WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«выпуск 104 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма Валерий Ильин Археология детства Психологические механизмы семейной жизни Москва Независимая фирма «Класс» 2002 4 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Кроме того, если вернуться к младшим школьникам, то для них при сохра нении поля для самостоятельного творчества одновременно насущно необ ходимыми остаются ясные формулировки задачи и указания, задающие, так сказать, направление движения. Эта потребность “прекрасно отражается в знаменитом вопросе, заданном одним ребенком: “Учитель, мы должны се годня делать то, что мы хотим?” Если системе нашего образования в целом редко удается совмещать две указанные тенденции в разумных пропорциях, то, к счастью, по настояще му хорошие учителя, умеющие это делать, в природе существуют. И встре чаются, слава Богу, не так уж редко. Наверное, многие из нас могут вспом нить такого учителя. Каким то непостижимым способом этим людям удает Ребенок выходит в свет ся не на словах, а на деле найти к практически каждому ребенку тот самый индивидуальный подход, о котором так любит разглагольствовать “педаго гическая общественность”. А может быть, они просто умеют и любят хоро шо делать свое дело вопреки известной шутке Бернарда Шоу о том, что те, кто умеет и может что то делать, делает это, а тот, кто не умеет и не мо жет — учит, как это делать. Мне повезло, я встретил в своей жизни не од ного такого учителя. Имя самого первого из них, с которым наши пути пе ресеклись именно в начальной школе, я, к сожалению, не помню. Боюсь, я его даже и не знал. Дело происходило в третьем классе. Родители получи ли квартиру, и я оказался в новом коллективе. И, как назло, именно в этот момент на уроках физкультуры нас стали обучать прыжкам через “козла”.

Занимался этим молодой атлет, у которого, по видимому, было много куда более интересных и важных дел, чем Валера Ильин из третьего “В”. Но чувство долга подвигало его на то, чтобы снова и снова заставлять меня потешать класс своими безуспешными потугами. Надо сказать, что я и тог да выделялся своим ростом, поэтому мои неудачи в покорении “козла” вы зывали взрывы здорового смеха удвоенной силы. Чем дальше, тем более страшным чертом становился в моих глазах “козел”. Дело принимало серь езный оборот... И тут мне повезло. Неожиданно атлет заболел. Замещать его на очередной урок физкультуры пришел невысокий и немолодой уже мужчина в спортивном костюме. Он внимательно посмотрел на то, как я в очередной раз “воткнулся” в ненавистный снаряд, и вместо привычного “давай еще раз” спросил, как меня зовут. И сказал: “Валера, посмотри на деревяшку, которая лежит перед “козлом”. Вообще то она называется “гимнастический мост”. Но это не главное. А главное то, что я положил ее там не просто так. По ней нужно не пробегать, а напрыгивать на нее. Тогда мост сам перекинет тебя через снаряд. Попробуй еще раз”. Я попробовал.

Получилось.

Мораль сей басни проста: не важно, какова школа, в которую пойдет ваш ребенок. Скорее всего, она далеко не идеальна вне зависимости от количе ства изучаемых иностранных языков и величины месячного взноса за обу чение. Между прочим, школа, в которой происходили только что описан ные события, считалась по тем временам весьма престижной. Важно, каков учитель, которому вы доверяете своего ребенка. На это указывает Э. Эрик сон в следующем замечании: “Развитие чувства неполноценности, пережи вание, что из тебя никогда ничего хорошего не выйдет, — вот та опас ность, которая может быть сведена к минимуму педагогом, знающим, как подчеркнуть то, что ребенок может сделать, и способным распознать пси хиатрическую проблему”6.

Поэтому, выбирая место, где будут учиться сын или дочь, самое главное не ознакомиться с рекламными проспектами (во всех них написано прак 110 Археология детства тически одно и то же) и не даже встретиться с директором учебного заве дения (его спич также легко прогнозируем), а посмотреть в глаза челове ку, который будет непосредственно учить ребенка. Если вы увидели в них то, что хотели увидеть, то все остальное вторично. Между прочим, непло хо познакомить и самого ребенка со школой и будущим учителем и по смотреть на его реакцию, расспросить потом о первом впечатлении. Осо бенно важен такой визит для детей интровертов. Они чаще, чем экстра верты, сталкиваются с трудностями на первых порах. Возможность зара нее познакомиться с пространством, в котором будет протекать отныне значительная часть их жизни, как бы измерить его собственными шагами, “обжить” в первом приближении, облегчит им процесс адаптации. Но и для детей экстравертов подобная экскурсия окажется не лишней. С той лишь разницей, что для них на первый план выступает знакомство не с пространством, а с учителем.

Брюс Уиллис как “последний бойскаут” и “русский джентльмен”.

Специально для родителей мальчиков Есть еще один очень важный аспект, связанный с началом школьного обу чения. Он касается исключительно мальчиков. Я уже отметил, что в этот период ребенок начинает идентифицироваться со своим полом на поведен ческом уровне. Он учится тому, что есть мужчина или женщина, наблюдая за поведением родителя своего пола и воспроизводя соответствующую мо дель поведения. Поскольку значительную часть своей жизни младший школьник проводит вне контакта со своими реальными родителями, но все еще нуждается в их опеке, он ищет замещающую фигуру. Вполне очевид но, что такой фигурой для первоклассника (и не только) как бы автомати чески становится учитель.

Между тем практически сто процентов учителей начальных классов в на шей школе — женщины. В результате мальчики сталкиваются с серьезным конфликтом. Они идентифицируют себя с папой и хотят быть мужчинами.

При этом в шесть семь лет у них еще самое смутное представление о со держании этого понятия. О том, что такое мужское поведение. Единствен ное, что они знают наверняка, — это то, что мужчины отличаются от жен щин и, следовательно, должны вести себя не так, как женщины.

Поэтому большинство мальчиков первоклассников, имея перед глазами по чти исключительно женские способы поведения, начинают осваивать свою мужскую роль методом “от противного”. То есть не так, как женщины. Не случайно едва ли не самым страшным оскорблением в мальчишеской среде в этом возрасте является указание на то, что кто то делает нечто (бьет по Ребенок выходит в свет мячу, поет, дерется, зубрит) “как девчонка”. Такое отношение — все, что делают женщины, неправильно и не соответствует мужскому достоин ству, — распространяется не только на соседку по парте, но и (неосознан но, разумеется) на учительницу. Именно поэтому в начальной школе маль чики, как правило, менее прилежны и успешны, чем девочки. В основе это го лежит подсознательное убеждение, что поскольку учительница — жен щина, то знания и вообще всякая интеллектуальная деятельность есть за нятие сугубо женственное, не достойное настоящего мужчины. Более того, не достойно настоящего мужчины все или почти все, что одобряется учи тельницей. Не случайно ученики, которые не могут похвастать хорошими оценками, чье поведение вызывает бесконечные нарекания, куда более уважаемы и авторитетны в среде одноклассников, чем “пай мальчики”.

Результатом такого научения “от противного” может стать формирование малопривлекательной и, увы, достаточно распространенной мужской “пер соны” — нарочито грубоватой, а в крайних случаях хамоватой, чрезмерно агрессивной, предпочитающей сначала действовать, а потом думать (или не думать вовсе), сводящей понятие приятного времяпрепровождения к пиву и футболу.

Более того, если учительница, например, демонстрирует качественные и очень здоровые формы женского поведения (а это подразумевает и при сутствие в них подлинно мужского начала), то в этом случае мальчики, ос таваясь все в той же логике научения “от противного”, зачастую начинают осваивать и присваивать деструктивные формы женского поведения, как антитезы поведению учительницы. В этом случае они нередко приобрета ют склонность к демонстративности и аффектам или же, наоборот, стано вятся инфантильными и отстраненными. По мере взросления мальчики не редко превращаются в образцы для подражания младших представителей рода мужского и передают им “по наследству” усвоенные в раннем школь ном возрасте дисфункциональные поведенческие модели.

Другой способ компенсации младшими школьниками дефицита примеров мужского поведения в их реальной жизни, находящийся буквально перед глазами и потому весьма распространенный, — обращение к образам со ответствующих персонажей фильмов и литературных произведений (се годня в гораздо меньшей степени). Именно в силу своей популярности и востребованности этот способ заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее.

В современной отечественной психологической, искусствоведческой и прочей публицистике сломано немало копий и зазубрено не меньше ша шек в спорах о разрушительном влиянии на детскую психику пресловуто го “насилия на экране”, “вульгарности”, “низменности” и “примитивности” 112 Археология детства героев боевиков и т.п. Естественно, в первую очередь достается Голливуду, в котором иные горячие (в смысле нездоровые) головы видят чуть ли не главную и единственную причину всех детских и подростковых проблем.

Причем “фабрике грез” достается практически в равной степени и от рели гиозных фундаменталистов (точнее было бы сказать от лиц, страдающих генерализированным бредом на религиозной почве), и от многих предста вителей отечественной “богемы”. И если первые зачастую не имеют сколь ко нибудь внятного представления об объекте своих сногсшибательных “разоблачений”, поскольку не смотрят “сатанинские” фильмы, то вторые, по идее, прекрасно знают предмет, ибо не только охотно потребляют “низ копробную” американскую продукцию, но и сами нередко подвизаются в аналогичных жанрах. Разница только в техническом и художественном уровне “родных” и импортных блокбастеров.

Я, разумеется, не считаю, что любому фильму с маркировкой “made in USA” забронировано место в анналах мировой культуры. Если говорить серьез но, в массе голливудского ширпотреба немало откровенного мусора, кото рый, пожалуй, не стоит затраченной на съемках пленки. Я просто хочу за метить, что, во первых, там существует выработанная годами своего рода культура подачи “чернухи” на экране. Поэтому даже в фильмах, где дей ствуют серийные убийцы и маньяки, сцены сексуального и физического насилия дозированы, “закавычены” и, как правило, не носят запредельно натуралистичного и, следовательно, травматичного для зрительской психи ки характера. Во вторых, построенные по нехитрой логике “хорошие пар ни” борются с “плохими парнями”, абсолютное большинство фильмов жан ра “action”, по определению, не могут романтизировать, показывать в вы годном свете или, если угодно, пропагандировать деяния и нравы этих са мых “плохих парней”*. В третьих, “хорошие парни”, как правило, действи тельно хороши с точки зрения демонстрации типичных форм мужского по ведения. Причем, если речь идет о качественном высокобюджетном блок бастере, где играют высокопрофессиональные, а зачастую просто выдаю щиеся актеры, образ положительного героя не сводится к мускулатуре и решительности “настоящего мачо”, но приобретает личностную многомер ность и человечность. Проблема мальчишки, который осознанно или на уровне бессознательного берется лепить себя, свою персону с “настоящего киногероя” не в том, что последний “убог и примитивен”, а в том, что он слишком сложен и неоднозначен.

*Разумеется, есть стоящая особняком категория картин, не попадающая под эти характери стики. В качестве примера можно привести некоторые работы К. Тарантино, Ф. Копполы, специфическое творчество Р. Полански. Симптоматично, на мой взгляд, что большинство представителей российской богемы охотно относят эти произведения к категории “высоко го искусства”. Впрочем, подобные фильмы в массе своей не пользуются популярностью в молодежной среде, во всяком случае у младших школьников.

Ребенок выходит в свет Чтобы было понятно, о чем идет речь, приведем какой нибудь конкретный пример. Скажем, образы, созданные великолепным актером Брюсом Уилли сом. Все его персонажи в высочайшей степени наделены чувством долга, находчивостью, чувством юмора, способностью к самоиронии, отвагой, вы соким профессионализмом, сумасшедшим везением. Этот фейерверк ка честв настоящего — без всякой иронии — мужчины можно продолжить.

При этом героям Уиллиса знакомы боль, страх, сомнение, что делает их еще симпатичнее и почти переносит из мира киношных икон в мир живых людей. Но только почти. Потому что в мире живых людей свернуть шею вооруженному до зубов террористу — чертовски трудное и рискованное предприятие, не говоря уже о том, что не каждый день предоставляется та кая возможность. А вот, к примеру, размахивать кулаками перед носом од ноклассника — дело сравнительно легкое и безопасное, особенно если он пониже ростом и поуже в плечах. И эта возможность, если вы учитесь в школе, лежит в кармане практически постоянно. Быть по настоящему и в любой ситуации остроумным способен не каждый человек, даже обладаю щий врожденным чувством юмора. Научиться бросать циничные реплики по всякому поводу и сквернословить без всякого повода легко может каж дый. Для того чтобы за трехдневной щетиной и подчеркнутой небрежнос тью костюма окружающие чувствовали изящество, стиль и шарм, необходи мы не только вкус, чувство меры, но и своего рода искусство. А вот для того, чтобы просто не бриться и ходить в мятых брюках, не требуется ни чего. Мало того, можно экономить на пене для бритья и стиральном по рошке. Можно еще долго продолжать в том же духе. Однако уже очевидно:

изнанкой, тенью “крепкого орешка” и “последнего бойскаута” выступает все тот же типаж хамоватого, скандального мужика, выведенный в старом анекдоте в образе “русского джентльмена”, который “слегка выбрит, до си невы пьян, с трудом отличает Эдиту Пьеху от “Иди ты на...”. В этом смысле очень показательны (и не случайны!) те эпизоды фильмов, по которым можно судить о повседневной жизни героев Уиллиса. Все они, будь то по лицейский, агент секретной службы, психотерапевт, до того момента, пока не завертелась кровавая карусель, пока не возникла необходимость спасать себя и других, — типичные неудачники. У них не устроена семейная жизнь, рушится карьера, они одиноки и по большому счету никому не нуж ны. Если бы не “счастливый случай”, предоставленный сценаристом, они, скорее всего, такими бы и оставались. Не случайно, как становится ясно из очередного продолжения истории Джона Маклейна (“Крепкий орешек”), всякий раз после того, как отгремели фанфары и отщелкали камеры репор теров, герой возвращается в свой привычный мир — мир бесконечных склок с начальством, уличных скандалов и семейных неурядиц.

Таким образом, на подсознательном уровне перед школьником, осознанно выбирающим киногероя как объект для подражания, предстают две ипоста 114 Археология детства си персонажа. Одна — “персона”, про которую, собственно, и снят фильм — идеал, труднодостижимый как в силу предельно высокого каче ства личности, так и по причине ее прочной “завязанности” на максималь но экстремальном и героизированном сценарном контексте, маловероят ном в реальной жизни. Другая — “тень”, которая, будучи реальной частью внутренней сущности идеального героя даже в рамках киносценария, лег ко реализуется в самой заурядной повседневности.

Поэтому, когда мальчик говорит себе и другим: “Я хочу быть как Брюс Уил лис”, — его бессознательное часто выполняет только что проделанную нами работу по расщеплению персонажа и выбирает более реалистичную и доступную поведенческую модель. “Счастливый” же случай предоставля ется далеко не всегда. Жизненные сценарии пишутся по законам, увы, от личающимся от законов сценариев голливудских.

Здесь очень хотелось бы предложить какой нибудь парадоксальный и изящный выход из тупика, но, увы, без папы мы не обойдемся.

То, что для сына в этом возрасте жизненно важно проводить с отцом как можно больше времени, — очевидно. Так же очевидно, что возможности мужчин в этом смысле бывают крайне ограничены массой объективных и субъективных причин. Поэтому возникает третья очевидность — необхо димость использовать имеющиеся возможности максимально эффективно.

Мы уже касались того, как это можно делать. Но если раньше речь шла, так сказать, о хобби, то сейчас настал момент кое что предпринять в отноше нии школьных проблем.

Так уж сложилось, что в подавляющем большинстве семей все вопросы обучения детей “приватизированы” мамами, а то и бабушками. Они без конца помогают делать уроки, даже когда их об этом не просят, определя ют, сколько времени нужно потратить на то или иное домашнее задание, и проверяют, как оно выполнено. Они же обосновывают необходимость об разования доводами типа: “Будешь плохо учиться — не поступишь в ин ститут, и тогда... (заберут в армию, станешь дворником и т.п.)”. Тем самым эти заботливые женщины, во первых, подтверждают убежденность мальчи ка первоклассника в том, что учеба и вообще всякая интеллектуальная де ятельность — занятие сугубо женское (папа ведь этого не касается) и в большинстве случаев тошнотворное. И, во вторых, если быть мужчиной — то есть не заниматься “женским” делом, непременно случится что то страшное. Как вам такая дилемма? Если в данной невеселой ситуации ни чего не меняется, то вашему сыну приходится делать выбор. Он может от казаться от того, чтобы стать мужчиной и тем самым предотвратить то страшное, что должно произойти в противном случае. Тогда, весьма воз можно, из него вырастет вполне успешный в социальном плане член обще Ребенок выходит в свет ства, который, по меткому определению героя Кевина Костнера в фильме “Жестяной кубок”, “ненавидит стариков, детей и собак”, не способный быть Мужем, Отцом и просто Человеком. Между прочим, вопреки утверж дениям советского агитпропа, д р Геббельс был образованным и даже та лантливым философом, вполне заслуженно получившим докторскую сте пень и, как общеизвестно, физическим отцом шестерых детей... Этот при мер, разумеется, из числа крайностей. И все же...

Наш мальчик может принять и прямо противоположное решение — быть мужчиной несмотря ни на что. Пусть даже случится что то непоправимое.

В результате такого решения он может стать по настоящему привлекатель ным, надежным, великодушным, умным человеком, совершить героический подвиг и пасть смертью храбрых в одной из “горячих точек”...

Я опять таки не оригинален — мне совершенно не нравятся оба этих сце нария. Уверен: вам тоже.

Давайте ломать ущербные традиции. Именно отец должен объяснить маль чику необходимость учиться как предпосылку успешной интеллектуальной работы. Работы вполне мужской, поскольку мозги мужчины идеально к ней приспособлены. Помните: большинство мужчин принадлежат к думающе му типу личности. На это, уважаемые мужчины, можно найти время, как бы мы ни были загружены работой и другими делами. Давайте объясним это своим сыновьям ясно и откровенно на примере нашего собственного жизненного опыта. Если папа пользуется уважением своего ребенка, то та кая беседа значительно перевесит влияние негативных факторов, имею щих место в школе. Замечательно, если ребенок имеет возможность об щаться с друзьями отца. Таким образом он не только получает дополни тельную возможность учиться реальным формам мужского поведения во всем их разнообразии, но и важное подтверждение того, что иметь хоро шее образование, читать книги и даже — о ужас! — стихи, слушать серьез ную музыку — совершенно не означает быть девчонкой. Понятно, речь не идет о “друзьях” из окрестностей винного магазина. Дети, растущие в та ких семьях — трагедия, требующая отдельного рассмотрения.

Между тем в совершенно нормальных семьях, где собираются вполне здо ровые и, более того, интересные люди, почему то зачастую правилом хоро шего тона считается отправить детей поспать, поиграть, погулять. Если в качестве главной темы беседы в собравшейся компании предполагается обмен впечатлениями от посещения стриптиз клуба, то такие действия ро дителей вполне понятны. Но если люди собрались просто пообщаться, по веселиться, то присутствие в компании — отличная школа для ребенка, в первую очередь именно для овладения способами поведения, характерны ми для его пола. Даже если в какой то момент дело доходит до двусмы 116 Археология детства сленных анекдотов, это не повод хвататься за сердце. Ответственно заве ряю всех блюстителей нравственности: в начальной школе рассказывают анекдоты куда более сальные, чем за вашим праздничным столом. С той только разницей, что в детских анекдотах обычно много откровенной по шлости и ненормативной лексики и мало юмора.

Но вернемся к суровой повседневности. Сейчас я собираюсь сказать нечто, что действительно может заставить кого то из моих читательниц схватить ся за сердце. Наберитесь, пожалуйста, мужества. Я хочу спросить вас: а за чем, собственно, вы пытаетесь контролировать то, как ваш ребенок выпол няет домашнее задание? Вы не доверяете учителю? Он настолько плох, ле нив и некомпетентен, что вам приходится делать его работу за него? Если это действительно так, то немедленно переведите сына или дочь в другой класс или в другую школу!

Если же это не так, то, может быть, стоит потратить время на что нибудь более приятное и полезное, чем портить нервы своему ребенку системати ческой демонстрацией своего сомнения в его ответственности и компетен тности. А также в добросовестности и компетентности его учителя.

То же самое относится и к неуемному желанию многих женщин непремен но помочь в выполнении домашнего задания. Помните, в начале этой гла вы мы говорили о том, как важно в рассматриваемом возрасте человеку са мому создать некий продукт, годный к употреблению? Это в полной мере относится и к школьному домашнему заданию. Тем более, что учеба на данном этапе развития ребенка является для него видом деятельности, объективно, без всяких кавычек востребованным социумом. Создаваемый в процессе этой деятельности продукт получает совершенно реальную каче ственную оценку со стороны общества. С моей точки зрения, оптимальное поведение взрослых применительно к урокам и вообще к школе — сооб щить ребенку, что он в любой момент может обратиться к родителям за по мощью, если возникнут проблемы. И не лезть ни к нему, ни к учителю, если нас об этом не просят.

Хочу подчеркнуть: речь, разумеется, не идет о том, что не нужно спраши вать ребенка, как у него дела или что новенького в школе. Хотя и здесь не обходимо учитывать индивидуальность сына или дочери. Для ребенка экстраверта подобный вопрос не только “удобен”, но и необходим. Интро верт же может воспринять его не как знак внимания или простой челове ческий интерес, но как назойливое и неуместное вмешательство в его дела.

Вернемся к специфическим “мальчиковым” проблемам. Весьма желательно, чтобы помощь в школьных делах, когда о ней просят, мальчикам оказывали папы. В тех же случаях, когда речь заходит не о задачках, а о трудностях в отношениях с одноклассниками или педагогами, это просто необходимо с Ребенок выходит в свет точки зрения половой идентификации. Идеально также, если мальчишку первоклассника в школу отводит или отвозит отец. Тем самым мальчик по лучает ежедневное подтверждение того, что школа и учеба — действитель но важное и вполне мужское дело, коль скоро папа каждый день тратит на это какую то часть своего времени, особенно если он действительно очень занятой человек. Еще одно маленькое замечание о занятости. В нашумев шем фильме “Гладиатор” есть один подлинный исторический факт, заслужи вающий самого пристального внимания. Коммод, сумевший за свою недол гую жизнь стяжать славу выдающегося чудовища и психопата в жесткой конкуренции с другими римскими императорами, среди которых не было недостатка ни в чудовищах, ни в психопатах, действительно был единствен ным сыном знаменитого философа на троне — Марка Аврелия. Последний же, бесспорно был очень занятым человеком: занимался государственным и административным устройством огромной империи, воевал, проповедовал добродетельный образ жизни, писал сочинение “К самому себе”...

“Стрелялки” и “ходилки” Теперь я хочу снова вернуться в мир детских фантазий и игр и немного пого ворить об одном преимущественно мальчишечьем развлечении, к которому в последнее время питают слабость и многие девочки. Я имею в виду компью терные игры. Нравится это кому то или нет, виртуальная реальность прочно вошла в нашу жизнь. В очень многих домах компьютеры уже давно стали не игрушкой, а вещью, необходимой взрослым для работы. За довольно скром ную сумму сегодня можно без проблем приобрести очень серьезную маши ну. Вполне естественно, что эти аппараты, в реальности позволяющие делать то, что еще каких нибудь пятнадцать лет назад можно было увидеть только в фантастических фильмах, словно магнит притягивают к себе детей. Тем бо лее, что существует огромный выбор игр, использующих колоссальные воз можности современных процессоров и видеокарт, способных буквально по трясти воображение не только ребенка, но и взрослого человека.

Сразу оговорюсь, что я в принципе не вижу ничего хорошего в увлечении семилетнего (а то и моложе) ребенка компьютерными играми, хотя не стал бы и демонизировать их. На эту тему написано и сказано немало — от публицистических статей до серьезных исследований. Ни в коей мере не претендуя на сколько нибудь полное освещение этой специальной облас ти, я хочу остановиться на двух аспектах, имеющих непосредственное от ношение к предмету нашего разговора.

Виртуальная реальность благодаря современным компьютерным техноло гиям действительно стала реальностью. Она предоставляет человеку и, ес тественно, ребенку, уникальную возможность стать героем, творцом или, наоборот, злодеем, способным создавать и разрушать миры и вселенные, 118 Археология детства командовать армиями, повелевать народами, путешествовать и переживать невероятные приключения, уничтожать врагов. Она позволяет реализо вать самые смелые фантазии и потребности и достичь того, что по каким то причинам недостижимо в реальном мире. А ребенку младшего школь ного возраста она дает возможность почувствовать себя не просто компе тентным, а сверхкомпетентным, фигурой поистине вселенского масштаба.

В результате для многих виртуальный мир становится более привлека тельным, чем мир реальный. И ребенок начинает все сильнее и глубже погружаться в него.

Проблема, однако, в том, что законы мира виртуального зачастую не толь ко отличаются, но и прямо противоположны законам подлинной реальнос ти, о чем мы с вами уже говорили, касаясь проблемы киногероев. Поэто му, чем глубже постигает и принимает ребенок законы виртуальной ре альности, чем успешнее он в ней, тем больше вероятность того, что в на стоящем мире он может оказаться некомпетентным. В результате возника ет желание вновь и вновь оказываться в мире виртуальном. Получается замкнутый круг.

Кроме того, увлечение компьютерными играми небезопасно и с физиоло гической точки зрения. Я имею в виду не всевозможные излучения, кото рые присутствуют даже при наличии самых совершенных мониторов (ис ключая жидкокристаллические). Дело в другом. Сценарии подавляющего большинства игр, и в первую очередь “стрелялок”, “ходилок”, “симулято ров”, построены таким образом, что игрок фактически постоянно пребыва ет в стрессовой ситуации. Причем в стрессовой ситуации, связанной, как правило, с непосредственной опасностью для жизни — виртуальной, разу меется. Но организм этой тонкости не различает. Он, в полном соответ ствии с законами физиологии, начинает насыщать кровь игрока адренали ном, что служит дополнительным источником удовольствия или, если угод но, “кайфа” для игрока. В реальном мире в экстремальной ситуации вброс адреналина совершенно необходим для того, чтобы действовать — сра жаться либо спасаться бегством. И в том, и в другом случае от организма требуется экстремальная физическая активность — сверхусилие. Именно благодаря такой активности выделенный адреналин “сжигается” организ мом. Игрок же остается физически пассивным. В результате у него усили вается сердцебиение, повышается кровяное давление, нарушается обмен веществ. С течением времени адреналин начинает разлагаться в крови.

Продукты его распада оказывают чрезвычайно вредное воздействие на организм, в первую очередь на сердечно сосудистую систему. В литерату ре уже описаны случаи не просто бессонницы, повышенной раздражитель ности и тревожности, а полного физического и психического истощения у чрезмерно злоупотребляющих “купанием в адреналине” поклонников вир туальной реальности.

Ребенок выходит в свет Похоже, без компьютерных игрушек люди жили бы дольше и лучше. Одна ко нет ничего более бессмысленного, чем плевать против ветра. Лучше по ставить ветряк. Польза, быть может, и невелика, но в любом случае толку больше, чем при первом варианте. Поэтому, как ни парадоксально это про звучит, я бы порекомендовал, если возможности вам позволяют, но вы по каким то причинам этого еще не сделали, обзавестись домашним компью тером. По крайней мере, вы получите возможность влиять на то, во что и сколько играет ваш ребенок и чему он при этом учится.

Я бы по возможности исключил “стрелялки”, “ходилки” и симуляторы.

Между прочим, содержание и воздействие на психику ряда компьютерных игр стало предметом слушания в Сенате США в ноябре 1997 года.

Среди наиболее опасных были названы “Carmageddon”, “War Gods”, “Duke Nukem 3D”, “Postal”, “MDK”, “Diablo”, “Quake”. “Эти игры — не безобидная забава, как полагают некоторые. Они — фактически цифровой яд”, — та кую оценку дал перечисленным играм сенатор Джозеф Лейберман7. За прошедшие годы “стрелялки” стали более совершенными, реалистичными и, следовательно, более опасными.

В то же время многие стратегические игры требуют способности к анали зу, умения прогнозировать ситуацию, находить оптимальные решения.

Именно их можно с успехом использовать, скажем, для формирования у мальчиков представления об интеллектуальной деятельности как вещи со вершенно необходимой для успеха в таких сугубо мужских делах, как, на пример, война. Кроме того, многие стратегии стимулируют интерес к изу чению истории и культуры различных стран и народов. Очень важен также тот факт, что при всем сценарном разнообразии и богатстве графики стра тегические игры в наибольшей степени сохраняют элемент условности и потому наименее опасны с точки зрения чрезмерного погружения ребенка в виртуальную реальность. Они не столь опасны и с точки зрения физио логии, особенно стратегии, построенные на принципах шахматной игры, где одному ходу игрока соответствует один ход его противника (например, “Герои меча и магии”). Стратегии в реальном режиме времени, в которых надо создать, сделать или построить что то как можно быстрее, пока это не сделал противник, являются более стрессогенными.

Подготовка к пубертату.

Продолжаем разговор на “скользкие” темы Еще один важный аспект, непосредственно влияющий на формирование чувства собственной компетентности или, наоборот, неуспешности у де тей младшего школьного возраста, — это осведомленность об изменениях, которые будут происходить с ними в подростковом возрасте. Собственно 120 Археология детства о проблемах пубертата мы поговорим подробно чуть позже. Но опреде ленную подготовку к этому непростому периоду в жизни ребенка и всей семьи стоит провести по достижении сыном или дочерью 9—10 летнего возраста.

Речь идет прежде всего о том, что ребенок должен получить авторитетную и достоверную информацию об изменениях в его организме, связанных с половым созреванием. Вряд ли найдется добросовестный и вменяемый взрослый человек, который всерьез станет отрицать, что без такой инфор мации начало формирования вторичных половых признаков, бурный рост костей и мышечной массы, не говоря уже о таких вещах, как менструации у девочек и поллюции у мальчиков, могут оказаться шокирующими и пуга ющими.

Вместе с тем, сама мысль о подобных беседах ставит многих мам и пап в столь же затруднительное положение, как и вопрос о том, откуда берутся дети.

Дело осложняется еще и тем, что эта важная и деликатная тема стала в последние годы предметом бесчисленных спекуляций и поводом для не вполне адекватных личностей выплескивать в печать свои патологические фантазии и тайные влечения и, более того, требовать их включения в школьные программы. Я имею в виду пресловутое “сексуальное просвеще ние” школьников. Несколько лет назад меня попросили дать экспертную оценку ряду подобных программ. Первое впечатление от прочитанного — чья то неумная шутка. В начальной школе предлагалось изучать спарива ние у животных и почему то пропедевтику венерических заболеваний. Де тям чуть постарше (5—6 й класс) предлагалось ознакомиться с особеннос тями профессии греческой гетеры, “сексуальными оргиями правителей древности”, пикантными нюансами античной педерастии. Подростков предполагалось тренировать в правильном обращении с презервативом.

Возможно, предложение такого тренинга связано с тем, что у авторов про грамм в какой то момент жизни возникли трудности в обращении с этим деликатным предметом. Однако это еще не повод подозревать все подрас тающее поколение во врожденной идиотии и превращать школы в дома умалишенных с сексуальным уклоном. Ведь, насколько мне известно, абсо лютное большинство граждан вполне успешно и по назначению использу ет презервативы, когда это необходимо, не имея специального образова ния. Правда, представители подрастающего поколения используют их по рой для изготовления водяных бомб и елочных украшений, однако и они при интимном общении не пытаются натянуть их на голову вместо поло вого члена.

Тогда предложение подобных “инноваций” в образовании вызвало бурный протест со стороны самых разных социальных и профессиональных групп Ребенок выходит в свет и организаций, и прежде всего со стороны православной церкви. К сожале нию, изрядно пошумев, нагромоздив кучу взаимных обвинений, изведя не мало бумаги, стороны, так сказать, сгоняли в ничью. С одной стороны, “сек суальное просвещение” не стало обязательным образовательным компо нентом. Да в том виде, как предлагалось, оно, наверное, и не могло им стать ни при каких обстоятельствах даже в нашей дикой действительнос ти. В то же время вопрос остается открытым. Точнее сказать, он сегодня отдан на откуп директорам школ и даже отдельным учителям. В результате где то можно встретить все перечисленные “инновации” и даже еще более чудовищные вещи.

Скажем, мне неоднократно приходилось слышать от многих совершенно не знакомых друг с другом жителей одного из спальных микрорайонов столи цы, что директор местной школы — гомосексуалист педофил. Причем со общалось это пикантное обстоятельство как нечто совершенно обыденное и чуть ли не само собой разумеющееся. Надо полагать, в той школе “поло вое просвещение” поставлено на совершенно выдающийся, нетрадиционно высокий уровень.

С другой стороны, встречаются учебные заведения, в которых подобные темы полностью табуированы и дети не получают информации, объектив но необходимой им для нормального развития. Прежде всего к их числу относятся многие гимназии и школы, именуемые православными. В них от всего, что связано не только с сексуальными, но и вообще с отношениями мужчины и женщины, бегут, буквально как черт от ладана.

Хочешь не хочешь, за дело снова нужно браться родителям. На мой взгляд, единственно нормальный и естественный порядок вещей — когда ребенок имеет возможность говорить в своей семье на “скользкие” темы и получает ответы на “взрослые” вопросы от мам и пап.

Лучше, если разговор о грядущих изменениях в физиологии и связанных с этим новых ощущениях и потребностях проведет с ребенком родитель од ного с ним пола. Но при этом важно, чтобы он знал, что может обратиться с любым вопросом и к другому родителю. И это совершенно нормально.

Во время таких бесед стоит придерживаться тех принципов, о которых мы договорились, когда отвечали на вопрос о том, как на свет появляются дети. Если вы помните, главный из этих принципов гласит: наши дети за служивают и достойны того, чтобы им говорили правду и только правду.

Причем в настоящий момент они уже достаточно взрослые для того, чтобы знать почти всю правду. Другое дело, акценты...

Как я уже заметил, в этом возрасте процесс половой идентификации связан прежде всего с внешней атрибутикой пола. Именно с этой точки зрения и 122 Археология детства стоит говорить с 9—10 летним ребенком о предстоящем процессе полово го созревания. Ведь появление вторичных половых признаков, изменение тембра голоса, начало менструального цикла — не только отражение и ре зультат процессов, происходящих в организме, но и атрибуция половой принадлежности именно на внешнем уровне.

То есть ребенку необходимо разъяснить, что предстоящее изменение его внешности и физиологии есть не что иное, как знак того, что мальчик уже не в игре, не в фантазии, не “понарошку”, а на самом деле начинает пре вращаться в мужчину, а девочка — в женщину. И это тоже совершенно нормально и естественно. Как нормально и естественно то, что поначалу это может казаться непривычным, доставлять какой то дискомфорт и не удобства. Именно так устроена жизнь, так должно быть. И, следовательно, не о чем тревожиться, и тем более нечего бояться.

При этом не стоит затрагивать собственно сексуальные проблемы. Просто потому, что пока еще с точки зрения развития личности они не актуальны.

Правда, случается, что уже в этом возрасте родители сталкиваются со спе цифической сексуальной проблемой. Я имею в виду детскую мастурбацию.

Обычно этим занимаются подростки, но не так уж редко дети начинают ма стурбировать и в более раннем возрасте. Это может быть как результатом раннего полового созревания, так и рудиментом генитальной сексуально сти, о которой мы уже говорили. Чаще всего такое открытие бывает для родителей неожиданным и шокирующим. Не менее шокирующей для ре бенка может стать новость о том, что родители в курсе его развлечений.

Крайний случай — когда мама или папа неожиданно входят в комнату в самый пикантный момент. Такая ситуация чревата не только всеобщим шо ком, но и тяжелой психической травмой для ребенка.

Чтобы избежать подобной крайности, есть очень простое средство. Точнее, правило: ваш сын или дочь достигли того возраста, когда входить без стука в их комнату уже нельзя. Не спешите возмущаться и негодовать.

Давайте вместе подумаем вот о чем: правила этикета и хорошего тона, культивируемые в аристократических семьях Европы, не просто кем то придуманы. Они изначально происходят от некоторых норм поведения, имевших сугубо прагматическое, прикладное назначение. Норм, способ ствующих выживанию рода. Во многом именно благодаря таким нормам аристократические фамилии насчитывают десятки поколений и не пресе каются в течение сотен лет, несмотря на войны, революции, эпидемии. По чему бы нам не взять их опыт на вооружение? Между прочим, непрошеный и неожиданный родительский визит может травмировать ребенка и в бо лее прозаичных обстоятельствах. К примеру, появление отца в момент пе реодевания 10—12 летней девочки...

Ребенок выходит в свет Но если уж вы оказались не в том месте и не в то время... Прежде всего, как бы вы ни относились к тому, что ребенок мастурбирует, ситуативно вы не правы абсолютно. Вы вторглись без разрешения не просто в личное, но в интимное пространство другого человека. И то, что этот человек ваш собственный ребенок, не только не смягчает, но наоборот, усугубляет безнравственность и беспардонность такого поступка.

Поэтому самое лучшее и, пожалуй, единственное, что можно сделать в по добной ситуации — это немедленно выйти и закрыть дверь. Даже извине ния лучше оставить на потом. Мне представляется, что если сам ребенок не пожелает обратиться к случившемуся и в его поведении нет вызываю щих тревогу изменений, лучше на данном этапе к этому не возвращаться.

Хотя не стану спорить с теми коллегами, кто сочтет, что извиниться за вторжение все же необходимо. Это очень деликатная ситуация, и в ней, как, пожалуй, ни в какой другой, многое зависит от того, насколько на пре дыдущих этапах развития у ребенка сформированы базовое доверие к миру, автономия и инициатива, как вообще строятся отношения в семье.

В любом случае очень важно четко сформулировать собственное отноше ние к происходящему. В современной науке общепринятым считается, что сама по себе детская мастурбация не является чем то необычным и тем бо лее патологическим. Она не влечет за собой негативных последствий для физиологии и соматического здоровья. Добавлю от себя, что при адекват ном поведении взрослых не происходит негативных изменений и на пси хологическом и моральном уровне.

Однако не могу согласиться с теми “специалистами”, которые утверждают, что мастурбация есть не просто довольно обычное и распространенное яв ление в среде детей определенного возраста, но нечто совершенно необ ходимое и полезное для здоровья.

Я считаю, что совершенно ни к чему специально заострять внимание на этом вопросе в отношениях с ребенком. В то же время стоит изъять из се мейного обихода все, что может провоцировать подобное поведение. Не стоит разбрасывать где попало журналы для мужчин и держать в доступ ном для детей месте видеокассеты определенного содержания. Кроме того, естественно, не мешает поинтересоваться, какие телевизионные пе редачи предпочитает сын или дочь и какие сайты Интернета они посеща ют, если имеют такую возможность. Если раздел “Избранное” вашего до машнего компьютера заполнен Web страницами из раздела порноресурсов всемирной паутины, отнеситесь к этому факту опять таки не как к свиде тельству испорченности или порочности вашего ребенка, а как к сигналу о том, что настало время всерьез объяснить ему, чем отличаются сексу альные отношения любящих друг друга мужчины и женщины от скотско 124 Археология детства го разврата и половых извращений. А вот закончить такой разговор мож но и, наверное, нужно ясным и категорическим запрещением посещать определенные сайты.

Заканчивая разговор “про это”, хочу еще раз подчеркнуть: дети должны иметь возможность получать в семье необходимую информацию о пробле мах, связанных с полом и отношениями между мужчиной и женщиной.

Это совершенно необходимо для формирования половой идентификации и общего чувства собственной компетентности, о котором мы уже говорили.

Если чувство компетентности успешно сформировано в период от 6 до лет, это очень поможет как ребенку, так и семье в целом благополучно преодолеть трудности, неизбежно возникающие в подростковом возрасте.

Этот беспокойный подросток Глава ЭТОТ БЕСПОКОЙНЫЙ ПОДРОСТОК Возраст, трудный для всех Итак, ребенок вступает в то специфическое состояние, которое принято называть подростковым возрастом. Пожалуй, каждый современный роди тель не раз слышал о кризисе подросткового возраста. Память многих взрослых хранит массу впечатлений о том, какой была их собственная жизнь в этот период. И далеко не все воспоминания о том времени можно назвать легкими и приятными.

Многочисленные статьи и телепередачи живописуют зачастую весьма спе цифические особенности подростковой субкультуры, рассказывают об ужа сах подростковой преступности, сексуальных извращениях, наркомании.

Все это заставляет большинство молодых мам и некоторых пап с внутрен ним содроганием ожидать момента, когда ребенок достигнет “сложного возраста”. Мне кажется, что мы с вами уже имели достаточно возможнос тей убедиться, что в процессе взросления человека легких, беспроблем ных возрастов не существует. И тем не менее, готов согласиться: кризис отрочества, пожалуй, действительно самый острый и болезненный для всей семьи.

Подросток подвергается воздействию могучих сил, как бы распирающих его изнутри, в каком то смысле разрывающих его на части. Это неизбежно сказывается на поведении и взаимодействии с окружающими. Прежде все го активизируются физиологические процессы, связанные с интенсивным половым созреванием организма. Первая менструация у девочек, неконт ролируемая эрекция (зачастую в не очень подходящий момент) у мальчи ков, формирование вторичных половых признаков, изменение тембра го лоса... Сколько переживаний может доставить девочке подростку слишком маленькая, на ее взгляд, или, напротив, чересчур рано развившаяся грудь.

А если, не дай Бог, прыщи... Эти процессы оказывают воздействие как на 126 Археология детства самих подростков, так и на родителей. Я помню рассказ одной мамы о том, как поражена она была, заметив в один прекрасный день, что у ее млад шенького, всегда бывшего милым котенком, появились волосы на руках и ногах и басовитые нотки в привычном, ласкающем материнский слух мур лыканье.

На проблемы, связанные с физиологией, накладывается вторичное обо стрение кризисов, характерных для предшествующих стадий развития ре бенка. Автономия и инициатива мощно и не всегда адекватно проявляются в потребности получить власть над собственной жизнью. В том, насколько это удается сделать и насколько успешным оказывается подросток в реали зации такой власти, проявляется конфликт предыдущей стадии: компетен тность — неуспешность. И, наконец, все это происходит на фоне того, на сколько внешний мир, и в первую очередь родители, готовы понимать и принимать происходящее (что соответствует конфликту самой первой ста дии человеческой жизни: доверие — недоверие). По мнению Э. Эриксона, одна из основных задач подросткового возраста — интеграция в единое целое элементов идентичности личности, в той или иной степени сформи рованных ранее.

В реальной семейной жизни и в отношениях с родителями этот процесс ча сто проявляется в психологическом шараханье ребенка из одной крайнос ти в другую. То он рассуждает и ведет себя как совершенно взрослый, умудренный опытом человек, то вдруг без всякой видимой причины пре вращается в инфантильного капризного пятилетку. То он готов принимать решения и ответственность по очень серьезным вопросам (и требует, что бы ему позволили это делать), то оказывается абсолютно безответствен ным в уже давно оговоренных и привычных делах, связанных с уборкой собственной комнаты и походом за хлебом. Происходят заметные, иногда кардинальные изменения привычек, сложившихся стереотипов поведения, способов проведения досуга и круга общения.

Понятно, что такие пертурбации нагнетают напряжение в семье, задают неровный, “рваный” ритм жизни для всех ее членов. Более того, поскольку большинство подростков ведут себя таким образом не только дома, это со здает объективно сложные, иногда критические ситуации, расхлебывать которые нередко приходится мамам и папам. В общем, куда ни кинь, всюду клин. Давайте посмотрим, есть ли у нас шанс...

Что ими движет?

Как я уже сказал, в основе поведения подростка лежит острая потребность в обретении власти и контроля над собственной жизнью, желание, так ска зать, присвоить ее. И ощущение (отчасти соответствующее действительно Этот беспокойный подросток сти, а отчасти иллюзорное), что он уже способен на это. Если вы помните, настойчивое желание присваивать и удерживать соответствует второй ста дии развития человеческой личности, на которой формируется автономия.

И первой формой проявления автономии бывает “нет” ребенка в ответ на любое родительское требование. Автономия начинается с отвержения внешнего авторитета.

Точно так же с отвержения внешнего авторитета — родителей и учите лей — начинается борьба подростка за обретение власти и контроля над собственной жизнью. Причем начинается она с внешнего отвержения внешнего авторитета. То есть проявляется прежде всего в отрицании тра диций, поведенческих норм, способов подавать себя, манеры одеваться принятых в мире “этих странных взрослых”. Вместе с тем на более глубо ких уровнях не только психологического, но и, так сказать, житейского бы тия потребность во внешнем авторитете, более опытном и дееспособном, сохраняется. Это противоречие нередко вызывает особенно болезненную реакцию у взрослых и служит дополнительным катализатором конфликтов, с очевидностью вытекающих из данной ситуации.

А что движет родителями?

“Если ты уже такой самостоятельный, не обращайся ко мне за деньгами на покупку своих компакт дисков, зарабатывай сам!”. “Если ты такая взрос лая, не лезь ко мне со своими обидами. Ты ведь не желала меня слушать, когда выбирала себе приятеля!”. Знакомые фразы? Может быть, вам прихо дилось слышать нечто подобное в семьях ваших знакомых или от своих собственных родителей, когда вы были подростком? А может быть, что то похожее вы сами говорили своему четырнадцатилетнему сыну или пятнад цатилетней дочери?

Если это так, пожалуйста, не обижайтесь. Внимательно вслушайтесь, как звучат эти фразы не тогда, когда вы произносите их в запале, переживая гнев, досаду или обиду, а “в чистом виде”, написанные на бумаге.

По моему, они насквозь пронизаны детским инфантилизмом. Я не случай но упомянул обиду и досаду. Вряд ли, руководствуясь подобными чувства ми, можно добиться хорошего результата — как известно, на обиженных воду возят. Причину подобной реакции взрослых В. Сатир видела, в част ности, в том, что “большинство родителей сами еще не до конца пережи ли свой подростковый возраст. И они вовсе не чувствуют себя наставни ками, умудренными опытом”1. Мне не раз приходилось убеждаться в спра ведливости этой мысли, общаясь со своими клиентами. Многие из них, столкнувшись с вполне обыденными подростковыми проблемами своих детей, отнюдь не связанными с употреблением наркотиков, участием в 128 Археология детства криминальных группировках или ранней беременностью, разводили рука ми и честно признавались: “Я совершенно не представляю, что с этим де лать”. Для таких родителей проявление подростком здоровой и необходи мой изначально потребности в обретении контроля над собственной жиз нью является, по сути, провокативным поведением. Они воспринимают действия сына или дочери как претензию на контроль и власть над жиз нью вообще. В результате отрицание подростком внешнего авторитета воспринимается родителем как вызов. Контекст: “Я уже могу и хочу мно гое решать и делать самостоятельно. Пожалуйста, дайте мне такую воз можность!”, читается как “Я теперь главный! Будет так, как я скажу!”. В результате в семье начинается борьба за власть. На неверно прочитанный посыл подростка следует реакция родителей, совершенно неадекватная истинному смыслу посыла. Это вызывает ответную реакцию, подкрепляю щую негативные ожидания родителей и далекую от того, чего на самом деле изначально хотел подросток. Возникает порочный круг. Положение усугубляется тем, что обе стороны находят подкрепление безупречности собственной позиции в реально существующих обстоятельствах. Для ро дителей это, например, забота о здоровье, безопасности и благополучии своих детей. Для подростка — убежденность в том, что он не собирается делать ничего дурного и предосудительного, но его не слышат, не пони мают и не желают с ним считаться.

“Испорченный телефон” Во многих семьях это выливается в примерно следующий диалог (в скоб ках дается то, что не произносится вслух, но подразумевается или чувству ется).

Дочь: Мама! Я сегодня пойду на дискотеку и задержусь до десяти. (Я хочу, чтобы ты не беспокоилась. Со мной все будет в порядке!).

Мать: (Хм, до десяти... С кем это она собралась? И куда? На какие день ги? Она уже не считает нужным даже спросить разрешения! Про сто ставит меня в известность! Если так пойдет дальше, скоро она вообще заявит, что не придет домой ночевать!). А не ранова то тебе до десяти торчать на дискотеках? Чтобы в восемь была дома!

И вообще, лучше заняться уроками!

Д.: Ну мама! Я уже обещала! (Как ты можешь со мной так поступать!

Что скажут друзья? Я уже не маленькая девочка!).

М.: Напрасно ты даешь такие обещания, не спросив взрослых! Мы еще поговорим об этом, когда придет с работы отец!

Д.: (Зря я вообще ей сказала! Права Ирен! Предкам лучше ничего не говорить и все делать по своему. Поорут и успокоятся!).

Этот беспокойный подросток Недели через две. На часах пол одиннадцатого вечера. Мать мечется от те лефона к окну: “Господи! Наверняка случилось что то ужасное! Она всегда предупреждает, когда задерживается!”. Папа на кухне судорожно накапы вает валерьянки для супруги и коньяку для себя. Раздается звонок... На пороге стоит долгожданная дочь.

М.: Слава Богу! Жива, здорова! (Какое счастье! С ней все в порядке!). Я думала, с ума сойду! (О родителях даже не подумала! Вот они, эти компании и дискотеки! Я так и знала! Во что она превратится, если так пойдет дальше!). Тебе только только исполнилось пятнад цать, а ты уже начала шляться по ночам! В страшном сне не могла представить, что моя дочь будет вести себя как проститутка!

Это, разумеется, сознательно утрированный пример совершенно деструк тивного взаимодействия между подростком и взрослыми, характерный прежде всего для семей, не сумевших по той или иной причине благопо лучно решить проблемы взаимоотношений, возникавшие на более ранних стадиях развития ребенка. Но и родители, строившие отношения с детьми и друг с другом на основе любви с открытыми глазами и творчески решав шие задачи, о которых мы говорили в предыдущих главах, иной раз чув ствуют себя обескураженными, столкнувшись с обострением, казалось бы, благополучно разрешенных конфликтов в их специфической подростковой окраске. На самом деле все то, чего вы сумели достичь раньше, все те каче ства личности, которые приобрел ваш ребенок, никуда не исчезли. Не ис чезла и любовь сына или дочери к вам и потребность в вашем участии и поддержке. Более того, не перестали работать и уже известные нам по прежнему опыту способы находить хорошие решения “плохих” проблем.

Просто несколько изменились и в чем то усложнились, так сказать, условия задачи.

Что надо иметь в виду, чтобы договориться с подростком Я уже обратил ваше внимание на то, что потребность в овладении контро лем над собственной жизнью и связанные с этим конфликты очень похожи и действительно представляют собой проявления на качественно ином уровне того, с чем мы сталкивались в возрасте от одного до трех и от трех до пяти лет — то есть на борьбу за автономию и инициативу. Тогда, если вы помните, мы искали выход в переговорах и заключении контракта с на шим ребенком. Причем контракт в максимальной, насколько это было воз можно, степени учитывал потребности ребенка и при этом ограждал наши собственные интересы как живых и свободных людей, безусловно ответ ственных за своих детей, но отнюдь не обязанных всю жизнь без остатка посвятить исключительно им. Если десять лет назад мы качественно про 130 Археология детства делали эту работу, то сегодня, когда сыну или дочери “стукнуло” 12, воз можно, будет достаточно лишь пересмотреть его параметры и кое что до бавить. В любом случае, коль скоро мы тогда сумели договориться с ребен ком, который еще многого не понимал и не мог понять, которому иногда было трудно объяснить свою мысль внятно, теперь у нас есть очень хоро ший шанс договориться и понять друг друга с уже достаточно взрослым человеком, имеющим определенный жизненный опыт, свой собственный взгляд на мир и представление о своем месте в нем.

На мой взгляд, начать необходимо с определения границ реальной дееспо собности подростка по отношению к собственной жизни. В дальнейшем я буду часто употреблять в этой главе слово “границы”. Границы, ясно и чет ко прописанные и определенные, по моему глубокому убеждению, являют ся тем краеугольным камнем, на котором строятся здоровые и реальные от ношения между взрослым и подростком. Границы вообще чрезвычайно важны в отношениях между людьми. Если они не определены или размы ты, — конфликт неизбежен*. Для подростка же дело осложняется тем, что ему бывает непросто определить не только межличностные, но и свои внутренние границы. В частности, границу между тем, на что он реально имеет право и за что, соответственно, несет ответственность по отноше нию к собственной жизни, и тем, в чем он по объективным причинам не может быть достаточно компетентен. Попытки нащупать, определить эту границу эмпирическим путем толкают подростков на подчас очень риско ванные, чреватые реальной угрозой для жизни и здоровья эксперименты.

Поэтому помощь авторитетных взрослых в определении границ не просто полезна для преодоления трудностей в отношениях, связанных с подрост ковым возрастом, но и является объективно необходимой и потому востре бованной самими подростками.

Если, готовясь к переговорам о заключении контракта с маленьким ребен ком, мама и папа в начале вдвоем определяли, что можно и что нельзя по зволить сыну или дочери, то теперь, на мой взгляд, это не только нежела тельно, но и невозможно делать без непосредственного участия самого подростка. Дело в том, что когда речь заходит о пределах личной компе тентности в этом возрасте, то дети, как правило, склонны сильно преувели чивать собственные возможности, а родители, наоборот, — чересчур пре уменьшать их. Поэтому давайте проделаем эту работу вместе. Таким обра зом, мы, во первых, сможем лучше уяснить положение вещей и будем в максимальной степени объективны. Во вторых, получим хорошую возмож *В этой связи интересно замечание А. Камю: “Что же представляет собой бунтующий чело век? Это человек, говорящий “нет”. [...] Вообще говоря, это “нет” утверждает существова ние границы. Эта же идея предела обнаруживается в чувстве бунтаря, что другой “слишком много на себя берет”, простирает свои права дальше границы, за которой лежит область су веренных прав, ставящих преграду всякому на них посягательству”2.

Этот беспокойный подросток ность избежать недомолвок, недоговоренностей и разночтений. В третьих, обретем реальный шанс вместе разрешить возможные противоречия. Мне кажется, изначально хорошей базой для такого обсуждения со стороны взрослых будет позиция, сформулированная В. Сатир: “Если то, в чем вы ограничиваете своих детей, не является запрещенным, аморальным или че ресчур дорогим удовольствием, откажитесь от запретов, разрешите им де лать то, что они хотят”3.

Хочу еще раз напомнить: потребность почувствовать себя хозяином соб ственной жизни выражается у подростка прежде всего в отказе от вне шних атрибутов родительского контроля и в стремлении обладать опять таки внешними символами самостоятельности. Вместе с тем, стремясь к власти, большинство подростков, как сознательно, так и на бессознатель ном уровне, стараются в максимальной степени избежать ответственности за последствия принимаемых решений. Несмотря ни на какие публичные декларации, они нуждаются в опоре на авторитет и включенности в опре деленную иерархию с ясно очерченными границами.

Между прочим, именно в этом противоречии, если угодно, парадоксе кро ется главная причина привлекательности для определенной части подрос тков всевозможных асоциальных и деструктивных молодежных группиро вок. В любой группировке такого рода — вне зависимости от того, идет ли речь об отвязной тусовке со слегка криминальным оттенком или о жестко структурированной и внешне благопристойной тоталитарной секте — ука занное противоречие решается одинаково простым и ясным способом. С одной стороны, группировка не только допускает, но и поощряет отказ от всех внешних атрибутов зависимости от родителей и подчиненности им, вплоть до ухода из дома. С другой стороны, в ней имеется иерархия и, со ответственно, авторитет (вожак, главарь, гуру и т.п.) — как правило, более старший и опытный, который принимает важные решения, помогает в за труднительных случаях, поощряет и наказывает. Таким образом, участие в группировке удовлетворяет (главным образом, виртуально) потребность в свободе и независимости и одновременно освобождает от ответственности как физического (меня не бросят в беде, за меня скажут веское слово и т.п.), так и нравственного порядка (я не мог иначе, у меня не было выбора, меня заставили). Иными словами, группировки предоставляют своим учас тникам то, в чем они на самом деле нуждаются. И ради этого подростки готовы жертвовать очень многим. Скажем, пройти через унизительную, а зачастую и откровенно жестокую инициацию. К примеру, тема жестокости процедур приема новых членов в студенческие братства, практикуемых во вполне солидных и даже консервативных американских колледжах, не однократно становилась предметом обсуждения в США на самых разных уровнях.

132 Археология детства Я не случайно позволил себе это отступление. Власть над детьми обкурен ные анашой “авторитеты” и полуграмотные “гуру” получают только в том случае, если семья не дает подростку того, что ему нужно. По моему, луч ше не предоставлять им такой возможности. Это тот самый случай, когда стоит повнимательнее присмотреться к опыту и образу действий нефор мальных молодежных лидеров.

Поэтому приведенную выше рекомендацию В. Сатир я бы отнес в первую очередь именно ко всем внешним проявлениям родительской власти.

Прежде всего давайте безоговорочно признаем, что наш сын или дочь уже достигли того возраста, в котором мы не должны водить их за ручку. В буквальном, а не в переносном смысле. Да да, я не шучу. Мне приходилось встречать не так уж мало женщин, глубоко и искренне переживающих из за того, что их дочери категорически и порой агрессивно отказываются от их общества, хотя еще год назад охотно ходили и ездили с мамами по мага зинам, в парикмахерскую, в гости и просто в парк. Они по какой то причи не забыли те годы своей жизни, когда фигура идущей рядом мамы воспри нималась ими самими не как мама, а как послание миру: “Посмотрите: она еще такая маленькая и никчемная!”.

Другой эпизод из той же серии. Только маленьких детишек нельзя ни на час оставлять дома одних. Именно поэтому очень часто бабушкам и дедуш кам, которых приглашают посидеть с двенадцатилетним чадом во время школьных каникул, здорово достается от внуков и внучек. Дело опять таки не в отсутствии любви к дедушкам и бабушкам. Бурный протест со сторо ны подростков вызывает отсутствие доверия. Вступая в конфликт по пово ду и без повода, они тем самым заявляют: “Я уже достаточно взрослый и не нуждаюсь в няньках!”. И это, как правило, чистая правда. Если у вас нет реальных оснований предполагать, что, оставшись “один дома”, ваш по взрослевший ребенок немедленно начнет испытывать взрывчатые веще ства, устраивать потоп соседям или распродавать ценные вещи, не стоит ущемлять его достоинство, снижать самооценку и выставлять его недоум ком перед сверстниками, приглашая бабушку, дедушку или еще кого то из взрослых в качестве няньки надзирателя. Между нами говоря, любой нор мальный двенадцатилетний подросток знает, как разогреть себе обед и не сжечь при этом квартиру, знает, что, уходя на улицу, надо запирать вход ную дверь, и должен знать, что в наше замечательное время нельзя откры вать незнакомым людям, даже если они представляются милиционерами, почтальонами, папиными знакомыми или клянутся всеми святыми, что умирают от жажды.

Другой важный аспект отвержения внешних атрибутов родительского ав торитета, естественно, связан с внешностью. Если на предыдущем этапе развития личности дети, идентифицируясь с родителями своего пола, стре Этот беспокойный подросток мились подражать им в одежде, манерах, привычках, стремились выгля деть как взрослые, то подростки в поисках своей индивидуальности, не повторимости, наоборот, стремятся отличаться от взрослых своим внешним видом. Именно в этом стремлении и заключается главный источник специ фической подростковой культуры. Именно отсюда идут странновато чуда коватые, на взгляд взрослых, иногда совершенно непонятные, порой шоки рующие и раздражающие стрижки подростков, манера одеваться, музы кальные и литературные пристрастия, сленг и другие способы самовыра жения. Причем очень часто любые попытки взрослых повлиять на эти вку сы и привычки вызывают агрессивную реакцию со стороны подростков, приводят к бесконечным конфликтам и, как следствие, к результату, прямо противоположному ожиданиям и желаниям взрослых.

Мне вспоминаются мои школьные годы, пришедшиеся на 70 е — начало 80 х. Не последнее место в формировании устойчивого неприятия пионер ской организации и всего, что с ней связано, у многих представителей мо его поколения занимало категорическое требование, подкрепленное все возможными “санкциями”, не приходить в школу без пресловутой “части цы красного знамени” на шее. Причем неприятие “частицы” определяло и отношение к целому. (Помните: “Не стесняйся пьяница носа своего, он ведь с нашим знаменем цвета одного!”) Я помню, сколько копий переломала школьная администрация в борьбе с джинсами и “неуставными” длинными волосами у нас, мальчишек, росших на музыке “Deep Purple” и “Led Zeppelin”, и серьгами, клипсами и мини юб ками у девчонок. Закономерным результатом этой борьбы за “опрятный и скромный внешний вид” стало то, что в старших классах особым шиком считалось заявиться в школу не просто в джинсах, а непременно в драных джинсах, покрытых множеством бросающихся в глаза кожаных заплат. При этом форменный школьный пиджак тоже должен был быть заношен до дыр. Что же касается причесок, то наиболее стойкие поклонники таланта Джимми Пейджа и Ричи Блекмора в знак протеста против невежества и злокозненности администрации старались не только стричь, но и мыть во лосы как можно реже.

Вспоминая все эти “предания старины глубокой”, я не без внутреннего со дрогания слышу участившиеся в последнее время в среде чиновников от образования разговоры о необходимости вновь одеть всех российских школьников в пресловутую форму. При этом в качестве обоснования оче редной “инновации” выдвигается “гуманная” мысль о том, что де дети из не очень обеспеченных семей чувствуют себя обделенными и комплексу ют, оказавшись за одной партой со сверстником из богатой семьи, одетым гораздо лучше. Любому хоть сколько нибудь вменяемому человеку совер шенно очевидно, что если кому то неймется продемонстрировать свое бла 134 Археология детства госостояние и “крутизну”, он найдет десятки возможностей сделать это.

Даже если обязать всех учащихся ходить на занятия в военных робах на радость вновь появившимся в школах военрукам, равнодушным к “Фиесте”.

Но дело даже не в этом. Просто, если в таком то классе такой то школы от ношение к ребенку (не важно, плохое или хорошее) со стороны сверстни ков определяется толщиной (опять таки не важно, большой или малень кой) кошелька его родителей — с чем собираются бороться введением еди ной формы, — то это диагноз. Диагноз абсолютной профессиональной не пригодности администрации и педагогов данного учебного заведения. И никакая форма тут не поможет. Нужны совершенно иные меры.

Но вернемся к переговорам и заключению соглашения о разделе “сфер влияния” с нашими подрастающими детьми. Надеюсь, мне в какой то сте пени удалось убедить вас в полезности и даже необходимости начинать их с отказа от наиболее одиозных, с точки зрения наших детей, внешних про явлений родительской власти и опеки. Сделав это, вы окажетесь в глазах подростка не занудным “предком” не понимающим очевидных вещей, а старшим и более опытным партнером, считающимся с ним, прислушиваю щимся к нему и, следовательно, заслуживающим доверия. Тем самым вы об меняете свой внешний контроль над сыном или дочерью на реальную воз можность быть для него или нее подлинным внутренним авторитетом, со ветником и защитником в тех случаях, когда это реально необходимо.

Здесь нет никакого подвоха или хитрости. Это честный договор, отвечаю щий объективным потребностям жизни и не ущемляющий ни чьего досто инства. И вместе с тем вы, сделав такой шаг, косвенным образом задей ствуете известный принцип влияния — взаимный обмен. Согласно этому принципу, “человек, который действует по отношению к нам определен ным образом, получает право на подобное действие в ответ”4. Иными сло вами, если в ситуации столкновения интересов мы по доброй воле, без внешнего нажима идем навстречу нашему оппоненту, мы тем самым вовсе не демонстрируем свою слабость, как думают многие, а ловко и незаметно побуждаем его, в свою очередь, проявить уступчивость. Уступка восприни мается как проявление слабости, если она является следствием внешнего давления. Добровольная же уступка на сознательном уровне выглядит ско рее как щедрость и великодушие.

Как вести переговоры с подростком Теперь обратимся непосредственно к тому, как провести переговоры с под ростком с максимальными шансами прийти к соглашению. Я предлагаю в качестве возможного варианта достаточно простую процедуру, существен но облегчающую это непростое дело.

Этот беспокойный подросток Первое и самое главное правило: поскольку очень важно добиться полной ясности и обозначить границы, и вы, и ваш ребенок должны взять на себя обязательство внимательно выслушать друг друга без критики и осужде ния, ни в коем случае не перебивая и не возражая. При том условии, что каждый в определенный момент получит возможность высказать свои со ображения или несогласие по спорным вопросам. Кроме того, все участни ки этих переговоров не только имеют право, но и берут на себя обязатель ство задавать любые уточняющие вопросы и просить разъяснения, если что то в точке зрения собеседника кажется не очень понятным или не определенным.

Второе правило, не менее важное: и вы, и подросток должны понимать и признавать то, что наша процедура — не спортивное состязание и тем бо лее не боевые действия. Поэтому ни перед кем из вас не стоит задача по бедить другого или набрать максимальное количество очков. Просто ваша семья в своей истории подошла к очередному не очень простому рубежу, через который проходят все семьи. Если раньше в семье было двое взрос лых (супругов) и ребенок и задачки, которые выдвигала жизнь, решались чаще всего вдвоем, то теперь мы переживаем момент, начиная с которого, многие проблемы семьи могут быть решены только втроем. Выиграть или проиграть могут все члены семьи вместе. Итак...

Первый шаг делают родители. Вы должны ясно и четко объяснить под ростку, что видите, как он повзрослел, что вы цените и уважаете это.

И так же ясно и четко изложить проблемы, которые, на ваш взгляд, свя заны с его взрослением, и то, что вас тревожит в связи с этим в настоя щее время или как реальная возможность в будущем.

Как я уже говорил, подростки склонны порой чрезмерно преувеличивать свои возможности и ввязываться в различные авантюры, не думая о по следствиях. Поэтому очень важно прямо и откровенно сказать сыну или дочери, чего вы на самом деле опасаетесь в связи с их вступлением в но вый этап жизни. Повторюсь: прямо и откровенно обо всем — от непоступ ления в перспективе в вуз до нежелательной беременности. В этом разго воре не должно быть закрытых тем, недоговоренностей и двусмысленнос тей. Ответственно заявляю, нравится нам это или нет, но в современном мире к 12—13 годам наши дети, как правило, знают о жизни (и в том числе о ее дне) гораздо больше, чем нам порой кажется и чем хотелось бы. При веду пример. Как то осенью, года три тому назад я, вернувшись из отпуска, встретил знакомого мальчишку — семиклассника из очень хорошей семьи и хорошей школы. В глаза мне бросился новый имидж дяди Федора (так звали мальчика), резко контрастировавший с тем, что я помнил по нашей предыдущей встрече. Существенной деталью образа была сережка в ухе. В какой то момент нашего разговора я поинтересовался:

136 Археология детства — Дядя Федор, а зачем ты проткнул себе ухо?

— А что тут такого? — ответил он вопросом на вопрос.

— Да в общем то ничего, но все таки, по моему, стиль “унисекс” — больше женский. Для мужика он как то не очень...

— Так я же проткнул себе левое ухо, а не правое.

(Если кто то не в курсе: в среде определенной части молодежи и некото рых взрослых серьга в левом ухе мужчины — это признак мужественно сти, иногда также символ принадлежности к панкам, а в правом — отличи тельный знак пассивного гомосексуалиста.) — Откуда такое глубокое знание жизни в столь юном возрасте? — искрен не удивился я.

— Вы малость отстали, Валерий Александрович, — снисходительно усмех нулся подросток, — сейчас об этом все знают еще во втором классе!

Даже если дядя Федор в разговоре со мной ради красного словца слегка подзагнул насчет второго класса, пример этот, по моему, достаточно крас норечив. Поэтому, откровенно разговаривая с нашими повзрослевшими детьми на “скользкие” темы, мы отнюдь не сообщаем им нечто безнрав ственное (это безнравственное они, как правило, уже не раз слышали из иных источников, причем в самом вульгарном и похабном виде), а еще раз даем им понять, что считаем их достаточно взрослыми, ответственными, заслуживающими доверия.

Кроме того, это отличная возможность дать то, чего подростки наверняка не получают на улице и в школьных туалетах, — внятно объяснить, поче му та или иная вещь считается безнравственной, почему она отвергается или порицается обществом. В чем, наконец, ее опасность для здоровья фи зического или душевного. Откровенно разговаривая с подростком о любых наших страхах и опасениях, связанных с его жизнью, важно не только пря мо их назвать, но и объяснить их причину. Важно потому, что без такого объяснения очень многие вещи, бесспорность которых подросток, в общем, признает искренне и безоговорочно, оказываются не воспринятыми на конкретном, ситуативном уровне. Скажем, легко соглашаясь с тем, что нар котики — в принципе зло, многие подростки весьма смутно представляют себе, чем конкретно может обернуться это зло применительно к ним лич но. Отсюда печально знаменитое: “Попробую один раз, просто чтобы пред ставлять, что это такое. И больше никогда в жизни...”. Итак, прямо, под робно и откровенно о том, чего вы опасаетесь и почему.

Второй шаг делает подросток. Ты должен прямо и честно рассказать о том, что происходит в твоей жизни, о своих планах, надеждах, стремле ниях. О том, чего ты хочешь, в чем сомневаешься, чего опасаешься.

Этот беспокойный подросток Очень многие вещи, вызывающие протест, недовольство и даже негодова ние у подростков, взрослые делают вовсе не потому, что они прирожден ные тираны и не готовы ни в чем идти навстречу своим детям и считаться с ними. Они просто не имеют ясной информации о том, в чем на самом деле нуждаются подростки, и действуют исходя из своих представлений о том, что нужно сыну или дочери. Поэтому каждый подросток, если, конеч но, его родители не умеют читать мысли, может быть уверен: либо он от кровенно говорит о своих нуждах и проблемах, либо скорее всего не полу чит желаемого, даже если он не требует ничего невыполнимого или кри минального и родители на самом то деле вполне готовы удовлетворить его потребность. Я уже не говорю о возможных конфликтах на данной по чве — это само собой разумеется. Вот типичная иллюстрация. Девочка подросток, с которой мне довелось работать, предъявляла обычные претен зии к родителям (особенно к маме) за чрезмерную опеку и вмешательство в ее жизнь, жаловалась на полное отсутствие свободы. Я попросил привес ти конкретный пример того, как это происходит. Оказалось, что в день, ког да отмечался четырнадцатый день рождения Марины и, естественно, собра лись друзья, мама без конца входила в комнату, где происходило торже ство, назойливо предлагала попробовать то или другое блюдо, возилась с грязной посудой, одним словом, испортила весь праздник. Далее последо вал диалог примерно следующего содержания:

В.И.: Марина, как, на твой взгляд, должна была бы вести себя мама, чтобы праздник удался?

М.: Ну, она могла бы побыть в другой комнате. Кому вообще нужны все эти разносолы? Вы же понимаете... Главное — общение.

В.И.: Конечно, общение — это главное. Я понимаю — разговоры, танцы и все такое. Взрослые иногда бывают лишними в вашей компании. И все же гостей обычно принято угощать. Если бы мама вообще этим не занималась, ты бы усадила своих друзей вокруг пустого стола и весь вечер играла бы с ними в “бутылочку”?

М. (смеется): Ну, нет, конечно. Тоже мне проблема — угощение. Я бы ис пекла торт... Мне бы помогли подруги.

В.И.: Насколько я понимаю, на самом деле тебе хотелось бы провести ве чер в кругу своих друзей и чтобы родителей вообще не было дома.

М.: Вообще то это правда.

В.И.: И ты бы сама справилась со всеми хозяйственными делами?

М.: Да.

В.И.: Ты говорила об этом с мамой?

138 Археология детства М.: Она бы никогда не согласилась оставить нас на целый вечер!

В.И.: Так ты спрашивала ее или нет?

М.: Нет. Я просто знаю, что это бесполезно!

В.И.: Ты так думаешь. И наверное, у тебя есть определенные основания так думать. Но как ты можешь знать наверняка, если не спрашивала?

М. (подумав): Ну, мне так кажется...

В.И.: Может быть, проверим твое предположение и спросим маму, что она на самом деле думает по этому поводу?

М. (оживленно): Ну, вам то она, конечно, скажет все что угодно!

В.И.: Ты имеешь в виду, что мне она скажет одно, а в действительности сделает совершенно противоположное? Ей совсем нельзя доверять?

М. (задумчиво): Вообще то обычно она не обманывает...

(Те же и Маринина мама, Нина Васильевна.) В.И.: Нина Васильевна, вы хорошо помните день рождения Марины?

Н.В.: Да, это было совсем недавно.

В.И.: И как прошел вечер?

Н.В.: Да как вам сказать... Мне казалось, что все было хорошо. Собрались ее друзья, одноклассники. По моему, был хороший стол, подарки...

В.И.: Вы говорите это как то не очень уверенно...

Н.В.: Понимаете, когда разошлись гости, Марина стала мне выговаривать...

что я не давала им посидеть спокойно, все время лезла к ним. В об щем, ее обычные претензии, что я якобы во все лезу, не даю ей жить своей жизнью!

В.И.: Вы действительно весь вечер провели с Мариной и ее гостями?

Н.В.: Да ничего подобного! Я прекрасно понимаю, что им мое общество не очень интересно, они уже взрослые, хотят повеселиться сами по себе! У них уже свои разговоры, интересы. Я просто подавала на стол да попросила в полдесятого сделать музыку чуть потише. Толь ко и всего.

В.И.: А много было гостей?

Н.В.: Девять человек. Все хорошие Маринины друзья.

В.И.: Наверное, нелегко обслужить такую компанию молодежи?

Этот беспокойный подросток Н.В.: Ну, что вы Валерий Александрович! Ведь день рождения дочери!

Хотя, конечно, готовки и грязной посуды было достаточно. Ну, так не каждый же день!

В.И.: Да, конечно. Это была суббота. Скажите, Нина Васильевна, если бы не день рождения Марины, чем бы вы занимались в ту субботу?

Н.В.: Так трудно сказать. Мало ли чем... Дела всегда найдутся.

В.И.: А все таки? Что приходит в голову? Вы бы что то делали по хозяй ству? Читали? Смотрели телевизор? Может быть, пошли бы на про гулку или в гости?

Н.В. (подумав, оживленно): А знаете, муж часто работает и по субботам. А в тот день он как раз был свободен. Вообще то мы давно никуда не выбирались.

В.И.: Правильно я понимаю, что если бы не день рождения дочери, вы с супругом в тот день могли бы пойти в театр или в ресторан?

Н.В.: Да, я думаю, да.

В.И.: И вы бы оставили Марину на целый вечер дома одну?

Н.В.: Мне кажется, в четырнадцать лет это нормально. Я не права?

В.И.: Да нет, разумеется, правы. Но, знаете ли... Сейчас такое время... А если в ваше отсутствие соберется компания... Многие подростки сейчас вовсю курят. И не только табак... Вы меня понимаете? Вы пивки, кражи... Скажем, даже из тех, кто был у Марины на дне рож дения, все ли заслуживают доверия?

Н.В. (убежденно): Я понимаю, куда вы клоните. Нет, Валерий Александро вич! В последнее время мне с дочерью бывает непросто, но она хо рошая девочка! Ни на что такое она, тьфу тьфу, просто не способна.

И всех ее друзей я знаю. Это совершенно нормальные ребята из при личных семей!

В.И.: До Марининого пятнадцатилетия осталось меньше года. Может быть, сейчас вы поговорите о том, как отметить эту знаменательную дату таким образом, чтобы всем было по настоящему хорошо, легко и комфортно? И кое о чем еще?..

Третий шаг. Промежуточный, но очень важный. Взаимное уточнение по зиций. Высказывание своего отношения к точке зрения друг друга и воз ражения по тем пунктам, с которыми вы не согласны.

После этих трех шагов вы, возможно, придете к соглашению по всем важ ным моментам жизни вашей семьи, связанным со вступлением сына или 140 Археология детства дочери в подростковый возраст. Если так, поздравляю. Дело практически сделано. Однако, весьма вероятно, что по каким то вопросам полного взаи мопонимания достичь сразу не удастся. В этом случае давайте зафиксиру ем те пункты, по которым мы договорились, и сделаем следующий шаг.

Четвертый шаг. Совместный поиск хорошего для всех решения обнару женных проблем. Здесь очень важно придерживаться правила, о котором мы говорили выше, и помнить о том, что выиграть или проиграть вы може те только все вместе. Итак, что мы имеем? За каждой из точек зрения, на первый взгляд взаимоисключающих, стоят чувства, потребности, возможно, страхи, по настоящему важные для тех, кому они принадлежат. Если каж дый из участников нашего семейного совета честно и ответственно подо шел к выполнению своей части предыдущей работы, то у нас есть ясное представление о том, чего на самом деле хочет каждый из оппонентов, почему для него так важно именно в этом вопросе настоять на своем.

Еще раз хочу напомнить: ни у кого нет задачи во чтобы то ни стало выиг рать матч. И никто не должен отказываться от того, что для него по насто ящему важно. Поэтому ни отец, ни мать, ни подросток ни в коем случае не должны ставить вопрос примерно так: что я еще могу сделать, чтобы убе дить их в моей правоте и заставить поступить по моему. Если мы хо тим найти хорошее решение для всей семьи, вопрос, который каждый учас тник переговоров должен задать себе, следует сформулировать примерно следующим образом: что мы можем сделать для того, чтобы каждый из нас получил то, что он на самом деле хочет, и каким может быть мой личный вклад в общее усилие?

Я абсолютно убежден: при таком подходе, затратив некоторое время и силы, можно найти решение практически любого вопроса, удовлетворяю щее всех. Именно потому, что благополучие семьи в целом напрямую зави сит от благополучия каждого из ее членов. Примеров можно привести много. Ограничусь одним небольшим, но достаточно характерным.

Семья собирается на летний отдых. Родители намерены отправиться в теп лые края. Мать категорически настаивает на том, чтобы дочь подросток ехала с ними или на дачу к бабушке. Девочка противится. Она желает про вести каникулы в молодежном лагере. Пламенные речи, которые при этом произносятся каждой из сторон, и испытываемые ими чувства читатель мо жет представить себе сам в соответствии со своими вкусами, фантазией, темпераментом или личным опытом. Если подобная дискуссия завершится убедительной победой одной из сторон, то можете пофантазировать о том, как замечательно будет проходить семейный отдых. Теперь представим другой вариант. Наша семья проделала все то, о чем мы с вами уже сказа ли. В этом случае, пройдя три первых шага, возможно, они выяснили бы, что мама на самом деле опасается отпустить дочь одну в лагерь. Чтобы спокойно отдыхать, ей очень нужна уверенность в том, что горячо люби Этот беспокойный подросток мый ребенок находится под надежным присмотром, окружен вниманием и заботой и с ним ничего не случится.

Дочь подросток любит родителей, но очень хочет почувствовать себя сво бодной и самостоятельной в среде сверстников. Лежать на пляже с мамой ей попросту скучно.

Папа тоже, естественно, хотел бы расслабиться и отдохнуть. Поэтому он не без внутреннего содрогания думает о возможных на отдыхе и уже набив ших оскомину дома ежевечерних дебатах между супругой и дочерью о том, в котором часу девушка должна приходить с дискотеки.

Если, выяснив все это, семья решится сделать и четвертый шаг, то, возмож но, мама примет на себя ответственность любым удобным для нее спосо бом — через знакомых, коллег по работе, туристические агентства или как то еще — собрать информацию о лагерях отдыха для школьников и выбрать среди них такой, где ее дочь совершенно точно не поселят в бара ке с дырявой крышей, не накормят мясом свиньи, подозреваемой в связи с ящуром, и не отдадут в лапы сексуального маньяка, подрабатывающего главным вожатым. Дочь, в свою очередь, возьмет на себя обязательство принять мамину рекомендацию при выборе лагеря. Папа же возьмется обеспечить раздельный отдых семьи в финансовом отношении. Возможно, они найдут и какое то иное решение, но найдут обязательно!

Пятый шаг. Оформление соглашения. В своей практике я рекомендую ро дителям и подросткам не просто договориться по всем вопросам, но и за фиксировать свое соглашение и принятые решения на бумаге и подписать ся под этим. Кое кто считает это ненужной формальностью или просто иг рой. В действительности, на мой взгляд, в этом есть вполне определенный смысл. Мы с вами говорили о важности границ для подростка. Именно в четком разграничении взаимных прав и ответственности заключалась квинтэссенция всей нашей процедуры. Будучи официально задокументи рованы, эти границы приобретают бо льшую четкость, становятся чем то осязаемым. Кроме того, практика показывает, что и подростки, и взрослые гораздо более серьезно относятся к своим письменным обязательствам та кого рода, чем может показаться на первый взгляд, и стараются их выпол нять. Наконец, наличие такого документа может сильно облегчить разре шение возможного непонимания или конфликтов в будущем.

Три правила, полезные в экстремальных ситуациях, связанных с проблемами подростков Итак, мы заключили новый договор, установили границы. Однако всех сюр призов невозможно предусмотреть ни в одном контракте. Поэтому лю бая семья, в которой есть ребенок подросток, неизбежно сталкивается с 142 Археология детства неожиданными, а порой и экстремальными ситуациями. И то, как разре шится такая ситуация, как в дальнейшем сложится жизнь подростка и всей семьи, во многом определяется реакцией взрослых. И здесь я хочу немного поговорить именно о том, как вести себя родителям в этих нештатных си туациях — подлинных или мнимых.

Я не случайно заметил, что они могут быть мнимыми. Многие родители, столкнувшись с чем то новым или неожиданным в поведении сына или до чери, порой бывают склонны искать причину в чем то ужасном, опасном, криминальном и строить прогнозы апокалиптического характера. Мне не однократно приходилось слышать нечто вроде: “Мой сын в последнее вре мя стал замкнутый, готов целыми днями лежать на диване, ничем не инте ресуется, ничего не читает. Уж не начал ли он принимать наркотики?!”. Я понимаю таких родителей. Их настроения и апокалиптические ожидания в значительной степени подогреваются бесчисленными материалами в сред ствах массовой информации и популярной литературой о детской прости туции, наркомании, подростковых суицидах и прочих ужасах. Но порой меня посещает чувство досады. Если бы женщины время от времени пере читывали что нибудь не очень серьезное, например “Записки о Шерлоке Холмсе”, то, применив знаменитый дедуктивный метод, они легко устано вили бы, что поведение их детей никак не может быть признаком наркома нии, если, конечно, конопля и опиумный мак не растет у них дома в цве точных горшках. Те, кто столкнулся с реальной наркоманией, прекрасно знают, что такие больные, наоборот, периодически проявляют бешеную энергию, связанную с поиском наркотика. Проблема не в том, чтобы под нять их с дивана, а наоборот, удержать на месте. Именно поэтому в нарко логических клиниках используются стальные двери с хитрыми замками, решетки на окнах и иные приспособления.

Между прочим, если уж речь зашла о “литературоведческих” проблемах, хочу обратить внимание на очень серьезную, принципиальную вещь. Ни в одной популярной статье, в которой описываются признаки героиновой интоксикации, депрессии или иного расстройства, я не встречал чрезвы чайно важной приписочки, обязательной в любом профессиональном диаг ностическом справочнике: “Диагноз ставится только в том случае, если точно установлено, что перечисленные симптомы не вызваны иным забо леванием или другими причинами”.

Давайте последуем этому мудрому совету и посмотрим, чем можно объяс нить это довольно распространенное поведение подростков. Если человек лежит на диване, то самый простой ответ на вопрос, почему он это делает, который приходит мне в голову, действительно прост: он устал. У него нет физических сил. Процесс активного полового созревания очень энергоем кий, и работа, которая проходит внутри организма подростка, сама по себе Этот беспокойный подросток требует больших затрат именно физической энергии. Поэтому для многих подростков характерны повышенная утомляемость и связанная с ней неко торая апатичность. Это хорошо известно всем, кто изучал основы физиоло гии, в частности, педагогам. Но почему то именно в этом возрасте дети по лучают сегодня в школе по семь, а то и восемь уроков в день, массу допол нительных предметов. Свою лепту вносят и родители. Дополнительный ан глийский, второй иностранный язык, музыка, теннис... Любой, кто так или иначе знаком с жизнью современных детей, может продолжить список са мостоятельно. Нужны иные причины так называемой лени и тяги к дивану у подростка, даже если он выраженный экстраверт по Майерс—Бриггс. От сюда правило:

Столкнувшись с чем то неожиданным или тревожащим в пове дении сына или дочери, давайте прежде всего искать причину в простых и очевидных вещах, которых мы порой не замечаем именно потому, что они лежат на поверхности.

Но ведь не все и не всегда так просто! — вправе заметить вы. Конечно, — соглашусь я. Если мальчишка экстраверт, да к тому же еще процессуал це лыми днями лежит, разглядывая трещину на потолке, дело действительно не только и не столько в чрезмерном преподавательском рвении учитель ницы математики. Однако не стоит спешить ставить страшный диагноз — эндогенная депрессия с последующим суицидом. Многие подростки дей ствительно подвержены душевным переживаниям, по внешним проявлени ям напоминающим депрессивное расстройство. Причем у некоторых это бывает связано как с неудачной, так и со взаимной первой любовью. По этому не стоит сразу бежать к психиатру и подмешивать в еду антидепрес санты. Вместе с тем, участие и эмоциональная поддержка со стороны роди телей в таких ситуациях бывают не только уместны, но и необходимы.

Вопрос в том, каким образом оказать такую поддержку наиболее эффектив но. “Но ведь это так просто и очевидно!” — возможно, воскликнет кто то.

Увы, далеко не так просто. Если у вас получается — замечательно. Но, мо жет быть, вам приходилось наблюдать со стороны, а возможно, и испыты вать самому, как иной раз, искренне желая помочь близкому человеку, в частности, ребенку, мы не добиваемся желаемого результата, а достигаем прямо противоположного эффекта.

Это может произойти, если мама, например, по десять раз на дню будет приставать с вопросом: “Что у тебя болит?” — и предлагать обратиться к врачу. Или давать советы типа: “Ну сколько можно сидеть дома! Пошел бы прогулялся”. В первом случае подросток получает сообщение о том, что он настолько безнадежен, что это совершенно очевидно даже неспециалисту.

Кроме того, на подсознательном уровне такое сообщение мамы может вос приниматься как желание избавиться от него со всеми его проблемами.

144 Археология детства Сдать с рук на руки постороннему дяде — доктору. Непрошеные же сове ты, как правило, у большинства людей вообще не вызывают ничего, кроме раздражения и желания сказать в ответ что то вроде: “Если ты такой ум ный, то почему ты такой бедный?”.

Умиротворенно сочувственное: “Ну не надо так уж сильно переживать” — тоже мало поможет делу. Во первых, это не что иное, как запрет на чув ства, а к чему приводят такие запреты, мы уже видели, когда говорили о развитии личности в раннем возрасте. А во вторых, подросток не может не переживать по той простой причине, что он уже переживает, уже испыты вает чувство. Это то же самое, что сказать простуженному человеку: “Ну не надо так уж кашлять и чихать”.

Бодрое папино: “Тоже мне проблема! Мало ли на свете девчонок! Вот, по мню, как то я в институте...” — содержит два послания сыну. Во первых, что он со своими проблемами не стоит того, чтобы к нему относиться серь езно. Во вторых, что его отец — самовлюбленный идиот, которого по сей день больше всего волнуют собственные студенческие похождения.

Уверенно деловой отцовский план: “Во первых, ты должен пригласить в кафе ее подругу, во вторых, стать капитаном команды вашего класса в КВН и, в третьих, набить морду своему конкуренту под предлогом, формально никак не связанным с этой девицей”, — может вызвать в более мягкой форме реакцию, подобную той, которая последовала в ответ на мамино предложение пойти прогуляться: “Легко ему рассуждать со стороны”.

Плюс, возможно, досаду на себя: “И почему я не такой уверенный в себе, как мой отец?”. Вряд ли это можно считать хорошей эмоциональной под держкой.

Как видим, все перечисленные способы поддержать подростка в трудной ситуации по разным причинам оказываются практически одинаково не удачными. Кроме того, между ними есть нечто общее, что делает их не только неэффективными, но даже вредными. Все перечисленные способы, в сущности, направлены на одно и то же — чтобы подросток как можно скорее перестал делать то, что тревожит родителей. Здесь вступает в дей ствие тот самый механизм, основанный на архаичных страхах, с которым мы встречались, когда выясняли, почему “мужчины не плачут”. По челове чески это очень понятно: когда мы видим, что близкий нам человек (а тем более ребенок) страдает, мы, естественно, тоже испытываем дискомфорт. И неосознанно стараемся избавиться от связанных с этим неприятных ощу щений, предпринимая те или иные шаги, направленные на ликвидацию того, что является причиной нашей тревоги и боли. В данном случае от беспокоящего нас поведения нашего ребенка. Это вполне естественная ре акция живого человеческого организма. Но при таком подходе, хочется Этот беспокойный подросток нам того или нет, мы действуем исходя из собственных чувств и ощуще ний и волей неволей фактически игнорируем чувства подростка.

“Игнорирование же чувств и переживаний и любое другое пове дение, вызывающее у партнера потребность в защите, являются антитезой, противоположностью поддерживающего поведения.

Последнее ослабляет тенденцию к самозащите, вызванную дру гими причинами даже тогда, когда она уже возникла”4.

По настоящему эффективными ходами в ситуациях, когда наши дети и не только дети нуждаются в эмоциональной поддержке, могут быть следую щие. Прежде всего, если сын или дочь чем то делятся с вами, периодичес ки давать им понять, что вы внимательны и относитесь к тому, что они го ворят, совершенно серьезно. Простой способ сделать это — время от вре мени повторять услышанное: “Я так понял, что ты говоришь о...”. Данный прием полезен еще и потому, что многие подростки, будучи в той или иной степени в состоянии аффекта, не всегда идеально выражают свои мысли и чувства. И это поможет вам лучше понять, что происходит. И, на конец, периодическое обращение за подтверждением, правильно ли вы все поняли, вынуждает вашего собеседника выслушивать вас, тем самым пере водит фокус его внимания с собственных переживаний во внешний мир и за счет этого снижает остроту аффекта.

Во вторых, высказывая свое отношение к тому, что вы услышали, апелли руйте и к чувствам, и к фактам: “Ты, конечно, огорчен, потому что она не позвонила”. Таким образом, чувство — “огорчен” — выступает как след ствие реального факта — “она не позвонила”. В результате подросток по лучает от вас сообщение, что его состояние имеет под собой вполне реаль ное основание и, следовательно, он не сумасшедший, что вы вполне серь езно относитесь к ситуации и считаете это основание достаточно веской причиной для проявляемых чувств. Тем самым вы даете ему разрешение на чувства.

В третьих, в таких беседах очень важно проявлять эмпатию, то есть сопе реживать происходящему и давать об этом знать собеседнику: “Я понимаю, почему тебе сейчас так тяжело. В твоем положении я бы чувствовал то же самое”. Сделать это — значит не что иное, как разделить с близким чело веком его боль. Принять какую то ее часть на себя.

И, наконец, самое сложное — как начать такой разговор. И что делать, если подросток не вылезает из своей комнаты и не желает вести ни душещипа тельные, ни душеспасительные беседы. Как это довольно часто бывает в жизни, хорошим решением для самого сложного является самое простое. А именно: просто подойти и спросить, нужна ли ему ваша помощь, и если да, то какая именно. Впрочем, вопрос “Чем я могу тебе помочь?” или “Могу ли 146 Археология детства я быть тебе полезен в этой ситуации?” хорош не только для начала, но и для завершения разговора. Тем самым вы даете понять, что выступаете не в роли “большого брата”, а просто предоставляете в распоряжение подрос тка имеющиеся у вас ресурсы, при этом полностью полагаясь на его спо собность самому справиться с ситуацией и оставляя за ним право на при нятие решения.

Если же в ответ вы услышите, что ваша помощь не требуется или что сын или дочь просто не хотят в данный момент говорить об этом, — что ж, да вайте уважать их выбор. Любой человек, и подросток в том числе, имеет право какое то время побыть наедине со своими чувствами, включая боль, страх, тоску и иные негативные переживания. Такая уважительная реакция родителей сама по себе тоже является поддержкой, так как повышает само оценку подростка. Кроме того, внимательное и спокойное отношение взрослых является еще и сообщением о том, что при всей серьезности по ложения ситуация не является безвыходной и все рано или поздно окон чится хорошо.

Как то тринадцатилетний сын моих друзей упал во время игры и сильно разбил колено. В травмопункте врач сделал снимок и, покачав головой, сказал, что кость не просто сломана, но раздроблена. Понятно, радости от такого известия мало. Вполне реальная возможность, что мальчишка оста нется хромым. Дня через два после этого события я позвонил своим друзь ям. Трубку взял мальчик: “А мама с папой уехали в гости!”.

— Не сказали, когда будут?

— Не знаю, наверное, поздно!

Понимаю тех чувствительных дам, которые, прочитав этот диалог, удивят ся и даже возмутятся. Признаюсь, в первый момент я тоже слегка опешил.

В самом деле: у ребенка два дня назад случилась серьезная травма, а мать с отцом на весь вечер оставляют его одного?!

Но давайте посмотрим, что произошло на самом деле. Каким бы тяжелым ни был перелом, он загипсован, помощь оказана. При всем желании ни мать, ни отец в этой ситуации ничего больше сделать не могут. Если у мальчика нет острых болей, если он знает, по какому телефону найти ро дителей в случае необходимости, то с физической точки зрения нет ника ких объективных оснований отказываться от приглашения в гости. Дру гое дело эмоциональный, психологический аспект. Конечно, если, бросив мимоходом что то вроде: “Ну, не скучай! Мы скоро”, — родители хлопают дверью, бедняга вряд ли почувствует себя лучше. Но если мама скажет, например: “Как ты себя чувствуешь, дорогой? Что скажешь, если мы с па пой вечером съездим к тете Ире?” — то подросток ни в коем случае не почувствует себя несчастным и брошенным маленьким мальчиком. Наобо Этот беспокойный подросток рот, это хорошая поддержка. “Меня считают настолько взрослым и силь ным, что оставляют одного даже со сломанной ногой! Мне по настоящему доверяют!”. Это именно то, что надо! Но в таком поведении родителей есть и еще один очень важный положительный момент. Как мы знаем, глубоко внутри нашего самостоятельного и амбициозного подростка си дит маленький ребенок, который напуган тем, что с ним случилось. И внимательная, спокойная реакция мамы — послание для этого “малыша”, что с ним все будет в порядке, что не произошло ничего непоправимого, что все заживет.

А теперь представим себе, что бледная, чуть не плачущая мать не отходит от постели сына. Одного этого достаточно, чтобы “внутренний ребенок” весь съежился от ужаса. Ведь если мама так напугана, значит, действитель но происходит нечто ужасное, значит, надежда на выздоровление очень слаба, значит, он скорее всего никогда не сможет уже бегать и прыгать, как раньше.

Так при какой модели родительского поведения кости срастутся лучше и быстрее? Между прочим, очень символично закончилась история, которую я вам только что рассказал. Поскольку мои знакомые по настоящему любят своего сына, не забывая при этом себя, то, сходив в воскресенье в гости, в понедельник они отвезли его на консультацию в ЦИТО. Там профессор по смотрел рентгеновский снимок и, слегка усмехнувшись, забрал у мальчика костыль и снял гипс. То, что районные эскулапы приняли за сложный пе релом, оказалось просто сильным ушибом. Итак, правило второе:

Столкнувшись с реальной проблемой, связанной с нашими деть ми подростками, будем серьезны и внимательны. Мы ни в коем случае не отнесемся к ней как к чему то малозначительному, не станем ее игнорировать. Но при этом также не будем ее драматизировать и делать страшнее, чем она есть в действи тельности.

А если, не приведи Бог, случилось нечто такое, что само по себе достаточ но страшно? Я знаю несколько таких историй. Вот одна из них. Родители узнают о беременности своей пятнадцатилетней дочери. Вряд ли найдутся родители, воспитанные в европейской культуре, которые с энтузиазмом воспримут подобное известие. В нашем случае родители не просто были воспитаны в европейской культуре, но считали себя глубоко верующими людьми. Надо сказать, что, обратившись в достаточно зрелом возрасте к христианству, эти очень образованные люди не просто стали ходить в цер ковь, но внимательно читали не только Евангелие, но и труды многих свя тых отцов. По какой то причине от их внимания все же ускользнуло то, что сказано в Благой вести и написано отцами Церкви о прощении, искуп 148 Археология детства лении, милосердии, любви к ближнему. Зато очень подробно и ясно, хотя, возможно, и несколько своеобразно, отложилось учение о грехе, наказании за него, посмертном воздаянии. Не стану пересказывать все то, что дове лось выслушать их дочери о происшедшем и о том, что ожидает ее в буду щем. Скажу лишь, что дело кончилось криминальным абортом с последую щими осложнениями и тяжелым психическим срывом у матери девочки.

Я рассказал эту историю не для того, чтобы судить этих людей. Бог им су дья. Тем более, что за свои ошибки они уже тяжко наказаны. Просто слу чай этот — очень яркий пример того, как своими руками очень серьезную проблему можно превратить в трагедию. Что сделали эти люди, узнав о бе ременности дочери? Прежде всего они в точности повторили ту самую ошибку, которую, наверное, допустила их дочь. А именно: они позволили себе действовать исключительно под влиянием сильных чувств, возникших в определенный момент и при определенных обстоятельствах, совершенно не думая о возможных последствиях своих действий. И если подобное по ведение пятнадцатилетнего подростка можно если не оправдать, то хотя бы понять, взрослый ответственный человек, столкнувшись с кризисной ситуацией, не должен позволять себе такой роскоши. Ведь как бы далеко ни зашло дело, всегда есть возможность хоть что то исправить или, на ху дой конец, свести потери к минимуму. При условии, что ситуация правиль но оценена, наши усилия и объект их приложения просчитаны, результат спрогнозирован.

Если бы родители девочки сделали над собой усилие и пошли таким путем, то они могли бы во благо всей семьи использовать то, что знали о грехе.

Они, например, могли бы вспомнить, что грех детоубийства — еще более тяжкий, чем грех прелюбодеяния, и подумать о том, что упреки и угрозы могут толкнуть дочь на такой грех (что и произошло в действительности), что те же упеки и угрозы могут толкнуть и на еще более страшный грех — самоубийство (чего, к счастью, не случилось). Подумав обо всем этом, они, убежден, нашли бы более разумные способы поведения, в том числе и спо собы выражения своего недовольства и возмущения, чем произошло в дей ствительности.

Кстати, о возмущении. Выговаривая дочери за то, что она сделала, и грозя ей небесной карой, родители рассуждали о том, что уже случилось, либо о том, что, возможно, случится в будущем, уходя таким образом от подлин ной реальности и лишая себя возможности как то изменить объективно сложившуюся ситуацию.

Впрочем, все живые люди, в отличие от героев боевиков, столкнувшись с обстоятельствами, воспринимаемыми как экстремальные, могут испыты вать растерянность, безнадежность, отчаяние. Это наши чувства, которые Этот беспокойный подросток “не картошка, не бросишь в окошко”. Но данное обстоятельство — ни в коем случае не повод заливать пожар керосином. Это повод сказать себе и другим, кто ждет от вас решения, что то вроде: “Я действительно растерян и в данный момент не знаю, как поступить. Давайте вместе подумаем, что с этим делать”. Наконец, это повод обратиться за помощью к тому, кто ком петентен в вопросе, поставившем вас в тупик. Очень часто мы сами лиша ем себя такой возможности под влиянием сомнений или предрассудков.

(Что могут подумать окружающие?!). Вообще то могут, конечно. “Добрых” людей вокруг каждого из нас предостаточно. И все же, если приключилась история, по моему, лучше обратиться в вендиспансер, чем умереть от си филиса, но с хорошей репутацией. Отсюда правило третье — для экстре мальных ситуаций:

Столкнувшись с чем то чрезвычайным, всегда имейте в виду:

как бы далеко ни зашло дело, по крайней мере что то всегда можно поправить. Реагируйте не на то, что уже случилось и, следовательно, осталось в прошлом, и не на то, что может случиться в будущем, а на то, что происходит здесь и сейчас, отдавая себе отчет в смысле и направленности ваших дей ствий и прогнозируя их результат. Чувствуя себя в тупике, бе рите тайм аут, необходимый для принятия решения, обращай тесь за помощью, советом и поддержкой к тому, от кого вы ре ально можете ее получить, игнорируя при этом социальные, се мейные и иные предрассудки.

150 Археология детства Глава ВЕРА И ВЕРНОСТЬ. ПОИСК ПУТИ Конфликт между требованиями социума и личной свободой и его российская специфика Пройдет совсем немного лет, и позади останутся все волнения и открытия подросткового возраста. Все синяки, шишки, первая влюбленность и мно гое другое. Не за горами выпускной вечер. Подросток становится юношей или девушкой. На повестке дня вопрос: что делать дальше? Вопрос этот ча сто становится предметом забот, хлопот и тревог всей семьи. В действи тельности он еще сложнее и глубже, чем может показаться на первый взгляд, ибо не исчерпывается исключительно тем, где получить дальней шее образование, какую специальность выбрать. Проблема, стоящая перед молодым человеком, гораздо шире. Если подросток искал место для своей индивидуальности и возможности для реализации своей частичной взрос лости внутри семьи и в структуре семейных отношений, а также в относи тельно узких и функционирующих в сравнительно ограниченном жизнен ном пространстве социальных группах, таких как класс, школа, компания сверстников, то задача юноши и девушки — найти свое место и реализо вать себя в гражданском и общечеловеческом социуме, в жизни вообще.

Причем, если подросток, как правило, субъективно бывает убежден в своей абсолютной или почти абсолютной дееспособности, а семья и общество — отчасти по реальным основаниям, отчасти исходя из существующих арха ичных представлений и предрассудков — отказываются считаться с этой убежденностью (что, как мы с вами видели, является источником многих конфликтов), то в юношеском возрасте ситуация зачастую меняется на противоположную. В определенный момент социум и государство, пред ставляющее данный социум, признают за индивидом полный объем прав и обязанностей гражданина данной страны. Причем происходит это совер шенно автоматически по достижении определенного возраста. Никто не Вера и верность. Поиск пути спрашивает молодого человека, готов ли он к исполнению своих граждан ских обязанностей, нужны ли ему те или иные права и вообще желает ли он быть гражданином данной страны. В этом смысле свобода выбора лич ности ограничивается обществом.

Между тем для многих молодых людей юность — это период поиска и со мнений, пришедших на смену подростковой уверенности и безапелляцион ности. Если подросток субъективно “на все готов”, юноша или девушка ча сто не имеют ясности не только относительно своих реальных возможно стей, но и относительно своих целей и желаний. Они ищут. Для процесса поиска желательна и даже необходима максимальная свобода выбора. В этой ситуации ограничения и требования, налагаемые на личность обще ством и государством, неизбежно вступают в конфликт с субъективными потребностями молодых людей, даже если эти требования и ограничения не рефлексируются (не осознаются) индивидом как вопиющая несправед ливость и бесцеремонное нарушение его личностных границ.

Данный конфликт, характерный для всех стран, относящихся к европей ской цивилизации, в современной России имеет особенно питательную по чву. Это связано с двумя обстоятельствами.

Во первых, полная гражданская дееспособность и ответственность, за ис ключением, если не ошибаюсь, права “работать с документами” в Кремле в качестве Президента и в Думе в качестве депутата, наступает в нашей стране по достижении восемнадцатилетнего возраста людьми, родившими ся здесь. Между тем во всем западном мире молодых людей этого возраста еще сплошь и рядом относят к категории “тинэйджеров”, сиречь подрост ков. И это очень понятно. Все данные современной науки говорят о том, что в восемнадцать лет процесс психофизиологического формирования че ловеческого организма ни в коем случае нельзя считать завершенным. И в полном соответствии с такими данными пресловутое “совершеннолетие” в большинстве развитых стран наступает по достижении личностью 21 года.

В восемнадцать же лет молодое поколение в массе своей объективно еще не готово к полномасштабному участию в общественной и государствен ной жизни.

Во вторых, предъявляя гражданину определенные требования и деклари руя некие права, современное российское общество и государство очень часто не имеет ни возможности, ни желания обеспечивать реальное соблю дение этих прав. Я не призываю к пресловутой уравниловке и превраще нию страны в гигантский собес. Сторонников рыночного либерализма (если они где то встречали таковой в современной российской действи тельности) прошу не волноваться. Но бесспорный, по моему, факт заклю чается в том, что сегодня государство не обеспечивает ни личную безопас 152 Археология детства ность своих граждан, ни защиту их собственности. Чего стоит публичное замечание Президента о том, что криминальные структуры обеспечивают восстановление справедливости в конфликтах между гражданами и орга низациями быстрее и эффективнее, чем органы прокуратуры и суд!

Правда заключается в том, что, становясь в 18 лет налогоплательщиком, юноша или девушка практически не имеет реальной возможности самосто ятельно обеспечить себе необходимый уровень материального достатка, если не включается в такие специфические виды деятельности, как крими нальный бизнес или проституция. Возможности же получения дальнейше го образования и профессиональной подготовки в избранной области час то бывают избирательны и во многом детерминированы такими не завися щими непосредственно от личности обстоятельствами, как место житель ства, финансовый и социальный статус родителей и т.п.

Право вступать в брак и создавать семью, признаваемое обществом за мо лодыми людьми, также не подкреплено реальным уровнем жизни в стране и необходимыми социальными условиями.

Более того, государство и общество не создают необходимых условий даже для выполнения законопослушными гражданами предъявляемых к ним обязанностей! Статьи в прессе о пухнущих с голоду, одетых в обноски и почти безоружных солдатах российской армии воспринимаются сегодня как нечто само собой разумеющееся. Для того чтобы честно “заплатить на логи и спать спокойно”, надо дать взятку чиновнику, если, конечно, нет желания день, а то и другой торчать в душных коридорах налоговой инс пекции.

Кстати сказать, ни для кого, в том числе и для молодежи, сегодня не секрет, что требования по выполнению своих обязанностей перед страной и обще ством предъявляются в современной России к гражданам также весьма вы борочно. Стало аксиомой, что дети высокопоставленных родителей могут не служить в армии, отдельные олигархи могут не платить налоги, главари мафиозных кланов не несут наказания за свои преступления и т.д.

Ответ на вызов.

Специфика молодежного бунта Все это накладывает дополнительный отпечаток на объективно существу ющий конфликт между потребностью в максимальной свободе выбора мо лодого человека и ограничениями, накладываемыми на эту свободу обще ством, членом которого он становится. Реальная несправедливость, суще ствующая в социуме, и то, что воспринимается таковой на субъективном уровне, толкает юношество на протест и сопротивление тем или иным об щественным и государственным установлениям. В этом заключается глав Вера и верность. Поиск пути ный потенциальный источник молодежного бунта против существующих порядков. Причем, если бунт подростка против учителей и родителей но сил исключительно личный характер, требовал признать личность бунтаря в качестве более или менее равноправного партнера и тем и ограничивал ся, то протест, по крайней мере части молодежи — и, замечу, не худшей ее части — против подлинной и мнимой несправедливости носит куда более широкий характер. Этот бунт имеет метафизический аспект. Его цель не просто обеспечение для себя лично лучших условий жизни в социуме (с этой точки зрения бунтарь чаще всего добивается прямо противоположно го результата и, решаясь на свое выступление, он обычно в той или иной степени отдает себе в этом отчет), но переустройство мира на более спра ведливых основаниях. Помните, у “Машины времени”:

“Ты стал бунтарем, и дрогнула тьма, Весь мир ты хотел изменить...” Отсюда радикализм, категоричность и масштабность требований, предъяв ляемых молодым поколением не только к обществу, но и к мирозданию во обще, к самому Господу Богу.

Дело усугубляется еще и тем, что к пониманию справедливости как “пред метно обоснованного неравенства”, к мысли о том, что “справедливость не может требовать одинакового обхождения с неодинаковыми людьми”1 и что “в основе ее лежит внимание к человеческой индивидуальности и к жизненным различиям”2, люди обычно приходят в более зрелом возрасте.

Для молодежного же сознания лозунг “свободы, равенства, братства”, вы двинутый специалистами по эксплуатации человеческих слабостей, довер чивости и верхоглядства еще во времена французской революции, в той или иной форме сохранял свою привлекательность на протяжении всего минув шего столетия. Это можно видеть и на примере русских студентов начала ХХ века, и на примере западноевропейских студентов начала 1970 х.

В наши дни и в нашей действительности такое примитивное понимание справедливости в молодежной среде по прежнему сохраняется, хотя чаще находит свое выражение на менее масштабном, бытовом уровне. Скажем, шестнадцатилетняя дочь моей знакомой как то возмущенно заявила маме приблизительно следующее: “Я не понимаю, почему у всех моих знако мых молодых людей есть машина, а у Сергея нет? Хотя все они его мизин ца не стоят!”. От слов девушка перешла к делу: бросила своего тогдашне го “бой френда” — отличного, между нами говоря, парня и ушла к “не справедливо обделенному”. Я думаю, что не последнее место в этом “ре волюционном действии” играл мотив бунта против “вопиющего социаль ного неравенства”. Здесь уместно заметить, что “бунтовщиком становится отнюдь не только сам угнетенный. Бунт может поднять и тот, кто потря 154 Археология детства сен зрелищем угнетения (подлинного или мнимого — В.И.), жертвой ко торого стал другой”3.

Однако смысл бунта у молодого поколения не исчерпывается идеей проте ста против несправедливости, существующей в обществе, и ограничения своей личной свободы. “Бунтарский порыв возникает у него как требова ние ясности и единства. Самый заурядный бунт парадоксальным образом выражает стремление к порядку”4. Точно так же как у подростка наряду с претензией на полный контроль над собственной жизнью присутствует глубокая, неосознанная потребность в наличии внешнего авторитета, в глубине личности молодого человека кроется, как правило, ясно не осозна ваемая потребность в чем то, к чему можно и нужно принадлежать, чему можно служить и подчинять себя и свою жизнь. В глубине подсознания присутствует много раз подтвержденная историческими трагедиями чело вечества мысль о том, что “лучше пользоваться более ограниченной сис темой субъективных прав, крепко огражденных и действительно обеспе ченных, чем видеть, как твой безграничный круг субъективных притяза ний попирается произволом соседей и деспотической властью”5. Это то самое чувство, которое Иван Ильин называл “естественным правосознани ем”, присущим каждому человеку6.

Таким образом, внутри человека, вступившего в юношеский возраст, проис ходит борьба двух начал: стремление в максимальной степени оградить свою личную свободу от посягательств со стороны общества и переустро ить мир на более справедливых началах. И одновременно — потребность в порядке, стабильности, принадлежности и подчиненности. И то, и другое парадоксальным образом часто находит свое выражение в молодежном бунте. Однако акт бунта сам по себе, в какой бы конкретной форме он ни реализовывался, не может дать полного и удовлетворительного разреше ния данного внутриличностного конфликта. Если же юноша или девушка выбирают путь абсолютного конформизма, что также не редкость в совре менной жизни и к чему подталкивают молодых людей некоторые родители и общественные учреждения, то это не только приводит к личностным рас стройствам, но и может создать сложности и обернуться крахом в тех сфе рах жизни, где конформизм призван обеспечивать благополучие — напри мер, в карьере. Самый простой и очевидный пример такого развития собы тий — когда не разрешенный в юности конфликт прорывается наружу у человека, всю жизнь старавшегося “соответствовать”, лет в сорок. Вспом ните героя Леонида Филатова в фильме “Забытая мелодия для флейты”.

“Лояльность, законопослушность — опасное бремя, если только оно не взваливается на плечи с чувством независимого самостоятельного выбора и не переживается как верность”7.

Вера и верность. Поиск пути Другой путь разрешения конфликта Я не случайно привел здесь эту цитату. Именно в чувстве верности Э. Эриксон видел залог успешного разрешения обозначенного конфликта юношеского возраста. “Относительно юности и вопроса о том, что находит ся в центре ее наиболее страстных и беспорядочных стремлений, я сделал вывод, что верность — это та витальная сила, в которой нуждается юность, чтобы стремиться к чему то, бороться за что то и за что то умереть”8. Само понятие “верность” и по звучанию, и по смыслу тесно связано с верой.

Кстати сказать, в английском языке, как и в русском, это очень похожие слова. Понятие “faith”, означающее веру, религию, вероисповедание, кредо, употребляется и в значении “верность”, “преданность”, “лояльность”. Дру гое английское слово, которое используется для обозначения верности — однокоренное с ним “faithfulness”. И это, естественно, не случайно. Вера и верность действительно неразрывно связаны друг с другом не только в словообразовании, но и в человеческой жизни. Точнее сказать, одно прямо происходит из другого. И в этом смысле, на мой взгляд, вера безусловно первична по отношению к верности не только в фонетических конструк циях, но и по сути дела. Никакая верность даже на уровне внешней лояль ности немыслима без веры в то, по отношению к чему она имеет место быть. Скажем, проявляя внешнюю лояльность по отношению к некоей организации или государственной системе исключительно из карьерист ских устремлений или по соображениям личной безопасности, но совер шенно не разделяя при этом целей и методов предмета своей лояльности, индивид верит по крайней мере в то, что данная система достаточно могу щественна и дееспособна для того, чтобы обеспечить ему желаемый уро вень материальных благ или, наоборот, покарать в случае неверности.

Тем более не может родиться и жить без веры верность глубокая, подлин ная — та, о которой Э. Эриксон говорил как о витальной силе, необходи мой для того, “чтобы стремиться к чему то, бороться за что то и за что то умереть”.

Без веры, пожалуй, вообще немыслима никакая человеческая личность — ни великий святой, ни великий преступник, “ибо вера есть не что иное, как главное и ведущее тяготение человека, его жизнь, его воззрения, его стремления и поступки”9. Я живу, следовательно, я верю. Человек, совер шенно разуверившийся вообще во всем, обычно сам кончает счеты с жиз нью, либо быстро угасает в результате болезни или без видимых поверхно стному взгляду причин.

Другое дело, что верить можно в самые разные вещи, например в то, что “все люди равны”, или в то, что московский “Спартак” — самая великая футбольная команда всех времен и народов. И первоисточником веры мо 156 Археология детства гут выступать как положительные утверждения, так и отрицания. Можно верить в господа Бога и в то, что его не существует. Можно верить в то, что коммунизм есть царство Божие на земле, и в то, что он таковым не яв ляется. Однако вера, даже возникшая из отрицания, не может существовать исключительно этим отрицанием. Объектом веры и предметом верности непременно выступает некая идея — то есть в буквальном переводе с гре ческого “то, что видно”, образ. Она же — “философский термин, обознача ющий “смысл”, “значение”, “сущность” и тесно связанный с категориями мышления и бытия”10. И потому идея по определению несовместима с пус тотой, являющейся неизбежным, закономерным результатом последова тельного отрицания. Наоборот, она призвана ликвидировать пустоту, обра зовавшуюся как следствие отрицания, чем то заполнить ее. Другой вопрос, чем именно. Сокровищами земными или небесными. Жизненно необходи мыми вещами или мусором и ядовитыми миазмами. Само понятие идеи в наиболее полном, высшем ее проявлении тесно связано с жизнью в широ ком смысле этого слова.

“Живое существо — это наиболее наглядное проявление идеи.

Однако не всякое восприятие “животного”, [...] а только то, ко торым воспринимается жизнь его, [...] выводящее за пределы “здесь” и “теперь”11.

Чистое же отрицание несовместимо с жизнью. Отрицание, ничего не пред лагающее взамен отрицаемого, есть смерть. Ощущение этого факта заложе но в подсознании человека. Поэтому люди, чья вера возникла из отрица ния чего то, несогласия с чем то, сознательно или бессознательно начина ют искать нечто, какую то идею, которую делают объектом своей веры и предметом верности вместо отвергнутого. Атеист, начав с отрицания Бога, неизбежно приходит к вере в материю, в человечество, в науку. Человек, отрицающий коммунистический рай, придумывает или ищет рай иной — подлинный или мнимый. Я помню, как в старших классах школы мы, пред ставители советской молодежи начала 1980 х, начав свои поиски с крити ки и отрицания всех “прелестей” “самого справедливого и прогрессивного общественного устройства в истории человечества”, пришли к абсолютной идеализации “западного образа жизни”, о котором в то время имели пред ставление в основном по передачам ВВС, “Голоса Америки” и джинсам, ко торыми торговали фарцовщики у “Детского мира”.

Итак, молодому поколению, реально вступающему во взрослую жизнь, ви тально необходима идея как предмет веры, объект верности. Идея, которой можно служить. Идея, ради которой молодой человек был бы готов добро вольно принять ограничения личной свободы, налагаемые на личность об ществом. Идея, к которой он готов стремиться. Для достижения которой он готов преодолевать трудности, прилагать силы, идти на жертвы.

Вера и верность. Поиск пути Витальность идей: от чего она зависит и как влияет на судьбу человека Старшему поколению это достаточно хорошо известно. Поэтому во всем мире общество, желая включить молодежь в свою структуру, использовать ее энергию для достижения своих целей и по возможности свести к мини муму реальные и потенциальные конфликты, связанные с этим, предлагает ей те или иные идеи в качестве предмета веры. Это одна из важнейших функций государственной идеологии. Однако следует иметь в виду, что идея, подобно большинству живых организмов, имеет определенный жиз ненный цикл. В какой то момент она становится нежизнеспособной и уми рает. Помните бендеровское: “Идея себя изжила”. Это может происходить, например, в том случае, когда идея реализована, провозглашенная цель до стигнута. Можно создать новый автомобиль, более совершенный, чем все созданные ранее, как частное воплощение уже осуществленной идеи. Но нельзя вновь изобрести автомобиль вообще — он давно изобретен. Это может случиться также, если имеются некие условия, в которых данная идея существовать попросту не может. Скажем, идея всеобщего равенства по вполне очевидным причинам нежизнеспособна в обществе, строящем свою жизнь и убеждения на принципах кастовой системы. Другое дело, что есть вечные, универсальные или, я бы сказал, подлинные идеи и не преходящие ценности, но о них чуть позже.

Пока же вернемся к тому, что предлагается молодежи обществом. Идеи, ко торые пытается внедрить в ее сознание государственная идеология, тесно связаны с целями и задачами данного государства. И с тем, как они пони маются и формулируются государственной элитой. История знает немало примеров, свидетельствующих о том, что государственная жизнь и само су ществование государственной системы обусловлены жизнеспособностью и актуальностью господствующих в данном обществе идей. Кризисы госу дарственной идеологии и самой государственной системы тесно связаны друг с другом. Если возникший идеологический кризис не находит удов летворительного разрешения: скажем, если на смену полностью реализо ванной и, таким образом, изжившей себя идее, не приходит новая, отвеча ющая актуальным потребностям времени, — это означает конец данного государства в том виде, в котором оно существовало. Например, упадок и гибель Римской империи тесно связаны с умиранием идеи “римского мира”, максимально реализованной в создании гигантской мировой держа вы и, таким образом, исчерпавшей себя. То же самое происходит, если общество по тем или иным причинам строит свою жизнь и веру в соответ ствии с изначально нежизнеспособной идеей. Третий рейх был обречен на гибель, ибо идея нацизма в своем крайнем проявлении неизбежно проти вопоставляла немцев не просто евреям или славянам, но всему человече 158 Археология детства ству. В этих условиях его не могли спасти ни жестокость Гимлера, ни пол ководческие таланты Манштейна, ни “чудо оружие” доктора Брауна.

И, напротив, если государственная идеология находит ясный и точный от вет на вызов времени, созвучный традициям общества и архетипам, укоре нившимся в коллективном бессознательном, система выживает в самых не благоприятных обстоятельствах. Скажем, Сталин и его окружение, потер пев страшное поражение на фронте в 1941 г., столкнувшись с фактами массовой паники и сдачи в плен в действующей армии, отбросили, как из ношенную тряпку, идею мировой революции и “освободительного похода” в Европу, настойчиво внедрявшуюся в сознание советской молодежи в предвоенные годы. Взамен во главу угла поставили идею патриотизма, за которую еще недавно можно было отправиться на лесоповал, заговорили о славе и традициях русского оружия, деяниях предков, в том числе таких отъявленных контрреволюционеров, как А.В. Суворов, о былом величии империи. Прекратились гонения на Церковь. Более того, осенью сорок первого вокруг Москвы на самолете обносили икону Владимирской Божьей матери. Армии вернули погоны. Саму войну объявили Отечественной. По сути, провозгласили старое доброе: “За веру, царя и отечество!”. Правда, говорят, Иосиф Виссарионович не сам до этого додумался, а, напуганный до смерти разразившейся катастрофой, лишь скрупулезно выполнил все то, что рекомендовал ему сделать в личном послании митрополит гор Ливан ских. Но в нашем контексте это не так уж принципиально. Важно, что идея оказалась верной и нашла отклик в сердцах. Принеся в жертву не поддаю щееся подсчету количество жизней, народ вырвал победу в, казалось бы, безнадежно проигранной войне.

То, что сегодня российская государственность и национальная идеология переживают глубокий и затянувшийся кризис, не требует доказательств.

Необходимость поиска “государственной идеи” была провозглашена лет восемь назад, а воз и ныне там. Все потуги что то сделать на этом поприще “политологов”, “экспертов”, “представителей творческой интеллигенции”, обслуживающих власть, а точнее, холуйствующих перед ней и одновремен но использующих ее, пока ни к чему не привели. Нельзя же, в самом деле, всерьез воспринимать как государственную идеологию невнятное бормо тание о том, что “Россия была и остается великой державой”, о “нашей верности принципам свободы и демократии”. Или видеть воплощение об щенациональной идеи в песнопениях под музыку гимна Советского союза о том, как “российский орел совершает полет” в сочетании с партийно правительственными стояниями на церковных службах в дни великих праздников. Все это только подтверждает очевидную мысль: пустое сердце не способно породить подлинно глубокую и великую идею. Недалекий ум не в состоянии создать привлекательный для массового потребления и внушающий доверие суррогат такой идеи.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.