том числе и политическое, имеет за дача дать народу образ самого себя в его истории.

То обстоятельство, что это, наконец, произошло, что в жизнеописании Штейна21 и на основе архивных доку ментов впервые был показан весь внутренний костяк прусской и немецкой истории, подействовало на энту зиастов воодушевляюще и явилось для них неоценимой поддержкой. Почти одновременно вышли в свет «Де вять книг прусской истории»,22 в которых на основе ак тов была изложена ранняя эпоха, когда создавалась прочная административная и финансовая структура го сударства. И мне тогда было милостивейше позволено пользоваться государственными архивами для написа ния «Истории прусской политики».23 И чем дальше продвигаются исследования, прослеживающие возрас тающее значение власти и политики этого государства, тем яснее они показывают, как важно, когда историю государства, становление его внутренних институтов и его положение в мире воспринимают прежде всего из его собственных архивных актов, с его собственной точ ки зрения.

Тем самым я касаюсь давней полемики, которая в разных формах все снова разгорается в нашей науке.

Не только эта полемика, но прежде всего она, застави ла меня заняться теоретическим вопросом о природе нашей науки. С древних времен над ней тяготеет пред взятое мнение, что она !mqodos lh;

и господствую щее в классической античности представление, что она относится к области риторики, воскресло в наше время — помимо требования и благосклонности взы скательных читателей — в признании, утверждаю щем, что история является одновременно и наукой, и искусством. Если достославная геттингенская истори ческая школа прошлого столетия, хотя и не первая, попыталась сделать систематический обзор области истории и развить ее научный метод, то с ее стороны не было недостатка в наименованиях и остроумных раз личениях. Например, в наш обиход вошли от нее та кие названия и подразделения, как всемирная исто рия, всеобщая история, история человечества, истори ческие элементарные и вспомогательные науки;

но ме тод, которому она учила, был лишь техникой истори ческой работы;

и принятое ею выражение Вольтера «философия истории» было как бы приглашением, ад ресованным философии, взять на себя обоснование не только исторического процесса познания, которое в высшей степени заслуживало бы благодарности, но и обоснование связей исторически полученных резуль татов, пока затем в одной системе не был сконструиро ван общий исторический труд всего рода человеческо го как самодвижущаяся идея. В другой же системе учили об этом самом общем труде человечества, что «всемирная история, собственно говоря, есть только случайная конфигурация и не имеет метафизического значения». С другой стороны, требовали в качестве на учной легитимизации нашей науки, обозначая как ее задачу, нахождение законов, по которым движется ис торическая жизнь и изменяется. Ей рекомендовали за имствовать норму из географических факторов и «пер возданной естественности»;

в связи с так называемой «позитивной философией» была сделана весьма при влекательная попытка «возвести» историю, как заяв ляли, «в ранг науки».

Как будто в сфере исторической, т. е. нравственной, жизни достойна внимания только аналогия, а анома лия, индивидуальное, свободная воля, ответствен ность, гений — все вздор;

как будто это не научная зада ча искать пути исследования, верификации, понима ния движений и последствий человеческой свободы и самобытности,— все равно, считают ее малой или боль шой — ее исторической временно последовательно й сти — ибо для одновременной рядоположенности суще ствуют другие дисциплины. Ибо, впрочем, у нас есть и неопосредствованное, субъективное понимание челове ческих вещей, любого выражения и отображения чело веческих мыслей и чувств, выражения, которое вос принимается нами, насколько его еще можно воспри нять;

но следует найти методы, чтобы получить объек тивный критерий и контроль этого непосредственного и субъективного восприятия и тем самым обосновать, исправить и углубить наше восприятие — тем более здесь у нас о прошлом имеются только мнения других или фрагменты того, что некогда было. И только это, кажется, может быть смыслом исторической объектив ности. Следует обобщить эти методы, развить их систе му, их теорию и таким образом установить не законы истории, а только законы исторического процесса по знания и знания.

Перед лицом больших и блестящих достижений так же в области исторического исследования, в которых соревнуются на протяжении трех поколений образо ванные нации, вопросы, которые возникают перед нами, никак нельзя переоценить не только потому, что гениальность не нуждается в правилах ;

нужно признать, что значимость тех вопросов прежде всего лежит в иной области, а не в сфере рабо тающего историка.

Но сущность нашей дисциплины неясна, небесспор на, не уверена в себе;

на уровне современной общей на учной жизни нет недостатка в направлениях, не говоря уж о результатах, которые могут предостеречь и напом нить всем нравственным наукам, особенно истории, о том, что необходимо исследовать прочность их фунда мента и надежность надстройки.

И если мы находим смысл научного характера наше го эмпиризма, если мы определяем средства, надеж ность, границы исторического знания, если мы в жи вом соперничестве наук утвердим место нашей науки, обоснуем ее компетенцию в спорных областях и, уве ренные в таком признании, будем продолжать работу на общее благо и на пользу друг другу, оказывая по мощь и принимая ее, то будет чрезвычайно важно, за нимаясь такими теоретическими вопросами, раскрыть, исходя из сущности исторического эмпиризма, метод нашей науки и на основе применимости этого метода определить ту область, которая нам подобает.

Примечания На поругание и погибель жизни (лат.).

Сосуд гнева (лат.).

Слово, которое было в начале (др. греч.).

Лихтенберг (Lichtenberg) Геор Кристоф (1742–1799), немецкий писатель сатирик, просветитель, историк искусства.

Олений парк (франц.).

Сила инерции (лат.).

Занятие, лишенное метода (др. греч.).

Незрелый (англ.).

Недоразумение, путаница (лат.).

Истина скорее становится очевидной из заблуждения, чем из путаницы (лат.).

Софизмы, уловки, трюки и т. п. (др. греч.).

Перводвигатель (лат.).

Окен (Oken, настоящее имя Okenfus) Лоренцо (1779–1851), немецкий естествоиспытатель.

Здесь у Дройзена игра слов: глагол «wissen» (знать), его причастие «gewusst» (знаемый), существительное «Wissen» (знание) и прилагательное «gewiss» (верный, несомненный);

а также глагола «wahrnehmen» (ощутить, воспринимать) и прилагательное «wahr» (истинный).

Философия истории (франц.).

В 1840 г. Дройзен был приглашен на кафедру истории университета в Киле.

Дройзен имеет в виду решения Венского конгресса 1814– 1815 гг.

То есть Пруссия.

Объединяй, и ты станешь властвовать (лат.).

Освободительная война 1813/14 гг. против французского иноземного господства.

Штейн (von u. zum Stein) Генрих Фридрих Карл (1757–1831), крупный государственный деятель и реформатор Пруссии;

имеется в виду книга о нем: Pertz G. H. Das Leben des Ministers Freiherrn vom Stein. Berlin, 1849–1855. 6 Bde.

Ranke F. L. Neun Bcher preussischer Geschichte. Berlin, 1847– 1848.

Книга, над которой Дройзен работал с 1850 х годов и до конца жизни: Geschichte der preussischen Politik. Berlin u. Leipzig, 1855– 1885.

СОДЕРЖАНИЕ И. М. Савельева. Обретение метода................ Предисловие издателя........................... ЭНЦИКЛОПЕДИЯИ МЕТОДОЛОГИЯИСТОРИИ Введение.......................................... Предварительное замечание.......................... I. История. § 1–7.............................. Исходный пункт............................ История и природа........................... II. Исторический метод § 8–15................... Примечания....................................... Методика......................................... Исторический вопрос. § 19........................... I. Эвристика.................................. Исторический материал. § 20, 21............... Остатки прошлого. § 22...................... Памятники. § 23............................ Источники. § 24............................. Поиск материала. § 26....................... II. Критика. § 28, 29............................ а) Критический метод определения подлинно сти. § 30.............................. б) Критический метод определения более ранне го и более позднего. § 31................. в) Критический метод определения верности материала. § 32........................ Критика источников. § 33, 34............... г) Критическое упорядочение материала.

§ 35, 36............................... III. Интерпретация............................. Исследование истоков. § 37................... Формы интерпретации. § 38................... а) Прагматическая интерпретация. § 39...... б) Интерпретация условий. § 40............. в) Психологическая интерпретация. § 41...... г) Интерпретация по нравственным началам, или идеям. § 42, 43, 44.................. Примечания....................................... Систематика...................................... Область применения исторического метода. § 45 (49)..... Что может исследовать история? § 47 (52), 48 (53), 49 (54)... I. Историческая работа сообразно ее материалам.

§ 50 (55)................................... а) Природа. § 51 (56)....................... б) Тварный человек. § 52 (57)............... в) Формы благоустройства человеческой жиз ни. § 53 (58)........................... г) Человеческие цели. § 54 (59).............. II. Историческая работа сообразно ее формам....... Нравственные начала. § 55 (60), 56 (61)......... А. Первый разряд: природные общности. § (62)................................... а) Семья. § 58 (63)...................... б), в) Род и племя. § 59 (64), 60 (65)........ г) Народ. § 61 (66)...................... Б. Второй разряд: идеальные общности. § (67)................................... а) Язык и языки. § 63 (68)................ б) Прекрасное и искусства. § 64 (69)....... в) Истинное и науки. § 65 (70)............ г) Святое и религии. § 66 (71)............. В. Третий разряд: Практические общности § 67 (72), 75 (80), 76 (81), 77 (82).......... а) [Сфера общества], б) Сфера общественной пользы............................. в) Сфера права. § 70 (75)................. г) Сфера власти. § 71 (76)................ III. Историческая работа сообразно ее исполнителям.

§ 72 (77), 72 (78), 74 (79), 79 (84)............... IV. Историческая работа сообразно ее целям. § 80 (83), 81 (86), 82 (87), 83 (88), 84 (89), 85 (90), 86 (91).... Примечания....................................... Топика. § 87 (44), 88, 89........................ а) Исследовательское изложение. § 90 (45).... б) Повествовательное изложение. § 91 (46).... в) Дидактическое изложение. § 92 (47)....... г) Дискуссионное изложение. § 93 (48)........ Примечания....................................... ОЧЕРК ИСТОРИКИ Предисловие..................................... Предисловие ко второму изданию............... Предисловие к третьему изданию............... Предварительное замечание..................... Введение.......................................... I. История................................... II. Исторический метод......................... III. Задача историки............................ Методика......................................... I. Эвристика.................................. II. Критика................................... III. Интерпретация............................. Систематика...................................... I. Историческая работа сообразно ее материалам.... II. Историческая работа сообразно ее формам....... III. Исторический труд сообразно его исполнителям.. IV. Труд истории по его целям.................... Топика............................................ Примечания....................................... ПРИЛОЖЕНИЯ ТЕОЛОГИЯ ИСТОРИИ................................ Предисловие к «Истории эллинизма» II......... ВОЗВЕДЕНИЕ ИСТОРИИ В РАНГ НАУКИ............... ПРИРОДА И ИСТОРИЯ............................... ИСКУССТВО И МЕТОД................................ РЕЧЬ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ ПРИ ВСТУПЛЕНИИ В БЕРЛИНСКУЮ АКАДЕМИЮ НАУК................... Примечания....................................... Иоганн Густав Дройзен ИСТОРИКА Лекции об энциклопедии и методологии истории Утверждено к печати Редколлегией серии «HISTORICA» Редактор издательства О. В. Иванова Верстка Е. Малышкин Подписано к печати 30.12.03. Формат 6088 /16.

Бумага офсетная. Гарнитура «Школьная».

Печать офсетная. Усл. печ. л. 35.7. Уч. изд. л. 28.2.

Тираж 2 000 экз.

Тип. зак. № Издательство «Владимир Даль» 193036, Санкт Петербург, ул. 7 я Советская, д. 19.

Санкт Петербургская типорафия «Наука» РАН 199034, Санкт Петербург, 9 лин., 12.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.