WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

«УДК 316.6 ББК 60.55 З 82 Редакционная коллегия серии «Civitas Terrena» Баньковская С. П., Камнев В. М., Мельников А. П., Филиппов А. Ф. (председатель) Федеральная целевая программа «Культура России» ...»

-- [ Страница 3 ] --

С другой стороны, мы, например, узнаем, что торговля с Левантом в XVIII в. являлась для Франции самым важ ным направлением во всей ее торговле («Быть может, са мой блестящей (отраслью) в торговле Франции»), и в то же время слышим, что вся она целиком и полностью была сосредоточена в руках евреев: «Продавцы, покупа тели, маклеры, специалисты по операциям с векселями, комиссионеры и т. д., все — евреи» (39).

Однако для того чтобы понять, как сильно (прежде все го в чисто количественном отношении) евреи влияли на развитие мировой торговли, достаточно вспомнить, что на протяжении всего XVI и XVII вв., а также довольно долго в XVIII в. торговля с Левантом, Испанией, Португа лией и через них все еще являлась самым важным на правлением в этой торговле. Дело в том, что на этих торго вых путях они господствовали почти полностью. Уже в Испании они сосредоточили в своих руках основную часть левантийской торговли и уже тогда во всех леван тийских морских портах они имели свои торговые конто ры. Когда евреев изгнали с Пиренейского полуострова, большая часть выходцев из Испании направилась на вос ток, в то время как другие потянулись на север, в резуль тате чего почти незаметно восточная часть торговли пере местилась к северным народам. В результате сложившей ся конъюнктуры Голландия впервые превращается в ми ровую торговую державу. Мировая торговая сеть стано вилась все обширнее и плотнее по мере того, как евреи от крывали свои торговые конторы в отдаленных, но распо ложенных неподалеку друг от друга местах (40). Именно тогда (опять таки в значительной степени благодаря ев реям) страны Запада были вовлечены в мировую торгов лю, однако этапы развития этого процесса мы сможем проследить только тогда, когда определим роль евреев в формировании современной колониальной экономики.

Для того чтобы понять, какую роль играли евреи в фор мировании современной мировой торговли, необходимо определить те виды товаров, которые были для них при оритетными. Товарным ассортиментом они еще сильнее, чем объемом своих торговых поставок, оказывают влия ние на формирование экономической жизни и в какой то мере самым радикальным образом воздействуют на жиз ненный уклад торгующих стран.

Здесь мы сразу же сталкиваемся с принципиально важ ным фактом: довольно продолжительное время евреи со храняли торговую монополию на предметы роскоши, а мы знаем, что в «аристократические» XVII и XVIII вв. та кая торговля считалась самой важной. Предметами рос коши, которыми евреи располагали в первую очередь, были ювелирные изделия, драгоценные камни, жемчуг, шелк и изделия из шелка (41). У них имелись ювелирные изделия из золота и серебра, потому что они издавна вла дели рынком драгоценных металлов, они торговали дра гоценными камнями и жемчугом, потому что раньше других завладели соответствующими месторождениями (находившимися в Бразилии), и, наконец, они торговали шелком и товарами из шелка, потому что имели давно на лаженные связи с восточными торговыми регионами.

С другой стороны, мы видим, что в торговле товарами массового потребления евреи не имеют конкурентов или оказывают на такую торговлю самое решительное влия ние. На мой взгляд, в какой то мере можно утверждать, что именно они первыми начали поставлять на рынок большие партии товаров массового спроса. Наряду с не которыми товарами местного производства (зерно, шерсть, лен, позднее спирт) в XVII—XVIII вв. на рынок поставляются изделия быстро развивающейся текстиль ной промышленности (42), а также ранее неизвестные на мировом рынке колониальные товары — сахар и табак.

Я нисколько не сомневаюсь в том, что человеку, решив шему написать историю торговли Нового времени, при дется постоянно говорить о еврейских торговцах — как раз там, где речь пойдет о продаже предметов широкого потребления. Уже сейчас те немногие документы, кото рые совершенно случайно попали мне в руки, позволяют утверждать, что мое предположение правильно (43).

Надо сказать и о том, что развитие экономической жиз ни довольно сильно стимулировала и преображала тор говля новыми товарами, меняющими представление о старых методах торговли — и здесь участие евреев, по ви димому, опять таки было особенно интенсивным. Я имею в виду торговлю хлопком (44), заграничными изделиями из хлопка (ситец), индиго и т. д. (45). Пристрастие к та ким товарам, которые в силу тогдашнего менталитета воспринимались как помеха отечественному «пропита нию» (46), оборачивалось тем, что евреев, торговавших ими, иногда упрекали в «непатриотичной» торговле, в «еврейской коммерции, которая с пользой занимает лишь немногие немецкие руки и по большей части пред полагает истощение отечественных ресурсов» (47).

Кроме того, «еврейскую коммерцию» отличало и делало образцовой (по отношению ко всей прочей торговле, кото рая благодаря этому обретала новые пути) еще одна особен ность, а именно разнообразие и добротность предлагаемых товаров. Когда в 1740 г. купцы города Монпелье начали жаловаться на конкуренцию со стороны еврейских торгов цев, интендант, возражая им, ответил, что если бы на их складах было столько же разных товаров, как у евреев, по купатели шли бы к ним так же охотно, как они идут к их ев рейским конкурентам (48). В своем заключительном слове Р. Маркграф так описывает деятельность евреев на Лейп цигской торговой ярмарке: «Во вторых, они [еврейские яр марочные торговцы] оживляли ярмарку разнообразием сделанных ими закупок, поскольку тем самым делали саму ярмарочную торговлю все разнообразнее и способствовали тому, чтобы промышленность, особенно отечественная, по стоянно расширяла свой товарный ассортимент. Благода ря своим разнообразным и обширным закупкам на многих ярмарках евреи даже играли решающую роль» (49).

Однако, на мой взгляд, влияние «еврейской коммер ции» на становление экономики большинства стран в эпоху раннего капитализма прежде всего сказалось в том, что евреи почти безраздельно господствовали в об ластях торговли, приносивших большие наличные день ги: в данном случае речь идет о странах, в которых были открыты залежи серебра и золота (например, Средняя и Южная Америка) и до которых можно было добраться как напрямую, так и через Испанию и Португалию. Кро ме того, довольно часто приходится слышать, что, при бывая в ту или иную страну, евреи привозили с собой на личные деньги (50). Теоретики и практики той эпохи очень хорошо знали, что здесь находился источник вся ческого (капиталистического) «народного благосостоя ния», и после того, как рассеялся туман, навеянный уче нием Адама Смита, это, наконец, поняли и мы. В нема лой степени формирование современного народного хо зяйства основывалось на использовании драгоценных металлов, и здесь никто не был так активен, как еврей ские торговцы. Признание этого факта сразу же подводит нас к следующей главе, в которой мы в первую очередь хотим рассмотреть роль евреев в развитии современной колониальной экономики.

Глава четвертая ФОРМИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОЙ КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКОНОМИКИ Теперь мы ясно понимаем, что не в последнюю очередь современный капитализм достиг своего расцвета благо даря колониальной экспансии. Ниже приводятся мате риалы, которые дают основание предполагать, что и в этой экспансии евреи опять таки играли выдающуюся, если не определяющую роль.

Вполне естественно, что они принимали самое деятель ное участие в основании любой колонии (так как по срав нению со старой угрюмой Европой Новый Свет, даже если он и представлял собой преобразованный Старый, все сильнее манил их возможностью обрести там счастье, особенно после того как здесь, в Европе, последнее Эльдо радо показало все свое негостеприимство). Речь идет как о восточных, так и о западных и южных регионах земли.

В Ост Индии, по видимому, уже в средние века прожива ло немало евреев (51), которые потом (когда после 1498 г.

европейцы устремились в страны древней культуры) ста ли желанной подмогой в установлении европейского гос подства на континенте и в основном воспринимались как пионеры в сфере колониальной торговли. По всей вероят ности, впоследствии (точных данных на этот счет пока нет) вместе с португальцами и голландцами в индийские колониальные владения хлынуло большое количество евреев. Как бы там ни было, мы видим, что и на Востоке евреи принимают активное участие в основании всех гол ландских колоний. Мы знаем, что значительная часть акционерного капитала Голландско Ост Индской компа нии принадлежала евреям (52), знаем и о том, что главно го управляющего этой компании (которого «если и нель зя назвать пионером нидерландского присутствия на Яве, но все таки с уверенностью можно отнести к тем, кто максимально содействовал укреплению этого присутст вия» (53), звали Кон (Коэн). Внимательно посмотрев на портреты служащих этой компании, мы без труда убе димся в том, что он был не единственным управляющим евреем в голландских владениях Ост Индии (54). Кроме того, в Ост Индской компании (55) евреи работали дирек торами и, таким образом, можно сказать, что они присут ствовали во всех колониальных структурах (56).

Мы еще не знаем, какую роль евреи играли в колони альной экономике Индии, когда там к власти пришли анг личане, но, с другой стороны, мы относительно хорошо ос ведомлены о том, в какой мере они участвовали в основа нии английских колоний в Южной Африке и Австралии, и знаем, что здесь (особенно в Капской колонии) все эконо мическое развитие было обусловлено именно их деятель ностью. В 20–30 е годы XIX в. в Южную Африку прибыва ют Бенджамин Норден и Симеон Маркус, которым «почти вся внутренняя область Капской колонии обязана своим промышленным возрождением»;

Юлиус, Адольф и Джеймс Мозентали первыми начали торговать шерстью и кожевенными изделиями, а также заложили основу про изводства мохера;

Аарон и Даниэль де Пас монополизиро вали китобойный промысел, Джоэл Майерс разводил страусов, Лилиенфельд фон Хоуптаун скупал первые ал мазы (57). Такую же роль евреи играли в остальных юж ноафриканских государствах и особенно в Трансваале, где сегодня, как сообщают, проживает половина из всех 50 000 южноафриканских евреев (58). Что касается Авст ралии, то здесь действовал Монтефиоре, один из первых крупных оптовых торговцев. Таким образом, мне не ка жется, преувеличением мысль о том, что «довольно дол гое время значительная часть английской колониальной морской торговли находилась в руках евреев» (59).

Действуя в колониальных странах (особенно в долгий период становления экономики раннего капитализма) евреи совершенно преобразуют запад Земли. Вся Амери ка — страна евреев, к такому выводу неизбежно прихо дишь, изучая источники, и поскольку со дня своего от крытия она оказывала огромное влияние на европейскую экономику и всю европейскую культуру, вполне естест венно, что активное участие евреев в освоении и созида нии американского мира особым образом сказывалось на ходе нашей истории. В этой связи я хотел бы несколько подробнее осветить данную тему, рискуя, правда, уто мить читателей излишними деталями. Тем не менее мне кажется, что сама важность рассматриваемой нами про блемы в какой то мере оправдывает основательный под ход к ней (60).

Довольно странным образом евреи приняли самое не посредственное и активное участие в открытии Америки:

складывается впечатление, что Новый Свет был открыт только для них и только благодаря их содействию, как будто все, кто следовал за Колумбом, представляли собой деловые круги Израиля. Как показывают последние ар хивные исследования (61), сами евреи, преисполнив шись гордости, ныне так и рассматривают свою истори ческую роль. Существует точка зрения (здесь мы упомя нем о ней лишь мимоходом), согласно которой именно глубокие познания евреев в области мореплавания и при вели к тому, что путешествия через океан вообще стали возможными. В 1473 г. Авраам Цакуто, преподаватель математики и астрономии в университете Саламанки, со ставляет свои таблицы и диаграммы (Almanach perpetuum);

в 1484 г. Хосе Векухо, астроном и личный врач Ионна II Португальского, а также математик Мои сей, используя упомянутые таблицы и работая в содру жестве с двумя коллегами христианами, изобретают морскую астролябию (инструмент, по положению солнца позволяющий определить удаленность корабля от эква тора). Впоследствии Хосе переводит альманах своего учителя Цакуто на латинский и испанский языки.

Существует точка зрения, согласно которой экспеди ции, осуществленные Колумбом, были предприняты на еврейские деньги. Именно они дали ему возможность со вершить два первых путешествия. Первое он предприни мает, взяв взаймы у королевского советника Луиса Сан тангела. Сантангелу, подлинному вдохновителю экспе диции, предпринятой Колумбом, адресованы первое и второе письмо адмирала: они адресованы ему, а также Габриэлю Санихегу, казначею Арагона и маррану. Вто рая экспедиция Колумба тоже снаряжалась на деньги ев реев, хотя на сей раз это не было добровольным пожертво ванием: экспедиция снаряжалась на деньги, которые ос тались от изгнанных евреев и которые в 1493 г. Ферди нанд Арагонский поместил в свою казну.

Однако пойдем дальше: на корабле Колумба были ев реи, и первым европейцем, ступившим на американскую землю, был еврей Луис де Торрес. Об этом говорят самые последние «документальные» исследования (62).

И, наконец, самое интересное: в последнее время гово рят о том, что сам Колумб был евреем! Я сообщаю об этом новейшем открытии, не имея возможности проверить, насколько оно достоверно. На заседании Мадридского географического общества ученый Дон Сельсо Гарсиа де ла Риега сделал доклад о Колумбе, из которого становит ся ясно, что Христофор Колон (не Колумб) был испанцем и по материнской линии имел еврейскую родословную.

Изучив церковные книги, а также документы нотариата города Понтеведра в Галисии, ученый доказал, что там в период между 1428 и 1528 гг. жила семья Колонов и что в этой семье обычными были как раз те имена, которые мы встречаем и у родственников адмирала. Между семьей Колонов и семьей Фонтеросо заключались браки, а семья Фонтеросо, вне всякого сомнения, была еврейского рода или же представляла собой недавно обращенных христи ан. Мать Христофора Колона звали Сусанной Фонтеросо.

Когда в Галисии начались волнения, родители будущего адмирала покинули Испанию и направились в Италию.

Все эти соображения испанский ученый подтверждает дальнейшими изысканиями. В бумагах, написанных Ко лумбом, он обнаруживает многочисленные отголоски ев рейской литературы, и, кроме того, надо отметить, что самые последние портреты этого человека, открывшего Америку, говорят о том, что перед нами типично еврей ское лицо.

Как только врата Нового Света открылись для европей цев, туда толпами устремились евреи. Мы уже говорили, что Америка была открыта как раз в том году, когда ев реи были изгнаны из Испании, и видели, что последние годы XV столетия и первые десятилетия следующего века являют собой ту эпоху, когда неисчислимому мно жеству евреев пришлось отправиться в путешествие, ко гда все европейское еврейство пришло в движение, как муравейник, в который воткнули палку. И потому нет ничего удивительного в том, что немалая часть этого му равейника отправилась в Новый Свет, который много чего обещал. Первыми торговцами по ту сторону океана были евреи, и первые промышленные предприятия, поя вившиеся в американских колониях, были организова ны ими. Уже в 1492 г. португальские евреи селятся в ко лонии Святого Фомы и довольно деятельно начинают разводить здесь свои плантации: они закладывают мно гочисленные сахарные фабрики, на которых вскоре на чинают работать 3000 невольников негров (63). Сразу по сле открытия американского континента наплыв евреев в Южную Америку стал так велик, что в 1511 г. королева Иоанна сочла необходимым воспрепятствовать этому процессу (64). Однако это решение, по видимому, не во зымело успеха, потому что евреев по ту сторону океана становилось все больше и больше. 21 мая 1577 г. вышел закон, по которому запрет на легальный выезд в испан ские колонии был, наконец, формально упразднен.

Для того чтобы по достоинству оценить активную дея тельность, которую евреи, как основатели колониальной торговли и колониальной промышленности, развернули в Южной Америке, необходимо проследить судьбу неко торых колоний в отдельности.

История евреев в американских колониях и тем самым их история как таковая вообще распадается на два боль ших периода, обусловленные изгнанием евреев из Брази лии (1654 г.).

Мы уже говорили, что сразу после открытия Америки в 1492 г., евреи заложили основу сахарной промышлен ности в колонии Св. Фомы. Около 1550 г. она достигла на этом острове полного расцвета: 60 плантаций, на кото рых были оборудованы сахарные мельницы и выпарные котлы, давали ежегодно (как это можно видеть на приме ре десятины, посылавшейся королю) 150 000 арробов са хара (по 25 фунтов за одну арробу) (65).

Отсюда или из Мадейры (66), где они также с давних пор занимались сахарной промышленностью, евреи пе ренесли свой промысел в самую большую американскую колонию — Бразилию, которая тем самым вступила в первую фазу своего расцвета, определявшуюся преобла данием этой отрасли промышленности. В первое время человеческий материал, необходимый для новых коло ний, почти полностью состоял из евреев и преступников, ежегодно прибывавших из Португалии двумя кораблями (67). Довольно скоро евреи стали господствующей кас той: «немалая часть весьма преуспевающего бразильско го купечества состояла из „новых христиан“ (68). Пер вым генерал губернатором, наладившим управление в колонии, был также еврей, а в 1549 г., когда туда присла ли Том де Суза, человека выдающихся способностей, но вое колониальное владение и подавно начало процветать (69). Однако полного блеска колония достигает в 1624 г., когда переходит в руки голландцев и когда туда начина ют прибывать богатые голландские евреи. В 1624 г. мно гие американские евреи, объединившись, основывают в Бразилии колонию, в которую переселяются 600 уважае мых евреев из Голландии (70). В первой половине XVII в.

все большие сахарные плантации находились в руках ев реев (71), и путешественники сообщали об их всесторон ней деятельности и богатстве. Так, например, Ниенхоф, находившийся в Бразилии с 1640 по 1649 г., сообщает, что «среди свободных бразильских поселенцев, не заня тых на работе в Голландско Вест Индских компаниях, евреи составляли большинство, причем все они прибыли из Голландии. Помимо прочего они неустанно вели об ширную торговлю, приобретали сахарные мельницы и строили роскошные дома в Ресифи. Все они были торгов цами, и это имело бы большие последствия для голланд ской Бразилии, если бы они оставались в надлежащих границах торговли» (72). В путевых заметках, принадле жавших Ф. Пайрарду, мы читаем: «Барыши, которые они получили после того, как пробыли в этих землях де вять—десять лет, просто поражают, потому что все они возвратились домой богатыми».

Определяющей роли евреев в ведении плантационного хозяйства не помешал и период голландского владычест ва над Бразилией: евреи продолжали главенствовать в этой области вплоть до XVIII в., несмотря на их «изгна ние» (73) в 1654 г. Как бы там ни было, но уже в первой половине XVIII в. сообщалось о том, что «когда некото рые из весьма уважаемых торговцев из Рио де Жанейро попали в руки Святому Служению [инквизиции!], работа остановилась на очень многих плантациях, и провинция [Багия] смогла оправиться от этого удара лишь спустя до вольно долгое время» (74). Постановлением от 2 марта 1768 г. все реестры, касающиеся «новых христиан», под лежали уничтожению, а 25 марта 1773 г. вышел закон, по которому «новые христиане» полностью уравнива лись в гражданских правах со «старыми». Когда в 1654 г.

португальцы захватили Бразилию, многочисленные тай ные евреи сумели занять там доминирующее положение, и вскоре в этой стране стала процветать не только сахар ная промышленность, но и торговля драгоценными кам нями, поскольку довольно скоро они занялись и этим.

1654 г. имеет эпохальное значение для еврейско аме риканской истории, так как тогда немало бразильских евреев стало селиться в других областях Америки, сме щая центр экономического развития.

Здесь прежде всего надо назвать некоторые важные ре гионы Вест Индского архипелага и прилегающие к нему побережья, которые достигли еще большего экономиче ского расцвета с тех пор, как начиная с XVII в. там стали селиться евреи. Так обстояло дело с островом Барбадос (75), заселенным почти одними евреями. В 1627 г. им за владели англичане, в 1641 г. там началось производство сахарного тростника, а в 1648 г.— экспорт сахара. Одна ко сахарная промышленность развивалась плохо, так как сахар был не самого лучшего качества, и его продажа не могла покрыть расходы на его перевозку в Англию.

Только прибывшие из Бразилии «голландцы» смогли на ладить правильное производство и научили местных жи телей изготовлять добротный сухой сахар, вывоз которо го довольно скоро начал быстро расширяться. Уже в 1661 г. Карл II пожаловал титул барона тринадцати про мышленникам, которым Барбадос приносил выручку по 10 000 фунтов стерлингов, а около 1676 г. этот остров уже ежегодно снаряжал по 400 кораблей со 180 тоннами саха ра, изготовленного из сахарного тростника.

В 1664 г. Томас Модифорд наладил производство саха ра на Ямайке, которая благодаря этому быстро достигла экономического расцвета (76). В 1656 г. англичане окон чательно вытеснили испанцев в этой отрасли промыш ленности. Если в ту пору на Ямайке насчитывалось толь ко три небольших сахароварни, то в 1670 г. там уже рабо тали 75 мельниц, причем некоторые их них производили до 2000 центнеров сахара, а в 1700 г. сахар стал основным видом товара на Ямайке и источником ее благосостоя ния. О том, насколько активно этому развитию содейст вовали евреи, можно судить хотя бы по тому факту, что уже в 1671 г. торговцы христиане подали правительству прошение, в котором советовали ограничить сферу дея тельности еврейских предпринимателей, но которое при вело лишь к тому, что правительство стало еще сильнее содействовать евреям в заселении острова. Губернатор отверг поданное прошение, причем интересно, что «он придерживался мнения, согласно которому у Его Вели чества нет более выгодных подданных, чем евреи и гол ландцы, имеющие большие капиталы и связи» (77). Кон чилось тем, что евреев с Ямайки никто не выслал, и даже, напротив, «они стали первыми торговцами и купцами в этой английской колонии» (78). В XVIII в. они уже пла тят все налоги и сосредоточивают в своих руках почти всю промышленность и торговлю острова.

Среди других английских колоний они особенно предпо читали Суринам (79). Здесь они начинают селиться с 1644 г. и вскоре получают определенные привилегии, кото рые сохраняют силу «до тех пор, пока мы будем видеть, что еврейская нация … оказывается полезной и приносит коло нии прибыль». Ясно, что такое привилегированное поло жение сохранялось и тогда, когда в 1677 г. Суринам пере стал быть английским и перешел к Голландии. В конце XVII в. на Суринаме на каждые три человека приходился один еврей. К 1730 г. из 344 плантаций, на которых произ водилось основное количество сахара, евреи владели 115.

В наиболее важных французских колониях (Мартини ка, Гваделупа, Санто Доминго) наблюдается такая же картина, как в английских и голландских (80). Здесь са харная промышленность тоже является источником «благосостояния», а евреи играют в ней главную роль, равно как торговле сахаром.

В 1655 г. на Мартинике первые большие плантации и сахароварни основывает Б. Дакоста, сбежавший на этот остров из Бразилии вместе с девятьюстами единоверцами и тысячей рабов.

Что касается Санто Доминго, то здесь производство сахара началось уже в 1587 г., однако только «голланд ские» беженцы, прибывшие из Бразилии, привели эту колонию к процветанию.

Необходимо постоянно помнить о том, что в те крити ческие столетия, когда закладывались основы американ ской колониальной экономики (а через нее и современно го капитализма), производство сахара (наряду с добычей серебра, золота и драгоценных камней в Бразилии) явля лось стержневым направлением во всей колониальной экономике и косвенным образом в экономике отечествен ной. Вряд ли можно переоценить ту роль, которую в эти века играли сахарная промышленность и торговля, и, ко нечно же, ни в коей мере не покажутся преувеличением слова, сказанные в 1701 г. на Парижском совете по делам торговли: «Своим процветанием французское судоходст во обязано торговле, которую ведут „сахарные острова“, и лишь благодаря им оно может существовать и расши ряться». Остается только добавить, что эту торговлю поч ти полностью монополизировали евреи (что касается французской торговли, то она в первую очередь была мо нополизирована богатым домом Гради из Бордо) (81).

Однако главенствующее положение, к которому при шли евреи в Средней и Южной Америке, особым образом усиливается благодаря тесным связям, с конца XVII в.

устанавливающимся между английскими колониями Северной Америки и Вест Индией, связям, которым, как мы позднее увидим, европейская Северная Америка была обязана жизнью и которые, в основном, были уста новлены еврейскими торговцами. Таким образом, мы по дошли к рассмотрению той роли, которую евреи сыграли в развитии североамериканской экономики, точнее гово ря, к обсуждению истории возникновения Соединенных Штатов Америки. Надо сказать, что экономика Соеди ненных Штатов окончательно сложилась благодаря сильному влиянию еврейского элемента. Такая точка зрения требует обстоятельного разъяснения, так как обычно принято считать (по меньшей мере, в Европе), что дела обстояли иначе.

На первый взгляд может показаться, что именно севе роамериканская экономика в общем и целом развилась без содействия евреев, но часто именно развитие Соеди ненных Штатов являлось для меня доказательством пря мо противоположного, когда я утверждал, что в своей ос нове современный капитализм представляет собой не что иное, как распространение еврейского менталитета.

Сами янки кичатся тем, что их жизнь сложилась без ка кого либо участия евреев, и один американский писатель (если не ошибаюсь, Марк Твен) однажды довольно под робно разъяснил, почему за океаном евреи не играли ни какой роли. С его точки зрения это происходило потому, что янки оказались такими же «продувными», как и ев реи, если не хуже (впрочем, надо отметить, что такого же мнения о себе придерживаются и шотландцы). И дейст вительно, приходится признать, что среди крупных про мышленников и торговцев, живущих в Соединенных Штатах, среди так называемых «трестовых магнатов» се годня мы встречаем не так уж много еврейских имен.

С этим, наверное, нельзя спорить, и тем не менее я по прежнему утверждаю, что именно Соединенные Штаты, как, быть может, никакая другая страна, сверху донизу пропитаны еврейским менталитетом. Впрочем, это очень хорошо сознают в некоторых кругах американского об щества и прежде всего в тех, которые хорошо информи рованы. Когда несколько лет назад довольно пышно праздновалась 250 я годовщина переселения евреев в Со единенные Штаты, президент Рузвельт направил письмо комитету по устроению этого праздника, в котором в весьма своеобразной и почтительной форме приносил ев рейскому народу свои поздравления. В письме говори лось о том, что впервые за все время своего президентско го правления он по случаю праздничного события пишет приветственное послание и что в данном случае ему при шлось сделать исключение, поскольку повод слишком значителен и торжественен. Далее в послании говори лось о том, что так как именно сейчас евреи вновь подвер гаются преследованиям, президент считает своим осо бым долгом указать на то, какие выдающиеся граждан ские качества сумели развить в себе люди иудейского вероисповедания и еврейской национальности с тех пор, как прибыли в эту страну. Рассказывая о заслугах евреев в создании Соединенных Штатов Америки, он прибегнул к словам, которые как нельзя лучше охарактеризовали суть дела: «Евреи участвовали в созидании этой страны» (82). По этому же случаю экс президент Гровер Кливленд сказал: «Мне кажется, можно с уверенностью утвер ждать, что немногие из наций, составной частью вошед ших в будущий американский народ, в такой же мере прямо или косвенно содействовали становлению совре менного американского духа и задавали направление его развитию» (83).

В чем же выражается большая роль евреев в созидании Соединенных Штатов Америки? Прежде всего в том, что в чисто количественном отношении их участие в деловой жизни Америки никогда не было таким малым, как это может показаться на первый взгляд. Хотя среди полудю жины имен известных миллиардеров, которые сегодня у всех на слуху, нет ни одного еврейского, нельзя сказать, что американский капитализм совершенно лишен еврей ского элемента. Во первых, евреи руководят некоторыми довольно большими трестами. Таковым, например, яв ляется «Smelters Trust», который по состоянию на 1904 г. вместе со всеми контролируемыми им структура ми располагает номинальным капиталом в 201 млн дол ларов и представляет собой организацию, созданную ев реями Гуггенхаймами. Кроме того, евреи находятся на руководящих постах в табачном тресте («Tobacco Trust», 500 млн долларов), а также в асфальтовом («Asphalt Trust»), телеграфном («Telegraph Trust») и прочих тре стах (84). Существует целый ряд больших банковских фирм, во главе которых стоят евреи и которые контроли руют весьма широкие сферы американской хозяйствен ной жизни. В качестве примера можно назвать «Harri man System», фирму, стремившуюся к тому, чтобы объе динить все американские железнодорожные сети и под держиваемую главным образом Нью Йоркским банкир ским домом Куна, Леба и компании. Довольно много ев реев занимает руководящие посты на Западе: так, напри мер, экономика Калифорнии в значительной степени оп ределяется их деятельностью. Когда зарождался этот штат, евреи проявили себя как судьи, депутаты, губерна торы, бургомистры и не в последнюю очередь как дело вые люди. Братья Зелигманы (Генри, Джесс и Джеймс) действовали в Сан Франциско, Луис Штосс и Льюис Герстль — в Сакраменто (где они организовали торговую компанию Аляски), а что касается Лос Анджелеса, то здесь среди наиболее известных фирм осуществляли свою деятельность фирмы, созданные братьями Хелма нами и Ньюмарками. В период «золотой лихорадки» именно евреи установили связи с Востоком и Европой.

Важнейшие финансовые сделки той эпохи осуществля лись Бенджамином Дэвидсоном, финансовыми агентами Ротшильдов, Альбертом Пристом из Род Айленда, Аль бертом Дайером из Балтимора, тремя братьями Лазара ми, основавшими свой международный банкирский дом (в Париже, Лондоне и Сан Франциско), братьями Зелиг манами, Глезьерами и Вормсерами. Морис Фридлендер, например, являлся одним из пшеничных королей, а Адольф Сутро стоял во главе «Comstock Lodes». Пожа луй, до сего дня подавляющую часть калифорнийских банков, а также промышленных предприятий контроли руют евреи. Достаточно вспомнить о Банке Лондона, Банке Парижа и Банке Америки (Зигмунд Гринбаум, Рич. Альтшульц), Английском банке Калифорнии (Фил.

Лилиенталь, И. Стейнхарт), Банке Невады, а также о «Union Trust Company», «Farmers and Merchants Banks of Los Angeles» и других. Можно вспомнить и об уголь ных разработках, которыми заправляет Джон Розен фельд, о наследнице Компании Гудзонова залива («Hudson Bay Co») — Торговой компании Аляски («Alasca Commercial Co»), а также о Северо Американ ской компании («North Americ Comm») и других (85).

Едва ли можно сомневаться в том, что в силу широкого переселения евреев, осуществляющегося в последние де сятилетия, количественная составляющая их влияния на американскую экономическую жизнь приобретет ги гантские масштабы. Достаточно вспомнить, что уже сей час в одном только Нью Йорке проживает более 1 млн ев реев и что из всего числа приехавших основная часть еще вообще не начала своей экономической карьеры. Если си туация в Америке и далее будет развиваться так, как она развивается в последние десятилетия, если количество вновь прибывших, представляющих собой различные нации, будет оставаться одним и тем же, то тогда лет че рез пятьдесят или сто Соединенные Штаты предстанут перед нами как страна, населенная одними славянами, неграми и евреями, в которой евреи, конечно же, будут осуществлять экономическую гегемонию.

Однако в контексте нашей проблемы, когда речь идет о том, чтобы адекватно постичь прошлое и настоящее, за глядывать в будущее вряд ли уместно. Что касается про шлого и настоящего, то здесь нельзя не признать, что, хотя чисто количественное участие евреев в американ ской экономике все еще остается достаточно значитель ным и ни в коей мере не выглядит таким маловажным, как это может показаться на первый взгляд, из одного только количественного участия нельзя сделать вывод о той решающей роли, которую я (со многими другими компетентными людьми) приписываю еврейской нации.

Об их влиянии (прибегая к анализу достаточно запутан ных связей и соотношений), по видимому, надо говорить как о влиянии качественном.

Поэтому сейчас я даже не хотел бы чрезмерно акценти ровать внимание на том в принципе немаловажном фак те, что в Америке евреи занимают ведущее положение в целом ряде крайне важных отраслей торговли или, по крайней мере, долгое время занимали его. В данном слу чае я прежде всего имею в виду торговлю зерном (глав ным образом на Западе), табаком и хлопком. С первого взгляда становится ясно, что эти три отрасли являются тремя китами американской экономики, и сразу понима ешь, что люди, в чьих руках находятся эти три мощные экономических сферы, не могут не оказывать самого серьезного влияния на весь экономический процесс. Од нако я уже сказал, что не слишком заостряю внимание на этом обстоятельстве, поскольку мне хотелось бы указать на гораздо более глубокие рычаги еврейского влияния на народное хозяйство Соединенных Штатов.

Можно сказать, что евреи являются совершенно осо бенной золотой нитью в ткани американской экономики, нитью, пронизывающей ее от начала до конца и сразу оп ределяющей ее своеобразный узор. Дело в том, что когда дух капитализма стал только пробуждаться на берегах Атлантического океана, а также в лесах и степях недавно открытых земель, евреи там уже присутствовали. Годом их прибытия считается 1655 й (86), когда корабль с эти ми пассажирами, приплыв из Бразилии, которая почти вся стала португальской, остановился на реке Гудзон, и прибывшие на американскую землю стали требовать, чтобы их пустили в колонию, основанную Голландско Вест Индской компанией. Они уже не просили, но требо вали, как люди, принадлежащие к народу, который при нимал самое деятельное участие в основании нового посе ления и перед авторитетом которого были вынуждены склониться губернаторы колонии. Когда прибыл корабль с еврейскими поселенцами, в Новый Амстердам был вве ден целый полк. Полководцу евреи не слишком нрави лись, и он был преисполнен решимости не пускать их, но тогда же, а именно 26 апреля 1655 г., из Амстердама при шло письмо, написанное директорами компании, в кото ром, в частности, говорилось о том, что евреям необходи мо дать право на проживание и допустить к торговле в той области, которая находится в ведомстве Вест Индской компании («по причине большого капитала, который они вложили в эту компанию») (87). Вскоре из Нового Амстердама они перебрались на Лонг Айленд, Олбани, Род Айленд и в Филадельфию.

Отныне начинается их активная деятельность, направ ленная прежде всего на то, чтобы новые колонии вообще смогли сохраниться в экономическом смысле. Если сего дня Соединенные Штаты существуют, они, как мы зна ем, существуют лишь потому, что английские колонии Северной Америки благодаря целому ряду благоприят ных обстоятельств смогли добиться того могущества, ко торое в конечном счете позволило им существовать само стоятельно (и как раз в этом созидании колониального величия евреи предстают как первые и самые ревностные работники).

Сейчас я не говорю о той очевидной вещи, что колонии смогли обрести свою государственную самостоятель ность благодаря экономической поддержке некоторых сильных в финансовом отношении еврейских домов. Они поддержали их своими военными поставками и прежде всего необходимыми денежными займами, без которых «Соединенные Штаты» никогда бы не смогли обрести не зависимость. В данном случае такие действия со стороны евреев не представляют собой чего то специфически аме риканского: это вполне обычное явление, которое почти регулярно повторяется в истории формирования совре менных, основывающихся на капиталистических взаи моотношениях государств и которое мы должны воспри нимать без особой критики.

Я имею в виду другую деятельность евреев в северо американских колониях, которая положило начало всей американской государственности и к тому же представ ляет собой сугубо американский феномен. Речь идет о том простом факте, что на всем протяжении XVII—XVIII вв. именно «еврейская коммерция» была тем источником, который не давал угаснуть экономиче ской жизни американских колоний. Дело в том, что только торговые связи, поддерживаемые евреями, по зволяли колониям, находившимся в экономической за висимости от метрополий, так или иначе добиваться своего собственного экономического роста и расцвета.

Короче говоря, так как Англия заставляла свои колонии покупать все промышленные продукты только у себя, торговый, а тем самым и платежный баланс колоний всегда оставался пассивным. Если бы они не получали постоянно энергетического заряда со стороны (в виде драгоценных металлов), их экономика пришла бы в упа док. Этот заряд давала «еврейская коммерция» (из стран Южной и Средней Америки в североамериканские английские колонии). Благодаря тесным связям с вест индскими островами и Бразилией, которые евреи сохра нили после своего прибытия в Северную Америку, они смогли начать оживленную торговлю с теми регионами, которые имели принципиально важное значение для се вероамериканских колоний, в результате чего драгоцен ные металлы, добывавшиеся в самих этих регионах или в непосредственной близости от них (с начала XVIII в.

это было прежде всего бразильское золото), непрерыв ным потоком перетекали в предприятия, развивавшие и укреплявшие североамериканское народное хозяйство (88).

Если, оценивая рассмотренную нами ситуацию, в ка кой то мере можно сказать, что своим существованием Соединенные Штаты обязаны евреям, то с тем же правом можно заявить, что только благодаря им Соединенные Штаты являются таковыми, каковыми являются, то есть американскими, так как то, что мы называем американ ским духом, в немалой степени представляет собой не что иное, как концентрированный еврейский дух.

Почему американская культура так сильно пропита лась специфическим еврейским духом? Мне кажется, все дело в том, что уже на ранних этапах формирования аме риканских колоний их население повсеместно содержа ло в себе еврейский элемент.

Насколько я понимаю, в подавляющем большинстве случаев заселение Северной Америки происходило так:

группа крепко сколоченных и храбрых мужчин и жен щин (скажем, семей двадцать) прибывает в какую ни будь дикую глушь в поисках новой жизни. Девятнадцать из этих двадцати семей вооружены плугом и косой и пре исполнены стремления, корчуя леса, выжигая степи и вообще всячески обустраивая выбранную ими местность, своим физическим трудом обеспечить себе пропитание.

Однако двадцатая семья открывает лавку, чтобы путем торговли (быть может, даже и разъездной торговли) бы стро обеспечить своих товарищей самыми необходимы ми предметами обихода, которые земля дать не может.

Затем эта двадцатая семья довольно скоро начинает забо титься о том, чтобы обеспечить сбыт продуктов, произве денных остальными девятнадцатью семьями, работаю щими на земле. Эта семья раньше всех прочих начинает располагать наличными деньгами и потому в необходи мых случаях может давать взаймы. Довольно часто такая «лавка», которая почти никогда не закрывается, превра щается в некое подобие сельского ссудного банка, в агентство по распродаже и еще во что нибудь в этом роде.

Таким образом, благодаря деятельности упомянутой два дцатой семьи североамериканский земледелец сразу зна комился с денежными и кредитными операциями, ха рактерными для Старого Света, и становился их участни ком. Все производственные отношения изначально строились на современной основе, и городской дух побе доносно проникал в самые отдаленные деревни. С первых дней своего существования та или иная колония, а стало быть, и американское народное хозяйство в целом, про питывались духом капиталистической организации, так как первые торговые ячейки довольно скоро разраста лись до всеохватывающих коммерческих структур. Но кто же (если в данном случае мы говорим о проявлении каких то личностных качеств и не допускаем, что новую экономическую тенденцию определяла одна лишь ситуа ция) придал этому «Новому Свету» капиталистические черты? Как раз та двадцатая семья, которая живет в каж дой деревне.

Не стоит говорить о том, что каждый раз эта двадцатая семья была еврейской, примкнувшей к поселенцам или отыскавшей их вскоре после своего собственного прибы тия.

Пока я вижу эти взаимосвязи лишь в общих чертах и пытаюсь свести в единую картину все те случаи, где их можно обнаружить. Исследователи, которые придут по сле меня, опишут экономическую историю Соединенных Штатов, вооружившись моей точкой зрения. То, что мне удалось узнать, пока можно рассматривать лишь как первые шаги в позднейшем обстоятельном изложении, и все таки единообразие и естественность подмеченной мною тенденции с уверенностью позволяет предполо жить, что речь идет не о каких то отдельных случаях, а о типичном явлении.

Мою мысль о том, что евреи действительно оказали влияние на развитие американской экономики, другой человек выразил такими словами: «Он (еврей) является ведущим финансистом множества процветающих сооб ществ. Он предприимчив и агрессивен» (89).

В качестве доказательства можно в любом порядке привести факты, изложенные ниже.

В 1785 г. в Алабаме поселился Абрам Мордехай. «Он открыл торговый пункт в двух милях от Лайн Крика и начал вести обширную торговлю с индейцами, обмени вая свои товары на орехи, ореховое масло, корни гвозди ки, а также на всевозможный пушной товар» (90).

В Олбани «в 1661 г., когда Олбани представлял собой всего лишь небольшой торговый пункт, еврейский купец по имени Ассер Леви (или Лееви) стал там владельцем по местья…» (91).

С тех пор, как Чикаго превращается в железнодорож ный узел и средоточие торговли, он становится излюб ленным местом еврейских переселенцев. Первый камен ный дом там построил еврей Бенджамин Шуберт, от крывший в Чикаго первую пошивочную мастерскую.

Первым табачным торговцем в Чикаго стал еврей Ной бург (92).

Что касается штата Кентукки, то еврейские пересе ленцы обосновались там уже в первые годы XIX в. На пример, еврей Соломон, приехавший туда в 1808 г., в 1816 г. становится кассиром филиала Банка Соединен ных Штатов Америки, открывшегося в том же году в Лэ сингтоне (93).

Среди первых поселенцев штатов Мэриленд (94), Ми чиган (95), Огайо (96) и Пенсильвания (97) мы также на ходим еврейских торговцев, хотя и не знаем, чем именно они занимались.

Довольно точно можно проследить их деятельность (как основоположников капиталистического способа хо зяйствования) в Техасе. Здесь весьма плодотворно дейст вовали Якоб де Кордова, Морис Коппер и Генри Кастро.

Кордова «вплоть до 1856 г. был в этом штате самым боль шим землевладельцем. Вскоре его земельное агентство стало известно не только в Техасе, но и в Нью Йорке, Фи ладельфии и Балтиморе, где проживали собственники больших участков техасской земли». Что касается М. Коппера, то в 1863 г. он был назначен управляющим Национального банка Техаса. Генри Кастро занимался делами по приему эмигрантов: «В 1843–1846 гг. в Техас прибыло более пяти тысяч эмигрантов… приплывших на двадцати семи кораблях, в основном из рейнских провин ций». По прибытии поселенцев он снабжал их необходи мыми орудиями труда, семенами и так далее. «В течение года он кормил поселенцев, давал им коров, снабжал сельскохозяйственными орудиями, лекарствами и вооб ще всем тем, в чем они нуждались» (98).

По целому ряду штатов расселились и другие еврей ские семьи, которые потом, благодаря тому, что не утра чивали связей между собой, развернули еще более кипу чую деятельность. В этом отношении особенно показа тельной является история семьи Зелигманов. Восемь братьев (сыновья Давида Зелигмана из Байерсдорфа) ор ганизовали свое дело, которое впоследствии распростра нилось по всем торговым районам Соединенных Штатов.

История этой семьи вкратце такова: в 1837 г. в Соединен ные Штаты приезжает Иосиф Зелигман, в 1839 г. за ним следуют два его брата, а в 1841 — третий;

вскоре они от крывают в Ланкастере небольшой магазин по продаже одежды, а затем перебираются в Селма Алу и открывают свои филиалы в трех других районах. В 1848 г. они еще с двумя братьями отправляются на Север, а в 1850 г. от крывают свой магазин в Сан Франциско, в единственном кирпичном здании, которое там находилось. В 1857 г.

они, не переставая заниматься продажей одежды, откры вают банковское дело, а в 1862 г. основывают фирму Зе лигманов в Нью Йорке, Сан Франциско, Лондоне, Пари же и Франкфурте на Майне. (Во время гражданской вой ны они особенно проявляют себя в умении достать деньги и распределить займы) (99).

В южных штатах еврей в какой то мере играет такую же роль, как и во всех остальных: он занимается торгов лей среди колонистов, обрабатывающих землю (100).

Однако, кроме этого, здесь он довольно скоро заявляет о себе (так же, как в Средней и Южной Америке) как хо зяин богатых плантаций. В Южной Каролине, напри мер, какую либо большую плантацию просто называют «еврейской землей» (101). Здесь, в частности, развер нул свою деятельность Моисей Линдо, известный как главный производитель индиго (о чем мы уже говори ли).

Хорошую поддержку генетическому методу рассмот рения этих случаев снова оказывают данные, говорящие о том, что на протяжении всей истории возникновения Соединенных Штатов Америки приток евреев в эту стра ну был сильным и постоянным. Для того чтобы доказать наличие этой тенденции в ранний период, мы не имеем цифр, напрямую говорящих о проценте евреев среди все го населения Соединенных Штатов или среди переселен цев, однако мы все таки можем на основании многочис ленных признаков с определенной уверенностью ска зать, что их приток в Америку всегда был довольно боль шим.

Для того чтобы понять, какой была их чисто стати стическая роль, достаточно вспомнить о том, сколь ма лочисленным было население страны в первые годы.

Если, например, мы вспомним о том, что в середине XVII в. в Новом Амстердаме проживало менее 1000 жи телей (102), станет ясно, что евреи, в ту пору переехав шие туда на двух кораблях, своим количеством вполне могли оказывать влияние на всю экономическую жизнь этого края (103). Равным образом мы увидим, что присутствие еврейского элемента было довольно сильным, если вспомним, что в самые первые года осно вания штата Джорджия туда на корабле прибыло 40 ев реев, а в городе Саванна, небольшом торговом центре (в 1733 г., к моменту прибытия туда поселенцев из Зальцбурга) уже проживало 12 семей евреев колони стов (104).

Многие евреи сразу знали о том, что они поедут в Со единенные Штаты (в частности, немецкие и польские ев реи): это общеизвестно и подтверждается сообщениями из соответствующих регионов переселения. «Во второй четверти XIX в. почти в каждой бедной еврейской семье города Позена родители были свидетелями того, как сы новья, обычно самые деловые и предприимчивые, поки дали родину, которая давила и стесняла их, и отправля лись за океан» (105).

Учитывая это, мы не удивимся, узнав, что в граждан ской войне участвовало огромное количество евреев (7243 человека) (106), и согласимся, что их число, прихо дившееся на середину XIX в., на самом деле слишком за нижено (200 000, из них 30 000 в Нью Йорке) (107).

Глава пятая СТАНОВЛЕНИЕ СОВРЕМЕННОГО ГОСУДАРСТВА Формирование современной колониальной экономики и возникновение современного государства представля ют собой два взаимообусловливающих друг друга явле ния. Их нельзя мыслить раздельно, оба в равной мере оп ределяют становление современного капитализма. Если мы захотим оценить влияние какого либо исторического фактора на процесс формирования капитализма, надо бу дет выяснить, в какой мере он влиял и влиял ли вообще на оба упомянутых феномена, и поэтому здесь я попыта юсь выяснить, в какой мере евреи влияли на формирова ние современного государства.

Поначалу кажется, что они участвовали во всем, кроме формирования современного государства, и что они по всей своей сути являются «негосударственным наро дом», так как никто из государственных мужей, имена которых мы сразу же вспоминаем, думая о людях, ока завших влияние на формирование современной государ ственности, не был евреем: Карл V, Людовик XI, Ришелье, Мазарини, Кольбер, Кромвель, Фридрих Вильгельм I, Фридрих II Прусский.

Однако мы, наверное, стали бы думать совсем по дру гому, если бы вспомнили, что основные черты современ ного государства сформировались в Италии и главным образом в Испании уже на исходе «средневековья» и что здесь можно найти много влиятельных государственных деятелей еврейского происхождения. Остается только пожалеть о том, что, насколько мне известно, история со временного государства никогда не писалась с такой точ ки зрения: я считаю, что при таком подходе можно было бы открыть совершенно новые страницы в исследовании вопроса. В то же время надо сказать, что между работа ми, в которых излагается история евреев Португалии и Испании (например, труды, принадлежащие перу Лин до, де Лос Риоса, Кайзерлинга, Мендеса дос Ремедиоса), и теми исследованиями, в которых прослеживается исто рия возникновения современного государства в упомяну тых странах (работы Ранке или Баумгартена), не сущест вует никакой связи.

Однако даже если среди людей, правящих государст вом, мы не находим евреев, мы тем не менее не можем представить, что эти люди могли обходиться без них (как нельзя представить Фауста без Мефистофеля). И те, и другие идут рука об руку через столетия, которые мы называем эпохой Нового времени, и в союзе еврея и госу дарственного правителя я без каких либо оговорок ус матриваю символ развивающегося капитализма, а вме сте с тем и современного государства. Если брать чисто внешнюю сторону дела, то мы видим, что почти во всех странах правители выступают защитниками евреев, спа сающими их от гонений со стороны определенных сосло вий и цехов, и, стало быть, от угнетения докапиталисти ческих сил. Приоткрыв завесу, мы видим, что интересы обеих сторон, умонастроения первых и вторых перекли каются и переплетаются между собой. Еврей олицетво ряет собой современный капитализм, и правитель стре мится установить связь с этой силой, чтобы занять ка кое либо положение или сохранить его. Одним словом, когда я говорю об участии евреев в формировании совре менного государства, я имею в виду не столько их непо средственную деятельность в лице каких либо государ ственно политических мужей, сколько косвенное попут ное влияние на процесс формирования государства, на блюдавшийся в последние века. Я думаю, что, прежде всего, именно евреи предоставляли государству те мате риальные средства, с помощью которых оно сохранялось и развивалось, именно они двояким образом поддержи вали армию, являющуюся оплотом всякой современной государственности. Они поддерживали ее двояким обра зом: поставляли оружие, обмундирование и пропитание во время войны, а также давали деньги, которые, конеч но же, шли не только на нужды армии (даже если в эпоху раннего капитализма это и было главным), но и на по крытие прочих нужд государства и двора. Иными слова ми, я считаю, что прежде всего в XVI, XVII и XVIII вв.

евреи были самыми влиятельными армейскими постав щиками и самыми богатыми кредиторами государствен ных правителей и что это обстоятельство имеет очень важное значение для формирования современного госу дарства. Оно не нуждается в каких то особых доказа тельствах, речь идет только о том, чтобы обосновать пра вильность высказываемого тезиса соответствующими документами. Я полагаю, что это надо сделать, еще раз вспомнив все те оговорки, которых мы касались в преды дущем разделе, и особым образом подчеркнув, что та не значительная информация, в какой то мере позволяю щая обосновать обсуждаемую здесь точку зрения, явля ется лишь первым шагом в деле основательного и исчер пывающего решения этой проблемы и ни в коей мере не должны притязать на полноту. Здесь я намечаю лишь от правную точку, от которой будут отталкиваться многие исследования, предпринятые в будущем.

I. Евреи поставщики Я не буду касаться того периода, который предшеству ет 1492 г.: это время, в основном, необходимо вывести за пределы нашего рассмотрения;

нас оно интересует толь ко как предыстория, ставшая причиной последующих процессов и оказавшая на них влияние. О деятельности евреев поставщиков в Испании и других странах можно привести многочисленные свидетельства.

В своей новой сфере деятельности они заявляют о себе прежде всего, в Англии в XVII—XVIII вв. Во времена Английской республики действует очень влиятельный армейский поставщик Карвахаль, «великий еврей», ко торый прибывает в Англию в период между 1630 и 1635 гг. и скоро становится одним из ведущих коммер сантов в этой стране. В 1649 г. он становится одним из пяти лондонских торговцев, на которых государствен ный совет возлагает обязанность поставлять в армию зер но (108). Говорят, что он ежегодно привозил в Англию 100 000 фунтов серебром. В последующий период, а именно во время войн, которые вел Вильгельм III, «вели ким подрядчиком» стал сэр Соломон Медина, «еврей Ме дина», впоследствии произведенный в дворянское звание и ставший первым (некрещеным) евреем дворянином в Англии (109).

Равным образом, в войне Испании за престолонаследие евреи же обеспечивают всем необходимым и вражескую сторону: «Франция во всякое время пользуется их помо щью, а в военное время снаряжает свою конницу» (110).

В 1716 г. евреи города Страсбурга обеспечивают армию Людовика XIV провиантом и необходимыми сведениями (111). Главным военным поставщиком короля называли еврея Иакова Вормса (112). В XVIII в. евреи усиливают во Франции эту деятельность. В 1727 г. евреи города Меца за 6 недель поставили в этот город 2000 лошадей на про питание и более 5000 ремонтных лошадей (113). Маршал Мориц Саксонский, одержавший победу при Фонтенуа, говорил о том, что лучше всего его армию всегда снабжа ли евреи (114). Известным поставщиком, развернувшим свою деятельность во время царствования двух послед них Людовиков, был Серфбер, о котором в бумагах, да вавших ему право на гражданство, говорилось, что «во время последней войны и неурожая, случившегося в Эль засе в 1770–1771 гг., ему представилась возможность за свидетельствовать свое усердие по отношению к нашей и государственной службе» (115). В XVIII в. со знанием дела действовали братья Гради из Бордо: Авраам Гради, например, открыл несколько оптовых складов в Квебеке, обеспечивавших провиантом французские войска, сра жавшиеся в Америке (116). Важную роль евреи постав щики играли во Франции во время революции, в период существования Директории, а также во время наполео новских войн (117). Очень интересен плакат, в 1795 г.

появившийся на улицах Парижа: в нем говорилось о том, что городу угрожает голод и что евреям следовало бы от благодарить власти за права, обретенные ими в ходе рево люции, и привезти в город зерно. «Только они,— говори лось в плакате,— могут как следует осуществить это на чинание благодаря своим многочисленным связям, которые им надо пустить на пользу своим согражданам» (118).

Примерно такая же картина складывается и в 1720 г., когда придворный еврей Иона Мейер, привезя в Дрезден большое количество зерна (хронист сообщает о 40 четвериков), спас город от голодной смерти (119).

Мы обнаруживаем, что и в Германии евреи довольно часто и рано стали заниматься одними лишь поставками в армию. В 1537 г., принимая Исаака Мейера в городе Гальберштадте, кардинал Альбрехт поручил ему, памя туя о тяжелых временах, «обеспечить наш монастырь хорошими пушками, броней и доспехами», а 1548 г.

Иосиф фон Росгейм получил охранную грамоту за то, что обеспечил короля во Франции деньгами и провиан том для военной рати. В 1546 г. богемские евреи снабжа ли воюющую армию одеялами и плащами (120), и, кро ме того, известно, что в 1633 г. богемский еврей Лазарь «доставал сведения и передавал сообщения, в которых очень нуждалась императорская армада, или устраивал это с помощью других на свои деньги, а также постоянно старался снабдить ее всяческой одеждой и боеприпаса ми» (121). «Во время проведения своих военных опера ций» Великий курфюрст прибегал к услугам Леймана, Гомперца и Соломона Элиаса, причем «делал это с боль шой пользой для себя, так как они своими многочислен ными поставками удовлетворяли потребности в оруди ях, ружьях, порохе, снаряжении и тому подобном» (122). Среди поставщиков можно назвать Самуила Юлиуса, поставлявшего ремонтных лошадей курфюрсту Фридриху Августу Саксонскому, а также семью Моде лей, которая занималась придворными и военными по ставками в княжестве Ансбах (XVII—XVIII вв.) (123).

«Посему все поставщики суть евреи, а все евреи — по ставщики»,— безоговорочно сообщает Мошерош Ио ганн в своих «Диковинных и истинных видениях Фи ландера фон Зиттевальда» (124).

Первые богатые евреи, которым император Леопольд разрешил вернуться в Вену после их изгнания оттуда в 1670 г., также занимались военными поставками в ар мию (Оппенгеймер, Вертгеймер, Майер Гершиль и так далее) (125). Многочисленные свидетельства говорят о том, что и в XVIII в. они продолжали заниматься этой деятельность во всех австрийских землях (126).

Наконец, надо упомянуть о евреях поставщиках, кото рые во время революционной войны (а позднее и во время войны гражданской) снабжали провиантом американ ские войска (127).

II. Евреи финансисты На финансовую деятельность евреев историки обраща ли внимание еще раньше, и поэтому мы отчасти знаем о том, какую роль они играли во всей европейской исто рии, выступая как финансисты и кредиторы, одалжи вающие деньги тем или иным правителям. Поэтому здесь я буду краток и ограничусь лишь некоторыми упомина ниями хорошо известных фактов.

Уже в средние века они повсюду арендуют солеварни и земельные участки, а также выступают как казначеи, кредиторы и откупщики налогов, причем чаще всего на Пиренейском полуострове. Поскольку здесь мы не будем углубляться в этот период, я не стану называть конкрет ные имена и отошлю читателя к обширной общей и спе циальной литературе (128).

Именно в новое время, когда начинает формироваться современное государство, деятельность евреев как фи нансовых советников, находящихся на службе у прави телей, обретает особую силу.

Довольно быстро они занимают ведущие позиции в Голландии, несмотря на то, что здесь им официально за прещено заниматься деятельностью государственных служащих. Можно вспомнить о любимце Вильгельма III Моисее Мачадо, о посланниках Бельмонте (ван Шонен берг), о богатом еврее Суассо, который в 1688 г. предоста вил Вильгельму в качестве кредита 2 млн гульденов, а также о других (129).

Однако деятельность голландско еврейских финансо вых магнатов простиралась далеко за пределы Голлан дии, потому что в XVII—XVIII вв. эта страна представля ла собой денежный источник, из которого черпали все ев ропейские правители, нуждавшиеся в деньгах. В ту пору ведущими финансистами Северной Европы вне всякого сомнения были такие люди, как Пинтос, Дельмонте, Буэ но де Мескита, Фрэнсис Мелс и другие (130).

Если мы обратимся к Англии, то увидим, что и здесь в XVII—XVIII вв. английские финансы в немалой степени находились в руках евреев. Денежная нужда, с которой столкнулся Долгий парламент, впервые дала толчок к привлечению в эту страну богатых евреев (131). Задолго до того, как Кромвель разрешил евреям вернуться в Анг лию, богатые представители этой нации, скрывая свою принадлежность к ней, переселялись туда главным обра зом из Испании и Португалии, в основном через Амстер дам (особенно большой наплыв был в 1643 г.), и находили прием в доме португальского посла в Лондоне Антонио де Суза, который сам был марраном. Среди богатых пересе ленцев особенно выделялся уже известный нам Антонио Фернандес Карвахаль, одинаково преуспевший в роли как кредитора, так и поставщика: по существу, он был самым настоящим финансистом в Английской республи ке. Новое укрепление своих позиций богатое еврейство переживает во время правления молодых Стюартов и прежде всего Карла II. Как известно, он взял в жены Ека терину Браганскую, в свите которой было много еврей ских финансовых магнатов, и в частности братья да Сильва, еврейско португальские банкиры из Амстерда ма, которым было поручено перевезти в Англию прида ное Екатерины и осуществить финансовое наблюдение за ним. Примерно в это же время в Англию из Испании и Португалии прибывают семья Мендес и семья да Коста, которые здесь организуют свои финансовые дома («Мен дес/да Коста»).

«Главными людьми новой волны иммиграции были богатые португальцы марраны. Некоторые из них при были в Лондон для того, чтобы помогать Дуарте да Силь ва в наблюдении за приданым королевы. Наверное, это было очень прибыльное дело, и марраны, по видимому, организовали синдикат, дабы держать его при себе. Ко ролевские свидетельства и удостоверения всегда предва ряли поступление приданого, осуществлявшееся по час тям, и значительные суммы капитала шли на их счет.

Распоряжение этим капиталом было вверено евреям» (132).

В это же время в Англию начинают переселяться сред неевропейские и восточноевропейские евреи (ашкена зы), которые по уровню богатства хотя и не могли рав няться с сефардами, но все таки имели своих финансо вых магнатов, например Вениамина Леви.

С Вильгельмом III наблюдается новый приток евреев в Англию, и связи двора (правительства) с богатым ев рейством становятся еще крепче. Уже известный нам Соломон Медина следует в Англию за Вильгельмом в ка честве советника по финансовым делам, а вместе с ним туда прибывает и другое семейство финансовых магна тов по фамилии Суассо. Во время правления королевы Анны ведущим финансистом Англии становится Мана сия Лопес.

Когда на Англию обрушиваются последствия, связан ные с Тихоокеанской аферой, английское еврейство до стигает максимальной финансовой власти в этой стране:

евреи сторонятся дикой спекуляции и спасают свое и без того немалое состояние (в результате чего они оказыва ются способными обеспечить целую четверть из того зай ма, к которому прибегает правительство). В это трудное время ведущее положение сохраняет дом Гидеонов, пред ставляемый Сэмпсоном Гидеоном (1699–1762), «полно мочным советником правительства», другом Уолпола, «столпом государственного кредита». В 1745 г., в очень трудное для Англии время, он предоставляет кредит в 1 700 000 фунтов стерлингов. После его смерти ведущее положение в финансовом мире Англии занимает фирма Фрэнсиса и Джозефа Сальвадоров, которая сохраняет свое влияние вплоть до начала XIX в., когда здесь начи нают заявлять о себе Ротшильды.

Для того чтобы стало ясно, какую роль играли евреи финансисты в финансовой жизни Франции, достаточно вспомнить о той влиятельной финансовой позиции в по следние годы царствования Людовика XIV (а также во время правления Людовика XV), которую занимал Са мюэль Бернар. Один из авторов язвительно сообщает о том, как Людовик XIV прогуливался в своем саду с этим богачом, «вся заслуга которого заключалась только в том, что он поддерживал государство, как веревка дер жит повешенного» (133). Во время испанской войны за престолонаследие он действует как кредитор, поддержи вает французского претендента на престол в Польше, а также выступает как финансовый советник регента. Та ким образом, когда маркиз де Данго в одном из своих пи сем называет его «величайшим европейским банкиром современности», это почти не выглядит преувеличением (134). Кроме того, во Франции евреи принимают деятель ное участие в восстановлении компании, которая торго вала с Индией и стала жертвой Тихоокеанской аферы (135). Однако главную роль на валютном рынке Франции в качестве финансовых магнатов они, по видимому, на чинают играть только в XIX в., когда открывают свое дело Ротшильды, Гельфены, Фульды, Сервберы, Дюпо ны, братья Гудшо, Даламберы, семья Перейре и прочие.

Вполне возможно, однако, что уже в XVII—XVIII вв.

свою финансовую деятельность во Франции развернуло гораздо больше евреев, которые в условиях жестких ог раничений скрывали национальную принадлежность, и поэтому их имена (в отличие от уже названых) не удается установить.

Что касается Германии и Австрии, то здесь нам легче нарисовать картину их деятельности, потому что в этих странах (несмотря на то, что пребывание в них по закону им было запрещено) благодаря хитроумному введению звания «придворного еврея» правители всегда могли прибегнуть к услугам представителей этой нации, наде ляемых определенными привилегиями.

Грец считает, что звание «придворного еврея» «изобре ли» немецкие императоры во время Тридцатилетней вой ны. Согласно этому автору, «венский двор придумал еще одно средство, позволяющее использовать финансовые источники, которыми располагали евреи, в военных це лях. Еврейских дельцов называли придворными еврея ми, предоставляли им полную свободу торговли, освобо ждали от ограничений, которым подвергались другие ев реи, и так далее» (136). Как бы там ни было, но ясно одно:

в XVII—XVIII вв. едва ли существовало какое либо не мецкое государство, не располагавшее одним или не сколькими придворными евреями, от финансовой под держки которых в значительной степени зависело фи нансовое положение страны.

Так, например, в XVII в. при императорском дворе на ходились Иосиф Пинкерле из Герца, Моисей и Иаков Марбургеры из Градиски, Вентура Паренте из Триеста и Иаков Шмиелес из Праги (которому Фердинанд за его за слуги даровал дворянское звание под именем Тройенбур га) (137). Во время царствования Леопольда I большим авторитетом пользовался торговый дом Оппенгеймеров, о котором государственный канцлер Людвиг сказал так:

«В 1690 г. среди торговцев и менял, причем не только по всей Европе, но и всюду за ее пределами, процвело знаме нитое имя евреев Оппенгеймеров» (138);

о живших в Вене евреях он сказал такие слова: «Особенно в Вене от еврей ской веры и дел нередко зависят весьма важные дела». Во время царствования императора Леопольда I не меньшей славой пользовался судья и управляющий при дворе Вольф Шлезингер, который вместе с Левелем Зинцгей мом предоставил государственной казне несколько боль ших займов. Что касается Марии Терезии, то, кроме них, она прибегает к услугам Вертгеймера, Арнштейне ра, Эзкелеса и других. На протяжении целого столетия придворными банкирами при венском дворе были одни евреи (139). О том, насколько они были мощными и влия тельными в хозяйственных делах, свидетельствует хотя бы тот факт, что во время еврейского погрома во Франк фурте на Майне в имперскую придворную канцелярию из придворной палаты поступило прошение о том, чтобы в интересах получения очередного кредита франкфурт ские евреи были ограждены от нападок, так как они под держивают тесные торговые отношения со своими едино верцами из Вены (140).

Примерно так же обстояли дела в более мелких немец ких княжеских домах. Уже тот факт, что многочислен ные дворы стремились перещеголять друг друга в своем утонченном стремлении к роскоши, касающихся пред метов роскоши (в то время как сообщение между города ми было нелегким), требовал, чтобы в распоряжении у князей находились искусные посредники, промышляю щие в больших торговых центрах. Например, меклен бургские герцоги имели таких посредников в Гамбурге, епископ Иоганн Филипп Вюрцбургский располагал та ким посредником в лице Моисея Элкхана, действовав шего около 1700 г. во Франкфурте. Перед такими людь ми открывались все двери, и предприимчивый человек, достававший украшения и драгоценности для какой ни будь княгини, ливрейную ткань для обер камергеров и деликатесы для придворных шеф поваров, при случае охотно мог ссудить и деньгами (141). Такие «посредни ки», снабжавшие удаленные от торговых центров кня жества необходимыми денежными суммами, жили в больших городах с традиционно еврейским населени ем — Гамбурге и Франкфурте на Майне. Кроме уже упо мянутых посредников можно вспомнить умершего в 1711 г. в Гамбурге португальского еврея Даниэля Абен зура, который был министр резидентом польского коро ля в этом городе и предоставлял польской короне значи тельные денежные суммы (142). Другие посредники со временем начинали жить при дворе того или иного кня зя, которого они ссужали деньгами, и становились на стоящими придворными евреями. Так, например, в Сак сонии такими евреями были (начиная с 1694 г., когда на престол взошел Фридрих Август) Лефман Беренц из Ган новера, Мейер из Гамбурга, Беренд Леман из Гальбер штадта, дававший деньги на избрание короля в Польше, и другие (143). В Ганновере семейство Берендов выпол няло обязанности, связанные с посредническими и пред ставительными функциями при дворе (144);

в княжестве Ансбах такие функции выполняло семейство Моделей, Френкелей, Натанов и других, в Пфальце — Лемте Мои сей и Михель Май, которым в 1719 г. передают право требования курфюрста к императору в размере 2.5 млн гульденов (145);

в маркграфстве Байрейт обязанности придворных евреев выполняет семейство Байерсдорфов (146).

Кроме того, в более широких кругах обретают извест ность придворные евреи бранденбургско прусских кня зей: во время правления Иохима II таким евреем был Липпольд, при Фридрихе III — Гомперц и Либман, при Фридрихе Вильгельме I — Фейт, во время правления Фридриха II — Эфраим, Моисей Исаак, Даниэль Итциг.

Однако самым известным из всех немецких придвор ных евреев, которого, по сути дела, можно считать образ цом такого рода деятельности, был Зюсс Оппенгеймер, служивший при дворе Карла Александра Вюртемберг ского (147).

Наконец, надо вспомнить и о том, что именно в качест ве финансовых магнатов евреи проявили себя в XVIII в. в Соединенных Штатах (особенно во время войны за неза висимость). Здесь наряду с Хаймом Соломоном (148), а также Минисом, Когеном (штат Джорджия) (149) и мно гими другими, кто поддерживал правительство деньга ми, можно назвать Роберта Морриса, который вообще выступает как финансист американской революции (150).

Мы видим, что происходит нечто странное: на протя жении многих веков и особенно в XVII—XVIII вв., ока завших решающее влияние на становление современной государственности (когда евреи лично оказывают свои услуги тому или иному правителю) происходит медлен ное преобразование (набравшее силу в основном в по следние столетия) в самой структуре кредитно долговых отношений, когда крупные кредиторы постепенно начи нают сдавать свои позиции и на их место приходят заи модавцы самых разных уровней и возможностей, число которых постоянно растет. Благодаря развитию денеж ного займа структура государственно общественного кредитования «демократизируется», и придворные ев реи уходят в прошлое. Здесь надо опять подчеркнуть, что не в последнюю очередь развитию этого процесса способствовали сами евреи и что именно они подорвали свою монопольную услугу на кредитование и тем самым еще сильнее способствовали возникновению больших го сударств.

Однако развитие общественно государственной систе мы кредитования представляет собой лишь один момент в гораздо более широком преобразовании, которое пре терпело наше народное хозяйство и в котором, как я считаю, евреи всюду принимали самое широкое участие.

Поэтому теперь, как нам кажется, уместно рассмотреть и охарактеризовать это преобразование во всей его пол ноте.

Глава шестая КОММЕРЦИАЛИЗАЦИЯ ЭКОНОМИКИ Под коммерциализацией экономики я понимаю (пока что описывая это явление довольно общими словами) растворение любых экономических процессов в торговых операциях, их связь с торговлей или подчинение ей, а тем самым (как принято выражаться, причем несколько рас плывчато) подчинение «бирже» как центральному орга ну высокоразвитой капиталистической торговли.

Отсюда следует, что я имею в виду всем известный про цесс, который сегодня приближается к своему заверше нию и который характеризует последнюю стадию разви тия капитализма — процесс «обиржевления» экономи ки, если можно так выразиться, прибегнув к насилию над языком. Однако речь идет не столько о наименова нии, сколько о глубоком осознании того явления, кото рое при ближайшем рассмотрении распадается на три со ставные части (отличающиеся друг от друга как истори чески, так и систематически). (Хочу отметить, что здесь я даю лишь предварительное отрывочное изложение ос новных тенденций развития высокоразвитой капитали стической экономики (в той мере, в какой оно необходи мо для решения основного вопроса, поставленного в этой книге);

в новом издании моего «Современного капита лизма» я надеюсь подробно обсудить все те моменты, ко торые здесь только намечаю).

Прежде всего, мы видим, что совершается процесс, ко торый можно назвать объективацией кредита (или, гово ря в более широком смысле, объективацией обязательст венного права) и предметным воплощением этого права в так называемых «ценных бумагах». Этому процессу со путствует другой, который называют мобилизацией упо мянутого права и его носителей. В свою очередь, оба эти процесса дополняются формированием постоянных предприятий для изготовления документов, свидетель ствующих о праве требования, то есть для производства ценных бумаг с целью получения прибыли.

Ниже мы постараемся доказать, что во всех этих про цессах евреи принимали творческое участие и что, по су ществу, современная экономика в том ее виде, в каком она сформировалась, своим появлением обязана именно еврейскому влиянию.

I. Появление ценных бумаг Юристы говорят, что основной особенностью ценной бумаги является ее способность реализовывать гаранти рованное в ней право (151), то есть речь идет о том, что ее реализация, передача или то и другое вместе являются незаконными без удостоверяющего документа, однако мы (рассматривая эту ситуацию с научно экономической точки зрения и при этом нисколько не противореча юри дическому пониманию природы ценной бумаги, но ско рее подчеркивая его правильность) прежде всего хотим обратить внимание на то обстоятельство, что в упомяну той ценной бумаге (когда она во всей полноте являет со бой совершенно своеобразный и отличающийся от всех других документ) «воплощается» не какое то личност ное, а «овеществленное», «объективированное» долговое (обязательственное или, в более широком смысле, кре дитное) отношение (152). Таким образом, ценная бумага является внешним выражением объективации кредит ных отношений, представляющей лишь одно звено в це лой цепи объективаций — явлении, которое, как ника кое другое, характеризует природу высокоразвитого ка питализма. «Объективация» тех отношений, которые изначально носили личностный характер, происходит там, где влияние или взаимовлияние живых людей сме няется деятельностью определенных системных установ лений (организаций), созданных человеком. (Нечто по добное мы наблюдаем в мире техники, где объективация выражается в том, что работу, прежде выполнявшуюся живым человеком, начинает выполнять какая либо не одушевленная система, в основе которой лежит принцип машинизации или химизации). Военные действия тоже «объективируются», когда исход сражения определяет ся не глубоко личной инициативой полководца, а искус ным применением многолетнего опыта, столько же ис кусным использованием каких либо тактических и стра тегических приемов, применением тех или иных орудий соответствующими методами армейских поставок и так далее. Если взять розничную торговлю, то она объекти вируется в том случае, когда на смену одному человеку, который когда то в одном лице осуществлял все торговые операции и, будучи начальником, напрямую общался со своим персоналом и покупателями, приходит совет ди ректоров, в подчинении у которого находится целый штат промежуточных руководителей, в свою очередь управляющих тысячами других служащих: все это со вершается лишь благодаря определенному организаци онному плану, которому подчинен каждый отдельный человек, но при наличии которого даже какая либо еди ничная покупка уже не предполагает личного общения между продавцом и покупателем, а напоминает некий ав томатический процесс, осуществляющийся по опреде ленным, строго установленным правилам. Если взять от ношения труда и заработной платы, то оно в свою очередь «объективируется» коллективным трудовым договором.

На определенном этапе развития капитализма такую объективацию претерпевают и кредитные отношения (я уже говорил о том, что именно эта объективация креди та является характерным признаком современной эконо мики, а не возникновение или расширение самих кредит ных отношений, которые нередко играли важную роль в докапиталистическую или раннекапиталистическую эпо ху, выступая по меньшей мере в виде потребительского кредита). Одним словом, кредитные отношения «объекти вируются» тогда, когда они возникают не в результате личной договоренности двух людей, а при содействии оп ределенной системы установлений, не предполагающих личного знакомства и осуществляющих эти отношения в соответствии с определенными объективированными нор мами в схематизированном виде. Центром тяжести в та ких установлениях как раз и являются ценные бумаги, в которых «объективируются» правовые отношения между кредитором и должником (причем личное знакомство ме жду ними не предполагается) и наличие которых позволя ет в любое время вступить в кредитные отношения новому кредитору. Таким образом, ценная бумага кладет начало обезличенным кредитным отношениям. Это подтверждает точный анализ кредитных отношений, сформированных известными видами ценных бумаг, среди которых основ ными являются индоссированный вексель, акция, банк нота, а также облигации государственного и частного зай ма (публично правовая и частно правовая облигация).

Индоссированный вексель (в противоположность не индоссированному) так же, как и бланковый вексель, предоставляет право требования некоему третьему лицу, которое совершенно незнакомо как должнику (трассату), так и изначальному кредитору (векселедателю или трас санту) и с которым должник обычно не имеет необходи мости вступать в какую либо экономическую связь. Та кой вексель превращается во всеобщее платежное средст во. Индоссамент дает возможность заинтересованным лицам не появляться лично в дни, предусмотренные для сведения баланса (ярмарочный вексель) (153).

Акция дает любому ее обладателю право на участие в капитале и прибыли того предприятия, о котором он сам может совершенно ничего не знать. Обладатель акции ос вобождается от необходимости не только лично участво вать в работе предприятия, но и сообщать о своем имуще ственном положении: его отношение к этому предпри ятию объективируется в определенной абстрактной денежной сумме, которую могут заплатить люди с совер шенно разными уровнями возможностей.

Банкнота дает ее обладателю право требования по от ношению к банку, с которым он не имеет никакой необхо димости вступать в личные договорные отношения. Его право не предполагает установления личного отношения с должником (как это бывает при депозите).

Облигация тоже устанавливает кредитные отношения между кем то неизвестным (или, как мы говорим, насе лением) и третьей величиной, которой могут являться какая либо государственная организация, акционерное общество или частное лицо. Государство или какие либо сообщества, берущие заем у населения, так же мало зна ют своих заимодавцев, как и какое либо промышленное предприятие, выпускающее облигации, или земледелец, получающий свободные деньги путем продажи залого вых обязательств. Облигация выражает различные уров ни объективации кредитных отношений в зависимости от того, является ли должник каким нибудь конкрет ным, частным (и в силу этого известным) лицом или нет.

Исходя из этого облигации подразделяются на индивиду альные и коллективные: в первом случае должником кредиторов является какой нибудь конкретный пред приниматель (какой нибудь «владетельный князь»), во втором речь идет о неопределенном количестве должни ков. Последнее, как мы знаем, имеет место при выпуске залоговых свидетельств, когда все или очень многие зем левладельцы какого либо округа (о существовании кото рых обладатели этих свидетельств могут ничего не знать) становятся должниками этих обладателей.

Если мы захотим «документально» доказать участие евреев в возникновении такой практики, мы никогда не сможем выполнить нашу задачу до конца. Мы ее не вы полним даже в том случае, если начнем еще основатель нее выяснять, какое место занимали евреи на ранних эта пах развития народного хозяйства, и даже тогда, когда обстоятельно исследуем прежде почти не рассматривав шиеся, но все таки принципиально важные для нашей проблемы периоды развития экономики, а именно исто рию развитию денежных отношений и банковского дела на Пиренейском полуострове в последние столетия сред невековья. Мы не сможем выполнить нашу задачу по той простой причине, что в конечном счете формирование ка ких либо хозяйственных организаций и правовых инсти тутов нельзя проследить только по «первоисточникам».

Дело в том, что в данном случае речь идет (как довольно часто это подчеркивают сами представители «источнико ведческого» подхода в исследовании экономики и права) не о каких либо находках «или открытиях», которые можно было бы датировать вполне определенным време нем, а о долгом органическом процессе формирования, начало которого теряется во мраке повседневной жизни.

В данном случае нам приходится довольствоваться кон статацией того факта, что в какой то момент в традици онном экономическом укладе заявляет о себе та или иная особенность, что, образно говоря, экономическому разви тию задается тот или иной тон. Для того чтобы прийти к такому заключению, довольно часто источниковедче ских данных оказывается до смешного мало, и поэтому приходится снова и снова корректировать «источнико ведческое» исследование истории формирования того или иного института выводами, основывающимися на анализе общей экономической или правовой ситуации, в которой находилось население в определенную эпоху.

Обратимся, например, к истории возникновения век селей, которую, конечно, никогда не напишешь, основы ваясь лишь на двух или трех векселях, случайно дошед ших до нас из средневекового периода. Эти векселя все гда будут служить лишь как ценные подтверждения или исправления общих выводов, однако без самих выводов мы узнаем немного. Правы исследователи, которые, при нимая во внимание, что «самый старый» вексель (1207 г.) якобы был оформлен евреем Симоном Рубенсом, тем не менее не торопятся делать вывод о том, что «изо бретателями» векселя являются евреи (154). Однако столь же мало оснований, полагая, что старые векселя принадлежали не евреям, делать вывод о том, что не они «изобрели» этот документ. Разве нам известно о том, сколько тысяч векселей оформлялось тогда представите лями какой либо группы населения (например, во Фло ренции или в Брюгге), о существовании которых мы не имеем никаких сведений? Однако мы очень хорошо зна ем, что на протяжении всего периода средних веков евреи активно участвовали в денежном обращении, что они торговали в самых разных уголках Европы и поддержи вали между собой тесные связи. Исходя из этого, мы с оп ределенной долей уверенности можем заключить, что «будучи влиятельными посредниками в международной торговле, евреи широко использовали и развивали прак тику перевода денежных средств с помощью векселя (ре митирование), которая по традиции заявляла о себе в обычном праве средиземноморских стран» (155).

Вряд ли стоит особо упоминать о том, что, желая полу чить какие либо исторические сведения таким дедуктив ным путем, мы должны быть крайне осторожными, одна ко, помня об этом, нам все таки не следует отказываться от применения такого метода. Мы понимаем, что без его использования вообще не получим никакого результата в решении нашей проблемы. Конечно, есть случаи (и мы это еще увидим), когда участие евреев в формировании како го либо экономического установления можно со всей оп ределенностью доказать «на основании источников», но в то же время в экономической жизни есть много такого, что нельзя пояснить никакими источниковедческими данными. В таких случаях мы должны радоваться хотя бы тому, что нам в какой то мере удалось доказать, что там и тогда, где и когда, по всей вероятности, следует искать первые признаки формирования каких либо новых эко номических установлений, евреи играли выдающуюся роль в экономике или проявляли особый интерес к форми рованию определенного экономического или правового института. Быть может, после того как мы таким образом сфокусировали нашу проблему, позднейшие исследовате ли смогут найти больше «документального» доказатель ного материала. Все, что я здесь говорю о применяемом мною методе, годится для всяческих изысканий, но осо бенно для краткого исторического обзора, который я и хочу сделать, касаясь происхождения новых ценных бу маг, виды которых были вкратце описаны выше.

1. Индоссируемый (переводной) вексель В данном случае нас интересует не история возникно вения векселя как такового, а история возникновения со временного, так сказать объективированного, индосси рованного векселя.

В общем и целом принято считать, что своего полного развития индоссированный вексель достигает только в XVII в. и самое раннее безусловное признание находит в Голландии (решение Амстердамской общины от 24 янва ря 1651 г.) (156). Однако все, что происходит в XVII в. в Голландии в сфере денежного обращения и кредитных отношений, в большей или меньшей степени объясняет ся влиянием евреев (о чем мы еще поговорим более под робно). Гольдшмидт считает, что впервые вексель с пере даточной надписью появился в Венеции, где его хожде ние было запрещено законом от 14 декабря 1593 г. (в то время, как первые известные ему индоссаменты относят ся к 1600 г. и встречаются в одном неаполитанском доку менте) (157). С немалой долей уверенности можно гово рить о том, что возникновение циркуляционной форму лы жирооборота восходит к евреям, так как мы знаем, что в XVI в. вексельное обращение в Венеции находилось главным образом в их руках. В уже упомянутом проше нии торговцев христиан Венеции к городским властям (1550 г.) дословно говорится следующее (в том, что каса ется торговли векселями со стороны евреев):

«Мы также имеем с ними торговые связи и по вексе лям, ибо они таким образом постоянно оборачивают свои деньги… посылают наличные, чтобы мы совершали тор говые операции по обмену применительно к Лиону, Фландрии и другим частям мира, на площади Риальто, или чтобы покупали шелковые ткани, а также прочие то вары по их усмотрению, зарабатывая тем самым свое обычное вознаграждение за посредничество».

«Все, что мы говорим об этих жителях Флоренции, от носится и к другим выходцам из Испании и Португалии, которые проживают во Фландрии, Лионе, Риме, Неапо ле, Сицилии и других краях и которые не только торгуют с нами векселями, но и присылают к нам товары из Флан дрии и пшеницу из Сицилии, чтобы, продав все это здесь, накупить других товаров и отправить их в другие стра ны» (158).

Дальнейшее развитие индоссамента, по видимому, со вершается в XVI в. на генуэзских ярмарках. Здесь мы по меньшей мере обнаруживаем первое поручительство в платеже по векселю («жиро аваль», как его недавно назы вали), которое можно рассматривать как начальную ста дию возникновения собственно передаточного векселя.

Кем были «генуэзцы», которых мы в XVI в. обнаружи ваем в самых различных местах и главным образом на знаменитых ярмарках в Безансоне, где они заправляют денежно кредитными операциями, а также осваивают новые, доселе неизвестные, формы международного пла тежного оборота? Мы знаем, что древние богатые генуэз ские фамилии, обладая большими состояниями, высту пали главными кредиторами испанской короны, а также других правителей, нуждавшихся в деньгах, однако мне кажется, что, если мы не допустим существования како го либо внешнего стимула, нам вряд ли удастся объяс нить, почему потомки рода Гримальди, Спинола, Лерка ра сумели развить упомянутый «гениальный дух пред принимательства», сказавшийся на экономической жизни Генуи XVI в., почему представители старых дво рянских родов часто появляются на ярмарке в Безансоне или в каком либо другом месте или (как сообщают) до вольно активно посылают туда своих комиссионеров и посредников (159). Быть может, все дело в том, что в дан ном случае евреи сумели влить новую кровь в дряхлею щее тело экономической жизни Генуи? Как бы там ни было, мы знаем, что в Геную прибывали беженцы и из Ис пании и что какая то часть этих еврейских эмигрантов принимала христианство, в то время как другая обосно валась в небольшом городке Нови неподалеку от Генуи, причем евреи этого городка также наезжали в столицу;

знаем мы и о том, что эти переселенцы «в своем большин стве были сметливыми евреями, занимающимися ка ким либо ремеслом, предпринимателями, врачами», и что к 1550 г. они уже успели пробудить к себе ненависть местного населения. В то же время мы знаем и о том, что между банкирскими домами города Генуи и еврейскими банкирскими домами некоторых испанских городов (до мами, которые в ту пору уже были марранскими) сущест вовали довольно тесные деловые отношения (например, с ведущим банкирским домом Севильи, домом семейства Эспиносы) (160).

Насколько мне известно, вопрос о том, какую роль ев реи играли в генуэзских ярмарках, еще не поднимался.

Ответить на него нелегко еще и потому, что осевшим в Генуе евреям приходилось самым тщательным образом скрывать свое происхождение, особенно после их офи циального изгнания в 1550 г. В большинстве случаев они, по видимому, меняли свои фамилии и, как часто случалось в таких ситуациях, всем своим видом стреми лись показать, что они — самые набожные христиане.

Тем не менее было бы неплохо попытаться отыскать сле ды их присутствия. Насколько я знаю, это единствен ный случай, когда нельзя документально доказать, что в период, последовавший за средневековьем, большие кредитно денежные операции претерпевали еврейское (марранское) влияние. Быть может, это не удалось толь ко мне, и на самом деле такое доказательство уже приво дили. В таком случае я был бы весьма благодарен, если бы меня об этом уведомили.

2. Акция Если мы считаем, что о существовании акций можно говорить уже тогда, когда капитал делится на несколько частей и устанавливается ограниченная ответственность капиталистов, участвующих в предприятии, в таком слу чае акционерными обществами можно называть генуэз ские маоны XIV в. (161), Банк св. Георгия (Каса ди Санто Джорджо) (1407 г.), а также большие торговые компании XVII в. Если же для нас решающим признаком является «объективация» капиталистических отношений, тогда начало формирования акционерных обществ и появле ние акций придется отнести лишь к XVIII в. Все более ранние финансовые объединения с ограниченной ответ ственностью в большей или меньшей степени сохраняли свой личностный характер. Нет никакого сомнения в том, что итальянские банкирские дома были проникну ты сильным личностным началом. В маонах личность иг рала не меньшую роль, чем сам капитал. В банке св. Геор гия (Банка ди Санто Джорджо) строго следили за тем, чтобы участие определенных семейств в управлении бан ком сохранялось и должным образом делилось между ними. Однако даже в больших торговых компаниях XVII в. объективация акционерного права, вероятно, еще не осуществилась. В английской Ост Индской ком пании, которая только с 1612 г. начала иметь акционер ный капитал (до этого как бы определялись пределы, в которых отдельный ее член мог самостоятельно вести свои дела по образцу управляемой компании), вплоть до 1640 г. участие в распределении фондов предполагало не посредственное членство в самой компании. Таким обра зом, акционерный пай можно было передать только чле ну компании, и лишь с 1650 г. такая передача стала воз можной по отношению к стороннему человеку, который все равно должен был стать членом компании.

Что касается других обществ, то в них передача акций (которые изначально всегда отражали неравные и нечет ные денежные суммы и потому также в этом аспекте со храняли свое индивидуальное лицо) зависела от разре шения, выносимого общим собранием, или предполагала право преимущественной продажи для самой компании.

Таким образом, акция выступает лишь как «членский билет» (еще не как «диспозитивный документ»). На всем протяжении XVIII в. преобладают именные акции (162), и если все таки какие то акции поступают в свободную продажу (как это имело место у Ост Индской компании в Голландии), это все равно предполагает длительный про цесс хитроумного переписывания, в результате которого акция, наконец, переходит от одного человека к другому (163).

Итак, если мы хотим проследить историю возникнове ния акции как современной ценной бумаги, нам надо об ратиться к XVIII, а не к XIV в., и тогда на вопрос о том, в какой мере евреи участвовали в формировании современ ных акционерных отношений, мы, наверное, ответили бы, что на протяжении последних 150–200 лет они дейст вительно влияли на процесс объективации этих отноше ний, поначалу довольно сильно проникнутых личност ным духом. Я не могу привести фактов непосредственно го влияния такого рода, но косвенным образом евреи, вероятно, в двух аспектах довольно сильно содействова ли объективации акций: через их своеобразное отноше ние к спекуляции и через такое же отношение к предъя вительским ценным бумагам, о чем ниже поговорим под робно. Спекуляция ускоряла процесс объективации, а превращение именных акций в предъявительские стало одним из самых действенных средств завершения этого процесса, что, собственно, нетрудно увидеть. В отдель ных случаях мы даже можем доказать, что объективация акционерных отношений была напрямую обусловлена спекулятивными интересами. По видимому, именно спе куляция стала причиной того, что акции голландской Ост Индской компании, которые изначально выписыва лись на неравные и нечетные суммы, были заменены еди нообразными акциями по 3000 гульденов за штуку (164).

3. Банкнота Вопрос о том, когда появилась на свет первая «банкно та», все еще остается спорным, и, по видимому, долго бу дет оставаться таковым, причем не только потому, что постоянно появляются новые «документальные» мате риалы, но прежде всего потому, что не существует едино го мнения о существенных признаках этой ценной бума ги.

Одни исследователи усматривают этот существенный признак в fedi di deposito (например, Гольдшмидт), дру гие — в fedi di credito (Нассе), третьи — в английских банковских билетах Гольдсмита (Роджерс), четвертые — в денежных знаках Банка Англии (в частности, Сальвио ли), и наконец пятые — в тех чеках, которые в 1661 г.

Стокгольмский Банк выпустил во избежание хождения медных монет и которые, по видимому, и представляли собой первые банкноты (Рошер).

Если и здесь мы по прежнему будем считать (как это делаю я) решающим признаком развития тот момент, ко гда благодаря некоторым банковским документам кре дитно долговые отношения претерпели определенную «объективацию», тогда появление нового вида ценных бумаг можно отнести к тому времени, когда банкир впер вые выписал платежное обязательство на предъявителя без какого либо соотнесения с конкретным лицом и акти вом. До этого момента уже существовали определенные банковские документы, но они выписывались на уже имеющиеся активы и на определенное имя. Именной дер жатель ценных бумаг заносился в списки как кредитор банка, и банк обязывался по его указанию платить по предъявленным банковским документам или принимать их в качестве оплаты. Так, например, воспринимались банковские документы Римского Банка Св. Духа, о чем довольно подробно говорит Ансальд в своем «Discursus generalis» (N 166 ff) (165). Мы видим, что здесь еще со храняется довольно четкая связь банковского документа с конкретным человеком, и такая же ситуация наблюда лась, например, в 1422 г. в Палермо (банковские доку менты на депозит с оговоркой на обороте), а также, по ви димому, даже в 1606 г. (расписки в приеме вкладов в банк города Болоньи, с оговоркой, касающейся вкладчика и держателя ценной бумаги) (166).

Где и когда была перерезана пуповина, соединявшая банковский билет с банковским депо? Судя по имеющим ся у нас «документальным материалам», рождение ново го банковского документа, никак не связанного с тем или иным лицом, произошло в Венеции в начале XV в., так как именно там приблизительно в это время появляется письменное платежное обязательство со стороны банка, не соотнесенное с его наличными активами, и мы знаем, что уже в 1421 г. городской совет запретил вести торгов лю с использованием таких платежных обязательств (167). Можно ли предположить, что оба еврея, которых, как сообщают, в 1400 г. уполномочили основать банк «в подлинном смысле слова» (и успех которых был столь велик, что итальянские дворяне тотчас поспешили по следовать их примеру) (168), были основоположниками первых банковских документов, никак не связанных с тем или иным конкретным человеком?

Здесь тоже нельзя считать, что какая то одна фирма создала новую форму долгового обязательства. Скорее всего, и тут возникновение нового документа происходи ло в среде, которая к этому располагала. Тем не менее в общем и целом можно определить город и область, кото рые стали очагом формирования новых банковских бу маг, и здесь многое заставляет нас обратить свой взор туда, где банковское дело вообще впервые обрело свой за конченный вид — обратиться к Венеции. Венеция же (и как раз это нас в данном случае и интересует) была под линно еврейским городом. Согласно переписи 1152 г. в ту пору там уже существовало еврейское поселение числен ностью в 1300 человек (169). В XVI в. (после «изгна ния»?) численность евреев, проживающих в Венеции, по имеющимся данным составляла 6000 человек, и еврей ские фабриканты обеспечивали работой 4000 рабочих христиан (170). Эти цифры, конечно, не обладают «ста тистической ценностью», но тем не менее они показыва ют, что в Венеции проживало немало евреев, о деятельно сти которых мы имеем характерные свидетельства. В XV в. среди ведущих банкирских домов было много ев рейских (одним из самых больших был банкирский дом Липманов), а в 1550 г., как мы знаем, венецианские тор говцы христиане заявили о том, что они уйдут вместе с марранами, если им запретят торговлю с ними.

Однако в Испании, по всей вероятности, марраны осно вали банковское дело еще раньше, и настало время уз нать об этом подробнее, так как все, что мы знаем о taula di cambi в Барселоне (1401 г.), все, что узнаем из послед них экономических исследований о прочих испанских банках, является совершенно недостаточным (171).

Вполне вероятно, что, когда в XVI в. на евреев начались гонения, они были ведущими банкирами на Пиреней ском полуострове. Но кто занимал их место раньше?

О том, что евреи действовали везде, где в XVII в. осно вывались «банки», а также о том, что они принимали деятельное участие в основании трех самых знаменитых банков этого столетия (Амстердамского, Лондонского и Гамбургского), упомянем лишь мимоходом, так как, по всей вероятности, появление этих банков составило эпо ху в плане административно организаторском, но не в плане организации капитала, ибо частный жиробанк с идеальной денежной единицей появился, по видимому, уже в XV в. в итальянских городах: такой тип банка в законченном виде мы встречаем на генуэзских ярмар ках, и поэтому я не включаю его в круг нашего рассмот рения.

Ограничусь лишь краткой констатацией нескольких фактов.

Опыт, накопленный во время создания Амстердамско го банка, евреи использовали при создании Гамбургского банка (1619 г.), где, как мы обнаруживаем, принимали участие сорок еврейских семей.

Что касается Банка Англии, то согласно последним исследованиям инициаторами его создания в середине столетия опять таки стали евреи, переселившиеся из Голландии (см.: A. Andreades. History of the Bank of England. 1909. P. 28). К такой точке зрения приходят исследователи, придающие решающее значение в исто рии создания этого банка прошению, поданному в 1658 г. Самуилом Лэмбом (и напечатанному в Somers Tracts. Vol. VI). Андреадес считает, что именно с момен та подачи этого прошения и зародилась идея создания данного банка и что с тех пор, как несколько раньше появился документ, в котором тоже выражалась идея его создания (написанный в 1651 г. Бальтазаром Жер бье), произошло событие, сыгравшее решающую роль в истории возникновения Банка Англии, а именно офици альное разрешение вернуться в эту страну, данное евре ям Кромвелем. Я не склонен придавать такого большого значения прошению Лэмба, которое ему придает Анд реадес, однако надо сказать, что и другие исследователи говорят об активном участии евреев в создании упомя нутого банка.

4. Облигация Потребовалось немало времени для того, чтобы госу дарственное долговое обязательство обрела ту степень объективации, которую оно имеет сегодня. В довольно подробных исследованиях, дающих возможность основа тельно познакомиться с тем, как обстояли дела с практи кой государственного займа в немецких землях в XVIII в., говорится о том, что вплоть до второй половины упомянутого столетия финансы Австрии и Саксонии, на пример, еще отражали связь с теми или иными конкрет ными лицами. В Австрии в период, предшествовавший правлению Марии Терезии, вообще ничего не было из вестно о предъявительских бумагах в государственном займе, и все, что касалось государственного долга, регу лировалось нормами частного права, а должником вы ступал монарх или какое либо ведомство (172). Только заем 1761 г. представляет собой нечто достаточно усовер шенствованное: впервые проценты выплачиваются не по выставленной кредитором квитанции, а при отдаче при ложенного к облигации процентного купона (173). Что касается Саксонии, то здесь вплоть до середины XVIII в.

займы имели совершенно однозначную личностную ок раску: сумма оговоренного долга, гарантия, величина процента, срок его уплаты, срок исполнения обязатель ства,— все это было индивидуально и разнилось от слу чая к случаю. Подписанные квитанции назывались «ка мерными или податными свидетельствами» и указывали на то, какую сумму своих наличных денег тот или иной человек предоставил податному правлению или палате.

Такие облигации являлись главными в том смысле, что они отражали всю сумму, отчисленную заимодавцем.

В соответствии с этим каждое требование соотносилось с индивидуальной суммой, отличной от других (174).

Нет никакого сомнения в том, что приблизительно в этот период времени процесс объективации в западных странах углублялся (хотя, быть может, и не слишком).

В Англии в 1660 г. особый порядок оплаты (ordre of repayment) устанавливается по отношению к прежде не передаваемым, так называемым tallies, однако займы в современном смысле слова появляются только в 1693– 1694 гг. (175). Что касается нидерландских облигаций, то они, вероятно, уже в XVI в. повсеместно содержали в себе предъявительскую оговорку, хотя даже здесь на про тяжении всего XVII в. такие документы еще носили лич ностную окраску: в 1672 г. каждую облигацию еще при ходилось выписывать, и ее дословный текст в ту пору еще не был единообразным, равно как и отраженная в ней сумма (176).

Что можно сказать о содействии евреев в формирова нии нового вида займа? По крайней мере можно дока зать, что у Вильгельма III доверенными лицами в его фи нансовых делах были евреи, и что восточные государства получили стимул для дальнейшего развития из Нидер ландов и, по всей вероятности, от голландских евреев, ко торые в XVIII в. являлись главными финансистами в не мецких и австрийских землях, на что я, собственно, уже указывал в другой связи. В общем и целом надо отметить, что, по всей вероятности, в XVIII в. голландские евреи со храняли разветвленные и весьма безупречные связи с ев ропейским финансовым миром. В этом отношении ха рактерным свидетельством может служить один доку мент, который в наших кругах, по видимому, не слиш ком хорошо известен (даже Дэбриц, насколько я знаю, не упоминает о нем в своей основательной и заслуживаю щей похвалы работе) и на который я хотел бы по крайней мере сослаться. У этого документа довольно длинное на звание: «Ephraim justifi. Mmoire historique et raisonn sur l'Etat pass, prsent et futur des finances de Saxe. Avec le parallle de l’Oeconomie prussienne et de l’Oeconomie Saxonie. Ouvrage utile aux Cranciers et Correspondants, aux Amis et aux Ennemis de la Prusse et de la Saxe. Adress par le Juif Ephraim de Berlin son Cousin Manasss d’Amsterdam. Erlangen. A l’enseigne de „Tout est dit“.

1785».

Что касается частных облигаций, то историю их воз никновения мы знаем еще меньше, чем историю появле ния общественно государственных долговых обяза тельств. Складывается впечатление, что первыми обли гациями такого рода стали облигации голландской Ост Индской компании (которые в противоположность акци ям с самого начала отражали определенную круглую сумму). Затем в обществах, утвержденных Джоном Ло, начинает появляться нечто похожее на облигации, когда держатели акций, не подписываясь на определенное (до вольно большое) их количество, довольствовались лишь строго установленным процентом (и, таким образом, не имели права на дивиденды). Однако частные акции ско рее всего получили свое развитие только в Новое время, когда довольно быстро стали множиться акционерные общества. Я не могу сказать ничего определенного о том, какую роль в этом начинании играли евреи.

Однако вполне вероятно, что они положили начало ча стным облигациям «более высокого порядка», а именно тому их виду, который я охарактеризовал как коллек тивные облигации и который в земельном кредитовании получил довольно широкое распространение под видом залогового свидетельства на недвижимое имущество.

Во всех исследованиях истории ипотечного кредитова ния, попавшихся мне на глаза, говорится о том, что впер вые такую форму денежного обращения в Силезии в 1769 г. ввел Фридрих II (1770 г.) («Schlesische Land schaft»), а также о том, что, как известно, «толчок ему дал берлинский купец по имени Бюринг в 1767 г». В этих исследованиях говорится о том, что ипотечные банки вы ражали собой не что иное, как дух наживы, проникнув ший в изначально товарищеские отношения, связанные с залоговыми свидетельствами.

На самом деле такая историческая конструкция ока зывается неверной. Залоговое свидетельство, так же как и ипотечный банк, появились в XVIII в. в Голландии, и, по всей вероятности, начало им положили евреи. Мы рас полагаем свидетельствами о том, что где то с середины XVIII в. голландские банкиры, стремясь ссудить колони альных плантаторов деньгами, стали выпускать про центные облигации на предъявителя, принимая в заклад собственность этих поселенцев. Такие облигации имели обращение на бирже «как общественные долговые обяза тельства». Торговцы (банкиры), занимавшиеся такими делами, назывались «correspondentie» или «directeurs van de negotiatie», по французски «correspondants», «ngociants chargs de la correspondance». Залоговые сви детельства назывались «obligatie» или «obligations». По видимому, это были частные банки, занимавшиеся дела ми, которые сегодня находятся в ведомстве наших ипо течных банков. Таких залоговых свидетельств было вы пущено на сумму в 100 млн гульденов, пока, наконец, где то в семидесятые годы банки, занимавшиеся выпус ком таких бумаг, не постиг крах (мимоходом заметим, что это произошло по тем же причинам, по которым и се годня наши ипотечные банки иногда становятся банкро тами, и прежде всего потому, что за те или иные земель ные участки давалась слишком большая денежная ссу да). Однако в данном случае это к делу не относится, и наша задача заключалась только в том, чтобы доказать, что залоговые свидетельства и ипотечные банки достиг ли своего полного расцвета в Голландии уже в XVIII в.

Источником, из которого я взял эти важные факты, в данном случае является вполне надежный Люсак: в не скольких местах он довольно подробно говорит о крахе ипотечных банков. Здесь я хочу дословно привести одно место, относящееся к нашему разговору:

«Придумали способ собирать деньги для поселенцев посредством общих сделок, в которых мог участвовать каждый. Авансы выдавались по квитанциям или облига циям торговцу, выступавшему в роли управляющего, причем все это совершалось таким же образом и на той же основе, на какой совершаются денежные займы для пра вителей или государственных организаций. Этот торго вец, на которого возлагались обязанности распорядите ля, по договору принимал от поселенцев продукты, про изведенные на плантациях, а также снабжал их всем необходимым. Поселенцы совершали закладные, кото рые были сделаны в пользу держателей облигаций и от давались распорядителю. Для того чтобы повысить дове рие к таким сделкам, к ним в качестве уполномоченных привлекались два или три человека с хорошей репутаци ей, которые, представляя людей, вносивших авансы, должны были следить за соблюдением их интересов. Кро ме того, распорядитель был обязан постоянно оповещать своих уполномоченных о своей работе и о состоянии дел.

Нельзя отрицать, что стремление таким путем заинтере совать общественность судьбой колоний, дать возмож ность зажиточным людям вложить свои деньги, а коло нистам — без каких либо проблем получить необходи мые ссуды было очень хорошим начинанием, которому сопутствовал успех. Облигации, выпущенные в помощь поселенцам Суринама, имели обращение, как и прочие государственные ценные бумаги: благодаря им увели чился объем товаров, а все колонии, вместе взятые, спо собствовали возрастанию денежного обращения до 100 миллионов гульденов, ибо, как говорят, ссуды, выде ленные колонии Суринама, возросли до 60 миллионов, а ссуды, предоставленные другим колониям, составили 40 миллионов. Трудно представить, с какой легкостью совершались все эти сделки, однако эта же легкость стала причиной того, что такая ситуация продлилась недолго и привела к злоупотреблениям. Говорят, что владельцы плантаций ухитрялись оценивать эти плантации гораздо выше их реальной стоимости и, выдавая эту оценку за ис тинную, добивались ссуд, которые были гораздо больше подлинной стоимости плантаций и которые на самом деле не должны были превышать 5/8 этой стоимости» (177).

Ни в одном из попавшихся мне исследований на эту тему не содержится ясного доказательства того, что опи санными здесь спекуляциями заправляли еврейские бан киры, однако у каждого, кто хоть в какой то мере знаком с кредитно денежными отношениями, царившими в Гол ландии в XVIII в., это не вызывает никакого сомнения.

Мы знаем (и в доказательство этого я приведу еще не которые данные), что в рассматриваемую нами эпоху все, что имело хоть какое то отношение к денежным займам и, прежде всего, к бирже и спекуляции в Голландии, было проникнуто еврейским началом. К этому и без того вполне достаточному общему доводу в рассматриваемом нами случае прибавляется одно весьма примечательное обстоятельство: рассмотренные нами сделки ипотечного кредитования главным образом совершались с колонией Суринама (из 100 млн гульденов, проходивших по зало говым свидетельствам, 60 млн были выделены Сурина му), а мы знаем, что Суринам (и в другом месте мы уже го ворили об этом) был по преимуществу еврейской колони ей. Нет никакого сомнения в том, что кредитные отноше ния, практиковавшиеся в ту пору между Суринамом и метрополией, поддерживались еврейскими банками.

Это все, что я обнаружил в «документальных» источ никах относительно участия евреев в возникновении со временных ценных бумаг. Ясно, что в такой картине еще много пробелов, восполнить которые призваны поздней шие изыскания. Тем не менее мне кажется, что уже те перь общее впечатление вполне однозначно: в объектива ции кредитных отношений довольно большую роль сыг рали евреи. Это впечатление лишь усиливается, если вспомнить, что, по всей вероятности, те установления, которые стали причиной данного процесса объектива ции, сделали его возможным или в конечном счете до вольно сильно ускорили восходят к еврейскому началу, и здесь я имею в виду правовую форму, которой обладают предъявительские ценные бумаги.

Нет никакого сомнения в том, что только в предъяви тельских ценных бумагах стремление кредитно долго вых отношений к объективации нашло свое чистое выра жение. Только в предъявительских документах обяза тельственное волеизъявление совершенно утрачивает связь с конкретной личностью и только в них благодаря совершенной в них записи полностью упраздняется необ ходимость напрямую изъявлять свою личную волю. По словам одного остроумного исследователя, предъяви тельская ценная бумага означает «освобождение челове ческого духа от непосредственных природных связей (oratio, verba)» (178), и именно поэтому она становится вполне подходящим средством, для того чтобы «обезли чить», объективировать обязательственные отношения.

Вполне естественно, что для юристов самой важной в предъявительской ценной бумаге является та доказа тельственная сила, которой она наделена: обладая такой бумагой, человек обладает совершенно автономным, не уничтожимым правом, которое не может быть упраздне но каким либо возражением со стороны ее первого поку пателя или прочих лиц, которые владели ею ранее. Тем самым признается ситуация чисто объективных отноше ний: бумаги, в которых право документально объективи ровано, становятся «бумагами общественного доверия» (Бруннер), в которых полностью упраздняется всякая связь с каким либо конкретным человеком, прежде весь ма характерная для кредитно денежных отношений.

Хорошо известно, что для того, чтобы достичь оконча тельной формы развития, предъявительским ценным бу магам потребовалось немалое время, но известно также, что сейчас об этом развитии мы располагаем очень немно гими достоверными сведениями. Насколько мне извест но, результаты прежних исследований в любом случае не оспаривают правильности отстаиваемого здесь тезиса, который, как мне кажется, только подтверждается це лым рядом обоснованных аргументов, каковые даже са мым отдаленным образом не может представить никакая другая гипотеза.

В европейских странах предъявительские ценные бу маги появляются в раннем средневековье (кроме Анг лии). Уже в эпоху франков, а затем в период немецкого и французского средневековья имели хождение долговые обязательства (заемные письма) с соответствующей ор дерной формулой и формулой квалификации владетеля.

По видимому, такая формула применялась довольно час то, так как о ней нередко упоминается в юридических до кументах, и, кроме того, иногда она встречается в судеб ной практике (179).

Затем наступает время упадка этого института, начав шееся с рецепции римского права. Римское право и юрис пруденция постепенно упраздняют то правовое отноше ние, которое было выражено в предъявительских цен ных бумагах. К концу XVI в. это упразднение заверши лось: держателю той или иной предъявительской ценной бумаги приходилось удостоверять свою личность с помо щью доверенности или (если он делал заявление от своего собственного имени) путем доказательств, обосновывав ших его право на цессию. «Сильный римский сквозняк, не без участия Кюйя и Дюмулена задувший во второй по ловине XVI в. во время пересмотра кутюмов и сказав шийся на практических делах, выдул из предъявитель ских ценных бумаг их душу, сведя их к обычным имен ным бумагам» (Бруннер).

В ту пору «внезапно» появляется новая форма долгово го обязательства, в котором место, где должно стоять имя кредитора, остается незаполненным, то есть появляются бланковые бумаги («promesses en blanc», «billets en blanc») (180), и в то же время претерпевает дальнейшее развитие индоссамент оборотных документов.

Затем с конца XVI в. и особенно в XVII в. предъяви тельские ценные бумаги «снова» начинают развиваться и в XVII в., главным образом в Голландии, получают дос таточно широкое распространение: они выступают в виде государственных ценных бумаг, появляются как облига ции Ост Индской компании (причем акции, как мы ви дим, еще остаются именными), используются в страхова нии и как закладные в ломбарде (181).

Из Голландии предъявительские ценные бумаги совер шают свой путь во всех направлениях: сначала в Герма нию, где в XVII в. появляются в виде акций Бранденбург ской торговой компании, а в XVIII в.— как государствен ные долговые обязательства Саксонии, затем в Австрию, где их начинают использовать в финансовых делах во время правления Марии Терезии, потом — во Францию, где на протяжении всего XVII в. и в какой то период XVIII в. их хождение запрещается законом, и, наконец, в Англию.

В каких кругах начали формироваться предъявитель ские ценные бумаги и в чьих интересах происходило их развитие?

Некоторые исследователи считают, что они возникли в Древней Греции. Такой гипотезы, в частности, придер живался Гольдшмидт (182), однако, насколько я знаю, у него было немного сторонников. Против этой гипотезы говорят результаты последних исследований, особенно исследования в области папирологии. «В папирусах мы не можем найти примеров существования долговых обя зательств, которые напоминали бы наши векселя. Рав ным образом мы не обнаруживаем там какого либо подо бия предъявительских ценных бумаг или ордеров… Срав нение с дошедшими до нас греческими документами эпо хи Орхомена или Аморга лишь подтверждают эту точку зрения. Столь же сильно говорит в ее пользу и фрагмент Гортинских законов»,— такой вывод содержится в самой последней работе, посвященной истории греческого пра ва (183). Даже если предположить, что вопрос о сущест вовании предъявительских ценных бумаг в греческом праве оказывается «спорным» (отрывки, которые приво дит Гольдшмидт, заставляют сильно задуматься на этот счет), нам все таки придется признать (как это делает Бруннер) (184), что между греческими и франкскими до кументами пролегает период в 800 лет и что в контексте правовой преемственности нельзя доказать существова ния какой либо связи между ними.

В противоположность упомянутой точки зрения Гольд шмидта представители другого (вероятно, господствую щего) направления (особенно после исследований Брун нера), не слишком затрудняя себя доказательствами, склоняются к тому, что современные предъявительские ценные бумаги являются прямым продолжением немец ких долговых обязательств с предъявительской оговор кой, которых, как мы видели, было немало уже в средне вековье. Однако против такой точки зрения тоже можно привести серьезные аргументы. Здесь также едва ли можно доказать, что между средневековыми финансовы ми документами и теми, которые появляются в XVII в., существует непрерывная преемственная связь, особенно после того как римское право (о чем мы уже говорили) так основательно разобралось с древними немецкими долговыми обязательствами. Однако самые серьезные со мнения во мне вызывало то обстоятельство, что, между древними и современными ценными бумагами нет ни ма лейшей связи по существу. Конечно, фраза «qui dabit hanc cartam» является дословным латинским переводом известного оборота «подателю сей банковской бумаги», однако мы будем выглядеть несколько смешно, если ста нем думать, что XIII в. был полон «предъявительских ценных бумаг» в том смысле, в каком мы сегодня их по нимаем. Я еще вернусь к обсуждению принципов немец кого договорного права, которые целиком и полностью противостоят самой сути современных предъявитель ских бумаг. Здесь мне хотелось бы лишь указать на то, что и так достаточно хорошо известно (и заслуга Брунне ра заключается в том, что он установил этот факт, не смотря на всяческие возражения), а именно на то, какой смысл имели оговорки ордерная формула и формула ква лификации владельца в финансовых документах в древ нем немецком праве: они были призваны к тому, чтобы возместить недостаточную оформленность и реализован ность требования и сделать возможным процессуальное заместительство кредитора (185). Таким образом, мы ви дим, что такое стремление не имеет ничего общего с той идеей объективации долговых отношений, которая ле жит в основе современных предъявительских ценных бу маг. Итак, перед лицом упомянутой господствующей точки зрения, которая все таки не может полностью из бежать каких либо возражений в свой адрес, уместно вспомнить о третьей гипотезе, которую до сих пор, на сколько я знаю, бегло изложил один лишь Кунце и кото рую Гольдшмидт (186), Сальвиоли (187) и другие авто ры, не слишком распространясь на этот счет, отвергли как ложную (хотя до сих пор никто не отважился ее как следует обосновать): речь идет о гипотезе, гласящей, что наши современные предъявительские ценные бумаги бе рут начало в иудейском праве.

Такая точка зрения вполне имеет право на существо вание, особенно если мы вспомним о том, что современ ные «облигации» прежде всего возникли в контексте обычного права: вполне возможно, что та форма долгово го обязательства, которая вошла в практику в торговых кругах, сильно пронизанных еврейским началом, впо следствии могла найти признание в судопроизводстве, а затем и в уставных положениях нидерландских городов (о важных Антверпенских кутюмах 1582 г. я еще погово рю).

Остается только выяснить, не берут ли начало совре менные предъявительские ценные бумаги в талмудиче ско раввинском праве. Ниже я привожу доводы, кото рые, на мой взгляд, говорят в пользу такой версии.

1. Библии и Талмуду знакомы «предъявительские ценные бумаги», причем такие, которые имеют совер шенную, законченную форму.

Приведем пример из библейской Книги пророка Тови та: «Теперь я открою тебе, что я отдал десять талантов се ребра на сохранение Гаваилу, сыну Гавриеву, в Рагах Ми дийских… И сказал Товия в ответ ему: отец мой, я испол ню все, что ты завещаешь мне, но как я могу получить се ребро, не зная того человека? Тогда отец дал ему расписку и сказал: найди себе человека, который сопутствовал бы тебе, я дам ему плату, пока еще жив, и ступайте за сереб ром. …И позвал Товия Рафаила, и сказал ему: брат Аза рия, возьми с собою раба и двух верблюдов и сходи в Раги Мидийские к Гаваилу;

принеси мне серебро и самого его приведи ко мне на брак… И пошел Рафаил, и остановился у Гаваила, и отдал ему расписку, а тот принес мешки за печатями и передал ему» (Тов. 4:20;

5:1–3;

9:1, 5).

А теперь приведем довольно известное место из Талму да: «Однажды в суде равви Гонасу предъявили свиде тельство, в котором говорилось: „Я, такой то, сын тако го то, взял у тебя одну мину“. Тогда решил равви Гонас:

«„У тебя“, значит и у первенствующего в изгнании [экси ларха], „у тебя“, значит также и у царя Сафора» (Baba batra Fo. 172). Замечание, сделанное по этому поводу Гольдшмидтом («то есть обладатель долгового обязатель ства не может доказать, что он является кредитором, и поэтому ему не причитается никаких денег») совершенно искажает суть дела, и невозможно понять, каким обра зом Гольдшмидт пришел к такому редкому истолкова нию данного отрывка, полностью противоречащему всей талмудическо раввинской юриспруденции. Ведь нет ни какого сомнения, что на всем протяжении средневековья раввины знали о том, что представляют собой предъяви тельские ценные бумаги, и говорили о них на основании приведенного нами отрывка из Талмуда. Таким образом, я подхожу ко второму аргументу, подтверждающему правоту моей гипотезы.

2. Речь идет о преемственности в развитии права, кото рая, вне всякого сомнения, находит выражение в еврей ских предъявительских ценных бумагах. Об этом свиде тельствует и никогда не прекращавшаяся деловая прак тика евреев, и непрерывная экзегеза Талмуда. Первое не требует никаких доказательств, а что касается второго, то здесь я сошлюсь на раввинов, которые занимались предъявительскими ценными бумагами и, конечно же, выводили соответствующие правовые отношения из тех или иных мест Талмуда (188).

В этой связи прежде всего надо упомянуть Ашера (1250–1327), роль которого в этой области хорошо из вестна, и сослаться на отрывки, в которых он говорит о ценных бумагах на предъявителя (Resp. 68, 6 и 68, 8).

«Если кто либо обязуется двум и замечает в оговорке: „из этих двух уплатить обладателю долговой расписки“, то следует платить только ему, так как такой „штар“ и есть бумага на предъявителя» (Resp. 68, 6).

Далее следует упомянуть об Иосифе Каро (XVI в.), ко торый писал: «Если в письменном обязательстве имя ссу додателя не указывается, но просто пишется „подателю сего“, то это значит, что оплатить надо тому, кто данное обязательство предъявляет» (Choschen Mischpat 61, 10;

сравнить с 50;

61:4, 10;

71, 23).

Приблизительно то же самое говорил и Шабатай Ко ген (XVII в.) в своем комментарии на упомянутое произ ведение Иосифа Каро (Schach 50, 7;

71, 54) (согласно Ау эрбаху).

3. Вероятно, совершенно независимо от талмудическо раввинского права, на основании собственной деловой практики евреи сформировали ценную бумагу, которая своей безличной природой превзошла все прежние и по следующие долговые обязательства: речь идет о так на зываемом мамре (мамрам, мамран) (189). Говорят, этот документ возник в XVI в. (или ранее) в местах прожива ния польских евреев и представлял собой нечто похожее на незаполненный бланк чека или векселя: документ по ступал в обращение без упоминания в нем имени креди тора (а иногда даже без упоминания суммы долга). Свиде тельства правоведов, а также некоторые определения суда не оставляют никакого сомнения в том, что в III в.

мамре представлял собой очень популярную деловую бу магу, которая имела хождение и в сделках между еврея ми и христианами. Для нас важно, что в этом документе уже нашли свое выражение те правовые моменты, кото рые получили окончательное развитие в современной предъявительской ценной бумаге, а именно:

а) владелец такого документа вступает в денежные от ношения от своего имени;

б) должник не имеет права каким то образом влиять на предыдущего владельца этой бумаги, ссылаясь на лич ные отношения с ними;

в) должник не может требовать какого либо доказа тельства совершившейся цессии или индоссамента;

г) если должник уже оплатил положенную сумму без предъявления мамре, от долга он не освобождается;

д) уже имеет место современная форма аннулирования (в случае утраты или кражи этого документа его владелец сообщает об этом должнику;

объявление о пропаже в те чение четырех недель висит в синагоге, и в это время ны нешний владелец бумаги может сообщить о себе;

по исте чении указанного срока объявитель предъявляет претен зию);

4. Есть несколько важных документов, в которых мож но усмотреть внешнее влияние евреев на развитие право вых денежных отношений. Прежде всего я имею в виду следующее.

1) Мы знаем, что в XVI в. в различных регионах Евро пы «внезапно» (причем никто не знает, откуда именно) появились бланковые ценные бумаги. Возникает вопрос:

не ведет ли след в еврейские деловые круги, где уже до вольно длительное время такие бумаги находились в об ращении по образцу упомянутого мамре? Мы обнаружи ваем их в Нидерландах (190), во Франции (191), в Италии (192). В Нидерландах они появляются в начале XVI в. на антверпенских ярмарках, причем в тот самый момент, когда влияние евреев там начинает усиливаться. Из ука за Карла V от 1536 г. ясно видно, что выставленные там товары продавались на предъявительские долговые обя зательства. До истечения срока действия и без какой ли бо особой цессии третьему лицу их можно было давать в уплату в качестве платежного средства. Из текста указа становится ясно, что такая практика утвердилась совсем недавно, и кроме того, в указе говорится о том, что упомя нутые предъявительские долговые обязательства надо воспринимать как некие облигации наподобие векселей.

Что представляли собой эти странные бумаги? Быть мо жет, это были христианизированные мамре? Еще более еврейскими по своему происхождению представляются те бланковые ценные бумаги, которые появились в XVII в. в Италии. Я вспоминаю о первом известном нам бланковом индоссаменте, который совершила в Милане вексельная фирма Джудетти. Эта фирма выставила век сель ценой свыше пятисот скудо, подлежащий оплате не ким Й. Б. Германусом на ближайшей рыночной ярмарке (nundinae Sanctorum in Novi all' ordine senza procura di Marco Studendolo in Venezia);

в валютной оговорке упо миналась названная сумма. Названный Марко Студендо ло переслал этот вексель братьям Занони в Болонью, при чем переслал «cum subscriptione ipsius Studendoli relicto spario sufficienti in albo ad finem illud replendi pro ea girata et ad favorem illius cui Zagnoni solutionem fieri maluissent». Автор, сообщающий об этом, добавляет:

«Вряд ли бы итальянцы пришли к такому решению, если бы не узнали об этом у кого нибудь другого. Такой при мер им показало французское право, в котором с начала XVII в. бланковые бумаги уже имели самое широкое хо ждение». Наверное, в своем первом утверждении автор прав, однако в остальном хочется задать вопрос: откуда такая практика пришла во Францию? Быть может, из Голландии? Хотя, впрочем, и в самой Италии могло ощу щаться прямое влияние марранов.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.