WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |

«УДК 316.6 ББК 60.55 З 82 Редакционная коллегия серии «Civitas Terrena» Баньковская С. П., Камнев В. М., Мельников А. П., Филиппов А. Ф. (председатель) Федеральная целевая программа «Культура России» ...»

-- [ Страница 5 ] --

Итак, индивид обретает сферу деятельности, в которой он может действовать так, как это предписывают сло жившиеся нравы и традиция, и ему не следует коситься на богатство соседа, который, как и он сам, занят этой деятельностью, не испытывая никаких посягательство извне. Владелец крестьянского двора получает надел земли, то есть земельный участок, а также пастбище и лес, необходимые для того, чтобы он мог заниматься зем леделием и содержать свою семью. Впоследствии от этих крестьянских установлений проистекут все позднейшие начинания, в том числе и те, которые легли в основу ре месла и торговли. Идеалом всегда служило крестьянское представление о принципах добывания пищи и осущест вления хозяйственной деятельности: подобно крестьяни ну ремесленник и торговец должны иметь свою, никем не нарушаемую сферу деятельности, в которой они могут следовать своему предназначению. Крестьянин жил со своего земельного надела, городские ремесленники и тор говцы — с покупателей. Подобно тому клочку земли, ко торый для крестьянина являлся основой его благополу чия, для ремесленника и торговца такой основой были покупатели, платившие деньги за изделия и товары. По купатели должны были составлять необходимое количе ство, достаточное для того, чтобы то или иное дело в его традиционном масштабе могло существовать и разви ваться за счет рынка сбыта. Число этих покупателей должно быть относительно постоянным для конкретного экономического субъекта, чтобы он мог иметь свой посто янный доход. Это было целью многочисленных экономи ческих и политических мероприятий и установлений.

Как и в средние века, в течение всего этого периода право и определенные нравственные нормы в равной мере пре следовали одну цель: оградить индивидуального произ водителя или торговца от посягательств со стороны его соседей, то есть не лишать его необходимой клиентуры.

Если существованию какой либо отрасли промышлен ности или торговли создавалась угроза, возникавшая вследствие злоупотреблений со стороны представителей другой отрасли, цеховой устав обеспечивал сохранение имущества, и во многих случаях это осуществлялось че рез закрытие цеха, в котором наличность имущества в целом стояла под вопросом. Торговая мораль в первую очередь была призвана к тому, чтобы защитить отдельно го предпринимателя от его коллег (и как раз она здесь вы зывает у нас особый интерес, потому что в ней взгляды на ведение хозяйства находят свое самое подлинное выра жение).

Деловая мораль решительно призывала к тому, чтобы ремесленник или торговец спокойно ожидал покупате лей в своей лавке, которые, как предполагалось, должны прийти сами. В русле этой идеи Д. Дефо (если не его про должатель), который в первой половине XVIII в. написал знаменитую книгу о торговле, приходит к следующему выводу: «И тогда по Божьему благословению и своему собственному попечению он может надеяться на свою долю в торговле со своими соседями» (299). Все это цели ком и полностью воспринималось в «ремесленническом» контексте: торговец может спокойно ждать, когда в об щей торговле ему выпадет его доля.

Что касается ярмарочного торговца XVIII в., то он дол жен «денно и нощно поджидать у своей лавки» (300).

Решительно возбранялась всякая «охота за покупате лями», всякое привлечение покупателей каким либо об манным путем: отбивать покупателей от соседа счита лось делом «нехристианским» и безнравственным (301).

Среди «Правил для торгового люда, живущего сбытом товаров» мы обнаруживаем следующее: «Ни устно, ни письменно не отвращай от другого его покупателя или торговца и не делай другому ничего такого, чего не желал бы себе самому» (302). Это основное правило вновь и вновь и с еще большей силой заявляет о себе в различных торговых уложениях. В полицейском постановлении го рода Майнца (XVIII в.) мы читаем о том, что «никто не должен отбивать от покупки или более широким предло жением своего товара как бы поднимать цену на чужой уже купленный товар;

никто не должен вторгаться в чу жую торговлю или вести свою так сильно, чтобы разоря лись другие граждане» (303). В 18 статье Саксонских уло жений о мелочной торговле от 1672, 1682 и 1692 гг. гово рится о том, что «ни один лавочник не должен отбивать покупателей у другого, какими либо намеками, жестами и прочими знаками удерживать покупателей от покупки и тем более переманивать к другим лавкам и складам, даже если они ему чем то обязаны» (304).

Вполне естественно возбранялись всякие действия, на правленные на то, чтобы увеличить число своих покупа телей.

Еще в первой половине XVIII в. даже в Лондоне счита лось неприличным, когда какой нибудь торговец слиш ком роскошно обставлял свою лавку и, стремясь при влечь покупателей, со вкусом раскладывал свой товар или прибегал к каким либо другим уловкам. Не только уже упоминавшийся Дефо, но и позднейшие издатели его произведений (например, те, кто осуществлял пятое из дание, вышедшее в 1745 г.) возмущались такой неблаго видной конкуренцией, в которой прежде были повинны (о чем они и сообщают с некоторым удовлетворением) только некоторые кондитеры и торговцы игрушками (305).

Довольно долгое время на раннем этапе развития капи тализма недопустимыми считались объявления о каких либо предприятиях и торговых домах, особенно в форме восхваления (насколько я знаю, такая картина наблюда лась до самой середины XVIII в., за исключением, вероят но, Голландии, относительно которой у меня нет точных сведений: здесь, вероятно, лед тронулся уже в XVII в).

Итак, впервые объявления о торговых предприятиях в Голландии появляются во второй половине XVII в., в Англии — в конце XVII в., во Франции гораздо позднее.

В своем номере от 3 октября 1667 г. газета, основанная в Генте в этом же году, помещает первое объявление такого рода (306). Лондонские рекламные бюллетени, выходив шие в шестидесятые годы этого же столетия, еще не со держат таких объявлений, и даже после большого пожа ра ни одна фирма или магазин не сочли возможным ука зать свой новый адрес. Однако деловой мир, уже свыкшийся с тем, что на улицах появляются различные вывески, начинает воспринимать газету как печатное из дание для объявлений, и начало этому было положено в 1682 г., когда Джон Хоугтон основал «Collection for the Improvement of Husbandry and trade» (307).

Около восьмидесяти лет спустя Постлетвейт пишет о том, что теперь анонсы в газетах стали появляться чаще.

Он пишет, что еще несколько лет назад деловые люди, имевшие хорошую репутацию и дорожившие ею, счита ли непорядочным и позорным обращаться к населению с публичными объявлениями;

теперь (то есть в 1751 г.) си туация изменилась: даже вполне кредитоспособные де ловые люди считают, что объявление в газете — самый простой и дешевый способ дать знать всей стране, что ты предлагаешь (308).

Что касается Франции, то приблизительно в это же время дело там продвинулось не так далеко. В своем сло варе, вышедшем в 1726 г., Савари в статье «Реклама» пи шет, что это «типографский термин», «предречие» и т. д., а в статье «Афиша» пишет, что это «рыболовецкий термин» (колья для растягивания невода), в то время как глагол «afficher» он относит к сапожному делу («обрезы вать края у подошвы») и т. д. (309). Только в «Приложе нии», появившемся в 1732 г. в статье «Афиша» (по всей вероятности, еще малоупотребительное слово, которое не нашло отражения в специальных словарях) говорится о том, что это «объявление, вывешенное в общественном, месте для того чтобы сделать что либо общеизвестным».

Однако среди всего того, что с помощью таких публич ных объявлений делается «общеизвестным», можно на звать лишь объявления о продаже кораблей, об их от правке, объявления о поступлении корабельных грузов, делаемые большими компаниями в том случае, если предполагается их публичная распродажа, объявления о создании новых фабрик, а также объявления о смене жи лья. Объявления о каких либо фирмах и торговых домах отсутствуют. Они не появляются в газетах вплоть до вто рой половины XVIII в.: например, в первом номере попу лярного информационного бюллетеня «Les Petites Affiches», появившемся 13 мая 1751 г., нет ни одного объявления, касающегося какого либо коммерческого предприятия (310). Даже совсем простое объявление та кого типа: «Продаю (произвожу) так то и там то такие то и такие то товары» в Англии начинают появляться толь ко в первой половине XVIII в., во Франции — еще позд нее, а что касается Германии, то здесь такие объявления начинают появляться в начале XVIII столетия в таких го родах, как Берлин и Гамбург;

гораздо раньше появляют ся объявления только о продаже книг, хотя это можно легко объяснить самой природой такого предпринима тельства.

Долгое время считалась совершенно неприемлемой (хотя обычные деловые объявления уже существовали) торговая реклама, то есть восхваление какого либо предприятия, указание на некие особые преимущества, которые оно якобы имеет по сравнению с другими. Край ним проявлением торговой нечистоплотности считалось объявление о более низких ценах в сравнении с ценами конкурентов.

«Сбивание цен», продажа товаров по пониженным це нам в любом случае воспринималась как нечто неприлич ное: «Не приносит удачи стремление продать во вред сво ему соседу и слишком понизить цену» (311).

Однако совершенно недопустимой практикой счита лось публичное уведомление о продаже товаров по пони женным ценам. В пятом издании «Complete English Trademan», вышедшем в 1745 г., редактор делает такое примечание: «С тех пор, как умер наш автор [Дефо, как известно, умер в 1731 г.], продажа по пониженным ценам вознеслась на такую бесстыдную высоту, что некоторые торговцы во всеуслышание объявляют о том, что они про дают свой товар дешевле товара прочих торговцев» (312).

Тут же дается вполне логичное объяснение тому возму щению, с которым упоминают о такой безнравственной практике: нам, мол, известны торговцы, которые предла гают свои товары по таким сниженным ценам, по кото рым честный торговец не может продавать и на которые не может существовать (то есть речь идет о старом идеале честного пропитания). Если можно рассчитывать на обычный доход, если можно рассчитывать на четко опре деленный рынок сбыта, тогда и цены, по которым прода ются отдельные виды товаров, не должны опускаться ниже определенного минимума.

Особо ценным свидетельством мы располагаем по отно шению к Франции: речь идет о постановлении, которое датировано второй половиной XVIII в. и из которого со всей очевидностью явствует, сколь неслыханными «сби вание» цен и публичное об этом оповещение были в ту пору даже в Париже. В этом постановлении, вышедшем в 1761 г., говорится о том, что такие козни должно воспри нимать лишь как акт отчаяния со стороны какого либо несолидного торговца. В постановлении строжайшим об разом запрещается всем оптовым и розничным торгов цам Парижа и пригородов «бегать друг за другом», ища рынка сбыта для своих товаров, и особенно расклеивать объявления с указанием их местонахождения. Причина такого постановления настолько ярко характеризует на строение, царившее в ту пору во влиятельных кругах, что я опять таки должен дословно привести один отрывок из данного документа. Итак, мы читаем: «Некоторые тор говцы этого города [Парижа] уже в течение какого то вре мени распространяют от своего имени уведомления, где сообщают о продаже своих тканей и прочих товаров по це нам, которые ниже цен, обычно взимаемых за эти же товары другими торговцами, и посему нельзя считать, что такой поступок, почти всегда являющийся послед ним прибежищем нечестного торговца, пресекается слишком сурово» (313).

Надо сказать, что за производителем и торговцем не за бывали и о потребителе. В каком то смысле он оставался главной персоной, так как из этого мира еще не оконча тельно исчезло наивное представление о том, что произ водство товаров и торговля ими в конечном счете призва ны к тому, чтобы наладить их хорошее потребление.

Установка на естество, на качество и природу (так я на зываю такую практику) в данном случае продолжает гос подствовать: целью любой хозяйственной деятельности все еще остается производство потребительских товаров, а не одно лишь товаропроизводство и только. Поэтому на всем протяжении раннекапиталистического этапа разви тия экономики по прежнему отчетливо просматривается стремление производить хорошие товары, то есть такие, которые на самом деле представляют собой то, чем они кажутся, то есть настоящие, подлинные товары. Такого стремления преисполнены бесчисленные правила товар ного производства, появлявшиеся в XVII—XVIII вв. как никогда ранее. Своеобразие заключается только в том, что теперь государство берет в свои руки контроль за ка чеством и обращает на товары свой верховный взор.

Можно, конечно, возразить, сказав, что государствен ная забота о выпуске хороших товаров как раз и является доказательством того, что экономическое сознание эпохи уже не было направлено на производство качественных товаров широкого потребления. Однако такое возраже ние было бы необоснованным. Государственный кон троль был призван только к тому, чтобы предотвратить нарушения со стороны некоторых не слишком добросове стных производителей, в остальном же по прежнему чув ствовалось стремление поставлять хорошие, настоящие товары, стремление, характерное для всякого подлинно го ремесла и в значительной мере усвоенное и раннекапи талистической промышленностью.

О том, как долго пробивал себе дорогу чисто капитали стический принцип, согласно которому только меновая стоимость товара имеет для предпринимателя решающее значение, и, следовательно, капиталисту не важно, како во на самом деле качество товаров потребления, мы мо жем увидеть на примере той борьбы, которая в этой связи разгорелась в Англии уже в XVIII в. По видимому, Дж.

Чайльд разошелся с большинством своих современников и, наверное, даже с коллегами, когда заявил, что пред приниматель сам должен решать, какой товар и какого качества ему продавать на рынке. Сегодня мы почти не удивляемся тому, что Чайльд отстаивает право фабри канта на производство некачественного товара. «Если мы на самом деле хотим завоевать мировой рынок,— воскли цает он,— нам надо поступать так, как поступают гол ландцы, которые производят как самые хорошие, так и самые плохие товары, и тогда мы сможем удовлетворить любой рынок и всяческие вкусы» (314).

С упомянутыми ранее представлениями совершенно органично сочетается идея справедливой цены, которая, вероятно, не утрачивает своей силы почти на всем этапе раннего капитализма. Цена не представляет собой чего то такого, что может произвольно определяться тем или иным экономическим субъектом. Ценообразование так же определяется высшими религиозными и нравствен ными законами, как всякий другой хозяйственный про цесс. Она должна удовлетворять как производителя и торговца, так и потребителя, и это определяется не про извольным решением того или иного субъекта, а объек тивными нормами. Правда, вопрос о том, откуда эти нор мы берутся, в каждую эпоху решался по своему. Соглас но средневековому мировоззрению, которое во всей своей чистоте представлено Лютером, цена должна опреде ляться в соответствии с трудовыми затратами производи теля (торговца): можно сказать, что цена должна соответ ствовать производственным расходам. Однако под влия нием растущего товарооборота, который, наверное, становится особенно заметным с XVI в., во взглядах на справедливую цену происходят перемены, которые за ставляют все больше и больше соглашаться с тем, что ее все таки определяет рынок. Уже Серавия делла Калле, который, на мой взгляд, сыграл решающую роль в уче нии о ценообразовании, определяет justum pretium (справедливую цену) из соотношения спроса и предложе ния (говоря сегодняшним языком) (315). Однако как бы там ни было, самое важное заключается в том, что цена всегда остается величиной, которая не подвластна произ вольному вмешательству какого либо отдельного челове ка и формируется в соответствии с объективными норма ми, являясь чем то таким, с чем приходится считаться каждому экономическому субъекту. Такого мнения це ликом и полностью придерживаются писатели XVII в.:

Скачча, Стракка, Турри и прочие, считающие, что в про цессе ценообразования объективным фактором является этическое начало (а не некие «законы природы», о кото рых заговорят потом): индивид не должен произвольно определять цену (в то время как позднее в лучшем случае говорили о том, что он не может ее произвольно опреде лять).

Общее настроение, формировавшееся в результате сле дования всем этим правилам, характеризовалось тем, что в течение всего раннего этапа развития капитализма че ловек жил спокойно, проявляя всю свою самобытность и неповторимость. Основной чертой такого уклада была стабильность, следование сложившимся традициям.

Даже занимаясь каким либо хозяйственным делом, че ловек не утрачивал себя самого в сутолоке всех своих эко номических начинаний. Он еще был сам себе хозяин и со хранял достоинство самостоятельного человека, кото рый ради прибыли не позабудет о себе. Повсюду в торговом мире еще сохраняется ощущение собственного достоинства. Одним словом, у торговца еще сохраняется осанка, которая в провинции, конечно же, заметнее, чем в больших городах, являющихся средоточием развиваю щегося капитализма. Один проницательный современ ник особо подчеркивает «гордость и достоинство провин циальных купцов» (316). Мы ясно видим торговца «ста рых добрых времен», видим, как он шествует, преисполненный достоинства, несколько чопорный и не ловкий, в бриджах и долгополом сюртуке, привыкший вести дела без излишних раздумий и чрезмерного рве ния. Он вращается в привычном кругу, у него привычные покупатели, которых он обслуживает в привычной для него манере: без суеты и спешки.

То, что сегодня воспринимается как вернейший при знак экономического процветания, то есть поголовная беготня и спешка, еще в конце XVIII в. воспринималось как проявление праздности, так как человек, который действительно занят делом, не торопится и ходит разме ренно. Когда уже упоминавшийся нами Мерсье в 1788 г.

попытался узнать у Гримольда де ла Рейньера, что тот ду мает о торговцах и промышленниках Лиона, последний в таких словах высказал свою бесконечно ценную точку зрения, как нельзя лучше выразившую весь дух эпохи:

«В Париже бегают, все куда то торопятся, потому что ни чего не делают, а здесь [в Лионе, процветающем торговом городе, центре шелковой индустрии] ходят спокойно, по тому что [!] заняты делом» (317).

Такой картине как нельзя лучше соответствует благо честивый нонконформист, квакер, методист, которого мы обычно воспринимаем как самого раннего носителя идей капитализма. Полный достоинства, с горделивой осанкой шествует он по своему пути. Как внутренняя жизнь, так и внешнее поведение должны быть достойны ми, выверенными и степенными. «Ходи чинно, не гремя ногами»,— говорится в одном пуританском наставлении (318). «Верующий ходит или по крайней мере, должен ходить или же, если он отвечает себе самому, будет хо дить чинно и размеренно, и в делах своих будет величест вен и благороден» (319).

И вот на этот устоявшийся мир обрушиваются евреи.

Мы видим, как они на каждом шагу нарушают сложив шийся хозяйственный уклад и посягают на устоявшуюся систему взглядов на экономику. В основе жалоб, которые исходят из христианского торгового мира и которые яв ляются для нас важнейшими источниками, лежат впол не конкретные факты, однако (как мы об этом уже гово рили в другом месте) это явствует не только из единого духа рассматриваемых нами свидетельств, но и из того, как эти жалобы подаются.

Можем ли мы сказать, что евреи были единственными, кто нарушал сложившееся право и обычаи? Правомерно ли проводить принципиальное различие между «еврей ской коммерцией» и прочими видами торговли на том ос новании, что, мол, первую считали «несолидной», почти что изначально предрасположенной ко всяческому обма ну и нарушению законов и порядка, тогда как все прочие якобы избегали каких бы то ни было противоправных действий? Совершенно ясно, что и христианские произ водители и торговцы в своих делах тоже не были свобод ны от нарушений каких либо норм права или «старого доброго» обычая. Тяга к такому нарушению лежит в са мой природе человека, и, в какой то мере зная реальное положение вещей, мы не можем утверждать, что эпоха, которую мы здесь рассматриваем, в целом порождала бо лее законопослушных и верных своему долгу людей, чем все прочие. Уже на основании самого обилия всевозмож ных заповедей и запретов, определявших экономиче скую жизнь той эпохи, можно сделать вывод о том, что стремление к каким либо противоправным действиям у тогдашних деловых людей было немалым. Кроме того, мы имеем множество свидетельств, из которых следует, что деловая мораль того времени ни в коей мере не была слишком высокой.

Поистине приходишь в ужас, полистав уже упоминав шийся «Обманный словарь», который появился в начале XVIII в. и в свое время был весьма читаемой книгой (за несколько лет он выдержал несколько изданий). Кажет ся, что весь мир являет собой одно лишь вместилище об мана, и даже учитывая, что в такой небольшой книге пе речень столь многочисленных возможностей мошенни чества производит особенно сильное впечатление, все равно, читая эту редкую книгу, не можешь избавиться от мысли, что в ту пору могли со знанием дела обмануть в любом месте. Такое впечатление подтверждается некото рыми другими свидетельствами. Например, автор «Все общей сокровищницы торгового дела», вышедшей в 1742 г., пишет о том, что «сегодня почти не отыщешь то варов, которые не были бы поддельными» (320). Мы об наруживаем различные государственные постановления (например, от 1479 г.), полицейские предписания (на пример, Аугсбургское от 1548 г.), а также торговые по становления (например, города Любека от 1607 г.), кото рые категорически запрещают фальсификацию товаров, и подобно тому как их производство не всегда было нала жено должным образом, мошенничество в ведении тех или иных торговых дел тоже не было редкостью. Для лю дей, живших в XVII—XVIII вв., ложное банкротство, на пример, представляло собой весьма актуальную и труд норазрешимую проблему. Непрестанно раздаются жало бы на то, что это происходит на каждом шагу (321). Об английских торговцах, например, на протяжении всего XVII в. ходила дурная слава как о людях, деловая этика которых оставляет желать лучшего (322). Говорилось о том, что «английские купцы просто одержимы грехом» фальсификации и мошенничества. «Наши земляки,— пишет один автор XVII в.,— непомерно вздувая цены на товары, дают понять всему миру, что они обманули бы каждого, будь на то их воля» (323).

Но есть ли во всем этом что либо специфически еврей ское? И можно ли вообще говорить о каком то особом ев рейском отношении к существующим порядкам? Я счи таю, что можно и, кроме того, я полагаю, что это специ фически еврейское начало проявляется прежде всего в том, что, когда мы говорим о нарушении евреями каких то правовых норм или обычаев, речь идет не об отдельных проступках каких то отдельных «грешников», а о том, что такие нарушения являются результатом всей еврей ской деловой этики, что в таких нарушениях находит свое отражение тот подход к ведению дел, который одоб ряется всем еврейским деловым миром. На основании та кой всеобщей и непрекращающейся практики мы можем сделать вывод, что такой противоправный подход к веде нию торговых и хозяйственных дел евреи не расценива ют как нечто безнравственное и, следовательно, недозво ленное, но, напротив, считают, что являются представи телями некоей «правильной» морали, «правильного права» в противовес нелепым правовым нормам и сло жившимся обычаям. Это, конечно же, не относится к тем случаям, когда речь заходит о каком либо особо тяжком преступлении против собственности. Нет нужды заост рять внимание на том, что следует проводить различие между заповедями и запретами, которые рождаются из самого факта существования института собственности как такового (сказанное, естественно, в равной мере от носится ко всем областям права) и теми, которые возни кают из определенных форм и практики существования права собственности. Посягательство на первое везде считалось противоправным и наказуемым с тех пор, как вообще сложился институт собственности, в то время как нарушение норм и правил второго порядка оценивались по разному, в соответствии с тем, как в ту или иную эпо ху считалось возможным этой собственностью распоря жаться (например, запрет на ростовщичество, на какие либо привилегии и т. д.).

В своеобразной деловой практике евреев оба вида нару шений переплетались между собой. Поначалу они, веро ятно, нередко промышляли тем, что считалось незакон ным в более широком смысле, когда, например, укрыва ли краденое и торговали заведомо крадеными вещами (в чем их, собственно, постоянно упрекали повсюду) (324). Такой вид преступной деятельности ни в коей мере не находил всеобщего признания даже в самом еврействе.

Здесь, как и в христианском мире, надо проводить разли чие между людьми «приличными» и «бессовестными».

Кроме того, тяготение к таким проступкам могло наблю даться в тех слоях еврейского народа, которые потом все целиком или частично стали восприниматься с подозре нием и представление которых о законном и незаконном так же противоречили морали остального еврейства, как и морали христианской. О наличии такой противополож ности между различными слоями еврейского народа сви детельствует одно интересное событие из истории евреев Гамбурга. Здесь в XVII в. община евреев, переселивших ся в свое время из Португалии, взяла на себя определен ную ответственность перед властями за тех немецких ев реев (tedescos), которые прибыли сюда впервые. Как только эти евреи прибыли в город, они дали обещание португальским евреям не покупать ничего краденого и не вести никаких нечестных дел. Уже на следующий год по прибытии их представители были вынуждены пред стать перед махамадом (правлением сефардской общи ны), где им было поставлено на вид, потому что некото рые из вновь прибывших уже успели нарушить данное ими обещание;

потом такое случилось и во второй раз, ко гда они покупали у солдат награбленное и т. д. (325).

Если нарушение евреями определенных правовых норм и обычаев (за которые их упрекали на протяжении всей эпохи раннего капитализма и которые, несомненно, имели место) можно рассматривать как проявление дело вой морали, вообще одобряемой всем еврейством, то есть как специфически еврейский способ ведения дел, то серь езные нарушения уголовного законодательства, которые не приветствовались многими евреями, мы должны вы делять особо (или в любом случае оценивать их по друго му) и ограничиваться выявлением тех правонарушений и попрания нравственных норм, которые, как мы предпо лагаем, совершались с общего согласия еврейского дело вого мира и на основании которых можно говорить о су ществовании специфически еврейского взгляда на эко номику.

И что же мы здесь видим?

Прежде всего перед нами четко вырисовывается образ еврея как чистого дельца, как только делового человека, то есть такого, который, следуя духу подлинного капита листического хозяйствования, ставит достижение при были выше всяких прочих целей, соотносимых с природ ным укладом жизни.

Я считаю, что самым лучшим доказательством этого являются мемуары Глюкель фон Гамельн. Эта книга, не давно вышедшая в немецком переводе, во многих отно шениях представляет собой чрезвычайно ценный источ ник для адекватной оценки еврейства, его сущности и роли в становлении раннего капитализма. Глюкель фон Гамельн была женщиной торговцем и жила в эпоху пер вого мощного экономического подъема евреев Гамбурга и, в частности, евреев Альтоны (1654–1724 г.). Эта необычная женщина являет нам подлинно живой образ тогдашнего еврея. Ее повествование (особенно первые книги, ибо потом уже начинает сказываться возраст) ув лекает своей искренностью, бодрящей свежестью и само бытностью. Мне вновь и вновь приходилось думать о гос поже Рат, когда я читал эти мемуары, в которых по сво ему цельный человек рассказывал нам о поистине богатой жизни. Когда, стремясь показать, что интерес к деньгам превалировал в умонастроении евреев той эпохи, я ссылаюсь на эту роскошную книгу, я делаю это потому, что, на мой взгляд, эта особенность наверняка имела са мое широкое распространение, раз уж она стала основной в личности такого далеко незаурядного человека, каким была Глюкель фон Гамельн. Ведь по существу все думы и чаяния, все помыслы и чувства этой женщины вращают ся вокруг денег (равно как и всех прочих людей, о ком она считает нужным что то сообщить). Несмотря на то, что собственно деловые сообщения занимают в мемуарах со всем немного места, в них шестьсот девять раз на трехсот тринадцати страницах упоминается о деньгах, богатстве, прибыли и т. д. О каких либо персонажах и их поступках упоминается только в связи с упоминанием о денежных делах, и средоточием всех интересов является выгодная женитьба. Стремление выгодно женить или выдать за муж своих детей составляет основное содержание дело вой активности Глюкель. «Он тоже видел моего сына,— пишет она,— и они почти сошлись в этом вопросе, но только не смогли договориться о тысяче марок» (S. 238).

Такие реплики встречаются на каждом шагу. О своем собственном повторном браке она говорит так: «После обеда мой муж в знак нашего бракосочетания преподнес мне роскошное обручальное кольцо весом в целую ун цию».

Это своеобразное отношение к браку, которое раньше у евреев было вполне обычным делом, я хотел бы вообще рассматривать как признак их особого отношения к день гам и прежде всего как стремление рассматривать в кон тексте деловых соображений даже такие вещи, которые не поддаются никакой оценке. Даже дети имеют опреде ленную цену, и такое отношение к ним в те времена было для евреев чем то само собой разумеющимся. «Все они — мои любимые дети,— пишет Глюкель,— все без исключе ния, как те, которые стоили мне немалых денег, так и те, которые не стоили ничего». Дети (особенно как предмет будущего бракосочетания) имеют цену, они как бы коти руются по определенному курсу в зависимости от ситуа ции на рынке, от конъюнктуры. Особенным спросом пользуются ученые и дети ученых. Отец может спекули ровать детьми. Хорошо известен часто приводимый при мер Соломона Маймона, о котором Грец сообщает сле дующее: «К одиннадцати годам он так овладел Талмудом как с содержательной, так и с формальной стороны, что стал… желанным женихом. Его отец, живший бедно, из спекулятивных соображений нашел ему сразу двух не вест, не дав юному жениху возможности… даже увидеть их». Таких примеров немало, и потому они совершенно типичны.

Могут возразить, сказав, что среди неевреев тяга к деньгам так же сильна, но только те не хотят с этим согла ситься, предпочитая лицемерить. Наверное, в какой то мере это действительно так, но в качестве специфически еврейской черты я хотел бы отметить ту непосредствен ность и откровенность, с которыми тяга к деньгам делает ся средоточием всех жизненных интересов.

Такого же мнения о евреях были и их современники (XVII—XVIII вв.), и это единство взглядов можно, навер ное, рассматривать как еще одно доказательство пра вильности представленной здесь точки зрения. В эпоху капиталистической экономики, еще не достигшей своего полного развития, еврей выступал как представитель того экономического сознания, которое целиком и полно стью обращено к денежной наживе. От христианина его отличает не то, что он «дает в рост», не его стремление к накоплению богатств, а то, что он все это делает совер шенно открыто, считая, что он и призван к этому, а так же то, что, преследуя свои деловые интересы, он не знает жалости и пощады. О христианских «ростовщиках» Се бастьян Брандт и Гейлер фон Кайзерсберг сообщают не мало еще более скверного, говоря, что они «злее евреев», и самое отвратительное, что и заставляет «считать их го раздо злее евреев», заключается в том, что они обделыва ют свои грязные делишки с лицемерным выражением христианского благочестия на лице. «Если еврей совер шает это с открытой душой и не прячется, то сии лихоим цы проделывают такие дела под христианской личиной» (326).

В сообщении Иоанна Мегалополиса от 18 марта 1655 г.

говорится о том, что «у этих людей [евреев] нет иного бога, кроме неправедного маммоны, и только одна цель — завладеть собственностью христиан… они на все смотрят лишь с одной целью — поживиться» (327). Дру гой столь же проницательный современник высказыва ется о евреях еще резче: «Нисколько нельзя верить обе щаниям, которые там [в Бразилии] дают евреи, этот веро ломный и малодушный род, враги всему миру и особенно всем христианам, проявляющие интерес к горящему дому ближнего только до тех пор, пока можно согреться от его углей, и готовые скорее смириться с гибелью сотен тысяч христиан, чем с потерей сотни крон» (328).

«Торговца, который занимается ростовщичеством или запрашивает слишком высокую цену, который обдирает тех, с кем имеет дело, называют „настоящим евреем“,— пишет благоволящий этому народу Савари и затем добав ляет: — Если те, с кем ты имеешь дело, ведут себя жест ко, цепко и привередливо, то говорят, что ты „попал в руки к евреям“» (329). Хотя выражение, гласящее, что «в денежных делах нет места добродушию», принадле жит весьма почтенному христианскому купцу, впервые со всей решимостью и открытостью его, вне всякого со мнения, стали воплощать в жизнь еврейские деловые круги.

Не забудем и о том, что в пословицах и поговорках всех народов издавна говорится о том, что евреи страстно стре мятся к наживе и с особой любовью относятся к деньгам.

«Когда Мария на дукатах, она и для еврея свята»,— гла сит венгерская пословица (имеет в виду изображение Девы Марии на деньгах). «У еврея кожа желтая»,— гово рится в русской пословице, которой вторит немецкая, ут верждающая, что «желтый цвет еврею всех других доро же» (имеется в виду цвет золотых монет).

Из этого сильного стремления к наживе, уже не сдер живаемого никаким этическим началом, совершенно са мостоятельно рождаются определенные деловые правила и подходы, за которые и упрекают евреев. Их особенно стью или проявлением грубой невоспитанности (как ска зали бы представители старого, сословного экономиче ского уклада) является стремление не обращать никакого внимания на те разграничения между различными про фессиями и отраслями деятельности, которые были на мечены каким либо законом или установлением. Всюду, где производители и торговцы христианского исповеда ния ведут свои дела рядом с евреями, они постоянно жа луются на то, что последние не довольствуются каким либо одним видом деятельности, непрестанно вторгаются во все прочие отрасли хозяйствования и тем самым нару шают цеховые правила;

они вообще хотят прибрать к ру кам всю торговлю и все производство, они просто одержи мы несносной тягой к экономической экспансии. «При бирая всю торговлю к своим рукам, евреи стремятся уничтожить всех английских торговцев»,— говорится в одном сообщении, датируемом 1655 г. (330). «Евреи — остроумный народ, вникающий во все виды торговли» (331). Уже упоминавшаяся Глюкель фон Гамельн пишет:

«Мой отец торговал драгоценными камнями и прочим, как еврей, который умеет полакомиться всем».

От представителей немецких цехов слышатся много численные жалобы на то, что евреи не обращают никако го внимания на цеховые правила, согласно которым нельзя вмешиваться в чужие виды торговли и ремесла.

В 1865 г. совет города Франкфурта на Майне сетовал на то, что евреи вторгаются во всякую торговлю: холстом, шелком, книгами и т. д. (332). В то же время во Франк фурте на Одере сетовали на то, что евреи торгуют чужи ми бордюрами, нанося ущерб местным позументщикам (333). Поначалу стремление евреев охватить все отрасли проявлялось в том, что они торговали в своих лавках все возможными просроченными закладами (наряду с уже упоминавшимся награбленным имуществом), никак не связанными между собой каким либо единым признаком и имевшими отношение к самым разным производите лям и торговцам. Такие лавки (прообраз современных универмагов) как бы бросали вызов любому цеховому разделению и самим фактом своего существования про тестовали против сложившихся порядков в торговле и ремесле. В одной регенсбургской песне очень вырази тельно описывается такая «лавка старьевщика» — вме стилище еврейской коммерции (причем дело относится к XV в. и можно сказать, что с годами развитие таких отно шений лишь усугублялось, двигалось в том же направле нии и становилось еще самобытнее):

«Нужда и голод, тяготы, заботы — Мастеровому от его работы.

На свете нет такого ремесла, Где от еврея он не претерпел бы зла.

Едва захочет кто купить себе одежду, К еврею старому свой путь поспешно держит:

Посуда, олово, холсты, тесьма, береты И все, чего на случай дома нету, Все у еврея есть: когда дела не шли на лад, Ему все это отдали в заклад.

Все, что разбойник или вор отыщет, То у него найдет свое жилище.

..........................................

Плащи и брюки — все, что ни попросят, Еврей с готовностью всегда выносит.

Мастеровому ж нечего продать:

К еврею все торопятся бежать» (334).

Можем ли мы сказать, что такое пренебрежение со словными и цеховыми различиями и преследование од них лишь коммерческих целей вопреки всяким ограни чениям связано с тем, что евреи протестуют против ста рого государственного уклада? Можем ли сказать, что и здесь они стремятся к тому, чтобы осуществить идеал свободной торговли, без какой либо оглядки на нацио нально экономическую идею, лежащую в основе старой торговой политики? В XVIII в., например, торговлю, ко торая велась во Франкфурте, называли «еврейской ком мерцией», потому что она в основном представляла со бой ввозную торговлю, торговлю импортным товаром, «которая немецким рукам не дает почти никакой полез ной работы и по большей части основывается на истоще нии внутренних ресурсов» (335). Когда в начале XIX в.

Германию заполонили дешевые английские товары, ко торые в основном продавались с аукциона, евреи вос принимались как пособники такого импорта: «Евреи, которые в немецких торговых городах сумели сосредо точить в своих руках так много торговли, завладели почти всеми вышеназванными аукционами». «Так как торговля мануфактурными товарами сосредоточилась в руках евреев, британцы, в основном, имеют дело только с ними». «Всеобщая и чрезвычайно важная розничная торговля, состоящая из несметного, бесконечного числа всевозможных так называемых мануфактурных това ров, связана с их внешней торговлей». Евреи «наполни ли свои лавки иностранными шляпами, обувью, чулка ми, кожаными перчатками, изделиями из железа и меди, всевозможными лакированными поделками, ме белью и домашней утварью, а также готовым платьем всевозможным фасонов, которое доставляют англий ские корабли» (336). Такие же голоса доносятсяис той стороны Рейна, то есть из Франции: «Почти все товары, которые они привозят, иностранного происхождения» (337).

Взамен они предпочитают вывозить из страны сырье, что в любом случае является прегрешением против самой сути старого уклада (о чем, к примеру, говорится в жало бе ганноверских ремесленников XVIII в.) (337а).

Не обращая внимания на границы, установленные ме жду отдельными государствами, не принимая во внима ние установленный законом водораздел между различ ными ремеслами, евреи тем более не замечали тех огра ничений, которые главным образом традиция или законодательные акты налагали на экономическую дея тельность тех или иных производителей и торговцев. Мы видели, что высший принцип средневекового экономиче ского сознания и в значительной степени сознания ран некапиталистического заключался в том, чтобы не отби вать покупателя от своего соседа, но именно против этого принципа, как мы видим, евреи и продолжают высту пать. Они повсюду выслеживают покупателей или про давцов, вместо того чтобы (как предполагалось торговы ми «правилами приличия») спокойно ждать их в своих лавках (этот факт подтверждается многочисленными свидетельствами отовсюду).

Например, в 1703 г. скорняки Кенигсберга жалова лись на то, что «евреи по имени Гирш и Моисей вместе с товарищами» превзошли их в скупке и продаже сырых и выделанных меховых изделий, нанеся им тем самым большой ущерб (338).

С другой стороны, в 1685 г. ювелиры, золотых и сереб ряных дел мастера Франкфурта на Майне сетовали на то, что весь золотой и серебряный лом им приходится по купать у евреев, потому что те с помощью своих бесчис ленных соглядатаев всегда умудряются утащить из под самого носа все, что необходимо христианам (339). Не сколько лет назад все купечество того же города в жалобе городскому совету говорило о том, что евреи «вызнают о сделках христианских купцов».

Еще несколькими годами ранее, а именно в 1647 г., те перь уже гамбургские портные стали хлопотать о том, чтобы власти запретили евреям торговать новыми вида ми одежды: «Остается только горько сожалеть о том, что евреи имеют возможность на всех улицах, нагрузившись всевозможными товарами, как верблюды и ослы, бежать навстречу чужеземцам высокого и низкого сословия, прибывающим во Франкфурт, и тем самым лишать нас повседневного пропитания» (340).

В 1635 г. совершенно в том же духе торговцы шелком и готовым платьем в своем прошении говорили о том, что «помимо еврейского квартала они бродят по всему горо ду, по постоялым дворам и там, где придется, тайно и в открытую бегают по всем переулкам за солдатами, офицерами, полковниками, когда те входят в город. Не которые мастера пошивочного дела взяли их в свое това рищество, и они во время прохода войск [когда еврей ский квартал должен был быть закрытым] наполняют их дома различной одеждой, которой позволяют торго вать».

В 1672 г. представители различных сословий марк графства Брандербургского жаловались на то, что «евреи бегают по деревням и городам и навязывают жителям свои товары».

В это же время жители Франкфурта на Одере довольно тщательно обосновывают свою жалобу, в которой опять речь идет о евреях. В ней говорится о том, что евреи не дают покоя путешественникам, приходя в гостиницы, докучают дворянам в их замках, а также студентам в их каморках, «ибо они не довольствуются тем, что открыто выставляют на продажу всевозможные товары в своих лавках: каждый из них имеет посланцев, которые не только ходят от дома к дому в городе и особенно по тем до мам, где останавливаются приезжие, не только приходят в жилища студентов и предлагают им всевозможные то вары из шелка, белый набивной ситец, изделия из сукна, кружева, холст и прочую галантерею, но и бродят по де ревням, где есть дворяне»;

кроме того, «во время ярма рок они привыкли ежедневно обходить постоялые дворы, заманивая покупателей» (341).

Мы читаем о том, что в австрийском городе Николсбур ге «еврей прибрал к своим рукам всю торговлю, все день ги и материалы. Он сидит у городских ворот, пристает к путешественникам на дороге, стремясь вступить с ними в разговор и тем самым отбить их от николсбургских тор говцев христиан» (342).

О том, как евреи отыскивают новых покупателей, рас сказывает один хорошо осведомленный автор начала XIX в., подчеркивающий, что евреи взяли за правило «постоянно, не прерывая связи со своими людьми, наде ленными нужными сведениями и не боясь показаться на зойливыми, обходить все без исключения общественные места, чтобы, читая многочисленные общедоступные га зеты и прочие листки, тем самым добраться до каждого покупателя и особенно до приезжих, чтобы, подслушав тот или иной разговор, прийти к тем, кому грозят непри ятности, и заключить с ними какой либо торговый кон тракт, заключить какую либо сделку о какой либо пере даче или уступке и т. д». (343).

Итак, то, что в данном случае должно было привести к возникновению изощренной системы выведывания той или иной информации с единственной целью — заполу чить как можно больше покупателей — совершалось прямо на улице (где еврейские старьевщики вели свои дела) изначальным, наивным способом: почти физиче ским принуждением к покупке (точно так, как это каж дый день совершается в наших больших городах, где не перестает процветать торговля по принципу «хватай за руку и держи», как говорят жители Бреслау. Об этом рас цвете самой последней формы капитализма я уже как то говорил и (для того, чтобы картина стала более нагляд ной) даже нарисовал картину лавочной торговли, где ла вочники носят еврейские имена. Эту художественную вольность, к которой я прибегнул, потом злонамеренно истолковали как проявление антисемитизма. В ответ на это обвинение сегодня я могу указать на исторический факт, который гласит, что упомянутая торговля, осуще ствляемая по принципу «хватай и держи», действитель но была порождением еврейского торгового духа. Такую торговлю в XVIII в. во Франции вели старьевщики, кото рые, по свидетельству одного современника, в основном были евреями (344). Картина такой торговли, которую нам рисует Мерьсе, столь занимательна, что его описание стоит привести дословно. Итак, он пишет: «Коротышки, слоняющиеся вокруг лавок, зазывают вас туда довольно неучтивым образом, и стоит войти в лавку, как все, кто там находится, начинают навязывать вам какой нибудь товар. Жена, дочь, служанка, собака,— все лают вам в уши… Порой эти пройдохи хватают какого нибудь при личного человека за руки или за плечи и просто силком втаскивают его в лавку, и вот за такой недостойной игрой они коротают время…» (345).

Один путешественник, приблизительно в это же время проезжавший по западной части Германии, писал так:

«Там, где проживает много евреев, порой тяжело идти по улице: каждый миг на каждом шагу вам пытаются всу чить какой нибудь товар. Постоянно слышишь один и тот же вопрос: „Не хотите ли что нибудь приобрести? Не желаете ли купить это или вот это, а может быть, то?“» (346).

Порой они превращаются в «летучих купцов» ради того, чтобы получше «подобраться» к своим покупате лям. «Еврей широко раскладывает свой мелочной товар на ступенях дома, там и сям расширяя ряды с помощью всевозможных подставок, или сооружает прилавок, ус танавливает стол у тех домов, куда он может подойти, или превращает в лавку подъезд какого нибудь дома, или, наконец, делает из своей тележки походный мага зин, причем у них хватает смелости располагаться перед лавками, где продаются такие же товары» (347).

Девиз прост: «Вперед, к покупателям!» Мы видим, как сегодня такой дух царит даже в большой промышленно сти, что гениальная организация Всеобщей электриче ской компании предполагает именно такую цель.

Известно, что в некую систему «завоевание» покупате лей оформилось только в рекламе. Сегодня так называе мое «назойливое увещание» (assomante invitation), кото рое, как мы видели, берет свое начало в стиле торговли, отличающем мелкого старьевщика, характерно для са мой разнообразной деловой рекламы. Если мы считаем, что основоположниками такого привлечения покупате лей были евреи, нам, следовательно, надо считать их и отцами современной рекламы, хотя я не могу предоста вить достаточных доказательств для подтверждения этой связи. Для того чтобы составить какое то мнение по этому вопросу, достаточно просмотреть самые старые га зеты, обращая внимание на имена тех, кто подавал объ явления. Вообще в настоящее время, насколько я знаю, у нас еще нет никаких наработок, которые могли бы лечь в основу истории рекламы, и более или менее сносно у нас представлена лишь история объявления (то есть простого газетного уведомления), которое, по всей вероятности, только позднее (и в общем и целом, наверное, не ранее XIX в.) разрастается до уровня коммерческого восхвале ния товара или услуги (т. е. до уровня рекламы). Приведу несколько примеров, на основании которых можно гово рить о том, что у истоков рекламы стояли евреи.

1) Самая первая реклама, которую я знаю, находится в 63 номере «Vossischen Zeitung» от 28 мая 1711 г. Вот что там написано: «Доводится до сведения, что у адвоката Больцена в еврейском переулке остановился голланд ский [еврейский?] купец, торгующий всевозможными изысканными сортами чая по доступным ценам. Пусть не задерживается каждый желающий что либо приобре сти, ибо через восемь дней он отбывает».

2) Первая реклама в тексте газеты, которая в 1753 г.

была отправлена в Голландию, сообщает о глазном цели теле по имени Лаазер (348).

3) В Соединенных Штатах очень старая реклама (на сколько я знаю, самая старая) появилась 17 августа 1761 г. в «New York Mercury». Вот что в ней сообщалось:

«Хейман Леви, что на Байярд Стрит, продает всяческое военное снаряжение, лучшую английскую солдатскую обувь… а также все, что напоминает о великолепных днях славной войны» (349).

4) Евреи являются основоположниками современного газетного дела, т. е. подлинного органа рекламы;

особую роль они сыграли в основании дешевой «желтой» прессы (350). Как известно, Полидор Милло основал «Petit Journal», который, стоя недорого, стал, как известно, прообразом всех позднейших газет.

Однако сообщать адрес, подталкивать к покупке путе шественников, расхваливать свой товар,— все это лишь одна сторона «ловли» покупателей. Все эти приемы мож но отнести к внешней стороне такой «ловли», которой противостоит ловля «внутренняя», представляющая со бой всю совокупность приемов и уловок, призванных к тому, чтобы сделать привлекательным само предложе ние товара. Когда то я назвал такую политику, нацелен ную на удовлетворение и завоевание покупателей, преду предительностью в самом широком смысле, и мы снова видим, что в формировании этой стороны нашей эконо мической жизни весьма выдающуюся роль сыграли ев реи. Можно почти в деталях, «документально» доказать, что они впервые решительно выступили против господ ствовавшего порядка вещей, заявив, что отдельный ком мерсант может (и должен) так предлагать свой товар, что бы привлечь как можно больше покупателей или путем создания новых потребностей увеличить их число.

В контексте того понимания экономики, которое ставит во главу угла получение конкретных хороших результа тов, единственным действенным средством достижения этой цели является предложение товаров по сниженным ценам, и мы видим, что еврей с удовольствием прибегает к этому средству (и именно это и делает его столь ненавист ным в тех христианских деловых кругах, где принято, в соответствии со своими взглядами на экономику, «дер жать цену». Еврей продает товар по бросовой цене, он сби вает цены — такова песня, которую в XVII—XVIII вв. на все лады поют там, где евреи ведут свои торговые дела.

Доказательств тому много, но я ограничусь лишь не сколькими.

Когда (как мы уже упоминали) в 1753 г. в Англии ев реи вызвали взрыв негодования, один из самых сущест венных доводов против наделения их правом гражданст ва сводился к тому, что они, пользуясь полной свободой, продают товары по заниженным ценам и тем самым на носят ущерб местным торговцам (351).

Что касается Франции, то здесь интендант Лангедока, например, отвечая на жалобу купцов из Монпелье, гово рит, что «ткани… которые евреи привозят на ярмарку… выигрывают из за низкой цены, по которой они продают ся, в сравнении с тканями, имеющимися в лавках [мест ных] торговцев» (31.5.1740) (352). Купцы Нанта (продав цы галантереи и скобяного товара) считают, что «населе ние, клюнув на дешевизну, всегда оказывается в дураках», покупая еврейские товары, но в то же время однозначно подчеркивают, что эти товары продаются де шевле (353). По этой же причине парижские купцы в сво ей жалобе сетуют на то, что евреи продают все свои това ры «по цене гораздо ниже фабричной» (354).

В прошении парижских торговцев бронзовыми изде лиями говорится о том, что еврей из города Фюрта по имени Авраам Ульман «продает ту же самую бронзу де шевле, чем она обычно здесь продается» (355).

В своем постановлении от 22 октября 1760 г. лионские производители шелка объясняли свою неблагоприятную конъюнктуру тем, что евреи продают свой товар по бросо вым ценам и благодаря этому господствуют во всех про винциях («Эти люди… продавая [ткани] по низкой цене, овладевают торговлей по всех провинциях» (356).

Когда в 1815 г. в шведском риксдаге разгорелись деба ты о том, надо ли евреям предоставлять свободу во всех видах торговли, одним из основных доводов против этого (как и ранее в Англии) стал тот факт, что евреи сбивают цены (357).

На жалобу христианских купцов Польши евреи отве чали в том смысле, что если бы христиане продавали то вары так же дешево, как они, евреи, то и у тех было бы так же много покупателей (358).

В таком же духе выдержаны и нередкие жалобы куп цов и фабрикантов Германии, о чем я уже не раз говорил.

Можно вспомнить о жалобе сословий маркграфства Бранденбургского в 1672 г. (359), о жалобе цехов города Франкфурта на Майне (в том же XVII в.) (360), о сообще нии военной палаты, а также палаты земледелия и госу дарственных имуществ о причинах экономического упадка герцогства Магдебургского (1710 г.) (361). «Так же хорошо известно, что здесь и в других местах этого герцогства к проживанию евреев относятся терпимо, в результате чего население в немалой степени терпит раз личный ущерб, видя, как эти люди… кормятся покупкой и продажей и нередко… продают товары дешевле, отче го впоследствии купцам приходится страдать». Один пу тешественник, проезжавший приблизительно в то же время по Германии, сообщает о «горьких сетованиях про тив еврейской торговли». «Купцы говорят,— пишет он далее,— что они губят всяческую торговлю, сбивают цены, и если [купцы] хотят отыскать какой то иной ры нок сбыта для своих товаров, они все равно заставляют их, насколько возможно, следовать за ними» (362).

Такое наблюдение подтверждается общим (прусским) указом от 1750 г., в котором говорится о том, что «торго вый люд наших городов жалуется на то… что торгующие евреи, которые сбывают такой же мелочной товар, при чиняют им большой ущерб, ибо обычно продают свой то вар дешевле».

Такие жалобы раздаются вплоть до XIX в. Например, в «Прошении оптовых негоциантов города Аугсбурга о не допущении евреев» (1803 г.) мы читаем, о том, что евреи умеют извлечь для себя выгоду из общей нужды, что че ловека, нуждающегося в деньгах, они заставляют прода вать свой товар за бесценок и, перепродавая товары по низким ценам, приводят в упадок честную торговлю (363).

(Ни для кого не секрет, что и сегодня во многих про мышленных отраслях фабриканты и торговцы христиан ского вероисповедания воспринимают «продажу за бес ценок», предпочитаемую евреями, как большой ущерб для своей экономической деятельности и довольно часто говорят об этом в открытую. К этому я еще вернусь).

Итак, повсюду считалось, что евреи могут сделать то или иное дело дешевле, чем все остальные, и об этом есть свидетельства и из истории финансового капитала. Ко гда, например, в начале XVIII в. австрийское правитель ство снова решило взять заем (почти всегда его брали в Голландии), указом от 9 декабря 1701 г. советнику двор цового управления барону Пехману было поручено тай ком узнать, нельзя ли под залог выработки от венгерско го медного рудника, получить более значительную сум му. Ему пришлось обратиться к португальским евреям в Голландии, потому что прочие представители гене ральных штатов помимо общих гарантий всегда требо вали какой либо особой действенной ипотеки (364).

В результате дворцовая канцелярия Вены в своем пред ставлении от 12 мая 1762 г. среди прочего высказала та кое соображение: «Нам представляется целесообразным заключать договора на военные поставки с евреями, ибо они… соглашаются на гораздо более низкие цены на эти поставки».

* * * И не раз, наверное, так называемые «сведущие» люди, усевшись в своих мастерских и кладовых, прогуливаясь в воскресенье пополудни у городских ворот, сидя вечером за кружкой пива и приглядываясь к проезжему купцу, снова и снова задавали себе один и тот же вопрос, не да вавший им покоя: «Как это получается, как вообще еврей умудряется проводить свою „грязную“ политику сбива ния цен? Почему он может продавать по более низким це нам? В чем причина?» В зависимости от компетентности, от умения судить объективно, ответы, конечно же, были самыми разны ми, и у нас налицо много объяснений, которые (вместо того, чтобы совершенно безоговорочно воспринимать их как утверждение того факта, что евреи сбивали цену, ибо при наличии самых разных и совершенно независи мых друга от друга непротиворечивых свидетельств в этом нет никакого сомнения) сначала необходимо осно вательно проверить на предмет их достоверности. При этом всегда надо иметь в виду, что причины, по которым еврейские товары продавались по более низким ценам, нас пока что интересуют лишь настолько, насколько на их основании мы можем сделать выводы о совершенно своеобразной практике ведения дел или самобытной де ловой этике.

Объяснение, которое нам, наверное, приходится слы шать чаще всего, основывается на «явной» нечестности евреев. Рассуждают так: поскольку евреи несут такие же расходы, поскольку затраты на изготовление тех или иных товаров оказываются такими же, более низкая цена свидетельствует о том, что что то нечисто. Навер ное, евреи завладевают продаваемыми товарами каким то незаконным способом: скупают краденое или награб ленное. Плохая слава, которая, как мы видели, всячески следовала за евреями, лишь усиливала такое объясне ние, и наоборот, сбивание цен, к которому евреи прибега ли, довольно часто воспринималось как подтверждение того, что они скрывают краденое.

Я не стану приводить какие либо доказательства в пользу такого, как мы уже говорили, довольно часто встречающегося объяснения (поскольку почти каждая из упоминавшихся жалоб на нем и основывается), тем бо лее что оно совсем не интересно. Нет никакого сомнения в том, что во многих случаях оно оказывается верным (про исходившее в Гамбурге в XVII в. его подтверждает без ка ких либо оттенков предположительности), но если мы не можем никак иначе объяснить, почему евреям удавалось снижать цены (кроме указания на то, что они пускали в продажу краденое и награбленное), тогда вообще не стоит и распространяться на эту тему. В таком случае с течени ем времени практика снижения цен вообще не приобрела бы такого большого значения, которое она все таки имеет.

Пришлось отыскивать другие причины, которые объ яснили бы существование низких цен, устанавливаемых евреями (причины, о которых знали даже в самых озлоб ленных цеховых кругах). Их обнаружили в непосредст венном соседстве от первой группы причин: речь шла не о противозаконной, преступной торговле, а о той практи ке, которую все таки нельзя было назвать безупречной.

К такой деятельности, например, принадлежала:

— торговля запрещенными товарами (военной контра бандой и т. д.);

— торговля заложенными товарами;

— торговля конфискованными товарами (таможенная контрабанда);

— торговля товарами, которые были приобретены у «обремененного долгами, который эти же товары был вы нужден продать за бесценок» (365) или у «нуждающегося в деньгах, которого заставили продать свое по дешевке» (366);

— торговля старыми, залежалыми товарами, которые по низким ценам приобретались «на судебных аукцио нах» (367);

— торговля товарами, которые тот или иной банкрот сбывал по пониженным ценам («благодетельствуя бан кротам, которые продают им эти товары за полцены») (368);

— торговля с тайным умыслом объявить себя банкро том (369);

— торговля товарами, изготовленными с нарушения ми регламента (370);

Трудно установить, в какой мере при использовании этих и других приемов (которые в одном заявлении мяс ных торговцев называются «жалкими еврейскими уловками») речь шла о тех или иных случаях, слишком быстро ставших всеобщим явлением, трудно устано вить, в какой мере здесь можно говорить о широко рас пространенной привычке еврейских дельцов, однако применительно к тому, что нас интересует, это имеет лишь второстепенное значение. Глупо говорить, что все эти обвинения были надуманными, и важно прежде все го то, что использование таких приемов и средств при писывалось евреям и рассматривалось как нечто, им свойственное. Даже если мы предположим, что из всех перечисленных обвинений реальному положению ве щей соответствует лишь самая незначительная часть, все равно сохраняется некая симптоматическая значи мость сказанного, о которой можно вспомнить, когда речь пойдет о другой точке зрения, полученной иным путем. Позднее я воспользуюсь этими соображениями, а пока продолжим перечисление тех причин, которыми пытались объяснить умение евреев продавать товары по сниженным ценам.

Очень часто мы сталкиваемся с утверждением, что то вары, которые изготовляли и которыми торговали евреи были низкого качества. Такое обвинение (которое, ко нечно же, отражало господствовавшее в ту пору пред ставление об экономике) так часто заявляет о себе при са мых разных обстоятельствах, что у нас не возникает ни какого сомнения в том, что в значительной степени оно было обоснованным.

В уже упоминавшемся сообщении военной палаты и палаты управления государственными имуществами о причинах экономического упадка герцогства Магдебург ского говорилось о «зачастую краденых или обычно ис порченных вещах», которые евреи приобретали для того, чтобы потом продать их по низким ценам. Кроме того, в так же упоминавшейся жалобе сословных представите лей маркграфства Брандербургского говорится о том, что товары, которыми торгуют евреи, «по большей части ста рые и залежалые». Позументщики Франкфурта на Май не жаловались на то, что евреи скупают и распродают не только «добротные и качественные» товары их профиля, но и «бракованные и поддельные» (371). В торговом сло варе, на который я часто ссылался как на вполне досто верный источник, тоже высказывается точка зрения, со гласно которой евреи торгуют испорченными, некачест венными товарами, «на которые они умеют наводить такой лоск, умеют их так перекрашивать, придавать внешне настолько хорошее качество или вид, такую кра сивую отделку и изящество, такой новый запах и вкус, что нередко обманываются даже истые ценители».

Все это почти дословно повторяется в уже упоминав шейся памятной записке купцов из Нанта. В ней говорит ся о том, что, несмотря на кажущуюся дешевизну това ров, продаваемых евреями, они на самом деле оказыва ются дороже, поскольку представляют собой кучу старых, вышедших из употребления предметов и всего прочего, что уже никуда не годится. Шелковые чулки, например, они перекрашивают, пропускают через ка ландр, чтобы продать как новые, но в действительности их можно надеть только раз и не больше.

Лионские производители шелка (XVIII в.) сетуют на то, что евреи привели шелковую промышленность к упадку, потому что, стремясь продавать дешевле, они за ведомо производили недоброкачественные товары («эти люди производят ткани только плохого качества» (372).

В 1705 г. в докладе наместника Богемии сообщалось о том, что «евреи сосредоточивают в своих руках ремесло и торговлю и по причине своей мануфактуры, которая по большей части никуда не годна, а также испорченные то вары не дают возможности вести выгодную торговлю с за границей» (373).

Согласно уже не раз упоминавшемуся заключению Ве гелина, в 1815 г. представленному в шведский риксдаг, производством ситца занимались только евреи, и они же по причине плохих товаров (так называемый «еврейский ситец») привели к упадку эту отрасль промышленности.

Процесс, который начался в эпоху раннего капитализ ма (как явствует из упомянутых жалоб) сегодня еще весь ма далек от завершения. Жалобам фабрикантов христи ан на то, что евреи занижают цены, естественным обра зом сопутствуют другие жалобы: стремясь любой ценой произвести дешевый товар, евреи снижают его качество.

Мы не будем далеки от истины, если на основании всех этих наблюдений скажем, что евреи являются родона чальниками суррогата в самом широком смысле.

Итак, они являются родоначальниками суррогата, по скольку нередко специфически новым в этой области яв ляется не плохой товар в строгом смысле этого слова, т. е.

не те же самые товары, но только худшего качества, а плохой товар в несколько ином понимании: товар, кото рый изготовляют для тех же потребительских целей, но только из более дешевого материала и более дешевым способом, т. е. по существу нечто иное, а именно суррогат в строгом, специальном смысле слова. В серьезных слу чаях зачинателями такого суррогата в собственном смыс ле как раз и являются евреи. Особенно часто суррогатный материал встречается в текстильной промышленности, хотя его не лишены и другие отрасли, например сурро гатный кофе и т. д. В каком то смысле о суррогатах мож но говорить и по отношению к промышленности красите лей, которая достигла успехов только на второй стадии развития, отмеченной еврейским влиянием (когда доро гие вспомогательные материалы, впервые использован ные изобретателями искусственного ализарина, были за менены более дешевыми).

Наконец, в этой связи можно вспомнить еще об одном обвинении, которое часто встречается то здесь, то там: ев реи продают свой товар по более низким ценам по сравне нию с христианами, однако они это делают потому, что у них тот или иной вид товара меньше по весу или по разме ру. Например, в Авиньон они поставляют более дешевые шерстяные товары, но только потому, что эти товары не отвечают весовым нормам (374). О немецких евреях гово рят так: «Ко всему прочему евреи падки на любой, даже самый малый выигрыш. Если еврею надо отмерить де сять аршин, он отмерит девять и семь восьмых. Христиа нин знает об этом, но говорит, что еврей мерит в обрез: в десяти аршинах всегда недостает самой малости, но зато еврей продает отмерянное гораздо дешевле» (375).

В данном случае, однако, нас интересует следующее (почему, собственно, я и привел все эти факты): можно ли (и если да, то в какой мере) на основании всех этих прак тических приемов, посредством которых евреи пытаются снизить цены, сделать вывод о существовании опреде ленных общих принципов ведения дел, которые, быть может, находятся в прямой связи с тем предположитель но сугубо еврейским взглядом на экономику, который мы стремимся выявить. На данный момент мне кажется, что характерной особенностью всех перечисленных приемов, к которым прибегают евреи, сбивая цену, явля ется определенная неразборчивость в средствах, которые применяются для достижения конечных экономических целей. Утрачивается внимание к чужим личностным ценностям, угасает уважение к законному, утвержденно му обществом укладу и, наконец, при производстве това ров потребления утрачивается ориентация на какие то природные, естественные величины, и в понимании при роды деловой активности верх берет чисто схематическое ее осмысление, ориентированное только на принцип об мена товара на деньги.

Здесь мы видим начатки той характерной для капита лизма тенденции к безоглядной наживе, о которой гово рили в другом месте, но только здесь она еще находится на стадии своих единичных, случайных проявлений.

Перечисляя использовавшиеся евреями приемы и средства удешевления цены на продаваемые ими товары, мы ни в коей мере не исчерпали всего перечня этих прие мов и средств. Некоторые, имеющие такое же принципи ально важное значение, еще предстоит назвать, хотя они лежат в принципиально иной плоскости по сравнению с уже названными. От последних их, главным образом, от личает то обстоятельство, что они способствуют действи тельному удешевлению товара, в то время как уже пере численные приемы или вообще не могли привести к тако му удешевлению, или приводили к нему за счет нанесе ния ущерба каким либо другим лицам.

Иначе обстоят дела с теми приемами удешевления цены на товар, которые теперь предстоит назвать. Для всех их характерно то, что они способствуют реальному снижению затрат на производство товара: или благодаря снижению собственных запросов производителя или тор говца (так называемые субъективные «расходы»), или благодаря снижению издержек, с которыми приходится считаться как производителю, так и торговцу, занятыми продажей (или они не доплачивают деньги тем, кто при нимает участие в создании продукта (рабочим), или нахо дят более эффективные и, следовательно, более дешевые методы производства и сбыта продукции).

Мы располагаем многими доказательствами того, что все эти методы, приводящие к удешевлению цены на то вар, были использованы евреями (по крайней мере впер вые именно ими).

Еврей может поставлять более дешевые товары, пото му что по сравнению с купцом или ремесленником хри стианином у него не такие высокие запросы (об этом не редко говорят беспристрастные сторонние наблюдатели, но также время от времени вынуждены признавать и сами деловые люди).

Евреи продают свои товары дешевле, «и от этого впо следствии приходится страдать купцам, потому что они потребляют больше еврея и, следовательно, продавая свой товар, вынуждены сообразовываться с собствен ными запросами» (перед нами старый идеал достойного пропитания во всей своей чванливости) (376). «По срав нению с христианином еврей довольствуется меньшей прибылью» (377). Возражая христианам, польские евреи говорили, что если бы христианские купцы не жили так расточительно, они тоже могли бы продавать свои товары так же дешево (378). К такому же выводу приходит один проницательный автор, в конце XVIII в. путешествовав ший по Германии: «Посему хорошо видно, в чем кроется причина такого сетования. Не что иное, как расточитель ная гордыня высокомерного торговца, так много при сво ей торговле тратящего на роскошь, не дозволяет ему по низить цены на свой товар. И народ благодарит еврея, ко торый, ведя более скромный образ жизни, получает ту же прибыль и заставляет торговца, делающего ненужные траты, или вести свое хозяйство лучше, или вскоре ока заться ни с чем» (379).

В заявлении Венской дворцовой канцелярии от 12 мая 1762 г. говорится о том, что евреи «благодаря своей рачи тельности и скромному образу жизни» осуществляют по ставки по более дешевым ценам, чем христиане. В памят ной записке Венгерской и Трансильванской дворцовой канцелярии от 9 января 1786 г., представленной в связи с решением Иосифа II ввести ограничения на еврейскую торговлю спиртными напитками, также говорится о том, что «гораздо более скромный и плохой образ жизни, ведо мый евреями», позволяет им дороже платить за аренду (380).

«Это народ, привыкший к лишениям, народ, живущий в нужде, и потому в сравнении с англичанами он умеет довольствоваться меньшей прибылью»,— пишет Чайльд (381). В середине XVIII в. в Англии говорили о том, что в силу своей крайней непритязательности евреи умеют снижать цены (382).

«Я убежден,— говорит интендант Лангедока, обраща ясь к вечно жалующимся купцам города Монпелье,— что ярмарочная торговля евреев… причиняет торговцам Монпелье меньше ущерба, чем их не слишком большое внимание к общественному служению и твердое стрем ление добиться больших барышей» (383).

Однако, говорят нам очередные сведущие люди (и они, наверное, были какими то ясновидящими), евреи приду мали уловку, с помощью которой им удается, несмотря на невысокие цены на товары, получать такую же высо кую прибыль, как у их конкурентов христиан (или даже больше): дело в том, что они ускоряют процесс оборота.

Уже в начале XIX в. воспринимается как сугубо еврей ское, «не исполняемое противоположной партией торго вое правило, согласно которому более частый оборот с меньшими процентами оказывается куда более доход ным, чем оборот долгий, хотя и с высокой прибылью» (384). «Куда более… евреям в их торговле помогло возвы ситься следующее правило: более частый оборот с незна чительной выгодой (процентами) несравненно ценнее, чем редкий оборот с высокой прибылью». Далее автор го ворит о том, что христиане никогда не могли усвоить это правило (385).

Итак, евреи предстают как основоположники этого экономического принципа, решительно восстающего против того понимания экономики, в основе которого ле жит идеал достойного пропитания. Пусть меньше сию минутная выгода, зато больше оборот — таков их девиз.

Наценка, прибыль (как до этого сама цена) выводится из сумерек традиционного понимания природы хозяйст вования и превращается в нечто, целиком и полностью определяемое самим торговцем и полностью сообразуе мое с его экономическими целями. Это было большим, озадачивающим новшеством, у истоков которого опять таки стояли евреи;

собственно еврейское здесь заключа лось в умении самостоятельно решить, надо ли в данной ситуации вообще стремиться к прибыли или лучше ка кое то время работать без нее, но зато потом получить еще больше. Еще в начале XIX в. один проницательный современник, описывая определенное деловое решение, связанное с получением прибыли, называет его презрен ной еврейской практикой (ссылаясь, правда, на Герма нию, которая, конечно же, в ту пору отставала в экономи ческом развитии от других западных стран). Он пишет:

«Собирается определенный капитал [средство, которое тем легче образуется, чем сильнее растет уровень зажи точности, поддерживаемый единым меркантилистским духом];

поначалу торговля идет с небольшими процен тами, нередко даже в убыток, и только после того, как то или иное дело получает достаточное основание, после того, как достигается надежная монополия, начинается произвольное повышение цен» и т. д. (386).

Наконец, надо упомянуть еще об одной часто встречаю щейся у евреев особенности: они стремятся к тому, чтобы при производстве товаров обходиться как можно более дешевыми средствами, будь то поиск самой дешевой ра бочей силы или использование более совершенных спосо бов производства.

Часто обращали внимание на то, что более дешевые цены на товары, продаваемые евреями, обусловлены бо лее низкой заработной платой, которую они выплачива ют (об этом говорили производители шерсти в Авиньоне (387), купцы из Монпелье (388), городской совет Франк фурта на Одере (389), представители портняжного цеха Франкфурта на Майне). Общее, что отличает все эти на последок названные экономические уловки (и чего не могли увидеть современники) заключается, конечно же, в том, что евреи на самых ранних этапах капиталистиче ского развития завладели важной отраслью капитали стической промышленности главным образом там, где она как кустарная промышленность развивалась по об разцу торговли. Например (и главным образом), участие евреев в становлении капиталистической текстильной промышленности оказывается гораздо бльшим, чем по лагали ранее, однако здесь я не собираюсь прослеживать дальше эту связь, так как в этой деятельности евреев я не усматриваю ничего специфически еврейского, разве что они сознательно, исходя из сугубо рациональных сообра жений, первыми стали прибегать не только к новым фор мам торговли, но и к новым формам производства.

В этой связи можно вспомнить и о других особенностях еврейской манеры ведения дел, о которых мы не находим никаких свидетельств, относящихся к эпохе раннего ка питализма (быть может, потому, что явственно они про ступили только впоследствии), но которые берут начало в том же умонастроении (как и все уже рассмотренные нами черты, отличавшие евреев в их экономической дея тельности). Я имею в виду сознательный настрой на все новые уловки и приемы, с помощью которых завоевыва ются покупатели: здесь можно говорить о какой либо но вой группировке товаров, о новых способах оплаты, о но вых сочетаниях тех или иных отраслей, о новых формах предложения каких либо услуг,— одним словом, о новой форме деловой жизни, которая привлекает покупателей.

Было бы очень интересно как нибудь собрать и сопоста вить все те «новшества», за которые торговля обязана ев реям (технические нововведения почти не принимаются в рассмотрение). Я хочу указать лишь на пару таких, так сказать, коммерческих изобретений, о которых теперь можно сказать, что их авторы — евреи (я не сомневаюсь, что их число можно легко увеличить), причем остается нерешенным, сами ли эти творческие идеи были рожде ны евреями или евреи только сумели их как следует ис пользовать.

Уже упоминавшиеся разнообразные способы дешево покупать «залежалые» или старые товары и затем так же дешево их продавать, конечно же, являли собой «толко вую идею», к которой кто то впервые должен был прий ти;

кроме того, можно упомянуть о торговле остатками и тому подобным, затем о столь часто прославляемой спо собности евреев «там и сям из самых негодных вещей по лучать помощь и прибыль» (390), а также о связанном с этим искусстве превращать в полноценные товары «са мое обычное, что прежде не имело никакой ценности:

тряпье, заячьи шкурки, чернильные орешки». Вероят но, их можно назвать и родоначальниками промышлен ности по переработке вторичного сырья.

В XVIII в. в Берлине евреи первыми начали торговать перьями вразнос, морить крыс и насекомых, а также пер выми изобрели светлое пиво (391).

Еще предстоит «документально» установить, насколь ко идея создания «универсального магазина» своим рож дением обязана евреям. Во всяком случае, как мы уже ви дели, евреи—залогодержатели были первыми, у кого в лавках появились предметы самого разного свойства, и в этом ярком разнообразии товаров, которые принадлежа ли к самым разным отраслям промышленности и были призваны служить самым разным потребностям, прояв ляется, наверное, характерная черта современного «уни вермага». Таким образом, полное равнодушие дельца к содержательной стороне своей деятельности, которая тем самым целиком и полностью превращается в чисто коммерческую, является характерной чертой владельца универмага и представляет собой явление, отвечающее еврейской сущности (как это явствует уже из своеобраз ного отношения евреев к промышленности). Хорошо из вестно, что сегодня в Соединенных Штатах (392) и Герма нии (393) универмаги почти целиком сосредоточены в ру ках евреев.

В свое время важным нововведением в организации роз ничной торговли стала оплата в рассрочку при покупке большой партии товара или каких либо дорогостоящих предметов. По меньшей мере по отношению к Германии можно с уверенностью говорить о том, что основополож никами «договора купли продажи с рассрочкой платежа» были евреи. В одном документе начала XIX в. мы читаем:

«Среди евреев есть такие розничные торговцы, которые просто необходимы обычному человеку, а самой торговле крайне полезны. Продавая одежду или ткани, они посте пенно взимают плату малыми долями» (394).

Кроме того, надо отметить, что евреи ввели много ново гоиворганизацию«гостиничного и трактирного хозяй ства».

В Англии (в Оксфорде) первая кофейня (быть может, первая вообще?) была открыта в 1650 или 1651 г. евреем Джейкобом (в Лондоне первая кофейня появилась толь ко в 1652 г.) (395).

Известно, что в ресторанном деле совершенно новая эра была открыта евреями Кемпинскими: новой, основ ной идеей в данном случае стала стандартизация потреб ления и ценообразования.

Важнейший институт профессионального посредниче ского кредитования (по крайней мере в Германии) был создан деловыми людьми из еврейских кругов.

Однако в данном случае во всех этих нововведениях нас интересуют не какие то заявляющие о себе специфиче ские дарования (о них я уже говорил ранее и в другой свя зи поговорю потом), а отражающееся в них своеобразное понимание экономики — воля к новым выдумкам и улов кам. Поэтому в данной главе я говорил о том, что касает ся еврейского духа, еврейского деловой морали, специ фически еврейского понимания экономики.

Итак, завершая этот раздел, оглянемся на мгновенье на пройденный путь. Мы ясно увидели, сколь резко во всю эпоху раннего капитализма противостоят друг другу еврейское и нееврейское понимание природы экономи ки. Господствующее понимание природы хозяйствова ния я попытался проследить в его основных моментах:

традиционализм, идеал достойного пропитания, пред ставление о сословной иерархии общества и стабиль ность, непреложность — вот основные его слагаемые. Что принципиально новое заключается в тех взглядах на эко номику, которые мы называем специфически еврейски ми? Мы можем это резюмировать в одном единственном емком слове: «современный» дух — вот что сегодня цели ком и полностью овладевает экономическим субъектом.

Оглядывая «перечень грехов», совершенных евреями в XVII—XVIII вв., мы довольно скоро обнаруживаем (не принимая во внимание принципиально не рассматривае мые нами преступные манипуляции), что в этом перечне нет ничего, что современный деловой человек не воспри нимал бы как нечто само собой разумеющееся и вполне законное, как нечто такое, что в любом современном ве дении дел является повседневной практикой. На протя жении всех веков еврей, противостоявший господство вавшим воззрениям на экономику, олицетворял собой принципиально индивидуалистический подход к хозяй ствованию: сфера действия отдельного экономического субъекта ни снизу, ни сверху никак не ограничивается какой либо объективной нормой, ни объемом сбыта, ни проведением границ между различными профессиями;

каждый экономический субъект во всякое время заново определяет и завоевывает свое место и во всякое время за щищается от посягательств извне;

он имеет право завое вывать за счет другого экономического субъекта такое экономическое пространство, какое только может;

сред ства борьбы, в основном, сосредоточены в интеллекту альной сфере (хитрость, проницательность, изворотли вость);

все экономические процессы индивид по своему усмотрению, насколько это возможно, сообразует со своими целями. Таким образом, мы видим, что здесь по бедоносно шествует идея «свободной торговли», «свобод ной конкуренции», торжествует экономический рацио нализм, дух сугубо капиталистического предпринима тельства и как раз то современное понимание экономики, в становлении которого евреи сыграли очень большую и, быть может, определяющую роль, поскольку именно они привнесли все эти воззрения в иной круг идей.

Однако такой вывод ставит нас перед новой проблемой, перед новым вопросом: как объяснить эту предрасполо женность евреев к капитализму, которая имелась у них еще до его наступления? Вопрос можно расширить и спросить так: что вообще сделало евреев способными ока зать решающее влияние (в чем мы, собственно, и убедим ся в наших предстоящих исследованиях) на ход совре менной экономической жизни?

Раздел второй ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТЬ ЕВРЕЕВ К КАПИТАЛИСТИЧЕСКОЙ ФОРМЕ ХОЗЯЙСТВОВАНИЯ Глава восьмая CУТЬ ПРОБЛЕМЫ Итак, перед нами непростая задача: проанализировать ту своеобразную роль, которую, как мы видели, евреи иг рали в экономической жизни недавнего прошлого. Нали чие этой проблемы отрицается только несколькими чуда ками, которые вообще не склонны считать, что евреи за нимают особое место в современной экономической жизни (и не занимают потому, что, с их точки зрения, во обще нет никаких евреев, или же потому (мне встречает ся и такая разновидность людей), что евреи якобы на столько мало одаренны в экономике, что они никак не могли повлиять на формирование нашего экономическо го уклада). На таких людей нам не стоит обращать внима ния. Моя книга предназначена для тех, кто, как и я, счи тает, что евреи вне всякого сомнения (в большей или меньшей степени) проявили активное участие в форми ровании современной экономики.

Поскольку наше исследование должно привести к ка кому то результату, нам необходимо со всей ясностью и четкостью ответить на вопрос, к чему предрасположены евреи и благодаря чему они к этому предрасположены?

Итак, к чему? Ко всему тому, что, как мы видели, они делали и к чему стремились, когда мы рассматривали их экономическую деятельность в первой части этой книги:

к тому, чтобы заложить основы современной мировой торговли, чтобы способствовать ее развитию, чтобы зало жить основы современного финансового хозяйства, бир жевой деятельности, а также вообще коммерциализации всей экономической жизни, к тому, чтобы стать осново положниками свободной торговли и свободной конкурен ции, чтобы стать распространителями нового современ ного духа в экономике. Однако мы видели, что заголовок этой части книги говорит лишь о предрасположенности евреев к капиталистической форме хозяйствования, к капитализму, и, следовательно, все перечисленные мо менты должны сойтись воедино в одном этом слове — «капитализм». Отдельную (9 ю) главу мы посвятили тому, чтобы во всех подробностях показать, каким обра зом все перечисленные моменты проникнуты единой внутренней связью, и как они образуют единое целое в структуре капиталистической организации. Таким обра зом, нам по меньшей мере надо хотя бы в общих чертах охарактеризовать все эти явления, и поэтому здесь воз никает второй момент (который как раз и позволяет по нять, какую именно предрасположенность мы имеем в виду): необходимо ответить на вопрос, какие функции должен выполнять тот или иной экономический субъект, чтобы сложилась та своеобразная картина, которую мы наблюдали. Следовательно, обсуждая еврейскую пробле му, мы должны окончательно расстаться с такими туман ными представлениями, как «предрасположенность к хозяйствованию», «к торговле», «к махинациям», «к об делыванию делишек». Такие дилетантские выражения уже и так привели к бесконечной путанице.

Благодаря чему тот или иной человек может совершить то или иное действие? Когда кто нибудь спасает утопаю щего, ему это удается потому, что в нужный момент он оказался на берегу, где стояла лодка, или на мосту, где висел спасательный круг: благодаря своему «случайно му» присутствию в нужном месте он смог воспользовать ся лодкой или бросить утопающему упомянутый спаса тельный круг. Однако он мог его спасти еще и потому, что среди сотен людей, находившихся на берегу, он один на брался мужества прыгнуть в воду и к тому же так хорошо умел плавать, что успел доплыть до тонущего и выта щить его. В первом случае спасение произошло благода ря «объективным обстоятельствам», во втором — благо даря «субъективным качествам» человека. Именно это различие и надо иметь в виду, когда мы говорим о пред расположенности евреев к капитализму. Эта предраспо ложенность может быть как объективно, так и субъек тивно обусловленной.

Моя задача заключается в том, чтобы в первую очередь рассмотреть первый момент (анализ которого стал бы толкованием еврейской проблемы с объективной сторо ны), и я собираюсь сделать это по тем причинам, которые излагаю ниже.

Приступая к какому бы то ни было объяснению, надо самым тщательным образом проверить, не основывается ли оно на недоказанных гипотезах и не получается ли так, что объясняемое с самого начала предстает как дог ма, в которую просто верят. Мне нет необходимости рас пространяться на тот счет, сколь опасными как раз в на шем случае могут оказаться расовые или конфессиональ ные предрассудки и сколь роковую роль они сыграли в рассуждениях подавляющего большинства моих пред шественников. Я приложу все силы, чтобы избежать та ких ошибок. Я прежде всего стремлюсь к тому, чтобы, с точки зрения методологии, мое исследование было сво бодно от каких бы то ни было упреков, и поэтому убеди тельно прошу указать мне на ошибки, которые я, быть может, совершаю. Как бы там ни было, я стремлюсь к тому, чтобы непредвзято и объективно рассмотреть всю картину фактических взаимосвязей в нашей проблеме и построить доказательства таким образом, чтобы их мог признать каждый: еврей, растворившийся в другой на циональности, и еврей, сохранивший свою националь ную самобытность, человек, верящий в расовую чистоту, и сторонник решающего влияния среды, антисемит и бо рец с антисемитизмом. Именно поэтому я должен исхо дить из бесспорных фактов и делать из них выводы на столько, насколько это возможно. Исходя из этого, я счи таю недопустимым сразу, без каких либо объяснений, говорить о «расовой предрасположенности» или о «ев рейской самобытности»: в ответ на такой подход можно было бы с полным правом возразить, что он сугубо догма тичный. Ведь в конечном счете откуда берутся такие предположения, как не из одной лишь веры?

Каждый, кто не признает никакой еврейской самобыт ности, может потребовать, говоря о своеобразной роли ев реев в современной экономической жизни, чтобы мы не ссылались на эту самобытность, то есть (что тогда и следо вало бы сделать) может потребовать, чтобы ему показали, что определенные внешние обстоятельства, в которых ев реи с исторической точки зрения оказались «случайно», и помогли им занять то особое место, которое они занима ют. Как раз это мы и стараемся показать в 10 главе.

Только после того, как мы выясним, что все, совершен ное евреями, нельзя вывести из одного лишь их внешнего положения, можно будет (и придется) приступить к разъ яснению некоторых субъективных моментов. Только то гда и настанет время обсудить проблему «еврейской са мобытности». Этому посвящена 12 глава.

Глава девятая ФУНКЦИИ ЭКОНОМИЧЕСКИХ СУБЪЕКТОВ ПРИ КАПИТАЛИЗМЕ Капитализмом (396) мы называем такой экономиче ский уклад, в котором между собой взаимодействуют представители двух различных социальных слоев: собст венники на средства производства, которые в то же время выполняют руководящую работу, и не имеющие собст венности рабочие, причем «представители капитала» (то есть той собственности, которая необходима, для того чтобы начать экономический процесс и затем руководить им) являются экономическими субъектами, определяю щими характер развития экономики и несущими ответ ственность за успех всего начинания.

Самобытной движущей силой любого экономического действия, характерной для капиталистической экономи ческой системы, является стремление каким то образом использовать накопленный капитал, и это стремление отдельные капиталистические предприниматели ощу щают как объективную принудительную силу, которая заставляет их двигаться во вполне определенном направ лении. Можно сказать, что определяющей идеей капита листической системы экономики является идея прибыли, дохода.

Эта первостепенная цель капиталистической экономи ки, а также внешние условия, в которых она развивает ся, определяют и особый характер этой экономики, раз вивающейся в рамках капиталистического предприни мательства, а также особую сущность самого этого предпринимательства.

Поскольку ведение этого капиталистического хозяйст ва систематически направлено на достижение прибыли и поскольку тем самым создается стимул для постоянного расширения тех или иных предприятий, все действия сразу же начинают оцениваться с точки зрения их макси мальной разумности, в контексте экономического пове дения. На смену всем докапиталистическим формам хо зяйствования, основанным на принципе покоя и харак терным для традиционной экономики (говоря вслед за Максом Вебером), приходит та экономическая форма хо зяйствования, которая предполагает рационализацию экономики, соответствующую капиталистической эко номической системе, основанной на принципе движе ния. Экономический рационализм (так я характеризую всю совокупность явлений, сопутствующих этому фено мену, причем характеризую в той терминологии, кото рая несколько отличается от предыдущей) представляет собой вторую основную идею в системе современного ка питализма (наряду с идеей прибыли).

Рационализация осуществляется в трех различных на правлениях и, следовательно, выражается в трояком способе ведения дел, характерном для развитого капита листического предприятия. Экономический рациона лизм выражается:

1) в планомерном ведении хозяйства;

любая подлинно капиталистическая экономика основывается на эконо мическом планировании, максимально обращенном в бу дущее;

здесь заявляют о себе методы долговременного производства, впервые проявившиеся в современной эко номике;

2) в целесообразности;

широкомасштабному экономи ческому планированию соответствует тщательный выбор средств для осуществления этих планов, причем каждое из этих средств проходит тщательную проверку на его эф фективность (в противоположность традиционному ме тоду их непродуманного применения);

3) в отчетности и расчетливости;

поскольку внутри капиталистической системы все экономические процес сы постоянно проверяются на их себестоимость и по скольку (говоря точнее) всякое капиталистическое веде ние хозяйства в конечном счете направлено на получение прибыли, капиталистическое предприятие вынуждено фиксировать и давать точную цифровую оценку всем от дельным экономическим явлениям, развивающимся в экономической системе, и выявлять, что они представля ют в числовом отношении применительно ко всей рацио нально упорядоченной системе отчета.

Всем известно, что деятельность «современного» пред приятия не ограничивается производством железнодо рожных рельсов, пряжи или электромоторов, а также пе ревозкой каких либо камней или людей: мы знаем, что все это является лишь составной частью производствен ного процесса в целом. Мы знаем также и то, что специ фически предпринимательская деятельность заключает ся вовсе не в осуществлении этих технических процессов, а в чем то совершенно ином. Это иное (о чем нам также известно и что мы пока охарактеризуем лишь в общих чертах, чтобы потом рассмотреть подробно) представляет собой постоянную покупку и продажу (средств производ ства, рабочей силы, товаров) или, как я это еще называю, договоренность сторон о взаимном выполнении обязан ностей, измеряемых деньгами.

Что представляет собой удачное ведение дела в капита листическом смысле слова? Наверное, об этом можно го ворить тогда, когда упомянутая договорная деятельность идет успешно. Но чем измеряется этот успех? Разумеет ся, не качеством проделанной работы, равно как и не ес тественным количеством. Скорее всего, он измеряется только тем, удалось ли в конце того или иного периода хо зяйствования вернуть затраченную на развитие дела сум му (без которой, согласно нашему определению капита листической формы хозяйствования, вообще невозмож но никакое производственное действие) и вдобавок приобрести излишек, который мы называем «прибы лью». В конечном счете, искусство ведения дел сводится к умелому согласованию и осуществлению измеряемых деньгами договорных услуг, и их содержание определя ет, удалось ли предприятию достичь своих целей. Идет ли речь о сравнительном соотношении выполненной ра боты и произведенного продукта или отношении одних продуктов к другим, вопрос всегда сводится к тому, что в конечном счете излишек остается в руках предпринима теля капиталиста. «Когда речь заходит о всеобщем то варном эквиваленте, о воплощении меновой стоимости в деньгах, любое конкретное содержание договоров, ка сающееся каких либо товарных поставок или выполнен ной работы, утрачивает все свои качественные различия, и на первый план выходит количественная сторона дела, когда с цифрами в руках подсчитывается дебет и кредит.

Сделать так, чтобы в главной бухгалтерской книге оста ток шел в пользу капиталистического предприятия,— в этом заключается весь успех и все содержание тех начи наний, которые осуществляются в капиталистической системе».

В данном случае речь идет прежде всего о том, чтобы выяснить, какую функцию внутри данной капиталисти ческой системы призваны выполнять экономические субъекты, то есть капиталистические предприниматели (так как, наверное, каждому понятно, что мы хотим гово рить о предрасположенности евреев именно к выполне нию этой функции, а не к чему либо другому в капитали стической экономике);

необходимо выяснить, какие на выки отличают наиболее успешного предпринимателя, который побеждает в конкурентной борьбе, и таким обра зом определяют тип этого предпринимателя. Мне кажет ся, что прежде всего понять все своеобразие капитали стического предпринимательства нам поможет мысль о том, что здесь два принципиально разных жизненных на чала пребывают в неразрывном единстве, что в предпри нимателе капиталисте как бы живут две души, которые не только не желают расставаться, но, напротив, там, где капиталистическое предпринимательство заявляет о себе в наиболее чистом и законченном виде, во внутрен ней гармонии между собой совершают общее дело. Я счи таю, что здесь в одном лице объединяются предпринима тель и торговец (назовем их пока так), которые вне капи талистической системы существуют раздельно, но толь ко в капиталистическом экономическом субъекте они сливаются воедино, образуя совершенно новую и само бытную индивидуальность.

Предприниматель. Предприниматель — это человек, который должен выполнить определенную задачу и кото рый жертвует на это свою жизнь. Для того, чтобы эту за дачу выполнить, ему нужна помощь других людей, пото му что всегда речь идет о каком то деле, направленном вовне. Эта потребность в осуществлении отличает его от художника и пророка, с которыми его роднит увлечен ность своим делом и осознание своей задачи. Если гово рить о предпринимателе в чистом виде, без капиталисти ческого отпечатка, то в качестве примера можно привес ти какого нибудь путешественника, совершающего грандиозную поездку в Африку, или полярного исследо вателя. Просто предприниматель становится капитали стическим предпринимателем тогда, когда с ним соеди няется торговец.

Торговец. Торговец — это человек, который хочет зани маться прибыльными делами. Это человек, чувства и представления которого целиком направлены на то, что бы узнать, какова стоимость тех или иных состояний и действий, и, таким образом, все, что его окружает, он пе ресчитывает на деньги. Мир для него — большой рынок, в котором царствуют спрос и предложение, конъюнкту ра, а также прибыли и убытки. Торговец постоянно спра шивает: «Сколько это стоит?», «Насколько это потя нет?». В этом смысле все вопросы, которые он непрестан но себе задает в конечном счете сводятся к одному:

«Сколько стоит весь этот мир?» Все мысли торговца на правлены только на его дело, и он сосредоточивает все свои силы на том, чтобы выгодно его завершить, и, таким образом, всю совокупность рыночных отношений он рас сматривает и оценивает с точки зрения этого успешного завершения.

В капиталистической экономике предприниматель представляет собой постоянную величину, торговец — переменную.

Постоянство является самой сущностью предпринима теля, потому что воля, направленная на достижение чет ко определенной, но далекой цели, требует неукосни тельного соблюдения определенной программы, а также неуклонного продвижения по однажды выбранному пути. Предприниматель не любит менять цель, потому что с переменой цели постоянно связан и выбор каких то других средств, которые воспринимаются как помеха.

Основная черта характера предпринимателя — целеуст ремленность. Что касается торговца, то мы уже говори ли о том, что он представляет собой переменную величи ну, потому что его задача заключается в том, чтобы при способить свою торговлю к той рыночной ситуации, кото рую надо изучить во всем ее своеобразии. Таким образом, время от времени ему приходится менять направление и характер своей экономической деятельности, насколько этого требует меняющаяся конъюнктура. От него прежде всего требуется деловитость.

Итак, говоря более образным языком, предпринима тель представляет собой ритм, а торговец — мелодию в капиталистической музыкальной пьесе. Предпринима тель — это общий рисунок, а торговец — конкретная рас краска и набивка в ткани капитализма.

Эта «теория двух начал», конечно, служит лишь тому, чтобы нагляднее представить отдельные функции, ха рактерные для деловой практики. Теперь же нам прежде всего надо их понять и охарактеризовать во всем их свое образии.

В предпринимателе соединяются следующие типы че ловеческого характера.

1) Изобретатель. Речь идет не столько об изобретении каких то технических новинок (хотя и такое не исключе но, и в действительности, как мы знаем, встречается до вольно часто), сколько в выработке новых форм произ водства, транспортировки и сбыта продукции. Будучи изобретателем, предприниматель не чувствует себя удов летворенным (в отличие от «чистого» изобретателя), про сто сделав то или иное изобретение: ему непременно хо чется на тысячи ладов воплотить его в жизнь.

2) Первооткрыватель. Предприниматель становится первооткрывателем каких либо новых возможностей сбытакаквинтенсивном, такивэкстенсивном плане. Во втором случае это происходит тогда, когда он обнаружи вает новые сферы деятельности, например начинает поставлять эскимосам купальники, неграм — музыкаль ные инструменты, а в первом случае — когда он «обнару живает» какие либо потребности в уже освоенных облас тях.

3) Настоящий предприниматель является завоевате лем. Он должен обладать решимостью и силой, чтобы преодолеть все препятствия, которые появляются на его пути. До тех пор, пока он выполняет какие либо специ фические предпринимательские функции, он не переста ет быть конкистадором, завоевывающим новое экономи ческое пространство.

Однако он должен быть завоевателем и как человек, у которого есть силы отважиться на многое, который готов пожертвовать всем, чтобы его начинание обрело величе ственные масштабы (в рассматриваемом нами случае речь в первую очередь идет о его имуществе, состоянии, однако, если понадобится, дело может коснуться его гра жданской чести или даже самой жизни), речь может идти об освоении каких либо новых методов, об открытии но вых отраслей производства, о расширении дела на более гибкой кредитной основе и т. д.

4) И, наконец, самой важной предпринимательской функцией является, наверное, функция организатора.

Быть организатором — значит уметь объединить многих людей в радостной, плодотворной и успешной работе, а также распределить людей и материальные ценности та ким образом, чтобы желанная польза достигалась в поч ти неограниченном масштабе, а это предполагает нали чие самых разнообразных возможностей и осуществле ние различных действий.

Тому, кто хочет заняться организаторской деятельно стью, прежде всего надо уметь оценивать людей с точки зрения их работоспособности, а также во множестве са мых разнообразных работников находить тех, кто подхо дит для достижения определенной цели.

Затем он должен уметь давать этим людям работать вместо себя самого, то есть главным образом назначать на руководящие посты тех людей, которые (по мере того, как предприятие будет расширяться) смогут одну за дру гой брать на себя обязанности, раньше выполнявшиеся их начальником.

С этой задачей связана другая, не менее важная: найти каждому работнику его настоящее место, где он сможет работать максимально плодотворно, и всегда стимулиро вать его таким образом, чтобы он добивался максималь ных результатов, соответствующих его работоспособно сти (после того, как его вообще удастся заполучить).

И, наконец, предпринимателю надо позаботиться о том, чтобы собранные для совместной деятельности люди были рассредоточены как в количественном, так и в каче ственном отношении, и чтобы между собой у них была са мая лучшая связь (если речь заходит об увеличении чис ла таких сплоченных групп). Таким образом, я касаюсь проблемы целесообразной организации предприятия, которая является самой трудной из всех стоящих перед предпринимателем.

Организация предприятия предполагает не только правильное определение тех материальных (то есть тех нических) условий, в которых начинает формироваться та или иная группа работников, но и счастливого сочета ния географических, этнических и конъюнктурных осо бенностей. Можно говорить не только о той организации предприятия, которая является абсолютно хорошей в своем роде, но и о той (и на практике это важнее), в кото рой учитывается соотносительный момент. Например, с точки зрения организации, американская электриче ская компания Westinghouse представляет собой гени альное достижение организаторского искусства. Когда эта компания решила завоевать английский рынок и с этой целью организовала в Англии свое предприятие, она организовала его по американскому образцу, в результа те чего через несколько лет это предприятие постиг фи нансовый крах. Причина заключалась в недостаточном учете сугубо английской специфики.

Таким образом, мы подошли к обсуждению тех функ ций капиталистического предпринимателя, которые дос тигают своего максимального проявления в умелом ис пользовании сложившейся конъюнктуры, в разумном приспособлении к рыночным отношениям и которые, как я считаю, я должен рассматривать как функции, прису щие торговцу. О них нам надо поговорить подробнее.

В этой связи торговцем я называю не того, кто принадле жит к вполне определенной профессии, а того, кто выпол няет определенную функцию в капиталистическом эко номическом процессе. Таким образом, торговец — это не тот, кто профессионально занимается оборотом товаров, то есть не тот, кого обычно называют «купцом». Купцы, которые профессионально занимаются посредничеством в продаже товаров, представляют собой нечто совсем иное, не похожее на то, что я здесь имею в виду, говоря о торговцах. Все те люди, которые отправляются «на поис ки товаров», о которых слагаются и поются героические песни, о которых, наконец, наши добрые «историки» мо гут рассказать так много поучительного, по большей час ти не принадлежат к категории «торговцев». Они не при надлежат к ним потому, что та специфическая деятель ность, которую они разворачивают, следуя своей профес сии, не имеет ничего общего с той деятельностью, кото рую я имею в виду, когда говорю о торговцах.

Наконец, надо не забывать, что само понятие «торгов ли» может означать совершенно разные вещи. Можно, например, снаряжать корабли, вооружать команду, на нимать солдат, завоевывать какие либо земли, огнем и мечом усмирять туземцев, грабить их, грузить награб ленное на корабли, везти его в свою страну и там прода вать на аукционе тем, кто предлагает наибольшую цену.

Можно, например, разнюхать о том, что какой то кава лер нуждается в деньгах, не постесняться зайти к нему раз пять, наконец, выторговать пару старых брюк и, пус тившись на всяческие уговоры, всучить их какому ни будь крестьянину. Можно, наконец, играя на бирже, за ключать сделки на разницу.

Ясно, что во всех случаях действия этих людей сильно отличались друг от друга. Для того чтобы широко «зани маться торговлей» в докапиталистическую эпоху, как, например, это делали «королевские купцы» в итальян ских и немецких торговых городах, нужно было в первую очередь быть «торговцем» в вышеуказанном мною смыс ле, то есть в первую очередь завоевателем и первооткры вателем. «Каждый (гражданин Генуи) строил в своем доме башню, и если между ними вспыхивала война, эти башни превращались в поле битвы. Они господствуют на море, строят корабли, которые называются галерами, и отправляются на разбой в самые отдаленные места. До бычу они привозят в Геную, а с Пизой живут в постоян ном раздоре». Таковы «королевские купцы», однако я имею в виду не их, когда здесь говорю о торговцах.

Выполнять функцию торговца, быть торговцем (не про фессиональным, а в чисто функциональном смысле) — значит (как я уже говорил об этом, когда в общих чертах описывал это понятие) совершать выгодные сделки и во имя достижения одной цели объединять в себе два вида деятельности: учет, счетоводство и торговое посредниче ство. Если мы захотим охарактеризовать торговца с точ ки зрения его личностных качеств (как мы это сделали в отношении предпринимателя), нам надо будет сказать (хотя здесь, в отличие от первого случая, мы не располага ем какими то привычными выражениями), что торговец должен являться, во первых, хорошим счетоводом, сво его рода «калькулятором», умеющим хорошо спекулиро вать, а во вторых — дельцом, торговым посредником. По стараемся подробнее объяснить, что это означает.

В своем первом качестве торговец должен уметь совер шать выгодные сделки, то есть, попросту говоря, он дол жен дешево покупать и дорого продавать, о чем бы ни шла речь.

Таким образом (в рамках законченного предприятия), он должен уметь по максимально низким ценам приобре тать как материальные средства производства, так и лю дей, которые будут это производство осуществлять. Во время производственного процесса он должен постоянно следить за тем, чтобы этот процесс протекал максималь но экономично. В торговце должен глубоко сидеть «отец семейства». «Бороться с расточительством даже в самом малом — это не мелочь, так как расточительство — это болезнь, которая пожирает все вокруг. Существуют боль шие предприятия, процветание которых зависит от того, полностью ли самосвалы разгрузили землю, которой они были загружены, или на дне осталась хотя бы какая то горсть» (В. Ратенау).

Затем ему прежде всего надо выгодно продать изготов ленную продукцию (или что либо еще, что ему надо сбыть): самому платежеспособному в самый разгар спро са на рынке, который готов принять максимальное число предлагаемого товара.

Для того, чтобы справиться с такой задачей, он помимо прочего должен знать толк в «спекуляции» и обладать хорошей «вычислительной» способностью. Спекуляцией (в этом особом понимании) я называю умение делать пра вильные выводы по отношению к какому либо единично му случаю, основываясь на анализе общего положения на рынке. Иначе это называется экономическим диагнозом.

Речь идет о том, чтобы проанализировать то, что проис ходит на рынке, уловить взаимосвязь всех отдельных яв лений, правильно оценить определенные симптомы, пра вильно оценить возможность будущего развития и затем, в первую очередь, из всего множества этих возможностей с безошибочной точностью определить наиболее благо приятную.

Для этого торговец должен весь превратиться в зрение, слух и осязание. Здесь надо отыскать людей, нуждаю щихся в денежных кредитах, разузнать, какие государ ства жаждут вступить в войну, и в нужный момент дать им деньги, там — отыскать работников, которые готовы получать за свой труд на две копейки дешевле. Здесь надо правильно оценить, как покупатели отнесутся к появле нию того или иного нового товара, там — правильно опре делить, как то или иное политическое событие повлияет на рынок ценных бумаг и так далее. Свои наблюдения торговец должен тотчас перевести в цифры, из всего мно жества этих цифр он должен представить общую картину возможных прибылей и убытков, и если он все это умеет, тогда он на самом деле «калькулятор», расчетливый де лец. Если он действительно в один миг может превосход но перевести на цифры любое явление и занести это в главную бухгалтерскую книгу, в Соединенных Штатах его назовут «чертовски ловким математиком».

Однако торговцу нужен не только верный взгляд, что бы узнать, где, когда и каким образом он может заклю чить выгодную сделку, он должен знать, как это делать.

Здесь функция, которую он выполняет, начинает иметь нечто общее с функцией посредника, который пытается помочь двум спорящим сторонам. В немецком языке род ство этих двух видов деятельности в какой то мере все та ки находит выражение (Hndler, Unterhndler). В грече ском языке ведение торговли и ведение государственных переговоров выражается одним и тем же словом crhmat…xein. В общем и целом оно означает «делать дела», и только в отдельных случаях означает заключение ка ких либо торговых или денежных сделок, а также упот ребляется в смысле обсуждения каких либо государст венных дел, когда речь идет об их завершении.

O crhmatist»z — это человек, который заправляет дела ми, особенно торговыми и денежными, «предприимчи вый человек, хороший хозяин, который хорошо знает, как получить прибыль, сделать приобретение». Платон в «Государстве» говорит: «dhmiorgoj n tij lloj crhmatistj fsei» (434 а);

crhmatistikj означает челове ка, способного cremat…zein. Во первых, это значит быть способным к совершению торгово денежных операций, к достижению прибыли, к приобретению имущества, а во вторых — к умелому, надлежащему отправлению госу дарственных дел» (Pape, Griechisch deutsches Lexikon).

Наше немецкое слово «дело» мы также употребляем в обозначенном здесь двойном значении, когда говорим о денежных делах и делах государственных, о деловом че ловеке и поверенном в делах (Geschftsmann и Geschftstrger). Однако в чем заключается эта деловая активность, это конкретное «хрематическое» поведение?

Мне кажется, что мы сразу же найдем правильный от вет, если представим, что означает это слово: «торговые переговоры» являются содержанием деятельности как торговца, так и посредника — торговец ведет диалог с ка ким то человеком, чтобы, приводя свои доводы и опро вергая доводы собеседника, склонить его к совершению определенного действия. Таким образом, совершение торговых переговоров — это борьба умов.

Когда мы говорим о ведении торговых переговоров в этом особом смысле, мы имеем в виду торговые перегово ры, которые ведутся ради покупки или продажи какого либо товара (акции, предприятия, займа). Торговлю ведет (всегда в этом конкретном понимании) уличный торговец вразнос, который «готов недорого уступить» заячью шкурку какой нибудь домохозяйке, торговлю ведет ев рей старьевщик, который битый час уговаривает извозчи ка купить брюки, но в то же время торговлю ведет и Натан Ротшильд, который за четыре дня переговоров с прусским «посредником» на особо сложных условиях заключает сделку на миллионный заем. В данном случае различия чисто количественные, в то время как суть дела остается одной и той же: суть любой (современной) торговли — это переговоры, которые, конечно, не всегда совершаются с глазу на глаз и устно. Они могут совершаться и в полном молчании, когда, например, какой нибудь продавец, пус каясь на всяческие уловки, так убедительно превозносит качество своего товара, что люди просто чувствуют необхо димость его купить. Такие ухищрения называются рекла мой, и здесь, наверное, можно говорить о «безмолвной ме новой торговле», если расхваливание товара с помощью слов и изображений мы захотим назвать «безмолвным».

Речь всегда идет о том, чтобы убедить покупателя или продавца в том, что заключенный договор будет для него выгодным. Продавец полностью выполняет свою задачу тогда, когда все окружающие считают самым важным для себя непременно купить расхваливаемый им товар, когда людей охватывает паника от одной только мысли о том, что они не успеют это сделать (как это было во време на лихорадочной скупки ценных бумаг).

Когда речь идет о большом сбыте товара, то это означа ет, что интересы покупателей, которые возбуждает тор говец и обращает себе на пользу, должны быть или очень сильными, или охватывать большое количество человек.

«Если вы захотели заработать миллион, вам надо оты скать тысячу человек и заставить их принять серьезное решение, а именно заставить каждого заплатить по тыся че марок за предлагаемый товар, или же оказать такое сильное влияние на толпу, чтобы нашлось сто тысяч че ловек, готовых заплатить вам по десять марок. Добро вольно или, лучше сказать, по своей доброй воле ни упо мянутая тысяча человек, ни сто тысяч не станут вас ис кать, поскольку все они уже давным давно хотят приоб рести что то другое, но новому дельцу надо подавить в них эти желания, если он на самом деле хочет преуспеть» (Ратенау).

Пробуждать интерес, завоевывать доверие, пробуж дать страсть к покупкам — в такой атмосфере разворачи вается деятельность удачливого торговца, и неважно, как он этого добивается. Достаточно того, что он добива ется не какими то внешними принудительными средст вами, а одним лишь убеждением, в результате чего про тивоположная сторона идет на сделку не против воли, а в силу своего собственного решения. Торговец должен уметь внушать, и приемов, позволяющих убедить проти воположную сторону, немало.

Один из самых действенных заключается в том, чтобы заставить поверить, что немедленное заключение сделки принесет особые выгоды. «Похоже, что скоро пойдет снег, дети,— говорили финны,— потому что им надо было продать лыжи»,— так сказано в саге о великом Бэр форде, написанной в 1006 г. новой эры. Тот, кто это гово рит, является образцом для всех торговцев, а его призыв покупать лыжи, обращенный к норвежским детям,— прообраз рекламы, оружия, с помощью которого сража ется современный торговец, уже не имеющий возможно сти восседать в укрепленном замке, как это делали его предшественники в Генуе во времена Вениамина бен Ионы Тудельского, и больше не могущий обстреливать из пушек хижины туземцев, как это в XVII в. делал один путешественник в Ост Индии, когда туземцы не захоте ли «вести торговлю» с ним.

Глава десятая ОБЪЕКТИВНАЯ ПРЕДРАСПОЛОЖЕННОСТЬ ЕВРЕЕВ К КАПИТАЛИЗМУ Итак, после того как мы узнали, что при капитализме надо делать экономическому субъекту, чтобы утвердить себя и добиться признания, нам надо ответить на вопрос, какие внешние обстоятельства содействовали тому, что евреи сыграли такую выдающуюся роль в формировании экономической системы капитализма. Кроме того, нам надо рассмотреть ту своеобразную ситуацию, в которую с конца XV в. попали евреи Западной Европы и Америки, и в которой они находились на протяжении последующих трех или четырех столетий, то есть все то время, когда формировался современный капитализм.

Итак, чем характеризовалась эта ситуация?

В общих чертах, на этот вопрос довольно точно ответил губернатор Ямайки, когда 17 декабря 1671 г. в своем письме к государственному секретарю он писал, что, по его мнению, «у Его Величества, наверное, нет более по лезных подданных, чем евреи, поскольку у тех большие капиталы и обширные связи» (397). Эти две особенности на самом деле в значительной степени объясняют то пре имущество, которое евреи имели перед другими. Остает ся только добавить, что они занимали своеобразное поло жение в тех сообществах, в которых действовали. Это по ложение характеризовалось отчужденностью и тем, что они были гражданами той или иной страны лишь наполо вину. Итак, здесь я хочу обратить внимание на четыре об стоятельства, которые дали и дают евреям особые воз можности для совершения чего то значительного:

1) их рассеяние, распространение по всему миру;

2) их отчужденность;

3) их половинчатое гражданство;

4) их богатство.

I. Распространение евреев по всему миру Нет сомнения в том, что на образе действий евреев пре жде всего и в первую очередь сказалось их рассеяние по всем странам, как это началось со времен их первого из гнания и как в еще большей степени продолжилось после их изгнания из Испании и Португалии и оттока из Поль ши. Прослеживая их пути за последние столетия, мы ви дим, что они осели в Германии и Франции, в Италии и Англии, на Востоке и в Америке, в Голландии и Австрии, а также в Южной Африке и Восточной Азии.

Естественным следствием таких неоднократных пере мещений внутри высокоразвитых в культурном отноше нии стран было то, что члены одной и той же фамилии проявляли себя в самых различных аспектах экономиче ской жизни и образовывали большие торговые дома, имевшие многочисленные филиалы. Назовем лишь не которые из них (398).

Семейство Лопес имеет резиденцию в Бордо, а филиа лы в Испании, Англии, Антверпене, Тулузе;

семейство Мендес, представляющее банкирский дом, также имеет резиденцию в Бордо, а филиалы — в Португалии, Фран ции и Фландрии;

ветвью этого семейства является семей ство Гради, имеющее многочисленных отпрысков;

пред ставители семейства Карсерес проживают в Гамбурге, Англии, Австрии, Западной Индии, а также на Барбадо се и Суринаме;

среди других известных фамилий, имею щих всемирную сеть филиалов, можно назвать семейство Коста (Акоста или Дакоста), Конельяно, Альхадиб, Сас сун, Перейре и Ротшильдов. Однако нет никакого смысла продолжать этот список: еврейские торговые дома пред ставлены по меньшей мере на двух мировых рынках и ис числяются сотнями и тысячами. Вряд ли можно назвать какой нибудь значительный торговый дом, который не имел бы своего представительства по крайней мере в двух различных странах.

Вряд ли стоит подробно говорить о том, какое большое значение для преуспевания евреев имело их рассеяние по всему миру: это и так ясно, и в первой части нашей книги мы не раз показывали это на примерах. То, что христиан ским торговым домам удавалось создавать только ценой больших усилий, то, чего они в таком же совершенстве достигали только в самых редких случаях, евреям сопут ствовало в самом начале их деятельности: речь идет об опорных пунктах, необходимых для всякой междуна родной торговли и кредитных операций, о «большой пе реписке», которая являлась основным условием для за ключения успешных международных сделок.

Я вспоминаю все, что я говорил относительно участия в испано португальской торговле, в торговле с Левантом, а также в развитии Америки: принципиально важное зна чение имело то обстоятельство, что многие из них были выходцами из Испании и благодаря этому могли управ лять потоком колониальной торговли и прежде всего на правлять потоки серебра в страны, которые находились на подъеме — Голландию и Англию, Францию и Герма нию.

Важно также и то, что они предпочитали именно эти страны, в которых намечался большой экономический подъем, и потому именно им были готовы предоставить экономические выгоды, проистекавшие из их междуна родных связей. Известно, что изгнанные евреи умыш ленно препятствовали потоку товаров в те страны, кото рые их изгнали, и направляли этот поток туда, где их гос теприимно приняли.

Важное значение имеет и тот факт, что они экономиче ски господствовали в Ливорно и тем самым владели воро тами, открывавшими путь к Леванту: в XVIII в. Ливорно называли «одной из больших европейских кладовых, предназначенных для торговли со Средиземноморьем» (399).

Важно также и то, что евреи установили связь между Южной и Северной Америкой, ту связь, которая, как мы видели, впервые позволила североамериканским коло ниям утвердиться в экономическом плане.

Важное значение, естественно, в первую очередь (как мы это уже показали) имеет и тот факт, что благодаря своему господствующему положению на основных евро пейских биржах они были призваны к тому, чтобы подго товить почву для интернационализации кредитных от ношений. Все это в первую очередь стало возможным лишь благодаря их рассеянию по всему миру.

Самобытную роль еврейского интернационализма в деле развития экономической жизни очень хорошо ил люстрирует картина, которую один проницательный на блюдатель нарисовал двести лет назад и которая до сих пор не утратила своей свежести. В своем письме от 27 сен тября 1712 г., направленном в одно английское периоди ческое издание, он пишет так: «Они … так сильно распро странились по всему торгующему миру, что стали своего рода орудием, с помощью которого самые отдаленные друг от друга народы общаются между собой и благодаря которому все человечество соединено единой связью: они как стержни и гвозди в большом здании, которые, будучи не очень значимыми сами по себе, тем не менее совершен но необходимы для поддержания всего каркаса в целом» (400).

О том, каким образом евреи систематически пользова лись тем большим преимуществом, которое им давало их повсеместное присутствие, пользовались для того, чтобы быстро и надежно войти в курс дела в самых различных уголках Земли и потом, обладая самой подробной инфор мацией и сообразуясь с положением дел на бирже, вы строить свое экономической поведение с пользой для себя, нам (со всеми необходимыми подробностями) рас сказывает уже упоминавшийся французский посланник в Гааге, писавший об этом в 1698 г. Этот авторитетный че ловек считает, что в значительной степени ведущее поло жение, которое евреи заняли на Амстердамской бирже, основывалось на их хорошей осведомленности, так как он уже говорил о том, что они, в основном, на ней и гос подствовали.

Учитывая всю важность этого объективного свидетель ства, ниже я хочу привести из него основные моменты:

«О том и другом (то есть о новостях и торговле) они бе седуют с теми, кого называют своими собратьями, состав ляющими различные общины, из которых венецианская община (несмотря на то, что она не так богата и многочис ленна) считается первой среди главных, потому что она связывает Запад с Востоком и Югом через общину в Сало никах, которая правит этим народом в двух других час тях мира и ручается за венецианскую общину, в то врем как та вместе с амстердамской общиной управляет всеми северными районами рассеяния (к которым они причис ляют лондонскую общину, находящуюся в сложных от ношениях с властями, а также тайные общины во Фран ции), так что во всем, что касается этих двух моментов, а именно торговли и новостей, они первыми и наилучшим образом узнают обо всем том, что происходит в мире, и за тем каждую неделю выстраивают свою систему на собра ниях, которые очень разумно проводят после субботы, то есть в воскресенье, когда все христиане исполняют свой религиозный долг. Такие системы, состоящие из всего самого тонкого и важного, что они успели узнать за неде лю, и тщательно просмотренные и продуманные их рав винами и законниками, уже в воскресенье пополудни до водятся до сведения еврейских биржевых маклеров и агентов, опытнее которых просто невозможно себе пред ставить. Обсудив между собой полученные сведения, они в тот же день начинают распространять сообразованные с их замыслами сообщения и на следующий день (в поне дельник утром) тотчас берутся за дело, согласуясь с тем, что лучше всего осуществлять: продавать, покупать, об менивать векселя или заключать сделки с акциями. Так как для всего этого у них всегда приготовлены большие суммы и накопления, они всегда могут определить самый подходящий момент, когда надо играть на повышение, понижение или в обоих направлениях одновременно» (401).

Обширные взаимные связи, которыми пользовались евреи, оказывали им большую услугу и там, где было не обходимо заручиться доверием сильных мира сего. Не редко их путь в финансовые тузы был таким: сначала они оказывались нужными правителям как переводчики, по тому что владели этим искусством, затем их посылали к чужому двору для того, чтобы они оказали те или иные посреднические услуги, а заодно узнали какие либо но вости, потом какой либо князь доверял им управление своим имуществом (и в то же время удостаивал их чести быть их должником), и в результате этого они, наконец, начинали распоряжаться финансами (а позднее и бир жей).

Надо признать, что их знакомство с иностранными языками, а также умение войти в чужую культуру, уже в древности давало им возможность становиться доверен ными лицами царей: от Иосифа, который был доверен ным у египетского фараона, и далее до алабарха Алексан дра, который тоже был доверенным лицом царя Агриппы и матери императора Клавдия (о нем нам сообщает Иосиф Флавий), а также до еврейского казначея царицы Канда кии Эфиопской, о котором мы читаем в Деяниях апосто лов (Деян. 8, 27).

Что касается знаменитых придворных евреев средне вековья, то здесь нам довольно хорошо известно, что они получили признание своих заслуг как переводчики или посредники: мы знаем, например, о еврее Исааке, кото рого Карл Великий послал ко двору Гаруна аль Рашида, знаем о еврее Калониме, друге и фаворите императора От тона II, а также о тех евреях, которые в эту же эпоху дос тигли на Пиренейском полуострове славы и признания;

знаменитый Хасдай ибн Шапрут (915–970) был диплома тическим представителем халифа Абдул Рахмана III во время его переговоров с христианскими дворами Север ной Испании (402). С другой стороны, евреи сделали себя незаменимыми людьми при дворах христианских коро лей в Испании. Когда Альфонс VI Кастильский (XI в.) за хотел столкнуть между собой маленькие мусульманские королевства, он не придумал ничего лучше, как послать в Толедо, Севилью и Гранаду евреев, знакомых с чужими языками и обычаями. Мы видим, что в последующий пе риод еврейские посланники находились при всех христи анских дворах Испании, где они выступали или как зна токи стран и народов (которых, например, Жоао II посы лал в Азию, чтобы передать те или иные сведения своим лазутчикам и в свою очередь что либо узнать от них са мих, которые, кроме этого, исследовали сказочную зем лю священника Иоанна) (403), или же становились мно гочисленными переводчиками или доверенными лица ми, которые принимали деятельное участие в открытии Нового Света (404). Учитывая то большое значение, кото рое блестящий испанский период в жизни евреев имеет для дальнейшего общего развития еврейства и главным образом для формирования их экономической судьбы, мы считаем, что было бы особенно интересно проследить, каким образом именно здесь они достигли большого при знания. Однако мы видим, что и в послеиспанский пери од многие евреи играли роль дипломатов в отношении с властями и другими государствами, например, семейст во Бельмонте, Мескита (405) и другие. Мы знаем, напри мер, о «господине еврее», как Ришелье называл богатого Ильдефонсо Лопеса, который по его поручению выпол нял тайную политическую миссию в Голландии, и кото рого он по его возвращении произвел в звание «ординар ного государственного советника» (406).

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.