WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Вяч.Вс.ИВАНОВ · ЧЕТ И НЕЧЕТ Асимметрия мозга и знаковых систем © Издательство «Советское радио», 1978 г. ...»

-- [ Страница 2 ] --

Когда Эйзенштейн увидел танцы туземцев острова Бали, он пришел в восторг от того, как они близки к испытанному им опыту мышления «ручными понятиями», когда «танцем рук проходит поток мыслей» [40, с. 31] (любопытно, что примерно в это же время французский театральный критик и поэт-дра- матург писал о жестах народного театра Бали как об осо- бом языке иероглифов).

Для психофизиологической оценки этого эксперимента Эй- зенштейна следует подчеркнуть, что он сам наиболее свобод- но выражал себя с помощью таких систем знаков, которые при- надлежат к сфере влияния правого полушария. Всего непосред- ственнее он изъяснялся посредством своих рисунков (рис. 22), которые он делал непрерывно (как эскимосы, у которых ри- сунки собеседников сопровождали каждый разговор, а после Рис. 22. Рисунок Эйзенштейна разговора уничтожались). Его мировая слава основывается на его достижениях в использовании языка немого кино, одним из создателей и теоретиков которого он был, и музыкального кино (по жанру близкого к опере;

недаром, одновременно с работой над фильмом этою жанра он поставил «Валькирию» Вагнера в Большом театре). Его словесные тексты, напротив, отлича- ются обычно крайней сложностью построения. По большей части его записи для самого себя, частично опубликованные [40J, представляют смесь слов и частей фраз на четырех (а иногда и пяти) языках.

Эйзенштейн отличался исключительной силой глубинного проникновения в собственную психическою жизнь. По его само- признаниям он чрезвычайно остро зрительно представлял перед собой то, о чем он думал: «Даже сейчас, когда я пишу, я, по существу, почти что «обвожу рукой» как бы контуры ри- сунков того, что непрерывной лентой зрительных образов и со- бытий проходит передо мной... Музыка — особенно Прокофьева и Вагнера — входит под знаком этой номенклатуры тоже в зри- тельный раздел — или правильнее его назвать «чувственным»?...

Слово и подтекст — это то, что часто остается у меня вне фоку- са обостренного внимания» [66, с. 509—510]. В приведенных Рис. 23. Схема функций асимметричного мозга с развитым «недоминантным» правым полушарием словах (как и во многих других аналогичных самопризнаниях Эйзенштейна) с необычайной ясностью сформулировано разли- чие между теми функциями (непрерывная лента зрительных об- разов, музыка), которые для него принадлежали к основным, и словесной деятельностью, менее для него органичной. В тер- минах двухмашинной модели мозга можно было бы сказать, что Эйзенштейн, который был правшой (хотя и сокрушался об этом, виня в этом воспитание, вытеснившее у него, по его мнению, склонность к леворукости), был преимущественно ориентирован на функции правого полушария (к которым может относить- ся и сочинение текста на разных языках).

Не могу удержаться от небольшого отступления, касающего- ся истории самой этой книжки. Когда абзац о психофизиологи- ческой основе опыта Эйзенштейна с «ручными понятиями» был уже написан, я разговаривал о проблеме функций двух полуша- рий с нашим крупнейшим специалистом по нейролингвистике Александром Романовичем Лурия (когда-то другом Эйзенштей- на, который в тридцатые годы вместе с ним и Выготским стре- мился проникнуть в глубины первобытной психики). Александр Романович перебил меня и спросил, знаю ли я что-нибудь об асимметрии мозга Эйзенштейна. Я ответил отрицательно, и тог- да мой собеседник достал из папки «Эйзенштейн» фотографию мозга кинорежиссера, сделанную после вскрытия. Огромное правое полушарие резко противостояло левому, относительно небольшому. Меня поразило то, что в приведенном высказыва- нии Эйзенштейна можно видеть как бы проекцию этой асиммет- рии на разные виды его деятельности (рис. 23). Та точка зре- ния, согласно которой правое полушарие имеет дело с нерас- члененными глобальными целыми, могла бы найти косвенное подтверждение в том, как Эйзенштейн многократно описывал свое пристрастие к непрерывной линии (в том числе и в анали- тической геометрии, которой он увлекался в юности).

ПРЕДЫСТОРИЯ МАТЕМАТИКИ Общечеловеческим способом счета являются жесты рук, обозначающие числа (рис. 24). Счет на пальцах у всех пер- вобытных народов предшествует числительным устного языка, что отражается и в происхождении самих числительных. Во мно- гих языках, например в африканских (зулусский и другие языки банту), числительные обозначают только действия над пальца- ми рук. Языки могут различаться лишь конкретными операци- ями счета: «семь» может означать или «согни два пальца» (на второй руке): 7 = 5 + 2 или «согни в обратную сторону 3 паль- ца»: 7=10—3. Исследование числительных позволяет углубить- ся в такую предысторию культуры, когда «ручные понятия» были необходимыми хотя бы для первобытной арифметики у всех народов.

Изучая в поведении (в том числе и бессознательном) совре- менного человека «окаменелые» пережитки древних систем зна- ков, Л. С. Выготский в качестве одного из наиболее ярких приме- ров приводит «рудиментарную форму культурной арифметики:

счет на пальцах», который обнаруживается, в частности, в пове- дении ребенка [35, с. 105—107]. В своей современной форме счет на пальцах связан с левым полушарием. Так объясняется то, что при одних и тех же поражениях этого полушария обна- 65 3 Зак. Рис. 24. Жестовый счет от 1 до 30 у австралийского племени аранта руживается и расстройство счета, и неузнавание собственных пальцев [67, с. 186—187], входящие в так называемый синдром Герстмана.

Самое раннее упоминание счета на пальцах в магическом значении содержится в древнеегипетском заклинании для полу- чения перевоза. Умерший царь уговаривает перевозчика (по- добного греческому Харону) дать ему переправиться на восточ- ную сторону канала в потустороннем мире. На это перевозчик ему говорит: «Величественный бог на другой стороне скажет: не привел ли ты мне человека, который не может сосчитать свои пальцы?». Но царь в ответ читает стихотворение, каждая из строк которого соответствует одному из пальцев, расположен- ных в соответствии с египетским счетом (см. таблицу) [68]. Ко- гда совершался магический счет, руки держались ладонями вверх, счет велся от большого пальца правой руки до большого пальца левой руки (см. таблицу) Отдельные жесты такого рода встречаются и на египетских изображениях (рис. 25).

В культурах Древнего Востока уже отчетливо видно и дру- гое проявление общечеловеческого стремления обозначать чис- ла посредством иероглифов. В таких письменностях, как хетт- ская клинопись, было возможно написание чисел либо числите- льными, записанными (как многие другие слова) слоговыми Древнеегипетский счет на пальцах фонетическими знаками, либо знаками-иероглифами. При этом почти всегда предпочитался второй способ.

Подобно тому, как счет на, пальцах долго сохраняется в качестве пережитка «ручных понятий», сочетающегося со зву- ковым языком, обозначение чисел письменными знаками-иерог- лифами (наряду с фонетической их записью числительными естественного языка) остается как пережиток в современных письменных европейских языках. Его сохранению, несомненно, способствует и практическое удобство сокращенной — посредст- вом иероглифов — записи часто повторяющихся длинных соче- таний числительных. Когда мы записываем «три» как 3 или III, проявляется особый характер обозначений чисел, тяготеющих к иероглифам (и тем самым к сфере влияния правого полуша- рия;

к ней, вероятно, относи- лись когда-то и жесты, из ко- торых позднее развился паль- цевый счет, перешедший в чис- ло операций, находящихся в ве- дении левого полушария).

Рис. 25. Древнеегипетский пальцевый Есть основания видеть ран- счет ние следы пальцевого счета и в самой ранней иероглифиче- ской «письменности» человече- ства — знаках и зарубках, сде- ланных человеком каменного века. Детальный анализ этих знаков палеолита, данный недавно Б. А. Фроловым, привел его к выводу, что в них особенно выделяются группы по 5 и 10 зна- ков, следовательно, с помощью таких зарубок человек фиксиро- вал результаты сосчитанного по пальцам [69, с. 116]. Поэтому ошибались те историки математики, которые после открытия первых таких зарубок поспешно решили, будто счет с помощью зарубок предшествовал счету по пальцам [70, с. 23—24].

Хронологически появление счета с использованием древней- ших знаков письменности палеолита намного предшествует зна- комству европейской науки с аборигенами Австралии, считав- шими только по пальцам (без зарубок). Но культурное разви- тие человечества нельзя выстраивать по прямой линии сплошного прогресса. Средневековую науку в этом смысле мож- но уподобить афатику, который вновь обращается к счету по пальцам, утратив более современные способы счета В средние века для исчисления новолуний (в связи с которым, по мнению некоторых исследователей, возник развитый счет уже в палео- лите) в Европе снова стал использоваться счет по пальцам [71, с. 24—25]. Но это не противоречит наличию до этого вели- кил достижений греческой математики, как и еще более древ- них открытий. Углубленное изучение письменности палеолита не опровергает, а, скорее, подтверждает исключительную древ- ность пальцевого счета, уходящего в предысторию Homo sapiens.

Счет по пальцам в его примитивной форме, предшествовав- шей появлению числительных, мог быть связан, как и все систе- мы жестов-иероглифов, с правым полушарием мозга. В пользу этого говорят свидетельства о счете на пальцах у таких австра- лийских племен, в чьем звуковом языке не было числительных больше «двух»: до четырех считали, повторяя слова «один» и «два», а дальше считали только по пальцам. Австралиец из подобного племени был отдан в школу европейского типа, он обучился считать до 20, но члены его племени остались безуча- стными к этому открытию, не имеющему никаких практических приложений. Тогда призадумался и юный 'австралиец: «Зачем было выучивать, что 8 + 9 = 17, если у меня нет стольких паль- цев?» [69, с. 151].

Такая установка только на сиюминутную реальность, вообще типичная для «правого мозга», работающего в режиме реально- го времени, легко объяснима по отношению к явлениям, для обозначения которых существуют только знаки-иероглифы, ко- торыми ведает правый мозг. Но даже и у тех индейцев Северной Америки, у которых в их устных языках есть числительные до 80, сохраняется сходная установка. Один из таких индейцев по просьбе ученых сосчитал только до 10 и добавил, что потом «ничего больше нет». Он привык пересчитывать только нечто реальное и осязаемое [69, с. 151]. Следовательно, даже и тогда, когда числа могут обозначаться словами естественного языка, по отношению к ним сохраняется установка, характерная для правого мозга, а не для левого.

Самые ранние этапы отношения к числу у первобытных пле- мен характеризуются тем, что дикари на глаз с удивительной быстротой и точностью определяют численность больших групп предметов Для маленьких детей характерно такое же восприя- тие чисел, по словам Пиаже (который посвятил особую моно- графию этой проблеме), образующих «целостную форму, т. е.

некоторую общую поверхность, сопровождаемую более или менее смутно осознаваемым структурным сходством (без анали- за деталей)» [72, с 325].

Идея конкретного завершенного (замкнутого) множества была основной еще и для способов обозначения чисел в древнеегипетском языке и в целом ряде других древних язы- ков, как было установлено Э. Бенвенистом и С. Д. Кацнельсо- ном [73, с. 136—139]. Этим, между прочим, объясняется исклю- чительно сложная система обозначения дробей, принятая в Древнем Египте, где существовали особые таблицы дробей, типа наших таблиц логарифмов [71, с. 84—89;

70, с. 37—38].

Сами обозначения дробей были связаны с идеей завершенного числа: «две части» означало по-египетски две трети, «третья часть» — часть, образующая целое вместе с «двумя частями», т. е. одна треть [74, с. 25].Египетские таблицы разложения дро- бей (типа 2/99 = 1/66 + 1/198) — с числителем 2 на «единичные» дроби (с числителем 1), которые и были основным объектом египетских действий с дробями, интересны тем, что в них обна- руживаются наблюдения над составом целых чисел [75, с 22].

Для того чтобы уяснить причины, по которым долгое время могла сохраняться традиция оперирования числами как конкрет- ными целостными формами, стоит напомнить, что и современ- ные математики и логики, характеризуя природу числа, говорят:

«каждое целое число отличается от другого целого числа харак- терными индивидуальными свойствами — подобно тому, как различаются между собой люди» [76, с 241]. XX век еще видел последнего крупного представителя древней индийской традиции такого отношения к числам, как к различным индивидуально- стям. Исключительно одаренный математик Рамануджан, не по- лучивший никакого систематического образования (и до своего приезда в Европу изучивший только одни книгу по математике), знал каждое число (включая и очень большие числа), о котором он думал, как своего знакомого. Ему были известны свойства чисел так, как люди знают особенности своих друзей.

Когда Рамануджан, в Англии тяжело заболевший, лежал в лондонской больнице, к нему однажды приехал его друг и со- автор, крупный английский математик Харди. Харди сказал, что номер такси, на котором он приехал, — скучный:

1729 = 7-13-9. На это Рамануджан возразил: «Нет Харди, нет Харди, это очень интересное число. Это — наименьшее число, которое можно представить как сумму кубов двумя разными способами: 93 + 103 = 13+123 = 1729».

Как заметил Харди в своих лекциях о Рамануджане, тот в гораздо большей степени, чем современные ему европейские математики, исходил из конкретных числовых примеров. Это особенно наглядно проявилось в его работах по проблеме раз- биения чисел. В этой области Рамануджан получил ряд замеча- тельных результатов, связанных с p (n) — числом разбиений на- турального числа п. При поиске формулы, дающей при любом n значение р(п) с конечной ошибкой, Рамануджан изумил Харди и другого сотрудничавшего с ним английского математи- ка— Литлвуда. Рамануджан догадался внести в ключевое выра- жение для этой формулы — 1/24- По словам Литлвуда, «такую догадку нельзя назвать иначе как гениальной. Во всем этом есть что-то сверхъестественное» [77, с. 45]. На протяжении своей короткой математической деятельности, оборванной ранней смертью, Рамануджан многократно угадывал приближенные выражения очень сложных функций с конечной ошибкой.

Особенности математического дара Рамануджана сказались и в том, что в полученных им формулах для бесконечных рядов [77, с. 36] общие члены ряда им не записаны. Уже имея ряд блестящих результатов, Рамануджан не представлял себе, что такое доказательство. Конкретность числовой интуиции Рама- нуджана не вызывает сомнений. Кажется возможным высказать предположение, что в некоторых его математических достиже- ниях можно видеть взлет и завершение тех возможностей, кото- рые угадываются за египетскими действиями над дробями, с таким трудом понятыми современными математиками. Это может представить интерес и для выяснения некоторых частных проблем истории математики. Не исключено, что точные мате- матические соотношения, предполагаемые в структуре усыпаль- ницы в хеопсовой пирамиде, могут объясняться не развитостью геометрии у египтян [78, с. 74, примеч.], а конкретной числовой интуицией.

Можно привести пример и не математика, но исключительно одаренного современного человека, который также знал «в ли- цо» числа и поэтому мог запоминать на всю жизнь огромные их последовательности — С. В. Шерешевского. По его словам, «для меня 2, 4, 6, 5 — не просто цифры. Они имеют форму...! — это острое число, независимо от его графического изображения, это что-то законченное, твердое, 2 — более плоское, четырех- угольное, беловатое, бывает чуть серое..., 3 — отрезок заострен- ный и вращается, 4 — опять квадратное, тупое, похожее на 2, но более значительное, толстое..., 5 — полная законченность в виде конуса, башни, фундаментальное, 6 — это первая за «5», бело- ваиая, 8 — невинное, голубовато-молочное, похожее на известь» [38, с. 181] Нетрудно увидеть, что некоторые из повторяющихся в этом самопризнании конкретных признаков чисел объединяют те из них. которые и арифметика признает закономерно связанными дpyr с другом: наименьшие нечетные числа: 1 (острое) и 2=1+2 (заостренный);

2 (четырехугольное) и 4 = 22 (опять квадратное похожее на 2, но более толстое);

в этой классифи- кации, которая, как и классификационные системы дикарей, строится по нескольким перекрещивающимся признакам, 2 вхо- дит и в другую группу: 2-1 (беловаюе), 2-3 = 6 (беловатая) 2-4 = 8 (голубовато-молочное, похожее на известь);

объеди- и няются 1 и 5 = 1 + 4 (законченный). Любопытно, что при этом, как в пальцевом счете и в графике палеолита, у Шерешевского (в чьей психике отмечены и другие черты, сходные с душевным складом ребенка или дикаря) 5 «было фундаментальным чис- лом» и 6 определялось как «первая за 5».

Понятно, что при таком восприятии чисел как конкретных индивидов они должны находиться в ведении правого полуша- рия: ведь именно оно может запоминать «впрок» сколько угодно новых лиц ( в пределах своих огромных возможностей). Стоит отметить, что память Рамануджана (как и Шерешевского) изумляла всех его знавших: он помнил, в частности, все гла- гольные корни и все производные от них залоговые формы сан- скрита (для него — языка его касты, но не родного, что можно сравнить с ролью французского языка для русских дворян).

Роль удивительной памяти Рамануджана в его оперировании с числами можно было бы пояснить сопоставлением с тем, как Выготский объяснял значение памяти в поведении прими- тивного человека. Она выполняла те функции, которые потом выделились из памяти [35, с. 452]. Знание системы операций над числами избавляет от необходимости их помнить.

Левое полушарие, в отличие от правого, для которого иерог- лиф неразложим на составные части, строит и анализирует хра- нящиеся и порождаемые в нем знаки языков (и их последова- тельности) как цепочки, что видно при сравнении больных с по- ражением левого и правого полушария. В левом полушарии совершаются логические операции над языковыми знаками, как и над числами.

Понимание чисел как языковых объектов, над которыми можно совершать такие операции и выстраивать их в соответ- ствующие цепочки, и привело ко многим успехам математики нового времени. С подобным пониманием математических объ- ектов связаны были и достижения математики, в частности, и те, которые сделали возможным создание вычислительных машин.

Предтечей такого направления по праву считают Лейбница, для которого универсальная математика — это «логика воображе- ния» [79, с. 31]. Такую точку зрения можно признать прямо противоположной взгляду того индейца, для которого после де.

сяти «ничего нет».

Но ошибочным было бы предположение, что обратное пони- мание математики в целом (не только непрерывной) как сферы деятельности, сходной — в указанном смысле — с другими про- явлениями «правого мозга», в новейшее время исчезает. Напро- тив, оно возрождается в весьма современном виде в математи- ческом интуиционизме. Достаточно напомнить, что Брауэр полностью отрицал связь математики с языком ( в том числе и с логическим языком, который в конечном счете интерпретиру- ется через естественный) и требовал изучать математическое мышление, а не математический язык [76, с. 256]. Для интуици- онизма характерно развитие ставшего уже традиционным сопо- ставления математики и музыки [76, с. 240, примеч. 3, и с 257] В музыкальных склонностях таких математиков, как Брауэр и Вейль, можно было бы видеть психофизиологическое выраже- ние глубоких соотношений, вскрываемых сближением интуици- онизма и музыки.

Любопытно, что интуиционистская критика традиционной математики не затрагивает представлений о замкнутых конеч- ных совокупностях, что означало как бы возврат (на новом эта- пе) к той самой древней математике замкнутых множеств, кото- рая предшествовала появлению математики нового времени.

Суть предлагаемого сопоставления состоит не в дополнительной критике интуиционистского подхода к математике, а напротив, в прояснении некоторых причин возрождения того понимания математики, которое возникло достаточно давно. Брауэра не умаляет сопоставление его с австралийским юношей, для ко- торого числа, большие чем 10, были «пустяками белого челове- ка», подобно тому, как для Брауэра был неприемлем традицион- ный взгляд на бесконечные множества. В той мере, в какой математическое мышление представляет собой и результат дея- тельности правого полушария, утверждение необходимости интуиционистского подхода оказывается совершенно естест- венным.

С этой же точки зрения значительный интерес может пред- ставить и цитированное выше предположение И. А. Соколян- ского, который хотел проверить, не окажется ли именно мате- матическое мышление наиболее адекватным способом описа- ния внешнего мира для тех людей, знаковые системы которых первоначально развивались именно с опорой на «правый мозг».

Структура мозга Эйзенштейна согласуется и с включением в круг его пожизненных привязанностей не только музыки и зри- тельных искусств, но и аналитической геометрии.

Та вычислительная машина, которая должна была бы в двух- машинном комплексе моделировать работу правого («недоми- нантного») полушария головного мозга, скорее всего должна была бы оперировать с такими объектами, природа которых принципиально отлична от цепочек символов, с которыми имеют дело логическое и «грамматическое» (речевое — «доминантное») левое полушарие и обычные вычислительные и логические ма- шины, моделирующие его работу. По словам Дж. фон Неймана, «в центральной нервной системе логика и математика, рассмат- риваемые как языки, структурно должны существенным образом отличаться от тех языков, с какими обычно мы встречаемся в нашем опыте» [80, с. 50].

С точки зрения идеи мозга как комплекса двух машин можно предположить такое развитие идеи фон Неймана: в этом комп- лексе одна машина (соответствующая левому полушарию) характеризуется логическим языком, в основе своей близким к языкам математической логики, тогда как для второй маши- ны были бы нужны математические языки принципиально других типов (или логические языки, моделирующие эти языки).

На уровне нейронов (а может быть и на других «низших» уровнях) информация и в недоминантном полушарии может ко- дироваться дискретно. Но по главным своим функциям это — полушарие целостных («топологически связных») единиц. Поэто- му оно оперирует целостными зрительными и пространственными образами, предметами, иероглифами, жестами, музыкальными мелодиями и ритуализованными фразами и именами вещей, не членящимися на единицы («буквы») в самом этом полушарии.

Но каждому целостному образу правого полушария может соот- ветствовать его представление в виде последовательности диск- ретных символов в левом полушарии.

Можно представить себе связанные друг с другом машины M1 и М2 (рис. 26). Из M2 в М1) по каналам передачи информа- ции могут, в частности, передаваться некоторые адреса, каждо- му из которых соответствует в М2 целостный образ (пусть· и закодированный набором дискретных единиц). В М1 с этим адресом связана цепочка отличающихся друг от друга симво- лов. Тогда М1 соответствует доминантному полушарию, разла- гающему на составные части те имена, которые другое полу- шарие (моделируемое машиной М2) соотносит с целостными образами предметов. Число, в правом полушарии выступаю- щее как единое целое — особый индивид, в левом предстает как элемент ряда натуральных чисел или как результат ка- ких-либо вычислительных операций.

Если предлагаемые гипотезы (пока еще весьма предвари, тельные) верны, то в будущем развитии моделирования функ- ций мозга видное место может принадлежать таким новым направлениям, как математическая теория катастроф Р. Тома С помощью этой теории можно, в частности, изучать те грани- цы («катастрофы»), которые мозг (видимо, правое его полуша- рие) проводит между отдельными целостными связными обра- зами предмемж [42].

Рис 26. Схема соотношений между частями двухмашинного комплекса:

1, 2— части комплекса. А, Н. С — связанные области в M2;

A1 A 2... An, B1 B2... Bn, C1 C 2... Cn — последовательности дискретных единиц в М Решение задачи описания того, как неречевое полушарие оперирует с прерывными («катастрофическими» в смысле Тома) сочетаниями непрерывных (связных) образов, может пот- ребовать использования тех частей аппарата современной математики, которые в очень слабой степени привлекались для исследования мозга, чаще моделировавшегося с помощью логических схем. Большая адекватность континуальных моде- лей для описания биологических систем отмечалась еще на значительно более ранних этапах развития кибернетики в мо- делях непрерывных сред, построенных в связи с изучением сер- дечной деятельности [7, с. 183, 190], Несомненно, что к сходным выводам подводят и некоторые из новых физиологических работ о языках мозга, в которых недаром отмечается значение идей Тома [37, с. 421]. В таких патологических условиях, как эпилептический припадок, систе- ма нейронов в целом описывается континуальными моделями.

Но аналогичные явления могут отмечаться и при нормальной работе мозга, участки которого описываются как ткани со спонтанно активными элементами [37, с. 92—100].

Применение в моделях мозга языка топологии и других методов, важных для описания связных целостных объектов, ха- рактеризующихся непрерывностью, не только дает возможность использовать в науке о человеке более развитые части совре- менной математики, но может и привести к постановке таких задач, которые потребуют разработки принципиально нового математического аппарата. В этом отношении новейшие рабо- ты в области моделей мозга могут оказаться существенным стимулом для развития и математики, и кибернетики.

Как заметил А. Н. Колмогоров, «условные рефлексы свой- ственны всем позвоночным, а логическое мышление возникло лишь на самой последней стадии развития человека. Все пред- шествующие формальному логическому мышлению виды син- тетической деятельности человеческого сознания, выходящие за рамки простейших условных рефлексов, пока не описаны на языке кибернетики» [81, с. 54].

Решение задачи описания этих «дологических» форм созна- ния, к которой стремились и такие крупнейшие наши теорети- ки искусства, как Эйзенштейн [40, с. 62 — 137], представляет исключительный интерес для всех тех форм знаковых систем, которые но своей структуре отличны от логических языков.

В раннем искусстве могут преобладать правополушарные цело- стные образы, позднее взаимодействующие с логическими поня- тиями.

Н. А. Бернштейн с большой четкостью на современном кибернетическом языке указал на различие (намеченное в фи- зиологии еще раньше) между «дологическим» типом работы нервной ткани и теми эволюционно более новыми системами нейронов, действующих по принципу «все или ничего», которые преимущественно интересовали кибернетиков. От таких «кана- лизованных» · неокинетических («новодвигательных») форм передачи нервных сигналов Бернштейн отличал формы палео- кинетические («древнедвигательные»), которые могут распро- страняться и поперек нервных волокон с диэлекрическими обо- лочками, не составляющими преграды для палеокинетических сигналов [18, с. 294—295].

В принципе сходная точка зрения, предполагающая роль медленных потенциалов в работе головного мозга (представ- ляемой голографической моделью), была недавно обоснована на большом экспериментальном материале в специальной книге К. Прибрама [37].

Исключительный интерес представляет вопрос о том, не преобладает ли «голографический» («палеокинетический») тип в работе нервной ткани правого полушария в отличие от лево- го. Это соответствовало бы вероятному предположению об от- ражении в работе этого полушария черт, характерных для центральной нервной системы до появления звукового языка.

Но следует подчеркнуть, что все указанные гипотезы нуждаются в тщательной экспериментальной проверке.

КАК ДАВНО ВОЗНИК ЗВУКОВОЙ ЯЗЫК?

Наш известный антрополог В. В. Бунак еще 25 лет на- зад предположил, что закрепление за левым полушарием функ- ции управления звуковой речью произошло еще до верхнего па- леолита (более 30000 лет до н. э.) [82, с. 241, 242]. Эта датиров- ка была дана на основании обнаруженных им морфологичес- ких следов асимметрии функций двух полушарий на древних ископаемых черепах людей того времени. Более развитые рече- вые зоны левого полушария (см. рис. 16, а) оставляют след на черепе.

В то время на это доказательство (как и на аналогичные мысли, высказывавшиеся ранее другими антропологами) не было обращено должного внимания, так как существенные для этого данные о морфологической асимметрии полушарий у современных людей были проверены лишь в последние годы.

Недавно окончательно была подтверждена точка зрения об асимметрии следов средней менингиальной артерии на эндо- кране — внутренней стороне черепа современного человека [83, с. 20 и 45;

34, с. 331;

24, с. 503—516]. Гипотеза В. В. Буна- ка, по которой речь уже была во времена верхнего палеолита, подтвердилась тщательным исследованием, проведенным без- временно умершей В. И. Кочетковой — одной из тех, кто соз- дал палеоневрологию—новую на>ку о центральной нервной системе ископаемых людей [83, с. 155].

Кочеткова внимательно изучила слепки черепов предков человека, в частности неандертальцев, из десяти находок вре- мени мустье (около 50 000—40 000 лет до н. э.) и пришла к вы- воду, что уже в это время (еще до появления в верхнем палео- лите Homo sapiens) отмечается развитие речевой зоны Брока и зоны Вернике. Уже после смерти В. И. Кочетковой вывод о развитости морфологической асимметрии мозга у неандер- тальцев (в отличие, например, от питекантропов) был подтвер- жден на большом материале [84, ср. 34, с. 361;

153].

В последние годы идет дискуссия о том, был ли возможен у неандертальцев звуковой язык, для которого необходим спе- цифический для современного взрослого человека характер вы- тянутой надгортанной полости зева, отсутствующей у новорож- денного и у древнейших предков человека. На основании одно- го черепа неандертальца были сделаны расчеты, дающие и для него отрицательный ответ на этот вопрос, но они не кажутся бесспорными [40, с. 25—26;

34, с. 624]. В случае, если эта гипотеза подтвердится, окажется, что неандерталец (последний по времени предшественник Homo sapiens) уже имел (очевид- но, возникшие благодаря мутациям) предпосылки для специа- лизированных устройств ввода и вывода. Но использовались они не для обработки звуковой речевой информации, а еще главным образом для расчленения на элементы знаков языка жестов (принципиальная возможность этого явствует из харак- тера использования пальцевой азбуки глухонемыми и слепо- глухонемыми).

По гипотезе Н. Гешвинда [85], основную роль в развитии звукового языка сыграло развитие тех нижне-теменных участ- ков мозга, которые обеспечивают связь между устройствами обработки информации разного рода, в частности, звуковыми и зрительными. Соответствующие области почти полностью от- сутствуют у обезьян. Но пре - 'Первоначальном развитии этих участков мозга они могли способствовать прежде всего связям между зрительными и тактильными устройствами: характерно, что эти участки сильно развиты в правом полушарии, в чем иногда видят противоречие идее Гешвинда [24, с. 511].

Лишь потом место ранней пальцевой азбуки (древнейших элементов, на которые начали разлагать жесты при увеличении словаря языка жестов), мог занять звуковой язык. В этом от- ношении показательна предполагаемая история пальцевого счета. Знаки этой системы из жестов-иероглифов (которыми ведало правое полушарие) превращаются в эквиваленты чис- лительных, относящиеся к сфере левого полушария. Поэтому по отношению к таким предкам человека, как синантроп, наря- ду с гипотезой о развитии у них зачатков речевой зоны мозга [83, с. 146] возможно и допущение о росте тех отделов мозга, которые потом стали заниматься звуковым языком, а перво- начально «обслуживали» язык элементарных жестов.

Развитие зон, соответствующих специализированным уст- ройствам вывода и ввода, в это время могло еще не сопровож- даться асимметрией мозга, как это иногда наблюдается (в не- большом числе случаев, см. рис. 16, б) и у современных людей.

Более определенные выводы можно сделать относительно вре- мени, когда правая рука стала главной при выполнении основ- ных операций с орудиями труда. Ответом на этот вопрос наука обязана нашему историку С. А. Семенову — создателю экспе- риментальной археологии, научной дисциплины, которая прове- ряет гипотезы о характере применения древних орудий посред- ством воспроизведения аналогичных технологических процес- сов. Ему удалось установить, что судя по следам работы, обнаруживаемым на орудиях труда, неандертальцы в основном работали правой рукой [86].

С этим можно предположительно связать и одну странную находку времени мустье в Ираке в пещере Шанидар (древ- ность находки определена по С14 как 46 900+ 1500 лет): там найден скелет 50-летнего старика-неандертальца, который по- терял правую руку и долго жил после этого, причем он носил какие-то предметы в зубах, отчего они скошены с внутренней стороны.

В верованиях позднейшего времени нередко встречается культ божества с одной рукой, причем часто у священного су- щества почитается левая рука — как бы зеркальное отражение основной руки обычного человека. Иногда с этим связывается и обычай отрезания одной из рук или ее пальцев;

так объясня- ют и соответствующие изображения в искусстве верхнего пале- олита. Поэтому кажется вероятным, что скелет' из пещеры Шанидар — это первый след того, что в первобытной религии уже нашло отражение почитание одной из рук, их функцио- нальная асимметрия.

По соображениям общего характера возможно, хотя и не- обязательно, что эта функциональная асимметрия рук могла сложиться в труде (и религии) первобытного человека (неан- дертальца) еще до того, как у него образовалась морфологи- ческая асимметрия полушарий, управляющих руками. В этой связи стоит подчеркнуть, что правое полушарие является доминантным меньше чем у половины левшей в современном обществе, иначе говоря, эти два признака не строго коррелиру- ют друг с другом, что подтверждается и данными о таких правших, которые, например, пишут и бросают мяч разными руками (ср. рис. 17).

Кроме человека, морфологическая асимметрия центральной нервной системы открыта у певчих птиц, для которых специ- фична интенсивная звуковая сигнализация [24, с. 23—44]. Ви- димо, необходимость выделения специальных отделов цент- ральной нервной системы требуется ввиду значительного объе- ма специализированных процессов, которые трудно сочетать с выполнением других задач. Кроме китов (и дельфинов), у которых обнаруживается асимметрия звукоизлучающего аппарата, некоторые млекопитающие, в частности мыши, кошки и обезьяны [24], обнаруживают тенденцию к подобной асимметрии, часто остающейся лишь индивидуальной харак- теристикой животного. Однако из антропоидов (человекооб- разных обезьян) асимметрия полушарий мозга бесспорна только у одного вида горилл [87], а для других антропоидов лишь предполагается по не вполне окончательным данным [34, с. 361—363;

24, с. 512—513]. Но нигде эта асимметрия не становится настолько существенной, как у человека, для кото- рого (видимо, непосредственно после мустье при переходе к верхнему палеолиту) характерно все более последовательное проведение наследственного различия между правым и левым, связанное с наличием звукового языка.

Звуковой язык, по-видимому, достаточно поздно в процессе становления современного человека становится основным инст- рументом общения — примерно за 50—30 тысяч лет до н. э.

(при общей длительности процесса развития человека, оцени- ваемой приблизительно в 3—4 миллиона лет в свете новейших открытий в Африке). Но его истоки коренятся в звуковой сиг- нализации обезьян.

Среднее число различных сигналов (от 20 до 40) в разных системах звуковой сигнализации обезьян, не отличающееся су- щественно от числа сигналов в системах общения других поз- воночных [40, с. 19], приблизительно соответствует среднему числу фонем — основных звуковых единиц естественного язы- ка. Это можно было бы объяснить тем, что те характеристики центральной нервной системы (в частности, размер оператив- ной памяти), которые определяют по число, в процессе очело- вечивания относительно мало изменились (хотя соответствую- щие данные о происхождении памяти еще пока недостаточны).

В постоянстве числа сигналов всех позвоночных вплоть до числа фонем можно было бы видеть подтверждение принципа, по которому генетический механизм хорошо <считает» примерно до 26 [18, с. 318]. Развитие языка шло не по пути увеличения числа первоначальных сигналов, а в направлении их превра- щения из неразложимых на части осмысленных знаков-сооб- щений в элементы, из цепочек которых строятся другие знаки, соответственно от языка правого мозга — к языку левого.

Знаки — звуковые сигналы — обезьян нечленораздельны, не строятся из цепочек. Каждый из 20—40 звуковых сигналов, которые издают обезьяны, представляет собой неразложимый звуковой комплекс, служащий знаком определенной стандарт- ной ситуации подобно знаку воздушной тревоги в человеческих обществах. Опыты, при которых искусственно вызываются зву- ковые сигналы при раздражении мoзгa электродами, показали существенную разницу в локализации производства звуков, у человека — преимущественно в коре, у обезьян — в подкорко- вых глубинных областях.

Важнейшим отличием человекообразных обезьян от челове- ка (точнее, мозга обезьяны от «левого мозга» человека) призна- ется то, что они принадлежат к животным зрительного типа.

Решение интеллектуальных задач у шимпанзе возможно только тогда, когда все предметы и орудия, необходимые для этого, оказываются одновременно в зрительном поле обезьяны (что можно сравнить с характерной для «правого мозга» человека установкой на данную конкретную ситуацию).

Исходя из этого Л. С. Выготский еще в начале 30-х годов предложил поставить опыт обучения человекообразных обезь- ян языку жестов, используемому глухонемыми;

он заметил при этом, что находит сходство между обезьянами и людьми, стра- дающими афазией (иначе говоря, между мозгом обезьяны и «правым мозгом» человека, левый мозг которого поражен афазией). К сожалению, лишь 40 лет спустя этот опыт был осуществлен известными зоопсихологами супругами Гарднера- ми (не знавшими о догадке Выготского), обучившими обезьяну Уошо достаточно сложному языку жестов-иероглифов. Резуль- таты их опытов были подтверждены и экспериментами Примака, который научил шимпанзе Сара пользоваться систе- мой условных знаков, из которых она может строить последо- вательности (рис. 27) [37, с. 371].

Дальнейшее продолжение этих опытов на других шимпанзе [88], в том числе с помощью использования вычислительной машины как «учителя» обезьяны [34, с. 562—578], а в послед- нее время и на горилле, подтверждает далеко идущее сходство возможностей мозга обезьяны с «правым мозгом» человека.

Особенно замечательно то, что Уошо способна выполнить синонимические преобразования комбинаций жестов-знаков в том именно духе, который характерен для правого полуша- рия человека, где хранится толковый словарь языка. Супруги Гарднеры, объясняясь с Уошо жестами, называли «холодиль- ник» комбинацией жестов-иероглифов «холодный» + «ящик».

Уошо же сама придумала вместо этого комбинацию жестов «открой» + «пища» + «питье» [89]. Логическое название, по- строенное по типу логического высказывания «быть холод- ным» (о «ящике») (а), обезьяна заменяет соединением обоз- начения нужного ей действия с обозначением нужных предме- тов.

В экспериментах Примака особенно интересно для сопо- ставления с характерным для «правого мозга» человека язы- ком иероглифов типа китайских то, что Сара сама предпочла располагать свои сообщения на доске вертикально, что было принято и Примаком (рис. 27).

Для подтверждения сходства употребления знаков обезьяна- ми и ранних форм человеческого общения существенно то, что у Уошо один жест может относиться одновременно к целому Рис 27. Система сигнализации шимпанзе Capа комплексу предметов: «вред» — «царапина» — «красные пят- на» — «пупок»;

«слушать» — «будильник» — «сломанная стрелка часов» — «мигающий огонек»;

«цветок» — «запах та- бака» — «кухня» и т. п. Такое комплексное употребление жестов совпадает с комплексным характером значений наибо- лее ранних слов младенческого лепета.

Такую размытость значений в большой степени сохраняют и развитые человеческие языки. Поэтому в последнее время предложена теория, по которой для их описания нужны «раз- мытые множества» (fuzzy sets), принадлежность к которым того или иного предмета определяется в зависимости от данной ситуации [90]. В логическом языке всегда известно, принадле- жит данный предмет множеству (P(W) = 1) или нет (P(W)=0). В естественном языке P(W) принимает значения от 1 до 0 в зависимости от воздействия контекста [42, с. 316], то позволяющего отнести предмет к размытому множеству, то затрудняющего такое решение.

Особенности человеческого восприятия в отличие от вычис- лительных машин видят в способности оперирования с размы- тыми множествами [91] В этом смысле можно сказать, что язык каждого современного человека занимает промежуточное место между сигнализацией Уошо и строгой однозначностью машинных языков.

У Уошо такая комплексность значений или многозначность связана еще и с тем, что у нее, как и у Сара, общее число жестов не превышает 200 знаков (2*102, т. е. на два порядка меньше величины, характерной для наименьшего словаря в современном человеческом языке). По числу знаков, как и по другим особенностям, систему обучения четырехлетней Уошо можно сравнить с речью ребенка в полтора — два года [60, с. 41], когда от 12—15 слов ребенок переходит к 60—200 словам.

Но характерна тенденция к употреблению каждого из этих зна- ков в максимально разнообразных значениях (в отличие от жест- кой предопределенности звуковых сигналов обезьян).

Кажется несомненным, что этими экспериментами доказана явная близость некоторых особенностей правого полушария сов- ременного человека к мозгу его далеких предков.

Исследование системы жестов, которую могут усвоить шим- панзе и гориллы, позволяет представить в какой-то мере ту эпоху в предыстории человеческого языка, которую можно уподобить и «сенсоромоторному» периоду в развитии ребенка. По гипотезе Р. Тома [42, с. 247— 250], с помощью языка человек избавляется от той власти, которую над зверями, первобытными людьми и ма- ленькими детьми могут иметь биологически значимые предметы.

Благодаря тому, что человек называет вещи по имени, они по- степенно теряют свое былое могущество. Можно напомнить, что вещи, сохраняющие свою былую власть, человек избегает называть по имени: из-за таких табу далекие предки современ- ных славян древнее индоевропейское название медведя (сохра- няющееся, например, в том греческом слове, от которого обра- зовано название Арктики) заменили осторожным прозвищем «едящий мед».

Возникновение семантического пространства языка как в развитии ребенка, так и в истории всего человечества, следу- ет за первичным постижением внешнего пространства, в кото- ром человек начинает ориентироваться с помощью своего тела.

Переход к решению логических задач, чрезвычайно трудных даже для мозга таких высокоразвитых животных, как дельфи- ны, явился самым поздним этапом развития. В определенном смысле биологически человек меньше всего подготовлен к час- тому решению сменяющихся логических задач [92, с.

203—204]. В этом и можно было бы видеть биологический смысл создания вычислительных машин, наделенных именно этой способностью и поэтому восполняющих существенный пробел в эволюции центральной нервной системы.

С кибернетической точки зрения эволюция, приведшая к развитию левого полушария, в существенно большей степени, чем правое, ориентированного на решение логических задач, находит дальнейшее продолжение в создании специальных технических устройств для решения таких задач — вычисли- тельных машин.

Согласно результатам новейших исследований обнаружены цитоархитектонические различия в строении коры левого и пра- вого полушария. В норме у правшей височно-теменная область, включающая речевую зону, в левом полушарии оказывается в семь раз (а затылочная в четыре раза) больше, чем в правом;

предполагается, что истоки этого различия можно возвести к не- андертальцам, если не к еще более отдаленным предкам челове- ка [153]. В эволюционном плане существенно также и то, что лобная правая доля существенно (в 9 раз) больше левой. Мож- но предположить, что развитие лобных долей, с которым связаны некоторые собственно человеческие особенности поведения, осу- ществилось не одновременно с развитием височно-теменной (и затылочной) т,оли. В этом плане существенно также и то, что по некоторым своим функциям (в частности, в качестве регуля- тора эмоций) левая лобная доля может быть сближена с правым полушарием, правая височная область — с левым полушари- ем [ПО]. Возникает задача определения относительной хроноло- гии развития каждой из основных зон обоих полушарий.

Другим важным направлением исследований, намеченным, в частности, в работах чл.-корр. АН СССР Г. В. Гершуни, яв- ляется выяснение того, в какой мере становление системы зву- кового (слухового) анализа определялось характером систем сигналов, использовавшихся позвоночными. На этом пути можно ждать выявления сходств между некоторыми характеристиками систем коммуникации и распознавания звуковых сигналов у че- ловека и высших позвоночных [154].

БЛИЗНЕЦЫ... они число принимают за начало и как материю для суще- ствующего, и как выражение его состояний и свойств, а элемен- тами числа они считают четное и нечетное, из коих последнее — предельное, а первое — беспредельное;

единое же состоит у них из того и другого (а именно: оно и четное, и нечетное), число происходит из единого, а все небо, как было сказано, — это чис- ла. Другие пифагорейцы утверждают, что имеется десять начал, расположенных попарно: предел и беспредельное, нечетное и чет- ное, единое и множество, правое и левое, мужское и женское, по- коящееся и движущееся, прямое и кривое, свет и тьма, хорошее и дурное, квадратное и продолговатое.

Аристотель, Метафизика ПАРНЫЕ СИМВОЛЫ Вскоре после победы звукового языка и закрепления за левым полушарием речевых функций в верхнем палеолите на- ступает расцвет первобытного искусства, истоки которого вос- ходят к гораздо более ранней эпохе [34, с. 289—311]. Самые ранние знаки первобытного искусства по происхождению свя- заны со знаками древнего' языка жестов, фиксацией которого они были.

Первобытное искусство представляло собой чрезвычайно специфический вид знаковой системы, ближе всего стоящей к рисуночному пиктографическому письму. Но (в отличие от позднейшего письма) его знаки связаны не со звуковой речью, а с языком жестов. Необычайный интерес представляет то, что, начиная с древнейших памятников искусства верхнего палеолита, оно бесспорно отражает ту самую асимметрию (в частности, правой и левой руки), которая уже играет столь существенную роль в физиологической структуре человека в эту эпоху.

В наскальных изображениях верхнего палеолита знак руки чище всего изображает левую руку, а не правую. В пещерах Гаргас и Кастильо отпечатков левых рук 159 (т. е. около 0, всех случаев) при 23 правых. Та же особенность характерна и для позднейших североамериканских индейских пиктографи- ческих изображений: на 108 отпечатков левой руки (что сос- тавляет почти 0,8 всех случаев) в шести местностях Северной Америки приходится 30 отпечатков правой руки. Почти исклю- чительное преобладание отпечатков левой руки характерно и для пещерных полупиктографических изображений в Авст- ралии.

Первобытное искусство на протяжении многих тысяч лет отличается удивительным постоянством тематики и символики.

Все символы группируются вокруг нескольких парных (двоич- ных) противоположностей.

Основным парным противоположением в первобытном ис- кусстве было противоположение мужского и женского начала, которое связано с особенностями социальной организации и хо- зяйственной деятельности первобытного человека. Французский антрополог Леруа-Гуран установил, что знак левой руки в пер- вобытном искусстве является одним из способов символическо- го обозначения женского начала. Из этого следует, что та си- стема парных противоположностей, которая лежала в основе первобытного искусства, соответствовала уже принципу органи- зации двоичных (дуалистических) мифологий, которые харак- терны для всех ранних этапов развития человеческой мысли.

Главной чертой наиболее ранних мифологий яляется именно их дуалистический характер. Это было выявлено еще в 1941 г. в классическом исследовании замечательного этнографа А. М. Зо- лотарева, чьи выводы подтвердились многочисленными ис- следованиями последних лет [94].

Особенностью подавляющего числа этих мифологий и сис- г тем обрядов является то, что в них левая сторона соотносится с женским началом, а правая сторона — с мужским. Недавнее открытие, согласно которому тенденция занимать левое место в помещении характеризует статистически преобладающее чис- ло женщин в современном обществе, привело к постановке вопроса о том, что эта тенденция может быть следствием гене- тического предрасположения [24, с. 276]. В русском народном причитании невесты в первый день сватовства говорится:

Уж мужицкий пол стань на праву руку, Женский пол стань на леву руку.

Свидетельства восточнославянского фольклора, по которым женщину хоронили слева от мужчины, согласуются с археологи- ческими данными о славянских парных захоронениях. Но корни этих представлений уходят в еще более глубокую древность.

Знаменитый антрополог Лики еще в 30-х годах обнаружил в Кении в пещере Эльментейна древние захоронения, подчиня- ющиеся той же закономерности: мужские скелеты в захороне- ниях лежали на правом боку, женские — на левом. В этих и других (еще более ранних) захоронениях древность связи левой стороны с женским началом удостоверена археологией.

Противопоставление левого и правого в искусстве палеоли- та было связано и с различия- ми цветов. Лучше всего это об- наруживается в пещерах Ля- ско. В Большой галерее этих Рис. 28. Знаки лошади и бизона в пер- пещер в левой группе изобра- вобытном искусстве жаемых животных головы ок- рашены в красный цвет, а в правой группе — в черный. В Ка- стильо женские знаки выполнены в красном цвете, а мужской знак — в черном. На рисунках в пещерах Ляско противопостав- ление красного и черного цветов связывается и с различием изображений лошадей и бизонов, которые сами, вероятно, были символами пола (рис. 28).

Следует подчеркнуть, что противопоставление красного цвета (который, судя по находкам охры, очень рано — еще до мустье — приобретает символическое значение в погребальных обрядах у предков человека) и черного является общечелове- ческим. Оно резко отличается от тех цветовых признаков, кото- рые существенны для зрительных восприятий человекообразных обезьян. Поэтому появление охры (уже у неандертальцев) можно считать одним из наиболее надежных археологических свидетельств окончательного «очеловечивания». Любопытно, что у неандертальцев (в упомянутой выше пещере Шанидар) отмечено и первое использование цветов — «букетов» в погре- бальных обрядах, что предвосхищает обычай, дошедший до нашего времени.

Системы двоичных противоположностей, включающие раз- личия между мужским и женским началом, левым и правым, красным (или белым) и черным цветами и соответствующими парами животных (например, лошадью и бизоном и т. д.), у первобытных народов в наиболее архаичных случаях связаны с дуальным членением племени на две экзогамные половины, между которыми только и возможны браки (запрещенные между членами одной и той же половины). Такое членение, очевидно, изначально присуще всем человеческим обществам, так как запрет инцеста — кровосмесительных браков между близкими родственниками — безусловно является общечело- веческим, хотя самое понятие близкого родства по-разному понимается разными народами.

Главнейшей особенностью всех ранних человеческих куль- тур было то, что это двоичное социальное деление коллектива символизировалось таким образом, что с каждой из дуальных половин племени связывался один из рядов полярных двоичных символов. Важнейшими из таких символов в древности была левая и правая рука. Благодаря этому удается соотнести друг с другом основные события в биологической, социальной и культурной эволюции человека: закрепление речевых функ- ций и управления движениями правой руки за левым (доми- нантным) полушарием, выработку символических систем двоич- ных противоположностей, отраженных уже в искусстве верх- него палеолита, и создание дуальной организации племени. Но замечательно, что сам Homo 'sapiens на самых ранних этапах своей истории уже связывал различия между полами (мужским и женским) с асимметрией правой и левой руки, делением на две экзогамные половины и наличием парных противополож- ностей (например, цветовых) в природе.

А. М. Золотарев, впервые отчетливо сформулировавший принципы соотнесения дуальной организации с двоичной сим- волической классификацией, установил также, что оба эти яв- ления связаны и с близнечным культом. Почитание близнецов и страх перед ними существовал во всех первобытных религи- ях. Истоки «Великого страха» (выражение английского этно- графа Р. Харриса, открывшего JTO явление) перед близнецами уходят в доисторическое прошлое человека.

У обезьян, как и у человека, двойни являются крайне ред- ким событием. Вызывает страх не только двойня (одного из двойняшек обезьяны пытаются похитить), но и сама мать близ- нецов, которую вместе с детьми отгоняют от стада [95]. Эти особенности поведения обезьян совпадают с наиболее ранними проявлениями близнечного культа в архаических обществах (например, в Африке), где одного из близнецов (а иногда и обоих) убивают, а их мать всегда изолируют от общества.

На более поздних стадиях близнечного культа близнецов почитают, но один из них связывается с отрицательным рядом в двоичной символической классификации. Парные символы близнецов воплощают две полярные противоположности.

Близнецы, способ появления которых на свет казался от- личным от общечеловеческого, считаются происходящими от священных животных. Дошедший до исторического времени пример такого верования — миф о Ромуле и Реме, параллели которому обнаруживаются по всей Евразии.

Древнюю форму подобного мифа, вероятно, сохраняют те легенды и памятники изобразительного искусства на территории Кавказа, в которых выступает пара священных волков или собак (грузинские мтцеварни, которым до сих пор поклоняются хевсуры), две такие собаки-волки изображены, например, на серебряной чаше из Триалети (II тысячелетие до н. э.) (рис. 29) У абхазцев до недавнего времени такое парное бо- жество Алышкьынтыр служило предметом особого поклонения.

Тринадцать лет назад авто- ру этой книги, занимавшемуся изучением абхазского язычест- ва, посчастливилось с помощью проводника — старого абхазца, прокладывавшего через зарос- Рис. 30. Сдвоенное божество в виде Рис. 29. Собаки-волки на чаше из пары собак в абхазском храме Триалети Алашкьынтыр ли дорогу топориком, подняться на вершину горы над Ткварчели, где в средние века был построен христианский храм на месте поклонения этому божеству. На мраморной плите на одной из стен храма божество изображено в виде двух фантастических животных (собак), соединяемых каким-то круглым предметом (рис. 30). Возле этой плиты в глухом месте среди зарослей я с изумлением увидел следы недавно совершенного жертво- приношения (хотя уже достаточно скромного).

Кажется возможным, что в искусстве палеолита символы лошади и бизона, входившие в ряды двоичных противополож- ностей, могли быть связаны с древней формой близнечного ми- фа, возводящей родоначальников племени к парным животным.

Противоположение мифологического мужского и женского начал в разных образах первобытного искусства выражается либо символами животных (лошади и бизона), либо условными знаками (стилизованными изображениями пола, пунктирными линиями, треугольниками, четырехугольниками и т. п.). Воз- можно, что с символикой женского начала, особенно важного для религии палеолита, следует связывать и многочисленные палеолитические скульптурные изображения «венер» — женские фигурки (часто с гипертрофией женских половых признаков — громадными грудями).

С женским и мужским началом связаны и символы Луны (Месяца) и Солнца. Эти два символа также восходят уже к верхнепалеолитическому искусству. К палеолиту возводится и распространенный во многих мифологических традициях Евразии образ Луны как быка (бизона) и Солнца как лошади.

Противопоставление лошади и бизона в таких памятниках первобытного искусства, как рисунки на стенах пещер Ляско, соотнесено не только с различиями левой и правой стороны, красного и черного цветов, но и с различием между четом и нечетом. На рисунках в пещерах Ляско к семи основным «счетным» знакам у лошади добавляется одна стрелка (всего 8, чет), у бизона две стрелки (всего 9, нечет).

Противопоставление чета и нечета найдено и в целом ряде других произведений первобытного искусства [69]. Для поясне- ния возможностей древней обрядовой роли этого противопос- тавления значительный интерес может представить сравнение с древнекитайскими ритуалами. Согласно мнению некоторых историков китайской культуры, самое деление явлений на две полярно противоположные группы — ян и инь — было связано с необходимостью при гаданиях относить каждое событие к одной из двух категорий — благоприятной или неблагоприят- ной. Результат деления чисел, получившихся при гадании, мог быть четным или нечетным, в зависимости от чего определялся благоприятный или неблагоприятный исход гадания. Кажется вероятным, что счетные знаки на произведениях палеолитичес- кого искусства могли быть связаны с осуществлением сходных обрядов.

ОТ ДВУХ ДО ЧЕТЫРЕХ При наличии нескольких двоичных противопостав- лений в модели мира древнего человека легко понять, что их наложение друг на друга могло привести к четырехчленным комплексам. Четырехчленная схема соответствовала той «гори- зонтальной» модели ориентации по четырем сторонам света, которую некоторые археологи возводят к эпохе мустье. Уже у мустьерских обитателей Тешик-Таша предполагается ориен- тация по восходу и заходу солнца. С этим сопоставляют и крестовидные знаки мустьерскои эпохи.

Использование священного знака креста связано с архаи- ческой формой поселения в целом ряде позднейших культур — древнеегипетской (иероглиф для обозначения поселения, пред- ставляющий собой крест, вписанный в круг), южноазиатских, в культуре американских индейцев, где этот знак, как и симво- лика священного числа 4, представлен особенно широко.

Для сопоставления с символикой палеолитических пещер особый интерес представляет встречающаяся у американских индейцев и у различных народов Евразии и Америки симво- лизация каждой из четырех сторон света каким-либо особым животным (из - наиболее извест- ных примеров можно сослаться на четырех зверей в Апокалипсисе).

Из традиций, дошедших до наше- го времени, значительный интерес представляют обрядовые танцы таких африканских племен, как ланго. В этих танцах стороны све- та символизируют люди, одетые соответственно, как слон, леопард, носорог и буйвол. Точно так же животные (видимо, с этими же функциями) изображены рядом Рис. 31. Печать из Мохенджо с рогатым божеством («прото- Даро Шивой») на одной из наиболее известных печатей из Мохенджо- Даро (древний город в долине Инда) (рис. 31).

Те же животные (в том числе носорог и слон) или отчасти им соответствующие (мамонт, а не слон) встречаются и в про- изведениях палеолитического искусства. Статистический анализ этих изображений позволяет выделить четверку животных, которая функционально сходна с животными, символизирую- щими стороны света у таких народов, как ланго. В этом можно видеть косвенное подтверждение гипотезы, по которой струк- тура пещерных комплексов могла включать и преображенную четырехчленную модель, символизирующуюся четырьмя жи- вотными. Но два из них, изображаемые чаще всех других (лошадь и бизон), сами образуют двоичное противопоставление.

Из этих соображений можно вывести заключение, что и в традициях верхнего палеолита, как и в позднейших культурах (например, американских индейцев), с этой точки зрения деталь- но изученных этнографами, четырехчленные структуры возни- кали из наложения друг на друга двух двучленных. В част- ности, в Австралии племена с дуально-экзогамной организа- цией характеризуются делением каждой из двух половин племени на два возрастных класса, что в результате дает четырехчленную систему. Таким четырехчленным социальным системам архаического типа могли соответствовать и четыре соответствующих символа животных (каждое из которых со- относилось с одной из сторон света и другими символами — цветами, ветрами и т. д.).

У племени аранта каждая из двух половин делится соглас- но дуальному или дихотомическому принципу еще на две, обра- зуя 4 группы («полуполовины»). Каждый член племени обяза- тельно относит себя еще и к одному из двух возрастных клас- сов (отца и сына).

В соответствии с этим всю систему в целом целесообразно описывать как состоящую из четырех групп А, В, С, D и дей- ствующего в пределах каждой из областей различительного признака поколений 1 и 2, откуда — восемь классов А1, А2, В1, В2, С1, С2, D1, D2. На языке теории групп, которая успешно применяется к системам родства этого типа [96, 97], отноше- ния между восемью классами в системе аранта могут быть описаны подстановкой — такой, что дети мужчины класса Л относятся к классу А2, дети мужчины класса Л2 относятся к классу А1 и т. п.:

Отношения между классом мужа и классом жены определяются подстановкой f:

т. е. жена мужчины класса А1 относится к классу В1, жена мужчины класса А2 относится к классу D2, жена мужчины класса В1 относится к классу А1 и т. д.

Благодаря дихотомии внутри системы из двух половин воз- никает четырехчленная система. У аранта обнаруживается ха- рактерная и для других обществ с дуальной организацией до- полнительность двух описаний пространственной структуры племени — как концентрической и как «диаметральной». Со- гласно одному описанию, становище является круглым и раз- делено на два полукруга, соответствующие двум экзогамным половинам племени — западной и восточной;

по другому описа- нию становище четырехугольно, каждая из его четырех частей, ориентированных по сторонам света, занята одной из четырех групп.

Первое описание соответствует выделению основного пара- метра — дуальной организации из двух половин, второе — фиксирует внимание на второй дихотомии, благодаря которой образуется четырехчленная система.

Вместе с тем этнографические исследования установили, что при наложении друг на друга двоичных противопоставле- ний иногда может образоваться не «горизонтальная» четырех- членная структура, а вертикальная трехчленная.

Рис. 32. План селения внннебаго В Северной Америке племя виннебаго состоит из двух по- ловин — Земли и Верха (т. е. Неба). К половине Неба отно- сится 4 клана, к половине Земли — в два раза больше кла- нов — 8. Виннебаго разделены пополам, но нижняя половина, в свою очередь, разделена пополам, поэтому индейцы, описы- вая строение племени, говорят по-разному: то, что они разделе- ны на две части, то, что они разделены на три, не противореча себе. Нижняя половина воспроизводит структуру целого.

В этой половине нижнюю полуполовину возглавлял клан Мед- ведя, располагавшийся на севере (рис. 32). Клан Громовой птицы, из которого происходил вождь всего племени, распо- лагался на юге. Противоположный ему по географическому признаку (юг — север) и по значимости в иерархии половин клан Медведя — главный клан нижней полуполовины нижней половины — был кланом боевого авангарда всего племени.

Поэтому по своему значению он был следующим за кланом Громовой птицы.

Отчетливость осознания дуальной структуры всего племени самими индейцами видна как из этого факта, так и из того, что в боевых лагерях по обе стороны от вождя зажигают по огню: каждый из них соотнесен с одной из двух половин племе- ни. Во время медвежьего праздника у виннебаго дары подно- сятся четырем мифологическим медведям — родоначальникам, созданным в начале мира. Четырехчленные схемы во всех по- добных случаях возникают из комбинации двоичных противо- поставлений.

Сочетание диаметральной структуры с концентрической, аналогичное тому, которое известно у аранта и виннебаго, об- наружено и у племени бороро (Бразилия). Для этого племени характерна дуальная организа- ция, но при этом каждый клан де- лится на три брачных класса (см.

рис. 7).

Трехчленные деления в исто- рии культур начинают играть су- щественную роль позднее, чем двучленные и основанные на этих последних четырехчленные.

Хотя некоторые исследователи и предполагают наличие трехчлен- ных символов верхнепалеолитиче- Рис. 33. Мировое дерево в искус- ского периода, например, в палео- стве сибирских народов литической стоянке в Мезине, символика этого типа в основном характерна для искусства более позднего времени. Позднейшее примитивное искусство (в отличие от первобытного палеолитического) характеризуется усложнени- ем изображений (животных, человека, солнечных и лунных сим- волов) вокруг центрального образа мирового дерева, в котором всегда выделяются три части : верх, середина и корни. Этот образ остается доминирующим в шаманских сибирских тради- циях (рис. 33). Этот вертикальный принцип, согласно которому функция символа определяет его место в вертикальном ряду, противополагает примитивное искусство структуре палеолити- ческих пещер, преимущественно горизонтальной.

В кибернетических работах по общей теории систем уже отмечалось, что «многие тернарные отношения более естествен- но истолковываются как бинарные отношения между перемен- ной и парой» [98]. Это, в частности, оказывается верным и для социальных и символических (семиотических) систем, склады- вающихся на почве дуальных (бинарных).

ДА И НЕТ Наиболее отчетливо принципы построения бинарных систем выявлены по отношению к звуковому уровню естествен- ного языка, результаты исследования которого поэтому особен- но существенны для представителей других наук.

Каждая из фонем — основных звуковых единиц языка — может быть описана как отличающаяся от всех остальных фонем этого же языка некоторым набором признаков, принима- ющих одно из двух значений. Обычно можно подобрать такие две фонемы, которые различаются только по одному признаку.

Значение признака, сохраняющегося в позиции неразличения (нейтрализации) таких двух фонем (например, глухость в кон- це слова в русском языке), называется базисным, а другое его значение — маркированным (звонкость в приведенном при- мере). Маркированная фонема (д) может быть представлена как базисная (т), к которой добавлен маркированный признак (д = т + звонкость). В настоящее время построены наборы признаков, позволяющие описывать фонемы языков мира в терминах 12 двоичных признаков или немного большего их числа, не превосходящего 20.

Можно предположить, что если не весь этот набор призна- ков, то во всяком случае универсальные принципы его органи- зации «встроены» в каждого человека, т. е. передаются генети- чески [25], как это в последнее время признается вероятным по отношению к основным универсальным характеристикам любого языка, вскрываемым в порождающей грамматике. Одна из первых логический операций, которые совершает человек в раннем детстве, состоит в том, что он, основываясь на этой «встроенной» системе, постепенно овладевает (в определенной последовательности, которая также является универсальной) различительными признаками фонем родного языка.

Реальность различительных признаков фонем вытекает из фактов развития языка одного члена коллектива — ребенка.

Об этом же говорят опыты по передаче речи по каналу связи с помехами. Поражение коры головного мозга создает ситуа- цию, близкую к передаче речевых сообщений по каналу с поме- хами. При расстройствах речи, вызванных травмами речевых зон левого полушария головного мозга (или воздействием на эти зоны электродов при операциях на мозге), распад противо- поставлений фонем по двоичным признакам происходит, по-ви- димому, в последовательности, обратной универсальной по- следовательности усвоения этих признаков ребенком.

При поражении соответствующих участков коры головного мозга разрушается именно противоположение различительных признаков, из-за чего базисная и маркированная фонемы сме- шиваются в речи. Установление специфической близости или отождествление (в определенных пределах заданной точности различения) таких фонем может происходить и в особых случа- ях использования языка, где внимание сосредоточено на звуко- вых отношениях между словами, например в поэтической речи.

«Неточные» рифмы, отождествляющие базисную и маркирован- ную фонемы (ж и ш в рифме жаркие ~ нашаркали, д и т в рифме адрес — театре], в частности в фольклорной поэзии и у современных поэтов, также косвенно доказывают реальность классификации фонем по признакам.

Особый интерес представляет то, что при поражениях со- ответствующих отделов коры головного мозга в левом полуша- рии такие же замены, как упомянутые выше фонемные, про- исходят и по отношению к значению слов, отличающихся одним только семантическим (смысловым) признаком. В современ- ной лингвистике для исследования значений (в частности, грам- матических) была предпринята попытка описать их с помощью различительных двоичных признаков.

Такие бинарные модели признаков в современной лингвис- тике строятся для исследования наиболее общих значений, соотносимых с левым полушарием, в одних языках выражаю- щихся грамматическими средствами, в других — словообразо- вательными или лексическими. Например, грамматические классы уменьшительности, увеличительности, «субъективной оценки» во многих африканских языках и словах типа русских больше, меньше, очень и т. п. описываются двоичным противо- поставлением 'малая степень'—'немалая степень'. Внутри этого противопоставления, образующего особую семантичес- кую (или грамматическую) категорию, первый член является маркированным, второй—базисным, что проявляется и во внешнем морфологическом строении соответствующих форм.

В истории языка значимые части слов также обычно ме- няются на один смысловой признак (как и фонемы), например, суффикс с аффективным уменьшительным значением может приобрести противоположное увеличительное значение (как в истории некоторых языков банту или эскимосского).

Такой же двоичный набор признаков для классификации в последнее время строится и для наиболее употребительных слов языка, не связанных с обозначением конкретных вещей. Но здесь использование такого же набора признаков возможно только по отношению к небольшим подсистемам слов ограниченного круга «полуграмматических» значений, связанных с левым полушарием. Весь же словарь в целом (включая и слова с кон- кретными предметными значениями, соотносимыми с правым полушарием) оказывается существенно более сложной систе- мой, число элементов которой (k-104) на несколько порядков превосходит число единиц фонологической системы (10—102) или системы грамматических значений.

Описание столь сложных систем в терминах двоичных приз- наков, видимо, не целесообразно. При изучении небольших подсистем слов с абстрактными значениями выделяются двоич- ные классификационные признаки, частично совпадающие не только с универсальными грамматическими признаками, но и с теми признаками, которые оказываются существенными и для исследования мифологических и ритуальных систем.

БИНАРНАЯ СИМВОЛИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ Давно уже было установлено, что в так называемых элементарных (архаичных или примитивных) обществах, т. е.

в большинстве коллективов, уровень развития которых су- щественно отличен от современной европейской цивилизации, имеются символические (знаковые) системы классификации явлений внешнего мира. На принципиальное сходство этих классификационных систем с двоичными лингвистическими кодами внимание было обращено лишь в самые последние годы.

Системы, на которых основаны ритуалы, ритуализованное (предопределяемое жесткими правилами) поведение и мифоло- гия в элементарных обществах строятся на двоичных противо- поставлениях того же типа, что и наборы различительных при- знаков для описания языка. Чаще всего в наиболее просто организованных системах речь идет о двух рядах признаков или символов (знаков), каждый из которых противоположен другому.

Каждый признак или символ внутри такой системы соотно- сится с одним, ему противоположным, и целой серией признаков или символов, входящих в тот же ряд, что и данный. Отличием от фонологических бинарных систем является то, что все эти ряды противоположностей в определенных контекстах взаимо- заменимы (синонимичны). каждую из пар противоположностей можно рассматривать как перевод основного противопостав- ления 'благоприятный' — 'неблагоприятный'.

Ситуация, с которой сталкивается исследователь «первобыт- ной» (элементарной или архаической) мифологии и ритуалов, можно пояснить сопоставлением с современными кибернетичес- кими моделями, описывающими простейшие формы поведения автоматов, т. е. некоторых объектов, способных в каждый мо- мент времени е = 1,2... воспринимать конечное число сигналов в S (S1, S2,..., SN) и изменять в зависимости от них свое внутреннее состояние, которым определяется действие f (f1, f2,···, fx) производимое автоматом. В этих моделях принимается, что все сигналы s (s1, s2,..., sN), воспринимаемые из окружающей среды, автомат расценивает либо как благо- приятные (выигрыш, s = 0), либо как неблагоприятные (проиг- рыш, s = l) [7].

Точно так же ведет себя «первобытный» коллектив и каж- дый его член: все сигналы, им полученные из внешней среды, деляется на благоприятные (для коллектива, определенной его части или индивида) и неблагоприятные. Соответственно формируются ряды равнозначных с этой (и только с этой) точки зрения групп сигналов и классов сигналов (иногда уже достаточно абстрактных).

Несмотря на максимальную географическую и культурно- историческую удаленность таких систем Нового Света от при- веденных аналогичных систем Старого Света (в том числе в палеолите), в них можно увидеть в основном тот же набор двоичных классификационных признаков и символов. Разитель- ные типологические сходства и совпадения заставляют поста- вить вопрос о том, не является ли строение этих систем универ- салией, разделяемой всеми примитивными обществами.

Сравнение всех известных к настоящему времени фактов показывает, что строго универсальным является принцип строе- ния и наличие некоторых пар признаков (левый — правый, женский — мужской), тогда как распределение признаков по рядам и связи между ними могут варьироваться (хотя и менее свободно, чем в системах фонем). Например, земля в некото- рых из указанных систем соотносится с женским началом (как и луна), но преобладание имеют традиции, где луна (месяц) связывается с мужским, а солнце с женским началом.

Для исследования степени универсальности связей между определенными парами двоичных противопоставлений наиболее показательным примером является связь признаков «левый» и «женский», «правый» и «мужской». Хотя связь первых двух признаков встречается в большинстве таких систем и может быть предположена уже для верхнепалеолитического знака левой руки, выступающего в качестве женского символа, тем не менее встречаются и системы, где левый соотносится с муж- ским.

В Восточной Африке обнаружена целая культурная область, в которой положительное значение придается левой, а не пра- вой руке;

иногда инверсия этих значений обнаруживается при гаданиях по полету птиц. Такой же инверсией объясняется и то, что слово, означавшее в латинском языке (в том числе 97 4 Зак. и у греческих прорицателей в Риме) левое, дурное (sinistrum), в техническом языке римских гадателей — авгуров, иначе ориентированных по сторонам света, чем греческие прорицате- ли, имело противоположное значение — благоприятный.

Отмечая этот последний факт, Герман Вейль в своей книге о симметрии приводит его как иллюстрацию условности мифо- логического использования названий «правый и левый» в ка- честве символов таких противоположностей, как «добро и зло» [99, с. 52—53]. Вейль подчеркивал эквивалентность правой и левой стороны со строго научной точки зрения, в этом про- тивоположной мифологической. Вместе с тем он же отмечает (по его мнению, объясняемое случайностью) введение асим- метрии на разных этапах биологической эволюции. Это по-ви- димому, имело бы смысл соотнести с принципиальной асим- метричностью двух рядов классификационных признаков во всех системах рассматриваемого типа и с их связью с противо- положением «левый — правый» в процессе очеловечивания.

Объединение обоих противоположных признаков в системах такого рода происходит обычно в ходе ритуала, который (как и отчасти связанный с ритуалом миф) может рассматриваться прежде всего как способ достижения либо инверсии противо- положных символов, либо их слияния, либо, наконец, поиска промежуточных звеньев между противоположностями. Приме- рами инверсии противоположных символов, меняющихся места- ми, может быть и североамериканский индейский ритуал охоты на орлов, где охотник и добыча меняются местами, как в по- вести Андрея Платонова «Джан» (видимо, ос ованной на ана- логичных представлениях). Такая инверсия символов сохраня- ется и в народных карнавальных обрядах.

Поиск промежуточных звеньев между противоположными рядами оказывается основным назначением структуры мифа, который в этом отношении, как и во многих других, близок к структуре ритуала. В качестве одного из показательных при- меров можно сослаться на айнскую мифологию (на островах Хоккайдо и Сахалине), согласно которой в начале мироздания все бинарные оппозиции (представленные не только в туземной айнской, но и в японской традиции) были инвертированы: муж- чины были наделены женскими признаками;

айны были не высокими, а маленького роста;

местоположения гор и моря (оппозиция верх — низ) были обратными по сравнению с позд- нейшим временем.

Функция объединения противоположностей сохраняется и в символической роли божественных близнецов, которые в дуалистических мифах обычно тесно связаны друг с другом.

Для исторического исследования основной проблемой явля- ется социальная интерпретация схем описания символических систем классификации в терминах двоичных 'признаков. При этом, как и в современной лингвистике и других формализуе- мых научных дисциплинах, целесообразным представляется четкое разделение построения структур и их последующей интерпретации, в частности осуществляемой путем соотнесе- ния с социальной организацией.

Для обществ с системой «предписывающих» (обязательных) брачных правил символическая классификация оказывается непосредственно соотнесенной с социальной организацией, опре- деляемой в обществах этого типа прежде всего через брачные предписания. При описании таких обществ реальной является задача описания единой «целостной» системы, включающей и символическую классификацию, и социальную структуру.

В качестве наиболее яркого примера можно привести ав- стралийские системы, где отчетливо видна дуальная организа- ция общества, соотнесенная с двоичной символической класси- фикацией. Например, главнейшая черта в социальной организа- ции аранта, как и большинства австралийских племен, состоит в делении на две экзогамные половины. Эти группы связаны с системой двоичных классификационных признаков таким об- разом, что каждый из противоположных признаков соотнесен с одной из экзогамных половин племени:

Система аранта Маленький — большой Нижний — верхний Западный — восточный Южный — северный Вода — земля Волнистые волосы— прямые волосы «Дающие жен» — «берущие жен».

Наличие двоичной символической классификации и двух вождей (позднее царей), соотнесенных с двумя экзогамными половинами племени, является характерным признаком разви- тия дуальной организации. Другими ее признаками является взаимное ритуальное обслуживание (в частности, при похоро- нах), ритуальное соперничество, состязания, игры и вражда экзогамных половин. Дуальную организацию характеризуют также взаимные дарения одной экзогамной половины другой.

Такие дарения включают жен, материальные дары и услуги.

Каждая из дуальных половин племени соотнесена с одним из рядов двоичной классификации, с одним из двух мифолотиче- ских героев или богов (чаще всего близнецов) [94].

Однако по мере упрочнения централизованной системы управления, надстраивающейся над древней дуальной органи- 99 4* задней, могут возникать такие парадоксальные ситуации, когда реально единый царь объединяет в себе две царских должно- сти, соотнесенные с двумя дуальными половинами. Такую ситуацию удается реконструировать для древнего Египта.

Следы древнейших двоичных соотношений в Египте были выявлены А. М. Золотаревым [94] и позднее независимо от него Ф. Фрэнкфортом 00], по словам которого «эта необыкновен- ная концепция выражала в политической форме глубоко уко- ренившуюся тенденцию египтян понимать мир дуалистичес- ким образом в виде целого ряда парных противоположностей, сбалансированных в неизменяющемся равновесии. Вселенная в целом представлялась как «небо и земля». В этой концепции «земля», в свою очередь, понималась дуалистически [ср. 101, с. 72—74], как север и юг, как части Гора и части Сета, как две земли или два берега (Нила). Следует особенно подчерк- нуть здесь наличие многократно применяемой (итеративной) дихотомии. В этой бинарной модели мира, сходной с описан- ными выше для более архаических коллективов, «порядок» (Ma'at) понимался как равновесие, т.е. как результат нейтра- лизации всех основных космических бинарных оппозиций.

Как и в других подобных бинарных системах, противопо- ставление левой и правой стороны связывалось в древнем Египте соответственно с благоприятным и неблагоприятным решением, в частности судебным. Как показал Фрэнкфорт, кос- венный след двойного царствования можно видеть не только в двоичной титулатуре фараона — властителя Верхнего и Ниж- него Египта, но и в представлении о Ка — двойнике фараона.

Ка можно рассматривать как такую фиктивную величину, ко- торая была необходима при последовательном проведении древнеегипетской идеи двойственности всех частей мира и госу- дарства. Основываясь на некоторых изображениях, встречаю- щихся в египетском искусстве, Фрэнкфорт предположил, что с представлением о двойнике —мертвом близнице (Ка) фарао- на была связана ритуальная роль его плаценты.

Эту гипотезу можно подтвердить сравнением с аналогичны- ми представлениями в позднейших африканских царствах.

У баганда существовала особая ритуальная должность жреца, хранившего пуповину царя, которую называли его близнецом.

Этому «Близнецу» посвящался особый храм. Раз в месяц в но- волуние жрец приносил пуповину («Близнеца») к царю, кото- рый ее осматривал, вынимая ее из одежды из древесной коры, в которую она была завернута. Потом он возвращал ее жрецу.

Сходные обычаи почитания пуповины или последа как близне- ца ребенка известны и у многих других народов Африки (а также и Азии).

Близнецы — наиболее простая и удобная форма воплощения такого представления о мире, которое основано на равновесии парных противоположностей. Если близнецов нет, их можно заменить фиктивными близнецами, как это делали в Египте и в других странах Африки.

Следует заметить, что именно в Африке у догонов идея двоичной природы всего сущего доходит до столь крайнего своего воплощения, что догонам близнечные рождения пред- ставлялись единственно нормальными, а близнечные божест- ва—основными. Широко понимаемая догонами идея близнеч- ности или двойственности всего сущего (включая двоичную структуру мироздания, природы, власти и общества) по су- ществу уже достаточно близка к такой преднауке, как учение пифагорейцев.

ДВОИЧНЫЕ КОДЫ КУЛЬТУРЫ Если следы старых двоичных различий можно ви- деть не только в структуре племен с дуальной организацией, но и в древних системах социальных рангов и в двойственности царских должностей, то для истории культуры и науки тем больший интерес может представить сохранение почти в «чи- стом виде» этих же различий и в учениях, предшествующих ранней науке. Из самых ярких примеров стоит привести \чение пифагорейцев, у которых все строилось на таких противопо- ложностях, как «нечетное» — «четное», соотнесенных (совсем как в древних мифологиях) с такими двоичными парами, как «мужское»— «женское». Поэтому, по словам известного мате- матика Ван дер Вардена, «для пифагорейцев четное и нечетное являются не только основными понятиями арифметики, но и действительно заключающими основные начала всех вещей природы» [74, с. 153].

Но если по отношению к Пифагору мифологические корни такого представления о чете — нечете так же несомненны, как и применительно к учениям Древнего Китая, то при появлении аналогичных идей у мыслителей и ученых нового времени нельзя все сводить только к продолжению традиции.

Постоянно следует учитывать возможность построения но- вых двоичных систем, не переданных по традиции, а создан- ных по архетипическим нормам, опирающимся и на направлен- ное социальное воспитание праворукости, и на биологические и физические проявления асимметрии и парности, способствую- щие развертыванию двоичной системы противопоставлений.

На основании данных по детской психологии можно думать, что в определенный период ребенок делит образ взрослого (в частности, своей матери) на два образа — хороший и плохой.

Такое же двоичное деление (на свое и чужое, хорошую и пло- хую сказочную страну, как Швамбрания и ее соперница) наблюдается и в детских играх.

Четырехлетний Джони А. из Александрии (Египет) жил в двух воображаемых странах — Тана-Газ и Тана-Пе. Тана-Газ выше и лучше, чем Тана-Пе. Спокойное море, в котором Джо- ни может купаться, находится в Тана-Газ;

бурное море, в ко- тором нельзя купаться, находится в Тана-Пе. Мать Джони живет в Тана-Газ, отец — в Тана-Пе.

Анализируя этот случай, Леви-Стросс подчеркивает важность того, что семилетний Джони уже стыдится этой системы, столь близкой к дуально-экзогамной, и делает вид, что не помнит о ней: «Джони растет в группе, которая не использует дву- полюсных структур для того, чтобы выражать явление соперни- чества и взаимности... Модель, предложенная детским вообра- жением, не могла в ней получить ценности орудия» [102, с. 236]. Если верно предположение о том, что выстраивание взаимоисключающих образов матери в определенной перспек- тиве составляет содержание дальнейшего развития, то — в со- гласии с мыслями о шизофрении Выготского — в этой болезни можно было бы видеть возврат к архаичному комплексу (кон- гломерату) образов, не образующих системы, приспособленной к данной социальной действительности. Этим объяснялось бы шизофреническое раздвоение и амбивалентность. По словам Алоизы — больной шизофренией, занимавшейся живописью, «красный цвет хорош для женщин, больных шизофренией», «черный цвет вызывает ужас и годится только для мужчин».

Индивидуальные системы бинарных оппозиций типа при- водившихся выше коллективных архаических с теми же сим- волами (цветовыми, простра>нственными и т. п.) возникают и в гораздо более поздние эпохи, вероятно, как под действием традиционных суеверий, сохраняющихся в качестве бессозна- тельных пережитков древних знаков, так и в силу действия указанных психологических тенденций, возможно, архетипи- ческих.

В качестве особенно яркого примера можно привести си- стему Роберта Фладда (1577—1637). В его книге [103] из- лагалась система противопоставлений по парам оппозиций:

Система Роберта Фладда Левый глаз — правый глаз Неподвижность — движение Мать — отец Сжатие — расширение Луна — Солнце Сгущение — разжижение Тьма — свет Слизь — кровь Тепло — холод Матка — сердце Хотя на построение этой системы Фладдом могли оказать влияние характерные для алхимии того времени противопо- ставления типа золото — ртуть, в ней (в особенности на основа- нии первых четырех соотношений) можно видеть отражение и тех примет и суеверий, которые могли непосредственно вос- ходить к более древним двоичным традициям, сохранившимся лишь пережиточно. Гипотеза о воздействии на Фладда ранних древнегреческих учений представляется маловероятной ввиду отсутствия явных свидетельств прямой связи между его систе- мой и такими, как пифагорейская.

Те же или сходные двоичные признаки, сгруппированные в системе архаического типа, и позднее могут выступать для выражения новых социальных различий. В известной статье Нормана Мейлера деление между бунтарями современного американского общества (hip) и противоположной им катего- рией благополучных и благопристойных (square — буквально, «четырехугольных»), выражено в виде системы противополож- ностей [104, с. 17] не только по принципу построения, но и по конкретным проявлениям прямо совпадающей с приводимыми выше:

Система Нормана Мейлера Негр — белый Ночь — день Кривая — прямая Убийство — самоубийство Марихуана — алкоголь Хип (hip)—скуэа (square) Предпоследнее противопоставление и ему предшествующее в особенности показательно. Объективный исследователь-этно- лог на основании подобных данных мог бы вывести заключение о тотемической или символической классификационной функ- ции марихуаны и алкоголя и о наличии двух видов смертей, как в первобытных и древних традициях. Подобные современ- ные факты не <просто курьез;

они важны для проверки гипотез в случае таких обществ, сведения о которых ограничиваются немногими древними текстами или сообщением одного этно- графа.

Двоичные модели мира, в которых каждое явление относит- ся к одному из двух эмоционально окрашенных полюсов, в последнее время противопоставляются современному научно- му подходу, исключающему дуализм архаических мифологий.

С построением таких «манихейских» упрощенных схем поле- мизировал создатель кибернетики Винер, писавший, что в от- личие от ученых «для манихейцев белое и черное — это про- тивоположные формы, выведенные на линию огня друг против друга» [105, с. 193].

Положение таких классификационных рядов двоичных про- тивопоставлений в истории культуры, где они на определенном этапе никак уже не соотносятся с теми простыми дуально-экзо- гамными делениями, с которыми они долгое время связыва лигь, является двойственным Самый принцип двоичности остается в силе вплоть до науки нашею времени, но наука постоянно возражает против эмо- ционального восприятия двоичных оппозиций. В конечном счете принцип двоичности лежит в основе всех известных ран- них философских и логических систем, но в них достаточно рано осуществляется отвлечение от конкретного эмоционально воздействующего наполнения парных противоположностей и формулируется абстрактная идея полярной оппозиции (на- пример, в индийской логике у Дигнаги и Дхармакирти).

АСИММЕТРИЯ В ЗНАКОВЫХ СИСТЕМАХ В ранних философских учениях, например древнеки- тайской теории противоположных мировых начал ян и инь, еще отчетливо видны мифопоэтические истоки этих построений, хотя и очевидно нравственно-философское их переосмысление в та- ких утверждениях, как: «Солнце ведает (началом) ян;

луна ведает (началом) инь... Ян— это нравственность, инь— это наказание» [106, т. 2, с 47]. Едва ли не наиболее интересное развитие теория двух противоположных начал ян и инь получи- ла в своих конкретных приложениях к явлениям языка и ис- кусства. Не только в Китае, чо и в Японии теория т;

в\х про- тивоположностей, в частности, выражаемых в противоположе- нии чета и нечета, была использована позднее в эстетических сочинениях, в которых можно видеть непосредственное предвос- хищение структурного описания произведений искусства в тер- минах двоичных противопоставлений, достаточно распростра- нившегося в наше время.

Неслучайно С. Эйзенштейн непосредственно использовал принцип эстетического описания в терминах инь и ян в своих сочи- нениях (подобно тому, как другой теоретик искусства тою же вре- мени Иттен заимствовал сходный принцип из древнеиранской тра- диции) В частности, в статье «Э! О чистоте киноязыка» [107] в терминах нескольких основных двоичных противоположно- стей, таких, как чет — нечет, Эйзенштейн разбирает кадры из эпизода с яликами, плывущими к кораблю, в своем фильме «Броненосец Потемкин».

В замечательном этюде «Чет и нечет» [108] Эйзенштейн сходные принципы, почерпнутые им отчасти из арсенала старой китайской и японской эстетики, применяет к исследованию триптиха японского художника Утамаро, а затем переносит этот же метод на исследование «Троицы» Рублева (рис. 34).

Он полагает, «что необычайное усиление пластической лири- ки» тихого перезвона, которым проникнут образ «живоначаль- Рис 34 Схема «Троицы» Рублева (по Эйзенштейну) ной Троицы» Рублева (1408 г.) во многом зависит от того, что и здесь в фигурах трех ангелов применен тот же принцип сочетания четных элементов с нечетными.

Тут совершенно также одинаковые по поведению элементы размещены по разным группам и тем гармонически их объеди- няют, а разные элементы оживляют внутреннюю жизнь одина- ковых групп.

Три фигуры ангелов распадаются на: одну (числом нечет- ную) в четном месте ряда, и две — т. е. четные числом, разме- щенные в нечетных полях (I и III).

Принадлежащие к одной группе (нечетных) — два ангела зеркально... противоположны друг другу по положению тела и меха. В то же время сами элементы их (меха и тело) повер- нуты в одну и ту же сторону.

Связь с центральной фигурой группы строится на том, что, принадлежа к разным группам по числовой принадлежности, I и II противоположны по положению ликов, но одинаковы по повороту фигур, а II и III, одинаковые по положению ликов, противоположны по положению фигур.

Это дает неустанное противостояние одного (нечетного) — двум (четному):

два тела слева своим поворотом противостоят одному спра- ва (I, II-III), два лика справа своим положением противостоят одному справа (I, II — III), И (I, II —III) противостоит (I —II, III).

Нечетное число фигур (одна) в четном поле (вторая по счету) темная, а противопоставленное ей четное количество (два) в нечетных полях (I и III) противостоят ей и по цвету — они светлые».

В приведенном замечательном образце предельно простого и убедительного эстетического разбора гениального произведе- ния Рублева особое внимание привлекает анализ соотношения левых и правых частей композиции. Эта же проблема занима- ла и многих других искусствоведов [109, с. 45], а также мате- матиков [99, с. 54].

Вывод, к которому пришел один из крупнейших искусство- ведов XX века Вёльфлин, состоит в глубоких корнях неодина- ковости восприятия правого и левого в искусстве. В последнее время этот вывод искусствоведов получает подтверждение в исследованиях по функциональной асимметрии мозга [110].

С этой асимметрией связаны склонности к преимущественному движению глаз в правую сторону (у правшей с доминантным левым полушарием) [24, 32] и соответственно выделение пра- вого зрительного поля.

Над этой проблемой задумываются не только искусствоведы, но и крупнейшие люди искусства. Герой одного из последних романов Набокова «Полюбуйся на скоморохов!» болен психиче- ским расстройством, которое делает для него левую и правую стороны необратимыми (абсолютными, а не относительными) понятиями. В его восприятии пространству присущи левая и правая стороны, которые не могут поменяться местами.

Эта проблема представляет собой по существу часть го- раздо более общего вопроса. Предстоит выяснить, в какой сте- пени асимметричное строение знаковых систем человека обусловлено асимметрией функций мозга. Положительный ответ на этот вопрос можно дать не только по отношению к асим- метрическому восприятию пространства, но и применительно к таким соотношениям, как противопоставление высокого и низкого тона. Это последнее, с одной стороны, связано с разли- чием функций полушарий головного мозга, с другой стороны, играет существенную роль в системах таких двоичных оппози- ций, как древнекитайская и некоторые африканские.

Но поставленный вопрос имеет и значительно более общий характер. Основной особенностью всех тех ранних систем двоич- ных противопоставлений, к которым имеют тенденцию возвра- щаться и системы более поздние, является четкое различение по эмоциональной окраске: положительности — отрицательно- сти. Но последние исследования в области функциональной асимметрии полушарий ведут к выводу, согласно которому вы- ключение (инактивация) «доминантного» полушария приводит к резко выраженным отрицательным эмоциям, и обратно: вы- ключение правого полушария ведет к положительным эмоциям [25]. Поэтому можно представить себе, что двухполюсная система оппозиций, окрашенных эмоционально, «встроена» в са- мую организацию головного мозга.

Последний и наиболее сложный вопрос, возникающий при рассмотрении асимметрии знаковых систем человека в свете асимметрии полушарий, связан со структурой научных пред- ставлений о мире. Такие преднаучные концепции, как пифаго- рейская, относительно легко связываются с той именно основ- ной структурой знаковых систем, которая бесспорно обусловле- на асимметрией мозга. Но вместе с тем авторы новейших работ по общей теории симметрии оправданно видят в пифагорей- ских учениях много черт, созвучных и современной науке [111, с. 13—22].

В гораздо более общем плане взаимосвязь асимметрии моз- га (и обусловленной ею асимметрии языка и других систем знаков) можно было бы видеть в духе принципа Кюри, пред- полагающего, что «асимметрия творит явления». Кажутся небезынтересными те сходства, которые можно выяснить при сравнении проблем современной биологии, вслед за Пастером ищущей фундаментальные отличия живой природы в асим- метрии молекул, физики микромира, все больше сосредоточива- ющей внимание на проблеме симметрии [1, 112, 113], и наук о человеке, ищущих связь асимметрии мозга с асимметрией систем знаков.

Некоторые современные ученые. идут достаточно далеко по пути таких сопоставлений. Одни из них полагают, что выделе- ние левого полушария, как и вообще значимость левой стороны организма у позвоночных, в конечном счете можно связать с асимметрией живого вещества на молекулярном уровне [24, с. 182] Другие сравнивают новейшие открытия в области асимметрии мозга с выводами физики микромира, установившей наличие комбинированной четности [32, с. 190—197].

Одним из предшественников современной науки и здесь (как и во многих других областях знания) оказывается Гете.

Гете пришел к мысли о «первоначальной полярности» всех яв- лений природы в конце XVIII — начале XIX в. под влиянием естественнонаучных открытий в области электричества и маг- нетизма. Он видел в двух полюсах магнита «первичный фено- мен», т. е. модель всех других подобных противоположностей (в том числе, в теории цвета и теории звука, которыми он спе- циально занимался). По мнению Гете, Аристотель, зная роль противоположностей для научного исследования, тем не менее не был знаком с явлением раздвоения единства. А именно такое разделение единицы на двойственность Гете считал важ- нейшим для понимания полярности в науке нового времени [2, с. 40, 139, 142, 145, 146, 272]. Из слов Гете, поставленных эпиграфом к первой главе этой книги, видно, как он подходил вплотную и к распространению этого принципа на психику человека в ее соотношении с правой и левой половинами тела (а следовательно, и мозга).

Мысль, по которой морфология (т. е. общая структура) мозга сказывается в морфологии знаковых систем, близка к расширенному пониманию морфологии и у самого Гете, и у его последователей в науке новейшего времени. Современные морфологические модели не только в биологии, но и в науках о человеке [42] могут считаться непосредственным развитием основных идей Гете. Это же можно сказать и о бинарном («полярном», как сказал бы Гете) подходе к строению мозга и знаковых систем. Спор о «плане» (или «типе» по Гете) строе- ния организмов во французской Академии между Сент-Илером (поборником морфологии Гете) и Кювье, который Гете считал важнейшим событием 1830 г. [2, с. 307—309, 483, 484], остает- ся острым и для современной науки о морфогенезе [42, с. 17].

Многие идеи морфологии Гете только сейчас начинают обре- тать научную реальность.

Кажется возможным видеть конкретизацию мысли Гете о «раздвоении» в роли понятия двойственности в современной математике. Но связь этих проблем (как и принципа дополни- тельности Бора в широком его понимании) с рассматриваемы- ми в настоящей книге требует еще специального обоснования.

ДИАЛОГ Отдельный человек, как нечто обособленное, не заключает человеческой сущности в себе ни как в существе моральном, ни как в мыслящем Человеческая сущность налицо только в обще- нии, в единстве человека с человеком, в единстве, опирающемся лишь на реальность различия между Я и Ты Истинная диалек- тика не есть монолог одинокого мыслителя с самим собой, это диалог между Я и Ты.

Л. Фейербах. Основные положения философии будущего РАЗГОВОР С ВЫЧИСЛИТЕЛЬНОЙ МАШИНОЙ С точки зрения кибернетики можно в очень широком смысле объединить процессы обмена информацией между дву- мя полушариями мозга, двумя вычислительными машинами составе двухмашинного комплекса и между разными людь- ми (в частности, во время разговора на обычном — естествен- юм языке) Особый (и чрезвычайно важный для структурной антропологии) аспект обмена информацией в обществе пред- ставляет случай взаимодействия двух дуальных половин, из которых складываются архаичные социальные структуры (см. гл. 2) (рис. 35).

Важным открытием структурной антропологии явился вы- вод Леви-Стросса, по которому в этом последнем случае обмен может совершаться посредством заключения браков. В этом смысле функцию заключения браков можно сравнить с другими видами обменов (в частности, репликами во время разговора) между двумя социальными группами. Недаром для жизни ар- хаических обществ характерен обрядовый обмен репликами (или шутовская перебранка) между теми двумя дуальными половинами, которые связываются между собой и брачными отношениями.

В этом последнем случае речь идет о диалоге между соци- альными группами, каждая из которых понимается как единое Рис. 35 Типы обмена информацией в двухкомпонентном кибернетическом кол- лективе целое. Моделирование таких структур на вычислительных машинах представляет одну из быстро развивающихся областей приложений кибернетики к гуманитарным наукам. В частно- сти, в соответствии с моделями, построенными Леви-Строссом, на вычислительных машинах было сосчитано астрономическое число типов браков, возможных при переходе от дуальной системы браков (типа австралийских) к более сложным (типа омаха-кроу, принятой, например, у ирокезов и в древнем Риме).

Обмен информацией постепенно усложнялся.

Передача информации от человека к вычислительной ма- шине и обратно и от одной вычислительной машины к другой приводит к тому, что люди и машины образуют одну единую систему общения. В этом смысле можно го- ворить о сообществе, состоящем из людей и вычислитель- ных машин. Общение в таком кибернетическом коллективе на первых этапах осуществлялось почти исключительно посред- ством искусственных языков, на которых писались програм- мы для машин. Но языки программирования постепенно сбли- жаются с обычными человеческими языками — естественными, Для того, чтобы сделать языки программирования более удоб- ными для людей, в последние годы из них исключают некото- рые особенности, отличавшие их прежде от естественного языка.

Вместе с тем все чаще обычный естественный язык приме- няется как основное средство общения человека с машиной. На первых порах, лет двадцать назад, в машину вводили команду и вопросы, которые могли состоять только из упрощенных фраз на естественном языке. Такие упрощенные фразы можно при- менять, если к машине обращаться на устном языке. Упроще- ние здесь нужно из-за особых трудностей, возникающих при распознании машиной устной речи. Что же касается письмен- ного языка, уже существуют такие программы, которые до- статочно хорошо разбирают грамматическое строение пред- ложений и определяют по словарю смысл слова. Но машину хотят научить даже и тому, как в языке описывается внешний мир, т. е. тем предпосылкам, на которых основано понимание языка.

В качестве простого примера разговора электронной вычис- лительной машины с человеком на письменном естественном языке можно привести эксперимент, проведенный в Лаборато- рии искусственного интеллекта Массачусетского технологиче- ского института [115]. Приказы и пояснения человека в виде фраз на естественном языке (английском) вводятся в машину, ответы которой (тоже как фразы на письменном английском языке) человек может видеть на экране. Управляемая машиной «рука» может переставлять на столе кубики и пирамиды [17].

Такая система как бы воспроизводит поведение послушного ребенка, который играет в детском саду со взрослым воспита- телем. То, что машина понимает некоторые предложения на естественном языке, видно из ее поведения: она выполняет приказы, содержащиеся в этих предложениях.

Чтобы выполнить приказ, роботу нужно найти предмет по его описанию. Программа должна для этого отыскать все предметы, удовлетворяющие заданному условию («найди все большие красные кубики»). Если найдется хотя бы один такой предмет, работа программы считается успешной. Если найдено Рис 36. Разговор с роботом в Лаборатории искусственного интеллекта несколько предметов, удовлетворяющих заданным условиям, то среди них машина выбирает такой, который удобнее для использования — например, такой кубик, на котором нет другого кубика, или же такой кубик, который находится по- близости от «руки» робота.

Программа проверяет, можно ли выполнить действие, кото- рое команда приказывает произвести с этим предметом. Прика- зание «подними» означает для робота последовательность двух действий — схватить предмет и поднять руку После проверки того, можно ли вообще поднять предмет («кубик»), о котором идет речь в приказе, машина может уже ответить человеку «О. К.» (0-кэй — «хорошо»). Этот ответ система показывает на экране всякий раз, когда она начинает выполнять команду (если после разбора фразы на естественном языке у машины не возникло встречных вопросов к человеку). Для выполнения приказа роботу приходится сначала убрать зеленый кубик, расположенный на поверхности того большого красного кубика, который роботу приказано поднять (рис. 36). Автоматический анализ текста, который осуществляет робот, основан на том, что в английском языке существенная информация о типе предло- жения может быть получена уже из 1-го его слова — в данном случае глагола, а также из наличия приглагольного наречия и неопределенного артикля.

Робот, участвующий в этой игре, умеет отвечать на такие вопросы человека, как, например, Есть ли в ящике кубик?

При этом отвечая (как это и бывает в обычном разговоре между людьми), робот не ограничивается утверждением Да, но тут же продолжает: Да, красный кубик, как если бы его спросили: Какой кубик в ящике? Робот воспроизводит такие особенности разговорной человеческой речи потому, что в про- грамму введены правила понимания самих предпосылок этой речи.

Программы этого типа, использующие устную речь, в США разрабатываются в настоящее время для машин, не просто играющих, как ребенок, в кубики, а решающих «взрослые» задачи. В Калифорнийском университете совместно со Стен- фордским исследовательским институтом построены части робота «Язон», который предназначается для уборки цехов предприятий. Робот распознает около 200 слов английского уст- ного языка (скорость распознавания каждого слова примерно 2 секунды) и сам может воспроизводить с помощью особого электроакустического устройства 20 слов упрощенного англий- ского языка. Малая величина словаря, определяющая и необ- ходимость упрощения языка, объясняется специфическими труд- ностями анализа и синтеза устной речи.

Каждая из таких систем общения человека с машиной решает две связанные друг с другом задачи: машина должна понимать вводимые в нее фразы естественного языка и уметь после этого на своем машинном языке совершать такие логи- ческие операции, которые позволят ей дать осмысленный ответ.

В Стенфордском исследовательском институте разработан робот для обучения учащихся в профессиональных училищах процессам сборки. Робот распознает вопросы учащегося на упрощенном (стандартизованном) устном английском языке и отвечает на них — либо синтезируя некоторые английские;

слова (О. К. — хорошо, How — как?), либо направляя луч лазе- ра на ту или иную деталь. Иначе говоря, как и в обычном общении между людьми, робот может отвечать на слова дей- ствиями.

Особенно существенным представляется то, что машина от- вечает человеку иногда словами, иногда иными — оптически- ми — способами.

Конкуренция между зрительными и звуковыми средствами передачи информации характерна для современного общества в целом (включая и кибернетическую систему человек — маши- на). Если начало победы звукового языка (и увеличение роли левого полушария) можно связать с тем временем, когда пре- док человека начал изготовлять орудия правой рукой (при под- держке левой), то кризис в средствах общения приходится на тот период, когда эта функция постепенно переходит к автома- тическим манипуляторам.

Основополагающая роль двоичного противопоставления «левый» — «правый» (левая рука — правая рука) в древних иероглифических символах верхнего палеолита и в продолжаю- щих ту же традицию послед}ющих бинарных кодах культуры заставляет с вниманием отнестись к мысли Леруа-Гурана о том, что изменение функций руки в современном обществе может привести и к серьезным последствиям в искусстве. Такие, казалось бы. разнородные явления, как автоматизация произ- водства и нефигуративное (абстрактное) искусство (по своей сути иероглифическое, а не языковое) могут оказаться связан- ными между собою [116, с. 31].

Не исключено, что крупицы истины содержатся и в много- численных призывах обратить внимание на увеличивающуюся роль зрительных средств в современном мире. При этом следу- ет подчеркнуть, что речь идет прежде всего о таких средствах передачи оптической информации (как телевидение и современ- ное кино, все больше сближающееся с документальным), кото- рые ориентированы на конкретное восприятие реальности сегодняшнего для. Это — средства, прямо обращенные к право- му полушарию мозга.

Возникает вопрос: не окажется ли не один только описанный выше мальчик, смотревший из манежа на телевизор, в по" те- нии человека, который вынужден снова сменить звуковой язык на зрительный, как десятки тысяч лет до этого зрительный язык сменился звуковым? Человечество точно так же не может остановить развития зрительных средств передачи информации, как невозможно остановить ход научного познания. Но и в том и в другом случае полезно планировать заранее последствия намечающегося развития.

Постепенный сдвиг в сторону зрительных средств передачи информации начинает сказываться и в кибернетическом кол- лективе, состоящем из людей и вычислительных машин. Двух- машинные комплексы, одна из двух частей которых ориентиро- вана на оптический вывод информации (на экране дисплея), представляют собой как бы переставленные частями две поло- вины человеческого комплекса полушарий. Специализирован- ное устройство для вывода информации у вычислительной системы в этом случае является оптическим, а не акустическим, как в норме у человека, а часть вычислительной системы, совершающая основные операции со значениями, представляет собой аналог логизированного левого полушария.

Взаимодействие машин с человеком, использующее такие оптические средства, как экран дисплея, создает, несомненно, преимущества для быстрого вывода больших массивов инфор- мации, которые правое полушарие может успевать обрабаты- вать с гораздо большей скоростью, чем обрабатывает левое полушарие речевую информацию. Поэтому возможно, что оптимальной формой общения человека с машиной является такая беседа, при которой человек обращается к машине на естественном языке, а машина передает существенную часть информации различными зрительными кодами типа киноязыка.

Существенную опасность для человеческого мозга представ- ляет то, что зрительные средства передачи информации могут в гораздо большей степени, чем звуковые, преодолевать защит- ные барьеры мозга, так как количество информации, вводимой с помощью глаз, несравненно больше той, которая передается звуковыми кодами. Недаром в научно-фантастическом романе английского астрофизика Хойла «Черное облако» мозг ученого не выдерживает всего объема сведений, которые ему посылает посредством телевизора гигантское мыслящее облако.

Биологическая теория отпечатывания (imprinting), согласно которой та часть поведения организма, которая не зависит от наследуемых программ, в большей степени определяется его первыми впечатлениями после появления на свет, согласуется с самыми общими принципами психоанализа. Согласно им программы поведения взрослого человека в существенной мере предопределены ранними травмами, которые он получает в до- речевой период.

Малореальным, однако, представляется допущение, по ко- торому эти травмы можно выявить при разговоре во время психоаналитического сеанса. Для этого надо было бы предпо- ложить, что программы, построенные в доречевой период, после усвоения языка переписываются на естественном языке. Зна- чительно более реальным было бы предположение, по которому они хранятся в неречевом полушарии в форме, отличной от словесной. С такой точкой зрения согласуется иероглифический характер символов подсознания, предполагаемый в психо- анализе, и исключительная трудность сознательных воспоми- наний о доречевом периоде (сохранились только свидетельства отдельных людей, помнивших свое младенчество, как Андрей Белый). На подсознание могут влиять зрительные образы.

Возможную опасность воздействия зрительных и других не- словесных средств общения на подсознание можно пояснить таким примером. Химические средства сигнализации имеют огромное значение на низших этапах эволюции (у беспозвоноч- ных). В человеческом же обществе (как и у высших обезьян) они почти не играют роли при сознательном общении. Но они остаются существенными для менее осознанных и бессознатель- ных ситуаций общения и способов стимуляции.

Известны целые типы человеческих культур (в частности, в древней Америке до Колумба), подвергшихся опасности вследствие распространения химической стимуляции (вследст- вие использования грибов, вызывающих зрительные галлюци- нации). В таких культурах искусственная химическая стимуля- ция низших отделов мозга рассматривалась как особая форма общения с божеством. Иначе говоря, наркомания была важ- нейшей составной частью духовной культуры (отчасти сходная ситуация предположена в мрачной утопии «Славного нового мира» Олдосом Хаксли). По-видимому, этот исторический опыт полезен как свидетельство того, что некоторые типы сигнализации и стимуляции, в особенности химические, дол- жны быть исключены из человеческой культуры.

В более общем виде можно было бы предположить необ- ходимость социальной гигиены средств общения, в том числе и тех средств, которые можно использовать в пределах системы человек — машина.

ЕСТЕСТВЕННЫЕ И ИСКУССТВЕННЫЕ ЯЗЫКИ Сравнение естественного языка с искусственными (в частности, с языками математической логики) важно не только для решения таких практических задач кибернетики, как перевод с «внешнего» (естественного) языка на «внутрен- ний» (машинный). Сравнение этих языков проливает свет и на историческое соотношение между ними [80, с. 59].

Сравнение искусственных языков математики (в частности, математической логики) с разными типами естественных язы- ков позволяет в какой-то степени проникнуть в историю этих форм выражения. Специалисты в области математической ло- гики уже несколько десятилетий назад обратили внимание на далеко идущее сходство естественного языка с одним из логи- ческих языков — исчислением предикатов. В этом логическом языке предметы отделяются от свойств (предикатов), которые этим предметам приписываются. Предикаты обозначаются зна- ками функций с пустыми местами, в которые могут быть под- ставлены обозначения предметов (индивидов). Если знаком обозначается предикат быть простым числом, то выражение (3) означает 3 является простым, числом.

Пустые места при предикатах могут быть заполнены пере- менными: (x) означает x является простым числом. В языке исчисления предикатов индивиды и переменные соответствуют в известной мере существительным, а предикаты — глаголам естественных языков. Вместе с тем в исчислении предикатов есть и такие элементы, которые в определенном смысле сходны с русским.и местоимениями «весь», «всякий», «каждый» ( — квантор общности) и «некоторый» ( — квантор существова- ния);

x означает для всех х, х означает для некоторого x (или существует такое х, что...).

Кванторы (и вообще операторы — «грамматические» служебные элементы логического языка, частным случаем кото- рых являются кванторы) употребляются всегда при некоторых переменных, подобно тому, как артикли всегда сочетаются с существительным в таких языках, как английский, немецкий, французский. Кванторы общности и существования и по значе- нию сходны с неопределенным артиклем в этих языках (опре- деленному артиклю соответствует логический оператор де- скрипции ).

Переменные, относящиеся к кванторам общности или су- ществования, называются связанными переменными (в отличие от свободных) Областью действия квантора называется та часть формулы, к которой он относится;

ее можно сравнить с той частью предложения в английском языке, к которой от- носится артикль (например, big red block — большой красный кубик) В языке исчисления предикатов есть также операторы, ко- торые соответствуют отрицанию () и некоторым союзам (&, отчасти сходное с и;

V, подобное или;

, по значению напо- минающее если..., то) естественного языка. Все эти соответствия между русским или английским языком и исчислением преди- катов, однако, непросты и неоднозначны. Сопоставление естественного языка г языками математической логики (в ча- стности, с целью составления правил автоматического перевода с одного языка на другой) представляет поэтому достаточно сложную задачу, над которой на протяжении последних десяти- летий с успехом работают математики, логики и языковеды.

Существенные трудности, выявившиеся на первых же этапах этой работы, обусловлены некоторыми различиями языка ис- числения предикатов и таких естественных языков, как рус- ский. В языке исчисления предикатов нет элементов, которые прямо бы соответствовали определению (например, русским прилагательным, большой, красный и т. п.) Основным видом определений в таком языке, как русский, можно считать опре- делительное предложение. Все другие определения выводятся из этих последних, зеленый кубик означает то же самое, что и кубик, который является зеленым. Робот, играющий с чело- веком в кубики, должен уметь понимать фразы типа цвет куби- ка — зеленый. На основании понимания таких фраз робот может понять и фразы типа возьми зеленый кубик, что озна- чает возьми тот кубик, цвет которого — зеленый.

Известным типам определительных предложений естествен- ного языка соответствует логический оператор дескрипции:

( х) S (х), что означает тот именно х, который обладает свой- ством S (дескрипция обозначается перевернутой греческой бук- вой — йотой, поэтому этот оператор называют «йота-операто- ром»). Область действия йота-оператора — все предложения с «х» в качестве свободной переменной. Например, (x) (x& Qx) означает тот индивидуальный объект, который обладает свойством и не обладает свойством Q.

Дескриптом называется объект, для которого дается дес- крипция. Если существует только один объект, удовлетворяю- щий условию, соответствующему области действия йота-опера- тора, то дескрипция и ее дескрипт удовлетворяют условию единственности. Согласно толкованию дескрипций в системе Гильберта и Бернайса, индивидуальные объекты которой — натуральные числа, дескрипции допускаются только в том слу- чае, если они удовлетворяют условию единственности.

В естественном языке также обязательно предполагается существование и единственность объекта, описываемого в оп- ределительных предложениях того типа, который соответствует дескрипциям. Таковы предложения типа Писатель, который написал «Юрия Милославского», жил во времена Гоголя.

Предполагается, что именно этот писатель был единственным ав- тором «Юрия Милославского» и что факт его существования бес- спорен.

В тех случаях, когда в определительных предложениях ес- тественного языка речь идет не об индивидуализированных объектах, в передаче того же смысла на логическом языке ис- пользуются переменные, связанные квантором общности ( ) или существования (з). Этим объясняется то, что предложе- ние на естественном языке Pick up a big red block (Подними большой красный кубик) (т. е. кубик, цвет которого—крас- ный) робот переводит в команду Найди все большие красные кубики. На квантор общности ( ) в этом предложении указы- вает неопределенный артикль а.

Если в предложении использован определенный артикль the big red block (Этот единственный большой красный кубик), то можно в логической передаче того же смысла использовать йота-оператор [76, с. 176, примеч. 3], но лишь тогда, когда Дескрипция удовлетворяет условию единственности. Именно по этой причине команду pick up the big red block (Подними этот (единственный) большой красный кубик) робот реализует сразу же в качестве операции с конкретным объектом (без предварительного выбора предметов из некоторого множества), но лишь в том случае, если имеется только один-единственный такой объект. В противном случае робот остановится и попро- сит объяснить ему, какой именно предмет имеется в виду.

Сравнение естественного языка с логическими позволяет увидеть в некоторых естественных языках как бы окаменелые следы того пути, которым человек пришел к открытию матема- тики. Еще Спиноза заметил, что если человек держит в руке сестерций и драхму (или, чтобы сделать пример более совре- менным, доллар и франк), у него не возникнет в уме понятия «два» до тех пор, пока он не обнаружит общего признака у этих разных предметов — не поймет, что это две монеты.

Многие естественные языки сохранили в названиях числитель- ных или особых счетных слов след того времени, когда пере- считывали конкретные множества предметов. Для каждого из таких конкретных множеств было особое числительное.

Напротив, некоторые другие естественные языки в выраже- нии идеи числа скорее приближаются к тем современным логи- ческим теориям, в которых множества рассматриваются без какого-либо уточнения того, какие индивидуальные объекты в них входят [76, с. 405]. В таких естественных языках выражения типа два переводятся как количественные предикаты (быть в количестве двух). Понятие числа в этих языках вводится как предикат от предиката: четыре стороны света понимается как предикат быть четырьмя от предиката быть сторонами света, две монеты как предикат быть двумя от предиката быть мо- нетой. В современной китайской фразе чжэчжан чжоуцзы саньтяо туй (у этого стола три ножки — буквально этот стол — три ножки) в состав предиката саньтяо входит числительное сань (три) и классификатор длинных предметов — тяо (бук- вально—ветка). Следовательно, саньтяо означает быть тре- мя— о длинных предметах — или является предикатом быть в количестве трех от предиката быть длинным (предметом). Бук- вально вся фраза означает этот стол — его ножки (как неотъем- лемая его часть) имеются в количестве трех, будучи длинными предметами.

По степени близости к тому или иному типу искусственного логического языка разные естественные языки существенно отличаются друг от др\га. Характеристика свойств естествен- ного языка в целом должна даваться на основании сопостав- ления между собой всех известных естественных языков. Нет оснований выбирать один из них (например, английский) в ка- честве эталона естественного языка и считать другие языки менее представительными.

В последнее время предположено сходство модели смысла основных сочетаний глаголов с существительными (дополне- ниями и подлежащими) в таком европейском языке, как фран- цузский, и в формализованном языке механики Ньютона [42, 46]. Возможно, что это сходство (в духе мысли Дж. фон Неймана об историческом характере математики, являющей- ся таким же языком, как санскрит [80, с. 59]) следует объяс- нять единством происхождения. Математика Ньютона разви- лась на основе языков типа европейских (сам Ньютон разгова- ривал по-английски, но писал на тогдашнем международном языке науки — латинском). В основе глагольных категорий некоторых языков американских индейцев лежат представле- ния, которые, по мысли известного лингвиста Уорфа, можно было бы сравнить скорее с физической моделью Эйнштейна.

Можно думать, что многообразие картин мира, описывае- мых естественными языками, основано на тех же особенностях устройства человека, что и многообразие научных языков, опи- сывающих мир. Поэтому сравнение различных естественных языков с искусственными может представить интерес для со- временной науки в целом. Начало такого сравнения намного предшествует возникновению кибернетики и даже современной науки о языке — лингвистики, по возрасту намного превосходя- щей кибернетику. Еще Декарт, которого по праву считают не только предтечей многих достижений точной мысли последних трех веков, но и предвестником лингвистики второй половины нашего века, видел в математике особый язык, вырастающий из естественного (следует помнить, что при этом имеется в виду математика нового времени, отличная от той древнейшей — об- разной и правополушарной, которая могла и не иметь истоков в естественном языке левого полушария).

Сходную мысль неоднократно высказывал родоначальник современной квантовой механики Нильс Бор. Он считал, «что необходимая для объективного описания однозначность опре- делений достигается при употреблении математических симво- лов именно благодаря тому, что таким способом избегаются ссылки на сознательный субъект, которым пронизан повседнев- ный язык» [117, с. 96].

Глубина последней мысли Бора становится ясной благодаря лингвистическим исследованиям недавнего времени. Они под- твердили, что для всех естественных языков в отличие от всех логических, общими являются прежде всего такие грамматичес- кие категории, которые определяются отношениями между го- ворящим и слушающим.

ГОВОРЯЩИЙ И СЛУШАЮЩИЙ Основной точкой отсчета в описании речевого об- щения на любом естественном языке является субъект речи — говорящий человек (рис. 37).

В естественном языке говорящий обозначается формами первого лица (я), слушающий — формами второго лица (ты).

Слушателей может быть много, поэтому второе лицо может быть либо в единственном числе (ты), либо во мно- жественном (вы). Говорит же чаще всего один чело- век, если отвлечься от случаев хорового исполнения, в современных обществах не столь частых (мы кри- чим, мы поем, где мы относится ко множеству говорящих).

Множественное число столы означает «стол... (и сгол...)»... и стол, но мы обычно означает не «я... (и я)... и я», а «я и еще кто-то» (как русское мы с ним вдвоем).

Во многих языках мира есть особые формы первого лица множественного числа, обозначающие говорящего вместе со слушателем: мы (называемое «инклюзивным» или «включаю- щим» ) в смысле я и ты вместе, мы включая и тебя тоже (рис. 37). Такое первое лицо множественного числа, включаю- щее (или инклюзивное), отличается от первого лица множест- венного числа, которое обозначает говорящего вместе с другими людьми, но не включает второго участника акта речевого об- щения— слушающего (множественное число «эксклюзивное» или «исключающее»).

Известен рассказ о миссионере, который неудачно пытался обратить членов одного африканского племени, начав со слов:

Мы все грешники, и мы все нуждаемся в обращении в веру, но, говоря на языке этого племени, употребил вместо «включаю- щей» формы множественного числа форму «исключающую» и поэтому слушатели его должны были понять так: Я и мои близкие (но не вы — мои слушатели), мы грешники, и я и все мои близкие, мы (но не вы — мои слушатели) нуждаемся в обращении в веру.

Разница между инклюзивными и эксклюзивными формами в русском языке обнаруживается в некоторых случаях в глаголе.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.