WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

«УДК 316.6 ББК 60.55 З 82 Редакционная коллегия серии «Civitas Terrena» Баньковская С. П., Камнев В. М., Мельников А. П., Филиппов А. Ф. (председатель) Федеральная целевая программа «Культура России» ...»

-- [ Страница 2 ] --

в частности, слова наших философов — Фихте, Шопенгауэра, Гегеля, Гартмана, Ницше: сколь бы ни противоречили друг другу в осталь ном их «системы», они все же едины в оценке очищающе го и возвышающего действия войны. Но к чему приво дить дальнейшие доказательства того для всех очевидно го факта, что по немецки мыслить и по немецки чувство вать — означает благословлять войну. Правда, только войну «истинную», как называл ее Фихте: войну, кото рая приводит в волнение весь народ, которую ведет весь народ и которая ведется ради сохранения государства.

И только та война, которая завязывается из благородных побуждений, может нести в себе нравственно обновляю щую силу, способствовать оздоровлению и укреплению народа.

И то обстоятельство, что мы тоже считаем цели войны священными и не прибегаем к ней, как это делают торга шеские народы, для того чтобы оборонить скопленный нами жалкий скарб, с такой же непререкаемой необходи мостью вытекает из того, какое благоговение мы испыты ваем перед этим высочайшим средством, которое Бог ис пользует в целях нашего воспитания и образования.

Нигде принципиальная противоположность между милитаризмом и коммерциализмом, между героическим и торгашеским мировоззрением не проявляется столь от четливо, как в их коренным образом различающемся от ношении к войне.

Часть третья ПРИЗВАНИЕ НЕМЕЦКОГО НАРОДА Глава девятая ЖИЗНЬ ПЕРЕД ВОЙНОЙ Нет сомнений: до войны торгашеская культура была готова покорить весь мир. Подобно тому, как торгаше ский дух создал соразмерную себе экономическую систе му капитализма, так теперь он использовал ее для того, чтобы получить доступ во все страны. Действительно, су ществовали круги, в которых царило стойкое убеждение, что по мере распространения капиталистической эконо мики по всему миру торгашеский дух, а с ним и торгаше ская культура достигнут повсеместного владычества, и согласно таким взглядам, человечество неминуемо долж но было погибнуть. Я сам был довольно близок этим кру гам, о чем свидетельствует заключительная глава моего «Буржуа».

Ясно одно: этой болезнью, торгашеским мировоззрени ем, человечество впервые заразилось в Англии. Но затем английская болезнь распространилась по округе, и преж де всего ею оказалось поражено тело немецкого народа.

Если мы попытаемся восстановить в памяти ситуацию нашей культурной жизни перед началом войны, то сразу вспомним, что в ней уже начали было утверждаться су щественные составляющие английской культуры. Я го ворю: «существенные составляющие английской культу ры», что может вызвать обманчивую иллюзию, будто из богатейшего изобилия ее благ мы кое какие усвоили по своему выбору. На самом же деле, как мы уже установи ли, вся новая английская «культура» (за исключением экономики и техники, которые ныне приобрели интерна циональный характер) может предложить только два блага, представляющие собой подлинно английское изо бретение, и речь шла только об их усвоении: у нас посели лись комфорт и спортивные состязания.

И теперь мы должны осознать, что оба этих (единствен ных!) продукта английской торгашеской культуры в выс шей мере чужды и вредны истинной культуре;

что они способны до основания разрушить культуру более высо кую, более благородную;

и что они особенно опасны для героической, т. е. истинной, культуры, поскольку произ водят впечатление совершенно безобидных жизненных форм, будто бы обогащающих даже более утонченную, более благородную жизнь, чтобы лишь позднее, после того как они полностью утвердятся, оказать разруши тельное воздействие на национальный организм.

Значение комфорта состоит прежде всего не в чем ином, как в улучшении жизненных условий. И что такое улучшение, в сущности, никому не вредит, что все мы охотно и без каких либо опасений приняли бы такое улучшение,— все это не подлежит сомнению. Когда печь не дымит и окна закрываются плотно, этого, конечно, можно только желать. Можно также допустить, что изящно накрытый чайный столик и чистая ванная отно сятся к удобствам бытия, которые сами по себе не способ ны нанести ущерб возвышенному жизневосприятию.

Но столь же несомненно и то, что они таят в себе вели кие опасности — уже в том случае, когда мы начинаем придавать им некоторую важность, вместо того чтобы рассматривать их как вещи бесконечно второстепенные, коим следует уделять как можно меньше времени и вни мания. В докладе одного немецкого офицера с полей сра жений я с досадой увидел, что он с известной долей восхи щения говорит о бритвенных станках, которые почти по всеместно находят в окопах даже у английских солдат.

Это печально — в гуще великих событий помышлять об удалении щетины со столь любимого подбородка. Мне же каждый бритвенный станок в окопах кажется отврати тельным символом пошлой и торгашеской английской культуры.

В общем, если комфорт начинает занимать все более об ширное место в жизни и в ее оценке, если обустройство жизни в аспекте наибольшего удобства и приятности ста новится одной (если не единственной) из составных час тей мировоззрения, тогда он, конечно, весьма вреден. То гда комфорт разрушает все идеалистические побужде ния, а кроме того и художественную культуру. Наши защитники комфорта путают иногда художественную и художественно прикладную культуру, из которых по следняя вполне может сочетаться с комфортом. Но пре увеличение роли прикладного искусства вредно для ис кусства творческого. Точно так же идее всякого подлин ного искусства претит, когда с ней бывает связано представление о пользе и удобстве. Поэтому то, чем любу ются в английских художественных салонах в самой Англии или еще где нибудь, не имеет с искусством ров ным счетом ничего общего, сколь бы благоприятное впе чатление не производила при иных обстоятельствах со вкусом обставленная комната со всеми предметами быта и украшениями. Но мы должны четко различать поня тия комфорта (прикладного искусства) и искусства! Тот факт, что англичане смогли стать реформаторами совре менного прикладного искусства, объясняется, главным образом, тем, что их творческая, художественная жизнь полностью иссякла. Все исторические эпохи великого ис кусства — античность, средние века, Возрождение, ба рокко, рококо — обходились без всякого комфорта.

Стремление к комфорту как мировоззрение — это, ко нечно же, зло, и народ, который преисполняется им, по добно англичанам, уже представляет собой не более чем скопище живых мертвецов. Тело народа начинает разла гаться. И не нужно думать, что комфорт — это только жизненная привычка, свойственная немногочисленному слою богачей. В Англии и всякий кустарь ремесленник уже сегодня погряз в трясине комфорта. Ибо комфорта бельность это вовсе не внешняя форма организации бы тия, а определенный способ предпочтения той или иной формы жизни. Комфорт обитает не в предметах внешнего мира, а в глубинах души, и потому может подчинять себе и богатых, и бедных. Но особенно опасен он потому, что вместе с ним в душу проникают и другие ценности, кото рые способны довести ее до большой низости. Тот, кто вы соко ценит комфортную и приятную жизнь, обязательно будет придавать большое значение материальным бла гам, а стало быть, стремиться к материальному богатст ву. Тогда все ценности окажутся извращены, и если та кая перемена станет в народе повсеместной, она может привести к опустошительным последствиям. Каждый может припомнить, насколько далеко мы, даже в самой Германии, ушли в предвоенное время по этому пути, уво дящему от всякой подлинной культуры.

Спорт — родной брат комфорта и появляется на свет одновременно с ним. В основе своей и на начальных ста диях развития он тоже безобиден, а в виде гимнастиче ских упражнений предстает даже другом всех деятель ных молодых людей. Но в дальнейшем он тоже вырожда ется в разрушительную для здорового организма болезнь, а именно когда занимает место других, более важных видов жизненной деятельности: когда им пыта ются подменить, с одной стороны, воинскую тренировку, а с другой — духовные занятия, как это уже сделано в Англии, а перед войной начиналось и у нас.

Физические упражнения, вытесняющие в такой своей форме все остальные жизненные ценности, неминуемо приводят к опустошению человеческой души, подобно тому как в телесном отношении они превращают челове ка в калеку, односторонне развивая только его мышеч ную и сердечно сосудистую систему. Мы с ужасом наблю дали то разорение в головах многих наших молодых лю дей, к которому спорт уже привел в предвоенные годы, и с тоской ожидали тех времен, когда наши университеты, подобно английским, будут низведены до уровня трени ровочных площадок.

Спорт, как и комфорт, разрастается в целое мировоз зрение, в некий «спортизм», сообразно которому вся жизнь есть спорт или распадается на отдельные состяза ния. Война как вид спорта! Об этом ублюдочном произве дении английского торгашеского духа мы уже говорили.

Но именно торгашеский дух является источником покло нения спорту, в котором все торгашеские идеалы прихо дят к своему осуществлению. Во первых, спорт не воин ствен, и уже поэтому соразмерен душе торговца. Но его можно в такой мере наполнить торгашеским духом, что он станет как бы продолжением коммерческой деятель ности за пределами конторы, и расчетливый, постоянно вычисляющий свою выгоду коммерсант сможет благода ря этому и по воскресеньям заниматься своим любимым делом. Это возведение спорта в сферу коммерциализма обусловлено организацией спортивных состязаний, при которой все спортивные достижения получают денежное выражение. Но тем самым весь интерес к спорту стано вится чисто количественным, торгашеским интересом:

дело уже не в том, как удалось достичь высокого резуль тата, не в способе его достижения, а в самом результате, измеримом внешней мерой;

этот внешний результат и за носится в счетную книгу под именем рекорда.

Тем самым рекорд становится главной ценностью за нятий спортом, а по мере того как «спортизм» все глубже вгрызается в тело народа, и главной ценностью жизни как таковой.

Можно еще раз с содроганием вспомнить, в каких мас штабах такое направление мыслей перед войной успело распространиться и у нас. Кому не памятен тот гипноз, в который население Берлина погрузилось во время шес тидневных велогонок, кто не припомнит прекрасный летний день, когда буквально полстолицы поднялось на ноги, чтобы своими глазами увидеть возвращение авто мобилиста, которого одна берлинская газета в реклам ных целях отправила в путешествие вокруг Земли. Ко нечно, у нас это были лишь зачатки. Пожалуй, только в Берлине эта спортивная болезнь свирепствовала уже в полной мере. И все же налицо были тревожные симпто мы заболевания немецкого народа, успевшего отравить ся и этим английским ядом.

Натуры более серьезные, более благородные, не усмат ривавшие главной жизненной ценности ни в богатстве, ни в рекордах, и все же хотевшие знать, зачем они живут, ради какого смысла не разгибая спин трудятся, следуя требованиям современной культуры, пытались укрыться в нише «профессиональной идеи», которая, однако, по сле того как было сломано ее религиозное острие, тоже утратила прежний глубокий смысл. Ведь если профес сиональные занятия, скажем, хозяйственной деятельно стью рассматривать как самоцель, то это будет все же вос приниматься как прегрешение перед святым Духом. Ви деть свое наивысшее и последнее предназначение в пре данности какому нибудь акционерному обществу и его меркантильным интересам, означает принижать в досто инстве идею задачи, а с ней и понятие о долге. Но и тот, кто занимался более возвышенным делом, нежели пряде ние хлопка и изготовление чернил, оставался со своим за нятием в одиночестве, становился специалистом, словно висящим в пустоте. Научные и технические методы и приемы становились все более специализированными и утонченными, но к какому либо осмысленному завер шенному целому это не вело. За дифференциацией не по следовала интеграция. А потому и всякая профессио нальная деятельность оказалась лишена смысла и цели.

Бесцельной и бессмысленной стала вся наша жизнь.

И перед духовным взором наблюдателей раскрылась ужасающая картина превращения человеческого обще ства в муравейник. Мы увидели, как люди окончательно погрязают в своем благополучии, как они спариваются, набивают себе живот и опорожняют кишечник, как они суетятся по жизни без всякого смысла. Можно было по думать, что человечество приблизилось к тому состоя нию, которое Мефистофель столь соблазнительно распи сал престарелому Фаусту как наивысшее:

«Я радостно бы наблюдал, Как, весь уйдя в свой муравейник, Хлопочет человек затейник» Казалось, бесцельным и бессмысленным стало все, что мы делали:

— мы скапливали горы богатства, но знали, что от него не проистечет благодать;

— мы создавали чудеса техники — и не знали, зачем;

— мы занимались политикой, бранились, поливали друг друга грязью — зачем? для какой цели?

— мы писали в газеты и читали их;

горы бумаги еже дневно вырастали перед нами и подавляли нас никчем ными сведениями и еще более никчемными коммента риями — никто не знал, зачем;

— мы сочиняли книги и театральные пьесы, толпы критиков всю жизнь занимались тем, что критиковали их, формировались враждующие лагеря, и никто не мог сказать, зачем;

— мы мечтали о «прогрессе», по ступеням которого и дальше продолжалась бы бессмысленная жизнь: больше богатства, больше рекордов, больше рекламы, больше га зет, больше книг, больше театральных пьес, больше зна ний, больше техники, больше комфорта… Но осмотри тельному человеку все время приходилось спрашивать себя: зачем? зачем?

Жизнь, в полном соответствии со словами одного из лучших ее знатоков, действительно стала «увеселитель ной горкой». Жизнь без идеалов, это действительно веч ное умирание, загнивание;

смрад, распространяемый разлагающимся человечеством, поскольку оно утратило идеализм, как тело, из которого вылетела душа.

Глава десятая ТЩЕТНЫЕ ПОПЫТКИ СПАСЕНИЯ Посреди всей этой грязи оставалось достаточно доброй воли, и нередки были попытки спасти людей из той тря сины, в которую, или в окрестности которой, заманивал их торгашеский дух, вновь возвести их к светлым высо там героического миросозерцания. Ибо речь все время шла об одной альтернативе: торгаш, погрязший в своем болоте,— его можно именовать как угодно: коммерциа лизмом, маммонизмом, материализмом, спортизмом, комфортизмом и т. д.,— или герой, возносящийся к вы сотам идеализма. Именно такие имена носят для совре менного человека Бог и Дьявол, Ормузд и Ариман.

Однако сколь многочисленными ни были попытки спа сения и о сколь великой доброй воле они ни свидетельст вовали, все они пропали даром — и не могли не пропасть.

Я говорю прежде всего о многолетнем стремлении при вить этический образ мыслей отдельным людям, пропо ведовать героизм единицам. Конечно, одну или другую душу этим удавалось спасти. Но в отношении остальной массы всякая проповедь, зовущая к обращению и покая нию, остается в наше время безрезультатной. Конечно, ей всегда можно навязать «монизм», ведь он согласуется с ее инстинктами. Но убедительными наставлениями за ставить ее свернуть со стези материализма?.. Думаю, у такого начинания нет ни единого шанса на успех. Для этого низменные инстинкты слишком сильны, тем более в наше время, когда они поддерживаются и постоянно воспроизводятся господствующей экономической систе мой. Чего достигли призывы к «этической культуре»?

Какое действие возымели произносимые с профетиче ским пафосом речи о «сверхчеловеке»? Для людей благо родного склада, которые сами сумели уберечься от сопри косновения с торгашеским духом, они, конечно, сделали немало добра, осветив и облегчив им путь к вершинам.

Но эти люди уже были крепки. А завсегдатаи литератур ных кофеен даже Ницше — которого они не понимали и потому только опошляли его философию — сумели при способить для собственных нужд, чтобы еще больше ук репиться в своем потребительстве и торгашестве.

А религиозные проповеди: разве способны они сегодня спасти человека от погрязания в материализме? Я не со мневаюсь, что там, где все еще преобладает традицион ное религиозное чувство, плотина во многих случаях вы держала Маммонов потоп. Но как раз строго религиоз ная, точнее церковная, жизнь не может защитить от всепроникающего торгашеского духа, лучшее доказа тельство чему — его родина Англия. Вполне возможно, стало быть, ходить в церковь по воскресеньям и при этом оставаться торгашом. Ницше сказал об этом: англичанин «поскольку подлее немца, постольку и благочестивее».

Во всяком случае, если старые церкви хотят принять уча стие в деле спасения современного человека, они должны будут лучше прочувствовать героические элементы сво их учений, чтобы в самом деле поставить заслон на пути коммерциализма, должны будут использовать мощные идеальные силы, которые вновь воспряли в любви к оте честву и идее государства.

Напротив, в новых «религиях», растущих словно гри бы после дождя, я не вижу никакой силы, способной чем то помочь в битвах с нашим сегодняшним злом. Здесь по прежнему остаются в силе слова, которыми Фридрих Ве ликий ответил одному такому первоучредителю, возвра щая ему листок с изложением вероучения: «Милый мой, все прекрасно, не хватает только одного: Вам надо дать себя распять за это на кресте».

Гораздо более важны те движения, которые стремятся спасти человека указанием на некий общественный иде ал, т. е. все, что можно подвести под общее понятие «со циализм». Несомненно, социализм сегодня представляет собой одну из мощнейших идеологий, с помощью кото рой многих удалось вызволить из торгашеского плена, но, как показал опыт, завершить дело спасения он все та ки не способен, поскольку ныне уже растратил значи тельную часть своей силы, если не полностью утратил ее, и кроме того, его одного никогда не будет достаточно для того, чтобы избавить нас от зла.

Слабость социалистического идеала заметить нетруд но: она связана прежде всего с тем, что это идеал будуще го. Если всего навсего грезить им, это, конечно, не возы меет никакого значения для устройства жизни. Он может сделать жизнь плодоносной и пробудить к жизни, только если за него будут бороться. В этом смысле социалистиче ский идеал является практическим, и в борьбе за его осу ществление порождается весь идеализм, который от него исходит. Не следует недооценивать богатство и мощь это го социалистического идеала. Молодые русские револю ционеры, поколение немецких социал демократов, ис пытавшее на себе действие закона о социалистах,— они действительно были героями, какого бы мнения мы ни придерживались о политической оправданности их уси лий. Но предпосылкой этого социального идеализма яв ляется, по видимому, его революционная основа. Это фа натизм, рождающийся из стремления преобразовать общество, насильственно изменить его теперешнее со стояние в некое другое. Но без этого высочайшего напря жения воли к действию сила такого идеализма вскоре оказывается парализована. Из за чего в истории мы вновь и вновь сталкиваемся с явлением, когда революци онные партии словно «погрязают в болоте».

Опасность такого «заболачивания» грозит современно му социализму не меньше, чем всем предшествовавшим подобным движениям. И потому перед ним стоит невесе лая альтернатива: либо оставаться «революционным» и полностью лишиться своей пробивной мощи, либо при спосабливаться к обстоятельствам и утратить свойствен ный ему идеалистический порыв.

Попытки соединить несоединимое, т. е. образовать партию, которая была бы готова войти в правительство и в то же время сохраняла бы питаемый революционным духом идеалистический порыв, неминуемо будут закан чиваться неудачей.

Но героический идеализм, привнесенный в мир социа лизмом, был идеализмом борьбы. Он состоял в том, что индивидуумы жертвовали собой ради чего то надынди видуального, ради «цели».

По мере того как цель отодвигалась в будущее, так что непосредственная (революционная) борьба утрачивала всякий смысл, на ее место было поставлено средство, ко торое отныне должно было способствовать тому, чтобы достичь желаемого на пути мирных реформ;

это средст во — партия. Не подлежит сомнению, что и сегодня в сре де рабочих, по большей части, сохраняется эта способ ность к самопожертвованию, выражающаяся в их пре данности делу партии, в их стремлении трудиться для партии. Только такое состояние тоже может оказаться всего лишь временным. Ибо в отличие от народа партия не есть живое целое, в коем сливались бы жизни всех отдельных людей и откуда отдельный человек получал бы все жизненные ценности. По сути, это мертвая орга низация, не живущая собственной жизнью, а получаю щая ее благодаря самоотверженности членов партии, с одной стороны, и цели, ради достижения которой она создана,— с другой. Если цель эта перестает постоянно освещать дорогу, то партийная жизнь замирает, беспре рывные славословия в адрес этого средства возбуждают недовольство, а в рутине повседневности немеют и «пре краснейшие чувства».

Но самая серьезная слабость социалистического идеа лизма заключается в том, что конечная цель, которую стремятся осуществить, т. е. собственно социалистиче ский идеал,— никоим образом не является возвышенной целью.

Ядро базисных идеалов, которыми располагает социа лизм, каждый раз лишь по новому их группируя, состав ляют, как известно, «идеи 1789 года»;

«свобода, равенст во, братство» и т. д., стало быть, истинно торгашеские идеалы, имеющие целью не что иное, как предоставление индивидуумам определенных выгод. Ведь таковы были и основные требования буржуазии, причем коммерческой английской буржуазии. Таким образом, они абсолютно не годятся для того, чтобы на них строился героический идеализм. Все, что к этому ядру добавилось позднее в ка честве собственно социалистических идеалов, тоже силь но отдает торгашеским духом: таково требование, чтобы рабочий получал «справедливую» заработную плату и прочее тому подобное. Все время выдвигаются одни толь ко требования, по крайней мере, в программах тех со циалистических партий, которые стали господствующи ми. А требования индивидуумов, как нам известно, это всегда прорыв торгашеских настроений.

Прочие же социалистические идеалы по большей час ти озадачивают. Кое кто имел дерзость выдавать за со циалистические идеалы Ницше, объявив, что социа лизм де позволит каждому человеку развертывать свою «индивидуальность» в направлении к полной гармонии.

Тот, кто способен сказать такую чушь, прежде всего со вершенно не понимает Ницше. Но, помимо этого, у него еще и крайне скудное представление о «развитии инди видуальности». Как известно, идеал этот был взращен несколькими веймарцами в «классическую» эпоху. Но веймарцы, как например Вильгельм фон Гумбольдт или Шиллер, понимали его отнюдь не в том плоском торгаше ском смысле, что отныне каждый сможет делать все, что захочет, а толковали этот идеал в строгом и возвышенном смысле, так что его осуществление сводилось у них к «единственно возможному сочетанию платонического чувства прекрасного и кантианской нравственной стро гости». Учение это по самой своей природе может быть понято только благородными умами. Если его упростить и низвести до массового восприятия, то все закончится наихудшим эвдемонизмом и идеалами стадного живот ного. «Индивидуализм» — опасное слово. Оно может оз начать и высочайший героизм, и столь же глубокий мер кантилизм.

Ненамного лучше дело обстоит и с «идеалом человеч ности», который также входит в состав идей, развивае мых современным социализмом. Идеал этот либо просто противопоставляется идеалу отечества, и уже потому оказывается совершенно бесплодным;

либо трактуется чисто формально, к примеру в духе Кантовой формулы, что человек никогда не должен быть средством, но всегда только целью,— и тогда оказывается весьма малосодер жательным;

либо же, когда ему приписывают некоторое содержание, никак не дается представлению, поскольку человечество без народных индивидуальностей — это чистый фантом. «Человечество» само по себе — ничто, которому нельзя непосредственно служить, ради которо го нельзя пожертвовать собой и по отношению к которо му нельзя иметь никаких обязанностей. Поэтому оно со всем не подходит в качестве предмета для побуждающего к жизни идеала. В лучшем смысле «идеал человечности» может иметь лишь негативный смысл.

Но в первую очередь способность социализма спасти человечество опровергается тем, что он сам, при всей тра гичности такой ситуации, породил те силы, которые уничтожили идеализм в социалистическом движении и тем перерезали в конце концов нить его жизни.

Основатели современного социализма правильно пола гали, что изменения общественного порядка, основанно го на определенных интересах, будет легче всего достичь, если привлечь на борьбу за новый порядок другие интере сы. В подмогу провозглашаемому ими осуществлению со циалистических идеалов они, таким образом, призвали классовые интересы пролетариата. Но чем больше социа листическое движение становилось движением за инте ресы пролетариата, тем дальше собственно социалисти ческие идеалы, которые первоначально выдвигались как нравственные требования, отступали на задний план.

В результате социалистическое движение оказалось ис полнено торгашеского духа. Цель его ныне — борьба за наибольшую выгоду класса наемных рабочих. Борьба эта выродилась в неприкрытую драку за кусок пирога. Чего у вас имеется в достатке, то должны иметь и мы — вот пароль социалистического движения. «Муравьиная возня», жал кое благополучие, «счастье для большинства» — вот что стало теперь его целью. Этот опошленный социализм, уже почти смыкающийся с английским тред юнионизмом, ви дящий, как и он, в комфорте и занятиях спортом подлин ные ценности жизни, есть уже не что иное, как капита лизм, или коммерциализм, пусть и с обратным знаком.

Глава одиннадцатая ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ЗЛА Тот, кто прочел две предыдущие главы, даже если он не знаком с более ранними моими сочинениями, поймет, по чему я, и со мной многие, многие другие, притом не са мые худшие умы, перед войной впали в глубочайший культурный пессимизм. У всех нас сложилось твердое убеждение, что человечество идет к своему концу, что ос таток своего существования на Земле оно проведет в со стоянии крайне прискорбной низости, превратится в «че ловеческий муравейник», что торгашеский дух готов распространиться повсюду, и что появились уже «по следние люди», которые говорят: «Мы нашли сча стье»,— и моргают.

И тут произошло чудо. Началась война. И тогда из ты сяч и тысяч источников прорвался новый дух;

нет — не новый! То был прежний, героический немецкий дух, пла мя которого до сих пор тлело под грудами пепла и вдруг разгорелось мощным огнем.

Огонь, всепожирающий огонь!

Первым делом он загорелся в сердцах и возжег в них небывалое по своей силе воодушевление. Все вы, несо мненно, его испытали: эту самоотверженность, готов ность к жертве, этот героизм, которые за одну ночь возро дились в сердцах семидесяти миллионов немцев. Все вы были свидетелями того, как это всепожирающее пламя выжгло из наших душ все мелкое, все повседневное, все разделявшее нас, и как все мы, очистившись и словно за ново родившись, стали на службу целого.

Затем этот огонь озарил и наши головы. Он словно солнце взошел над нашей жизнью, до сих пор протекав шей в темноте, и все осветил своим благословенным сия нием. Теперь мы могли вживе убедиться, что надындиви дуальное целое действительно существует, что есть некая жизнь вне нас: жизнь народа, отечества, государства.

И мы вновь ощутили эту жизнь как нечто высшее, как то, из чего только и проистекает наша жизнь. Для нас сразу стало само собой разумеющимся, что наша жизнь, поскольку она освящается этой, более высокой жизнью, и продолжаться должна ради нее;

что все наши помыслы и деяния должны быть направлены на процветание того более высокого идеала, чьим светом озарена наша жизнь.

Вновь открылся источник неиссякающего идеалистиче ского героизма. И в образе отечества ожил идеал, кото рый стал досягаем для каждого человека, даже для само го слабого духом.

Но вот что имеет решающую важность: здесь, в любви к отечеству или, точнее, в идее государства заключен тот единственный пункт, в котором идеалистическое миро воззрение может стать действительно всеобщим мировоз зрением целого народа. Идея государственной общности, которой принадлежит и которой должен служить каж дый, становится особенно очевидной для каждого в дни войны, и необходимость исполнить свой долг на службе государственного целого, теперь проявившегося вовне, ставшего зримым, осознается всеми. Поэтому только та кое, идеалистическое понимание государства, воспламе няемое любовью к отечеству, может стать посредником между эмпирическим отдельным существом и царством духа. Здесь заложен огромный и ничем не заменимый по тенциал для воспитания народа.

Но коль скоро огонь любви к отечеству разгорелся в сердцах, а государственный идеализм просветил головы, это значит, что жизнь снова получила смысл. То, что со всем недавно лежало в руинах, словно получило теперь твердую опору. Всякое целеполагание, которое прежде обрывалось в известной точке и возвращалось к нам с во просом «зачем?», еще более парализуя нашу волю, дости гает теперь своего предела в наивысшей цели: в здоровье, развитии и процветании нашего народа и государства. Но цель эта для нас абсолютна, ибо здесь нам открывает свою волю божество, в соединении с которым уже на Земле, со гласно всякому героическому мировоззрению, только и может заключаться смысл жизни.

Все теперь вновь приобретает смысл, наше стремление получает ясную цель и твердую направленность.

Сколько мы мучились до войны с демографической проблемой! Вопрос о том, было бы лучше иметь больше или меньше населения, взвешивался на все лады и с по мощью самых различных аргументов решался то в одну, то в другую сторону. Ныне же у нас нет демографической проблемы в том смысле, в каком было бы актуально спра шивать, нужно ли нам большее или меньшее количество народа, желать ли нам роста народонаселения, его сни жения или стабилизации. Мы знаем, что нам нужен очень даже сильный прирост, чтобы в качестве нацио нального государства или, если хотите, государствообра зующей нации, выстоять в борьбе с другими народами.

Как благословляем мы — мы, еще недавно досадовавшие по поводу столпотворения в наших землях, по поводу со стояния некоторых наших провинций, якобы напоми навших уже некий крольчатник,— как мы теперь благо словляем этот многочисленный народ, плотными, необо зримыми колоннами подступающий к границе, чтобы за щитить отечество от надменных врагов! И как должны выглядеть люди, которые родились и выросли там, мы тоже знаем: умелыми и боевитыми во всех смыслах.

Но ведь в силу этого нам уже предписано и все направ ление нашего воспитания. Его задача может быть только одна: воспитывать немецких героев. Героев мужчин и ге роев женщин.

Прежде всего это означает, что полного и гармониче ского совершенства должно достичь человеческое тело.

Выше я дал почувствовать мою неприязнь к спорту и «спортизму», охарактеризовав их как наипагубнейшую английскую отраву, от которой мы должны себя оберечь.

Но я, конечно же, далек от безрассудного стремления как то изменить все более утверждающуюся повсюду привычку развивать свое тело в играх и упражнениях.

Я поднял свой голос только против нездоровой однобоко сти этого телесного развития, против чрезмерного раз растания интереса к спорту, против причиняемого им душевого опустошения и оглупления, против порабоще ния спорта торгашеским духом, против безумной гонки за рекордами — против всех этих ублюдочных порожде ний английского духа и их проникновения в нашу жизнь.

Но, конечно же,— и больше, чем любая другая на ция,— мы должны будем позаботиться о телесной закал ке и о гармоническом развитии всех физических сил, если хотим увидеть, как взойдет поколение смелых, ши рокоплечих и ясноглазых молодых людей. Ибо это в них нуждается наше отечество. Нам нужны широкобедрые женщины, способные рожать прекрасных воинов, широ кокостные, жилистые, выносливые и отважные мужчи ны, годные к военной службе. Думаю, этим в достаточной мере предочерчены те направления, по которым должна развиваться наша, немецкая «спортивная» жизнь (если уж мы согласимся употреблять это иностранное слово).

Не нужно слишком поощрять специфически англий ские спортивные игры: теннис, футбол, крикет,— пото му что их воинственное острие давно затупилось. Нас должны были бы оттолкнуть карикатурные изображе ния знаменитостей в этих видах спорта. Первенство в них следовало бы без всякой зависти уступить англичанам.

При этом я, опять таки, вовсе не хочу сказать, что все эти игры, как таковые, если ими заниматься в разумных пре делах, бесполезны или могут причинить какой то вред.

Но отличительной чертой немецкого отношения к физи ческим упражнениям является то, что среди них мы предпочитаем как раз наиболее актуальные в военном от ношении. Подобно тому как древнегреческий юноша ни когда не предавался мечтаниям о рекордах в английском духе, а выполнял в палестре только такие упражнения, которые способствовали гармоническому развитию всего тела или особых воинских способностей, так же и мы должны видеть свою задачу в занятиях собственно воин скими или общеукрепляющими упражнениями.

Походы, состязания в беге, лыжные гонки, стрельба, охота, скалолазание, гребля, плавание, фехтование, ме тание диска, гимнастические упражнения, верховая езда — у нас поистине бесчисленные (в том числе и по длинно немецкие по своему духу) возможности для раз вития собственных тел, так что на самом деле нам вовсе не нужно вновь и вновь обращаться только к англий ским, торгашеским видам спорта.

Но мы отличаемся от англичан также и тем, что в забо тах о теле не забываем печься и о духе. Мы помним, что героизм в конечном итоге зарождается не в мускулах, а в определенном настрое. И мы обязаны привить этот герои ческий настрой нашему юношеству, чтобы оно училось жить и умирать за отечество. Главной задачей должно стать воспитание героических добродетелей, прежде все го — храбрости, повиновения и готовности к жертве. Ко нечно, для различных жизненных потребностей, а также для того чтобы Германия достигла высот хозяйственного и технического развития, нам в большом числе потребу ются практичные, годные для исправления обществен но полезных обязанностей молодые люди. Но и тем, кому не доведется вкусить плодов гуманистического образова ния, мы открываем все же путь к героизму, говоря им, что смысл всякой жизни состоит в том, чтобы выполнить свою задачу, и что таким путем каждый отдельный чело век вплетает свою нить в ковер божества, которое откры вается ему в образе его народа.

Однако, насколько это позволяют жизненные нужды, наше воспитание должно формировать людей, не столь привязанных к земному существованию, людей, которые чувствуют себя дома скорее в мире идеалов, нежели на улицах «большого города». Прежде всего мы должны все еще ощущать себя единственными наследниками древ них греков, как и всей античности, должны всегда пом нить, что воспитывать юных немцев, конечно же, означа ет привить им героический немецкий дух, но сам этот ге роический дух своими корнями уходит в ту почву, кото рая породила Гомера и Платона, на которой зиждутся Марафон и Саламин.

Политика? Поднимется ли она еще раз из тех низин, в которых спорят между собой мелочные интересы и разве лишь на йоту различающиеся принципы? Должна. И смо жет, если действительно всерьез будет воспринят девиз:

salus reipublicae — suprema lex! Кипучая партийная жизнь, конечно же, необходима и желанна, она свиде тельствует о том, что живо само тело народа и государст ва. Но политика любой партии должна руководствовать ся одним единственным честолюбивым устремлением — наилучшей заботой о благе государства. Всякое партий ное требование должно ссылаться на интересы целого, народа, государства. В этих требованиях речь должна вестись не о притязаниях обособленных групп или клас сов населения, не о правах индивидуума, не об интересах коммерсантов или землевладельцев, производителей или потребителей, предпринимателей или наемных ра бочих, но всегда — о salus reipublicae, об «интересе» им перии (государства), об общем благе. Чтобы прийти к это му, нужно, конечно же, еще глубже постичь смысл идеи объективно органического государства и нужно изба виться от пагубных торгашеских воззрений так называе мой «западноевропейской цивилизации».

Основные черты немецкой политики уже определены на будущие времена: идеалом здесь будет мощное, защи щенное стальной броней государство и, под его защи той,— свободный деятельный народ. Свобода при этом понимается в немецком смысле и означает возможность исполнять свой долг согласно собственному закону и, ко нечно же, возможность быть счастливым на свой лад.

Стало быть, прежде всего это свобода от невыносимой, рабской подчиненности общественному мнению, под игом которого издыхает нация англичан.

При этом каждый человек в меру своих сил и способно стей должен участвовать в управлении общим порядком.

Теперь всякая профессия снова приобретает цель и смысл. Скромно исполняя свой долг, каждый отдельный человек делает свое особое дело, которое сначала влива ется в общее дело его «специальности», а затем идет на пользу всему немецкому народу, служит его гордости.

Всюду наивысшая точка зрения — благо целого. И в это прекрасное, гармоническое целое как бы интегрируются отдельные профессиональные занятия.

Всякая хозяйственная деятельность организуется ради дальнейшего процветания немецкого народного хо зяйства, а оно в свою очередь призвано служить интере сам государства. В какой значительно более высокой мере организация нашей экономической жизни должна руководствоваться этим принципом, нам снова показала война.

Теперь и техника может спокойно следовать путем своих завоеваний, теперь нам уже не о чем беспокоиться. Мы зна ем, зачем все это. Сорокадвухсантиметровые мортиры, за щитного цвета обмундирование, самолеты разведчики, подводные лодки вновь приоткрывали нам смысл техни ческого прогресса. Мы сразу научились ценить хорошее состояние наших железных дорог, когда они позволили Гинденбургу за двенадцать часов пересечь всю Германию и, достигнув восточной границы, выиграть битву при Танненберге. Все, что прежде казалось бессмысленным, вновь получило смысл и значение после того, как его цен ность стала выводиться из более высокой, а для нас, нем цев,— наивысшей ценности.

Нужно только желать, чтобы наша духовная жизнь, наша наука и искусство тоже стали причастны этой бла годати, распространению которой способствовала идея отечества. Пусть штормовые ветра, бушующие над на шей страной, выметут отсюда всякий снобизм, всю ино странщину, все эти игры в l’art pour l’art, все натужное остроумие, все литературное чванство, все загубленные способности. Пусть бы по такому случаю черт побрал хоть три четверти наших «интеллектуалов», и прежде всего наших «творческих личностей». Чтобы в будущем мы ощущали вокруг себя поменьше «духа», и чтобы вме сто этого, у нас, по меткому выражению Шницлера, было «побольше выдержки». Но мы с тем большей силой наде емся, что древо немецкой народности будет расцветать и впредь, т. е. будет изобиловать как раз глубочайшими произведениями философии, искусства и науки.

Само собой разумеется и то, что наряду с нашей устрем ленностью к идее целого свою прежнюю силу должно со хранить и стремление к формированию сильной, само бытной, завершенной в себе личности, составляющей ве ликолепие и гордость любого народа.

Что бы мы, немцы, ни делали, к чему бы ни стреми лись, «Фауст» накрепко засел в наших умах. Вот и те перь, пытаясь заглянуть в будущее Германии, я невольно вспоминаю последние слова умирающего Фауста и спра шиваю себя, согласуется ли завещание Гете с теми идея ми, что наполняют нас сегодня.

«Народ свободный на земле свободной увидеть я б хотел в такие дни…» Это ведь почти созвучно той муравьиной возне, от кото рой сам Фауст только что с отвращением отвернулся. Но эти слова утрачивают прежний смысл и получают новое направление, указанное мною как то, в котором должно идти развитие немецкого народа, если мы примем во вни мание предшествующие строки, столь охотно подвергае мые забвению:

«Итог всего, что ум скопил:

Лишь тот, кем бой за жизнь изведан, Жизнь и свободу заслужил.

Так именно, вседневно, ежегодно, Трудясь, борясь, опасностью шутя, Пускай живут муж, старец и дитя».

Жить, опасностью шутя,— вот итог всей мудрости!

Ибо без опасности человек чахнет, мельчает — и выду мывает счастье. Одна из причин, почему английская на ция достигла такого упадка, в каком она сегодня предста ет нашему взору, состоит, пожалуй, в том, что она уже много десятилетий и веков не знала никакой опасности.

Но гетевский Фауст конструирует для своего народца такую «опасность», какой мог бы пожелать всякий паци фист, какая была бы ему по сердцу: для того чтобы устра нить, нужно насыпать земляные валы, а не размахивать мечом. Но, к сожалению, эта конструкция Гете лишена какой бы то ни было реальности. Во первых, все мы не можем жить в защищенных валами низинах;

во вторых, благодаря развитию нашей техники даже в такой низине жить становится безопасно. Да и во всех остальных зем лях угрозы со стороны природы уже устранены благода ря разросшемуся аппарату социальных охранительных мер. Каждому сегодня «гарантирована» защита от любой опасности.

Крайние случаи, сопряженные, к примеру, с профес сиями горняка или летчика, конечно, еще заключают в себе некоторую опасность. Но для человечества в целом, которому ныне уже не грозит эпидемия чумы или холе ры, способная привести его в чувство, такой малой «опас ности» уже не достаточно, если речь идет о том, чтобы ус тоять перед действительной опасностью превращения в человеческий муравейник. Есть только одна опасность, грозящая сразу всем: это угроза отечеству со стороны внешних врагов. Поэтому она с необходимостью входит в тот идеальный образ, который мы создаем себе в отноше нии будущности немецкого народа, наряду с прочими ни спосланными ему небом благами имеющего и счастье жить в окружении целого мира врагов и потому в самом деле живущего, «опасностью шутя». Если мы уже из со ображений «безопасности», которым отдает должное и торговец, вынуждены на все обозримое время оставаться народом воинов, то в этом заключено надежнейшее руча тельство тому, что мы пребудем и народом героев в том смысле, какой мы сами вкладываем в это слово.

Но тем самым я подхожу к последней проблеме, кото рой нам следует заняться здесь: каким будет и каким должно быть положение немцев среди прочих народов и их отношение к ним по окончании нынешней войны?

Глава двенадцатая ДРУГИЕ — И МЫ Единственное отношение, которое ныне связывает нас с основными народами Европы, есть отношение войны, и единственной важной задачей для нас с некоторых пор является победа — полная и решительная.

Мне многие возражали: твои призывы отказаться от духа торгашества, по сути, вовсе несовместимы с такой волей к победе, которой потребно понимание необходи мости сильного государства. Ты бы должен был желать, чтобы Германия, как государственное образование, вновь ослабла до уровня, примерно, 1800 года, ведь имен но в те времена сформировалось мировоззрение, которое ты нам проповедуешь. Ведь твои идеалы сходятся с поже ланиями и предложениями благожелательных ино странцев, дающих нам, немцам, добрый совет вернуться в пределы нашей заоблачной империи, а землю и моря ос тавить другим нациям.

Друзья мои, вы заблуждаетесь, выдвигая против меня такие возражения. Я и в самом деле считаю, и даже ясно говорю на этих страницах, что предшествующая, столет няя безгосударственная эпоха была благословением для немцев, которые в те времена, когда прочие нации стано вились все более поверхностными, сумели стать глубже.

Но то, что могло возникнуть без государства — сильная, глубокая народность,— не может без государства продол житься, непременно падет жертвой интересов других го сударств. Пример того, что случается с народами, не имеющими государства или имеющими государство сла бое, в достаточной мере поставляют так называемые «ма лые» европейские национальности. Государство подобно панцирю, предназначенному для того, чтобы оберегать нежное тело народа, подобно грубой, плотной кожуре, под которой скрывается спелый плод. Великие мужи классической эпохи поняли это уже в те времена, когда у нас не было государства, и никому не удавалось выразить это в более меткой формулировке, нежели зрелому Гум больдту, в молодости сочинившему столь страстный пам флет против государственности. Вот что он писал в мемо рандуме, направленном Штейну в 1813 г.:

«Германия должна быть свободной и сильной;

не про сто для того чтобы отстоять себя в столкновении с тем или иным соседом или вообще с каким бы то ни было врагом, но потому что только та нация, которая сильна и во внеш нем отношении, поддерживает в себе дух, способный принести плоды и в ее внутренней жизни;

она должна быть свободной и сильной, чтобы этим питалось ее чувст во собственного достоинства, пусть оно иногда и бывает подвержено испытаниям, чтобы она могла спокойно ше ствовать путем своего национального развития и надолго сохранила то благотворное положение, какое ради их же пользы она занимает среди прочих европейских наций».

Нет, друзья мои: вы путаете материализм с реализмом;

первый, конечно, невозможно сочетать с идеалистиче ским мировоззрением, зато второй — вполне. Мы хотим быть идеалистами, но вовсе не идеологами, не оторван ными от реальности мечтателями;

мы хотим твердо сто ять на земле и брать ее себе столько, сколько нам потребу ется для существования и нормального роста: не больше, но и не меньше. Наше царство — от мира сего. И именно в этом состоит характерная черта излагаемой здесь точки зрения: самую мощную на этой земле реальность — во площенную в государстве волю к власти — мы ставим на службу идеалистическому мировоззрению и не можем надеяться, что в своем стремлении его сохранить обой демся без той помощи, что исходит из духа государствен ности.

Но если мы хотим остаться сильным государством, то должны и одержать победу. Некорректно то раздающее ся ныне возражение, что для достижения более глубокой духовности, для спасения нашей души неудачный исход войны был бы плодотворнее победоносного. Проигранная война, конечно, заставила бы нас разобраться в своих мыслях, раскаяться, но едва ли способствовала бы дея тельной жизни в свете идеалистического мировоззрения.

А ведь именно к этому мы стремимся. Ибо только победа сможет убедить нас в том, что добро, благородство, нрав ственное величие еще обитают на этой земле, что она еще не совсем пала жертвой торгашеского духа, что еще не всю власть себе забрали деньги. Только убедительная по беда придаст нам энтузиазм и бодрость духа.

Только убедительная победа впервые создаст для нас возможность не беспокоиться больше о тех, кто нас окру жает. Когда немец стоит, опираясь на свой огромный меч, закованный в сталь с головы до пят, то внизу, у его ног, может твориться что угодно, тогда его могут поно сить и поливать грязью, как уже и делают сегодня «ин теллектуалы», художники и ученые Англии, Франции, России, Италии: они не нарушат его возвышенный покой и он, подобно своим предкам, по прежнему будет думать об остальной Европе:

Oderint, dum metuant (Ненавидят, пока боятся).

Но что же станет тогда, спросят нас робкие умы, коим еще не достает немецкой сути, с тем хваленым «интерна ционализмом», над которым мы столь ревностно труди лись последние десятилетия и который, в общем то, все же составляет для нас единственную ценность? Не хочу грубо, без обиняков отвечать на этот вопрос: «Пошлите его к черту! (и пусть он заодно прихватит вас самих)», а хочу немного остановиться на том, что же, собственно следует понимать под этим «интернационализмом» и что он собой представляет.

Словом этим, по видимому, могут называться самые разные вещи, и это означает, что отношения между наро дами очень различны по своей природе. Прежде всего мы имеем дело с материально экономическими отношения ми, с международным разделением труда. Бесспорно, что они сами по себе составляют большую проблему. Но она не входит в круг вопросов, затрагиваемых в этой работе, и потому здесь я не стану ей заниматься. Я коснусь этой темы только общим замечанием, что такого рода интер национализм мы всегда можем получить в той мере, в ка кой он нам понадобится, ведь здесь все решает чисто де ловой интерес, который и у нашего злейшего врага один единственный. Впрочем, война все сильнее и настойчи вее дает нам осознать, что все международные экономи ческие отношения являются необходимым злом, которое следовало бы по возможности уменьшить. После войны первоочередной задачей народнохозяйственной полити ки будет, несомненно, поиск путей и средств, с помощью которых мы могли бы достичь наибольшей экономиче ской автономии Германии.

В тесном родстве с этим экономическим интернациона лизмом состоит тот, который можно назвать институцио нальным или правовым интернационализмом. В его сфе ре лежит заключение договоров по тем или иным, общим или противоположным интересам различных госу дарств, большей частью связанным с развитием средств сообщения. Здесь нужно сказать о бесконечной череде всевозможных конвенций, о почтовых и телеграфных до говорах, о международных договорах об охране труда ра бочих и о Женевской конвенции. В этой своей части ин тернационализм, безусловно, создал много хорошего и в будущем мог бы беспрепятственно развиваться дальше.

И будет развиваться, поскольку основывается на интере сах отдельных государств.

Существует также политический интернационализм, причем тоже трактуемый в разных смыслах. Иногда этот термин употребляется для характеристики дипломати ческих отношений между самостоятельными государст вами, т. е. всякого рода «союзов», о которых здесь по по нятным причинам речь не идет;

иногда так называется стремление стереть границы самостоятельных госу дарств и достичь политического объединения различных народов. Пусть сегодня и нет Анахарсиса Клота, «глаша тая рода человеческого» среди свободно странствующих людей, все же идея «братства народов», как известно, еще и ныне торжествует во множестве голов и празднует свой триумф на всех международных социалистических конгрессах. Нечего и говорить о том, что интернацио нальная тенденция пролетариата с позиции излагаемых здесь воззрений представляет собой злейшее из зол. Нуж но будет посмотреть, в какой мере наши рабочие, вернув шись из фронтовых окопов, окажутся излечены от этой болезни. И будут ли они (чего нужно только желать!) дос таточны сильны для того, чтобы избавиться от той клики международных редакторов, которая до сих пор пытает ся удержать их под тяжким игом интернационализма.

Надо надеяться, что наша немецкая социал демократия, которая, несмотря на все иностранные заимствования, все же всегда сохраняла патриотический настрой,— к огорчению радикальных интернационалистов, заседа телей многочисленных конгрессов (вспомним, как обсу ждался вопрос об армии в Штутгарте!) — теперь то уж сделает акцент на национальных особенностях рабочего движения. Кое какие устные или письменные свидетель ства тому, что она и в самом деле на это настроена, уже те перь слышны от немецких социал демократов.

Мы хотим, чтобы у нас был крепкий немецкий народ и сильное немецкое государство, мы сохраняемся и возрас таем в органических пределах. И если от нас потребуется расширить наши земли, чтобы разросшееся народное тело получило необходимое пространство для своего раз вития, то мы возьмем себе столько земли, сколько пока жется нужным. Наша нога ступит и в те края, которые представятся нам важными по стратегическим причи нам, из за потребности сохранить неприкосновенными наши границы;

если это поведет к усилению нашего мо гущества на Земле, мы создадим свои военно морские базы в Дувре, на Мальте, в Суэце. И это все. Ни к какой «экспансии» мы вовсе не стремимся. Ибо у нас есть более важные дела. Нам нужно развивать нашу внутреннюю духовную сущность, нужно сохранить в чистоте немец кую душу, нужно следить за тем, чтобы наш враг, торга шеский дух, не мог никакой дорогой проникнуть в наше чувство — ни изнутри, ни снаружи. И эта задача очень от ветственна и трудна. Ибо мы знаем, что поставлено на карту: Германия, как последняя преграда, сдерживаю щая напор того потока нечистот, который изливается от коммерциализма и который либо уже захлестнул, либо в будущем неизбежно захлестнет все остальные народы, поскольку ни один из них не был прикрыт от надвигаю щейся угрозы щитом героического мировоззрения, от ко торого, как мы убедились, только и можно ждать защиты и спасения.

Пусть эти слова дойдут до ваших сердец, мои дорогие юные друзья, коим я посвящаю написанное, и пусть они укрепят в вас тот дух, который приведет нас к победе,— дух немецкого героизма! Мы, кто уже не может сражать ся в одном ряду с вами, с завистью смотрим на вас, кото рым довелось скрепить свой героизм печатью смерти. Мы можем только ковать для вас то оружие, которое потребу ется вам, чтобы после возвращения домой вести тяжелую и великую борьбу против внутренних и внешних врагов вашего духовного героизма.

Так пусть эти страницы помогут вам увериться в ва шем призвании, которое вы должны исполнить и которое можете исполнить только вы!

«Доверено тебе достоинство земное — Блюди его!

Оно умрет с тобой — оно взойдет с тобою…» ЕВРЕИ И ЭКОНОМИКА ПРЕДИСЛОВИЕ Быть может, кто то из читателей захочет узнать, ка ким образом я пришел к мысли о необходимости напи сать эту странную книгу, а заодно узнать и том, как, с моей точки зрения, ее следует читать.

С еврейской проблемой я столкнулся совершенно слу чайно, когда решил основательно переработать свой «Со временный капитализм». В этой книге, помимо всего прочего, содержались некоторые мысли, подводившие к истокам возникновения «духа капитализма» и требовав шие более основательной разработки. Исследования свя зи между пуританством и капитализмом, проведенные Максом Вебером, с необходимостью должны были при вести меня к более глубокому (по сравнению с моим прежним анализом) рассмотрению влияния религии на хозяйственную жизнь, и тут я впервые столкнулся с ев рейской проблемой, поскольку, основательно рассмотрев аргументацию Вебера, пришел к выводу о том, что все те слагаемые пуританского вероучения, которые, как я счи таю, оказали реальное влияние на формирование капита листического духа, в действительности представляют со бой заимствования из иудейской религии.

Однако сама по себе эта мысль не заставила бы меня (в моем освещении истории формирования современного капитализма) уделить евреям особое внимание, если бы в ходе моих дальнейших исследований (и опять таки со вершенно случайно) меня не стала одолевать догадка о том, что и в строительстве современного народного хо зяйства доля евреев оказывается гораздо большей, чем было принято считать ранее. К такому предположению я пришел тогда, когда решил объяснить все те перемены в хозяйственной жизни Европы, которые совершаются с конца XV в. до конца XVII в. и которые приводят к сме щению экономического центра тяжести с южно европей ских стран на страны, расположенные на северо западе Европы. Мне показалось, что внезапный закат Испании, неожиданный взлет Голландии, увядание одних городов Италии и Германии и расцвет других, (например, Ливор но, Лиона (временно), Антверпена (также на какое то время), Гамбурга, Франкфурта на Майне) ни в коей мере не объясняются только теми причинами, на которые уже привыкли ссылаться (открытие морского пути в Ост Ин дию, изменения в соотношении сил между государства ми). Мне неожиданно открылась на первый взгляд чисто внешняя параллель между экономическими судьбами тех или иных государств и городов и переселениями евре ев, которые тогда, как известно, снова были вынуждены почти полностью поменять свое прежнее место прожива ния. При ближайшем рассмотрении я окончательно убе дился в том, что на самом деле именно евреи в решающие моменты способствовали экономическому подъему тех регионов, где они появлялись, или вызывали экономиче ский спад в тех местах, из которых уходили.

Однако такая констатация лишь ставит подлинно на учную проблему. Что обозначал «экономический подъ ем» в те века? Какими именно делами евреи способство вали этому «подъему»? Что давало им возможность их совершать?

Ясно, что в рамках всеобщей истории становления со временного капитализма дать основательный ответ на эти вопросы было нельзя, но для меня они показались на столько интересными, что я счел возможным на пару лет прервать работу над моим главным произведением и це ликом предаться решению проблемы, связанной с еврея ми. Так и появилась эта книга.

Скоро стало ясно, что написать ее где то за год я не смо гу, так как ранее каких либо работ на эту тему вообще не писалось.

Ситуация в высшей степени странная: о еврейском на роде написано очень много, но о самой важной проблеме, а именно о его месте в экономической жизни едва ли было сказано что либо принципиально важное. Все, что было написано по хозяйственной истории евреев, в большинст ве случаев не отвечает этой теме, так как на самом деле в этих работах всегда речь идет лишь об истории права, или же они представляют собой летописи права, которые к тому же совершенно не касаются Нового времени. Таким образом, для начала мне пришлось собрать фактический материал из сотен монографий (отчасти превосходных) и различных источников, и только потом в общих чертах я смог набросать (не дерзну сказать «описать в деталях») картину экономической деятельности евреев на протя жении последних трех столетий.

Если многочисленные историки, занимавшиеся осве щением истории какого либо конкретного региона, и пытались хоть как то описать внешнюю экономическую жизнь евреев и их судьбу на протяжении последних ве ков, почти никто до сих пор не отважился поставить об щий вопрос: почему у них была такая своеобразная судь ба, или (говоря точнее): что позволило им играть такую выдающуюся роль в формировании современной эконо мики, какую, как мы видим, они действительно играют.

Все, что в какой то мере приближает нас к ответу на дан ный вопрос, сводится к совершенно недостаточным, ус таревшим схемам («внешне стесненное положение», «умение торговать и спекулировать», «беспринцип ность») — для того чтобы дать ответ на этот весьма дели катный вопрос, надо вообще оставить эти и подобные им общие фразы.

Итак, для начала следовало бы как можно точнее опре делить, что мы, собственно, хотим выяснить, иначе гово ря, способность евреев к чему именно мы хотим доказать.

Только тогда можно было бы заняться исследованием тех возможностей, которые объясняют их конкретную спо собность быть основателями современного капитализма.

Этому исследованию посвящена значительная часть дан ной книги, и здесь не место подробно описывать резуль таты моих изысканий. Я хочу только сказать (дабы ска занное лейтмотивом звучало в ушах читателя), что боль шое влияние евреев на формирование хозяйственной (и вообще культурной) жизни, далеко превосходящее все прочие влияния, я объясняю совершенно своеобразным сочетанием внешних и внутренних обстоятельств, что я приписываю его (исторически случайному) факту: совер шенно самобытный народ (кочевой народ пустыни, народ горячий) растворился среди других (холодных, флегма тичных, оседлых) народов и жил и работал опять таки в совершенно своеобразных внешних условиях. Если бы этот народ целиком остался на Востоке или оказался в ка ких либо других жарких странах, его своеобразие сказа лось бы и там, но влияние не было бы таким динамич ным. Он, наверное, играл бы приблизительно такую же роль, какую сегодня играют армяне на Кавказе, кабилы в Алжире, китайцы, афганцы или персы в Индии, однако дело никогда не дошло бы до поразительного результата в истории человеческой культуры — формирования совре менного капитализма.

Насколько своеобразным является это формирование, показывает хотя бы тот факт (в значительной мере объяс няющий его сущность), что лишь чисто «случайное» со четание столь разных народов и их опять таки чисто «случайная» судьба, обусловленная множеством различ ных обстоятельств, определила всю его самобытность.

Без рассеяния евреев в северных странах земного шара не было бы никакого современного капитализма, никакой современной культуры!

Я довел свои исследования до современной эпохи и, на деюсь, каждого смог убедить в том, что современная хо зяйственная жизнь в значительной мере подчинена ев рейскому влиянию. Я не сказал (и потому хочу это сде лать здесь), что, по всей видимости, в последнее время это влияние начинает уменьшаться. Не вызывает никакого сомнения тот факт (и он может быть доказан путем про стого подсчета), что в перечне важных постов (например, среди директоров или членов наблюдательных советов больших банков) еврейские имена стали встречаться реже. Кроме того, складывается впечатление, что идет настоящее вытеснение еврейского элемента, и интересно проследить причины этого важного явления. Они могут быть самыми разными. С одной стороны, они могут крыться в изменении личных способностей экономиче ского субъекта: неевреи в большей степени сумели сооб разоваться с требованиями мировой капиталистической системы, они, так сказать, «научились», тогда как евреи, напротив, в силу тех перемен, которые претерпел их внешний образ жизни, внешняя судьба (улучшение гра жданского положения, ослабление религиозного миро ощущения), одним словом, в силу внешних и внутренних причин утратили некоторую долю своей прежней пред расположенности к капитализму;

с другой стороны, при чины ослабления еврейского влияния на нашу хозяйст венную жизнь надо, вероятно, искать и в изменении объ ективных условий хозяйствования: капиталистические предприятия (вспомним о наших банках!) все больше и больше превращаются в бюрократическую управленче скую администрацию, которая уже не требует конкрет ных навыков торговли в той мере, в какой это требова лось ранее: на смену коммерции приходит бюрократия.

Исследователям еще предстоит выяснить, в какой сте пени новейшая эра капитализма обнаруживает фактиче ское ослабление еврейского влияния;

пока же я исполь зовал свои собственные наблюдения, а также наблюде ния других людей, для того чтобы, следуя единственно возможному обоснованию наблюдаемых мною процес сов, найти подтверждение тому, что предпринятое в этой книге объяснение прежнего еврейского влияния прово дилось мною в верном направлении. Прекращение этого влияния как бы на экспериментальном уровне показыва ет, чем же оно, собственно, объяснялось.

Я считаю, что эту часть моей аргументации, в которой объясняется особая предрасположенность евреев к капи тализму (то есть второй раздел книги), а также первый раздел, в котором рассматривается их фактический вклад в становление современного народного хозяйства, в основных положениях невозможно опровергнуть. Здесь можно что то исправить, что то (в первую очередь!) доба вить, но правильность этих положений оспорить нельзя.

Что касается третьего раздела моей книги, где я пыта юсь объяснить природу и сущность еврейского характе ра, то тут я не чувствую такой же уверенности. Здесь мы все еще вынуждены в решающие моменты проводимого нами доказательства (и, наверное, будем вынуждены все гда) выдвигать гипотезы, которые, конечно же, не могут не иметь сильно выраженной личностной окраски. Тем не менее в отдельной главе, которую я посвятил обсужде нию «расовой проблемы», я постарался сопоставить взгляды, которые на сегодняшний день можно считать в какой то мере обоснованными, и прежде всего указать на многие шаткие гипотезы. По этой причине данная глава превратилась в настоящего монстра: громоздкая, лишен ная единой связи, бесформенная и несбалансированная, она оставляет мучительное чувство неудовлетворенно сти, которое я попытался умалить написанием последней главы, где в общих чертах описываю «судьбу еврейского народа». Однако все это стало возможным только тогда, когда в плоскости моего личного восприятия были сведе ны в единую картину все разрозненные, единичные фак ты, которые научное исследование без каких либо огово рок и расстановки акцентов предоставляет нашему взо ру. Вопрос о том, насколько в данном случае оправдано мое субъективное восприятие действительности, будет, наверное, решен только в будущем. Как бы там ни было, я без лишних разговоров допускаю, что кто то другой бу дет смотреть на все это по другому.

Наконец, я хотел бы указать и на некоторые особенно сти этой книги, надеясь, что тем самым смогу помешать тому, чтобы моя мысль в результате ее недопонимания растворилась, как здание в тумане, и чтобы вместо этого здания перед глазами «критически настроенного» зрите ля не появилось бы совершенно иное «строение», непохо жее на то, что выстроил я.

1) По своему характеру эта книга является односто ронней и, собственно, желает быть таковой, поскольку ей и надо таковой оставаться, дабы она смогла самым радикальным, революционным образом повлиять на умы.

Эта книга призвана к тому, чтобы выявить влияние евре ев на процесс становления современной хозяйственной жизни. Для этой цели в ней представлен весь материал, на основании которого можно прийти к признанию этого влияния, в то время как прочие факторы, которые (помимо деятельности евреев) тоже влияли на становление совре менного капитализма, лишь упоминаются. Естественно, что тем самым влияние последних нисколько не отрицает ся. Можно было бы точно так же написать книгу о влиянии нордических рас на формирование современного капита лизма или сказать (как прежде я говорил, что без евреев нет капитализма), что его не было бы без достижений техники или открытия серебряных рудников в Америке.

Однако, хотя моя книга такова, то есть одностороння, она в то же время:

2) ни в коей мере не является книгой однозначных те зисов. Я имею в виду ту мысль, что в ней и через нее не должна проводиться идея некоего правильного «взгляда на историю», она не должна давать «расового» обоснова ния хозяйственной жизни. Какие либо «теоретические» или «историко философские» выводы, которые можно или нужно сделать из нее, целиком принадлежат буду щему и не имеют никакого отношения к содержанию са мой книги. Она лишь воссоздает то, что я увидел, и при звана к тому, чтобы разъяснить факты, которые я наблю дал. Поэтому и «опровержение» моих положений (если бы кто нибудь захотел им заняться) всегда должно осно вываться на историко эмпирическом фактическом мате риале, должно выявлять мои заблуждения там, где я ут верждал наличие определенной реальности, или указы вать на ложные выводы в каждом отдельном случае, когда я предпринимал попытку найти причины сущест вования такой реальности.

Наконец, я самым решительным образом подчерки ваю, что:

3) эта книга является строго научной. Говоря об этом, я, разумеется, подчеркиваю не столько ее достоинство, сколько недостаток. Так как она является научной кни гой, она ограничивается констатацией и разъяснением определенных фактов и не дает никаких оценок. Оценки всегда субъективны и не могут быть иными, потому что, в конечном счете, они коренятся в глубоко личном миро воззрении каждого человека. Наука же призвана к тому, чтобы сообщать объективные сведения, она ищет истину, которая, по существу, всегда одна, в то время как оценок ровно столько, сколько оценивающих. Однако объектив ное знание затемняется, смешиваясь с какой либо субъ ективной оценкой, и поэтому наука и ее представители должны, как от чумы, бежать от оценки всего того, что они познают. Нигде, однако, субъективная оценка не бес чинствовала так сильно, нигде она так сильно не сдержи вала познание объективной действительности, как в об ласти «расового вопроса» и особенно в сфере так называе мого «еврейского вопроса».

Своеобразие этой книги заключается в том, что в ней на пятистах страницах говорится о евреях, но лишь иногда здесь можно увидеть нечто похожее на их оценку, оценку их характера и дел.

Можно было бы, конечно, подвергнуть строго научному рассмотрению и саму проблему оценки, в данном слу чае — проблему значимости или, напротив, малоценности тех или иных групп населения, однако сразу надо понять, что здесь не обойтись без некоего разъяснения или крити ческого предостережения. Все это выглядело бы примерно так: сначала мы говорим, что как целые народы, так и от дельных людей можно оценивать согласно тому, что они собой представляют и делают, а затем показываем, что и в первом, и во втором случае последнее мерило оценки ока зывается субъективным и что, следовательно, нельзя го ворить о существовании «низших» и «высших» рас, а ев реев относить к первым или ко вторым, так как определе ние какой либо сущности или какого либо свершения как значимого или наоборот малоценного и незначимого в высшей степени зависит от того, кто эту оценку выносит.

К такой мысли приводят следующие соображения.

Глядя на евреев и их судьбу, можно решить, что они воз вышаются над всеми прочими народами и являются на родом вечным. «Один народ возникает, второй исчезает, но Израиль стоит вечно»,— с гордостью говорится в мид раше на 36 псалом. Но можно ли рассматривать время су ществования народа (время, которое и сегодня во многих евреях пробуждает возвышенные чувства) как нечто цен ное и значимое? Генрих Гейне, например, думал на этот счет иначе, когда писал:

«Этот древний бедственный народ издавна проклят и через тысячелетия влачит эту муку проклятия. О эти египтяне! Созданное ими бросает вызов времени, их пи рамиды до сих пор стоят несокрушимо, их мумии доныне неразрушимы и так же несокрушимы, как мумия народ, который бродит по земле, закутанный в свои древние письмена, как в пеленки,— закоснелая частица истории, призрак, который ради пропитания торгует векселями и старыми брюками».

Можно вспомнить о том, что евреи подарили нам Еди ного Бога и Иисуса Христа, а следовательно, христианст во с его дуалистической моралью.

Ценный дар? Фридрих Ницше, например, так не ду мал.

Евреи сделали возможным существование капитализма в его сегодняшней форме. Быть может, это заслуживает благодарности? На данный вопрос тоже можно ответить по разному, в зависимости от того, как мы относимся к капиталистической культуре.

Кто, как не Бог, должен «объективно» определить, на сколько ценно то или иное достижение, кто возьмется ре шать, насколько один из двоих человек или двух народов «объективно» более ценен? В этом смысле ни одного че ловека, ни одну расу нельзя ставить выше других, но если серьезные люди все таки вновь и вновь дают такие оценки, они, конечно, имеют право высказывать свои в высшей степени личные взгляды. Однако как только эти оценки начинают притязать на объективность и всеобщ ность, мы должны безжалостно разоблачать их мнимую основательность и при этом (учитывая опасность, кото рая исходит от сопутствующих им уловок) не бояться са мого острого оружия, применяемого в борьбе умов,— стремления высмеять.

Поистине смешно наблюдать, как представители какой либо расы, люди, принадлежащие к тому или иному наро ду, превозносят эту расу или народ как «избранный», пре исполненный какой то особой значимости, превосходящий другие народы (подобно жениху, восхваляющему свою не весту!). Не так давно две расы (или два народа) особенно много заставили говорить о себе, и это произошло потому, что им, как никаким другим народам, что называется, де лают рекламу. Речь идет о немцах и как раз о евреях, кото рых (с полным на то правом) взялись защищать патриоти чески настроенные представители этого народа,— защи щать от нападок, которые обрушивают на него много о себе возомнившие представители другого народа — немецкого.

Конечно, представители обоих народов имеют полное право превозносить свой народ и как таковой любить его (опять таки как жених невесту), но все таки довольно смешно на вязывать свои предпочтения. Когда кто то начинает пре возносить немецкий народ, хочется напомнить слова Вик тора Гена, который тоже стоял особняком,— слова, весьма резкие в своей категоричности: «В иерархии, ведущей от самых низших видов к более благородным организмам, итальянец занимает более высокое место, являет собой бо лее духовный, более содержательный образ человека, чем, например, англичанин» (давая такую оценку, Ген, конеч но, так же мало выражает объективную точку зрения, как и германофилы, говорящие о своем).

Кто станет возражать, если негров я поставлю выше бе лых граждан Соединенных Штатов? Смогут ли меня оп ровергнуть, заявив, что янки создали максимально высо кую материальную культуру и что в этом и заключается их заслуга? В таком случае моему оппоненту сначала пришлось бы «доказывать», что эта американская куль тура по своей ценности превосходит негритянскую и т. д.

Однако научный анализ проблемы расовой оценки по ставил бы перед нами и другие задачи. Нам пришлось бы выяснять, насколько с течением времени меняются те или иные оценочные критерии, и в ходе этого историче ского рассмотрения мы пришли бы к выводу о том, что (применительно к последнему столетию) процесс разви тия идет от гуманизма через национализм к животному началу (как однажды сказал один умный человек), но что почти в том самом месте, где начинается спуск к зверино му, есть ответвление, суть которого можно выразить при близительно так: от гуманизма (который, впрочем, здесь мыслится не как регулятивная идея человечности, а как уравнивание всех людей на бумаге) через национальную идею (и прославление расы) к конкретному качеству, то есть к оценке человека по характерным для него свойст вам (быть может, и обусловленным его расовой принад лежностью) без соотнесения с его родом. Теперь мы как раз и переживаем тот момент, когда вновь образуется по нятие расы как некоего идеального требования, а не ка кого то исторического факта.

Теперь, когда мало помалу восприятие всей расы или народа как некоего коллективного целого не выдержива ет критики, представляя собой всецело плебейский иде ал, мы хотим перейти не к еще более плебейской идее ра венства всех, кто имеет человеческий облик, а к «более высокому» (!) представлению, согласно которому прин цип крови хоть и имеет какую то ценность, но, в сущно сти, совершенно все равно, идет ли речь о немецкой, ев рейской или негритянской крови. «Расовым» должен быть сам человек, и согласно данной точке зрения «расо вая» в таком конкретном понимании еврейка является более значимой и ценной, чем безвольная немка с «раз бавленной» кровью и наоборот.

И наконец, проводя научный анализ оценки целых на ций и народов, можно было бы вспомнить и о том, что су ществуют люди, для которых расы и народы вообще не имеют никакого значения и которые оценивают лишь конкретного человека, считая, что любое скопление лю дей, идет ли речь о расах или о чем либо еще, представля ет собой лишенную ценности массу, в которой, однако, там и сям проглядывает поистине значимый, благород ный сам по себе человек. Эти люди давно перестали де лить других людей по принципу вертикали: они прово дят деление в горизонтальной плоскости и одинаково часто (или одинаково редко) «над чертой» вполне естест венным образом оказываются как евреи, так и христиа не, как эскимосы, так и негры (поскольку в любой группе встречаются «люди», и этого нельзя оспорить: какому нибудь немцу или еврею из вполне приличного общества всегда может соответствовать какой нибудь негр, напри мер, Букер Вашингтон или другой умный, основательно разбирающийся в искусстве и обладающий прекрасными нравственными качествами представитель этой расы, ко торую обычно воспринимают как некий бросовый мате риал).

Ясно, что такой способ оценки целиком и полностью основывается на личном жизненном опыте, а о том, сколь многие из нас, современных людей, совсем того не желая, не могут все таки удержаться от некоторого пиетета по отношению к евреям, раз и навсегда в классической фор ме сказал всеми нами любимый Фонтане. В стихотворе нии «На свое семидесятипятилетие» он, помимо прочего, пишет:

«… Но и другие имена мой юбилей почтили, На них седая старина торжественно почила… … Сонм Поллаков ко мне грядет, и Мейеров толпа, И тех, кто на Востоке жил, мне слышится стопа.

… И дружбы полные, меня влекут к высотам рая Совсем уж древние мужи — Аврам, Исак, Израиль.

… Они меня читали все и знают испокон, И это главное… Ну что ж, присаживайтесь, Кон».

Научное исследование оценки той или иной расы должно учитывать и эту игру оценочных предпочтений, тем самым показывая, сколь субъективными, основан ным на личном восприятии они являются, показывая их в высшей степени «личный» и потому «ненаучный» ха рактер. Что касается моей книги, то она стремится быть научной, и потому в ней не дается никаких оценок. Част ное мнение автора интересно лишь его друзьям, а не все му миру. Друзья его знают.

Вернер Зомбарт Раздел первый УЧАСТИЕ ЕВРЕЕВ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОГО НАРОДНОГО ХОЗЯЙСТВА Глава первая МЕТОДЫ ИССЛЕДОВАНИЯ.

ХАРАКТЕР И МЕРА УЧАСТИЯ ЕВРЕЕВ В ФОРМИРОВАНИИ СОВРЕМЕННОЙ ЭКОНОМИКИ Для того чтобы определить, в какой мере тот или иной народ участвует в экономической жизни, можно восполь зоваться двумя методами: назовем их статистическим и генетическим.

С помощью статистического метода (о чем, собственно, говорит и само его название) можно попытаться выяс нить число экономических субъектов, которые принима ют участие в каком либо экономическом действии, на пример составить представление о том, как в тот или иной период времени выглядела торговля с какой либо страной, каким было производство того или иного това ра, а затем подсчитать, какой процент во всем этом со ставляют представители исследуемой группы населения.

Нет сомнения в том, что такой метод имеет большие пре имущества. Он, конечно же, дает четкое представление о том, какую роль в развитии той или иной отрасли торгов ли играли, скажем, иностранцы или евреи, если на циф рах можно показать, что 50 или 75 % людей, принимав ших участие в этой деятельности, принадлежали опреде ленному типу. Это тем более так, если статистика, кроме личности экономического субъекта, учитывает и другие экономически важные обстоятельства, например объем вложенного капитала, количество произведенных това ров, уровень товарооборота и так далее. Поэтому в таких исследованиях, как наше, статистический метод исполь зуют охотно и эффективно. Тем не менее довольно скоро становится ясно, что с помощью одного лишь статистиче ского метода проблему не решить, и прежде всего потому, что даже самая лучшая статистика говорит далеко не все, а часто не сообщает даже самого важного из того, что тре буется узнать. Она, например, никак не учитывает про блему динамического воздействия, которое в экономике (как, впрочем, и везде, где действует человек) могут ока зывать отдельные влиятельные лица, воздействие кото рых простирается далеко за пределы их непосредствен ной сферы деятельности, а участие в осуществлении ка кого либо процесса по этой же причине оказывается неизмеримо выше, чем об этом говорит их чисто стати стическое участие в работе какой либо профессиональ ной группы или их социальная активность. Если деловая практика какого либо одного банкирского дома оказыва ется определяющей для десяти других и общая деловая практика определенной эпохи и страны в какой то мере тоже им определяется, тогда ясно, что такое влияние и, следовательно, участие этого одного банкирского дома, задающего направление развитию всего банкового дела, нельзя выразить никакой точной статистикой. Таким об разом, в любом случае статистический метод надо допол нить другими методами исследования.

Однако другой недостаток статистического метода ощущается, наверное, еще сильнее: дело в том, что в силу недостатка цифрового материала в подавляющем большинстве случаев он оказывается вообще неприме нимым. Если нам повезет, мы, конечно, сможем полу чить точные цифровые данные о числе лиц, которые в прошлом были заняты в определенной сфере промыш ленности, в той или иной области торговли, а также об объеме оборота и так далее, в точном процентном соот ношении с различными группами населения (в нашем случае — с цифровым выражением доли участия евреев во всем этом процессе). Что касается настоящего и буду щего, то, наверное (опять таки при особенно благопри ятных условиях) можно было бы в более полном объеме проводить статистические исследования такого рода.

О некоторых из них мы поговорим в ходе нашего изло жения, однако не следует забывать о тех огромных труд ностях, которые будут сопутствовать таким исследова ниям. Общие цифры, касающиеся профессий и ремесел, приводят нас в тупик. В самом лучшем случае мы мо жем вывести из них процент участия представителей тех или иных конфессий в различных областях хозяйст венной деятельности, но и это даст нам немного. Во пер вых, как уже подчеркивалось, одни лишь голые цифры, отражающие число людей без указаний на объем капи тала, а также на производственную мощность или объем сбыта продукции, являются недостаточными;

во вто рых, в такой ситуации не учитываются все те, кто пере шел в иное вероисповедание, но по прежнему входит в исследуемую группу населения. Если мы хотим полу чить относительно надежные результаты, необходимо, чтобы упомянутые статистические исследования (с от носительно широким использованием различных источ ников, главным образом торгово промышленных спра вочников, торговых и промышленных адресных книг, налоговых документов еврейских общин и так далее) проводили люди, имеющие серьезные специальные зна ния и прежде всего основательные познания в области человеческой психологии. Льщу себя надеждой, что моя книга послужит стимулом для проведения таких иссле дований в более широком масштабе (для которых, поми мо всего прочего, необходимы и значительные денеж ные средства). В настоящее время у нас нет ни одной удовлетворительной работы такого рода (если не считать венского опроса, проведенного Зигмундом Майером).

Надо сказать, что и эта книга не была бы написана, если бы для определения степени участия евреев в нашей хо зяйственной жизни автору пришлось пользоваться толь ко статистическим методом. Однако я уже упомянул о том, что есть и другой метод, который я назвал генетиче ским и который является не просто некоей «затычкой», но имеет большие преимущества в сравнении со стати стическим, так что его вполне можно поставить рядом с ним как равноценный.

Суть этого метода можно охарактеризовать примерно так: прежде всего мы выясняем, в какой мере та или иная группа населения (в нашем случае евреи) становится оп ределяющей (или уже стала таковой) в том, что касается хода и направления, сущности и характера современной экономической жизни, то есть выясняем степень ее каче ственного или (как я говорил выше) динамического влия ния. Это мы сможем сделать только тогда, когда выяс ним, не стали ли некоторые, наиболее отличительные особенности нашей хозяйственно жизни такими, какими они являются, именно потому, что изначально были оп ределены еврейским влиянием (как в том смысле, что не которые ее внешние проявления географического и орга низационного порядка можно объяснить именно их дея тельностью, а также в том, что основные принципы деловой активности, ставшие общими, определяющими нашу хозяйственную жизнь экономическими правила ми, родились из специфически еврейского умонастрое ния). Само собой разумеется, что применение этого мето да требует, чтобы мы проследили экономическую цепь развития почти до самых истоков и, кроме того, обратили свой взор на изначальную эпоху становления современ ного капитализма или хотя бы на то время, когда он впер вые стал обретать свои сегодняшние черты. В то же время этот метод ни в коем случае не позволяет нам остановить ся на упомянутой «юной поре» развития капитализма, но требует, чтобы мы самым внимательным образом просле дили и процесс его созревания, потому что в течение всего этого времени вплоть до сегодняшнего дня непрестанно заявляет о себе «доселе неизвестная и более новая мате рия», и довольно часто сущностная самобытность эконо мической системы со всей определенностью проявляется только в позднейших период (причем надо всегда ста раться уловить тот момент, когда это новое впервые начи нает ощущаться, и попытаться выяснить, кто в этот ре шающий миг играл главную роль в той особой отрасли экономики, которая положила начало новой тенденции).

Итак, надо выяснить, кто играл главную роль, хотя по нятно, что довольно часто точная и бесспорная констата ция сопряжена с очень большими трудностями, если во обще возможна: здесь, как и в большинстве других случа ев, научный такт не должен подвести. Само собой разумеется, что люди, творчески внедряющие какую ли бо ведущую идею в экономику, привносящие в нее нечто новое, далеко не всегда являются «изобретателями» в строгом смысле слова. Часто приходится слышать, что в этом смысле сами евреи — умы не творческие, что не только в технике, но и в экономике «изобретения» совер шают представители других национальностей, а евреи лишь умело используют идеи других людей. Я считаю, что в общем и целом этот тезис неверен: и в технике, и тем более в экономике можно найти «изобретателей» евреев в подлинном, строгом смысле слова (что мы не раз и под твердим нашими исследованиями). Но даже если бы упо мянутое утверждение и было правильным, оно ничего не говорило бы против той точки зрения, согласно которой евреи наложили свой отпечаток на определенную область хозяйственной жизни, так как в мире экономики речь идет не столько об изобретении, сколько о его «разработ ке», то есть о способности вдохнуть жизнь в какую либо идею, внедрить какие либо новые мысли: ход и направ ление экономического развития определяются не тем, что какой то гениальный ум, пребывая в творческом рас положении духа, однажды разработал теоретические возможности, скажем, купли продажи товара в рассроч ку, а тем, что нашлись люди, сумевшие и захотевшие придать массовый характер этой новой форме торговой операции.

Прежде чем я попытаюсь определить долю участия ев реев в формировании нашей современной экономической жизни, я хотел бы в нескольких словах обсудить еще один вопрос, суть которого сводится к следующему: на сколько полно мы можем выявить меру их действитель ного участия в становлении современной экономики, если постараемся с максимальной выгодой использовать оба метода, находящиеся в нашем распоряжении.

Прежде всего не вызывает сомнения тот факт, что влияние евреев на развитие современной экономики должно казаться даже бльшим, чем оно на самом деле есть, так как в нашей книге все явления рассматривают ся лишь с одной точки зрения: каким образом евреи спо собствовали их возникновению? Чрезмерный акцент на каком то одном факторе во всей сложной картине дейст вительности всегда неизбежен, если этот фактор рассмат ривается особо. Если бы я писал историю становления со временной техники и ее влияния на ход экономической жизни, непременно сложилось бы впечатление, что все рассматриваемое мною обусловлено технически, а если бы я решил рассмотреть значение современного государ ства в формировании капитализма, стало бы казаться, что все обусловлено государственным управлением и ор ганизацией. Все это понятно, но я все таки хочу заост рить на этом внимание, чтобы заранее предотвратить воз можный упрек в том, что я, дескать, переоценил влияние евреев на ход нашей экономической жизни. Существуют тысячи других факторов, в равной мере приведших к тому, что наша экономика сегодня имеет именно такой вид, какой имеет. Современный капитализм точно так же не сформировался бы без влияния евреев, как, напри мер, он не сформировался бы без открытия Америки и ее серебряных рудников, без развития современной техни ки, без тех самобытных черт, которые присущи европей ским нациям, а также без свойственной им исторической судьбы. Это влияние составляет одну главу в великой книге истории, и в своем новом исследовании становле ния современного капитализма, построенном по генети ческому принципу (которое я, кстати, надеюсь предста вить в недалеком будущем), я рассмотрю его в более ши роком контексте, где оно займет подобающее ему место наряду с другими определяющими факторами. Здесь это го сделать нельзя, и потому неискушенный читатель мо жет легко исказить подлинную картину действительно сти в пользу лишь одного фактора. Будем, однако, наде яться, что высказанное предостережение возымеет свое (субъективное) воздействие вкупе с одним (объектив ным) фактом сможет дать приблизительно правильную перспективу. Факт, о котором я упомянул, заключается в том, что, с другой стороны, влияние, оказанное евреями на развитие нашей экономической жизни, в действитель ности гораздо больше, чем принято считать.

Причина довольно проста: наличие этого влияния можно установить лишь в какой то мере, значительная же его часть (и, быть может, весьма существенная) вооб ще ускользает от нашего взора. Прежде всего это проис ходит из за недостаточного знакомства с существом дела.

Мы уже говорили о том, что в статистическом отношении наши познания оставляют желать лучшего, но и при од ном только генетико динамическом подходе мы вполне может задать себе вопрос: кто сегодня располагает точны ми сведениями о тех людях, которые заложили основы определенных видов промышленности, развили ту или иную отрасль торговли и впервые представили тот или иной принцип деловой активности? Я, считаю, что мы можем узнать гораздо больше по данной проблеме, и даже не сомневаюсь в том, что уже сегодня знаем много больше, чем знал я, когда писал эту книгу. В рассматри ваемом нами случае к объективной неполноте наших зна ний (обусловленной обстоятельствами) примешивается и субъективная недостаточность сведений о действитель ной картине (обусловленная недостаточной подготовлен ностью и немногочисленностью тех, кто эти сведения предоставляет), в результате чего читателю данной книги сообщается лишь какая то (и, быть может, очень неболь шая) часть интересных фактов. В любом случае, он посто янно должен помнить о том, что все, что я говорю о евреях и их участии в формировании современного народного хозяйства, раскрывает перед ним лишь незначительную часть действительности и что в соотнесении с целым эта часть становится еще меньше. Это происходит потому, что, помимо наших совершенно недостаточных знаний о становлении народного хозяйства (когда речь заходит о влиянии на него тех или иных лиц), мы довольно плохо осведомлены в вопросе о том, являются ли на самом деле евреями те люди, влияние которых при самом удачном стечении обстоятельств можно доказать и даже назвать их поименно, собрав о них точные анкетные данные.

Евреи — так называют представителей народа, испове дующего веру Моисея (приводя такое определение, я на меренно уклоняюсь от всякой соотнесенности с расовым своеобразием, которое мы — на какое то время — хотим оставить в стороне как сомнительное или непринципи альное). Мне не надо говорить о том, что при таком опре делении еврея (и несмотря на исключение всех расовых признаков) евреем все таки остается и тот, кто вышел из еврейского религиозного сообщества. Равным образом его потомки тоже останутся евреями, насколько хватит исторической памяти. (Об обоснованности такой точки зрения я еще буду говорить по ходу изложения.) Стараясь определить степень участия евреев в эконо мической жизни, мы постоянно сталкиваемся с одной до садной помехой: вновь и вновь обнаруживаются христиа не, которые на самом деле являются евреями,— по той простой причине, что когда то они сами или их предки приняли крещение. Я уже говорил о том, что такое иска жение фактического положения дел становится особенно ощутимым при применении статистического метода, так как при статистическом подходе всегда учитывается лишь принадлежность к той или иной конфессии и не бо лее. Но используя другой метод, мы все таки довольно часто воспринимаем как недостаток тот факт, что дейст вительный статус того или иного человека остается для нас сокрытым, поскольку он поменял свое религиозное облачение.

Нет никакого сомнения в том, что во все времена значи тельное количество евреев оставляло свою религию.

В ранний период истории переход из иудейской веры в христианскую принимал форму принудительного кре щения. Принудительное крещение совершалось уже в раннем средневековье, например в Италии и Испании VII и VIII вв., в королевстве Меровингов, хотя такое явление мы наблюдаем во все позднейшие века у всех народов вплоть до новейшего времени, почти до того периода, ко гда массовым явлением стал добровольный переход в другое вероисповедание. Это происходит в XIX в., преж де всего в его последней трети. Что касается самых по следних десятилетий, то здесь мы впервые располагаем достоверными статистическими данными, тогда как в от ношении более раннего периода — сведения зачастую достаточно сомнительного свойства. Я, например, не очень доверяю сообщению Якоба Фромера, согласно ко торому в XIX в., в конце второго десятилетия, приблизи тельно половина берлинского еврейства перешла в хри стианство (1). Так же мало можно доверять утвержде нию, которое недавно раввин Вернер Мюнхен сделал на собрании «Центрального союза немецких граждан иу дейской веры» (Zentralverein deutscher Staatsbrger jdischen Glaubens) (по газетным сообщениям). Он утвер ждает, что в Берлине доныне было крещено 120 000 евре ев. Цифры, которые мы берем из надежных статистиче ских источников, говорят об обратном, а именно о том, что тенденция выхода из иудейского вероисповедания начинает крепнуть только в девяностые годы, но процент вышедших из него в эти годы не превышает 1.28 ‰ (этот максимум приходится на 1905 г.), тогда как среднее чис ло составляет приблизительно 1 ‰ (начиная с 1895 г.).

Тем не менее число людей, вышедших в Берлине из ев рейского духовного сообщества, довольно внушительно, каждый год оно исчисляется сотнями и в период с 1873 по 1906 г. составляет 1869 человек (2).

Еще сильнее эта тенденция дает о себе знать среди евреев Австрии и прежде всего Вены. В настоящее время каждый год в Вене еврейскую духовную общину покидают от пяти до шестисот человек и за 36 лет (с 1868 по 1903 г.) их число составило 9085 человек. Число вышедших быстро растет.

В среднем в период с 1868 по 1879 г. одно крещение прихо дилось на 1200 евреев в год, в 1880–1889 г.— на 420– человек, а в 1890–1903 г. уже на 260–270 человек (3).

Но если бы крещеные евреи были единственной груп пой, которая ускользает от исследовательского взора, ре шившего выяснить степень участия этого народа в эконо мической жизни! Существуют и другие группы, влияние которых трудно или невозможно подтвердить.

Я даже не имею в виду женское еврейство, то есть евре ек, которые через замужество вошли в христианские се мьи и там естественным образом раз и навсегда утратили свое прежнее имя, но, по всей вероятности (о чем мы пого ворим позднее), не утратили своей сущности (и потому вполне естественно распространяли далее свою еврей скую самобытность). Я скорее имею в виду тайных евреев, в историческом плане представлявших собой чрезвычай но важную группу, евреев, которых мы встречаем во все века (о чем мы тоже поговорим подробнее) и которые в оп ределенные периоды времени составляли весьма значи тельную часть всего еврейства в целом. Тайные евреи мог ли так искусно выдавать себя за неевреев, что люди счита ли их христианами (или мусульманами). О евреях португальско испанского происхождения, проживавших в южной Франции в XV—XVI вв. и позднее мы узнаем, на пример, что они (как, впрочем, все марраны, жившие на Пиренейском полуострове и за его пределами): «подчиня лись всем внешним установлениям католической церкви;

рождение, брак, кончина — все отмечалось в приходских книгах церкви, которая совершала над ними христиан ские таинства крещения, брака и соборования. Многие даже вступали в ордена и становились священниками» (4). Поэтому нет ничего удивительного в том, что во всех сообщениях о каких либо торговых предприятиях, появ лении какой либо отрасли промышленности и так далее они не выступают как евреи, и некоторые историки и сего дня продолжают разглагольствовать о благоприятном влиянии «испанских» или «португальских» переселен цев. Порой мнимые христиане так искусно скрывали свою подлинную национальность, что и ныне специалисты в об ласти иудаики продолжают спорить о том, из евреев ли происходило то или иное семейство или нет (5). Неясность усугубляется, если вспомнить о том, что тайные евреи бра ли себе христианские имена. По видимому, особенно мно го евреев было среди протестантских беженцев XVII в.:

к такому выводу можно прийти как из общих соображе ний, так и на основании многих еврейских имен, которые мы встречаем среди гугенотов (6).

И наконец, учету не поддаются все те евреи, которые принимали участи в хозяйственной жизни в домартов ский период, но не были известны властям, так как закон запрещал им заниматься их ремеслом. Им приходилось работать под прикрытием какого либо подставного лица из христиан, искать покровительства привилегирован ных евреев или прибегать к каким либо другим уловкам, чтобы осуществлять свою деятельность в обход закона.

Весьма сведущие люди говорят, что в некоторых местах эта в тайне процветающая часть еврейства была весьма значительной. Сообщают о том, что, например, в Вене в сороковые годы XIX в. «по скромным подсчетам» число евреев составляло 12 000 человек. Уже тогда в их руках была сосредоточена вся оптовая текстильная торговля, и значительная часть территории внутреннего города была заполнена одними еврейскими магазинами, хотя в при ложении к официальному торговому списку от 1845 г.

только 63 еврея были представлены как «признанные торговые люди еврейского происхождения», имеющие ограничения на продажу некоторых товаров (7).

Итак, мне думается, что здесь я выполнил свою задачу и сумел показать, что по самым разным причинам число евреев, которым мы располагаем, в действительности меньше того их количества, которое некогда было или есть в действительности. Таким образом и по этой причи не (читатель должен об этом помнить) доля участия евре ев в созидании нашего народного хозяйства кажется меньшей, чем она есть на самом деле. А теперь попытаем ся охарактеризовать само это участие.

Глава вторая СМЕЩЕНИЕ СРЕДОТОЧИЯ ХОЗЯЙСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (С XVI ВЕКА) Одним из решающих факторов, определивших ход раз вития современной экономики, является смещение цен тра тяжести мирового хозяйства, а также экономическо го энергетического центра от южноевропейских наций (итальянцы, испанцы, португальцы, а также некоторые южнонемецкие области) к северо западным европейским народам (сначала к бельгийцам и голландцам, а затем к французам, англичанам и северным немцам). Принци пиально важным событием явился внезапный экономи ческий расцвет Голландии, которая дала стимул для ин тенсивного развития экономических сил прежде всего во Франции и Англии: на протяжении всего XVII в. перед всеми теоретиками и практиками северо западных евро пейских народов стояла одна задача — не отставать от Голландии в торговле, промышленности, судоходстве и колониальных владениях.

Для того чтобы объяснить этот хорошо известный факт, «историки» приводят самые смешные доводы. Так, например, считается, что открытие Америки и морского пути в Ост Индию стало причиной того, что итальянские и южнонемецкие города государства, а также Испания и Португалия утратили свое экономическое значение: яко бы в результате этого торговля с Левантом перестала быть такой важной, какой была прежде, а позиции юж ногерманских и итальянских городов, которые играли главную роль в этой торговле, были поколеблены. Одна ко такой аргумент нисколько не убеждает. Во первых, на всем протяжении XVII—XVIII вв. торговля с Левантом имеет приоритетное значение по сравнению с торговлей почти со всеми другими странами, и расцвет южнофран цузских торговых городов, а также Гамбурга, в течение всего этого времени был обусловлен главным образом именно этой торговлей. Во вторых, различные итальян ские города, утратившие свое значение в XVII в., на про тяжении всего XVI в. еще принимали деятельное участие в торговле с Левантом, несмотря на пришедшие в запус тение торговые пути (например, Венеция). Совершенно непонятно, почему народы, которые вплоть до XV в. иг рали ведущую роль в экономике (итальянцы, испанцы и португальцы), должны были понести ущерб в результате развития новых морских торговых связей с Америкой и Восточной Азией, почему в силу своего географического положения (по сравнению с положением Франции, Анг лии, Голландии и Гамбурга) они должны были хоть в чем то понести урон. Разве путь из Генуи в Америку или Ост Индию не тот же самый, который ведет туда из Ам стердама, Лондона или Гамбурга? Разве португальские и испанские порты не были самыми ближайшими по отно шению ко вновь открытым областям, которые, кстати, были открыты итальянцами и португальцами и которы ми впервые завладели как раз португальцы и испанцы?

Столь же малоубедительным представляется и другой довод, который обычно приводят, чтобы объяснить сме щение экономической активности в сторону северо за падных европейских стран. Речь идет о якобы более силь ной государственной власти, которая позволила этим на родам взять верх над раздробленной Германией и Итали ей. Но разве могущественная повелительница Адриати ки имела в XVI в. меньшую государственную власть, чем семь провинций в XVII в.? И разве империя Филиппа II по мощи и авторитету не превосходила все прочие, суще ствовавшие в ту пору? Почему некоторые города в поли тически истерзанной германской империи (например, Франкфурт на Майне или Гамбург) в XVII—XVIII вв.

достигают расцвета, которого смогли достичь лишь не многие французские или английские города?

Здесь не место анализировать рассматриваемое нами явление во всей полноте вызвавших его причин. Понят но, что конечный результат был обусловлен целым рядом обстоятельств, но в контексте рассматриваемой нами проблемы необходимо указать на одно обстоятельство, которое, как мне кажется, заслуживает самого серьезно го внимания и над которым, насколько я знаю, никто не задумывался. Речь идет о том, что смещение экономиче ского центра тяжести с юга на север Европы (так не со всем точно мы говорим ради краткости) можно связать с переселением евреев. Как только мы уясним эту мысль, события той эпохи, которые доселе казались нам темны ми, предстанут в ясном свете. Удивительно, что до сих пор никто не проводил даже внешней параллели между переселением евреев и экономической судьбой различ ных народов и городов. Израиль, как солнце, освещает Европу, и там, куда падают его лучи, дает ростки новая жизнь, а там, откуда они уходят, загнивает все, что цвело прежде. Достаточно вспомнить о хорошо известных пере селениях, которые евреи были вынуждены совершать на чиная с XV в., чтобы сразу убедиться в правильности дан ного наблюдения.

Событием всемирно исторического значения, о кото ром надо вспомнить в первую очередь, является изгнание евреев из Испании и Португалии (1942 и 1945, а также 1947 г.). Никогда не следует забывать, что прежде чем Колумб отплыл из Палоса открывать Америку (3 августа 1492 г.), по слухам, 300 000 евреев двинулись из Испании в Наварру, Францию, Португалию и на Восток, и что в те годы, когда Васко да Гама открывал морской путь в Ост Индию, евреи были изгнаны и из других частей Пиреней ского полуострова.

Нельзя, однако, дать точных цифр относительно пере селения евреев, которое они вынуждены были совершить с конца XV в. Все попытки, предпринимавшиеся в этом направлении до сих пор, в значительной степени ограни чиваются предположительными цифровыми данными.

Самое лучшее исследование на эту тему, которое я знаю, принадлежит Лёбу (Js. Lb) Le nombre des juifs de Castille et d'Espagne au moyen ge: Revue des tudes juives (1887), 161 ff. Хотя очень многие цифры, приводимые этим автором, являются перерасчетом (главным образом на основании данных переписи населения среди евреев, которые сегодня живут в различных местах), я все таки хотел бы сообщить некоторые данные из его основатель ной работы. Итак, согласно этому исследованию, в 1492 г. в Испании и Португалии проживали приблизи тельно 235 000 евреев, почти столько же, сколько и две сти лет назад, из них в Кастилии — 160 000, включая Ан далузию, Гранаду и так далее, в Наварре — 30 000. Число крещеных составляло 50 000 человек, во время переезда умерло 20 000, всего эмигрировало 165 000, из них:

в европейскую и азиатскую Турцию....... 90 в Египет и Триполи...................... 2 в Алжир.............................. 10 в Марокко............................ 20 во Францию............................ 3 в Италию.............................. 9 в Голландию, Гамбург, Англию и Скандинавию................. 25 в Америку............................. 5 в другие страны......................... 1 Странным образом эти два в своем роде одинаково при мечательных события (открытие новых земель и массо вое переселение евреев) пришлись на один и тот же год, однако всеобщее изгнание евреев с Пиренейского полу острова не приводит к тому, что их история в этом регио не тотчас заканчивается. Там остаются многочисленные мнимые христиане (марраны), которые покидают эти края только в следующем столетии, когда при Филиппе III все сильнее начинает свирепствовать инквизиция (8):

немалая часть испанских и португальских евреев пересе ляется в другие страны только в XVI в., а точнее на его ис ходе. Надо, однако, сказать, что как раз в это время и за вершается судьба испанско португальского народного хозяйства.

В XV в. евреев изгоняют из самых важных немецких торговых городов: из Кельна (1424–1425), Аугсбурга (1439–1440), Страсбурга (1438), Эрфурта (1458), Нюрн берга (1498–1499), Ульма (1499) и Регенсбурга (1519).

В XVI в. такая же судьба постигает евреев, живущих в некоторых итальянских городах: в 1492 г. их изгоняют из Сицилии, в 1540–1541 — из Неаполя, в 1550 — из Ге нуи, а также из Венеции. Надо сказать, что и здесь эконо мический упадок и переселение евреев во временном от ношении совпадают.

С другой стороны, надо отметить, что в тех городах и землях, куда переселились евреи, изгнанные из Испа нии, наблюдается экономический подъем (в какой то мере совершенно неожиданный) — наблюдается с того момента, как там появляются еврейские беженцы. Такая картина сложилась в Ливорно (9), в который пересели лась основная часть бежавших в Италию евреев и кото рый принадлежал к немногочисленным итальянским го родам, переживавшим в XVI в. мощный экономический подъем.

Что касается Германии, то в XVI—XVII вв. большое количество евреев приняли такие города, как Франк фурт на Майне и Гамбург.

Во Франкфурт в первую очередь переехали евреи, к этому времени изгнанные из других южнонемецких го родов. Однако в XVII—XVIII вв. в эти города, по видимо му, совершался дополнительный приток евреев из Гол ландии: такой вывод можно сделать на основании имев шихся в ту пору тесных торговых связей между Франкфуртом и Амстердамом. Согласно Фридриху Боте (Beitrge zur Wirtschafts und Sozialgeschichte der Reichsstadt Frankfurt [1906], 70 ff) число евреев, прожи вающих во Франкфурте, увеличивается в 12 раз и к 1612 г. составляет 2800 человек;

в 1709 г. (согласно офи циальной переписи населения) число евреев составляло 3019 человек при общей численности приблизительно 18 000 человек. Относительно происхождения франк фуртских евреев довольно хорошие сведения содержатся в добросовестной работе А. Дица (Stammbuch der Frankfurter Juden. Geschichtliche Mitteilungen ber die Frankfurter jdischen Familien von 1549–1849. 1907).

Почти во всех случаях Диц смог указать место, из которо го те или иные еврейские семьи прибыли во Франкфурт.

Однако, располагая этим материалом, мы, к сожалению, не можем с точностью проследить, где эти семьи прожи вали в более ранние годы: в Восточной ли Германии, Гол ландии ли, Испании и так далее. Что касается более ран него периода (до 1500 г.), то здесь мы рекомендуем работу К. Бюхера (Bevlkerung von Frankfurt a. M., 1886. S. 526– 601).

В Гамбурге первые еврейские беженцы появились в 1577 или в 1583 г. (прежде всего под маской правоверных католиков). Они пополняли население Гамбурга, прибы вая прямо из Фландрии, Италии, Голландии, а также из Испании и Португалии. В XVII в. начинается приток вос точных (немецких) евреев. Согласно запискам графа Га леаццо Гвальдо Приорато в 1663 г. в Гамбурге насчитыва лось 40–50 домов, где жили немецкие евреи (и в то же время там проживало 120 еврейских семей, прибывших из Португалии) (Zeitschrift fr Hamb. Gesch. 3, 140 ff).

О поселении евреев в Гамбурге и их ранней истории в этом городе рассказывает А. Фейльхенфельд (Die lteste Geschichte der deutschen Juden in Hamburg: Monats schrift fr Geschichte und Wissenschaft des Judentums) (1899). Эта работа также была издана отдельно. Кроме того, можно упомянуть еще две работы: M. Grunwald.

Portugiesengrber auf deutscher Erde. 1902;

Его же: Ham burgs deutsche Juden. 1904.

С конца XVII в. число евреев, проживающих в Гамбур ге, начинает быстро расти. Сообщается о том, что в сере дине XVIII в. в этом городе насчитывалось «ужасно много евреев», приблизительно 20–30 тысяч человек (причем эти цифры, конечно, были завышены): Chr. Ludw. v.

Griesheim. Die Stadt Hamburg (1760), 47 f.

Примечателен еще один факт: человек, путешество вавший в XVIII в. по Германии и оглядывавший раскры вающуюся перед ним картину непредвзятым взором, за мечал, что все прежние имперские торговые города (Ульм, Нюрнберг, Аугсбург, Майнц, Кельн) находились в упадке, и только о двух имперских городах можно было сказать, что они сохранили свой прежний блеск и хоро шеют с каждым днем — о Франкфурте на Майне и Гам бурге (10).

Что касается Франции, то в XVII—XVIII вв. особенно процветающими в экономическом отношении городами были Марсель, Бордо и Руан, причем интересно, что и они стали теми резервуарами, которые в большом коли честве принимали еврейских беженцев (11).

Известно, что в конце XVI в. экономическое развитие Голландии внезапно ускоряется (в смысле развития ка питализма). Первые португальские марраны селятся в Амстердаме в 1593 г., и скоро к ним прибывает пополне ние. В 1598 г. в этом городе открывается первая синагога.

К середине XVII в. в некоторых голландских городах уже насчитывается немало еврейских общин, а к концу XVIII в. число «семей» только в Амстердаме достигает 2400 (12). Уже в середине XVII в. их интеллектуальное влияние оказывается довольно сильным: говоря о госу дарстве древних евреев, специалисты в области государ ственного права, а также философы, рассуждающие о философии государственного устроения, утверждают, что это государство является образцом в деле составле ния голландской конституции (13). Что касается самих евреев, то в этот период они называют Амстердам своим новым великим Иерусалимом (14).

Испанские евреи прибывали в Голландию или прямо из Испании, или из тех областей Нидерландов, которые еще оставались под испанским владычеством, и прежде всего из Антверпена, где они обосновались в последние десятилетия XV в., после того, как их изгнали из Испа нии и Португалии. В 1532 и 1549 гг. были изданы поста новления, запрещавшие мнимым христианам прожи вать в Антверпене, однако успеха они не имели. В 1550 г.

этот запрет возобновляется, однако касается только тех, кто прожил в этом городе менее шести лет. Надо сказать, что и это постановление осталось без внимания: «Тайные израильтяне множились здесь день ото дня». Они прини мают деятельное участие в борьбе за свободу Нидерлан дов, и ход этой борьбы постепенно заставляет их переби раться в северные провинции (15). Удивительный факт:

недолгий расцвет Антверпена, ставшего средоточием ми ровой торговли и превратившегося в мировую биржу, по времени приходится на период пребывания в нем марра нов (16).

Наконец, складывается впечатление, что и в Англии так называемый экономический подъем, то есть форми рование капиталистического способа хозяйствования (17), идет параллельно притоку еврейского элемента в эту страну, главным образом евреев из Испании и Порту галии.

Раньше считалось, что со времени изгнания евреев из Англии (1290 г., период правления Эдуарда I) и до их бо лее или менее официального возвращения, начавшегося в эпоху правления Кромвеля (1654–1656), в этой стране не было ни одного еврея. Сегодня, однако, самые осве домленные специалисты в области англо еврейской исто рии уже не разделяют такой точки зрения. Евреи прожи вали в Англии во все века, но в XVI столетии их стало осо бенно много. Уже во время правления королевы Елизаве ты их число было немалым. Елизавета сама испытывала определенное пристрастие к изучению еврейской культу ры и общению с евреями. Ее врачом был Родриго Лопес, еврей, которого Шескпир изобразил в своем Шейлоке (18).

Известно, что благодаря ходатайству Манассии бен Из раиля в середине 50 х годов XVII в. евреи вновь получили официальное разрешение вернуться в Англию и что с тех пор благодаря дополнительному притоку переселенцев (с XVIII в. также из Германии) их число быстро растет.

Согласно составителю английской Еврейской энцикло педии (Anglia Judaica) около 1738 г. в одном только Лон доне постоянно проживало 6000 евреев (19).

Итак, вполне можно предположить, что переселение евреев и экономическая судьба тех или иных народов в хронологическом смысле представляет собой параллель ное движение, однако это еще ни в коем случае не доказы вает, что их отъезд из какой либо страны приводил к ее экономическому упадку, равно как прибытие в какую либо другую страну обусловливало ее экономический подъем. Принимая такую точку зрения, мы делаем лож ный вывод по принципу «после этого значит по причине этого» (post hoc ergo propter hoc).

Для обоснования такой причинно следственной связи не являются вполне убедительными и воззрения позд нейших историков, хотя их точка зрения, если они к тому же ссылаются на Монтескье, имеет определенное значение. Учитывая все это, я не решаюсь приводить до казательства такого рода.

Тем не менее из чувства уважения к одному совершен но неизвестному человеку я хотел бы спасти от забвения сказанные им слова: этот человек, по видимому, как ни кто до него с удивительной проницательностью сумел ус мотреть не слишком явную взаимосвязь между изгнани ем евреев из немецких торговых городов и упадком по следних. Итак, в 40 х годах XIX в. Йозеф Рихтер напи сал следующее: «В общем и целом можно документально доказать, что ко времени изгнания евреев из города Нюрнберга его торговля достигла критической точки, так как с этого момента она лишилась по меньшей мере половины необходимых капиталов и ее упадок, который отныне стал ощущаться довольно сильно и который обычно объясняют тем, что португальцы открыли мор ской путь в Ост Индию, на самом деле гораздо правиль нее объяснять постепенным угасанием смелого дух спе куляции, характерного для евреев» (20).

Мне кажется, что в этой связи никогда не следует забы вать о тех оценках, которые давали евреям их современ ники;

с наиболее характерными из них я хочу познако мить читателя, ибо они в нескольких словах рисуют со бытия эпохи в таком ракурсе, к которому мы пришли бы лишь после утомительных исследований, если бы пошли по другому пути.

Когда в 1550 г. городской совет Венеции решил вы слать марранов и полностью запретить торговлю с ними, весь прочий торговый люд этого города, исповедовавший христианство, заявил, что это приведет их к разорению, что они в конце концов сами уедут вместе с марранами, так как живут от торговли с евреями. Далее говорилось, что евреи сосредоточили в своих руках:

1) торговлю испанской шерстью;

2) торговлю испанским шелком и кармазином, а также сахаром, перцем, колониальными товарами из Индии и жемчугом;

3) значительную часть экспортной торговли (евреи по сылают товары венецианцам на комиссию, «чтобы мы продавали их за их счет, зарабатывая то, что нам обычно причитается»);

4) торговлю векселями (21).

Мы знаем, что в Англии евреям покровительствовал Кромвель и что не в последнюю очередь причина его бла госклонного к ним отношения заключалась в стремлении укрепить экономику страны: он считал, что для того что бы вывести на качественно новый уровень товарную и де нежную торговлю и заполучить влиятельных деловых людей, ему придется обратиться к богатым еврейским торговым домам (22).

Такую же симпатию к евреям испытывал и Кольбер, ве ликий французский государственный деятель XVII в.

Я считаю весьма примечательным тот факт, что оба вели чайших основателя современного государства признава ли за евреями способность содействовать развитию капи талистической экономики своих стран. В одном из своих предписаний Кольбер указывает интенданту провинции Лангедок на то, какую пользу мог бы извлечь город Мар сель из торговой предприимчивости евреев (23). Жители больших французских торговых городов, в которых ев реи играли определенную роль, уже давно почувствовали эту пользу на себе и потому весьма старались, чтобы ев реи из них не уходили. Мы не раз слышим о них благо склонные отзывы, особенно от жителей города Бордо. Ко гда в 1675 г. наемная армия неистовствовала в стенах это го города, многие зажиточные евреи готовились к отъезду. Это привело в ужас совет общины, и присяж ные, преисполнившись страха, сообщали: «Португаль цы, заполонившие все улицы и занимающиеся большой торговлей, потребовали свои пропускные свидетельства.

Португальцы и прочие иноземцы, заправляющие здесь большими делами, хотят уйти отсюда: Гаспар Гонсалес и Альварес, самые известные из них, с недавних пор поки нули нас. Мы видим, что торговля прекращается» (24).

Два года спустя один субинтендант так высказался о роли евреев в жизни Лангедока: «Без них торговля в Бордо и провинции непременно заглохла бы» (25).

Мы видим, что в XVI в. евреи, бежавшие из Испании и Португалии, предпочитали направляться в Антверпен, самый большой торговый город испанских Нидерландов.

Когда в середине этого столетия указом от 17 июля 1549 г. император решил лишить евреев привилегий, предоставленных им ранее, бургомистр, судебные заседа тели и консул города направились с ходатайством к епи скопу Арраса, в котором говорилось, что такой указ будет нелегко воплотить в жизнь. В этом ходатайстве говори лось о том, что «португальцы» являются большими пред принимателями, обладают немалыми богатствами, выве зенными с их родины, и ведут широкую торговлю. «Мы должны вспомнить о том,— говорилось далее,— что Ан тверпен стал большим городом лишь спустя долгие годы, и понадобилось какое то время, для того чтобы в нем за велась торговля. Если этот город разорится, то вслед за ним разорится и вся страна, и об этом надо помнить, ко гда мы помышляем об изгнании португальцев». Бурго мистр Николас ван дер Меерен предпринял дальнейшие шаги, и когда королева Мария Венгерская, правившая Нидерландами, находилась в Руппельмонде, он отпра вился к ней на прием, чтобы обрисовать ей ситуацию но вообращенных христиан. Он был готов оправдать поведе ние магистрата Антверпена, не смогшего опубликовать императорское постановление, поскольку оно шло враз рез в самыми насущными интересами города (26).

Однако все эти усилия не возымели успеха, и мы уже говорили о том, что антверпенские евреи и новообращен ные христиане направились в Амстердам.

Итак, когда евреи ушли из Антверпена, город вскоре сильно утратил свой блеск, и в XVII в. окончательно ста ло ясно, какую роль играли евреи в деле преумножения городского благосостояния. Когда в 1653 г. была созвана комиссия для решения вопроса о том, можно ли евреям жить в Антверпене, ее члены пришли к такому выводу:

«Что касается прочих неудобств, которых можно было бы опасаться, имея в виду общественную пользу, а имен но что они сосредоточат в своих руках всю торговлю, нач нут безудержно обманывать и мошенничать и, пустив шись в ростовщичество, пожрут все, что причитается за конопослушным католикам, то нам, напротив, кажется, что благодаря торговле, которой они будут заниматься как никогда ранее, облагодетельствованной окажется вся страна, а золота и серебра для государственных нужд будет в преизбытке» (27).

Голландцы, жившие в XVII в., достаточно хорошо по нимали, какую выгоду они могут получить от евреев, и когда Манассия бен Израиль направился в Англию со своей хорошо известной миссией, у голландского прави тельства возникло подозрение, что он собирается перема нить в Англию голландских евреев. Обеспокоенные та кой ситуацией, они поручили своему английскому послу узнать, какие цели преследует Манассия. В декабре 1655 г. посол сообщил правительству, что никакой опас ности нет: «Встретившись со мной, Манассия бен Изра иль заверил меня в том, что его беспокоит судьба не гол ландских евреев, а евреев Испании и Португалии, стра дающих от преследования инквизиции» (28).

Примерно такая же картина складывается и в Гамбур ге. В XVII в. влияние евреев в этом городе становится столь сильным, что их пребывание начинает восприни маться как совершенно необходимое условие для процве тания Гамбурга. Городской совет дает разрешение на по стройку синагог, мотивируя это тем, что в противном слу чае евреи уйдут из города и Гамбург превратится в дерев ню (29). Что касается гамбургского купечества, то в 1697 г. оно, со своей стороны, обращается в городской со вет с настоятельной просьбой оставить евреев в покое (ко торым грозило изгнание), чтобы не нанести серьезного вреда гамбургской торговле (30). В документах городско го собрания от 1733 г. содержится экспертное заключе ние, в котором говорится о том, что в операциях с векселя ми, в торговле галантерейными товарами и в изготовле нии определенных видов материи евреи «почти достигли совершенства» и «превзошли наших». Раньше присутст вие евреев не вызывало беспокойства, но «их число замет но увеличивается, и почти во всех областях большой тор говли, а также в сфере фабричного производства и произ водства товаров повседневного пропитания ощущается их сильное присутствие. Они уже стали для нас необходи мым злом (malum necessarium) (31). К тем сферам деловой активности, в которых они играли выдающуюся роль, те перь добавляется и морское страхование (32).

Однако высказывания и оценки современников до кон ца не убеждают нас в том, что мы правильно представля ем истинное положение дел: мы хотим по мере возможно сти делать свои собственные выводы, и это станет воз можным только в том случае, если мы сумеем благодаря своим собственным исследованиям выявить реально су ществовавшие взаимосвязи (то есть если мы попытаемся на основании имеющихся у нас источников выяснить, в какой мере евреи действительно участвовали в формиро вании современной экономики или — чтобы оставаться точным — в какой мере они участвовали в становлении современной капиталистической экономической систе мы). Этот процесс в основном начинает заявлять о себе с конца XV в., то есть с того момента, когда, как мы это уже видели, еврейская история и история формирования ев ропейской экономики начинают довольно быстро дви гаться в направлении их современного развития. Только после этого мы сможем сделать окончательный вывод о том, в какой мере смещение центра деловой активности можно объяснить влиянием евреев.

Сразу хочу отметить, что с моей точки зрения значение евреев в деле формирования и развития современного ка питализма обусловливается как их внешним влиянием, так и внутренним духовным воздействием. Если брать внешнюю сторону дела, то здесь надо сказать, что они в значительной мере способствовали тому, чтобы между народные экономические отношения приобрели совре менный вид, а также тому, чтобы современное государст во (это вместилище капитализма) формировалось само бытным образом. Впоследствии они сумели придать осо бый вид самой структуре капитализма, воплотив в жизнь целый ряд установлений, определяющих современную экономическую деятельность, и приняв активное уча стие в формировании прочих начинаний и организаций.

Что касается внутреннего, духовного влияния евреев на формирование самой сущности капитализма, то оно весьма велико, потому что именно они сумели пронизать современным духом всю экономическую жизнь, потому что именно они довели до полного развития сокровенную идею капитализма.

А теперь рассмотрим некоторые моменты по порядку, чтобы по крайней мере показать читателю, как правиль но ставится проблема. Я уже не раз говорил о том, что в этом исследовании я вовсе не хочу просто задавать ка кие то увлекательные вопросы, а затем там и сям давать приблизительные ответы на них. Благодаря системати ческой обработке постоянно накапливаемого материала будущие исследования окончательно покажут, сущест вовали ли в действительности намеченные здесь взаимо связи, и если да, то насколько широко.

Глава третья ОЖИВЛЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНОЙ ТОРГОВЛИ С тех пор как центр деловой активности начинает сме щаться, евреи оказывают огромное влияние на торговлю, придавая ей новый облик, и это влияние огромно прежде всего потому, что чисто в количественном отношении они имеют немалую долю в сложившемся товарообороте. В на чале этого раздела я уже говорил о том, что нельзя с доста точной точностью выяснить, какое количество движу щихся товаров приходится на долю евреев, если, конечно, этому выяснению не способствуют особенно благоприят ные обстоятельства. Быть может, со временем удастся прийти к точным цифрам, а пока мне известны лишь не многие из них, которые, впрочем, как бы в парадигмати ческом отношении оказываются весьма поучительными.

Высказывается точка зрения, согласно которой объем торговли, осуществляемой евреями в Англии еще до раз решения въехать туда, то есть в первой половине XVII в., составлял двенадцатую часть от общего объема (33). К со жалению, мы не знаем, из какого источника взята эта цифра, однако из докладной записки лондонских купцов можно сделать вывод, что она не слишком далека от исти ны. В этой записке решается вопрос о том, должны ли ев реи платить таможенный тариф на ввозимые товары. Ав торы записки считают, что если этот тариф упразднить, то английская корона ежегодно будет нести убыток по меньшей мере в 10 000 фунтов стерлингов (34).

Что касается Германии, то здесь мы очень хорошо зна ем о том, какое участие евреи принимали, например, в Лейпцигской ярмарке (35), которая на протяжении дол гого времени являлась средоточием немецкой торговли, хорошим показателем ее интенсивного и экстенсивного развития, а также играла важную роль в отношениях с некоторыми приграничными странами, а именно с Поль шей и Чехией. Начиная с XVII в. число евреев, участво вавших в ярмарке в качестве ярмарочных поставщиков постоянно растет, и люди, работающие с данным цифро вым материалом, в общем и целом сходятся в том, что именно евреи сумели придать ярмарке такой блеск (36).

К сожалению, возможность сравнить число евреев с числом христианских купцов, участвующих в ярмарке, появилась только с момента проведения пасхальной яр марки 1756 г., так как только с той поры в архивах стали хранить статистические данные о числе христиан, участ вовавших в ярмарочной торговле. В среднем в год число евреев, участвовавших в пасхальной и осенней ярмар ках, составляло:

1675–1680....... 416 1767–1769........ 1681–1690....... 489 1770–1779....... 1691–1700....... 834 1780–1789....... 1701–1710....... 854 1790–1799....... 1711–1720....... 769 1800–1809....... 1721–1730....... 899 1810–1819....... 1731–1740....... 874 1820–1829....... 1741–1748....... 708 1830–1839....... Следует обратить внимание на быстрый прирост, кото рый мы имеем в конце XVII в. и в XVIII в., а также в нача ле XIX в.

Рассмотрев период с 1767 по 1839 г., мы увидим, что в среднем ярмарку посещало 3185 еврейских поставщиков, тогда как христиан, участвовавших в ней, насчитывалось 13 005 человек: таким образом, в соответствии с приведен ными данными, число евреев составляло 24.49 %, или почти четвертую часть от числа купцов, исповедовавших христианство. В отдельные годы, например в период меж ду 1810 и 1820 гг. число евреев по отношению к числу хри стиан возрастает до 331/3 % (4896 евреев на 14 366 христи ан!). (При этом надо иметь в виду, что скорее всего все эти цифры весьма неточны, так как согласно последним, бо лее точным исследованиям в Лейпцигской ярмарке участ вовало еще больше евреев, см. прим. 35).

Иногда какие либо цифры относительно участия евре ев в общей торговле какой либо страны или города удает ся узнать лишь окольными путями. Так, например, нам известно, что на протяжении всего XVII в. торговля Гам бурга с Испанией и Португалией, а также с Голландией почти целиком находилась в руках евреев (37). В ту пору почти 20 % всех исходящих из Гамбурга корабельных грузов направлялись в Испанию и Португалию, а около 30 % — в Голландию (38).

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.