WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |
-- [ Страница 1 ] --

выпуск 105 библиотека психологии и психотерапии КЛАСС независимая фирма “Играть по русски” Психодрама в России:

истории, смыслы, символы Составители Е.В. Лопухина, Е.Л. Михайлова Москва Независимая фирма «Класс» 2003 УДК 615.851 ББК 53.57 И 46 И 46 “Играть по русски”. Психодрама в России: истории, смыслы, символы (Коллективная монография)/ Составители Е.В. Лопухина, Е.Л. Михайлова — М.: Независимая фир ма “Класс”, 2003. — 320 с. — (Библиотека психологии и психотерапии, вып.105).

ISBN 5 86375 050 2 Первая коллективная монография российских авторов посвящена теории и практике психодрамы. Специалисты предсказы вают “психодраме по русски” большое будущее, а читатель этой книги первым заглянет в профессиональную лабораторию, где разворачиваются удивительные истории, кипят страсти, решаются судьбы.

Российская психодраматическая традиция активно развивается и вызывает все больший интерес у психологов, врачей, педа гогов, социальных работников, бизнес тренеров, менеджеров по персоналу...

Главный редактор и издатель серии Л.М. Кроль Научный консультант серии Е.Л. Михайлова ISBN 5 86375 050 © 2003 Ю. Власова, М. Ивлева, С. Кравец, Е. Лопухина, Е. Михайлова, Л. Огороднов, А. Орлов, О. Светлова, Е. Симонова, В. Слабинский, И. Спильная, К. Устинова, Е. Шильштейн, Е. Шитов, А. Щербаков, К. Щурова (координатор проекта), С. Янин © 2003 Независимая фирма “Класс”, издание, оформление © 2003 Е.А. Кошмина, дизайн обложки Исключительное право публикации на русском языке принадлежит издательству “Независимая фирма “Класс”. Выпуск про изведения или его фрагментов без разрешения издательства считается противоправным и преследуется по закону.

www.kroll.igisp.ru “ ” Часть I О “ПСИХОДРАМАТИЧЕСКИХ ПРЕДМЕТАХ” И ПРЕДМЕТЕ ПСИХОДРАМЫ Елена Лопухина, Екатерина Михайлова ОДИН ДЕНЬ В ПСИХОДРАМАТИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ Однажды мы встретились в необычных обстоятельствах, эта встреча поло жила начало еще нескольким, а в конце концов привела нас и к этому тек сту. В сущности, ничего совсем уж необычного в том дне не было: группа третьего года обучения работала как всегда — разогрев, выбор протагони ста, действие, шеринг*.

Своеобразие ситуации состояло в том, что “гостья” (Екатерина) побывала не только наблюдателем, но и вспомогательным лицом и протагонистом, — за что и по сей день признательна тому дню и группе. И конечно, мы не могли упустить возможность встретиться и провести процесс анализ тако го “психодраматического дня”. В результате этого многочасового диалога мы убедились в том, что видим и понимаем многое не то чтобы одинаково, но близко. А также в том, что нам важно передать своим ученикам похо жие идеи, хотя наши стили и отличаются.

А еще — что нам безумно интересно вместе анализировать свою работу в любой, даже самой специфической ситуации. Жить и работать в россий ском контексте, где вечный форс мажор, — вот что оказалось нашей цент ральной темой. Впрочем, и других тем было немало: методических, теоре тических, всяких.

И нам показалось важным поделиться своими размышлениями. О чём?

О дереве и огне как о сквозных метафорах того дня.

О невидимой лояльности и посланиях на смертном одре.

О нашем понимании “категорий катарсиса”.

О рабочем альянсе директора и протагониста.

*Психодраматический рабочий словарь невелик, но специфичен. Для тех читателей, кто пока еще с ним не знаком, мы приводим список основных рабочих понятий на стр. 304—310.

8 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы О психодраматической ревизии сообщений предков и прошлого вообще.

О работе с посттравматической симптоматикой и утратой, сти хийных бедствиях, роке и судьбе.

О ценности и смысловых связях разных драм в течение дня — то есть о психодраме как едином “тексте”.

О “рассасывающей” терапии и точечных интервенциях.

О пути через агрессию к ассертивности* и о различиях работы с гневом и яростью.

О символике корней.

О первичном групповом разогреве — и заодно о работе с мета форами и символами.

В общем, “о королях и о капусте”...

К некоторым из этих тем мы возвращались не раз и не два — притом, как выяснилось, не только в разговоре, но и в практике. Случайно ли? Нам ду мается, что нет. Возвращение к теме корней и посланиям предков, работа с метафорой, темы травмы, утраты, агрессии — разве это ситуативно, разве не с этим, собственно, приходится снова и снова работать в российских психодраматических группах?

Наш необычный обычный день сам может рассматриваться как метафора, как фокусировка проблемы: как работать с тем, с чем напрямую работать невозможно? Тема энергии, ресурса, живучести пронизывала его насквозь и “сшивала” разные драмы разных протагонистов. Один из образов этого дня — бонсай, корявая живая скульптура выживания и совладания.

Другой — разоренный дом, сгоревшее жилье.

Сколько нужно психодрам или иных терапевтических воздействий, чтобы проработать весь “воз” российской травмы? Бессчетно! Но, видимо, здесь должны действовать не арифметические — травма плюс травма минус про работка одной из них, — а какие то иные правила. И даже когда речь идет об очень явной, однозначной травме и ее переработке, это еще не вся правда. И работа с агрессией по весьма конкретному поводу — тоже не вся правда. И возвращение к одной и той же фигуре — “опять бабушка, ну сколько же можно!”— это всё таки возвращение не на то же место.

Психодрама исцеляет не столько конкретные эпизоды, сколько многослой ные образования, в которых сами эти эпизоды — частность. Исцеляя кон кретную боль через придание ей смыслов, мы — директор, протагонист, группа — придаем новые смыслы и другим болям. Или радостям. И в этом плане терапевтический эффект “голографичен”, многозначен и много планов.

*Уверенное, но не агрессивное поведение и — шире — мироощущение.

Один день в психодраматической реальности...Жизнь продолжалась, впереди нас ожидали новые утраты и обретения.

Ученики продолжили обучение, некоторые из них стали авторами этой книги. В марте того же года состоялся первый “Круглый стол” по синдрому сгорания у профессионалов, и странным — или просто не вполне букваль ным — образом “дерево и огонь” перешли в новое качество и породили новые образы*.

Что же до предков, то профессиональные “предки” у нас общие, и их по слания ежечасно проходят экологическую проверку “в тюрьме, в могиле, в сумасшедшем доме” (не обязательно буквальных, но и буквальных тоже).

Мы же обнаружили, что наш длинный и причудливый разговор имеет са мое прямое отношение к тематике этой коллективной монографии.

Наши размышления по следам того дня открывают три ее раздела.

ПРЕДМЕТЫ ЗАГОВОРИЛИ:

ПЕРЕКЛИЧКА ТЕМ, МЕТАФОР И СЮЖЕТОВ Е.Л.: С чего начнем?

Е.М.: С разогрева, как положено. Итак, я пришла на группу — не просто по смотреть и поучаствовать, а сделать личную работу. Это уже может быть некоторым поводом для комментариев, потому что легко пред ставить традиции групповой работы, в которых это было бы невозмож но по определению. У вас другая ситуация. Достаточно большая груп па с уже привычной для нее открытостью границ, с регулярным появ лением гостей, с их посильным участием в работе, с хорошо соблюдае мым правилом конфиденциальности, с надежным ведущим, который с самого начала ведет эту группу и собирается довести ее до заверше ния, — то есть со многими факторами, которые делают существование этой группы устойчивым и надежным. У меня на коротких группах тоже бывают коллеги равного статуса, и запрос побыть протагонистом, как мы обе считаем, дело абсолютно законное, нормальное. Вряд ли я стала бы даже в такой прекрасной группе, у прекрасного директора прорабатывать актуальные семейные отношения: все таки пределы конфиденциальности и безопасности существуют. Или работать с очень ранним детским опытом, что по определению требует длитель ного участия в группе. Но именно в ситуации конкретной актуальной травмы — пожара — такая возможность для меня была бесценна.

Е.Л.: Если на это смотреть с точки зрения групповой динамики, то когда группа собралась, я предупредила ее о твоем приходе и в нескольких *Принадлежащие уже не одной группе и не одному дню.

10 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы словах рассказала суть происшедших событий. С радостью согласив шись “принять гостью”, члены группы погрузились в эту тему. Не ожиданное сообщение их уже разогревало, задавало тематику. Затем я сделала разогрев под возникшую ситуацию. Если люди знают, что некая тема сегодня прозвучит, то игнорировать этот факт уже нельзя.

Группа знала, что сегодня будет работа про потерю, тяжелую жизнен ную ситуацию. Но я не стала давать прямой разогрев про пожары, про травматические эпизоды в жизни, что тоже в принципе возмож но, но в данном случае было бы слишком большим вниманием к гос тье. Я решила предложить такой разогрев, который, с одной стороны, намекал бы на тему пожара, а с другой стороны, вполне мог бы впи сываться в контекст обычного течения группы. Таким разогревом была символизация своих проблем в виде предметов, олицетворяю щих ту личностную тему, с которой каждый пришел в этот раз на группу.

Почему я выбрала разогрев именно про предметы? Побудила меня к этому предварительная гипотеза про твою драму. Я ожидала, что цен тральным мотивом в драме будет мотив дома, а дом — это разные предметы, насыщенные каким то личностно значимым содержанием, и предполагала что твоя тема — тема потери предметного мира, ко торый населяется нашими смыслами, чувствами. Гибель вещей.

Всем желающим было предложено войти в роль своего предмета про блемы и из его роли в технике самопрезентации — самому или с по мощью других членов группы — показать его, рассказать из роли предмета о себе, проявиться как то. И, что для меня очень важно в этом варианте разогрева, я предложила остальным членам группы по желанию спонтанно повзаимодействовать с этим предметом так, как им хочется. Последняя часть инструкции, по моему наблюдению, ред ко используется при подобных разогревах. Спонтанное поведение других людей в роли контрагентов предмета лучше помогает самому человеку высветить характер его предмета. Это некоторая их интер претация в действии предъявленной темы, хотя члены группы, может быть, специально об этом и не задумываются. Фактически, это симво лизация того, что с заявленной проблемой можно делать, что с ней хочется делать.

Е.М.: В этом очень многоплановом разогреве действительно удивительней шим образом возникают какие то входы в проблему. Марина в каче стве предмета выбирает сильно поношенные Кожаные Перчатки, “ка кие не выбрасываются, но уже непотребные”. В качестве проблемы, как она будет позже перефокусирована, говорит о трудностях физи Один день в психодраматической реальности ческого контакта с дочерью, хотя, как выяснилось, это только вход в проблему.

Вот эти “руки”, которые уже пора выбросить (снять перчатки с рук), могут быть скрытой метафорой желания большего контакта, настоя щего, натурального — и трудности их сбросить, преодолеть этот ба рьер. В ее же презентации, когда члены группы начинают предлагать по разному поступить с теми перчатками, возникает предложение сделать из них куклу — смешную, занятную куклу, атрибут ребенка, у которой так вот получаются уши, а так — ноги. А что можно сде лать с этой куклой? И уже в таком поле, в разных спонтанных дей ствиях с ней, я ее сажаю на колени. При этом еще ничего не сказано ни про какие трудности физического контакта — это будет сказано позже, — но хотя она в роли куклы должна быть послушной, я ощу щаю напряжение тела, какое бывает от неловкости. Я быстро ее от пускаю, чтобы не держать человека на руках против воли. Это только одними, моими в данном случае, глазами... Или руками... Если пред ставить объемное поле группового зрения, то в такого рода разогреве возникает огромное количество развиваемых потом смыслов.

Е.Л.: Которые потом помогают точнее вести группу, лучше понимать про блему, дают ориентиры для построения гипотез. Если позже я веду с Мариной драму, я помню про перчатки и про то, как ты посадила эту куклу на колени. И с удивлением и восторгом — как же это тогда не было ясно! — вот она, тема. Это помогло мне в ходе драмы фокусиро вать проблему, увидеть здесь тематику барьера, понять, что нужно ис следовать причину, почему эти перчатки трудно сбросить. Ты приве ла хороший пример. Он объясняет цель разогрева, когда спонтанно, ничего не зная про проблему, члены группы как бы намекают из ло гики мизансцены на глубокий смысл той метафоры, которая интуи тивно выдается протагонистами.

Е.М.: Если вспомнить разогрев Алины, то члены группы пытались как бы “кормить” Каток, подбрасывать ему то гравий, то асфальт, то попы таться его уговорить сделать полезную работу, от чего Каток отказы вался. Фактически это была групповая репрезентация того, что Алина сама делает по отношению к матери, — кормит ее, приносит жертвы, кладет под этот каток все новый и новый материал, и ни один из них не хорош.

Е.Л.: На следующий день утром я делала процесс анализ. И в том числе предложила проанализировать все драмы с точки зрения предметов метафор, что можно делать не только в учебной, но и в клиентской группе, если есть время. Метафоры разогрева иначе читаются сквозь 12 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы драмы, которые потом произошли. Фактически это же мы сейчас с то бой и делаем. Такое обсуждение метафор разогрева в группе фикси рует в сознании ее участников суть того, что они бессознательно, ин туитивно сказали раньше, углубляет понимание и укрепляет убеж денность протагонистов и остальных членов группы в том, что проде ланная работа была действительно “про то”. Это может быть терапев тической акцией для всей группы.

Е.М.: Дальше, после этого разогрева, произошло первое выдвижение прота гонистов. Каждый появлялся в кругу в свой момент. Заявленных ра бот было много — одиннадцать. За кругом потенциальных протаго нистов осталось только четыре человека. Всего нас было пятнадцать.

Назывались разные темы, проблемы, с которыми люди хотели рабо тать. После чего ты предложила выбор протагонистов. Тематика дня в этот момент уже более или менее определилась, потому что темы уже были названы. Внимание группы, ее интерес и выбор сконцентриро вались вокруг четырех человек. Разумеется, мы изменили их имена.

Это был Олег с его темой “Я — искусственное деревце в горшке.

Я на самом деле могучий дуб, где же мои стихийные природные, творческие силы?”.

Это была я с темой пожара.

Это была Марина с темой телесного контакта с дочкой.

Это была Алина, работавшая в конце дня с темой подавленности на ровном месте.

Ты тогда обратила внимание группы на то, что важны не только абсо лютные числа, сколько людей какую работу поддерживают, но также и то, какой рисунок социометрические выборы образуют в простран стве. После нескольких шагов дополнительных выборов, когда нужно было уточнить, где же внимание группы максимально сконцентриро вано, первым протагонистом стал Олег с темой бонсая.

Интересно, как он сам формулировал свою тему разогрева. Фактичес ки мы понимаем, что разогрев происходит не только энергетический и не только на определенную тему, а еще и на определенный язык выражения этой темы. Мы можем найти этот язык в действии, затем перевести его в слова, когда формулируем проблему, но все равно уже протагонист нам подсказывает некоторую двигательную, теле сную метафору, а иногда и мизансцену, и ход драмы.

Е.Л.: Более того, метафора — и телесная, и словесная — может служить фокусировке проблемы для самого человека. Часто он не понимает, Один день в психодраматической реальности как ему о ней сказать, а метафора помогает точнее сформулировать свою тему. В ходе разогрева первой акцией вхождения в роль стала телесная поза, когда все одновременно приняли позы выбранных предметов. Если мы говорим об Олеге, то он с самого начала встал в виде изломанного дерева. Это кажется важным, потому что в самой драме его поза повторилась как телесная поза странного, изломанно го существа. Важной частью метафоры была фраза о том, что его спе циально обрезают, вытягивают — “надрезы и растяжки”. Так создают этот бонсай. В твоей драме, которая была следующей, появилась тема цветочных горшков. Он этого не знал. Не знаю, как проинтерпрети ровать то, что группа выбрала именно тему растений, которая позже оказалась одним из значимых моментов твоей работы.

Е.М.: Я бы такое совпадение отнесла в большей степени на счет синхро ний, чем подхваченных из бессознательного сообщений.

Е.Л.: У Олега уже были драмы про деревянного человечка Пиноккио и про дерево. Это его образы, поэтому и здесь его метафора никак не может быть наведенной “Катиной темой”. Пожалуй, в данном случае совпа дения действительно можно отнести к синхронии.

Е.М.: Это при том, что, как ты сказала, некоторые люди пришли после опре деленного перерыва и в этот день в группе загадочным образом не появились те, кто ходит все время. То есть можно было ожидать како го то нарушения способности или, по крайней мере, отсрочки способ ности формирования внутреннего языка группы, но этого не про изошло. С языком все в порядке. Ощущение это возникло во время ра зогрева. И в этом смысле разогрев является еще и диагностикой не только проблем индивидуальных участников, но и группового про цесса.

Действительно, одной из моих тем будут горшки с цветами, а это мне было известно заранее. И ты, и группа знали, что у Олега были темы про деревянного человечка. Про деревянность мертвого, не живого и лишение спонтанности. Но если мы все таки подумаем о живых дере вьях, будь то бонсай или дерево в лесу...

Древесная метафора — сама по себе интересная тема. Ведь существу ет богатейшая традиция рисунка дерева как диагностического, и во обще вовсю работает ассоциация между человеком и деревом. Тот же самый дуб в “Войне и мире”. Кстати, Олег себя дубом и ощущал: не что кряжистое, потенциальное, долговечное. Смена жизненных фаз дерева и смена времен года, живучесть. Наконец семейное, генеало гическое древо. Оппозиция крона — корни, стихии, которые соединя ются: вода, земля, воздух. Огонь, который выступает как стихия враж 14 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы дебная. Здесь мы переходим в круг смыслов следующей драмы — моей (огонь — враждебная стихия). Вокруг самой темы идентифика ции с деревом богатейшее поле смыслов, которое и пронизывает вза имодействие в группе в тот день, и протягивается к источникам го раздо более древним и богатым. Поэтому совершенно не удивитель но, что драма Олега в конце концов пришла к четырем стихиям, амп лификации — появлению фигуры Воды. Драма явно выходила на ар хетипический уровень.

Е.Л.: Замечу, что я была удивлена тем, что группа выбрала тему Олега. С моей точки зрения, он был не так разогрет, как некоторые другие протагонисты, и вообще его редко выбирали первым. В качестве од ной из причин такого выбора я допускала наличие некоторой реак ции группы на гостя — осторожность и бо льшую, чем обычно, закры тость. Для меня это было диагностически важно: нужно работать по степенно, я столкнусь с определенным сопротивлением, группа будет притормаживать. Тем более, что драма о переживаниях бонсая может быть длинной, даже скучной...

Е.М.: Деревья не ходят.

Е.Л.: Что и соответствует содержанию темы Олега — трудности со спон танностью. То, что группа выбрала трудности со спонтанностью в ка честве первой темы, тоже говорит о ее конкретном, актуальном состо янии. Фактически группа сообщает мне: “Мы хотим работать, но что то нас сдерживает”.

Что касается содержания драмы, то в ходе фокусировки проблемы я пыталась понять, как Олег хочет работать. И предлагала разные вари анты, в том числе в контексте его жизненной реальности. И это был его отчетливый выбор — работать на символическом уровне. Выбор символической формы работы также свидетельствует о закрытости и группы, и протагониста.

Некоторая осторожность группы при наличии одиннадцати потенци альных протагонистов, возможно, была связана еще и со страхом, вызванным твоей темой пожара. Сама эта тема актуализирована в лю дях, тем более в наше кризисное время. Возможно, это была реакция не на наличие гостя, а на тему. Тему неотвратимого рока, которая и потом явно звучала в группе.

Е.М.: Здесь можно услышать много интересных оппозиций. Например, как долго и трудно растет дерево и как быстро оно сгорает — трудность и мучительность конструктивного процесса и мгновенность разруше ния. Или, допустим, материя как то, что одновременно мешает, отяго Один день в психодраматической реальности щает, придает форму и сдерживает полет духа. В драме Олега есть Ве тер — персонаж, который веет, где хочет, но в то же время эта мате рия уязвима, хрупка. Много было “скрытых рифм”.

Е.Л.: К такой “рифме” или скрытой метафоре можно отнести и “судьбу” темы огня. Когда разыгрывается драма Олега, группа еще не знает со держания твоей драмы, ей известно только про сам факт пожара. Сей час ты сказала, что стихия огня — это стихия, которая противостоит материальному миру, во всяком случае дереву. Но для Олега стихия огня символизирует отношение к собственной спонтанности. Это не что, что взрывается, носит разрушительный характер, это отношение к спонтанности как к разрушительной силе. Вторая — твоя — драма про пожар подтверждает это. Два вида огня были в твоей драме — свечка, которая освещает, и огонь. Два огня — цивилизованный и стихийный.

Возвращаюсь к драме Олега. Целью его драмы было изменение отно шения к своей спонтанности. Для Олега характерно очень сдержан ное поведение и редкие агрессивные взрывы. Невыраженная энергия накапливается, и он боится вспышек, неожиданных прорывов этой энергии, боится своей спонтанности. Проблема Олега не в том, что существует “деревянность”, а в том, что он боится своей агрессии, огня, который из него вырывается. Это страх перед собственной аг рессией, а следовательно, и перед проявлениями активности, спон танности, которые связаны с агрессией. Вот и огонь несет два начала:

с одной стороны, спонтанность, креативность, обновление, а с дру гой — разрушительность.

Е.М.: На разных уровнях и на разном материале звучит тема дня. Итак, драма Олега как часть этого общего полотна.

Первая сцена была канонически констатирующая: что есть в жизни бонсая. Выяснилось, что в жизни бонсая есть его древесная, телесная Оболочка, Душа дерева, Земля, Горшок или Кадка, в которую посажено это дерево. Несколько позже в качестве отдельного персонажа появ ляются Корни, которые находятся в Земле, в Горшке, но являются час тью дерева и прямо связаны с Душой.

Протагонист меняется ролями со всеми своими персонажами, частя ми, и выявляются отчетливые противоречия. Душа то тяготится своей оболочкой, то, наоборот, с ней идентифицируется. При этом Земля, то есть источник существования этого дерева, воспринимается как враж дебная среда, которая подавляет, ограничивает. Здесь приходит фан тазия о некоей материнской фигуре — мать сыра земля, “я тебя вскормила”...

16 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Интереснейший персонаж — Кадка. Функция Кадки (Горшка) — при нуждение, механическое, бессмысленное, довольно злобное ограниче ние свободы. Делаются разные попытки — в основном из роли Души дерева — как то изменить отношения между персонажами. Эти по пытки носят физикальный характер: что можно сделать? Можно по пытаться уйти в эту землю (что Земля и предлагала), можно попы таться силовым образом противостоять Кадке, которая теснит, гнет, давит. Возникает идея выбраться из нее, “уйти в корни”, как сказал протагонист. Тогда появляется и персонаж — Корни. Это интересное действие, потому что “уйти в корни” одновременно означает поте рять свою древесную оболочку — высохнуть, затаиться, вся жизнь уходит только в корни. В метафоре “уйти в корни” есть еще смыслы.

В данном случае Душа дерева принимает решение разрушить Кадку, выбраться из нее, выйти, отряхнуть Землю — отрясти прах. То есть расстаться с неким прошлым.

Е.Л.: Здесь нужно прокомментировать предысторию. С темой расставания с прошлым, семейным прошлым работа идет уже почти полтора года, с тех пор, как выяснилось, что одна из базовых проблем Олега — это проблема замещающего ребенка. У него был брат, который прожил полгода и умер, после чего родился он. Я, как ведущая группы, знаю, что для Олега это еще и семейная тайна, потому что ему об этом ска зали не сразу, а через несколько лет. Это “висело” в атмосфере семьи, как постоянная печаль. Он вырос в печальном доме — любящем, теп лом, но очень печальном, который и является — и Олег это уже зна ет — истинным источником ограничения его спонтанности. Это тема, к которой он возвращается в разных драмах.

Е.М.: Вот эта тема дерева, которое живет в горшке, а могло бы жить в лесу!

Зная больше о протагонисте, я могла бы прочитать ее и как тему скрытого желания смерти. Потому что в лесу, на воле как раз душа умершего брата. Тоже дуб, но там свобода, свобода смерти.

Е.Л.: Он умерший, но свободен, а Олег живой, но очень ограничен. Такая преданность семьи его умершему брату — один из вариантов темы замещающих детей, когда у них как бы отнимается часть витально сти и символически отдается тому, кто умер. Чтобы призрак жил. В данной драме это отчетливо присутствует. Здесь еще обращает на себя внимание то, что на роли всех ограничивающих персонажей были выбраны женщины. Земля, Кадка и Древесная оболочка — женщины, Душа дерева — мужчина. Кстати, у Олега были еще сим волические драмы, где тоже появлялись образы могилы. Поэтому уже при построении первой сцены у меня сразу же возникла ассоци Один день в психодраматической реальности ация земли и кадки — с могилой, с печальной, траурной атмосферой в доме его детства.

Е.М.: В этом смысле отрясение праха с корней — действие весьма конст руктивное, потому что это не отказ от корней, а некоторое дистанци рование от воспитавшей субстанции, которая сама по себе неживая. В этом смысле “отрясти прах” является метафорой прощания.

Е.Л.: В контексте группы все именно так это и воспринимали. На следую щий день во время процесс анализа члены группы обратили внима ние Олега на его предыдущую драму: там тоже была могила, речка — очень много похожих персонажей. Кроме того, даже позы, которые он принимал в течение обеих драм, даже реплики были схожи.

Е.М.: Это очень важное сообщение, потому что в метафоре бонсая слышна еще одна нота: “Я застрял в какой то фазе своего развития”. Я за стрял не по своей вине и воле, а меня так посадили, что я застрял.

Надрезы и растяжки сделали.

Е.Л.: Психодраматист всегда старается уловить, увидеть, услышать, ощу тить в поведении протагониста “ключи и знаки” — его особенно эмо ционально значимые слова, позы и жесты. И для моего “уха” психо драматиста “надрезы” и “растяжки” прозвучали очень “громко”, как бы символизируя нанесенную родителями рану, которая Олега опре деленным образом деформировала.

Е.М.: Я слышу в этом еще и некий интерес к тому, как делаются бонсаи.

Роль Садовника не воплотилась ни в какое действие, Садовник в дра ме не появился. Вообще говоря, бонсаями должны заниматься про фессионалы, это высокое искусство. Любопытна линия предполагае мого Садовника, потому что говорят: “искусственно”, “бонсай искус ственный”. Кто это сделал? Ну не Земля же с Горшком! Я бы обратила внимание на мощную, негнущуюся шею протагониста, на то, что в ка честве агрессии он все время приписывал кадке и любым другим по давляющим его инстанциям сгибание именно шеи. Один из слоев этой драмы, который мы совсем не трогали, — мы никогда их все не трогаем, — это отсутствие огромной, но при этом любящей и способ ной позаботиться фигуры. Соотношение роста — примерно как у че ловека с бонсаем, только такой силе — великой, но полной любви — можно позволить себя нагибать. В этом смысле история, о которой мы говорим, — про отсутствие смирения. Если представить себе, что Са довник — это Бог или любое другое безусловно любящее высшее на чало, то понятно, чего не хватает в картине. Части этого целого вою ют между собой именно в отсутствие какого то более высокого — 18 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы любящего и разрешающего, но и упорядочивающего, ограничивающе го — начала.

Е.Л.: Вода, появившаяся в конце, в каком то смысле эту нишу заняла.

Е.М.: Я думаю о шее и метафоре дуба, о дубе как о стоящем насмерть, о японцах и о каратистском выражении “стоять к победе”... И о том, что в качестве более или менее спонтанного действия дерево пошло, сошло с места.

Е.Л.: Замечу, что вода — это то, что не сгибается, а является гибким и те кучим исходно. Это метафора, содержащая в себе еще и определен ный способ разрешения противоречия “гнуть шею — не гнуть шею”.

Е.М.: Если говорить о ходячих деревьях, вспоминаются толкиеновские энты, у которых все очень медленно, как у нашего протагониста. Ко торые, кстати, потеряли своих жен, потому что жены любили выращи вать деревья искусственно (мотив садовника), а энты любили дикие деревья. Как всегда в символических драмах, со смыслами все в по рядке, их так много, что все и не упомянуть.

Обратимся к следующей сцене — дерево пошло.

Е.Л.: Несмотря на то, что еще в конце первой сцены про бонсай в кадке я уже спрашивала: “Что ты хочешь с этим сделать?”. Это все еще была констатирующая часть работы, и продолжался сбор диагностической информации. В плане диагностики я увидела дилемму: или ты оста нешься в теплой, противной кадке, ограничивающей, лишающей сво боды, или потеряешь тепло дома, уйдешь в никуда...

Е.М.: Кроме того, Кадка отчетливо дает объект для агрессии, которая, в сущности, безопасна. Бороться с Кадкой можно вечно.

Е.Л.: Там тепло и безопасно, как в болоте. Когда дерево уходит, оно пре вращается в образ Перекати поля, а Перекати поле — это высохшее растение: свободное, но лишенное жизни, безжизненное. Учитывая тему умершего брата, для меня совершенно очевидно, что Олег опять попался в свою внутреннюю ловушку, в свою ложную дилемму — или я живу как живу, или я умираю, как мой брат. У него пока нет третье го, принципиально иного способа решения. В его бессознательном свобода — это смерть, поэтому и уйти ему так трудно было.

Своей акцией ухода он говорит, что предпочитает скорее умереть, чем жить в кадке, хоть там тепло и сыро. И хотя о воде впрямую еще не говорилось, но очевидно, что земля в кадке поит и кормит.

Е.М.: Когда протагонист становится Перекати полем и отказывается от сво ей древесной оболочки — она засыхает где то по дороге, — появля Один день в психодраматической реальности ется Ветер, и эти усохшие корешки ветер носит и болтает. Они с Вет ром составляют пару бродяг, которые летают где хотят, у которых нет ни начала, ни конца, ни причин, ни источника, которые абсолютно свободны, ни с чем не связаны. Есть — и все.

Погуляв с Ветром, почувствовав свое высыхание, посмотрев на рассы панную Землю, оставленный Горшок и покинутую древесную, теле сную Оболочку, Душа и с Корнями расстается тоже.

Е.Л.: Сначала Олег сказал: “Я перекати поле, нигде не останавливаюсь, ле таю, где хочу”. Дав ему погулять с Ветром, я вывела его в “зеркало” и провела фокусирующее интервью о том, как же он теперь будет жить то? Но не сказала ему прямо, что это про его брата, про смерть, “сво боду к смерти”, что этот лес — как будто загробный мир. Не сказала, хотя имела это в виду. Однако обратила внимание на то, что ссохлись ветки, и спросила: “Если ты будешь так летать, ты станешь совсем не живым. Где твоя жизнь?”. Тогда он ответил: “У меня корни остались.

Есть у меня выход — я буду периодически укореняться”. Древесное усохло, а корни могут еще какое то время существовать. У него была идея, что благодаря корням он будет периодически укореняться, под питываться и тем самым сохранять свою жизнь. Мне это показалось не продуктивным выходом, а попыткой найти какое то компромисс ное решение внутри ложной дилеммы.

Е.М.: Кроме того, это измена своей природе, потому что вначале шла речь о более естественном, более спонтанном, но о той же породе, том же виде. Если переходить на социальный язык, то я бы услышала здесь некоторое рассмотрение на символическом уровне гипотезы о десо циализации, о бродяжничестве, об анархии, о наркотиках.

Е.Л.: Заметим также, что Перекати поле — это метафора про человека без корней, в смысле без семьи. Получается так: уходит из этой семьи только с помощью смерти. “Отсюда можно выйти только вперед нога ми”. Вот его главная иллюзия. Для него потеря контакта с семьей — это смерть, и это источник его привязанности к кадке.

Е.М.: Есть довольно любопытный роман Анатолия Кима, посвященный теме смерти, который называется “Отец Лес”. Там эпиграф из Гумилева, ка жется:

“Я знаю, что деревьям, а не нам Дано величье совершенной жизни”.

Круг “древесных” ассоциаций в культуре действительно обращает нас к высокому, совершенному, — но не бессмертному.

20 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Итак, директор, выведя протагониста в “зеркало”, фокусирует момент уходящей жизни. Отказавшийся сначала от подавляющих Горшка и Земли, протагонист вынужден затем отказаться от физической, дре весной Оболочки, а потом и от Корней. Им нечем жить, остается одна душа, которую носит ветер...

Е.Л.: Сама логика действия приводит протагониста к отказу и от корней, от последней связи с жизнью. В тот момент, когда он расстается с корня ми, я вновь вывела его в “зеркало” и спросила: “Как же так, ведь бон сай жизнь потерял?”. Здесь очень важно было это маркировать.

Е.М.: Директор фактически конфронтировала протагониста с попыткой не конструктивного компромиссного решения в пределах дилеммы сво боды смерти или искусственности подавления жизни в старых рам ках, тем самым показав, что существование в этой парадигме, в этой дилемме — не перерождение, не решение.

Затем перешли в другое пространство, и там появился другой персо наж — тело.

Е.Л.: Олег перешел к телу в результате нашего разговора. Я что то говори ла про способ жизни.

Е.М.: “Нет, — сказал он голосом обиженного мальчика, — мне нужно тело”.

Е.Л.: Я сконцентировала Олега на его бестелесности. Это был все тот же разговор за кадром, в зеркале. Я намекнула ему — в косвенной форме на понятном нам обоим языке — на тему смерти, заметив: “Так ты те перь и будешь как бесплотный дух”... И вот тогда он сказал: “Мне нужно тело”. Я спросила: “Какое ты тело хочешь? Такое, как дерево?”.

“Нет” — ответил он. Я провоцирующе подталкивала его к какому то иному выбору. Конечно, я не ждала, что он сразу скажет в ответ: “Че ловеческое тело”. Но, вспоминая его драму о Пиноккио, который де ревянное тело меняет в конце концов на человеческое, в каком то смысле я рассчитывала на движение именно в этом направлении.

Была еще фраза о выборе тела, то есть душа выбирает, во что все литься. Вот так развивалась идея. Был выбран член группы на роль тела и разыграна сцена вселения души в новое тело.

Е.М.: Эта сцена была полна печали, там открытым текстом звучало “отгоре вать”. Был найден очень интересный синтез телесности и бестелес ности — звук. Душа и Тело горевали в звуке, причем в звуке не слишком гармоническом. Это не был вой, каким часто становится го лосовое отреагирование горя, и это было не горе, а длительная пе чаль. Персонажи стояли обнявшись, голова к голове, и звучали тихо, Один день в психодраматической реальности вполголоса. Долго, сосредоточенно, очень тепло. Это был обрывок пе чальной мелодии.

Е.Л.: Я целенаправленно предложила им издать звук (сначала протагонис ту в роли Души), звук как интегрирующее начало. Тема контакта тела и души — и для меня лично очень значима. То, что разрешение ди леммы тела и души часто продвигается через звук, не только профес сиональное знание, об этом говорит и мой собственный успешный протагонистский опыт.

Замечу, что не случайно на роль нового тела была выбрана Саша, ко торая, как знает Олег, много лет занималась музыкой. Предлагая со вместное звучание, я рассчитывала на нее.

Е.М.: И его несколько нот она превратила в песню.

Е.Л.: Это была катартическая сцена. И дальше с помощью полученного в этой сцене ресурса протагонисту было предложено взять из прошлой жизни то, что продолжает иметь для него смысл. И он превращает древесную оболочку в маленькую штучку, которую можно носить в кармане как напоминание о технологичности, обдуманности, искусст венности в хорошем смысле. Он берет корни — как семью, опору, как источник передачи традиций. А семью как то, что сдерживает — се мейный сценарий, “землю”, — он взять отказывается, и кадку, которая ограничивает спонтанность, как семейные предписания, он тоже оставляет. Земля и кадка — это две стороны одной и той же части.

Е.М.: Дальше шла сцена агрессии, сцена сожжения кадки, которая не могла быть сожжена без помощи таких персонажей, как Огонь, Ветер, Бен зин. С немалым сладострастием протагонист наливал...

Е.Л.: Тогда впервые появилась жидкость.

Е.М.: Этот самый бензин... Здесь появляются мысли о некоей оральности, о нехватке жидкого питания. Приходит в голову даже такая фантазия, что, возможно, были проблемы с кормлением этого ребенка, потому что он являлся замещающим. Депрессивная мать, даже если техничес ки может кормить грудью, все равно не является той кормящей мате рью, которая позволяет прожить оральную фазу, первую по Эриксо ну — базового доверия. Но это наши фантазии. Важно, что здесь по явилась жидкость.

Е.Л.: В роли Огня Олег в очередной раз, как и в других драмах, показал тот агрессивный выплеск, которого он сам боится. И у меня появилось ощущение, что на этом драму останавливать нельзя, нужно какое то более взвешенное, более интегративное отношение к стихии огня.

22 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Особенно учитывая групповой контекст, тему страха перед огненной стихией...

Е.М.: Если говорить об окраске отреагирования агрессии, то она была сади стической. Это был не импульсивный всплеск с расшвыриванием чего то, а обдуманное действие (интересно, что таким действием ока зался поджог). Вспоминаются выражения вроде “гори оно огнем”, “синим пламенем”... Итак, кадка сгорела...

Е.Л.: А прах был развеян ветром, что еще раз подтверждает: кадка и зем ля — это одно и то же.

Е.М.: Дальше шло построение этого ресурсного, интегрированного отноше ния. Директор настойчиво спрашивает: “Что тебе еще нужно?” Е.Л.: То есть мы делаем скульптуру из символических фигур как сублично стей, в технике совещания частей. Эта техника применима здесь, по скольку уже пошел процесс перефокусирования смысла символичес ких персонажей в некие субличности. Олег присваивает себе обратно мир символических персонажей, которых он решает взять с собой как части своего “Я ”. То, что он присвоил, составляет новый образ его са моидентичности.

Е.М.: Ветер его изменился, стал тем дыханием, которое может звучать в музыкальном инструменте. Он преобразовался из какой то вольной анархии, из бесформенной стихии и обрел смысл. Естественно, прота гонист взял человеческое Тело. Была еще сцена договора с Огнем.

Е.Л.: Это было для меня принципиально, потому что мне было важно пора ботать над контейнированием его агрессии.

Е.М.: Сообщение от Огня, при обмене ролями: “При каких условиях я буду с тобой? Ты мной просто так не чиркай”.

Е.Л.: “А когда надо”. Речь шла о конструктивном, функциональном овладе нии этой стихией. Я на этом моменте очень настаивала. Для меня было важно, чтобы энергия агрессии была как то связана, преобразо вана, ведь агрессия для него — вещь страшная. Технику совещания частей я здесь использовала как быстрый способ переосмысления и интеграции. Предложив такую технику, я тем самым как бы показала ему: “Ты можешь управлять этим”.

И уже после того, как протагонист взял в кармашек Корни, остатки Дерева, взял обновленный Ветер и управляемый Огонь, включив их в скульптуру вместе с Душой и Телом, я снова задала вопрос: “А что еще тебе нужно?”. И тогда появляется фигура Воды как жизнеутвер Один день в психодраматической реальности ждающего символа, которая придает конечной скульптуре, да и драме в целом, недостающую энергию и завершенность...

Е.М.: Давай вернемся к анализу целостного “психодраматического текста”.

Е.Л.: Возвращаясь к этой теме, хотелось бы поговорить о некоторых компо нентах группового процесса, включая последовательность, динамику тем выбранных группой протагонистов.

Начну с четырех предметов, которые появились в первичном разогре ве: Бонсай, Копоть, Перчатки, Асфальтовый Каток. Стоит проследить, что может сказать нам эта динамика или что группа сказала таким выбором. О том, что эти предметы были внутри драм, мы уже говори ли, а о чем свидетельствует их последовательность? Чисто ассоциа тивно мне приходит в голову, что динамика шла от живого к макси мально неживому. Дерево — живое, копоть — продукт сгорания жи вого, перчатки — вообще искусственный объект, каток — некий ме ханизм, машина. Такое впечатление, что группа разрабатывала тему живого и искусственного, уничтожающего.

Е.М.: Я бы, может быть, выразилась немножко мягче. В этот день по каким то своим причинам группа разрабатывала, исследовала тему того, что мешает жизни, угрожает ей. Первый сюжет был про то, что надрезы и растяжки ограничивают эту жизнь. Потом появилась тема катастрофы и ее последствий, которые угрожают жизни и изменяют ее до неузна ваемости. Затем была тема трудностей физического контакта — пер чатки, разделяющие людей. И, наконец, каток — то, что уничтожает и придавливает людей. Своего рода лики смерти.

Другая моя ассоциация. В одной книге об “искусстве умирания” есть главы про смерть близких, собственную смерть, смерть отношений, смерть детей, смерть домашних животных — разные формы того, что противоположно жизни. В обсуждении, которое предшествовало ра зогреву, группа сказала, что с точки зрения учебного материала ее очень интересуют депрессии и сексуальность. Опять таки: отрицание жизни и то, что с ней прямо связано, что в нее вдувает некоторую ис кру. То есть оппозиция “жизнь — не жизнь” группу в этот день очень всерьез и глубоко занимала.

Е.Л.: Шла еще и динамика разработки этой темы в направлении все боль шего и большего углубления. Несмотря на то, что тема внешней ката строфы тяжелая, с точки зрения конкретного эмоционального прожи вания работа над ней проходила на более эмоционально дистанциро ванном уровне по сравнению с третьей и четвертой драмами, а пер вая была совсем символической и дистанцированной. Такое впечатле 24 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы ние, что группа приближалась к теме смерти или уничтожения — и в этом смысле происходило углубление.

Е.М.: Работа в этом цикле предполагалась двухдневная, группа приучена к такому формату. Для меня это объясняет такую динамику, потому что при работе по одному дню четвертая драма бывает “игрой на пони жение”, на завершение, на выход в реальную жизнь, а здесь день за кончился на максимальной глубине исследования. Как бы та самая кривая Холландера — есть целая система кривых, вписанных друг в друга, и самая большая огибающая, которая описывает всю двухднев ную встречу. Она закончилась на самой высокой ноте. После переры ва в ночь с субботы на воскресенье участников ожидал еще целый день работы.

Е.Л.: Четвертая драма действительно была как бы эмоциональным пиком группы. Потом, на следующий день, был отдых в виде процесс анали за, потом несколько драм, которые доделывали, дочищали этот опыт.

Они были более оптимистичные, более легкие, не такие драматичные.

Для директора интересно наблюдать за этим процессом. Даже в двух дневных группах последняя драма первого дня далеко не всегда бы вает максимально пиковой. Такая динамика позволяет группе идти далеко. Мотивированность группы также выражалась в большом ко личестве протагонистов, решимости группы идти дальше и глубже.

Е.М.: Не следует забывать, что это начало третьего года обучения. Трехлет нее обучение можно рассматривать через такую же кривую, и как раз высокий запрос на личностную работу, большое количество протаго нистов, готовность идти далеко и глубоко отражает то, что группа на ходится на весьма высокой точке этой кривой и будет медленно пере рабатывать и плавно идти к своему завершению, к большей рефлек сии, к большему выходу в профессиональную роль.

Е.Л.: Если в этом контексте вернуться к шерингам, то можно считать этот день хорошим продвижением. В шеринге было на редкость много высказываний, связывающих данные драмы с предыдущими драмами тех же протагонистов или какими то своими чувствами в чужих пре дыдущих драмах, то есть интеграционная составляющая двухлетнего процесса работы в тот день была представлена больше, чем прежде.

Е.М.: Группа отдает должное своей групповой памяти, функциям хранения и почтения к уже сделанному, прочувствованному. В этом смысле группа — контейнер. В тот день, когда я была в гостях у группы, не было какого то количества людей, которые ходят постоянно, появи лось несколько людей, которых давно не было, и еще гостья в моем лице. Возможно, как у всякой здоровой группы, ее функция собира Один день в психодраматической реальности ния вместе, интеграции, подчеркивания общего опыта, общей памяти таким образом еще немножко усилилась, стимулировалась. Группа дала реакцию защиты своих границ не запоздалым обсуждением вопросов членства — кто давно не был, кого сегодня нет, — а через позитивное подчеркивание важности общего содержания, общего опыта.

Я бы даже не сказала, что это общая характеристика групповой дина мики. Это характеристика психодраматической динамики или дина мики групп, ориентированных на задачу. Перед нами была группа, которая находится в расцвете решения задач.

Если говорить о конкретных темах, даже скорее метафорах, звучав ших в шерингах, то было много фактуры, связанной с воспоминания ми. Директору не приходилось куковать кукушкой: “Как это связано с твоим личным опытом?”. Группа давно и прочно обучена, сразу отве чает на этот вопрос. Ни один протагонист не нуждался в защите. Глу бокая интериоризация правил шеринга проявлялась не в том, что протагониста бесконечно благодарили за данный опыт или за то, что он поделился, а в глубине и адекватности самих ответов.

Темы высказываний в течение дня постоянно немного опережали со бытия. Важно, что при социометрическом выборе сразу обнаружился расклад, обнаружились все протагонисты дня, а в разогреве даже их темы уже были немножко представлены. Так, в драме Олега возник огонь, который словно предварял тему пожара в моей драме.

Е.Л.: В разогреве у Марины появляются старые перчатки, а в твоей дра ме — старые вещи. Тоже опережение.

Е.М.: Возникло мертвое тело, пусть даже и кошки, что косвенно через не которое высказывание Алины в самом начале дня можно связать с ее темой депрессии и суицидальных мыслей.

Была и тема живого тела. В драме Олега звучал “поиск тела” и Лю бовь. Вода, появившаяся в этой драме, и потом физический контакт в третьей тоже связаны между собой. Сплетаются в отдельную линию.

Прощание, оставление чего то в первом сюжете, явное прощание во второй и четвертой (прощание с отцом).

Е.Л.: В четвертой драме происходила некоторая “сортировка” посланий, содержавшихся в прощальной просьбе отца: что из них брать, что не брать. Это прощание с чем то и оставление чего то себе. Тема “сорти ровки” для меня четко ассоциируется со второй драмой — с твоей:

что можно выбросить, а что взять и сохранить. И в третьей драме эта 26 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы тема тоже звучала: какие родительские предписания следует брать, а какие выбросить, как старые перчатки.

Е.М.: Самой общей темой дня была своеобразная ревизия прошлого и ре шение вопроса о том, что из прошлого берется и продолжает жить, а что мертво и с чем следует проститься. Не забывай, что идет начало третьего года обучения, когда прошлое группы больше, чем ее буду щее. С одной стороны, этот опыт подчеркивается ссылками, с другой стороны, существует груз опыта и то, как мы с этим опытом обраща емся. Старые вещи, те же перчатки, которые выбрасывают или сохра няют, — это еще и послание о том, что в любом опыте есть то, что от ходит, и то, что оставляют.

Е.Л.: Это может в какой то степени соответствовать и динамике более ши рокого коллективного бессознательного, связанного с кризисом. При прохождении через кризис всегда происходит пересмотр: что сохра няется, а что было иллюзией, надеждами, разочарованиями.

Е.М.: Видимо, имеет значение и зрелость группы как таковой, и возраст большинства ее участников: в контексте содержится послание о “за даче зрелости”, новый анализ того, что же имеется в моем опыте, что из этого я использую, а что нет, что оставляю, а что беру.

Е.Л.: В группе есть люди разного возраста, но в тот день были выбраны протагонисты среднего для этой группы возраста. Обычно при выбо ре протагониста у нас не было возрастной тенденции, а здесь все чет веро оказались примерно одних лет.

Е.М.: Ощущение такое, что группу действительно интересует, что есть зре лость... А это приводит нас к очень интересному моменту — к появ лению дополнительной возможности для группы, которая давно вмес те и участвовала не в одной драме одного и того же протагониста.

Эта нить смысла, ткань смысла, которая совместно ткется группой, — мощный терапевтический фактор. События психической жизни про тагониста от драмы к драме, изменение его понимания своих про блем, чувств, действий, поведения является достоянием группы и ценностью для нее. Возвращение в шеринге к воспоминаниям о ка ких то прошлых драмах протагониста является своего рода напоми нанием о ценности его или ее работы, о том, что это было. Событие психической жизни действительно произошло, мы тому свидетели и участники. Такие воспоминания в шерингах о прошлых драмах не так часто возникают, но являются довольно сильной терапевтической ин тервенцией.

Е.Л.: Здесь напрашивается комментарий из более широкого контекста — о психодраме как психотерапевтическом подходе. Не раз я сталкива Один день в психодраматической реальности лась с ложным представлением о психодраме — как о наборе отдель ных драм, независимых “кусков” терапии. Одна драматическая сессия протагониста заканчивается, его терапия как бы откладывается до следующего раза. Или даже так: одна проблема — одна драма. На са мом деле отдельная драма — это только один шаг, одна лишь грань длительного, сложного многогранного процесса, проходящего одно временно и на общегрупповом, и на индивидуальном уровне.

Я впервые по настоящему поняла, как в психодраматической группе идет индивидуальный терапевтический процесс, только после написа ния личного отчета, завершающего процесс обучения психодраме.

Тогда мне пришлось отрефлексировать, как же в течение ряда лет проходила работа над моими темами, в том числе проанализировать собственные протагонистские работы от первой до последней. Очень интересно было отследить связи между фрагментами работы, увидеть, как разные грани вытекают одна из другой. Кстати, ни до этого, ни после я не встречала в литературе сквозных описаний длительного терапевтического процесса одного клиента — члена психодрамати ческой группы. Таких, которые бы содержали десять драм одного про тагониста и историю, динамику всей психодраматической проработ ки, включая и роли, которые он играл в чьих то других драмах, и дру гие терапевтически значимые для него события в группе.

Психодрама — это не разовые инъекции, а последовательное комп лексное лечение. Базовые темы, как точки притяжения, одни и те же, а ходы к ним совершенно разные. Когда студенты или клиенты гово рят: “Опять мамочка”, — то надо им на это что то отвечать. Студентам я объясняю, что за один раз всю проблему невозможно проработать, мы каждый раз выбираем один фокус, один угол зрения. Столько все го перемешано в одних и тех же отношениях, например, с бабушкой, и сегодня актуален только один аспект, а завтра — другой... Нужно все разобрать по кусочкам, по слоям. Это как капустный кочан — один лист снимаешь, другой...

Е.М.: У меня есть свой способ отвечать на эти вопросы. Здесь есть еще энергетический аспект. Ведь любая проблема, которая по тем или иным причинам зафиксировалась, всегда удерживает, связывает ог ромное количество энергии. С этой энергией нельзя взаимодейство вать разово и со всей сразу. Во первых, это актуализирует все мысли мые защиты, во вторых, у протагониста заведомо существует ощуще ние, что это невозможно, именно в силу такой огромной энергетики, охватывающей буквально все сферы его жизни. Например, часто встречается образ пребывания внутри проблемы. Проблема больше, чем человек.

28 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Выбирая какой то аспект и предлагая протагонисту при заключении контракта сфокусировать работу на какой то части проблемы, мы тем самым сообщаем нечто очень важное: с проблемой можно работать по частям, что само по себе колоссальная новость для большинства лю дей, при всей простоте этого сообщения.

Убеждение, что может быть “раз — и все”, прекрасно сочетается с убеждением, что ничего не может быть сделано вообще. А мы нахо дим некую третью точку в реальности: проблема может быть разобра на на какие то части, и с этими частями можно работать последова тельно.

Е.Л.: И с ключевыми проблемами приходится работать достаточно долго и терпеливо. У меня по этому поводу есть любимая присказка — фраза Дуремара из “Золотого ключика”: “Еще сто тысяч ведер — и ключик будет наш”.

Е.М.: Внутри каждого фрагмента проблемы есть свое главное, и, посмотрев на эту работу чисто энергетически — не с точки зрения содержания, а с точки зрения энергии и структур, — мы фактически занимаемся “рассасывающей терапией”. Мы уводим эту энергию, направляем ее в более продуктивное русло, канализируем ее в одну сторону, в дру гую, в третью — по каждому направлению возникают какие то новые смыслы, новые локальные решения. Тем самым мы еще работаем с “безмерными и бездонными”, то есть инфантильными представления ми. Если проблема достаточно давняя, то она чаще всего уходит кор нями в сферу тех потребностей, которые “ненасытны” по самому сво ему определению. Когда мы потихонечку, через регрессивный опыт, через опыт встречи с этой самой ненасытностью ведем протагониста в длительной терапии или в длительном обучении к его более зрело му состоянию, мы постепенно вместе расстаемся с инфантильным представлением о том, что все сразу важно, “а если нет, то ничего быть не может”. Мы никогда не заявляем прямо о невозможности удовлетворить регрессивные потребности. Мы шутим, что не можем заключить контракт про счастье вообще или про то, чтобы все стало хорошо, предлагаем начать с чего нибудь попроще, поменьше, пореа листичнее... Множественными, точечными интервенциями мы рабо таем одновременно со смыслами и с энергетикой этой проблемы.

Е.Л.: И крайне важно понимание психодраматического процесса как после довательности точечных интервенций, а одной драмы — всего лишь как точки.

Е.М.: Очень часто люди знают только, что бывает разогрев, действие и ше ринг, и вот это для них и есть минимальная единица “вдох — вы Один день в психодраматической реальности дох”. Но дело обстоит не так. Есть бо льшая энергетическая кривая, в которую вписаны меньшие. Если угодно, есть свой пик и в любом ра зогревном упражнении, и в пятидневном интенсиве, энергетические циклы разных уровней друг с другом как то соотносятся. Если мы говорим о завершении, — то завершении чего, каких процессов? Что должно закончиться на сессии, а что продолжиться? Как маркировать терапевтические задачи, которые сегодня, сейчас выполнить невоз можно? Учитывать все масштабы, все уровни — “макро” и “микро” — очень важно для того, чтобы делать здоровую психодраму без фанта стических ожиданий. “Психодрама — искусство невозможного, в психодраме может быть все”. Да, так мы побуждаем к регрессии, но регрессия должна быть на службе Эго. Только это делает психодраму разумным методом, а не развлечением и щекотанием нервов. Если речь идет о работе, то у всякой работы есть стадии, частные задачи и общие цели (которые, конечно же, могут и должны меняться по ходу дела), то есть опять таки можно представить себе весь “психо драматический путь” именно как последовательность точечных ин тервенций.

Е.Л.: На вопрос “Что там, неужели опять бабушка?” у меня есть еще один ответный тезис. Есть некоторая базовая проблема — и есть ее опре деленные следствия. В ряде случаев очевидна их связь с базовой про блемой, а некоторые следствия такие удаленные, что связь между предъявляемой актуальной жалобой и тем, что бабушка когда то на тебя топором замахивалась, может быть совершенно не видна.

Многократным приближением к этому “ядру” мы достигаем еще и того, что позволяем увидеть, как связана проблема с целым рядом жизненных последствий, которые произрастают из этой проблемы, как из корня. Когда человек в ходе работы видит, куда проникли все эти “метастазы”, он понимает истинный смысл, всю глубину травмы или системного нарушения, которое лежало в основе. Такое понима ние принципиально меняет взгляд на свой терапевтический процесс.

Дело не в том, что мы все время пережевываем “про маму” или “про бабушку”, — мы ищем и обнаруживаем “секретное оружие”, которое бьет нас в уже предсказуемых местах, что дает возможность как то отслеживать это в своей жизни.

Е.М.: Вообще говоря, когда народ жалуется: “Опять мама!”, — можно поду мать о групповом сопротивлении, потому что каждая драма, если она делается с результатом, продвигает нас от периферии к центру. А по скольку центр — место далеко не безопасное, то нечто, что выглядит как скука, чаще всего связано с защитой. Это может быть страх, суще ствующий на групповом уровне, тревога и не желание заглядывать в 30 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы этот ящик Пандоры, а стремление ограничиться лишь тем, чтобы только узнать, что на этом ящике написано “про бабушку” или “про маму”. Ну и не будем в него заглядывать, мы это уже проходили. “Я с темой бабушки уже работал”. Кстати, о сопротивлении в психодраме.

Морено говорил, что он не взламывает дверей, а дергает все подряд, и какие то оказываются незапертыми. Вспоминается то, что человек может себе позволить вспомнить. Если воспоминаний не возникает, то мы относимся к этому уважительно. Мы можем догадываться, что это такое воспоминание, которое не может быть сейчас пропущено в сознание, но мы будем действовать иначе, мы пойдем другим путем и получим какой то результат, который сделает доступным это воспо минание, а возможно, и какое то следующее. То есть мы скорее намы ваем золото результата из всего, что в нашем распоряжении есть, не жели устраиваем серию взрывов с попыткой добраться до чего то, что считаем важным.

Е.Л.: В работе психодраматиста мне кажется важным отношение к матери алу, базирующееся на понимании того, что психические структуры существуют без подробностей. Они существуют как некие архетипы, схемы, конгломераты, расклад каких то чувств, а вовсе не в виде ки нематографических эпизодов. Именно поэтому, если не удается по строить конкретную регрессивную сцену и даже скульптура семьи не удается, существует еще один ход. Остается возможность работать на символическом уровне с метафорами, например, с выражением в ме тафоре своего состояния. “На что это похоже?” — спрашиваем мы.

“На то, как будто я проваливаюсь в пропасть”, — отвечает протаго нист. И можно построить символическую сцену психодраматического разыгрывания метафоры состояния, в которой все равно будет содер жаться структура и паттерн или “танец” проблемы.

Е.М.: Альфой и омегой всех современных психотерапевтических подходов является работа на языке клиентов. Все новые виды терапии это под черкивают. Психодрама — старая терапия, но при этом она готова к любым языкам, в этом смысле она очень гибкая.

Е.Л.: Работа на символическом языке проявляет наибольшее уважение к сопротивлению. Она представляется очень безопасной на эмоцио нальном уровне. Протагонисту, как правило, невдомек, насколько в его символической сцене все точно видно, представлено, проявлено.

А уж потом можно вывести в “зеркало”, показать, например, сцену с метафорой состояния, спросить: “Что тебе это напоминает?”. И тогда часто удается вызвать уже конкретный образ...

Е.М.: В этом смысле есть забавная специфическая трудность. Когда работа ешь в учебных группах с психиатрами, то на первых шагах приходит Один день в психодраматической реальности ся удерживать их от того, чтобы фокусировка с протагонистом пре вратилась в психиатрический расспрос с уточнением деталей: когда, где, кто сказал и что именно. Когда они начинают чувствовать разни цу в позициях “выясняющего факты” и “включающегося в язык и сис тему метафор протагониста”, они получают огромное удовольствие от освоения совершенно другой парадигмы.

Е.Л.: С другой стороны, существует страх перед неразрешимостью. Экзис тенциальный страх, если угодно. Если отовсюду вылезает какая ни будь бабушка, то, может быть, с ней вообще ничего нельзя сделать?

Включается еще защита от страха, что “бабушка бессмертна”.

Е.М.: Тогда мы призываем такое здравое начало, которое говорит нам, что с проблемой следует работать по частям, а представление о том, что су ществует какая то окончательная проработка до самого дна, оно тоже иллюзорно, этого просто нет в природе. Конечно, какие то явления, чувства остаются в темноте бессознательного, где до них не дотя нуться. У нас не бесконечно много времени, мы не работаем по де сять лет. Мы можем быть немножко волшебниками в момент действия вместе с группой и протагонистом, но всегда должны оставлять одну ногу на твердом берегу реальности, которую нам диктует время, мес то, скорость процесса. Поэтому в психодраме важно знать, когда мы заканчиваем, потому что происходит внутренний процесс отмерива ния того, на что реально претендовать за данное время. Как правило, мы начинаем и заканчиваем некоторым контактом с реальностью. Так же, как в индивидуальной терапии, как в клиентских группах.

Е.Л.: И это очень важное замечание — в противовес негативному мифу про якобы присущее психодраме как методу несерьезное отношение к сложным проблемам. Так считают, например, некоторые психоана литики.

Е.М.: Любая длительная психодраматическая работа (не разовая, не демон страционная) предполагает динамику и постоянное возвращение к этой динамике: группа приобретает способность удерживать в памя ти важные для нее события, не вытеснять их. Более того, постепенно приходит и развивается внимание к связям, а за ним и вкус к уста новлению новых связей — ассоциативных, смысловых, причинно следственных. Всякая психодрама в длительно живущей группе во все большей и большей мере становится “серьезным” методом, в большей степени реконструктивным, чем ориентированным на отреа гирование и изменение поведения. Мне всегда бывает досадно, что психодраматисты мало пишут, мало фиксируют свою работу.

Наша затея создать какие то письменные тексты, основанные на практическом опыте участия и ведения психодраматических 32 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы групп, — это отражение потребности придать еще одну форму тому содержанию, которое в противном случае может быть известно толь ко непосредственным участникам той или иной психодраматической сессии. Мы пытались анализировать какие то закономерности и тен денции, отталкиваясь то от целостного “текста дня”, то от конкрет ных, частных его деталей. Конечно, при этом мы ссылались на опыт далеко не только этого дня. Нам хотелось передать свои представле ния как о собственном подходе к работе, так и об особенностях пси ходраматической культуры.

Один день в психодраматической реальности Кристина Щурова ПУТЕШЕСТВИЯ В СТРАНУ ГУДВИНА Психодрама в символической реальности У сосен глаза темные и пушистые, и видит их только тот, кто любит сказки.

А для других их глаза закрыты.

Ведь сказок не любят только очень скучные люди, и соснам неинтересно на них смотреть.

Татьяна Макарова.

Снег отправляется в город Лет десять назад меня, студентку первого курса психфака, пригласили по участвовать в психодраматической группе. На мой вопрос: “А что это та кое?” — мне ответили: “В психодраме разыгрывают разные сценки, и все могут общаться из разных ролей, например, речка может поговорить с травкой или деревом”. Немного обидевшись на предложение участвовать в подобной “ерунде”, я вежливо отказалась.

Более глубокое знакомство с методом состоялось спустя год. И уже к сере дине первого дня занятий от моего былого скепсиса не осталось и следа.

Однако даже сейчас, имея за плечами долгий опыт разнообразной работы, как психодраматист, я бы тоже затруднилась коротко и точно ответить, что такое психодрама.

Это лучше сто раз увидеть, чем один раз услышать. Именно поэтому я ре шила описать некоторые психодраматические сессии из терапевтической практики. Разумеется, в сокращенном виде — ведь одна психодрама длится в среднем около полутора — двух часов.

Замечу, что психодрама — метод спонтанный и креативный. Он открывает перед директором массу возможностей для достижения главной цели — помощи клиенту. И внимание я бы сосредоточила на одной из форм мето да — психодраме в символической реальности, где первостепенную роль играет мир человеческого воображения и фантазий.

34 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы * * * Какой серой и однотонной была бы наша жизнь без фантазий! Мир образов позволяет переживать необыкновенные, глубокие и яркие чувства. Вместе с тем мир воображения может стать помощником в преодолении реальных трудностей, с которыми мы сталкиваемся на жизненном пути. Как это мо жет происходить?

Создатель психодраматического метода Якоб Леви Морено основывал свою теоретическую и терапевтическую работу на законах человеческой жизни и развития. В теории спонтанности он утверждал, что человек, вступая в отношения с миром, уже на эмбриональной стадии начинает осваивать свои первые роли. Морено выделял наиболее важные стадии ролевого раз вития человека: эмбриональная стадия;

стадия первой психической все ленной, в ходе которой ребенок переживает недифференцированную идентичность с миром, и стадия второй психической вселенной, когда по является способность отделять мир реальности от мира фантазии.

Вот как писал об этом сам Морено:

“В определенный момент детского развития, с появлением “вто рой” вселенной, происходит нормальное разделение личности.

Формируются и начинают организовываться два набора процессов разогрева — один в связи с актами реальности и другой в связи с актами фантазии. Чем глубже запечатлены эти пути, тем труднее экспромтом переходить от одного к другому. Проблема состоит не в отказе от мира фантазии в пользу мира реальности или наобо рот, что практически невозможно, а скорее в установлении спосо бов, позволяющих индивиду полностью овладеть ситуацией, имея в своем распоряжении два пути и при этом будучи способным пе реходить от одного к другому. Фактором, могущим обеспечить это мастерство быстрого перехода, является спонтанность”.

В результате произошедшего разделения мира реальности и мира фанта зии ребенок получает возможность устанавливать эмоциональные связи как с миром окружающих его людей, так и с миром, живущим в его вообра жении. Два этих мира не являются прямыми отражениями друг друга и развиваются по своим сложным законам, однако сохраняют способность влиять друг на друга. Таким образом, потребности, не реализовавшиеся в мире реальном, могут найти способы выражения в фантазиях, тем самым снимая эмоциональную напряженность и открывая путь к спонтанному по ведению и творческому развитию человека.

Процессы спонтанности и креативности, согласно теории Морено, тесно связаны с понятием “культурные консервы”, которые являются материаль ными или нематериальными продуктами творчества. “Культурные консер Путешествия в страну Гудвина вы”, с одной стороны, являются полем, на котором разворачивается новая спонтанная, креативная деятельность (сколько произведений не увидело бы свет без изобретения письменности!), а с другой стороны, способны ограничивать дальнейшую спонтанность. Именно к “консервам” можно от нести существующие правила и способы поведения человека в мире и вза имодействия с окружающими людьми, “Кодекс законов поведения в мире людей”, если угодно. Эта неотъемлемая часть воспитания и развития чело века одновременно представляет собой рамки для его спонтанной деятель ности. Ребенок ограничен в естественном проявлении чувств: строя взаи моотношения с миром, он стремится получить одобрение старших и “пла тит” за него хорошим, с их точки зрения, поведением. Так происходит в мире реальном. А в мире фантазий маленький человек свободен от всех надличностных образований и может дать выход спонтанным переживани ям, которые в реальности “запретны”.

Одна из причин относительно медленного развития психотерапии в Рос сии — устойчивая общественная установка, запрещающая проявлять эмо ции и признавать свои слабости перед окружающими людьми. Такие посло вицы, как “Не выноси сор из избы”, “Молчи — за умного сойдешь” переда ются из поколения в поколение и воспринимаются нами в детстве как аксиома. Невыраженные внутренние переживания нередко находят свое отражение в творчестве (не в этом ли секрет “загадочной русской души”?).

Но, к сожалению, намного чаще эта “загадочная русская душа” заливает себя не менее знаменитой русской водкой или же переносит всю силу не гативного эмоционального напряжения, связанного с нереализованными потребностями, на членов своей семьи.

Те же немногие люди, которые избирают инструментом своего личностно го развития психотерапевтическую группу, сталкиваются с нелегкой зада чей — открыть свой внутренний мир коллективу совершенно незнакомых людей. Цель терапевта — быстро и эффективно помочь людям справиться с их проблемами. А для этого необходимо создать в группе безопасную и поддерживающую обстановку.

Учитывая упомянутые выше “общественные аксиомы”, следует иметь в виду: на первом же сеансе дать клиенту встретиться с тем, что породило его проблемы — не всегда лучший способ их решить. Например, клиент может быть не готов признать связь своего состояния с тем, что горячо лю бимый отец бил его в детстве. А другому трудно даже допустить, что соро капятилетняя мама, может быть, и не умрет, если он со своей молодой же ной уедет в другую квартиру. А предлагая клиентам переместиться в мир символов, терапевт может помочь им справиться с сопротивлением.

На одной из конференций по психотерапии я проводила трехчасовой workshop. В группе было более 30 мало знакомых между собой людей. Не 36 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы которые из них, к этому моменту побывавшие на предыдущих занятиях, были сильно разогреты и готовы к личностной работе. Но даже при боль шом желании получить помощь сложно делиться переживаниями с десят ками незнакомцев. Как в этой непростой ситуации использовать терапев тическую силу психодрамы? Мир фантазий — вот хороший вариант! Осо бенно если учесть, что переход в символическую реальность помогает увлечь и включить в работу практически всю группу, ведь язык символов понятен всем.

Данный workshop был полностью построен на разработанной мной совмес тно с Евгенией Шильштейн технике “Магазин антикварных игрушек”. За мечу, что эту технику можно успешно использовать на начальном этапе работы терапевтической группы.

МАГАЗИН АНТИКВАРНЫХ ИГРУШЕК — Устройтесь поудобнее на своих местах и закройте глаза. Вы идете по старинному городу. Что вы видите вокруг, как выглядят улицы и дома? Вы идете по узенькой улочке и видите небольшую дверь. Эта дверь чем то заинтересовала вас, вы открываете ее и заходите внутрь.

Вы оказались в небольшом магазинчике, на полках стоят анти кварные игрушки. Вы ходите по магазину и рассматриваете их.

Какая то игрушка особенно приглянулась вам. Подойдите к ней и рассмотрите внимательнее.

А теперь... станьте этой игрушкой. Вы — игрушка в волшебном антикварном магазине. У вас есть своя история и какое то особое волшебство. Как вы попали в этот магазин, что вы помните о своей прошлой жизни?..

Оставаясь в роли игрушки, откройте глаза. Я предлагаю тем, кто хотел бы поработать с чувствами, возникшими в роли игрушки, найти для своей игрушки подходящее место в пространстве ком наты и принять соответствующую вашему образу позу.

...Двенадцать участников группы поднялись и заняли места на сцене.

Иногда наша работа занимала не более минуты, иногда переходила в раз вернутую виньетку. В качестве примера коротко опишу две из них.

...Тамара выглядела очень расстроенной. Вчера на одной из сессий что то сильно задело ее чувства. Всю ночь она проплакала и была готова вовсе Путешествия в страну Гудвина отказаться от посещений психодраматических семинаров. В нашей работе она предстала в роли игрушечного барабана.

— Я барабан, который не купили Тамаре, — сказала она.

— Какова твоя дальнейшая судьба?

— Я все эти годы жду, когда Тамарин папа купит меня.

— Кто будет играть Тамару?

Тамара выбрала дубля и продолжила из своей роли:

— Я не могу купить этот барабан. Его должен купить мой отец, но ему все равно. Он не любит меня, ему наплевать на мои чувства. А я так хочу, что бы мой папа купил мне этот барабан.

— Выбери кого нибудь на роль папы. Что ты хочешь сказать ему?

— Папочка, я очень хочу барабан. Купи мне его, пожалуйста!

Последовал обмен ролями, теперь Тамара говорила за папу:

— Не отвлекай меня от дел. Твои детские капризы мешают мне работать.

От тебя только одни неприятности.

Вновь обмен ролями. Тамара расплакалась:

— Я люблю папу, я тебя люблю, папа. (У нее вдруг сжались кулаки и челю сти.) Я тебя очень люблю, обрати, пожалуйста, на меня внимание! Нет, он мне его не купит!

— Знаешь, я не могу подарить тебе барабан, но я могу дать тебе его на время. На время поиграть, хочешь? — предложила я.

— Да, так можно.

Тамара взяла барабан, в роли которого выступал стул.

— Ты можешь бить в барабан и при этом говорить все, что хочешь.

Сначала Тамара била по стулу молча. Я попросила группу топать ногами в такт ударам. 30 человек — 60 ног. Тамара некоторое время била в барабан с улыбкой и вдруг обратилась к отцу:

— Да я ненавижу тебя! Ты холодный, самовлюбленный человек, тебе на плевать на меня! Я, видишь ли, не мальчик, а черт знает что! Да, я девочка, и это не мешает мне быть хорошей. Я закончила самый престижный вуз, я защитила диссертацию, но ты ничего этого не видишь! Мне надоело дока зывать, что я достойна быть твоим ребенком. Ты видишь только себя! Тебе нет дела ни до меня, ни до мамы! Это ты — одинокий и несчастный чело 38 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы век, мне жаль тебя! Ты сидишь в своей комнате один, со своим хоккеем. Все восхищаются тобой, а ты просто одинокий и несчастный кусок льда. Я ни чего не буду тебе больше доказывать! Я люблю тебя, но и себя я люблю и уважаю. Хочешь — замечай это, хочешь — нет. Но я буду счастливой для себя, это моя жизнь. А твой холод пусть остается с тобой!

Несколько минут она посидела молча. Потом подняла глаза на отца:

— Ты знаешь, я понимаю, что до тебя невозможно достучаться. Ты глух, но это не моя вина. Но теперь я понимаю и тебя. Самое главное, что теперь я понимаю СЕБЯ. Будь счастлив в своей жизни, а я буду счастлива в своей!

Такая, какая есть.

После этого Тамара отдала “барабан” мне.

— Ты в любой момент можешь брать барабан из магазина, — заметила я.

— Да, я знаю. Хотя теперь он мне не нужен. Барабан — это для мальчи шек!

И засмеялась.

* * * — Кто ты?

— Я маленький серебряный зайчик, — ответил Игорь, мужчина лет сорока, весьма внушительных размеров. Если бы вы встретили его на улице или увидели выходящим из автомобиля, то назвали бы “новым русским”. — Я хрупкий, но меня трудно разбить. Я вишу в магазине, привязанный к по толку за одно ухо.

— Как тебе здесь?

— Мне очень очень одиноко, холодно. Мне хочется плакать, но я не могу себе этого позволить.

— Что ты видишь вокруг себя?

— Другие игрушки, они тоже здесь, но я не с ними. Я одинок.

— Как ты попал в этот магазин? Где ты жил раньше?

— Я принадлежал одному мальчику. Мы с ним были большие друзья, во всем доверяли друг другу, вместе проводили много времени.

— А в чем твое волшебство?

— Я умею дружить. Я никогда не смог бы предать. Я даю своим друзьям преданность.

Путешествия в страну Гудвина — Что случилось с мальчиком, почему ты вернулся в магазин?

— Мальчик предал меня, он просто забыл меня ради каких то своих дел, даже не посмотрел в мою сторону, когда оставил лежать одного.

— Кто мог бы сыграть этого мальчика?

Игорь выбрал на роль мальчика одного из участников группы.

— Что бы ты хотел сказать ему сейчас?

— Я очень обижен, — Игорь заплакал. — Я любил тебя, ты был так важен для меня. А ты просто выбросил меня, маленького серебряного зайчика, на помойку. Ты даже не представляешь, насколько ты обидел меня своим пре дательством.

Последовал обмен ролями, и заговорил мальчик:

— То, что ты говоришь, для меня шок! Я не думал, что тебе так больно. Ты самостоятельный, успешный. Мне казалось, что я уже не нужен тебе. Я сильно виноват. Я злился на тебя за то, что ты успешнее меня. Я предал тебя и не подумал о твоих чувствах. Я хотел победить тебя. Сейчас у меня есть многое, но я вовсе не счастлив.

Снова происходит обмен ролями.

Игорь слушал и не переставал плакать:

— Я понимаю сейчас тебя. Я не могу простить твое предательство, но я хотя бы понял причины. Я не знаю, встретимся ли мы когда нибудь, прощу ли я тебя... Но эта жгучая боль уходит из моего сердца. Я смогу жить пос ле того, что случилось.

— Хочешь ли ты еще что то сделать? — спросила я.

— Да, я хочу отвязать свое ушко от нитки.

— Сделай это.

Игорь освободил себя от невидимых нитей и, обращаясь к мальчику, груст но улыбнулся:

— Все, что произошло между нами, остается в прошлом. Это жестокий урок, но я не перестану верить людям из за твоего предательства. И буду помнить то хорошее, что связывало нас столько лет.

...На шеринге Игорь выглядел свободным и удивленным:

— Я не верил раньше ни в какую психодраму и пришел сюда только ради жены — она психолог. Как жаль, что она сейчас на другом семинаре, я бы очень хотел обнять ее и позвонить моим детям, я так их люблю. А тот, кто 40 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы кинул меня на миллион “баксов”, — да черт с ними, с этими “баксами”. Я счастливый человек, ведь у меня есть семья и много хороших людей во круг... А еще со мной мой маленький серебряный зайчик!

Тут Игорь с улыбкой показал на сердце...

Техника “Магазин антикварных игрушек”, используемая в основном для ра боты в длительных клиентских группах, имеет три этапа. Первый этап — медитативный разогрев, когда участники с закрытыми глазами создают об разы Магазина игрушек. Второй этап — работа с участниками группы в режиме виньеток. И третий этап — социодрама, в которой члены группы из ролей игрушек могут взаимодействовать друг с другом и создавать об щее театральное действо.

Таким образом, техника выполняет три главные функции: диагностичес кую — для терапевта, ведь символические образы клиента иногда говорят о нем даже больше, чем факты его жизни;

терапевтическую — для членов группы при работе с символической реальностью;

а также функцию груп повой сплоченности в социодраме.

* * * Накапливаемые годами психологические проблемы или чувства, связанные со стрессовыми ситуациями и не выраженные в реальном мире, могут про являться в виде астмы, язв, кожных и других заболеваний. Эти симптомы относят к разряду психосоматических расстройств. Работая с психосомати кой в психодраме, мы имеем возможность вывести на психодраматическую сцену конкретный симптом или больной орган как отдельную роль и про яснить, что хочет “сказать” протагонисту его недуг. Основой такого психо драматического хода является представление о том, что боль появляется не для того, чтобы нас мучить, а как предупреждение о возникшей опасно сти. Так, ожог беспокоит не для того, чтобы нам было больно, а чтобы на мекнуть: “Не слезть ли вам с горячей сковородки?”.

Непосредственно воздействуя на протагониста, вспомогательное “Я” в роли симптома “колет”, сжимает или давит, одновременно проговаривая свои послания. Например: “Я твой желудок. Я не могу больше перевари вать ту злость, которую ты крутишь внутри себя”. Или: “Я твоя головная боль за твоих детей. Дай им возможность самим решать свои проблемы”.

Однако случается и так, что соматический симптом сам становится причи ной новых психологических проблем. И тогда на разбор сложных причин но следственных связей первичного симптома и вторичных последствий могут уйти долгие часы групповой работы. Кроме того, осознанию истин ных посланий тела протагониста может серьезно препятствовать его со Путешествия в страну Гудвина противление. Работа с сопротивлением, безусловно, является важной, неотъемлемой частью психотерапии, однако нужно помнить и о том, что наши болезни могут свести нас в могилу. А наша цель — прямо противо положная. Основываясь на способности символического мира и мира ре ального влиять друг на друга, терапевт может помочь протагонисту отреа гировать свои переживания, используя мир фантазий. В этом случае мы можем исходить из метафоры боли, тем более, что метафоры эти так и вер тятся на языке: “По мне словно каток проехал”, “Мою голову сдавили тис ками”, “Меня как будто грызут изнутри”. Опираясь на представление симп тома в виде символического образа, метафоры, мы можем работать как с ситуативными болями, так и с тяжелыми хроническими заболеваниями.

СЛУЧАЙ НАДЕЖДЫ — Моя жизнь напоминает судьбу героини литературного произведения “Бегущая по граблям”, — с иронией произнесла Надежда.

В ответ раздался взрыв хохота:

— Какая емкая фраза!

— Да да, я тоже частенько чувствую себя подобным персонажем!

— Наступать на те же грабли и мое любимое занятие!

Группа симпатизировала Наде, да и как иначе: высокая, красивая молодая женщина с прекрасным чувством юмора и живым умом, отличными актер скими способностями и, безусловно, талантливая, она производила впечат ление той, что идет по жизни смеясь. Никто и не замечал, что недорогая, но со вкусом подобранная одежда всегда скрывала практически все тело.

Психодраматическая группа существовала чуть больше месяца, но впервые Надежда решилась рассказать о своей боли. С раннего детства она страдала атопическим дерматитом, тяжелейшей формой аллергического нейродер мита, и в свои 30 лет уже давно имела инвалидность. Болезнь не давала возможности устроиться на хорошую работу, создать семью... Мешала за ниматься даже домашним хозяйством — мыло и стиральный порошок вы зывали жесточайшую аллергию. В конце концов, заболевание стало угро жать жизни молодой женщины. Незадолго до прихода в группу Надежда чуть было не погибла на больничной койке: врачи не исключали летально го исхода, настолько был поврежден кожный покров.

Но после кризиса наступило улучшение. Это случилось ночью, а наутро Надя узнала, что эта ночь стала последней в жизни ее горячо любимого отца. Он скончался совершенно неожиданно...

42 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы — Мой папа умер вместо меня, это я должна была уйти из этой жизни. За чем мне жить, если впереди только боль, нищета и одиночество?! Мы жи вем в коммунальной квартире, мама уже немолода, а я не могу даже пости рать! Я не работаю, потому что никто не собирается терпеть постоянные больничные. Я же из больниц не вылезаю! — Надя заплакала, и сердце разрывалось от отчаяния. — Ни один мужчина не смог выдержать вид кро воточащего месива вместо тела в периоды обострения, а я только кричу от нестерпимой боли! А когда болезнь отступает, я нахожусь в постоянном страхе, что в любой момент все может начаться снова!

Вдруг Надежда осеклась, плача, уткнулась взглядом в пол, и никакая сила не могла бы заставить ее посмотреть в глаза другим из за боязни увидеть в них жалость и отвращение.

У каждого участника группы своя непростая история. Обычно мы делаем групповой выбор, кто будет протагонистом в этот день, но сегодня, оглядев группу и получив молчаливое согласие, я приняла решение сразу начать работу.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросила я.

— Мне безумно стыдно, я как будто привязана к позорному столбу, и все кричат мне в лицо страшные оскорбления, а я не понимаю: за что?

— Ты хотела бы понять, за что?

— Нет! Я хочу избавиться от этого кошмара! — Надежда прокричала эти слова, но голову так и не подняла.

— Где находится столб, к которому ты привязана?

Надя указала в центр комнаты.

— Ты готова пойти туда сейчас?

— Да, ведь я все равно уже там.

— Перед тем, как ты займешь место у позорного столба, я прошу тебя стать толпой, которая бросает Наде оскорбления. Что ты кричишь, толпа?

Техника обмена ролями — одна из основных в психодраматическом мето де. При помощи этой техники протагонист имеет возможность посмотреть на ситуацию глазами другого, прояснить интер и интрапсихический кон фликты, озвучить разные стороны одного процесса. Кроме того, в ходе об мена ролями протагонист показывает другим членам группы, как им в дальнейшем играть роли. Только Надежда могла озвучить роль толпы, ведь у каждого из нас своя “толпа”. Оказавшись в роли “палачей”, Надя приняла агрессивную позу и прокричала:

Путешествия в страну Гудвина — Ты чужая! Ты не такая, как мы! Ненавидим тебя, ведьма! Сгори на кост ре, отвратительная и гадкая колдунья! Ты позоришь нас одним своим суще ствованием, мы презираем тебя и боимся, а ты просто кусок мяса, который должен сгореть!

В следующую минуту я предложила протагонистке встать у позорного столба, а группе — сыграть толпу.

Знаем ли мы, кого видела Надя в этих ожесточенных лицах? Врачей, равно душно выставлявших ее койку в коридор и с отвращением разглядываю щих ее тело, мужчин, бросающих в трудную минуту, детей в школе, пока зывающих на нее пальцем? Нет, мы не знаем, ведь символическая реаль ность дает возможность протагонисту увидеть свой мир, и, быть может, это была просто безликая толпа оголтелых зверей, скандирующая: “Сожги ее, сожги!” Надя стояла у позорного столба, и на ее лице читались ужас и нестерпимое страдание. Она зарыдала и прокричала в ответ:

— Я хочу умереть, чтобы не жить с вами, не быть среди вас, не быть такой, как вы!

Надя билась в ярости, рыдала, а потом как то обмякла.

— Я горю, мне очень больно, но ничуть не стыдно, и я рада, что ухожу из этой жизни. Я умираю, — и тут она упала на пол.

На некоторое время в комнате воцарилось молчание, я жестом попросила членов группы сесть на места. Надежда почти неподвижно лежала в цент ре сцены и тихо тихо плакала.

— Ты умерла, — почти прошептала я, — тело твое превратилось в пепел, и теперь ты — только душа.

— Да, я теперь душа, и я жива. Мое тело превратилось в прах, и я свободна теперь.

— Сейчас, Душа, у тебя есть возможность попрощаться с телом. Что ты хо чешь сказать ему?

На роль сожженного тела мы пригласили одного из участников группы.

Надя осторожно подошла к “кучке пепла” и стала тихо прощаться с ней.

Это прощание длилось не минуту и не две. В нем были любовь и прощение, тепло и сочувствие, вина и благодарность... Душа и тело менялись ролями, беседа была полна боли и любви. Потом тело похоронили, а душа отправи лась в странствие. Легка, свежа, воздушна, парила она в небесах и любова лась существующим миром.

44 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы — Я хочу подлететь к людям и посмотреть им в глаза, — с нежностью про говорила Надежда. Она подходила к каждому члену группы, улыбалась, от крыто и с любовью глядя в глаза людей. Наша небольшая комнатка как будто озарилась светом, и все улыбались, как умеют улыбаться дети.

— Душа, хочешь ли ты вечно оставаться бесплотной или готова вновь воз родиться в этом мире? — спросила я.

— Хочу вернуться в мир, пусть иногда жестокий, но такой прекрасный! Я соединюсь с телом младенца и проживу свою жизнь. Я хочу сделать ее лучше, и я сделаю!

Тогда была введена роль Нового Тела. Душа вернулась в мир живых и обре ла это новое тело. Тело и душа обнимали друг друга крепко крепко, и каж дый из нас, находившихся в этой небольшой комнате, одной из миллиардов в этом мире, чувствовал любовь и желание жить!..

— Я не просто в глаза смотрела, мы дотрагивались друг до друга, мы гла дили руки и лицо. Это очень важно, ведь раньше тактильный контакт был невозможен для меня.

Прошло два года с того времени. Сегодня Наде тридцать два года, ее моло дой человек не перестает восхищаться своей любимой. Надежда продолжа ет посещать психодраматическую группу. Описав этот случай, я предложи ла героине прочитать черновик статьи. Иногда на группах она жалуется, что устает на работе, ведь творческая профессия предполагает ненормиро ванный рабочий график: и днем, и ночью снимаются клипы и сочиняются сценарии.

— А иногда не сочиняются! — со смехом добавляет Надежда. Она одета в симпатичную кофточку с короткими рукавами...

* * * Символический материал может оказать помощь при работе с самым широ ким спектром проблем клиента. Среди них депрессия, гипертрофированное чувство вины, невозможность выйти из сложной или тягостной жизненной ситуации (“Болото, из которого не можешь выбраться”). На психодрамати ческой сцене могут разыгрываться сны протагониста, варианты развития событий далекого или ближайшего будущего. Или, напротив, когда, каза лось бы, время уже ушло и произошедшего нельзя отменить, можно вер нуться в прошлое и изменить свое восприятие событий. Наряду с символи ческими образами, рожденными миром воображения одного протагониста, на психодраматической сцене могут проигрываться также авторские лите ратурные произведения, легенды, мифы или сказки. Особенно любимы Путешествия в страну Гудвина участниками групп авторские или народные сказки, отражающие жизнь людей и передающие нам мудрость многих поколений. Проигрывая сказку в психодраме в режиме “здесь и теперь”, участники группы могут посмот реть на мир глазами любимого или нелюбимого персонажа, прожить в их ролях архетипические сюжеты, проводя параллели со своей судьбой, нахо дя в характере сказочных героев или в ходе повествования отражение фрагментов реальной жизни, и вместе с персонажами сказок идти к развяз ке, преодолевая различные преграды.

В своей работе мы нередко встречаем клиентов, жизнь которых проходит по жесткому, дисфукциональному “сценарию”. Такие люди при столкнове нии со сложностями и трудностями жизни повторяют один и тот же пат терн поведения на протяжении многих лет, часто “наступая на одни и те же грабли”, и у них никак не получается выйти за пределы этих рамок. В таких случаях мы можем предложить работу со сказкой, содержащей ди леммы, сходные с дилеммами жизни клиента. При разыгрывании событий сказки с такими клиентами психодраматист нередко наблюдает действие тех же привычных паттернов поведения, что и в жизни, того же “сце нария”.

В психодраме по сказочным сюжетам среди других проявлений дисфунк ционального “сценария” мы часто сталкиваемся с сопротивлением в виде блокировки, торможения, “залипания”, приостановки драматического дей ствия и даже отказа завершить сюжет сказки. Так, трудоголик Кирилл не принимает обвинений жены в том, что совсем не думает о семье, — в роли Кая он остается в плену у Снежной Королевы, забывая Герду. Люда выбира ет в спутники “маменькиных сынков”, сразу проигрывает конкуренцию с будущими свекровями и остается одна, — а ее Дюймовочка так и не выхо дит замуж. Вере уже за сорок, и ей кажется, что вот вот должен приехать ее сказочный принц, тогда то ее жизнь изменится, — а в драме Спящая Красавица не просыпается. Но в психодраматической сказке люди имеют возможность с помощью директора преодолеть собственное сопротивление и, переосмыслив свой путь, найти выход из замкнутого круга и все таки дойти до финала.

...Проигрывая сказку про Русалочку, Ирина проговорила свое решение: “Я не хочу идти к принцу, это приведет к гибели. У меня ведь уже есть ноги, которые причиняют боль при ходьбе. Лучше останусь сидеть на берегу, учить маленьких русалочек и предостерегать их от неверных и опасных шагов”. В реальности у Ирины совсем не складывается личная жизнь, и все время она проводит на работе, в детском саду. Тем не менее я предложила Ирине пройти весь путь Русалочки. И, растворяясь в пене морской, Ирина впервые по настоящему услышала и поняла истинный конец сказки... Она ошарашено обвела глазами группу и сказала, что впервые слышит такую 46 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы концовку: она всегда считала сказку самой грустной, ведь Русалочка поги бает, так и не достигнув своей цели — любви Принца. А ведь Ирина не ис ключение: мечта Русалочки — обретение бессмертной души — ускользает от многих читателей. Оказавшись в роли Русалочки, Ира посмотрела на свою жизнь другими глазами и после этого во многом изменила ее.

Работая со сказкой, я часто предлагаю группе режим социодрамы. Слово “социодрама” имеет два корня: soсius, который поразумевает группу, нали чие других, и drama — действие. Таким образом, социодрама означает дей ствие для других. При социодраматическом разыгрывании сюжета участ ники группы распределяют между собой роли героев и проигрывают сю жет от начала до конца.

Говоря о социодраме, Якоб Леви Морено отмечал, что “человек — это ис полнитель ролей, бытие которого развертывается по природным, психи ческим, социальным и этническим ролевым паттернам. Каждый из нас, по мимо общественной жизни, имеет свой частный, как ему кажется, “мир” с присущими ему совершенно личными ролями. При этом миллионы “част ных миров” во многом совпадают друг с другом. Совпадающие элементы оказываются коллективными элементами. Каждая роль представляет собой смесь личных и коллективных элементов. Если мы абстрагируемся от ин дивидуальных черт ролей человека, то останется ядро, образованное кол лективными ролевыми паттернами”.

Принимая участие в социодраматическом разыгрывании сказки, члены группы соприкасаются с коллективными элементами, одновременно при внося в сюжет сказки свой, индивидуальный смысл. Не исключено, что сю жет сказки в социодраме пойдет по каким то своим законам. Однажды мы разыгрывали сказку “Три поросенка”, и Волк... назвался отцом семейства!

Интересная получилась история о сыновне отцовских отношениях!

Особой техникой является групповая сказка. В этом случае один человек начинает рассказ, директор в какой то момент прерывает повествование, и продолжает развивать сюжет уже другой участник группы, и так по кругу. Когда круг завершается, у нас появляется готовая сказка, автор ко торой — вся группа. Распределив между собой роли, мы затем разыгрыва ем рожденное на наших глазах творение. И сразу же на поверхность вы ходят самые “горячие” для группы темы, выраженные в символическом ключе, а в ходе игры по сюжету сказки осознаются и отыгрываются набо левшие чувства.

В психодраматической работе можно использовать и другие варианты и формы работы со сказкой, какие только подскажет ваше воображение. В любом случае, идентифицируясь с героем сказки, протагонист может осо знать свой жизненный сценарий, прожить и выразить чувства, связанные Путешествия в страну Гудвина как с коллективными, так и с личностными переживаниями, осознать и пе ресмотреть некоторые установки, взгляды на себя и окружающий мир.

* * * В психодраме мы можем прибегать к помощи символов и при работе с ре альными сценами, происходившими в жизни клиента. Герои сказок, филь мов, литературных произведений, боги или демоны обладают гораздо боль шими возможностями, чем люди, окружающие нас в реальном мире, а зна чит, могут позволить себе невозможное и “разрулить” ситуацию, которая кажется протагонисту неразрешимой. В роли персонажа из мира фантазии протагонист имеет возможность посмотреть на ситуацию на метауровне, а проигрывая ее, создать в своем психологическом репертуаре новую роль, энергию для которой в реальной жизни черпать неоткуда.

Константин вспоминал о детстве исключительно с чувством злости и от вращения. Его мать сильно пила, подростком она заставляла его удовлетво рять свои сексуальные желания, часто ему приходилось терпеть от нее по бои. Бывало, он по нескольку дней сидел запертый в комнате, пока в квар тире шла пьянка. Ласка и тепло были не знакомы молодому человеку. Кон стантину было тридцать, когда на психодраме его впервые убаюкала пре красная фея из сказки. Она и стала “спасителем”. Константин, не стесня ясь, плакал, и через эти слезы к нему возвращалось утерянное в детстве тепло. Протагонисту открылась роль не только любимого, но и любящего, ведь при обмене ролями он смог оказаться и на месте самой феи. Агрес сивный до драмы, после нее он изменил отношение к группе, стал с боль шой нежностью заботиться о ее участниках.

Роль подобного спасителя, как правило, концентрирует в себе то, чего не достает протагонисту в жизни. И возможность проиграть символический персонаж из мира фантазии, которому позволительно вести себя иначе, чем протагонист привык в реальности, становится для него очень важным опытом. Женщины, которые годами безропотно терпели оскорбления (по мня родительское наставление “Хорошая девочка должна быть покор ной”), на драме впервые защищают и отстаивают свои права, например, из роли Робина Гуда, а затем это становится возможным для них и в реаль ной жизни.

Хочется отметить еще один положительный эффект психодрамы именно как групповой терапии. Участвуя в драмах друг друга, члены группы могут развивать и закреплять в себе те или иные роли. На шеринге нередко слу чается услышать: “Спасибо за то, что ты дал мне возможность сыграть тво его защитника, я ведь и сам никогда не умел себя защищать! Надеюсь, те перь это станет проще”.

48 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Символические персонажи, приходящие к нам на помощь из мира симво лов, могут принимать самые разные очертания и формы — маленькие и большие, одушевленные или нет, реальные персоны и фантастические.

Бессознательное протагониста само выбирает, что ему необходимо в дан ный момент. Как пример подобной работы мне хотелось бы описать случай Оксаны, которая пришла на психодраматическую группу в двадцать два года, уже в течение пяти лет страдая алкогольной и наркотической зависи мостью.

СЛУЧАЙ ОКСАНЫ Оксана училась в последнем классе школы. Однажды молодой человек предложил проводить ее домой после школьной дискотеки, “чтобы ничего не случилось”. Юноша был малознакомым, но очень любезным, и ничто не вызвало у Оксаны тревоги. Наутро девушку в тяжелейшем состоянии при везли в больницу. “Изнасилованная” — клеймом закрепилось за ней. Исто рия распространилась с огромной быстротой. Покалеченная, мучимая чув ством стыда, вины, “навеки опозоренная”, Оксана стала употреблять алко голь. Дальше — больше.

В тот день члены группы много говорили о чувстве вины, и Оксана, сильно “разогретая”, стала протагонистом.

В роли чувства вины Оксана, положив руки на плечи своего дубля, сильно нажимала на него, стараясь буквально придавить к земле:

— Ты грязная! Ты дерьмо и никогда не отмоешься, ты виновата во всем сама!

Оказавшись в роли самой себя, она расплакалась.

— О чем ты думаешь сейчас? Что происходит с тобой? — спросила я у нее.

— Я иду с дискотеки домой. Я ничего не подозреваю. Я — дура! Он бьет меня и кричит, что мне это нравится. У меня нет сил вырваться, я оцепене ла, мне очень страшно!

Так Оксана впервые рассказала на группе о том, что с ней произошло. Вос создав “скульптурную” сцену насилия с помощью других членов группы, я попросила Оксану “выйти в зеркало”. Зеркало наряду с обменом ролями — одна из основных техник драматерапии. Отстранившись от действия и взглянув на него со стороны, протагонист имеет возможность по новому оценить и проанализировать происходящее, увидеть определенные законо мерности в поведении или распознать во “внутренних голосах” реальных людей. Из зеркала Оксана равнодушно смотрела на происходящее:

Путешествия в страну Гудвина — Мне жаль ее, но помочь ничем не могу, она сама виновата, она это за служила. Кроме того, ничего уже не изменишь, это уже произошло, я не хочу никому мстить.

— А что сейчас нужно Оксане? Кто бы мог помочь ей сейчас?

Некоторое время Оксана пребывала в замешательстве. Я обратилась к группе:

— Кто то может продублировать сейчас Оксану?

Дублирование — третья основная техника психодрамы. Когда протагонис ту трудно проговорить свои чувства, осознать свои желания, директор или участник группы от первого лица могут попробовать подсказать ему. Про тагонист может согласиться с предложенным вариантом или с его частью или же, отказавшись от подсказок, но оттолкнувшись от них, найти свой собственный вариант.

Группа дублировала:

— Пусть на помощь Оксане придет Шварценеггер! Убить гада!!!

— Пусть придет милиционер и спасет Оксану!

Девушка не принимала такие предложения. Вдруг она произнесла:

— Я думаю, что Оксане может помочь мушка, маленькая букашка, которая летает в воздухе. Пусть она подлетит к Оксане и поговорит с ней.

В роли мушки девушка села рядом со своим дублем и сказала:

— То, что случилось с тобой, очень страшно. Но ты выжила, и это самое главное! Не губи свою жизнь теперь. Ты не виновата в том, что случилось с тобой. Мы, маленькие, слабые мушки, летаем по небу, и иногда нас могут проглотить большие птицы. Мы не всегда знаем, какая птица охотится на нас, а какая — наш друг. Все, что мы можем делать, это быть осторожными и надеяться на Бога. Ты — человек. Среди людей тоже бывают хищники и хамелеоны, но бывают и добрые люди. Однажды ты не распознала хамеле она — это жестокий урок. Но ты можешь впредь быть осторожной, и это не значит, что нельзя доверять никому.

— Хочешь ли ты сказать еще что то, мушка?

— Да... Оксана, наркотик — это злая птица, она сожрет тебя. Это не выход.

Живи, ведь в мире есть много хорошего.

Оксане сейчас двадцать пять лет. Уже три года она не употребляет ни алко голь, ни наркотики, закончила институт и работает в наркологической клинике, помогая выздоравливать другим зависимым.

50 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы — Я не могу помочь всем. Больно, когда кто то срывается. Я тяжело это переживаю, ведь среди моих бывших друзей уже столько смертей. Но я рада, что могу хоть кому то помочь. И главное — я жива!

* * * Якоб Леви Морено называл психодраму в символической реальности “рас ширяющей сознание”, а роли, устанавливающие связь с нашим воображе нием, “психодраматическими ролями”. Значение символов в психодрамати ческой работе трудно преувеличить, а спектр их применения практически безграничен. Работа с воображаемыми образами не только помогает кли енту справиться с психологическими проблемами, но и ведет к его даль нейшему личностному росту.

Все то, что нам необходимо для жизни, есть в нас самих. Главное — найти внутри себя то важное, что поможет изменить жизнь к лучшему. Сказка о психодраме — это сказка о Волшебной стране, где в Изумрудном городе вы можете получить у Гудвина шелковое сердце, мозги из отрубей с булавка ми и смелость на золотом блюдце. А значит — найти в себе скрытые воз можности и осуществить свои заветные мечты.

Путешествия в страну Гудвина Ксения Устинова ГОВОРЯЩИЕ ПРЕДМЕТЫ — СИМВОЛЫ СЕМЕЙНЫХ ОТНОШЕНИЙ Особую трудность представляет начало консультации с родителями моло дых людей, попавших в наркотическую зависимость. Как правило, родите ли наркоманов, обращаясь за помощью, говорят: “Самое главное, чтобы наш ребенок перестал употреблять наркотики. Больше нам ничего не надо!”.

Попытка объяснить, что необходимо пересмотреть свои отношения с боль ным, разобраться в своих чувствах, понять, как структура семьи поддержи вает болезнь, к сожалению, остается не услышанной. Это связано со многи ми факторами. Прежде всего родители наркоманов в течение длительного времени испытывают такую боль и страх, что места для других чувств не остается. В результате их состояние становится похожим на состояние наркомана: полное отсутствие чувств, в лучшем случае ощущение пустоты, замороженности. В результате эмоциональное состояние родителей напря мую связано с тем, употреблял ли сегодня их ребенок наркотик или нет.

Если нет, то жить еще можно, если да, жизнь прекратилась. А ведь надо еще и удостовериться, действительно ли он сегодня употреблял? А может, нет? А как это сделать незаметно? Может, напрямую потребовать показать вены или не стоит оскорблять его недоверием? И так долгие годы...

Так формируется состояние, которое в психологии называется созависимо стью. Она может сформироваться еще до того, как ребенок стал принимать наркотики, и стать одним из факторов, провоцирующих их употребление. В любом случае это необходимо исследовать, с созависимостью надо рабо тать, а для этого необходимо активное сотрудничество членов семьи нар комана. Мой опыт показывает, что лекций в таком случае недостаточно, они мало помогают прояснить реальные созависимые отношения.

Хочу поделиться опытом своей личностной работы. На тренинге “Я у себя одна”, который проводила Екатерина Михайлова в Институте групповой и 52 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы семейной психотерапии, я попросила помочь мне избавиться от раздраже ния, которое у меня всегда возникает дома при виде раковины, полной грязной посуды, и разбросанной в коридоре обуви. Борьбу за порядок в доме я начала, когда мои дети были подростками: сыну — пятнадцать лет, дочке — тринадцать. Поборовшись года три, я поняла, что позорно проиг рала. Тогда я провела сама с собой психотерапию смирения. Я тоскливо сказала себе: надо достойно нести свой крест, пусть это будут самые боль шие неприятности в моей жизни... О ох...

Ведущая группу предложила мне поговорить с предметами, которые так меня раздражают. Сначала я выбрала ботинки моего сына 45 го размера, нагло, как шлагбаум, перегородившие коридор. Было такое впечатление, что обойти их нельзя, обязательно споткнешься, упадешь или попадешь в них ногой, как в ловушку. И ботинки заговорили голосом моего сына. А я, мнившая себя опытным психотерапевтом, поняла, как тяжело мне осознать, понять и признать, что мой сын стал взрослым, сильным и в чем то более информированным, чем я, если не сказать, более умным...

Раковина была заполнена посудой весьма экзотически: тарелки на ребрах были размещены по окружности, чашки и кружки лежали на боку, а в цен тре гордо возвышалась хрустальная ваза. Причем, вопреки опасениям, она чувствовала себя достаточно устойчиво. И сказала мне ваза человеческим голосом моей дочери: “Мне здесь неплохо, стою я прочно, я подожду пока, ведь ты придешь, когда освободишься?”. Да, это действительно так, ей все время приходилось ждать, когда подойдет ее очередь. Спасибо Екатерине Михайловой и группе, в которой я работала.

Я решила попробовать прояснить отношения в семьях наркозависимых и алкоголезависимых, используя предметы символы, вызывающие особое от ношение, будь то раздражение, злость или, наоборот, особую привязан ность, значимость. Знаете, какой предмет явился лидером среди символов семейных отношений? Ведро для мусора! Как его только не называли: и мусорное ведро, и помойное ведро, и мусорка, и помойка, и отбросы, и очи стки, и дрянь, и просто пакость.

ВЕДРО С НОЖКАМИ На приеме мама Вера Николаевна, ее двадцатидвухлетний сын Олег упот ребляет героин около пяти лет. Она рассказывает, что ее единственный сын рос спокойным, покладистым ребенком, учился хорошо, после школы поступил в институт на факультет экономики, проблем в отношениях с сы ном не было. Тем больший шок они с мужем испытали два года назад, узнав об отчислении сына из института за пропуски занятий, неуспевае Говорящие предметы — символы семейных отношений мость и употребление наркотиков. Сначала они не поверили, решили, что это какая то интрига, глупый и жестокий наговор. Но скоро страшная правда стала явной. С тех пор они лечат Олега, однако практически без ре зультата. Максимум два месяца, пока сидит дома под контролем родителей, он не употребляет наркотики, затем уходит из дома и все начинается сна чала. Вера Николаевна с мужем не понимают, что нужно их сыну, почему он продолжает употреблять наркотики. Никаких вразумительных объясне ний он дать им не может, и поэтому сейчас они сомневаются в психичес ком здоровье своего сына.

Вера Николаевна в полном отчаянии, она делала все, что ей советовали.

Она посещала лекции для родителей наркозависимых в одном из реабили тационных центров. Это было довольно интересно, но для себя ничего по лезного ей получить не удалось. Когда ей сказали, что употребление нар котиков детьми есть результат нераскаянных грехов родителей, она честно вспоминала свои грехи и исповедовалась в них. На этом этапе ее борьбы за сына муж заявил, что все бесполезно, в церковь он не пойдет, пусть все идет, как идет. Сейчас отношения с мужем “в принципе нормальные”, он не препятствует ее действиям, правда, Вера Николаевна не оставляет надежду на более активное участие мужа в судьбе сына.

После того, как Вера Николаевна рассказала мне все, что хотела, я задала ей вопрос:

— Скажите пожалуйста, какие отношения были у вас с мужем до того, как Олег стал употреблять наркотики?

— У нас всегда были хорошие отношения.

Вера Николаевна смотрит на меня с недоумением. При чем тут отношения с мужем, она не знает. Я тоже не знаю. Но знаю, что наркомания, как и ал коголизм, болезнь семейная, причем семейной она становится не после того, как член семьи начал употреблять наркотики. Какая то семейная де струкция уже имелась к моменту начала употребления и, вполне возможно, спровоцировала возникновение зависимости. На самом деле ничего пока не понятно, единственное, что заставляет меня продолжать поиск в на правлении семейной дисгармонии, это информация о том, что Олег упот ребляет наркотики около пяти лет, а родители узнали об этом случайно от других людей. И еще я знаю: бесполезно спрашивать, почему они три года ничего не замечали. Я просто не получу ответа, и вовсе не потому, что Вера Николаевна что то скрывает, она действительно не знает. Она готова изменить что угодно, только скажите ей, что! Продолжаю спрашивать:

— Расскажите подробнее, как протекала ваша жизнь, кто “в доме хозяин”, кто распоряжался финансами, у кого какие обязанности?

54 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы — У нас была нормальная советская семья. Муж работал больше меня, при ходил позже, зарабатывал больше меня. Да и сейчас он много работает и, можно сказать, содержит нас. Сейчас я получаю чисто символические день ги. Конечно, вся домашняя работа была на мне. И сейчас тоже. К приходу мужа всегда все было готово. Уход и забота о сыне тоже на мне. Да и труд но требовать от мужчины, который так много работает, мыть посуду и все такое. Я прекрасно справлялась сама, и мне это не было трудно. Един ственной обязанностью мужа по дому было выносить мусорное ведро, и то он всегда забывал это делать. Когда Олежка подрос и слышал, как я ворчу по поводу невынесенного мусорного ведра, он сам без напоминаний выно сил его.

— Правильно я понимаю, что конфликты у вас с мужем были только из за невынесенного ведра?

— Да, пожалуй, хотя наверняка случались какие то бытовые ссоры, но, на верное, они были незначительными и неважными, поэтому я их плохо по мню.

— А сейчас кто выносит ведро?

— Сейчас все делаю я. Олега я не трогаю, да и боюсь выпускать его на лес тничную клетку, может убежать. С мужем по этому поводу тоже стараюсь не конфликтовать. Сейчас мы ругаемся по поводу Олежки.

— Вы помните то ведро, из за которого у вас были столкновения с мужем?

Как оно выглядело, какого было цвета, формы?

— Как ни странно, но я очень хорошо его помню. Это было красное, круг лое ведро с белой крышкой, пластмассовое.

— Вера Николаевна, давайте сделаем вот что. Вы подробно вспомнили то ведро и хорошо его описали, я очень ярко его представляю. А теперь пред ставьте его себе и постарайтесь стать этим ведром. Представьте, где вы как ведро стоите, что в вас лежит, как вам живется, что вы думаете, как вы себя чувствуете, когда слышите, как Вера ворчит на мужа из за вас. Не то ропитесь. Когда представите себя четко и ярко ведром, начинайте расска зывать.

Через некоторое время Вера Николаевна начинает неуверенно говорить:

— Ну, я ведро, стою в шкафчике под раковиной, рядом стоят веник и совок, они чаще выходят из шкафчика. Чувствую себя я как то странно, мне ни хорошо, ни плохо... Мне не нравится, когда открывается дверь, когда сни мают с меня крышку и без разрешения все кидают в меня. Особенно мне не нравится, когда крышку надевают небрежно. Меня надо плотно закры вать... Я тут стою и аккуратно делаю свое дело, а мною все время недо Говорящие предметы — символы семейных отношений вольны. То я слишком молчаливо, то я слишком плотно закрываю дверь. А когда они начинают ссориться из за меня, мне хочется, чтобы у меня вы росли ножки и я мог бы тихонько уйти отсюда... Уходит.

Вера Николаевна смотрит на меня растерянно и виновато.

— Что сейчас произошло? — спрашиваю я.

— Вы мне не поверите, но сейчас говорил мой сын. То есть он никогда та ких слов мне не произносил, но я уверена, что это его слова.

— Сколько лет Олегу, когда он говорит вам эти слова?

— Двенадцать лет... да, я уверена — двенадцать. Знаете, в двенадцать лет он стал уходить из дома. Причем так странно. Слышу, дверь хлоп — и его нет. Выглядываю на лестничную клетку, он спускается. Кричу ему вслед:

куда ты? Он очень спокойно отвечает, что идет к другу и будет через час.

И действительно ходил к другу и возвращался через час. У меня не было причин волноваться. А на самом деле все было очень сложно для моего мальчика.

После того, как Вера сделала свое открытие, мы смогли работать дальше.

МУСОРКА С ПЛАСТМАССОВЫМИ БУТЫЛКАМИ На приеме мама Елена, сорока четырех лет. Ее девятнадцатилетний сын Иван употребляет героин три года. Отношения с сыном развивались сле дующим образом. Примерно до четырнадцати лет она знала о сыне все: с кем он дружит, с кем ссорится, как складываются отношения с учителями, какие предметы ему нравятся больше, что ему удается лучше, на что он способен. Лена считала и до сих пор считает, что очень важно участво вать в жизни сына, знать, что с ним происходит, чтобы вовремя подска зать, помочь ему не наделать ошибок. Из своего опыта она знает, как обидно, как трудно бывает, если родители не обращают на тебя никакого внимания. Так было в ее жизни, и она давно, еще в юности, поклялась:

если у нее будут дети, она всегда будет рядом, никогда их не оставит, бу дет помогать им, поддерживать, подсказывать и по мере возможности об легчит им жизнь.

У нее единственный сын, и, конечно же, все свои силы она отдавала ему.

Муж относился к ее активности с иронией, говорил, что она вырастит “ма менькиного сынка”. Муж считал себя человеком с чувством юмора и часто, обращаясь к Ване, говорил: “Ну что, ВАЛЕЧКА, кто тебя сегодня обидел, де вочка моя?”. Ваня вроде не обижался, смеялся вместе с папой, скорее оби жалась Лена.

56 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Примерно в четырнадцать лет Ваню словно подменили. Он стал замкнутым, ничего о себе не рассказывал, грубил, перестал помогать маме по дому, не убирал свою комнату. Было такое впечатление, что все, чему его учили (убирать постель, класть вещи на место и т.д.), он забыл. Лена очень ответ ственная мама. Она читала книги по воспитанию детей и знала, что это пе реходный возраст, который надо терпеливо пережить. Знала Лена и то, что это опасный возраст, что подростки в этом возрасте делают много глупо стей, много ошибок, и тем важнее становится вовремя данный совет взрос лого. Она усилила свою активность, стала чаще ходить в школу, пыталась разговаривать “по душам” с сыном и его друзьями... Ничего не помогало, сын отдалялся и замыкался в себе.

Лена испытывала постоянную тревогу за состояние сына, за его будущее, и тревога оказалась не напрасной: сын стал наркоманом. Лена не знает, не понимает, не представляет, что она делала не так, она очень хорошая и внимательная мама. Сейчас она изучает родословную свою и своего мужа, по крупицам собирает сведения о дальних родственниках и о предках, что бы понять, какая наследственность привела к болезни сына.

Вот такая история. Как после такой исповеди задавать вопросы о самом обычном, земном, бытовом? И все же надо. И я осторожно начинаю:

— Лена, скажите, а сейчас у Вани есть какие нибудь обязанности по дому?

— Да что вы! Я и не смею его о чем нибудь просить, я не хочу, чтобы он злился, раздражался, сейчас самое главное — его душевное спокойствие.

Да и не нужна мне никакая помощь, я сама со всем справляюсь. Лишь бы он прекратил принимать эту гадость!

— Вы сами убираете его комнату? Сами выносите мусор? Сами моете посуду?

— Конечно, разве это так важно? Тот период, когда я считала, что ребенка необходимо приучать к порядку, прошел. Как говорится, не до жиру, быть бы живу.

— И все таки что вас напрягает, раздражает в его поведении дома? Может, его отношение к вещам, к порядку в доме?

— В общем, это такая мелочь. Меня всегда злит и раздражает, когда он ки дает пластмассовые бутылки из под минеральной воды в мусорку. Сколько я ему говорила, чтобы он ставил их рядом с ведром! Нет, он запихнет их в мусорку, а я потом их вытаскиваю оттуда, рассыпая мусор и проклиная все на свете! Вот такая глупость.

Лена смеется и смущается. Я тоже смеюсь, так забавно она показала, как вытряхивает бутылки, облепленные мусором. Предлагаю ей:

Говорящие предметы — символы семейных отношений — Лен, давайте немного поиграем. Представьте себе, что вы — это ваше мусорное ведро, расскажите, какое вы ведро, что в вас, ведре, лежит, как вы себя чувствуете и что хотите сказать миру.

Лена с удовольствием принимает позу ведра. Она расправляет плечи, сцеп ляет руки и выставляет их перед собой полукругом, делает строгое лицо и говорит:

— Я ведро, я большое, вместительное, у меня широкое устойчивое дно, я могу вместить много всего. Сейчас во мне лежат две большие бутылки из под минеральной воды, очистки от картошки, пакет из под молока, какие то скомканные бумажки. Чувствую себя хорошо. Я нужная вещь. Почему мама Лена говорит, что я неустойчиво, что я могу опрокинуться и высы пать свое содержимое? Она мне не доверяет. В меня еще много можно по ложить. Когда в меня лезут, перебирают мое содержимое, укладывают все по своему, я чувствую себя плохо. Я злюсь оттого, что мне не доверяют и никогда не доверяли. И объяснить ничего я не могу.

Возникает длительная пауза. Лена смотрит на меня почти с ужасом. Нако нец спрашивает:

— Что это было?

— ?

— Я почти уверена, что слышала слова Вани. Нет, этого не может быть. Он никогда таких слов не говорил... И все таки это его голос.

Теперь у нас есть возможность обсудить с Леной, как ее материнская ак тивность действовала на Ваню. Но главное не это, главное, что заставляло ее быть такой активной.

Постепенно мы разобрались, какая ее боль и какие страхи вынуждали ее так опекать сына.

ВЕДРО С ДРЯНЬЮ Пожилая шестидесятилетняя женщина Валентина Ивановна рассказывает о своей дочери. Валентина Ивановна родила дочь поздно, в тридцать пять лет. Когда дочке Катюше исполнилось пять лет, умер Катин отец, муж Ва лентины Ивановны. С тех пор она очень много работает, надо было содер жать дочь, ни в чем ей не отказывать, нельзя было дать ей повод почув ствовать себя в чем то обделенной. Катя была желанным и долгожданным ребенком, и Валентина Ивановна старалась для нее всю свою жизнь. В дет стве Катя была шумной, неугомонной, часто неуправляемой девочкой, но 58 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы очень доверчивой и общительной. В школе у нее было много подруг и дру зей, в выборе которых она была неразборчива — готова привести в дом первого встречного и поперечного.

Валентина Ивановна была уверена, что эти друзья не доведут дочь до доб ра. Так и оказалось, ее дорогая дочь с шестнадцати лет употребляет нарко тики. Сколько раз Валентина Ивановна говорила Кате, что нельзя быть та кой глупой, доверчивой, что надо жить своим умом, никого не надо слу шать. Но она так и лезла к всякой дряни, и всякая дрянь прилипала к ней.

Особенно Валентина Ивановна боялась отношений Кати с мальчиками.

Катя была рослой и красивой девочкой. На нее обращали внимание и маль чики, и мужчины. Валентина Ивановна так боялась, что Катя рано начнет половую жизнь, что каждый год на все лето отправляла ее в деревню к своему строгому брату, у которого не забалуешь. И все же беда случилась.

В шестнадцать лет Катя ушла жить к молодому двадцатишестилетнему мужчине, который приобщил ее к наркотикам. Что только ни делала бед ная мать: и плакала, и угрожала, и грозилась пойти в милицию, и просила своего брата помочь ей вернуть дочь — ничего не помогло. Катя вернулась домой спустя шесть лет, после того как молодой человек сам ее выгнал. И вот три года Катя лечится от наркомании с переменным успехом. Когда она не употребляет наркотики, она пьет пиво, а в последнее время и водку.

У Кати развился похмельный синдром и появились запои.

Слушая Валентину Ивановну, я проникаюсь таким сочувствием к этой жен щине, что мне хочется обнять ее и сказать, как я ее понимаю, что все она делала правильно, как я восхищаюсь ее мужеством и терпением, что ее ма теринский подвиг будет обязательно вознагражден, что ее дочь обязатель но выздоровеет. Но я знаю, что мой порыв принесет облегчение ненадолго, а затем опять тоска и непонимание, что делать, что можно изменить. По этому я говорю о своем сочувствии и понимании того, насколько ей тяжело приходится в жизни. Потом предлагаю ей попробовать разобраться в отно шениях с дочерью. Валентина Ивановна соглашается без особого энтузиаз ма, она не верит, что можно что то изменить. Я задаю вопросы:

— Расскажите, пожалуйста, как сейчас вы живете с Катей? Кто из вас что делает по дому, кто готовит, кто убирает, кто покупает продукты, кто рабо тает, кто зарабатывает деньги?

Валентина Ивановна подробно, монотонно, с грустью в голосе рассказывает:

— Я на пенсии, но продолжаю работать, получаю копейки. Катя пытается устроиться на работу, но больше двух недель нигде не задерживается: как только деньги попадают ей в руки, она запивает, и какая после этого рабо та? Профессии у нее нет, ведь школу она так и не кончила, и поэтому ее берут на работу в ларьки, продавцом на рынке, а там все время алкоголь.

Говорящие предметы — символы семейных отношений Вот и живем на мою мизерную пенсию и на то, что я заработаю. Дома Катя все время лежит, смотрит телевизор, целый день ходит в ночной рубашке.

Готовить еду она ленится, хотя умеет хорошо, говорит, что у нее депрес сия. Ждет, пока я приду и начну готовить ужин. В общем, ничего не дела ет. Ничего, я терплю. Единственное, что выводит меня из себя, это ведро с мусором. Я не могу готовить, пока ведро набито всякой дрянью. Сколько я ни просила ее к моему приходу вынести эту дрянь и вымыть ведро, она не делает. Это меня просто убивает, я даже плачу. Она ведь курит, и дно ведра покрыто слоем спрессованного пепла. Все это воняет. Когда я прихожу до мой, у меня нет сил выходить и выносить ведро, поэтому ногой умну со держимое и начинаю готовить. А иногда скандал ей устраиваю, но это еще хуже для меня, она может разобидеться и отказаться есть.

Сейчас мне надо предложить Валентине Ивановне побыть этим злосчаст ным ведром. Почему именно ведром? Потому что на протяжении всего рас сказа эмоционально она была вовлечена только тогда, когда говорила о ведре. Честно говоря, я опасаюсь, что она сейчас откажется от моего пред ложения. Бывало и такое. На мое предложение побыть тем или иным пред метом мне говорили: “Зачем это?”, “Не вижу смысла”, “Я так не смогу”, “Это шизофрения какая то”.

Без особой надежды я говорю:

— Валентина Ивановна, сейчас вы рассказывали мне о вашей с Катей жиз ни, и я заметила, что у вас какое то особое отношение к ведру для мусора.

Может, поговорим с этим ведром?

Валентина Ивановна задумчиво смотрит на меня и произносит:

— Знаете, я давно подозреваю, что ведро как то связано с Катюшкой. Дело в том, что на него я злюсь точно так же, как на Катю, плачу из за него так же, как плачу из за Кати.

— Вы можете сейчас побыть этим ведром, почувствовать себя этим ведром и из роли ведра сказать мне, что вы чувствуете, что думаете, чем довольны, чем нет?

Через некоторое время Валентина Ивановна медленно начинает говорить:

— Я ведро, когда то я было белого цвета, а сейчас я грязно серого цвета с потеками на боках. Внутри я все шершавое, ко мне липнет всякая дрянь, за это все меня презирают. Со мной обращаются как попало, меня швыря ют, меня ругают, в меня запихивают всякую всячину так, что мне трудно дышать. Сначала они утрамбовывают меня ногами, а потом презирают. А за что меня презирать? Ведь я просто ведро! Я обычное нормальное вед ро! За что?

60 О “психодраматических предметах” и предмете психодрамы Валентина Ивановна горько плачет. Она узнала голос своей дочери. Когда она успокоилась, мы поговорили с ней о детстве Кати, о ее собственном детстве, о ее брате и муже. Я рада, что мы с ней о многом поговорили, по тому что больше она не пришла. Скажу коротко: с Катей мы работали по чти год, наркотики она не употребляла, с алкоголем сложнее. Примерно раз в три месяца она позволяла себе “расслабиться”. Катя поступила в ве чернюю школу, работает няней в семье, планирует получить образование воспитательницы детского сада.

ПОДАРОК ЗЯТЯ Мария Михайловна пришла ко мне с большой просьбой — поговорить с ее дочерью. Дело в том, что муж ее дочери почти алкоголик. Надо грамотно и квалифицированно объяснить ее дочери, что алкоголизм — это неизлечи мая болезнь, она сопровождает человека до конца жизни, и чем дальше, тем болезнь тяжелее, что от больных алкоголизмом рождаются больные дети, что алкоголик — личность непредсказуемая, ненадежная, что полное безумие — связывать свою жизнь с алкоголиком.

Вот такая заявка! Я не стала с ней спорить, говорить, что она сама может все это прекрасно сказать своей дочери. Наверняка она уже десятки раз все это говорила. Я просто спросила, чем ей так досадил ее зять. Я не соби ралась прояснять ее семейные отношения при помощи виньетки. Но речь Марии Михайловны была настолько яркой, горячей и красочной, она гото ва была превратиться в кого угодно, чтобы доказать, что ее зять никчем ный человек, что грех было не предложить ей это.

Вот рассказ Марии Михайловны.

— Год назад моя дочь вышла замуж. Моей внучке пять месяцев. Понимаете, что это значит?

Вам я должна ведь сказать всю правду, хотя это стыд и позор! Он, этот муж, старше моей девочки на пять лет, ему уже двадцать пять, и, конечно, он не сет большую ответственность за эти греховные отношения. Вы думаете, он раскаялся, извинился? Нет, он ведет себя так, как будто ничего не случи лось. Три месяца он вообще скрывал, что моя дочь в положении, правда, по том уже невозможно было скрыть. Пришел ко мне в дом, как к себе домой!

Знаете, с чего он начал? С ремонта в комнате дочки, хотя два года назад я делала там ремонт. Все было чистенько. Ладно, пока он клеил обои, белил потолок, я терпела. Если бы вы видели эти обои! До половины стены один цвет, выше другой, просто кошмар! Никакого вкуса, уродство. Но когда он решил поменять мебель, разобрать книжный шкаф, выбросить диван, я воз Говорящие предметы — символы семейных отношений мутилась и все ему сказала. Я сказала ему, что он не имеет права без моего разрешения менять что либо в моем доме. Не ему решать, что выбрасы вать, что ломать. Я создавала свой дом по крупицам, любовно, а он пришел на все готовое и давай ломать! Я запретила ему даже передвигать что ни будь в моем доме без моего разрешения.

Дальше — больше: он придумал повесить люльку для ребенка. Это что зна чит? Надо сверлить потолок, значит, опять ремонт! И потом, до какого воз раста можно держать ребенка в люльке? А потом куда ее девать? Сразу надо покупать кроватку! Если бы вы только знали, чего мне стоило убедить его купить кроватку.

Следующий фокус: прихожу домой — вся кухня заставлена кастрюлями.

Купил набор кастрюль — мои, видите ли, ему не нравятся. Да, кастрюли хорошие, с прозрачными крышками, но и мои не хуже. Ну, куда в нашу ма ленькую кухню такое количество кастрюль?! Я ему честно сказала: будет у тебя свой дом, будешь там заводить свои порядки.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.