WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |

«УДК 316.6 ББК 60.55 З 82 Редакционная коллегия серии «Civitas Terrena» Баньковская С. П., Камнев В. М., Мельников А. П., Филиппов А. Ф. (председатель) Федеральная целевая программа «Культура России» ...»

-- [ Страница 8 ] --

Какие бы проявления еврейского характера мы ни принимали во внимание, мы всегда сталкиваемся с этой особенностью, которую можно охарактеризовать и как ярко выраженный субъективизм. Наверное, тем исследо вателем, который в первую очередь проводил различия между семитами и индоевропейцами по принципу субъ ективного или объективного направления ума, был Лас сен (510). Еще не ясно, насколько правомерным оказыва ется такое «расовое» деление, однако нет никакого со мнения в том, что евреи принадлежит к самому субъек тивному из всех субъективно настроенных народов. Ев рей не предается безоглядно внешнему миру, не погружа ется, позабыв о себе, в глубины космоса, не блуждает в безмерных пространствах, раскачиваясь на волнах собст венной мысли, а ныряет, чтобы (согласно удачному выра жению Еллинека) искать жемчуг. Все, что его окружает, он соотносит с самим собой. «Почему?», «Для чего?», «Что это дает?», «Какая от этого польза?»,— такие во просы волнуют его больше всего. В своей жизни о прежде всего ориентирован на успех, что противоречит другой установке, в первую очередь предполагающей интересы дела. Еврей не станет рассматривать какую либо дея тельность (какой бы она ни была) как «самоцель». Он не станет жить, не стремясь к достижению какой либо цели, просто жить в соответствии с какой либо предна чертанностью, еврей не станет простодушно радоваться природе: ее предметы, явления и законы он воспринима ет как «разрозненные листы учебника нравственности, призванные к тому, чтобы способствовать достижению более высоконравственной жизни». Мы уже видели, что еврейская религия насквозь пронизана целесообразно стью, что в ней, как и во всех прочих проявлениях еврей ского духа, этика занимает главенствующее место. Еврей считает, что весь мир представляет собой результат сво бодного целеполагания. В этом смысле Гейне очень верно подметил разницу между иудейской и языческой рели гиями: «Все они (язычники) исповедуют бесконечное и вечное изначальное существо, которое, однако, пребыва ет в этом мире, тождественно с ним, и развивается вместе с ним по закону необходимости;

что касается Бога евреев, то он пребывает вне этого мира, который созидает дейст вием своей свободной воли». Никакое слово не звучит для еврея так доверительно, как слово тахлис, означающее цель, конечный результат. Тахлис должен представлять собой нечто, предполагающее определенное действие, это смысл жизни еврея как в общем и целом, так и во всех его конкретных видах деятельности, это содержание мира, и еврей почтет безрассудным мечтателем всякого, кто ска жет ему, что не тахлис, а трагизм — вот что наполняет мир и является содержанием жизни.

О том, сколь сильно соотнесенность сознания с какой либо целью укоренилась в еврейском характере, можно довольно наглядно говорить на примере тех евреев, в ко торых как раз всякая обращенность к каким либо прак тическим жизненным задачам и целям уже угасла, на пример, имея в виду хасидов, которые, считая, что все равно «нет никакого смысла и цели», не заботятся о до бывании насущного хлеба на каждый день, обрекают свои семьи на голод, предпочитая заниматься изучением священных книг. Однако то же самое можно наблюдать и у всех тех, кому свойственна некая усталость души, кто с кроткой и мягкой улыбкой может понимать и прощать, кто смотрит на жизнь как бы со стороны, умудренный опытом. Я имею в виду наших современных писателей и думаю о таких тонких умах, как Георг Гиршфельд, Ар тур Шницлер и Георг Германн. В их сочинениях больше всего привлекает мягкий просветленный взгляд на жизнь, все их произведения проникнуты мягкой мелан холической тональностью, в них привлекает сентимен тальное начало в хорошем смысле этого слова. Однако и тут воля и соотнесенность с какой то целью тоже заявля ют о себе: они оборачиваются чем то безвольным и бес цельным, но пусть даже с обратным знаком, овладевают всем существом. На все лады повторяется один и тот же совершенно тихий и скорбный мотив, преисполненный боли: как бесцелен этот мир, и потому как он печален!

Сама природа пронизана этой печалью, даже тогда, когда в садах и лесах расцветают первые цветы, настроение, по существу, всегда остается осенним;

ветер гонит сухие ли стья, и солнце рассыпает по спокойному ясному небу свое золотое великолепие, рассыпает «как бы торопясь, ведь скоро ему идти на закат». Соотнесенность с какой либо целью и субъективизм (что в конечном счете одно и то же) лишают еврейские художественные произведения ис кренности, непосредственности, возможности забыться, поскольку их создатели не могут бескорыстно наслаж даться или без оглядки воспринимать все, что происхо дит в этом мире, будь то человеческая судьба или какое нибудь явление природы: они всегда над этим раздумы вают, всегда размышляют, прикидывают и соотносят.

У них нигде не пахнет примулами и фиалками, нигде нельзя встретить описание того, как свежий лесной ру чей рассыпает водяную пыль (сравним юношескую лири ку Гете и «Книгу песен» Гейне), зато в таких произведе ниях ощущается чудесный аромат, напоминающий аро мат старого вина, в них есть бесконечное очарование, которое пробуждают в нас милые, прекрасные и печаль ные глаза, подернутые поволокой.

Если упомянутая соотнесенность сознания с какой ли бо целью сочетается с непреклонной волей и большими силами (что, как правило, доныне можно наблюдать в ха рактере еврея), тогда есть основания говорить о проявле нии целеустремленности. Если какой либо человек чет ко ставит перед собой определенную цель, если он ни на минуту не забывает о ней, если никакие обстоятельства не могут сбить его с избранного пути, это происходит бла годаря тому, что такой человек достаточно целеустрем лен, настойчив, упорен и даже упрям, или «жестоковы ен», по словам Генриха Гейне, так характеризовавшего свой народ. «Еврейская сущность: энергия, получаемая от всего. Непосредственные цели» (Гете).

Переходя к четвертой основной особенности еврейско го характера, а именно к подвижности, я не могу одно значно решить, присуще ли это свойство всем евреям или оно свойственно только ашкеназам. Все, кто с похвалой отзывается о сефардах, с уважением отмечают у них та кие достоинства, как некоторую степенность и торжест венность внешних жестов и сдержанный аристократизм поведения: «Отличительной особенностью этой нации является некоторая горделивая степенность и возвышен ное благородство» (511). В то же время в польско немец ких евреях издавна отмечался «живой дух, постоянно на ходящийся в состоянии возбуждения» (512). Поныне среди выходцев из Испании (главным образом на Восто ке) можно встретить много исполненных достоинства степенных и сдержанных евреев, которые как во внеш нем поведении, так и в своих нравственных установках лишены той своеобразной «подвижности», которую мы так часто наблюдаем в евреях, живущих в Европе. Что касается третьего вида «подвижности», а именно живо сти ума, то есть умения быстро схватывать и ориентиро ваться в той или иной ситуации, то такой часто прослав ляемой оборотливостью нрава, по видимому, обладают все евреи.

На основании этих четырех основных особенностей, которые я описал и которые мы можем назвать интеллек туализмом, теологизмом, волюнтаризмом (энергизмом) и мобильностью, и выстраивается вся структура нередко довольно сложного еврейского характера. Я считаю, что все еврейское своеобразие без каких либо особых усилий можно свести к одной из этих основных черт или к соче танию нескольких. Теперь я хочу коснуться двух других особенностей, имеющих принципиально важное значе ние для экономической деятельности евреев — их непо седливости (предприимчивости) и приспособляемости.

Неуемность, непоседливость — отличительная черта еврея. Ее можно было бы назвать и предприимчивостью.

«В любом еврее, даже в самом мелком и ничтожном, жи вет преисполненная решимости устремленность, причем устремленность к земному, временному, преходящему» (Гете). Такое беспокойство духа часто ведет к непоседли вости, всегда заставляя чем то заниматься, что то «пред принимать», содействовать возникновению и осуществ лению чего то нового. Такой еврей всегда находится в движении и приводит в беспокойство даже тех, кто с удо вольствием предпочел бы оставаться в покое. Зачинщи ками любых художественных или общественных меро приятий в наших больших городах оказываются евреи, еврей — урожденный провозвестник «прогресса» и его благословенного воздействия на все стороны культурной жизни.

К такой деятельности еврея влечет его целеустремлен ность в сочетании с его непоседливостью и, главным об разом, с его интеллектуальными способностями. Об этих способностях надо сказать особо, потому что они никогда не имели под собой никакой глубокой основы, и, в конце концов, любой интеллектуализм оказывается поверхно стным: он нигде не проникает в саму суть дела, нигде не постигает самой глубины души, нигде не погружается до мировых глубин. Поэтому человеку, который находится в его власти, он легко дает возможность переходить от од ного дела к другому, когда дух беспокойства принуждает его это делать. По этой же причине фанатическое право верие в иудаизме тесно соседствует с «просвещенным скептицизмом: и то, и другое нисходит к одному и тому же корню». С таким поверхностным интеллектуализмом частично связана, быть может, самая важная особен ность еврейского характера, которая отчасти обусловле на другими основными чертами его поведения: речь идет о единственной в своем роде приспособляемости этого на рода, не имеющей параллелей в истории.

Можно сказать, что своему упорству еврейский народ обязан тем, что он сохранил свою национальную само бытность и обрел высокую степень приспособляемости, которая давала ему возможность проявлять кажущееся подчинение законам необходимости (когда того требова ли обстоятельства), чтобы потом, когда ситуация улучша лась, снова жить и развиваться в соответствии со своими правилами и обычаями. Отличительная черта еврейско го характера издавна — сопротивление и податливость в одно и то же время: этими чертами, которые противоре чат друг другу только на первый взгляд, евреи обладали в избытке. Об этом очень точно говорит Леруа Больё (l. c.

p. 224): «Из всех людей еврей одновременно самый непо корный и самый податливый, самый упрямый и самый гибкий».

Во все времена еврейские наставники и мудрецы хоро шо понимали, насколько важна и даже необходима эта податливость и гибкость для того, чтобы Израиль смог сохраниться как самобытный народ — понимали и про поведовали об этом. Еврейская литература полна таких предостережений и наставлений.

«Будь гибок как тростник, который ветер клонит во все стороны, ибо Тору хранит только тот, кто смиренен ду хом. Почему Тору уподобляют воде? Чтобы показать, что подобно тому, как вода никогда не устремляется ввысь, но всегда ищет низин, Тора сохраняется лишь у того, кто смиренен духом своим» (513).

«Если властвует лисица, надо преклониться и перед нею» (514). «Когда уступишь волне, она пройдет, и ты ос танешься, когда же начнешь противоборствовать ей, она унесет тебя „ (515). В конце восемнадцатой молитвы мы читаем: «Да будет душа моя для всех, как пыль» (кото рую попирают ногами).

Исходя из всего этого, раввины вполне логично призы вали своих единоверцев делать вид, что они переходят в вероисповедание, характерное для страны их прожива ния, если от этого зависит их существование в данной стране. Как известно, этому совету широко следовали:

благодаря такому «временному засыханию» (Фромер) ев рейское древо пыталось существовать, и это ему удава лось.

Сегодня почти нет мнимых христиан или мусульман (или по крайней мере встречаются лишь единичные слу чаи), однако удивительная способность евреев приспо сабливаться к внешним условиям, наверное, проявляет ся даже ярче, чем прежде. Сегодня еврей, живущий в Восточной Европе или Америке, больше не хочет хранить свою веру или поддерживать национальную самобыт ность: он, напротив, желает того, чтобы все его своеобра зие (до тех пор, пока национальное самосознание вновь в нем не проснется) как можно быстрее полностью исчезло, и чтобы он смог раствориться в культуре того народа, в котором живет. Надо сказать, что это ему неплохо удает ся. Наверное, самым ярким подтверждением еврейского своеобразия является тот факт, что в Англии еврею уда ется стать англичанином, во Франции — французом, и так далее: удается стать или по крайней мере сделать вид, что он стал таковым. Всем известно, что Феликс Мен дельсон пишет немецкую музыку, Жак Оффенбах — французскую, что лорд Бэконсфильд ведет себя как анг личанин, Гамбетта — как француз, Лассаль — как не мец, одним словом, всем известно, что еврейский талант довольно часто проявляется не в том, чтобы сохранять свою самобытность, а в том, чтобы растворяться в своем окружении, однако это обстоятельство странным обра зом пытаются использовать как доказательство того, что специфически еврейского своеобразия якобы вообще не существует, в то время как оно самым ярким образом как раз и проявляется в их чрезвычайной приспособляемо сти.

Совершенно правильно говорят о том, что если бы ев рей переселился на другую планету, он бы и там вскоре стал своим. Он способен ужиться везде, может приспосо биться к чему бы то ни было. Он становится немцем там, где ему это выгодно, становится итальянцем, если ему это больше по вкусу. Он «обделывает» все, проникает по всюду, и все, что его интересует, он проделывает с успе хом: в Венгрии он становится венгерским национали стом, в Италии — сторонником ирредентизма, во Фран ции становится на позиции антисемитизма (Дрюмон).

Ему мастерски удается проникнуть в то, что еще нахо дится в зародыше, и быстро создать ему условия для рас цвета: он умеет «развить то, что находится в зародыше, усовершенствовать уже существующее и выразить все со держание той мысли, до которой сам он не додумался бы» (516), то есть сделать все то, что он может сделать благо даря своему умению хорошо приспосабливаться.

Я уже говорил о том, что такая редкая приспособляе мость основывается на четырех особенностях еврейского характера, о которых мы говорили выше. Свойственный еврею рационализм является важнейшей предпосылкой в глубокой изменчивости его натуры. Благодаря этой из менчивости он подходит ко всему как бы со стороны, и то, чем он является, обусловлено не его этнической принад лежностью, а его рациональным решением стать именно тем, чем он решил стать. Его мировоззрение не выраста ет из его сокровенной внутренней сущности, но рожда ется в его голове. Он не стоит на гладкой ровной земле, а живет в оторванном от нее искусственно созданном мире.

У него нет укорененности в непосредственном воспри ятии, в инстинкте, и поэтому он может быть таким, ка ким он на данный момент является, однако может быть и совершенно иным. Принадлежность лорда Беконсфилда или Фридриха Шталя к «консерваторам» в какой то мере обусловлена внешними обстоятельствами, политической конъюнктурой, в то время как Штейн, Бисмарк и Кар лейль являются «консерваторами» по своей крови. Если бы Маркс или Лассаль родились в другое время и жили в другом окружении, они вполне могли бы стать консерва торами, как сейчас являются радикалами, и к тому же Лассаль, как известно, уже намеревался стать «реакцио нером»: роль прусского феодала он сыграл бы так же хо рошо, как роль агитатора социалиста.

Целеустремленность еврея является той движущей си лой, которая дает ему возможность терпеливо и настой чиво добиваться намеченной цели, а именно приспособ ление к каким либо условиям, которые оказываются благоприятными для осуществления намеченных замы слов.

В конце концов его переменчивость наделяет его теми внешними средствами, которые необходимы для дости жения намеченной цели.

Остается только удивляться тому, каким подвижным может оказаться еврей, наметивший определенную цель.

Ему даже удается изменить свой характерный внешний вид и придать себе такое обличье, какое он считает наибо лее подходящим. Если раньше ему приходилось обере гать себя посредством временного «засыхания», то те перь он это делает, «меняя окраску» или прибегая к ка ким либо другим видам мимикрии. Это особенно хорошо заметно в Соединенных Штатах, где еврея во втором или третьем поколении нередко трудно отличить от нееврея.

Если немца, ирландца, шведа или славянина можно лег ко выделить из толпы даже в том случае, если его предки давно переселились в Америку, еврей (насколько ему по зволяют внешние признаки его этнической принадлеж ности) раньше всех сумел принять вид типичного янки, разумеется, в общих чертах и в той мере, в какой ему по зволили это сделать внешние вспомогательные средства:

одежда, прическа, осанка и так далее.

Понятно, что еврею гораздо легче в силу своей интел лектуальной и нравственной мобильности растворяться в своем окружении. Характерная для него живость ума и интеллектуальная подвижность позволяют ему легко на страиваться на ту тональность, которая задается его ок ружением, и поэтому он, как говорится, быстро понима ет, что к чему, умеет быстро ориентироваться в сложив шейся ситуации, быстро «вживается» в нее. Что касается его нравственной мобильности, то она в его стремлении приспособиться создает ему все условия для того, чтобы у него не возникало никаких тягостных помех, которые могут быть вызваны всевозможными нравственными или эстетическими соображениями: эта мобильность как бы освобождает ему путь для достижения намеченной цели. Здесь ему на помощь приходит не слишком сильно развитое чувство того, что называют достоинством лич ности, и ему легче других во имя достижения намечен ной цели позабыть о самом себе.

Такая характеристика вполне соответствует действи тельности, и та картина приспособления к изменяющим ся условиям жизни, которая открывается перед нашими глазами, в полной мере подтверждает сказанное. Пра вильность нашего вывода подтверждается и некоторыми особенно характерными способностями евреев: прежде всего я имею в виду их ярко выраженный талант журна листа, адвоката и актера. Все эти способности в конечном счете объясняются высокой степенью приспособляемо сти евреев и ясно показывают, как в процессе приспособ ления отмеченные нами четыре основные особенности сливаются воедино и превращаются в единое действие.

Эти взаимосвязи очень точно подметил Еллинек в своей книжечке, которая уже не раз прославилась: «Журна лист должен быть полон жизни, быть подвижным, быст рым, преисполненным энтузиазма, он должен уметь рас членять, комбинировать, подводить итог, находить ре шение, он должен вникать в самую суть вопроса, посто янно помнить о том, в чем заключается актуальность той или иной проблемы, какова суть разгоревшегося спора, должен широкими и яркими мазками обрисовать пред мет изложения, должен колко и язвительно, учитывая различные точки зрения, лапидарно, короткими резки ми фразами охарактеризовать его суть, вдохнуть в него жизнь, прибегнув к определенному пафосу, наделить его теми или иными красками благодаря своему остроумию и привнести в него изюминку за счет остроты слога», од ним словом, прибегнуть ко всему арсеналу еврейского об раза мыслей.

Еще яснее мы видим, каким образом таланты актера или юриста связаны со способностью быстро вживаться в мир чужих представлений, без каких либо особых уси лий обозревать, оценивать и использовать того или иного человека или обстоятельства. Здесь на помощь еврею приходит прежде всего его ярко выраженная субъектив ность, благодаря которой он входит во внутренний мир другого человека, делает своими его идеи и представле ния, ставит себя на его место, начинает думать, как он, и оправдывает и защищает как бы себя самого. Неспроста подавляющая часть еврейской литературы — это литера тура юридическая.

III. Еврейская самобытность на службе капитализма Из всего сказанного возникает вопрос: как и почему хо рошо известные особенности характера еврея позволяют ему быть не только математиком, статистиком, врачом, журналистом, актером и адвокатом, но ис успехомосу ществлять деятельность финансиста, биржевика и вооб ще экономического субъекта в рамках капиталистиче ской системы хозяйствования? В какой мере его особая предрасположенность к капитализму, а также другие способности и таланты зиждутся на основных особенно стях еврейского характера?

Здесь в общем и целом можно было бы сказать то же са мое, что мы считали нужным сказать, когда речь шла о внутренних взаимоотношениях между иудейской рели гией и капитализмом: основные идеи капиталистическо го хозяйствования так сильно совпадают с основными идеями еврейского менталитета, что мы можем провести важные параллели между своеобразием еврейского ха рактера, иудейской религией и капитализмом. Мы гово рили о том, что основополагающей особенностью еврей ского народа является его чрезмерный интеллектуализм, и равным образом мы видели, что именно интеллектуа лизм является своеобразной особенностью капиталисти ческой системы хозяйствования, отличающей ее от всех остальных: в этой системе организующая и направляю щая деятельность раз и навсегда отъединяется от испол нительских функций, умственная работа отделяется от физической, и одновременно утверждается приоритет интеллектуального труда и руководящей работы («Что бы свершить великий труд, достаточно одной головы для тысячи рук»).

Чем свободнее претворяется в жизнь капиталистиче ская система хозяйствования, тем заметнее становится ее абстрактная природа, и здесь она выступает точным отображением еврейского менталитета, в абстрактном характере которого мы уже убедились. Капитализм абст рактен по своей сокровенной сущности, потому что в нем в силу господства чисто количественной меновой стоимо сти упраздняются все качественные различия, а также потому, что на смену яркой и разнообразной ремесленно технической деятельности приходит лишь одна купече ско торговая деятельность, и разнообразные отношения между различными отраслями хозяйства заменяются чисто торговыми отношениями. Хорошо известно, что капитализм стремится лишить всякое культурное явле ние его самобытности, что он лишает нравы и обычаи их неповторимости, уничтожает самобытность того или иного народа и заменяет их одной единственной космо политической городской культурой, не знающей ника ких различий: в этом стремлении к унификации всего прежнего многообразия проявляется внутреннее родство капитализма с либерализмом, который, как мы в этом уже убедились, находится в одной когорте с иудаизмом (капитализм, либерализм и иудаизм тесно связаны меж ду собой).

Если ко всему сказанному мы прибавим самое важное, а именно то, что лишить мир всего его многообразия ка питализму удается прежде всего благодаря тому, что все явления этого мира он сводит к абстрактным деньгам, мы попадем в само средоточие всей капиталистической эко номики и еврейской сущности. Именно в деньгах глубо чайшее своеобразие того и другого находит свое макси мальное выражение.

Деньги для капитализма — это возможность проник нуть в чисто количественный мир экономической жизни, и в то же время начальная и конечная точка всего проис ходящего. Мы видели, что использование капитала ле жит в основе капиталистической экономики, которая, таким образом, проникнута идеей наживы. Важной осо бенностью такой системы хозяйствования является вос приятие всей системы ценностей в ракурсе успеха, когда какое либо дело оценивается не само по себе, а с точки зрения того, насколько успешным оно может быть. Вы спросите меня, как все это связано со своеобразием еврей ского характера? Я считаю, что связано очень сильно.

Так же, как и для капитализма, для евреев деньги и преумножение их количества являются самым главным, причем не только потому, что абстрактная природа денег родственна такой же абстрактной природе еврейского на рода, но и прежде всего потому, что трепетное отношение к деньгам соответствует одной из основных упомянутых особенностей еврейского характера, а именно телеоло гизму. Деньги — это абсолютное средство, они вообще имеют смысл только по отношению к какой либо цели, которую можно достичь с их помощью. Вполне естествен но, что человек, который постоянно имеет в голове ка кую то цель, и вся жизнь которого рассматривается с точ ки зрения достижения этой цели, должен воспринимать деньги как нечто весьма значимое лишь в плане осущест вления своих замыслов, но и в то же время как некую высшую цель своих устремлений.

Подобно капитализму, телеологизм акцентирует вни мание не на осуществлении дела, а на успехе, тем самым не на сегодняшнем дне, а на завтрашнем. Если мы вспом ним о том, что одной из черт еврейского характера явля ется непоседливость, мы увидим, что этот характер еще лучше соответствует сути капитализма, который с необ ходимостью предполагает постоянную устремленность к чему то новому, к постоянному расширению своих пре делов, к постоянному принесению в жертву сегодняшне го дня во имя выгод дня грядущего. Нигде это стремление к успеху, эта чрезмерная оценка завтрашнего и послезав трашнего дня не проявляется так ярко и самобытно, как в кредитных отношениях, где евреи чувствуют себя впол не уверенно. В этих отношениях все те свершения, кото рые должны или смогут заявить о себе только в будущем, уже проявляют свою силу в настоящем. Человеческий разум сможет предвосхищать в настоящем все потребно сти и переживания будущего, и кредит дает возможность благодаря нынешним экономическим действиям обу словливать возникновение будущих экономических реа лий. Всеобщее распространение и усиление кредитных отношений свидетельствует о широком упрочении тако го способа ведения хозяйства, который предполагает об ращенность в будущее с целью достижения определен ных выгод. Однако в силу этого нам приходится отказы ваться от того счастья, которое мы могли бы иметь, «пол ностью предавшись настоящему» (517). Мы видели, что с постоянной устремленностью к какой либо цели тесно связан практический рационализм, оправдывающий только целесообразные действия. Здесь я хочу указать на то, что он в равной мере является важной составляющей как капиталистической экономики, так и еврейского склада характера, что капиталистическая экономика це ликом и полностью основывается на рациональном оформлении любых экономических действий. Здесь опять бросаются в глаза разительные параллели между еврейством и капитализмом.

Однако обычному уму наверное будет легче понять все, о чем я говорю, если вместо метафизического и идеологи ческого сравнения двух упомянутых феноменов я просто спрошу: почему все свойства характера, которыми обла дает еврей, вполне подходят для того, чтобы он стал пре успевающим капиталистическим предпринимателем?

Отвечая на этот вопрос, мы приходим к тому же выводу, который сделали из наших прежних рассуждений (вни мательный читатель, наверное, заметил, что между эти ми двумя способами рассмотрения нашей проблемы и двояким обоснованием связи между иудейской религией и капитализмом существует определенная параллель).

Хорошим «предпринимателем» еврея делает прежде всего его целеустремленность и сила воли. Постоянному поиску новых способов производства и сбыта товаров спо собствует острота и подвижность его ума. Хорошим орга низатором его делает более или менее хорошее знание природы человека, благодаря которому он быстро улав ливает, какой человек на что годится. Слабо развитое чувство «органического», природного, вырастающего из глубин нисколько ему не мешает, так как в капиталисти ческом мире царствует не органическое, природное, цельноразвившееся, а механическое, искусственное, сде ланное. Даже самое большое капиталистическое начина ние всегда остается неким искусственным механизмом, который можно как угодно увеличивать, разлагать на части, видоизменять в соответствии с поставленными на данный момент целями. Такое начинание всегда прони зано определенной целью, оно никогда не возникает в ре зультате интуитивного созерцания как некое закончен ное целое (в чем пытаются нас уверить слишком «прони цательные» истолкователи природы капитализма), но всегда является сочетанием различных частей, связан ных между собой посредством отдельных целесообраз ных действий с учетом требований данного момента.

В этом смысле создатели больших капиталистических предприятий являются также гениальными «организа торами».

Свойственные им качества наделяют их преимущест вами как специфически капиталистических организато ров, поскольку они дают им возможность легче устанав ливать те сугубо деловые отношения, на которых должна строиться подлинно капиталистическая система. По скольку в евреях, как мы видели, не слишком развито восприятие личностного начала и склонность к личност ным взаимоотношениям, построенным на принципе за висимости, они готовы расстаться с любой формой «пат риархальности»;

кроме того, в трудовых отношениях они не допускают проявления чувств, которые только ме шают делу, и стремятся к тому, чтобы построить отноше ния с покупателями и работниками на чисто правовой и деловой основе. Поэтому, когда рабочие начинают бо роться за принятие трудового договора, основанного на сугубо правовых началах конституции, евреи очень час то становятся на их сторону.

Однако в еще большей степени, чем «предпринимате лем», еврей может быть «торговцем». Еврей просто на сквозь пропитан теми отменными способностями, кото рые позволяют ему торговать.

Мы уже видели, что торговец постоянно живет в циф рах, но в то же время цифры издавна составляли неотъ емлемую часть жизни еврея. Благодаря своей склонно сти к отвлеченному мышлению счет ему дается легко, и поэтому «калькулирование», составление смет — его сильная сторона. Соединение выдающихся бухгалтер ских способностей с трезвым осознанием поставленной цели представляет собой значительную часть тех дело вых качеств, которые необходимы хорошему торговцу.

Поиск выгоды предполагает внимательное и осторожное рассмотрение всех вариантов, перспектив и преиму ществ и отметание всех рискованных начинаний, всех «бесполезных» действий, в то время как склонность к подсчетам наделяет весь этот поиск и все соображения арифметической точностью. Если наделить этого трезво мыслящего, четко взвешивающего и точно считающего человека немалой способностью к построению различ ных комбинаций (которой, как мы видели, евреи наделе ны очень хорошо), перед нами появится идеальный бир жевой спекулянт. Быстро оценивать ситуацию, взвеши вать и анализировать множество возможностей, точно выбирать одну, как наиболее благоприятную, и, исходя из этого, решительно идти на заключение сделки,— все это должен уметь торговец, и мы видели, что как раз для этого у еврея есть все способности. Я хотел бы обратить самое пристальное внимание на то внутреннее родство, которое существует между искусным врачом диагности ком и ловким биржевым спекулянтом: мы обнаружива ем, что евреи вполне справляются с тем и другим видом деятельности, потому что они сходны и находят в еврей ском характере благоприятную почву для своего разви тия.

Однако тому, кто хочет быть хорошим «торговцем», надо в первую очередь уметь не менее хорошо вести торго вые переговоры, а кто для этого лучше всего годится, как не еврей? Евреи всегда были хорошо известны как уме лые посредники в таких делах. Умение приспособиться, учесть все потребности рынка, а также все особенности спроса — единственное, что для этого требуется, и здесь народ, прошедший долгий путь приспособления, вне вся кого сомнения, делает это так же хорошо, как и что либо другое. Сила убеждения — еще одно условие, соблюдение которого оборачивается выгодой для торговца, и евреи опять таки в значительной мере обладают этой силой благодаря их непоседливости и подвижности, благодаря их умению вжиться в конкретную ситуацию.

Итак, снова и снова мы приходим к одному и тому же выводу: для достижения максимальных результатов в капиталистической экономике никакие другие особен ности характера не подходят так, как те, которыми обла дает еврей. Я считаю, что у меня нет необходимости уве личивать число доказательств и в деталях конкретизиро вать их: если читателю кажется, что их немного, он легко может увеличить их количество, сопоставив между собой данные, полученные в результате предпринятого мною анализа капитализма, капиталистического предприни мателя и природы еврейского характера. (Можно было бы, например, провести интересные параллели между беспокойством, которое царит на бирже и которое по сво ей природе тяготеет к изменению уже существующего со стояния, и беспокойной неутомимой природой еврея, од нако я считаю, что сказанного достаточно).

В другом месте я попытался охарактеризовать идеаль ную природу предпринимателя, то есть того человека, который успешно осуществляет свои дела в капиталисти ческой системе хозяйствования следующими ключевы ми словами: смышленый, проницательный, интеллекту альный.

Он должен быть смышленым, то есть быстро схваты вать ситуацию, давать острую и верную оценку, постоян но анализировать и обладать тем надежным «умением улавливать суть», которое дает ему возможность ловить тот благоприятный момент, который греки называли кайрос и который они отождествляли с удачей.

Он должен быть проницательным, то есть, что называ ется, «знать людей и мир», давать верную оценку, быть надежным в общении с людьми, давать достоверную оценку того или иного положения дел и прежде всего хо рошо знать все слабости и недостатки своего окружения.

Он должен быть интеллектуальным, то есть должен быть полон разных «идей» и «фантазий».

Кроме того, он должен быть трезво мыслящим челове ком, то есть свободным от неожиданных порывов, чрез мерной чувствительности, сентиментализма и непракти ческого идеализма (и даже лучше, если такая свобода яв ляется не чем то врожденным, а сформировавшимся в ре зультате осознанных усилий).

И наконец, он должен быть деловым человеком в хоро шем смысле этого слова, то есть надежным, умеющим ис полнять обещанное, любящим порядок и экономным.

Мне кажется, что эти основные черты в равной мере ха рактеризуют как хорошего предпринимателя капитали ста, так и еврея.

Раздел третий ВОЗНИКНОВЕНИЕ ЕВРЕЙСКОГО ЭТНОСА Глава тринадцатая РАСОВАЯ ПРОБЛЕМА Некоторые предварительные замечания Задача, которую я перед собой поставил во введении к этой книге, теперь, строго говоря, решена. Я постарался показать, какую роль играли евреи в формировании совре менной экономической жизни, во всех ее аспектах, и про следил связи между иудаизмом и капитализмом во всех областях экономики, то есть показал, почему евреи играли и продолжают играть эту важную роль и как они добились больших успехов отчасти благодаря объективным обстоя тельствам, и отчасти в силу особенностей их характера.

Однако нет никакого сомнения в том, что вслед за эти ми ответами возникнет множество новых вопросов, мимо которых я не могу пройти, если не хочу, чтобы проница тельный читатель, дочитав эту книгу, отложил ее с до садным чувством неудовлетворения. Ведь в конце концов каждый, кто следовал за мной до сих пор, то есть до того момента, когда глубокое влияние евреев на нашу эконо мическую жизнь я постарался объяснить особенностями еврейского характера, итак, каждый, следовавший за мной, должен теперь с нетерпением спросить: «Ну а куда отнести само это еврейское своеобразие? Откуда оно взя лось и в какую сторону развивается?» Ведь при ближай шем рассмотрении скоро становится ясно, что оно может быть совершенно различной природы.

Итак, еврейское своеобразие может представлять со бой не что иное, как некую функцию, с которой не связан никакой орган, функцию, которая существует только до тех пор, пока ее тренируют, которая не может овладеть человеком, ее поддерживающим, и которая, наконец, по хожа на одежду, исчезающую вместе с человеком, ее но сящим.

С другой стороны, своеобразие, которым обладает че ловек, или, точнее говоря, которое как бы поддерживает его, может укрепиться в нем и перерасти в «задатки», ко торые продолжают существовать хотя бы какое то время после прекращения упражнений, как, например, мозоли на руках сохраняются и после прекращения работы с то пором или веслом. Однако такие задатки нельзя передать детям, и они умирают вместе с тем, кто их приобрел.

Однако бывают случаи, когда эти задатки так глубоко укореняются в самой сущности человека, что он все таки может передать их потомству, и они, таким образом, ста новятся «наследственными».

Далее надо сказать о том, что наследуемые способности (или «задатки»: в данном случае оба термина можно вос принимать как синонимы, ибо, насколько я знаю, в био логической науке, которая пытается решить проблему наследственности, не существует какой либо выверен ной терминологии), могут «наследоваться» в самые раз ные периоды времени, например в так называемые исто рически времена или ранее того. Таким образом, то, что мы называем еврейским своеобразием, может сформиро ваться в самом начале истории или по мере ее развития, в древние времена или позднее.

Необходимо подчеркнуть и тот момент, что унаследо ванное своеобразие опять таки может сохраняться «все гда» или в какой нибудь относительно короткий или дол гий промежуток времени и, следовательно, оно может быть преходящим, исчезающим или не быть таковым.

Поскольку в нашем случае речь всегда идет о своеобра зии целого народа, стоящие перед нами вопросы предпо лагают проблему «расовой» определенности этого наро да, то есть возникает вопрос о том, не являются ли евреи особой разновидностью человечества, отличающейся от тех народов, среди которых евреи живут. Далее возника ет вопрос о том, каким образом происходит это отличие, можно ли здесь говорить (пользуясь терминологией Штейнмеца) об элементарных дистрибутивных или сме шанных различиях.

Когда речь заходит о своеобразии целого народа, надо, наконец, иметь в виду и тот факт, что яркое своеобразие каких либо его представителей может возникнуть не благодаря наследованию каких либо новых свойств и способностей, а в результате брака с представителями других народов или же благодаря отбору в самом этом на роде. Мы видели, что коллективная психология всегда стремится к выявлению тех свойств, которые одинаково воспроизводятся довольно большим числом индивидов, принадлежащих к определенной социальной группе. Од нако такая группа, как правило, включает в себя индиви дов, которые резко отличаются от других представителей этой группы, и которые представляют собой определен ный «вариант». По различным причинам числовое соот ношение различных вариантов внутри группы может ме няться (благодаря отбору), и если эта группа в какое то время состояла из индивидов, отражающих одни особен ности, то теперь она состоит из участников с другими осо бенностями. Таким образом, социально психологиче ский облик группы меняется (я считаю, что это происхо дит под влиянием «среды»), и возможность «заново на следовать» какие либо качества утрачивается.

Итак, мы видим, сколь разнообразны возможности объяснения того или иного конкретного своеобразия, и один только обзор этой проблемы показывает, насколько она сложна и как неадекватно ее токует большинство ав торов.

Не надо приводить никаких особенных доводов, чтобы стало ясно, что ответы на эти вопросы имеют решающее значение, однако, если мы хотим быть честными, нам надо сразу же признать, что сегодняшний уровень наших знаний не позволяет нам дать полный и исчерпывающий ответ на эти принципиально важные вопросы. Тенденци озная литература здесь, как и везде, уже дает свое реше ние, однако каждый, кто хоть немного вник в эту пробле му, видит, что в ней на данный момент гораздо больше во просов и загадок, чем ответов.

Однако мне кажется, что сейчас единственное, что мы должны сделать и что может лишить еврейскую проблему той неопределенности, в которой она на данный момент пребывает, это четко осознать все спорные проблемы, ясно и недвусмысленно сформулировать вопрос и подвергнуть критическому рассмотрению все обилие накопившегося материала. Складывается впечатление, что, когда мы на чинаем обсуждать именно «еврейский вопрос», причем в аспекте общей «расовой проблемы», все темные силы со бираются воедино и стараются сбить нас с толку.

То, что Фридрих Мартиус недавно объявил особенно необходимым для решения проблемы наследственности, а именно «более точное определение понятий» (518), не обходимо также и для решения всей расовой проблемы в целом и крайне важно для решения еврейского вопроса.

И здесь, наверное, помимо прочих может помочь и тот че ловек (а, быть может, именно он?), который не занимает ся специальными исследованиями и, следовательно, мо жет дать лучший обзор всех тех результатов, которые были получены в отдельных научных областях. Эта мысль вселяет в меня отвагу, и я надеюсь, что ниже смогу дать общее представление о том, на каком уровне сегодня находится решение еврейской расовой проблемы: каков объем достоверных знаний, каковы возможности в деле решения этого вопроса и с какими несомненно ложными гипотезами мы встречаемся, когда речь заходит о широ ко распространенных заблуждениях.

I. Антропологическое своеобразие евреев На сегодняшний день можно сказать, что по крайней мере в самых решающих моментах вопрос о происхожде нии евреев и их антропологическо этнологической исто рии разъяснен.

Существует почти единое мнение о том, что как Изра ильское царство, так и Иудейское возникли в результате смешения различных восточных народов (519). Когда в XV в. «евреи», которые в ту пору представляли собой пле мя бедуинов, решили «осесть» в Палестине, они встрети лись там с народом, который жил в этих краях уже до вольно давно, а именно с хананеями, которые, наверное, занимали там господствующее положение и населяли эту землю вместе с хеттами, фересеями, евеями и иевусеями.

С представителями всех этих народов израильское и иу дейское племена вступали в брачные отношения (таковы данные новейших исследований, в отличие от более ран ней точки зрения, которая была обратной).

Когда определенная часть народа (позднее мы увидим, какая именно) была уведена в вавилонский плен, сме шанные браки продолжались и в Вавилоне. О судьбе ев реев периода вавилонского плена (которая нас, собствен но, и интересует) мы имеем достаточно точные сведения, по крайней мере в том, что касается их половой жизни:

эти данные были получены благодаря новейшим рас шифровкам клинописи, и некоторые надписи не оставля ют сомнения в том, что постепенно между еврейскими пленниками и жителями Вавилона стали заключаться браки. Мы видим, что первые начали давать своим детям вавилонские имена, тогда как вторые, напротив, называ ли своих детей персидскими, еврейскими и арамейскими именами (520).

Не столь ясным остается вопрос о том, в каких родствен ных отношениях находились между собой отдельные пле мена и народы, из которых сформировались евреи, а так же о том, где проходила линия отличия от других народов и как эти племена следует называть. Мы знаем, что осо бенно оживленная полемика, разгоревшаяся по поводу термина «семиты», окончилась тем, что сегодня антропо логи вообще не слишком охотно употребляют это слово.

Спор о семитах является одним из тех примеров (дру гим известным примером является спор об арийцах), ко гда вопрос излишне усложняется, поскольку мнения лингвистов и антропологов об определении границ между различными племенами взаимопроникают друг в друга.

Сегодня мы знаем о том, что «семиты» — чисто лингвис тическое понятие, что им можно определять все те наро ды, в языке которых есть нечто семитское, и, кроме того, мы знаем, что с антропологической точки зрения эти на роды сформировались из самых разных элементов (521).

Мне кажется, что спор о том, на каких основаниях про водить различия между восточными народами (к кото рым принадлежат как египтяне, вавилоняне, ассирий цы, так и финикийцы и евреи, одним словом, все куль турные народы Древнего Востока) и как их называть, довольно таки бессмысленный. Станем ли мы вслед за Фридрихом Мюллером говорить о хамитах и семитах, бу дем ли вслед за Лушаном говорить о семитах, амореях, хеттах и кушитах, или же присоединимся к точке зрения Гексли и Штраца и начнем рассуждать о меланохром ных народах, боюсь, что в любом случае в силу полного отсутствия необходимого материала для исследования мы никогда не сможем с безукоризненной точностью оп ределить их антропологическое своеобразие. С другой стороны, эти пробелы в наших познаниях вовсе не явля ются такими уж существенными, если мы вспомним о го раздо более важном и бесспорном факте, согласно которо му во всех этих случаях речь вне всякого сомнения идет о тех народах, которые, учитывая их происхождение и доисторический образ жизни, можно было бы назвать (и об этом мы еще будем говорить) народами пустыни.

Мысль о том, что в этих жарких землях каким то образом оказалось светловолосое и голубоглазое нордическое пле мя, сегодня специалисты единогласно признают несо стоятельной. Во всяком случае, к этой германофильской гипотезе (522) можно относиться весьма настороженно до тех пор, пока приводятся не менее убедительные доводы о том, что светловолосым был и царь Саул, а также о том, что Рамcес II был длинноголовым (долихокефалия).

Каким же образом сложилась этническая судьба этой смешанной группы, из которой появились евреи? Раньше обычно говорили о том, что в последующие века еврей ский народ все больше и больше смешивался с другими на родами, как это было до вавилонского плена и в первые годы пребывания в Вавилоне. Ренан, Леб, Нойбауэр счи тали, что сегодняшние евреи в значительной степени яв ляются потомками языческих прозелитов эпохи эллиниз ма или отпрысками смешанных браков между евреями и народами, среди которых они проживали в эпоху распро странения христианства. Однако тот факт, что среди евре ев встречаются светловолосые (до 13 %), причем главным образом в восточноевропейских странах, наводит на не сколько рискованное предположение, а именно на мысль о том, что в данном случае мы имеем дело с метисами, воз никшими в результате смешения еврейского и древнегер манского (или славянского) начал. На сегодняшний день широкое хождение получила противоположная точка зрения (которая разделяется почти всеми ведущими ис следователями): со времен Ездры и до наших дней евреи в основном сохранили чистоту расы и, таким образом, бо лее двух тысяч лет лет они являют собой этнически само бытный народ, почти не затронутый другими народами.

Никто, конечно, не отрицает, что за столь долгий период диаспоры какие то капли чужой крови все таки попали в еврейскую, однако считается, что эта доля была весьма не значительной, чтобы говорить о серьезном влиянии на эт нический характер еврейского народа.

Как бы там ни было, сегодня со значительной долей уверенности можно сказать, что раньше число прозели тов очень сильно завышалось. Никто не станет спорить, что в эпоху эллинизма и во времена первоначального христианства (более поздние века мы до особого случая вообще не рассматриваем) среди языческих народов были последователи иудаизма (им уделяет внимание как иудейское, так и, например, римское законодательство), однако сегодня есть основания предполагать, что в таких случаях всегда имелись в виду так называемые прозели ты врат, то есть те, кто, обратившись в иудейскую веру и совершая иудейское богослужение, все таки не имел права на обрезание и вступление в брак с евреями (почти все они, кстати сказать, подпали под влияние христиан ства). Со времен Пия евреям и их детям снова было разре шено обрезание, однако прозелитизм строго воспрещал ся. В результате этого формальный переход в иудаизм стал наказуемым преступлением, и «вероятно, именно в этом смысле запрет не отменялся, но, напротив, строго соблюдался» (523). «Judaeos fieri sub gravi poena vetuit» («Переход в иудаизм возбраняется и тяжко наказуется».

Можно, конечно, предположить, что (особенно в дох ристианскую эпоху) совершался и полный переход в иу даизм, и тем самым происходило и смешение чужой кро ви с еврейской, однако, если мы вспомним о том, что уже в эпоху эллинизма количество евреев исчислялось мил лионами, нам придется признать, что доля этой крови была совершенно незначительной, и к тому же, в какой то мере это была кровь родственных народов (в Малой Азии, Египте и так далее).

Когда евреи появились в Европе, с их прозелитизмом практически было покончено, и даже неожиданное при нятие иудаизма хазарами в VIII веке никак не повлияло на тот факт, что в средние века еврейский этнос почти не был затронут привнесением какого либо чужеродного элемента. Мы выдадим свое полное непонимание мас штабов того или иного исторического события, если ста нем говорить о том, что в результате принятия иудаизма хазарским каганатом произошло сильное смешение вос точных евреев со славянами. «Хазарское царство» нико гда не было настолько большим, чтобы его можно было воспринимать всерьез. Уже в X веке оно сузилось до со вершенно незначительной области, которая в основном ограничивалась Крымом, а в XI веке крохотное иудей ской государство хазар просто исчезает. Совсем малая ос тавшаяся часть хазарских евреев продолжает жить в Киеве. Даже если бы мы предположили, что весь хазар ский «народ» принял иудаизм (и к тому же долгое время признавал себя приверженцем этой религии), все равно смешение с евреями было бы самым незначительным, и оно никак не смогло бы повлиять на этнический характер еврейского народа. Кроме того, вполне вероятно, что в иудаизм переходили только представители господствую щего класса (524).

Смешанные браки по прежнему остаются источником смешения рас, и мы можем считать несомненным тот факт, что это происходило и в некоторые периоды еврей ской истории. В какой то мере такой вывод можно сде лать на основании анализа общего положения евреев.

можно предполагать, что смешанные браки между еврея ми и неевреями были особенно частыми тогда, когда на чинала ослабляться еврейская община, то есть в послед ние века предшествовавшие наступлению христианской веры, или же в XII—XIII в. в Испании. Однако мы знаем и то, что упомянутое ослабление было лишь временным, что еврейская ортодоксия довольно скоро принимала не обходимые меры, направленные на укрепление единства и недопущение в свои ряды иноверцев. То, что фарисеи совершали в эпоху эллинизма, в XIII в. в Испании отозва лось многочисленными диспутами, в результате которых расторгались браки, заключенные евреями с христиан ками и мусульманками (525).

С другой стороны, категорические запреты на браки между евреями и христианами, которые в первые века провозглашались на различных испанских соборах, ука зывают на то, что такие браки все таки совершались. На пример, согласно шестнадцатому канону Эльвирского Собора 304 г. женщинам католичкам воспрещалось же ниться на еретиках, это было возможно только в том слу чае, если еретики принимали католицизм (то же самое касалось евреев и схизматиков). Согласно четырнадцато му канону Третьего Толедского Собора (589 г.), евреям воспрещалось брать христианок в жены или любовницы, а дети, родившиеся в результате таких связей, должны были обязательно принимать крещение. Согласно шесть десят третьему канону Четвертого Толедского Собора (633 г.), евреи, женившиеся на христианках, должны были принимать христианство, если они и впредь собира лись жить со своими женами (526). Вряд ли можно пред полагать, что браки, совершавшиеся в нарушение этих запретов, были слишком частыми. Разбавление еврей ской крови испанской было тем более незначительным, что определенная часть евреев, действительно вступив ших в смешанный брак, или по крайней мере их детей, утрачивала всякую связь с иудаизмом.

Мысль о том, что смешение евреев с северными народа ми было в какой то мере значительным, вообще не выдер живает никакой критики, так как теперь мы знаем, что предположение, согласно которому в Германии, напри мер, евреи до Крестовых походов проживали среди мест ного христианского населения и общались с ним, оказы вается несостоятельным. Бранн, один из лучших знато ков германско еврейской истории, считает, что предпо ложение, согласно которому в раннем средневековье на блюдалась относительно успешная ассимиляция евреев, можно считать «парящим в воздухе призраком, который исчезает в лучах подлинного знания о внутренней жизни немецких евреев той эпохи» (527).

Всегда существовали светловолосые евреи, которые как будто служили расхожим доказательством довольно значительного их смешения со светловолосыми народа ми, среди которых они проживали, особенно если учесть, что их число в северных странах (особенно в Германии и России) действительно оказывается бльшим по сравне нию с южными странами, где проживает темнокожее на селение. Сегодня, насколько я знаю, все исследователи говорят лишь о вероятности того, что светловолосые ев реи могли появиться в результате дозволенного законом смешения со светловолосыми северными народами.

Недавно появилась и другая гипотеза (528), согласно которой светловолосые евреи появились в результате не законного сожительства с русскими, когда, например, жены возвращались к своим мужьям или когда происхо дило насилие над еврейками во время погромов. Сразу видно, что такая гипотеза оказывается несостоятельной:

если в какой то мере ею можно объяснить появление светловолосых евреев в России, то по отношению к дру гим странам она показывает свою полную необоснован ность, например по отношению к Германии, где светлово лосые евреи и светловолосые немцы четко различаются по другим соматическим признакам (короткоголовые и длинноголовые). По отношению к южным странам эта теория тоже оказывается несостоятельной, поскольку здесь нельзя наблюдать широкого светловолосого окру жения, и тем не менее светловолосых евреев мы встреча ем даже в Северной Африке и современной Палестине.

Их появление можно объяснить без каких либо натя жек и разговоров о том, что они появились в результате смешения с другими народами в более позднюю эпоху:

дело в том, что во всех темнокожих расах время от време ни стихийно возникают светлокожие разновидности, ко торые впоследствии, находясь в особо благоприятном ок ружении (северные страны), увеличиваются в своем чис ленном составе быстрее, чем где либо еще. Лучшую при способляемость можно объяснить климатическими усло виями или искусственным отбором, когда среди светло волосых народов светловолосый тип женщин в большей мере отвечал идеалу женской красоты (529).

Мысль о том, что более двух тысячелетий евреи смогли сохраниться как особая этническая группа, находит свое полное подтверждение в том, что сегодня евреи, живу щие на все земле, весьма едины по своим антропологиче ским признакам, что они никак не походят на те народы, среди которых живут, и что на протяжении всего этого времени они сумели сохранить бросающееся в глаза еди нообразие своих этнических черт. «Различные обстоя тельства, а также чужеродное окружение смогли уничто жить общий почти неизменный тип, и именно евреи как никакая другая раса показывают, насколько влияние на следственности может превосходить тягу к приспособле нию в судьбе народа» (Ауэрбах). «Еврейский аллотип всегда рассматривается среди окружающего населения, и это служит бесспорным доказательством стабильности и своеобразия антропологического типа еврея. Вряд ли кто либо теперь сомневается в бесспорности этого факта» (Элькинд).

Антропологическая однородность еврейского типа в достаточной мере подтверждается многочисленными ис следованиями и измерениями (преобладание короткого ловых, брюнетов) (530). Невыясненным остается лишь вопрос о том, можно ли антропологически обосновать давно существующую противоположность между ашке назами и сефардами (на которую мы обращали внимание в разное время). На данный момент в обсуждении этого вопроса наблюдаются две прямо противоположные точки зрения (531), и мне кажется, что для того чтобы выносить окончательное решение, мы располагаем слишком не значительным материалом, на основании которого ведет ся полемика за и против «расового различия» между обеими группами. Основываясь на личных наблюдениях, испытываешь немалую склонность к тому, чтобы в неко тором отношении признать вполне вероятным различие между ашкеназами и сефардами: глядя на стройного, элегантного выходца из Испании, у которого тонкие ноги и руки и крючковатый костистый нос, и сравнивая его с неуклюжим коротконогим ашкеназом, наделенным ши роким мясистым носом, непосвященный человек может воспринять их как два совершенно разных типа. Однако мы уже сказали о том, что пока нет никакой возможности научно обосновать это субъективное «впечатление».

В настоящее время также спорным остается вопрос о том, все ли сегодняшние евреи обладают той или иной физиологической предрасположенностью, отличающей их от окружающих народов. Некоторые физиологиче ские и патологические особенности, вне всякого сомне ния, им присущи: ранняя менструация, не сильно выра женная предрасположенность к раку (особенно к онколо гическим заболеваниям, связанным с материнством), и напротив, сильно выраженная предрасположенность к диабету, к психическим заболеваниям и так далее. Те же, кто отрицает физиологическое своеобразие евреев и их склонность к определенным патологиям, считают, что все эти особенности можно объяснить социальным поло жением евреев, их религиозными обычаями и прочими моментами (532). В любом случае надо признать, что и здесь для обоснованного решения недостает материала, и что пока нам приходится довольствоваться картиной, ко торая не совсем ясна.

Однако в противоположность этому никакого сомне ния не вызывает физиономическое родство современных евреев. Как известно, физиогномика является результа том взаимодействия двух факторов: определенных форм лица и определенных способов выражения в этих формах и с помощью этих форм. Она не предполагает измерений и вычислений, которым поддаются другие соматические свойства, и потому должна восприниматься наглядно.

Подобно тому, как для дальтоника не существует красок в этом мире, для человека, не способного воспринимать все своеобразие человеческих лиц, не существует ника кой физиогномики. Когда, например, Фридрих Герц го ворит о том, что он «не мог бы у доброй половины образо ванных и благосостоятельных евреев… с полной уверен ностью определить внешние признаки их происхожде ния» (533), против этого, конечно же, нечего возразить:

такое, конечно же, не под силу хорошему наблюдателю.

Однако в данном случае он не прав, и даже обычный чело век может вполне уверенно опознать еврейские черты.

Сегодня «еврейская физиогномика» все еще остается ре альностью, и лишь очень немногие могут в этом сомне ваться. Надо, однако, помнить о том, что среди евреев, конечно же, есть много таких, кто совершенно не похож на еврея, и что, напротив, среди неевреев встречаются «еврейские» физиономии. Я не хотел бы вслед за Штра цем (534) говорить о том, что Габсбурги похожи на евре ев, поскольку у них отвислая нижняя губа, а француз ские Людовики — поскольку у них большие носы, но тем не менее надо отметить, что даже среди некоторых вос точных народов (и быть может, даже среди японцев), вне всякого сомнения, встречаются еврейские типы, кото рые по своему вероисповеданию евреями не являются.

Мне кажется, что это нисколько не говорит против антро пологического своеобразия евреев и свидетельствует только о том, что у этих народов и евреев, вероятно, были общие предки. Как известно, существует точка зрения, согласно которой десять затерянных Израилевых колен избрали Японию как, впрочем, и другие регионы Земли, конечной целью своего странствования: во всяком слу чае, удивительное сходство японского и еврейского типа лица могло бы как нельзя лучше подтвердить эту гипоте зу, которая, впрочем, остается совершенно фантастиче ской. Мы не можем вслед за Штрацем воспринимать ев рейскую физиономию как некое вполне заурядное прояв ление упадка или объяснять ее черты (как это делает Рип ли) условиями жизни в гетто: мы не можем этого делать, принимая во внимание тот несомненный факт, что под линно еврейский тип лица встречается уже на египет ских и вавилонских памятниках. Достаточно взглянуть на изображения еврейских пленников эпохи завоеваний фараона Шешонка (973 г. до новой эры) или на посланни ков ко двору Салманасара (884 г. до новой эры) (535), что бы понять, что с тех времен и до сегодняшнего дня, то есть на протяжении почти трех тысячелетий еврейское лицо не претерпело никаких существенных изменений.

Это является подтверждением той мысли, что в антропо логическом отношении еврейский народ весьма своеоб разен, и что это своеобразие удивительно постоянно.

II. Еврейская «раса» Можем ли мы, учитывая все сказанное, говорить о су ществовании еврейской «расы»? Ответ на такой вопрос предполагает, что понятие «расы» достаточно четко оп ределено, однако мы знаем, что на самом деле это не так.

Определений «расы» существует почти столько же, сколько ученых этой проблемой занимаются. Каждый, вне всякого сомнения, может сказать: «Вот это я назы ваю расой, и если то, что я охарактеризовал так то и так то, действительно является расой, то в таком случае ев реи являются ею или же наоборот». Не приходится со мневаться, что такой подход в большей или меньшей сте пени является бесхитростной игрой, в зависимости от того, насколько зол или глуп человек, который так посту пает. Такой подход приобретает хоть какое то значение для науки только в том случае, если человек ясно пони мает и доходчиво разъясняет другим, чего он собственно хочет, то есть достижению каких целей должно служить данное им определение этого понятия. Теперь это нако нец то начинают понимать и «теоретики расы», и сего дня те из них, кто настроен по научному, пытаются под вести под это понятие научно критический фундамент.

Прежде всего становится ясно, что со словом «раса» или «порода» связывают самые разные значения и что речь идет о чем то принципиально различном, если в одном случае я говорю: «Эта женщина породиста», а в другом:

«Этот мужчина принадлежит к монголоидной расе».

Таким образом, становится ясно, что в первом случае оп ределяется какой то идеал, а во втором в слово «раса» вкладывается лишь классификационное значение. В по следнее время слово «раса» решительно продолжают употреблять в значении выведения, культивирования и все больше и больше приходят к тому, чтобы употреблять его лишь в смысле какого то упорядочения той или иной группы людей. Это означает лишь одно: мы отказываем ся от стремления классифицировать всех людей, которые сегодня живут на Земле, в соответствии с теми или ины ми антропологическими признаками, иначе говоря, про вести между ними различия в соответствии с их «разно видностями» (видами). «При сегодняшнем уровне иссле дований все попытки разделить человечество на резко отличающиеся друг от друга группы (расы или разновид ности) согласно их физическим различиям имеют лишь преходящую ценность. Здесь никто не видит ясной кар тины, да и не может ее видеть» (Ранке).

По существу, такому негативному выводу не прихо дится удивляться, если мы вспомним о том, сколь грубы ми оказываются те «признаки» человеческого вида, ко торые действительно можно определить, и сколь далеки мы оказываемся, вооружившись всеми этими «призна ками» от реального человека в его органической целост ности. К современной антропологии, как к никакой дру гой науке, подходят роковые слова о том, что в ее руках находятся составные части, но, к сожалению, не хватает единой связующей нити. Форма черепа, прогнатизм, форма лица и угол зрения, форма носа, ушей, величина головы, цвет кожи и волос, стеатопигия и форма женской груди,— вот признаки, которыми мы располагаем. Но какое значение тот или иной из них имеет для всего орга низма, какое значение они имеют друг для друга, как друг от друга зависят, об этом мы можем только догады ваться и, наверное, никогда не сможем прийти к чему то определенному. Поэтому нет ничего удивительного в том, что различные признаки, определяемые у различ ных человеческих групп, совершенно не представляют собой какой либо единой картины, но всегда предстает острое многообразие черт того или иного типа.

Какое то время надеялись с помощью точных измере ний упорядочить весь этот хаос, и самые большие ожида ния связывались в основном с измерениями черепа. Од нако и такой подход (причем именно он) оказался совер шенно недостаточным для разделения людей на различ ные группы: оказалось, что долихокефалы встречаются у самых разных народностей, также как и брахикефалы.

Бушмены и негры, эфиопы и дравиды, семиты и север ные европейцы имеют одинаковую длину черепа, в то время как остальные анатомические признаки оказыва ются различными.

Теперь приступают к исследованиям физиологических и патологических особенностей, надеясь с их помощью получить более обоснованную классификацию, однако еще не ясно, увенчается ли это начинание успехом.

Однако решение может лежать в совершенно иной плоскости, и от результатов биологических исследова ний, коль скоро они начались, быть может, целесообраз но заняться изучением химического состава крови. На родная мудрость, которая довольно часто верно улавли вает суть дела, уже давно подметила, что «кровь — со всем особая жидкость», и потому о глубоко укоренив шихся привычках какого либо человека говорили, что «это у него в крови» (кроме того, всегда говорят именно о «кровном родстве», а не о родстве, основанном на сходст ве волос, голоса или носа). В последние годы целый ряд исследователей занялся вопросом о том, как охарактери зовать кровь какого либо вида животных, и чем она отли чается от крови другого вида, то есть в какой мере анализ крови можно использовать для определения и системати зации этих видов. Исследования Бордэ, Нуталя, Угле нгута, Вассермана, Фриденталя и других ученых (536) показали, что теперь путем биологического анализа мож но определить качественное различие белка даже двух близкородственных видов и выявить некоторые белко вые различия внутри организма (536). Остается узнать, можно ли с помощью этого метода выявить качественные различия внутри какого либо вида, и, следовательно, можно ли использовать анализ крови для классифика ции человеческих «рас». Исследования, предпринятые школой Нейссера, и прежде всего Карлом Бруком, позво ляют утвердительно ответить на этот вопрос (537). Иссле дования голландцев, китайцев и малайцев показали, что, вводя иммунную сыворотку представителям белой расы, можно определить их биологическое отличие от представителей монголоидной расы, и в то же время на основании полученных значений титра сделать вывод о степени родства между отдельными расами.

Говоря о таких исследованиях, мы, конечно, понима ем, что речь идет только о первых шагах, и что даже с по мощью биологических методов мы еще не скоро придем к полной и окончательной классификации человеческих рас.

Однако мы были бы в высшей степени неправы, если, глядя на неудачи в области классификации, решили, что вообще не существует никаких антропологически обо собленных человеческих групп;

если до сих пор не смог ли обнаружить никакого основополагающего отличи тельного признака, то это вовсе не значит, что сама дейст вительность лишена каких либо различий, и мы можем уловить их, не дожидаясь, когда этнологи, антропологи, биологи или физиологи предоставят нам классификаци онную таблицу человечества. Мы всегда сумеем найти средства и подходы, с помощью которых можно объяс нить разнообразие отдельных признаков и рассказать об этом другим. Мы поступили бы неправильно, если, уви дев, что эскимос отличается от негра, а выходец из Юж ной Италии от норвежца, стали бы ждать, пока антропо логи не разработают годную к использованию классифи кационную таблицу. Когда речь заходит о классифика ции различных человеческих групп по соматическим признакам, мы с еще большим основанием, чем при ана лизе различных психологических типов того или иного народа, можем воспользоваться правом проницательного наблюдателя, которого не смогут убедить, что птица яв ляется кошкой по той простой причине, что естествоис пытатели еще не поняли, почему и в чем именно они от личаются друг от друга. Главное — не впадать в панику!

Когда видишь, какими скудными средствами располага ет, например, антропология (вынужденным образом), то при всем уважении к ее достижениям все таки не слиш ком склоняешься к тому, чтобы считать сферу ее компе тенции достаточно обширной.

Возвращаясь к нашей теме, скажем, что, даже если мы и не можем по всем правилам академического подхода классифицировать евреев как особую «разновидность» человечества, это все таки не дает оснований говорить о том, что они не обладают никаким антропологическим своеобразием. Когда Лушан с досадой говорит о том, что «для меня существует только еврейское религиозное со общество и никакой еврейской расы» (538), я восприни маю эти слова как импульсивную (и вполне понятную!) реплику раздраженного человека, которая не отражает истинной картины, поскольку находится в полном про тиворечии с его собственными научными исследования ми и полученными результатами. Когда он говорит о том, что не знает никакой еврейской расы, я считаю, что здесь могут предполагаться два момента: во первых, ее не су ществует в смысле какой то особой «разновидности» че ловечества (по приведенным выше причинам), и во вто рых, она не существует в смысле какой то «чистой» расы (в противоположность смешанной), о которой совершен но произвольно начинают говорить, смешивая классифи кационное значение слова «раса» с ее идеализированным телеологическим значением. Именно об этом прежде все го и хотел сказать Лушан в приведенных выше словах, что и подтверждается следующей его фразой: «Практи ческое значение имеет и постоянный акцент на той сме шанной общности, из которой и состоят сегодняшние ев реи». Однако если не существует никакой еврейской расы в двух упомянутых смыслах, то почему в таком слу чае можно говорить о существовании «только одного ев рейского религиозного сообщества?» Здесь с полным пра вом можно было бы возразить, сказав, что наверняка су ществует и нечто напоминающее еврейский народ как не кое единство, заявляющее о себе в истории и вне рамок религиозного сообщества. Кроме того, на том же основа нии можно предположить, что евреи все таки обладают какой то антропологической самобытностью, отличаю щей их от народов, среди которых они живут. Даже если бы мы не смогли привести ни одного соматического при знака, отличающего еврея от других людей, я все равно настаивал бы на том, что евреи, где бы я их ни находил, представляют собой антропологически своеобразную общность и отличаются, например, от шведов или нег ров. Таким образом, мы не можем говорить о существова нии одного только «религиозного сообщества».

Мы видим, что вопрос сводится к спору о словах. Пред положим, что не существует никакой еврейской «расы», но все таки нельзя не согласиться с тем, что существует антропологическое еврейское своеобразие, и очень жаль, что для его обозначения мы не нашли подходящего сло ва. Можно говорить о «народности» или о чем либо еще, однако в данном случае наименование — пустой звук.

Если мы договоримся о том, какой смысл мы вкладываем в слово «раса», которым так часто злоупотребляют, мы без каких либо колебаний сможем употреблять его и по отношению к евреям. Я хочу завершить эти рассуждения очень доходчивой выдержкой из превосходного иудаиста А. Руппина, которая, как мне кажется, принадлежит к лучшим образцам всего того, что было написано о «еврей ской расе»: «Не следует злоупотреблять понятием „расы“ [в данном случае Руппин имеет в виду лишь одно значе ние, которое придавали этому слову]. Если под этим сло вом мы понимаем лишь такое сообщество, которое сфор мировало свои антропологические признаки в доистори ческую эпоху и сумело оградить себя от смешения с дру гими сообществами в ходе развития истории, то в таком случае между людьми с белым цветом кожи вообще нет никаких расовых различий, так как все они на протяже нии веков перемешались друг с другом. Мы сильно со мневаемся, что с момента своего появления в истории ев реи образовали некую единую расу и всегда сохраняли ее самобытность.

Однако не вызывает никакого сомнения тот факт, что к концу XVIII в. люди, исповедующие религию Моисея, после многих веков следования самым строгим правилам сохранения чистоты крови, смогли сформировать внутри относительно и пространственно ограниченного круга то единство, которое по своим антропологическим призна кам резко отличалось от христианского окружения.

Совокупность людей, генеалогически восходящих к этому единству, можно (за неимением более подходящего слова, обозначающего антропологическое единство ка кой либо группы людей) назвать расой, а именно еврей ской расой» (539).

III. Неизменность еврейского характера В контексте всех этих антропологических выводов нас интересует только одно: какова взаимосвязь между неко торыми соматическими особенностями еврейского наро да и его духовным своеобразием, поскольку нам хотелось бы узнать, находится ли это своеобразие у них в крови, является ли оно (согласно излюбленному выражению) «расово обусловленным» или нет. Для того чтобы при близиться к решению этого вопроса, нам в первую оче редь надо (как в случае с физическим своеобразием, так и с духовным) проследить, как в этом отношении обстояли дела в истории еврейского народа, то есть проследить, не наблюдались ли те особенности, которые мы замечаем в настоящем и недавнем прошлом, и в более ранние време на, не восходят ли они к самому началу истории или же, напротив, возникли позднее (и когда именно).

Вывод, к которому мы в данном случае приходим, та ков: еврейский характер оказывается весьма постоян ным, а некоторые особенности, некоторые своеобразные черты еврейского склада души восходят приблизительно к тем временам, когда в общем и целом сформировалась этническая группа, которую мы называем евреями.

Вполне понятно, что мы не можем все это подтвердить не посредственно или можем сделать это только с очень большими допущениями, поскольку достоверных описа ний еврейского характера в раннюю эпоху очень немно го, и к тому же они совершенно афористичны. Тем не ме нее очень интересно узнать, что Пятикнижие (Исх. 32: 9;

34: 9;

Втор. 9: 13, 27) говорит то же самое, что и Тацит (об упорстве и упрямстве, «жестоковыйности» еврейского народа), интересно узнать, что Цицерон сообщает нам о братской сплоченности евреев, Марк Аврелий — об их не поседливости («O маркоманы, квады и сарматы, нако нец то я нашел других, которые беспокойнее вас»), а Хуан де ла Гуарте — об их остроумии, о мирской сметли вости, о хитрости, проницательности и так далее.

Однако на основании всех этих характеристик, данных по какому либо случаю, мы не можем получить правиль ного представления о том, каким характером обладали евреи в прошлом. Поэтому нам приходится идти околь ными путями, исследуя внешнюю канву жизни этого на рода, внешние проявления его жизнедеятельности, что бы с их помощью (как с помощью выявленной симптома тики) прийти к заключению о внутренней сущности и психологическом своеобразии евреев.

Здесь в первую очередь надо обратить внимание на два момента.

1) Необходимо проанализировать, как со времен своего нахождения в диаспоре евреи относились к тем народам, среди которых им приходилось жить, и как сами народы относились к ним. Мы видели, что в последние века отно шение к евреям было подавляюще враждебным: простые люди воспринимали их как чужаков, правительство — как людей, наполовину лишенных гражданства, и все это продолжалось до тех пор, пока с формированием капита листических отношений ситуация не изменилась. Их не навидели и преследовали во всех странах, но везде они умели держаться и выживать.

Обратившись в прошлое, мы видим, что, как только ев реи вступали в отношения с представителями других на родов, наблюдалась примерно такая же картина: народы, среди которых жили евреи, всегда относились к ним с не приязнью, независимо от своей расы, культуры или ре лигии. Рано или поздно всюду дело доходило до внутрен него противостояния, всюду начинались гонения и жес токое обращение с народом пришельцем.

Начало такому отношению положили египтяне: «Но чем более изнуряли его, тем более он умножался и тем бо лее возрастал, так что опасались сынов Израилевых» (Исх. 1: 12).

Согласно апостолу Павлу «евреи всем человекам про тивятся» (1 Фес. 2: 15).

Такую же картину можно наблюдать и в эпоху элли низма, во времена Римской империи: лютая ненависть, возникающая по малейшему поводу и перерастающая в гонения, грабеж, убийства и увечья, влекущие к смерти.

Можно вспомнить об ужасных погромах в Александрии в I веке нашей эры, о которых сообщают Иосиф и Филон.

Моммзен пишет о том, что «ненависть к евреям и их трав ля начались вместе с самой диаспорой». Можно вспом нить о преследованиях и во времена римских императо ров (Марк Аврелий: «нередко вызывавшие ненависть зловонные и суетные евреи»), о грабежах и массовых убийствах во время правления Теодориха и владычества лангобардов в VII в. Надо отметить, что уже в VI в. в Вави лоне гонения устраивали и персидские цари, поклоняв шиеся огню.

Даже на Пиренейском полуострове, где обстоятельства для евреев складывались весьма благоприятно, в конце концов их стали ненавидеть и преследовать, причем как мусульмане, так и христиане. Здесь можно вспомнить о притеснениях, которые начались в XI в. в Гранаде во вре мя правления Иосифа ибн Нагрелы и которые в конце концов завершились изгнанием евреев из этой земли.

Все это (число примеров можно легко увеличить) сви детельствует о ненависти к евреям, распространившейся в нехристианских культурных кругах, на смену которой в христианскую эпоху пришли многочисленные пресле дования.

Все это невозможно понять, не признав, что евреи обла дали каким то (причем постоянным) своеобразием: такое отношение не могло быть результатом одного лишь дур ного расположения духа, в которое почему то впали очень многие и непохожие друг на друга народы, пустив шие на свою землю евреев.

Кроме того, мы видим, что снова и снова, во все време на и во всех странах (хотя и не всегда) власти не наделяли евреев всей полнотой гражданских прав. Евреи были гра жданами «наполовину», но не потому, что их не воспри нимали всерьез и хотели растворить в окружающей сре де. В древности они нередко даже наоборот наделялись некоторыми привилегиями, дававшими им право не вы полнять те или иные государственные обязанности (на пример, не служить в армии) и не распространявшими на них некоторые законы (например, законы о союзах и соб раниях). Однако это все таки не давало им возможности активно и во всей полноте принимать участие в жизни того государства, которое их приняло. Так, например, греки, жившие в Кесарии (то есть в городе, который был создан на еврейской земле и управлялся евреями!), выра зили свой протест, не желая, чтобы евреи получили права гражданства, и тогда Бурнус, служивший при Нероне, пошел им навстречу (540). Что касается средних веков, то и тогда такое положение почти что не менялось.

Я считаю, что такая политика, в равной мере проводив шаяся самыми разными государствами, опять таки должна объясняться своеобразием еврейского народа (быть может, строгим религиозным законодательством, на что мы уже обращали внимание в некоторых случаях).

Однако евреи с давних пор умели выживать назло вся кому насилию. На всем протяжении истории существо вания этого народа удивительная смесь упрямства и по датливости, которую мы видим в сегодняшних евреях, являет собой основную черту в их поведении. Еврей пред стает как неисправимый оптимист, как некий неунываю щий «ванька встанька». Поверженный на землю, он вскоре вновь становится на ноги. Достаточно вспомнить о том сопротивлении, которое еврейский народ оказал римским императорам, испробовавшим все средства ради того, чтобы лишить этот народ самостоятельности:

несмотря на всяческие правительственные меры в III в. в Иерусалиме снова обосновался патриарх, который, по крайней мере de facto имел свою юрисдикцию и которого властям приходилось терпеть. Со времен античности, на протяжении всего средневековья и вплоть до новейшего времени все прочие народы, оценивая какого либо несго ворчивого человека, говорили: «Упрямый, как еврей».

Удивительнее всего способность евреев быть податли выми и в то же время упрямыми проявлялась в их отно шении к властям, когда дело касалось религии. За это они, в основном, и подвергались многочисленным напад кам и гонениям, ни за что не желая отказаться от горячо любимых религиозных идеалов. В итоге многие из них нашли выход: жить так, как будто они действительно от реклись от своей религии, но втайне продолжать испове довать ее. Мы знаем, что так вели себя марраны, но здесь хотим подчеркнуть, что такая хитрость практиковалась со времен пребывания евреев в диаспоре.

Массовое появление мнимых язычников, мусульман и христиан — настолько удивительное, настолько неповто римое явление в истории человечества, что не перестаешь изумляться, когда слышишь об этом или читаешь, осо бенно когда узнаешь, при каких обстоятельствах осуще ствлялся этот мнимый переход в другое исповедание, уз наешь, что довольно часто ради сохранения собственной жизни такой уловкой пользовались весьма набожные ев реи, являвшиеся официальными представителями иуда изма.

Сначала Елиезер бен Парта, который во время правле ния Адриана слыл мнимым язычником (541), затем из вестный Исмаил ибн Нагрела, который под именем рав вина Самуила читал лекции о Талмуде, разработал мето дологию его изучения, давал свои заключения по тем или иным религиозным вопросам и, будучи визирем при му сульманском царе Габусе писал указы, начиная их слова ми «Хамду ль Иллахи» и заканчивая призывом жить по заповедям ислама (542), потом великий Маймуни, счи тавший, что вполне убедительно может обосновать при чины, по которым он якобы стал мусульманином (543), затем лжемессия Шаббатай, исповедовавший Магомета и при этом ничуть не утративший своего авторитета в гла зах верующих, далее — неаполитанский еврей Базилий, для видимости крестивший своих детей, чтобы под при крытием их торговой фирмы продолжать торговлю раба ми (что было запрещено евреям) (544), и, наконец, бес численное множество марранов, которые с начала гоне ний на евреев на Пиренейском полуострове стали переходить в христианство, но при всяком удобном слу чае возвращались к своей древней вере — какой удиви тельный калейдоскоп лиц, умевших сочетать в себе высо чайшее упорство с глубочайшей податливостью!

2) Мы видели, что только в диаспоре многие своеобраз ные еврейские черты достигли своего полного развития.

Возникает вопрос: можно ли сам феномен рассеяния цели ком и полностью объяснить внешними обстоятельствами, сложившейся судьбой, которую оставалось только тер петь? Иначе говоря, смог ли бы какой либо другой народ таким же образом рассеяться по всему миру? Так как к на чалу нашей эры рассеяние уже завершилось, на этот во прос можно ответить, имея в виду одних лишь евреев древ ней Палестины. Мы знаем, что значительная их часть была силой изгнана с насиженных мест и уведена на чуж бину или (говоря в более мягких выражениях) переселена в чужие страны. Мы знаем, что Тиглатпаласар устраивал еврейские поселения в Мидии и Ассирии, знаем также, что немало евреев силой увели в Вавилон, кроме того, нам известно, что Птолемей Лагид переселил тысячи евреев из Палестины в Египет и что, по всей вероятности, какую то часть египетских евреев переселил в Кирену, где они соз дали колонию, мы знаем, что Антиох Великий вывел две тысячи еврейских семей из Вавилонии, дабы они сели лись во внутренних областях Малой Азии, Фригии и Ли дии. Еврейские поселения вне Палестины Моммзен прямо называет «творением рук Александра или его маршалов».

Можно (по крайней мере, в тех случаях, когда евреев куда либо переселяли силой) предположить, что речь идет о чисто внешнем принуждении без учета каких либо своеобразных черт еврейского народа, но такое предполо жение слишком поспешно. Если бы этого своеобразия не было, евреев, по всей вероятности, никто бы не трогал.

Устраивая еврейские поселения, власти стремились лишь к одному: чтобы какую то выгоду получила земля, из которой их выселяли, или (по видимому, в большин стве случаев) страна или город, где они селились. Их или боялись как зачинщиков беспорядков в их же собствен ных землях, или видели в них богатых и предприимчи вых сограждан, с помощью которых можно добиться бы строго процветания какого нибудь нового поселения (если, конечно, не было каких либо других причин де портации, как, например, в случае с Птолемеем Лаги дом, пославшим евреев на поселение в Кирену (о чем мы уже говорили), чтобы тем самым, зная их преданность, упрочить над Киреной свое господство).

Такое соображение дает нам возможность говорить о субъективном моменте народного своеобразия и в том случае, когда палестинские евреи покидали родину по экономическим причинам: слишком мало места для того, чтобы мог прокормиться быстро увеличивающийся в своей численности народ (очень часто встречавшаяся причина ухода и возникновения диаспоры, если вспом нить о природных условиях Палестины). Предпосылкой стесненного положения была одна своеобразная черта, а именно быстрый прирост населения (который, как из вестно, тоже в немалой степени объясняется как физио логическими, так и психологическими причинами).

С другой стороны, тот факт, что стесненное положение приводило к переселению, еще больше говорит в пользу своеобразной предрасположенности народа к таким ре шениям. Евреев часто сравнивают со швейцарцами.

Швейцарцы тоже много странствуют, потому что Швей цария не может прокормить большое население, но они странствуют прежде всего потому, что они — швейцар цы, потому, что у них хватает энергии своими силами создать для себя лучшие условия. Мне кажется, что, ко гда население увеличится, индус, например, станет до вольствоваться меньшей порцией риса вместо того, что бы отправиться в неведомый путь.

Наш подход был бы слишком односторонним, если бы мы решили, что во всех случаях, как в древности, так и ныне, переселение палестинских евреев (а позднее и тех, которые проживали вне Палестины) является вынуж денным. Такое всеобщее явление, сохраняющее свое по стоянство на протяжении многих веков, никак нельзя объяснить, не предполагая, что наряду с вынужденным переселением было и добровольное. Идет ли здесь речь о своеобразной «тяге к путешествиям» или о слабой привя занности к родной земле, в данном случае не важно. В лю бом случае надо признать, что народ, который с такой легкостью переселяется из страну в страну, в чем то свое образен. Равным образом, не предполагая такого своеоб разия, нельзя понять, почему места переселения почти всегда были одними и теми же, почему всегда это были большие города, в которые, как мы видим, евреи тяну лись уже в древности. Герцфельд, дающий, наверное, са мый полный список таких мест в эпоху эллинизма, впол не оправданно обращает внимание на тот удивительный факт, что из всего перечисленного встречается пятьдесят два города, а среди них, в свою очередь, тридцать девять процветающих торговых городов (545).

Последние соображения показывают нам, что еврей ская самобытность, конечно же, не представляют собой чего то такого, что сформировалось в диаспоре (и к тому же только в средние века, как в этом нас пытается уве рить официальная еврейская историография): сама диас пора является порождением этой самобытности, которая должна была существовать изначально, по крайней мере в зародыше.

3) То же самое относится и к другому важному ком плексу симптомов, по которому можно изучать своеобра зие еврейского характера, а именно к религии.

Когда говорят, что еврей (каким он сегодня предстает перед нами) является порождением своей религии, что он в очень сильной степени, так сказать, искусственно сфор мирован как «еврей» сознательной, полностью просчи танными и выверенными действиями отдельных кругов и людей (в противоположность всякому «органическому развитию»), я, конечно же, соглашаюсь, и надо сказать, что в своем собственном анализе, в той главе, которая была посвящена иудейской религии, я стремился пока зать, какое сильное влияние иудейская религия оказала прежде всего на поведение еврея в экономике. Тем не ме нее здесь я хотел бы, памятуя о точке зрения Чемберлена, со всей решительностью подчеркнуть: сама иудейская религия во всей своей самобытности не была бы возмож ной, если бы уже не носила на себе печать своеобразия.

Тот факт, что какие то люди и отдельные круги смогли построить такую удивительную смысловую структуру, уже предполагает в них определенное интеллектуальное своеобразие, и никак нельзя объяснить, почему целый народ дал увлечь себя их учением и признал его не только внешним образом, но, как говорится, принял глубоко в сердце,— это никак нельзя объяснить, не предположив, что в этом народе уже дремали те задатки и способности, которые, правда, лишь позднее развились в ярко выра женное своеобразие. Сегодня мы уже не можем отделать ся от той мысли, что каждый народ придерживается только той религии, которая соответствует его внутрен ней сущности (и что какая либо другая религия преобра зуется до тех пор, пока не начинает сообразовываться с этой сущностью).

Таким образом, я считаю, что можно без каких либо опасений перекинуть мост от самобытной иудейской ре лигии к своеобразию еврейского народа, и целый ряд осо бенностей, которые мы видим сегодня, можно отнести к гораздо более древней эпохе, по крайней мере к тому пе риоду, который последовал вскоре после вавилонского плена. Надеюсь, от меня не будут ждать, чтобы я вдавал ся в содержание легенд и, уподобившись составителю ка ких нибудь антисемитских катехизисов, из повествова ния об Исааке, Исаве и Иакове (которое в какой то мере действительно щекотливо) и различных надувательст вах, которые они устраивали, выводил мысль о том, что «еврейский народ склонен к обману». Мне кажется, что повествование о различных проделках являются неотъ емлемой частью любой мифологии. Если мы обратим свой взор на Олимп или Валгаллу, мы увидим, что там даже боги пускаются на такое низкое взаимное мошенни чество, до которого еврейским патриархам было бы и не додуматься. Я размышляю об основных особенностях иудейской религиозной системы и обнаруживаю, что они тоже отражают основные черты еврейского характера, что в обоих случаях речь идет об интеллектуализме, ра ционализме, телеологизме, что, наконец, в них можно усмотреть то своеобразие еврейского народа, которое должно было наличествовать до формирования религиоз ной системы (я повторяю: по крайней мере, в зародыше).

4) Когда я отваживаюсь показать, что признаком неиз менности еврейского характера является бросающееся в глаза единообразие их экономической деятельности, я вступаю в противоречие с распространенными взгляда ми, причем не только с той точкой зрения, согласно кото рой перемена в этой деятельности произошла с течением времени, но и с той, представители которой так же, как и я, говорят о единообразии,— вступаю потому, что в отли чие от них имею в виду другую экономическую деятель ность, которая постоянно присутствует в истории евреев.

Я полагаю, что мои взгляды отражают современный уро вень науки (и веры!) в том, что касается развития еврей ской экономической истории.

Теория, которую можно назвать официозной еврей ской теорией ассимиляции, которую также отстаивают многие патриотически настроенные евреи и которая, на конец, насколько мне известно, восходит к Генриху Гей не, вкратце такова: изначально евреи были земледельца ми, и также в диаспоре (даже после разрушения Храма) они работают на земле, избегая любой другой хозяйст венной деятельности. Однако в VI—VII веках н. э. они были вынуждены распродать свои земельные владения.

Теперь им волей неволей приходится искать другие сред ства к существованию, и они выбирают торговлю товара ми как некую замену сельскохозяйственной деятельно сти, которая стала невозможной. Где то около пяти веков они занимаются торговлей, но потом на них снова обру шивается роковая напасть: движение против евреев, вы званное крестовыми походами, приводит к тому, что в торговых кругах к ним начинают относиться неприяз ненно. Национальное купечество, успевшее окрепнуть и объединиться в союзы, изгоняет евреев с рынка, устанав ливая на нем монополию своих корпораций. Евреи, опять утратившие источник к существованию, снова вы нуждены искать новый или, точнее говоря, находят единственный, который еще остался доступен: они стано вятся кредиторами и скоро даже получают определенные привилегии в силу законов, поощряющих взимание про центов.

Согласно другой точке зрения, которая главным обра зом распространена среди нееврейских историков, но ко торую также поддерживают некоторые еврейские исто риографы (например, Б. Герцфельд), евреи изначально представляли собой народ, предрасположенный и пре данный торговле, то есть это были не земледельцы, а не кий «торговый народ», который при первой возможно сти принимался торговать: так было со времен Соломона во все века палестинского существования и через все пе рипетии диаспоры так продолжалось до сегодняшнего дня.

Я уже говорил, что с моей точки зрения оба взгляда не верны, по крайней мере, они односторонни, что и попыта юсь доказать, сделав краткий обзор развития экономи ческой истории евреев.

Экономическая система еврейского народа начиная с эпохи царей и до утраты национальной независимости и, быть может, до кодификации Талмуда — это прежде все го самодостаточное народное хозяйство, поставляющее излишки соседям, тогда как его отдельные земледельче ские образования или сами целиком обеспечивают себя, или находятся между собой в отношениях простого това рообмена. Типы хозяйствования, которые мы встречаем, таковы: индивидуальное хозяйство с наемным трудом, расширенное индивидуальное хозяйство с отработкой барщины и ремесло. Там, где эти формы хозяйствования занимают господствующее положение, мы наблюдаем оживленную торговую деятельность, профессиональную торговлю, которая, однако, жестко ограничена опреде ленным рамками. Когда во времена царей (позднее, как сообщают, торговля снова заглохла) Палестину заполо нили торговцы самого разного толка, это, вероятно, было вызвано неприятием Соломоновой формы хозяйствова ния, которое совершенно четко являло собой тип большо го барщинного хозяйства (чем то напоминая виллы Кар ла Великого) и, естественно, обусловило большое пере движение товаров, которое, однако, не имело ничего об щего с «торговлей товарами». «…Управлявших народом, который производил работы, было пятьсот пятьдесят … Царь Соломон также сделал корабль в Ецион Гавере, что при Елафе, на берегу Чермного моря, в земле Иудейской.

И послал Хирам на корабле своих подданных корабель щиков, знающих море, с подданными Соломоновыми;

и отправились они в Офир, и взяли оттуда золота четыреста двадцать талантов, и привезли царю Соломону» (3 Цар.

9, 23, 26–28). «Конец же царю Соломону приводили из Египта и из Кувы;

царские купцы покупали их из Кувы за деньги» (3 Цар. 10, 28). Эти и подобные им отрывки, на основании которых начинают говорить о том, что Изра иль вел оживленную «международную торговлю» и даже «монополизировал» ее, без труда поддаются объясне нию, если вспомнить о том, что царское хозяйство пред ставляло собой своего рода роскошную усадьбу, сущест вовавшую за счет земельной ренты, откуда управляющие на кораблях (в сопровождении других крупных земле владельцев) отправлялись в другие земли за товарами для царских нужд, которые они получали путем покуп ки, обмена, принуждения или как подарок). Тот факт, что царское хозяйство является частным (индивидуаль ным), становится особенно очевидным, если мы посмот рим, как описывается строительство храма. Соломон просит тирского царя Хирама послать ему людей, искус ных в этом деле. «Итак, пришли мне человека, умеющего делать изделия из золота и из серебра, и из меди, и из же леза, и из пряжи пурпурового, багряного и яхонтового цвета, и знающего вырезывать резную работу, вместе с художниками, какие есть у меня в Иудее и в Иерусалиме, которых приготовил Давид, отец мой. И пришли мне кед ровых дерев, и кипарису, и певгового дерева с Ливана, ибо я знаю, что рабы твои умеют рубить дерева Ливан ские. И вот, рабы мои пойдут с рабами твоими, чтобы мне приготовить множество дерев, потому что дом, который я строю, великий и чудный. И вот, дровосекам, рубящим дерева, рабам твоим, я даю в пищу: пшеницы двадцать тысяч кров, и ячменю двадцать тысяч кров, и вина два дцать тысяч батов, и оливкового масла двадцать тысяч батов» (2 Пар. 2: 7–10). Равным образом, в общую карти ну большого барщинного хозяйства вписывается и сооб щение о том, что Соломон строил «города для запасов»:

«И построил он Фадмор в пустыне, и все города для запа сов, которые основал в Емафе» (2 Пар. 8: 4).

Нет ни одного отрывка, на основании которого можно было бы заключить (как это позднее делалось) о том, что Израиль вел «широкую торговлю» (Герцфельд, самым обстоятельным образом исследовавший эти вопросы, де лает не только экзегетические ошибки, но и сильно оши бается в датировке источников: он, в основном, придер живается докритической хронологии некоторых библей ских книг и поэтому почти все источники относит к периоду, предшествовавшему вавилонскому плену).

Все, что мы знаем из Библии о богатых пленниках и из гнанниках (Ездра 1: 4–6;

Зах. 6: 10–11), оставляет нас в полном неведении относительно их профессиональных занятий и никак не оправдывает того вывода (Гретц), со гласно которому они разбогатели благодаря «торговым делам» (скорее, на основании клинописи из Ниппура можно говорить о том, что в Вавилонии жили крупные еврейские торговцы). Кроме того, мне кажется, что слишком рискованно на основании отрывка из Книги пророка Иезекииля (Иез. 26: 2) делать вывод о том, что финикийцы ревновали к торговле и что до вавилонского пленения «торговля широко процветала».

О том, насколько надо быть осторожным и не торопить ся на основании какой то одной фразы делать вывод о су ществовании профессиональной торговли, свидетельст вует часто цитируемое место из Книги Притчей, где гово рится о коварстве неверной жены, которая обращается к неразумному юноше с такими словами: «Зайди, будем упиваться нежностями до утра, насладимся любовию, потому что мужа нет дома, он отправился в дальнюю до рогу;

кошелек серебра взял с собою, придет домой ко дню полнолуния» (Притч. 7: 18–20). Итак, был ли ее муж купцом? Возможно, но так же возможно и то, что он был земледельцем, который решил отвезти землевладельцу плату за аренду земли, а заодно и купить пару волов.

В отличие от этого неясного отрывка другие места вполне однозначно свидетельствуют о том, что даже в бо лее позднее время продолжало существовать барщинное, арендное хозяйство. Например, в Книге Неемии говорит ся о том, как Неемия просит царя уполномочить его на поездку к Асафу, который заведовал царскими лесами (был, как переводит де Ветте, «надзирающим за царски ми лесами»): «И сказал я царю: если царю благоугодно, то дал бы мне письма к заречным областеначальникам, чтобы они давали мне пропуск, доколе я не дойду до Иудеи, и письмо к Асафу, хранителю царских лесов, что бы он дал мне дерев для ворот крепости, которая при доме Божием, и для городской стены, и для дома, в котором бы мне жить» (Неем. 2: 7–8). В других отрывках, например в отрывке из Книги Левит (Лев. 19: 35–36), где содержится часто приводимое предписание о правильном взвешива нии, мере и весе, также нет ничего такого, что говорило бы против широко распространенной частной формы хо зяйствования.

Конечно, обмен товарами существовал всегда, и уже, вероятно, в эпоху царей действовали профессиональные «купцы», а точнее «мелкие лавочники». О таком сосло вии мы узнаем тогда, когда читаем, что побежденный царь Венадад предлагает царю Ахаву иметь в Дамаске «площади» для мелочной торговли, как отец Венадада имел их в Самарии (3 Цар. 20: 34, см. также 3 Цар. 10: 14, 25), а также когда обращаем внимание на настойчивое упоминание о том, что в отстроенном Иерусалиме «меж ду угольным жильем до ворот Овечьих чинили серебря ники и (мелкие) торговцы» (Неем. 3: 32). Нельзя понять, каким образом из этого сообщения можно сделать вывод, что «в Иерусалиме существовала уважаемая купеческая гильдия» (Бертоле): скорее всего речь идет о мелких ла вочниках, выполнявших какие то ручные работы.

Но тем не менее можно предположить, что уже в ран нюю эпоху совершался международный обмен товарами на торговых путях и что посредниками такого товарооб мена выступали профессиональные «оптовые торговцы»:

из Палестины везли сельскохозяйственные продуктовые излишки, а взамен, наверное, получали товары роскоши (546). «Иуда и земля Израилева торговали с тобою;

за то вар твой платили пшеницею Миннифскою, и сластями, и медом, и деревянным маслом, и бальзамом» (Иез. 27: 17).

Однако здесь мы сталкиваемся с тем примечательным фактом, что такая незначительная торговля находи лась в руках чужеземных, а не еврейских купцов, то есть евреи воспринимали ее как «пассивную торговлю». Чи таем в другом месте: «И тиряне жили в Иудее, и привози ли рыбу и всякий товар» (Неем. 13:16). Мы видим, что че рез Палестину тянутся груженые караваны, но ведут их не евреи, а мидяне, савеяне, жители Дедана, наватеи, ке даряне и представители других народов (547). В Книге пророка Иезекииля Иерусалим называется «вратами на родов», как его, вероятно, именовали южные народы по сле Тира и Сидона. В эпоху Книги Притчей даже развоз ная торговля находилась в руках хананеев, и если даже у себя дома евреи не могли сосредоточить торговлю в своих руках, вполне понятно, что на «мировом рынке», в стра нах древнего мира они (как представители международ ных торговых отношений) не могли играть заметной роли. В древности «торговым людом международного значения» были финикийцы, сирийцы, греки, но не ев реи (548). «Нет почти никаких свидетельств тому, что ев рейская эмиграция была преимущественно торговой» (549).

Учитывая столь многие согласующиеся между собой свидетельства, я не вижу никакого основания восприни мать хорошо известный отрывок из Иосифа Флавия («Мы не населяем страны прибрежной и не питаем склон ности ни к торговле, ни к вызываемому ею общению с другими народами») (Против Апиона 1, 12) как тенден циозное преувеличение, которое якобы не соответствует умонастроению евреев той эпохи (по крайней мере, тем из них, которые еще вели оседлый образ жизни в Палести не). Это высказывание вполне соответствует действи тельности.

Последующие века не внесли существенных измене ний в такое положение дел. В Талмуде, например, тоже основное место занимают изречения, читая которые можно сделать вывод о том, что по крайней мере на Восто ке ремесленная и индивидуально частная форма хозяй ствования продолжают существовать без изменений и что вообще нельзя говорить ни о каком преобладании «торговой деятельности». Хотя мы и читаем о том, как восхваляют человека, который может «торговать пряно стями» (550) и который тем самым избавил себя от тяже лого физического труда, речь все таки идет о мелком ла вочнике, а не о «купце». «Торговле», особенно замор ской, раввины не благоволят, а некоторые из них в от крытую проклинают любое «рыночное» устроение и про славляют простое и чистое индивидуальное земельное хозяйство. «И сказал Ахай бен Йосия: „Кому подобен по купающий плод на рынке? Он подобен ребенку, у которо го умерла мать: вместе с ним ищешь двери, за которыми другие матери кормят своих детей, а этот остается голод ным. Покупающий хлеб на рынке подобен тому, кто роет себе могилу, в коей его и погребут“» (551). Раввин настав ляет своего сына, говоря ему: «Лучше иметь малый уча сток земли, чем большой склад товаров» (552). На четы рех делах, согласно раввинам, никогда не почиет благо словение: «на службе писца, на должности толмача, на деньгах от сирот и на полученном от заморской торгов ли». По отношению к последнему дается такое объясне ние: «Ибо не всякий день совершается чудо» (553).

А как обстояли дела на Западе? И здесь мы не видим, чтобы «торговая деятельность» евреев широко развива лась. В эпоху римских императоров, а также в раннем средневековье, где он предстает как торговец, еврей ско рее (вместе с «сирийцами») является все таки очень скромным, незначительным лавочником, который, так сказать, мешается под ногами у «императорских торго вых людей» императорского же Рима, как в XVII– XVIII в. точно так же купечеству наших земель мешал мелкий польский лотошник. Все, что мы знаем о еврей ской торговле в раннем средневековье, вполне сводится к образу мелкого разносчика, и ничто не дает оснований го ворить, что в этот период евреи являлись «торговым на родом», каковым они, собственно, не были в ту эпоху, ко гда «торговля» (по меньшей мере внутренняя и междуна родная) наполовину выглядела как разбойничье, наполо вину — как авантюрное предприятие, то есть вплоть до самого последнего времени.

Итак, можно предположить, что если евреи не были «торговым народом», то, следовательно, правы предста вители другой точки зрения, правы по меньшей мере в том, что называют этот народ «земледельческим». Да, это так, но только в том смысле (как мы уже говорили об этом выше), что на протяжении всего периода античности и почти до середины средневековья еврейское народное хо зяйство носило на себе отпечаток частного землевладения (таких выражений, как «торговый народ» или «земле дельческий народ» и так далее, следует избегать по причи не их неопределенности, и к этому я еще вернусь). Именно в этом смысле я согласен с таким предположением, но со вершенно не согласен с тем, что тот вид экономической деятельности, который позднее стал для них почти един ственным и к которому они якобы были просто приневоле ны (согласно официозной еврейской теории ассимиля ции) в ту пору был им чужд. Напротив (и этому факту я придаю решающее значение), с самого начала развития еврейской экономики и на протяжении всех последую щих веков всегда денежная ссуда практиковалась в на родном хозяйстве удивительно широко. Она сопутствует развитию еврейского этноса на всех его этапах: как в эпо ху национальной независимости, так и в годы рассеяния.

Она легко (и, вероятно, с большой охотой) практикуется как в земледельческом индивидуальном хозяйстве, так и во всех прочих формах хозяйствования. Именно в евреях мы находим кредиторов, по меньшей мере со времени их исхода из Египта. Во время их пребывания в этой стране они, вероятно, были должниками египтян: как известно, покидая Египет, они взяли с собой ссуду, которую им одолжили египтяне («И дам народу сему милость в глазах египтян, и когда пойдете, то пойдете не с пустыми рука ми») (Исх. 3: 21). «Господь же дал милость народу своему в глазах египтян, и они давали ему, и обобрал он египтян» (Исх. 12: 36). Однако потом положение радикальным об разом изменилось: Израиль стал кредитором, а другие на роды — его должником, так что исполнилось чудесное благословение, ставшее своего рода девизом всей еврей ской экономической истории и лапидарно выразившее в себе всю судьбу еврейского народа: «Ибо Господь, Бог твой, благословит тебя, как Он говорил тебе, и ты будешь давать взаймы многим народам, а сам не будешь брать взаймы» (Втор. 15: 6). В своем комментарии на Книгу Вто розакония Бертоле так поясняет этот отрывок: «Он указы вает на подоснову того периода, когда Израиль как торго вый народ распространился по всему миру и благодаря своим денежным ссудам фактически обрел власть над всей землей» (554). Бертоле считает, что приведенный от рывок из Книги Второзакония (Втор. 15: 4–6) представля ет собой позднейшую интерполяцию (о чем он сообщил мне в частном письме), которая, «как раз по той причине, что в ней говорится о грядущем весьма великом рассеянии Израиля по всему миру, восходит, наверное, самое ран нее — к греческой эпохе (то есть последовавшей за эпохой Александра Великого)» (эту точку зрения разделяет и Марти, см.: Kautzschs Bibelbersetzung 3. S. 266).

Я уже говорил о том, что, с моей точки зрения, в эту пору еврейский народ еще не представлял собой распро странившегося по всему миру торгового народа, и для того чтобы удостовериться, что я не пропустил никаких важных источников, я спросил профессора Бертоле, на чем он основывает свои взгляды. Он привел следующие отрывки: Притч. 7: 19–20;

12: 11;

13: 11;

20: 21;

23: 4–5;

24: 27;

28: 19–20, 22;

Сир. 26: 2, 27–29.

Все эти отрывки, в которых говорится об опасностях, с которыми сопряжено богатство, я уже рассматривал в другой связи и после более тщательного исследования об наружил, что ни один из них не указывает на какую либо широкую торговую деятельность. Например, я уже гово рил о том, что в отрывке Притч. 7: 19–20 можно усмот реть упоминание о странствующем купце, но это вовсе не обязательно. Когда мы узнаем, что Товит был «закупщи ком» (agorast»j) при дворе ассирийского царя Енемесса ра и в этом звании получал хороший доход, это лишний раз позволяет сделать вывод о существовании хозяйства, основанного на принципе земельной ренты и не знающе го никаких профессиональных торговцев. Еврейский придворный купец Анания, о котором упоминает Иосиф Флавий, мог быть торговцем, однако мог быть и так назы ваемым придворным евреем. Я, конечно же, не стану ос паривать, что во все времена, и особенно в диаспоре, ев реи умели торговать и, в частности, вести международ ную торговлю;

я просто хочу сказать, что, на мой взгляд, это не было их характерной особенностью, каковой, ско рее, являлось одалживание денег. И именно это имеет в виду Бертоле когда он, говоря о той эпохе, к которой можно отнести упомянутый отрывок из Книги Второза кония, подчеркивает, что в ту пору Израиль благодаря денежным ссудам обрел власть над всей землей. В таком же смысле он толкует и слова Страбона, приводимые Ио сифом Флавием: «Этот народ проник уже во все города, и нелегко найти место на земле, где бы он не встречался и не господствовал» (Jos. Ant. XIV. 7, 2), и мне кажется, что здесь он совершенно прав, ибо трудно сказать, к чему еще можно отнести слово epikrate‹tai, как не к финансо вой власти евреев, так как, говоря о них, нельзя предста вить никакого другого способа обретения власти.

Самым ранним доказательством того, что в древнем Израиле кредитные отношения находились на высоком уровне развития, является, наверное, обличительная речь Неемии (которую лучше читать в переводе на немец кий, сделанном де Ветте, поскольку перевод Лютера по лон неточностей и в главном моменте просто лишен смыс ла): «И сделался большой ропот в народе и у жен его на братьев своих, иудеев. Были такие, которые говорили:

нас, сыновей наших и дочерей наших много, и мы жела ли бы доставать хлеб, и кормиться, и жить. Были и та кие, которые говорили: поля свои, и виноградники свои, и домы свои мы закладываем, чтобы достать хлеба от го лода. Были и такие, которые говорили: мы занимаем се ребро на подать царю под залог полей наших и виноград ников наших;

у нас такие же тела, какие тела у братьев наших, и сыновья наши такие же, как их сыновья, а вот, мы должны отдавать сыновей наших и дочерей наших в рабы и некоторые из дочерей наших уже находятся в по рабощении. Нет никаких средств для выкупа в руках на ших, и поля наши, и виноградники наши у других. Когда я услышал ропот их и такие слова, я очень рассердился.

Сердце мое возмутилось, и я строго выговорил знатней шим и начальствующим, и сказал им: вы берете лихву с братьев своих. И созвал я против их большое собрание.

И сказал им: мы выкупали братьев своих, иудеев, про данных народам, сколько было сил у нас, а вы продаете братьев своих, и они продаются нам? Они молчали и не находили ответа. И сказал я: нехорошо вы делаете. Не в страхе ли Бога нашего должны ходить вы, дабы избег нуть поношения от народов, врагов наших? И я также, братья мои, и служащие при мне давали им в заем и се ребро, и хлеб: оставим им долг сей. Возвратите им ныне же поля их, виноградные и масличные сады их, и домы их, и рост с серебра и хлеба, и вина и масла, за который вы ссудили их» (Неем. 5: 1–10).

Картина, которую нарисовал Неемия, не оставляет ни каких сомнений в том, что еврейский народ был разделен на богатых, которые давали деньги в заем, и толпу земле дельцев. «Народы», о которых упоминается в этом от рывке, по видимому, представляли собой иноплеменных друзей евреев в их земле.

Вероятно, одалживание денег соотечественникам за всю историю существования евреев в Палестине и Вавилонии не умалялось (несмотря на действия Неемии и прочие ре формы!), и ярким тому доказательством являются тракта ты из Талмуда, так как в них (главным образом, естествен ное, в Бавах) наряду с изучением Торы ничто по степени значимости не играет такой роли, какую играет практика денежной ссуды. Рассуждения еврейских законоучителей (которые, вероятно, сами очень часто выступали главны ми кредиторами), решение Рабины (488–556) в вопросе взимания процента с чужаков (B. m. fol. 70 b),— все это звучит как обоснование монополии на кредитование для раввинов. Очень часто встречаются примеры одалжива ния денежной ссуды, рассуждение о различных формах процента и так далее. Кроме того, много места занимают разговоры о деньгах и проблеме даяния в долг. У всякого непредвзятого читателя, не лишенного экономических по знаний, после чтения Талмуда сложится впечатление, что в этом мире много денег дается взаймы.

В диаспоре практика одалживания денег тем более на чинает усиливаться. Насколько широко и обстоятельно хождение еврейских денег регулировалось в Египте уже в IV или V в. до н. э., показывает Оксфордских папирус Ms. Aram c 1 [P], в котором читаем: «Сын Ятмы… Ты дал мне деньги /… 1000 сегелей серебром. Ия в месяц буду платить два галлура серебром лихвы за каждый сегель до того дня, когда верну тебе твои деньги. Лихва за твои деньги составит 2000 галлуров в месяц. Если в какой то месяц я не заплачу положенной лихвы, то ее надлежит приложить к общей сумме и тоже определить с нее лихву.

Я буду платить каждый месяц от своего содержания, ис числяемого мне из казны, а ты напишешь мне расписку (?) на все деньги и лихву, которые я тебе выплачу. Если я не верну тебе всех денег к месяцу Рот, то удвоится их сум ма и лихва (?), оставшаяся за мной, и каждый месяц она должна мне начисляться до того дня, когда я тебе выпла чу. Свидетели…» и т. д. (555).

В эпоху эллинизма, а также во времена правления рим ских императоров мы видим, что богатые евреи выступа ют кредиторами императоров и царей, а евреи победнее одалживают деньги простолюдинам. В ту пору в римском мире уже начинают говорить о еврейских «проделках» (556).

Равным образом, уже в доисламскую эпоху арабы, ко торым евреи давали деньги под проценты, говорят о том, что у евреев в крови стремление к «махинациям и получе нию лихвы» (557).

Наконец, мы видим, что в западно европейских куль турных кругах многие евреи, вероятно, изначально зани мались заключением ссудных сделок: уже в эпоху прав ления Меровингов они выступают поверенными в делах и финансовыми управляющими (то есть, по существу, кре диторами) (558).

Что касается Испании, где они чувствовали себя сво боднее всего, то местные жители издавна были их долж никами. Задолго до того, как в других государствах дало о себе знать нечто подобное «еврейскому вопросу» (то есть проблеме ростовщичества), в Кастилии появилось законодательство, предусматривавшее решение пробле мы еврейских долгов, причем в такой тональности, что не оставалось никаких сомнений: эта проблема уже успела приобрести большое практическое значение (559).

Никто не станет оспаривать тот факт, что «со времен крестовых походов» заключение ссудных сделок стало главным занятием евреев, и с момента получения самых первых сведений о еврейской экономической жизни мы видим, что исключительно важную роль в ней играли ссудные сделки.

Наверное, настала пора покончить со старым мифом о том, что в Европе в эпоху средневековья (и в основном «с начала крестовых походов») евреи были просто выну ждены заниматься заключением ссудных сделок, так как все прочие сферы экономической деятельности были для них закрыты. История хождения еврейских ссудных денег, насчитывающая две тысячи лет до наступления средневековья, со всей ясностью показывает, что такой вывод неверен, и даже по отношению к средним векам и Новому времени далеко не всегда оказывается правиль ным то, что утверждает официозная историография.

Даже тогда евреям вовсе не был бы закрыт путь во все прочие профессии, кроме ростовщичества, и тем не менее они предпочитали давать деньги под залог. Бюхер дока зал это по отношению к Франкфурту на Майне, но такая же картина складывалась и в других местах и землях.

Мы видим (и это еще больше свидетельствует о природ ной склонности евреев к заключению ссудных сделок), что в средние века и позднее правительства разных стран просто стремятся к тому, чтобы евреи имели возмож ность заниматься другими видами деятельности, но уси лия оказываются напрасными. Так обстоят дела в Анг лии во время царствования Эдуарда I (560), а также в По зене, где власти, прибегая к вознаграждениям и другим средствам, еще в XVIII в. стремились настроить евреев на перемену вида деятельности (561). Несмотря на то, что, подобно многим другим, они могли стать ремесленника ми или крестьянами, евреи не стремились к этому: в 1797 г. в городах Южной Пруссии на 4164 ремесленника еврея приходится 11 000–12 000 тысяч евреев торговцев (с учетом того, что торговцев христиан было 17 000– 18 000 тысяч, в то время как еврейское население состав ляло 5–6 % от общего числа).

Наверное, можно было бы возразить, сказав, что тягу к «ростовщичеству» («денежной ссуде»), даже если оно осуществляется совершенно добровольно, не следует вы водит из какой то особенной предрасположенности к это му какого либо народа, поскольку для него вполне хвата ет «общечеловеческих» причин.

Везде, где богатые живут рядом с бедными или менее богатыми, которые по тем или иным причинам нужда ются в деньгах (для пропитания или вкладывания в ка кое то дело), оба слоя населения находятся во взаимоот ношениях кредиторов и должников, если только самые необходимые условия для развития кредитно долговых отношений хоть как то отрегулированы с точки зрения права.

Всюду, где бедные жили рядом с богатыми, они зани мали у богатых, и если наличия денег не предполагалось, тогда заем происходил натурой. Поначалу взимания про центов не происходило до тех пор, пока обе группы насе ления еще воспринимали себя как слагаемые единого це лого, но потом (а именно с момента общения с чужеземца ми) одалживание под проценты денег или обычных продуктов питания (зерно, мясо, масло) становится по стоянной практикой в любом хозяйстве, где предполага ется хоть какое то имущественное неравенство.

Древность, средние века и Новое время одинаково ши роко практикуют денежные ссуды и взимание процен тов, и в этом деле принимают участие представители са мых разных народов и религий. Что касается древности, то здесь достаточно вспомнить аграрные реформы в Гре ции и Риме, которые ясно показывают, что в определен ные времена они выглядели совершенно так же, как Па лестина во времена Неемии. Средоточием совершения ссудных сделок в древности были храмы, в которых на капливались наличные деньги. Если в Иерусалимском храме выдавались денежные ссуды (были ли это на са мом деле, нельзя сказать с полной уверенностью, по скольку в одном из трактатов Талмуда, где речь идет о храме (Sekalim), категорически запрещается пускать в какое либо дело излишки, оставшиеся от того или иного жертвоприношения), итак, если в Иерусалимском храме и выдавались денежные ссуды, то такая практика ни сколько не отличалась от того, что происходило во всех больших храмах древности. Мы знаем, что храмы Вави лонии напоминали большие торговые дома: храм Марду ка в самом Вавилоне или храм солнца в Ниппуре. «Если от потоков пищи, устремлявшихся в храм в качестве де сятины и предназначавшихся для жертвоприношений, а также питания и оплаты многочисленного жречества, оставались какие то излишки, то они употреблялись с пользой, то есть или с их помощью приобретались дома и земельные участки, которые потом сдавались в аренду, или они продавались (например, зерно и финики), но прежде всего заключались ссудные сделки, так что хра мы в конце концов превращались в банковские дома» (562).

Такая же практика осуществлялась в храмах Дельф (563), Делоса, Эфеса и Самоса.

Равным образом в средние века церкви, монастыри, ор дена, богадельни становятся средоточием оживленного совершения ссудных сделок (несмотря на запрет взимать проценты!).

Наконец, если сегодня у какого нибудь крестьянина оказывается в свободном распоряжении сотня или тыся ча талеров, он, конечно же, отдает их «в рост» своему ну ждающемуся соседу.

Получить проценты с данных взаймы денег — слишком привлекательный и легкий способ преумножения собствен ных доходов, и потому каждый, кто в состоянии это сде лать, наверняка охотно этим воспользуется. Для этого не надо быть настоящим евреем. Обычно количество ссудных сделок возрастает тогда, когда до сих пор спокойно сущест вовавшее индивидуальное хозяйство по каким либо внеш ним причинам начинает перерастать в хозяйство, предпо лагающее обмен, и главным образом тогда, когда крестья не, прежде вполне довольствовавшиеся тем, что они производили, в силу быстрого роста процентов и налогов начинают нуждаться в больших денежных суммах, в то время как продают они еще не очень много. Такая же ситуа ция складывается и тогда, когда дворяне землевладельцы решают начать городскую жизнь, но у них недостает налич ных средств, которые можно получить через денежную ссу ду. Затем наступают времена, когда «кризис кредитных взаимоотношений», а в истории Европы Нового времени и преследования евреев, становятся обычным явлением.

Итак, каждый, если он может, с радостью отдает свои деньги в рост, но если такое желание довольно широко распространено, так ли широко распространены и воз можности сделать это?

5) Здесь я прихожу к новому соображению, а именно к мысли о том, что неизменность еврейского характера осо бенно хорошо прослеживается в их непрестанном умении успешно совершать денежные сделки.

Известно, что довольно часто в средние века городские власти прямо просили евреев поселиться в их городе и спокойно заниматься ростовщичеством. Евреи пользова лись всевозможными льготами. Начиная с епископа го рода Шпейера, который считал вполне уместным пригла сить в свой город определенное число деловых евреев, дабы придать ему своеобразный отпечаток, и кончая за ключением самых настоящих соглашений (какие, на пример, итальянские города в XV—XVI в. подписывали с самыми влиятельными еврейскими ростовщиками, дабы те создали ссудно кредитный банк или давали деньги под залог) мы наблюдаем приблизительно одну и ту же уста новку.

В 1436–1437 гг. городские власти Флоренции пригла сили в город евреев ростовщиков, дававших деньги под залог, чтобы те помогли бедным слоям населения (Avv.

M. Ciardemi. Banchieri ebrei in Firenze nel secolo XV e XVI.

1907).

Когда в XV в. Равенна решила войти в состав Венеци анской республики и выдвигала определенные условия, среди прочих было условие, согласно которому в Равенну должны прибыть богатые евреи, чтобы справиться с бед ностью, царившей в городе (Graetz G. d. J. 8, 235).

«Если уже в предыдущий период (до 1420 г.) у римских евреев наблюдалось значительное увеличение сделок, то в этот промежуток времени (1420–1550) при сложив шихся благоприятных условиях их число резко возрос ло. В Италии даже появился обычай, когда отдельные коммуны ради получения денежных ссуд заключали са мые настоящие договоры и сделки с евреями» (Theiner, Cod. dipl. 3, 335;

Paul Rieger, Gesch. d. J. i. R., 1895, 114).

Льготы, которые в эпоху средневековья давались ев рейским ростовщикам, наводят на мысль о том, что в ев реях было нечто особенное, благодаря чему именно их, а не кого либо другого, хотели иметь в качестве кредито ров по закладной. Конечно, можно предположить, что христиане просто не хотели брать на свою душу грех рос товщичества, но только ли в этом кроется причина? Быть может, евреи были «более искусными» дельцами? Мож но ли вообще хоть как то объяснить тот факт, что веками они весьма удачно занимались денежными ссудами и по стоянно богатели, не допустив при этом, что в данном случае мы имеем дело с какой то особенной предрасполо женностью, которая им помогала?

Мысль о том, что денежная ссуда была для евреев чем то бльшим, чем просто даяние денег и взимание процен тов, что кредитование они превратили в искусство и, ве роятно, на протяжении многих веков являлись если не основателями, то по крайней мере хранителями высоко развитой технологии ссудных операций, совершенно од нозначно подтверждается теми трактатами из Талмуда, в которых говорится об этих мирских делах.

Наверное, пришла пора (и я надеюсь, что эта книга по служит тому лишним поводом) какому нибудь светлому уму, умеющему мыслить в ракурсе развития националь ной экономики, обстоятельно проанализировать важ ные в экономическом отношении разделы Талмуда и всей раввинской литературы. Здесь мы, разумеется, не можем и не должны осуществлять эту работу, и я удо вольствуюсь только кратким указанием на некоторые места, важные для постановки вопроса в целом, чтобы другой исследователь мог впоследствии без труда их отыскать (то есть я просто обозначу те моменты, кото рые, как мне кажется, свидетельствуют об удивительно высокой осведомленности евреев в экономических и осо бенно кредитно хозяйственных вопросах). Когда вспом нишь о том, в какое время возник Талмуд (200 г. до н. э.— 500 г. н. э.) и сравнишь то, что в нем написано, со всем тем экономическим наследием, которое досталось нам от античности и средневековья, остается только удивляться: многие раввины рассуждают так, словно они прочитали по крайней мере Рикардо и Маркса или проработали несколько лет брокерами на биржи, были доверенными в большом банке или, наконец, адвоката ми, специализировавшимися в области заключения ссудных сделок.

Приведем несколько примеров.

а) Некоторые отрывки свидетельствуют о хорошем зна нии драгоценных металлов и их свойств: «Равви Хизда сказал: „Существует семь видов золота: просто золото, хорошее золото, золото из Офира (3 Цар. 10: 11), тонкое золото (3 Цар. 15: 18), тянутое, чистое и золото из Пар ваима“» (Joma 45 a) (L. G. 2, 881).

б) Прекрасно развито представление о сущности денег как «универсальном товарном эквиваленте». Кроме того, проводится различие между между драгоценными ме таллами по тому принципу, являлись ли они в какое ли бо время полноценной ходячей монетой или нет. Здесь надо указать на весь четвертый раздел трактата Бава Ме циа (понятие о деньгах как универсальном товарном эк виваленте развивается до уровня определенного правово го положения и сделка считается совершенной, когда в ней участвуют не только товары, но и деньги).

в) Проводится четкое различие между потребитель ским и производственным кредитами (взимание про центов со ссуды, предназначенной для производствен ных целей, разрешено, взимание процентов с потреби тельского кредита среди товарищей возбраняется).

«Если кто либо арендует поле у другого за десять мер пшеницы в год [арендная плата] и при этом говорит ему [арендодателю]: „Дай мне двести монет, я смогу лучше обработать это поле и потом буду отдавать тебе двена дцать мер пшеницы в год“, то это дозволяется. Но мож но ли так поступать при найме лавки или корабля? От имени равви бар Абуха рав Нахман [235–320] замечает:

„Нередко при найме лавки можно давать больше, чтобы там расставить картины, и при найме корабля — чтобы воздвигнуть мачту. Расставить картины, ибо тогда при дет много народу и прибыль возрастет;

воздвигнуть мач ту, ибо когда снасти хороши, они лучше служат и ко рабль возрастает в цене“» (B. m. 69 b. Ср. также B. m.

73 a).

г) Наблюдается невероятно высокий уровень осозна ния правового и чисто технического аспекта ссудных сде лок. Прочитав четвертый и пятый разделы трактата Бава Мециа, никак не можешь отделаться от впечатления, что речь идет о каком то анкетировании на тему ростовщиче ства, проведенном в Гессене двадцать или тридцать лет тому назад: столь велико число различных оговорок и де талей, которые учитываются при заключении ссудной сделки.

д) Наконец, мне хотелось бы обратить внимание на сильные математические способности, которые ясно просматриваются у талмудистов, но которые существо вали у евреев и ранее.

Любой обратит внимание на точные цифры, которые приводятся уже в древней литературе, начиная с Библии.

Моро де Жонне, говоря о выдающихся достижениях древнееврейской статистики, подчеркивает, что еврей ская «раса… обладала редкой способностью, а именно вы числительным умом и, так сказать, числовой гениально стью» (Al. Moreau de Jonns, Stat. Des oeuples de l’antiquit 1 (1851), 98). Обоснованную оценку статисти ческим данным, приведенным в Библии, дает Макс Вальдштейн (см. Waldstein M.: Statist. Monatsschrift, Wien 1881).

Когда я говорю о специфически еврейской одаренности в сфере денежных операций и кредитования, я убежда юсь в этом не только в результате анализа весьма основа тельных и глубоких рассуждений раввинов на эту тему, но и (быть может, даже в большей степени) потому, что во все времена евреям в их деловых начинаниях сопутство вал успех.

6) Этот успех находит свое впечатляющее выражение в богатстве евреев.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.