WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ИВАН ГОЛОЛОБОВ Возможна ли региональная гегемония 1 в современной России?

Гегемония (от греч. hegemonia — предводительство, господство), преобла дание, руководство;

господствующая, руководящая роль какого либо класса, государства по отношению к другим.2 Термин «гегемония» вошёл в тезаурус марксистской социальной мысли как теоретическое обоснование руководящей роли пролетариата в построе нии «идеального» общества. Основоположники марксизма полагали, что ру ководящая роль рабочего класса является необходимым условием адекват ного выражения интересов крестьянства, интеллигенции и прочих слоёв, «угнетаемых» в капиталистическом обществе.3 Именно в этом ключе гегемо нию рассматривает Ленин, Лукач4 и многие марксистские теоретики начала «века социалистических революций».5 Однако сейчас понимание «гегемонии» в социальных науках так же да леко от его оригинальной версии, как английский рабочий начала 20 го ве ка далёк от английского рабочего века 21 го. Подобная трансформация свя зана с переосмыслением понятия гегемонии, инициированного Антонио Грамши6 и завершённого в трудах Эрнесто Лаклау и Шанталь Муфф.7 Вос нове их теоретического экскурса лежит интенция пересмотра основных ка тегорий марксистской мысли, вызванная полной дискредитацией идей классового детерминизма в социальной науке последних десятилетий про шлого века. В результате, Лаклау и Муфф предлагают новое понимание «ге Автор выражает признательность Андрею Веретенникову за ценные комментарии, высказан ные в процессе работы над текстом.

Большая советская энциклопедия, электронное издание — М: Большая Российская энциклопе дия — Гласнет, 2002, CD №1.

Маркс К. и Энгельс. Ф., Манифест Коммунистической партии, Соч., 2 изд., т. 4.

Ленин В. И., Что делать? Полн. собр. соч., 5 изд., т. 6;

Две тактики социал демократии в демо кратической революции, там же, т. 11;

его же, Отношение социал демократии к крестьян скому движению, там же;

Lucacs, G. History and class consciousness, London: Merlin, 1971.

Как например Троцкий, Бухарин, Радек.

Gramsci, A., Prison notebook, London: Lawrence and Wishart, 1971.

Laclau, E. and Mouffe, Ch., Hegemony and Socialist Strategy: Towards a radical Democratic Politics, London: Verso, 1985.

36 Иван Гололобов гемонии», которое оказывается более чем рабочим инструментом в осмыс лении социальной динамики «состояния постмодерна».

Основной теоретической инновацией Лаклау и Муфф является отказ рассматривать гегемонию как ситуацию классового верховенства. В условиях неактуальности классового деления общества, авторы полагают, что гегемо нию следует рассматривать как «предводительство» одной идентичности над другой, при этом абсолютно не важно, что это за идентичности — классы;

этнические, конфессиональные группы;

партии и т. д. Далее, адекватное выражение интересов других идентичностей возмож но только в ситуации социального антагонизма и социальной борьбы, где группа представляемых идентичностей оказывается ограниченной реально присутствующим «другим». Анализируя истоки изучение гегемонии Лаклау указывает на рассуждение Розы Люксембург, что гегемония пролетариата как таковая была возможна только благодаря присутствию царизма в качест ве некоего «конституирующего другого» для множества идентичностей, сгруппированных в протестном секторе социального поля.9 Присутствие «другого», открывает возможность двойной идентификации для множества различных секторов данного поля.

Привлекая теоретические разработки Соссюра, Лаклау доказывает, что эта двойная идентификация становится результатом наложения «логики разли чия» и «логики сходства» в протестном поле. С одной стороны, каждый из эле ментов этого поля, допустим, тот же пролетариат, обнаруживает себя отлич ным от других элементов — крестьянства, интеллигенции и т. д., и на этом ос новании, собственно и является самим собой. С другой стороны все идентич ности, противопоставленные «другому», обнаруживают свою равнозначность именно в противопоставленности оному.10 Например, все протестные силы в России начала 20 го века были едины в своей антагонистичности царизму.

Именно эта эквивалентность и обуславливает возможность какой либо одной идентичности «возглавить» остальные сектора протестного поля в их общей борьбе.

Далее Лаклау полагает, что верховенство одного сектора в общей борьбе с «другим» возможно только в результате идеологической практики ре арти куляции собственной идентичности силой, претендующей на гегемонию.

Иными словами, эта сила должна «опустошить» свою идентичность и стать чистым «означающим отсутствия» — отсутствием «другого».11 Именно это означение отсутствия и является неотъемлемым условием успешной гегемо нии, поскольку только оно открывает возможность другим идентичностям наполнить своими интересами и требованиями возникшую «пустоту смыс ла» гегемона. Таким образом, гегемон, оставаясь на уровне означающего, од См. главу «Intellectual development» в обзоре пост марксистских теорий дискурса: Torfing, J., New theories of discourse. Laclau, Mouffe and Zizek, Oxford: Blackwell, 1999, стр. 11—80.

Laclau, E, Constructing universality // Buttler, J., Laclau, E. and Zizek, S., Hegemony. Contingency.

Universality: Contemporary Dialogues on the Left, London: Verso, 1999, стp. 302—303.

Laclau E. and Mouffe, Ch., Указ. соч. стр. 127—134. См. также: Howarth, D., Discourse, Buckingham:

Open University Press, 2000, стр. 106—107.

Laclau, E. Why do empty signifiers matter to politics? // Laclau, E. Emancipation(s), London:

Verso, 1996.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 ной из идентичностей протестного поля, на уровне означаемого представля ет всё это поле целиком.

Каким же образом подобный концепт гегемонии может быть приложим к анализу современного российского регионализма? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо сделать ещё одно методологическое замечание.

По мысли Лаклау, гегемония является единственно возможной формой со циальной объективности. Иными словами, идентичности как таковые объ ективируют свою социальную реальность только в процессе определённым образом сконструированной социальной борьбы. Данное предположение основывается на заключении о том, что социальная идентичность это не со стояние, а проект. Никакая социальная идентичность не существует сама по себе. Она существует только как позиция, предложенная в рамках конкрет ного противостояния «другому». Если это противостояние видится как ос нованное на «классовых противоречиях» — идентичности определяются на основе их отношения к средствам производства;

если это противостояние вызвано конфликтом «национальных интересов» — основными акторами исторического процесса становятся «нации» и т. д. Таким образом, концепт «гегемонии» оказывается ключом к пониманию процесса формирования любых идентичностей современности, включая те, которые принято называть «региональными». В свете предложенных аргу ментов возникает следующий закономерный вопрос: можем ли мы говорить о некоем процессе «региональной гегемонии», результирующемся в созда нии «общества регионов», наступление которого объявлено многочислен ными исследователями современной России? Для того, чтобы ответить на этот вопрос, необходимо пристально взгля нуть на процессы производства региональных идей, так как именно пред ставление о том, чем является регион, определяет потенциал его социаль ного представительства.

* * * Обзор современных российских политических дебатов показывает, что в целом осмысление региона осуществляется двумя путями.

Первый — это осмысление региона как административно территориаль ной единицы государства. Здесь мы можем говорить о концептуализации не кой абстрактной единицы Региона противопоставленной такому же абст рактному Федеральному Центру. Данный подход отмечается в дискуссиях разного рода партий и объединений, ратующих за представление «регио нальных интересов» в целом. Так же рассматривают регион и некоторые гу бернаторы, например Россель, защищающий идею большей автономии для регионов как таковых. См. об этом статью Лаклау «Невозможность общества» в переводе Артёма Смирнова, опубли кованную в журнале «Логос» №4 5, 2003.

См. например: Магомедов, А. Общество регионов // Pro et Contra, Том 2, Весна 1997.

Губернатор Свердловской области Эдуард Россель: Мы всегда остаёмся «неудобными» // Век, №30, 1999 г.;

Э.Э. Россель: СНГ ещё никому не помогло // Труд, 23 марта 1999 г. и др.

38 Иван Гололобов Можно ли считать, что авторам подобных программ удалось гегемони зировать поле региональных интересов? Если я попрошу назвать хоть одно го политика, придерживающегося такой стратегии, известного аудитории (помимо вышеупомянутого Росселя), наверняка я встречу некоторое заме шательство. Действительно, можно сказать, что проекты представления идеи «регионов» в целом далеки от олимпа политической арены так же, как в своё время декабристы были «далеки от народа». Причина коллапса «реги онов России» заключается в том, что их идеологи, пытаясь выразить «реги ональные интересы», сами при этом не идентифицировали себя с каким ли бо конкретным регионом. Даже Россель в своих рассуждениях прежде всего «губернатор», и только потом «Свердловской области».15 В ситуации, когда сила, претендующая на гегемонию регионального поля, противопоставлен ного «центру», сама не является одним из секторов этого поля, никакое адекватное представление его интересов невозможно. Не будучи «одним из», этот сектор является «чужим» и идентифицируется гораздо ближе к «другому», нежели к полю представления «своих» интересов конкретными регионами. Поэтому говорить о самой возможности гегемонии «регионов» как абстрактного уровня территориально административного устройства государства, наверное, нельзя.

* * * Исследователи современного российского регионализма, могут возразить, что осмысление региона как Региона не является доминирующей тенденцией в процессе регионального идее творчества. Действительно, надо отметить, что второй, гораздо более популярный, путь концептуализации региона — это осмысление региона не как административно территориальной единицы го сударства, а как некой социальной субстанции. В этом смысле регион видится как конкретный, уникальный, единственный в своём роде феномен — «Моск ва», «Саратов», «Кубань» и т. д. Лидерство в данных дебатах прочно удержива ют губернаторы и власть субъектов федерации в целом. Здесь мы отмечаем процесс производства совершенно конкретных идей регионов, вроде «Орен бург — южная Пальмира», «Нижний Новгород — русский Детройт». Возможно ли построение региональной гегемонии в этом идеологическом спектре? От вет на этот вопрос требует несколько более внимательного рассмотрения спе цифического характера данных региональных идей.

Следует отметить, что все эти идеи представляют регионы как уникаль ные, единственные в своём роде образования. Оренбург — это единственная «Южная Пальмира» в России, Нижний Новгород — это единственный «Рус ский Детройт» и т. д. Артикуляция собственной неповторимости ведёт мно гих региональных идеологов к постулированию идеи о том, что в ситуации «кризиса», охватившего российское общество в 90 х, их регионы являются единственным воплощением «правильной России».

См: «Я действующий губернатор», «для меня как для губернатора» (Век №30, 1999 г.) «как гу бернатор сделаю» (Заявление Губернатора Свердловской области, помещённое на офици альном сайте Росселя http://www.rossel.ru) и т.д.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 В продолжение этого наблюдения можно отметить, что многие исследо ватели указывают на то, что региональные политики очень часто пытаются представить свой регион как некий образ идеальной России.16 Представляя Россию в целом как большое хозяйство, Лужков конструирует идеальное хо зяйство в границах Москвы;

видя в России институциональную основу «рус ской нации» и «русского народа», Кондратенко восстанавливает националь ный паритет в рамках Краснодарского края, и т. д. Эксклюзивный «успех» данных предприятий и позволяет губернаторам расценивать их регионы как, в своём роде, идеальную Россию.

Каков же потенциал к гегемонии, скрывающийся в подобной региональ ной идее? Могут ли уникальные в своём роде регионы претендовать на адекватное представление интересов других регионов? Ведь представле ние регионом идеи России на уровне референта образует некую область, включающую в себя множество отдельных «составляющих» российского общества?

Чтобы ответить на этот вопрос необходимо взглянуть на два условия ус пешного проекта гегемонии. Первый — это определение «другого», в проти вопоставление которому артикулируется идентичность региона, и второе — это «глубина» опустошения партикулярного характера региона, обеспечива ющая возможность представления интересов остальных секторов протест ного поля.

Анализ региональных идеологических проектов показывает, что, несмо тря на материализацию «другого» в лице федерального центра, в разных его персоналиях, тем не менее, проявляется достаточно широкий спектр смыс лов, данных этому материальному воплощению. Так восстанавливая «нацио нальный расклад» Кондратенко, как известно, борется прежде всего с «сио низмом», который, будучи «не нацией, а политикой»17, и оказывается пред ставленным в образе «правителей»18, «продажных» центральных телекана лов19 и т. д. Лужков, в свою очередь, восстанавливая «хозяйство» видит при чиной его развала некомпетентность «горе реформаторов», опять же со бравшихся в федеральном центре — это Чубайс, Гайдар с его «гайдарономи кой»20, та же администрация Президента21. Для Росселя тем «другим», окку пировавшим федеральный центр является коммунистическое большинство Государственной Думы, мешающее установлению «нормальных» экономиче См: Косач, Г. Оренбург: региональная мифология как фактор взаимоотношения с соседями // Малашенко, А., (ред.) Чего хотят регионы? М: Карнеги Центр, 1994;

Михайловская, Е. Идеаль ная Россия в текстах политиков. Проектирование мифа // Прибыловский, В., Верховский, А. и Михайловская Е., Политическая ксенофобия. Радикальные группы. Представления лидеров.

Роль церкви, М: Панорама, 1999.

Кондратенко, Н., Час выбора // Кубань, № 5, 1991, стр. 4.

Кондратенко, Н., Ходил казак в кремль, Краснодар: Советская Кубань, 2000, стр. 69 71.

Там же, стр. 26.

Лужков, Ю., Мы дети твои, Москва, М: Вагриус, 1996 цитата по http://www.mos.ru/major lujkov/7.htm Лужков Ю., Мы будем бороться за каждый голос, за каждый регион //Независимая газета, октября 1999 г.;

Его же: Я — толстокожий // Московский комсомолец, 11 июня 1999 г.;

Его же: «Они испытывают ко мне ненависть» // Трибуна, 29 февраля 2000 г.

40 Иван Гололобов ских отношений и ответственное за экономический и социальный кризис в целом. Итак, мы видим, что, несмотря на общее противостояние «центру» реги ональные лидеры по разному актуализируют смысловое содержание анта гониста, и, следовательно, по разному выстраивают стратегии своей борь бы. Тот, кто является «своим» для Кондратенко, например какой нибудь коллега по цеху борьбы с «сионизмом», оказывается «чужим» для Росселя, кто является «чужим» для Кондратенко, как например, «московские телека налы» или «христопродавцы» от бизнеса — оказывается «своим» для Лужко ва и Росселя и т. д.

Таким образом, первым серьёзным препятствием к выстраиванию реги ональной гегемонии здесь является различное понимание «другого», что ве дёт к различным траекториям проведения социальной границы, и, следова тельно — принципиально разному пониманию того поля, которое пытается возглавить конкретный регион.

Далее, возможность региональной гегемонии в идеологическом спектре «региона уникального» существенно ограничивается возможностью пред ставить интересы партикулярных сил «своей» борьбы со «своим» врагом.

Как уже говорилось выше, успешное верховенствование возможно только в ситуации, когда отдельный сектор оппозиционного «другому» поля оказы вается в состоянии выразить всё поле протеста и посредством этого озна чить всю негативную идентичность антагонисту целиком. Успешным ли вы разителем всего поля негативной идентичности является регион?

Представим себе борьбу, допустим, московского мэра за возрождение «правильного» хозяйствования в деталях. «Другой» — это «горе реформато ры», развалившие экономику «ублюдочными законами» своей приватиза ции,23 собравшиеся в федеральном правительстве. Социальная граница про водится между, соответственно, этими реформаторами и их противниками, каждый из которых в силу своих возможностей осуществляет противодейст вие тлетворному влиянию «гайдарономики» что, собственно, и видится как восстановление «хозяйства». У Лужкова эти средства ограничены его стату сом мэра и всеми доступными этой должности формальными и неформаль ными ресурсами. Он реконструирует «правильное» хозяйство в Москве и Москва становиться для него «идеальной Россией». Какие отношения выст раиваются далее с остальными регионами? Отношения качественного нера венства! Если Москва — единственный пример «идеальной России» (дейст вительно, двух идеалов быть не может) то остальные регионы становятся, как бы это помягче сказать, — Россией «неправильной».

В ситуации качественного неравенства между элементами оппозицион ного сектора, когда кто то «лучше» противостоит тлетворному влиянию «В 1993 году, когда коммунистическая партия развалилась, надо было принять закон о ее за прете на 50 лет. Тогда прозевали, а сейчас этого делать нельзя. Запрещение только придаст КПРФ авторитет. Пусть лучше они публично выступают, а мы всем их аргументам должны противопоставлять реальное улучшение жизни людей» (Век №30б 1999 г.).

Юрий Лужков: Почему бы мне не дружить с Путиным? // Комсомольская правда, 18 июня 2000.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003 «другого», а кто то «хуже», выражение «лучшим» интересов «худшего», стро го говоря, невозможно. Что возможно, так это замещение интересов «худ шего», их доработка или их унификация под интересы «лучшего».

Лаклау теоретизирует подобную ситуацию при помощи концептуально го аппарата анализа художественного текста и конкретно — механизмов ри торики. В языке существуют несколько наиболее употребляемых риториче ских тропов.24 Метафора, основанная на представлении одного значения другим на основании их сходства, что в контексте исследования гегемонии можно трактовать как логику «я — такой же, как и вы». Допустим, какой ни будь патриот заявляет «я — русский» и «мы — русские». Это — пример мета форической идеологемы, поскольку этим заявлением он претендует на вы ражение интересов аудитории на основе того, что они такие же русские, как и он сам. Далее, существует метонимия — представление одного значе ния другим на основе их смежности. «Мы заявляем, что все инструкции и указания ГКЧП незаконны» — говорит Ельцин «с броневика» в августе 1991.25 Это — пример метонимической логики представления, поскольку она претендует на выражение интересов всех, кто считает незаконными де ятельность путчистов, неважно кем считает себя эта потенциальная аудито рия — «русскими», «рабочими», «молодежью» и т. п. Они «смежны» с Ельци ным в своём неприятии ГКЧП и это самое главное.

То, что предлагает Лужков, в терминах риторики не будет ни метафорой, ни метонимией. «Москва — единственная…», «Только в Москве …» и прочие указания на эксклюзивный регионально ограниченный «столичный опыт» в дебатах о судьбе России представляет собой синекдоху. Троп, заключаю щийся в замещении целого его частью.

А теперь представим себе ситуацию, когда несколько частей этого «цело го» одновременно заявляют о своих амбициях на адекватное выражение по следнего, что можно констатировать глядя на частоту производства идей ре гиональной исключительности в современной России. В этом разноголосом хоре само понятие целого, России — того потенциального поля, готового быть представленным в конкретном идеологическом проекте, оказывается партикуляризованным конкретными регионализмами. Поскольку каждый регион отличается от других, и в идее собственной исключительности он са моопределяется именно как отличный от других, «целое» замещённое од ним регионом будет отличаться от «целого» другой его частью. Данный «конфликт интерпретаций» оказывается гораздо более серьёзным препят ствием к осуществлению успешного гегемонического проекта «России реги онов». Поскольку каждый регион претендует на эксклюзивное представле ние «правильной России» посредством распространения своего «опыта» на «остальную страну», то интересы иных регионов, выходящих на политичес кую арену с идентичными претензиями, становятся антагонистичными ин тересам претендента на гегемонию. Антагонистичными именно в том смыс Laclau, E., The politics of Rhetoric // Cohen, T., Cohen, B., and others (eds.), Material Events. Paul de Man and the Afterlife of Theory, Minneapolis: University of Minnesota Press, 2000.

См. обращение Ельцина к гражданам России 19 августа 1991 в: Путч. Хроника тревожных дней, М: Прогресс, 1991.

42 Иван Гололобов ле, что их присутствие будет блокировать идентичность претендента. Если я считаю Москву «идеальной Россией», любой проект, называющий «идеаль ной Россией» Воронеж, или, например, Красноярск будет серьёзным раз дражителем моего чувства «российскости».

Таким образом, проекты региональной исключительности содержат в се бе самоуничтожающие механизмы, препятствующие успешному конструи рованию «общества регионов». Первый, это как отмечалось — различия в определении «другого». Второй — это взаимоисключающие проекты пред ставления идеальной России в границах отдельного региона. В обществе, предлагаемом данными проектами нет «регионов» — есть один регион и «ос тальная Россия». Между этими двумя позициями и конфигурируется соци альное пространство. Других регионов в обществе, предлагаемом регио нальными идеологами, просто нет.

Л ОГОС 6 ( 40) 2003




© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.