WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |

«УДК 316.6 ББК 60.55 З 82 Редакционная коллегия серии «Civitas Terrena» Баньковская С. П., Камнев В. М., Мельников А. П., Филиппов А. Ф. (председатель) Федеральная целевая программа «Культура России» ...»

-- [ Страница 6 ] --

Подобным же образом может влиять позиция, зани маемая государством по отношению к социальной груп пировке своего народа, когда оно, например, покрови тельствует чуждающемуся деловой жизни дворянству и изгоняет из капиталистического мира способнейшие эле менты буржуазии тем, что возводит их в это дворянское состояние. И здесь в единичном случае трудно будет уста новить, что является причиной, что следствием: вызыва ется ли отвращение от капиталистических интересов только возведением в дворянское достоинство, или это последнее представляет собою только внешнее призна ние уже свершившегося в буржуазии внутреннего про цесса феодализации.

Этим задерживающим влияниям противостоит, одна ко, могущественная поддержка, которую государство всевозможными способами оказывает капиталистиче скому духу.

Прежде всего потому, что оно хочет его поддерживать;

сюда относятся, следовательно, все государственные ме роприятия в пользу капиталистических интересов.

Государство само было, как нам известно, одним из первых капиталистических предпринимателей и всегда оставалось одним из крупнейших. Благодаря этому оно действует в качестве образца, действует возбуждающе на частный приобретательский дух, действует поучаю ще во всех организационных вопросах, действует воспи тывающе в вопросах деловой морали. Оно оказывает свое влияние на преобразование общественных оценок:

делая само коммерческие дела, оно снимает с «грязных промыслов» пятно, присущее им во все докапиталисти ческое время, возводит «artes sordidae» в ранг gentle manlike занятий114*.

Но еще большее влияние на развитие капиталистиче ского духа государство приобретает, естественно, обход ными путями: строением своей хозяйственной полити ки. Здесь мы должны вспомнить о той, без сомнения, весьма крупной поддержке, которая была оказана капи талистическим интересам меркантилистической поли тикой в эпоху раннего капитализма. То из нее, что имеет непосредственное значение для нашей проблемы, состо ит главным образом в следующем.

Это государство во многих местах тащит за уши част ных лиц, чтобы они действовали в качестве капиталисти ческих предпринимателей. Оно толкает и гонит их силой и убеждениями в объятия капитализма. Образ физиче ского принуждения, который я здесь употребляю, заим ствован из сочинения одного камералистического писа теля XVIII столетия, который полагает, «что plebs не ос тавит своей старой погудки, пока его за нос и за уши не потащат к его новой выгоде» (349). Трогательно смот реть, как Кольбер пытается подогнать своих особенно ле нивых земляков (350). Позади многочисленных пред приятий в течение XVI и XVII столетий в Англии стоит как непосредственно движущая сила, ибо он заинтересо ван своим кошельком, король (или королева). В долгих беседах такие люди, как Дрейк, как Рэли, побуждаются ими к новым экспедициям: так, последний план Рэли — еще раз поплыть в Гвиану — исходит от нуждающегося в деньгах Якова (351);

так, мы видим, что Карл I рассылает своих агентов по стране, чтобы заключать с промышлен никами доходные договоры (352).

И потом мы должны вспомнить об искусной системе привилегий, посредством которой меркантилистическое государство поощряло наличные капиталистические ин тересы, пробуждало стремящиеся к жизни, но еще дрем лющие в зародыше или, наконец, закладывало зароды ши таких интересов. Весь смысл этих государственных «привилегий» (в самом широком значении) находит пре красное выражение в одном письме Генриха II француз ского от 13 июня 1568 г., где он в сухих словах высказы вает, что его «„привилегии и благодеяния“ должны побу ждать „добродетельных и трудолюбивых“ промышлен ников к доходным предприятиям» (353).

«Привилегии», которые, таким образом, все покоятся на одной и той же основной идее — путем обещаний мате риальных или идеальных выгод возбудить к деятельно сти предпринимательский дух,— принимали весьма раз личные формы: они являются в виде монополий, т. е. как бы отрицательных привилегий, когда тут предоставляет ся монополия производства, там — торговая монополия, а здесь — транспортная монополия;

они выступают в виде торгово политических мероприятий защиты или благоприятствования;

они принимают, наконец, форму прямых премий. В своем Dictionnaire Савари перечисля ет все премии, которыми пытались подстрекать предпри имчивость: наделение наследственным дворянством, разрешение натурализации, сложение ввозных пошлин, беспроцентные ссуды, годичные пенсии, свободная варка пива, предоставление мест для построек, освобождение от промыслового надзора, поддержка наличными деньга ми и многое другое. «Всем изобретениям приходили на помощь привилегиями и покровительством;

королев ская казна как бы стояла на рынках и проезжих дорогах и ждала тех, в чьем распоряжении имелось хоть ка кое нибудь изобретение, чтобы пограбить их» (Генрих Лаубе). Итак, поддержка и способствование тому «про жектерству», о котором я так пространно рассказывал, со стороны государства!

Оживление предпринимательского духа государство имело в виду и, пожалуй, достигло его в известной мере (не очень большой, ибо в то время, когда событие, о кото ром я сейчас хочу напомнить, произошло, предпринима тельский дух уже был достаточно силен, чтобы обойтись без поддержки государства, которое он скорее, наоборот, принудил к перемене фронта) путем ломки меркантили стическо цеховой системы и введения «промышленной свободы» в новом хозяйственном праве XIX столетия.

Наконец, государство сделалось сознательным пособ ником капиталистического духа посредством культиви рования школьного дела во всех его различных ступе нях. Мы использовали возникновение учебных заведе ний в ранее изложенных отделах этого труда в качестве симптома наличности, отличающегося по размерам или по характеру капиталистического духа;

здесь должно быть подчеркнуто их значение в качестве источника это го духа. Начиная со счетных школ, которые во Флорен ции были основаны уже в XIV столетии, и кончая ком мерческими школами и высшими коммерческими учеб ными заведениями наших дней, вызванные к жизни публичными корпорациями учреждения для распро странения и углубления коммерческих знаний сдела лись в той же мере рассадниками капиталистического духа: здесь главным образом вырабатывалась отчет ность, здесь учили правилам хорошей деловой организа ции и т. д.

Но я думаю, что те формы воздействия, которые госу дарство оказывало, не желая этого, имели еще большее значение для развития капиталистического духа, чем те, которые оно имело в виду (и которые довольно часто со вершенно не осуществлялись).

Мы не должны забывать, что государство приобретало в важных случаях большое значение для расцвета капи тализма прежде всего своим несуществованием. Или, выражаясь иначе,— если бояться этого парадокса, при писывающего государству способность воздействия и в то же время утверждающего, что оно не существует,— своеобразие государственных отношений порою тем вы зывало более высокое и быстрое развитие капиталисти ческого духа, что оно не давало или лишь позднее давало известному государственному образованию возможность превращения в могущественную великую державу.

Я имею в виду такие государства, как Швейцария или Германия до 1870 г. В них определенные стороны капи талистического духа вырабатывались безусловно благо даря тому, что их подданным недоставало или недостает опоры в могущественном государстве. Этим самым чле ны таких наций принуждаются за границей более при способляться к потребностям рынка, так как они нико гда не могут силой добыть себе сбыта, а должны завое вать его путем искусства убеждения и хорошего испол нения: они должны больше напрягать свое остроумие и иметь гибкую спину. Торгашеский элемент в капитали стическом духе развивается благодаря этому, но и дело вая энергия может быть усилена. Мы ознакомились с ха рактерными особенностями немецкого буржуазного духа, которые ясно отличают его от английского;

одно из оснований этого различия составляет, без сомнения, долгая раздробленность Германии, которая и воспрепят ствовала тому, чтобы мы обладали обеспеченными рын ками и большой колониальной империей, и которая принудила наших купцов и промышленников добывать себе достойное положение за границей, «место под солн цем» без военных кораблей в виде прикрытия тыла (354).

Затем государство оказало мощное содействие капита листическому духу своим существованием и особенно стями своего развития. Я обозначил само современное го сударство в качестве одной из основных форм предпри ятия, каковым оно, несомненно, является. Этим самым оно подавало в своей общей организации, в своей должно стной иерархии, в отдаленности своих целей и постоянст ве их преследования и во многом другом лучший пример крупным капиталистическим предприятиям, действова ло, следовательно, возбуждающе и поучающе на органи заторский дух, усиливало организаторские способности руководителей этих хозяйственных единиц.

Отдельные ветви государственного управления, кото рые преимущественно, по видимому, оказывали влия ние на выработку капиталистического духа, суть следую щие:

1. Военное дело, формы воздействия которого много численны. Быть может, важнейшее социальное событие новой истории есть возникновение профессионального войска: в средние века — рыцарского войска;

в Новое вре мя — войска наемников. Большое значение этого собы тия я усматриваю в том, что оно дифференцировало тре бования, предъявлявшиеся к действиям подданных госу дарства;

чтобы удержаться в борьбе за существование, человек требовался более не целиком, человек, обладав ший как воинскими, так и хозяйственными способностя ми и познаниями,— но требовался уже только половин ный человек: такой, который годился либо к войне, либо к хозяйствованию. Благодаря этому специфические ме щанские добродетели могли сильнее воспитываться;

луч шие мещане подвергались отбору, «мещанство» без вся кого элемента воинской природы могло выработаться.

Что бы сталось, должны мы спросить, например, с фло рентийским торговым духом, если бы граждане Флорен ции уже столь рано — с XIII столетия — не держали бы для себя наемников, но все были бы обязаны, как герман ские крестьяне, каждое мгновение хвататься за оружие, чтобы защитить свою родную землю? Альберти, всегда ясно оценивающий положение вещей, хочет видеть объ яснение выдающихся коммерческих способностей своих земляков прямо в том обстоятельстве, что в его родном го роде не было повода (и нужды) культивировать воинское ремесло. Благодаря этому, полагает он, главным образом и создалось сильное побуждение доставить себе положе ние в государстве путем приобретения денежного богат ства посредством коммерческой деятельности (355).

Если евреи представляют собой законченный тип наро да торгашей, то в этом, несомненно, не в последней степе ни повинна их судьба, заставившая их в течение двух ты сяч лет прожить без воинской деятельности, благодаря чему все воинственные натуры постепенно изгонялись из их национального тела.

На другое соотношение между военным делом и разви тием капиталистического духа я уже указывал в других местах (356): я имею в виду поощрение, оказанное дисцип лине, с одной стороны, организаторским способностям — с другой, выработкой современного воинского корпуса.

Если мы рассмотрим специфические военные доброде тели, начиная с XVII столетия, то мы очень легко заме тим, что они по существу те же самые, с какими мы по знакомились как с капиталистическими добродетелями.

И если мы примем во внимание, что современные воен ные организации вступили в жизнь задолго до крупных капиталистических предприятий, то мы не сможем и здесь отрицать их влияния на развитие определенных сторон капиталистического духа. Вследствие этого не случайность, что те стороны этого духа, которые обязаны своим существованием хорошей военной выправке, силь нее всего развиты у народов, обладающих особенно бле стящей военной организацией, т. е. прежде всего в Герма нии. Ныне, когда капиталистические предприятия при обретают все бльшие размеры и все более принимают ха рактер гигантских военных ополчений, эти особенные способности и навыки получают еще большее значение.

Ныне беспристрастные иностранцы вполне ясно видят превосходство немецких предпринимателей в этом отно шении, и мы слышим также, что это превосходство хоро шими наблюдателями ставится в связь с военной выправ кой. Так, один понимающий англичанин выражает свое мнение об этих соотношениях в следующих словах:

«Едва ли преувеличивают, говоря, что военная служ ба, более чем какое бы то ни было иное влияние, создает промышленную Германию. Предприниматели и рабочие вместе прошли через нее;

они учились в одной и той же школе и одинаково понимают, что порядок существенно необходим для всякой организованной силы, будь она промышленной или военной» (357).

Что и здесь опять таки предрасположение в крови и ис торические судьбы находятся в отношении взаимодейст вия, как мы это уже могли констатировать в отношении других явлений,— разумеется само собой.

Когда современное государство развивало свое военное дело, несомненно, ни одному из руководящих лиц не при ходило в голову, что с этим новым институтом и в боль шей мере благодаря ему выдвигался наверх такой эле мент населения, который был предназначен послужить взрывчатым веществом по отношению к устоям старого государства: евреи. Я подробно показал в моей книге о ев реях, как это они доставляли государям — особенно на чиная с XVII столетия — необходимые денежные средст ва для ведения войны, будь то путем личной ссуды или через посредство биржи, в образовании которой они при нимают такое крупное участие;

я показал также, какую выдающуюся роль евреи играли в качестве военных по ставщиков, т. е. в снабжении войск жизненными припа сами, одеждой, оружием. Благодаря этой помощи они, однако, не только разбогатели, но и в социальном отно шении улучшили свое положение в стране, так что мы можем делать современное военное устройство в весьма значительной мере ответственным за позднейшую эман сипацию евреев, а тем самым, следовательно, и за распро странение свойственного евреям капиталистического духа в современном мире.

Этой мыслью я уже захватил другую специальную об ласть государственного управления, именно:

2. Финансы, которые для выработки капиталистиче ского духа, равным образом имеют значение.

Прежде всего опять таки в силу того благоприятство вания, которое они оказали еврейскому народу: главари его сумели в качестве важных и влиятельных финансо вых деятелей сделаться необходимыми современным го сударям и он тем самым в целом достиг большого могуще ства. А все — это мы должны раз и навсегда усвоить,— что способно поднять положение евреев, расширить круг их деятельности, усилить их влияние на хозяйственную жизнь, означает сильное поощрение капиталистическо го духа, и притом всегда в его развитии к высококапита листическим формам, которые, как нам известно, лучше всего соответствовали еврейской натуре. Это поощрение имело место: 1) путем чисто внешнего увеличения числа еврейских предпринимателей;

2) путем воздействия ев рейского духа на христианских предпринимателей;

3) путем распространения, следовательно, этого духа на все более широкие области хозяйственной жизни;

4) пу тем вызванного этим опять таки отбора приспособлен ных к новому деловому поведению разновидностей;

бла годаря этому снова распространение, расширение, углуб ление. Это все один и тот же процесс, который мы наблю даем в различных местах.

Но финансы современных государств и иным образом способствовали развитию капиталистического духа:

именно при своем возникновении он несомненно получил существенную поддержку от выработки самой финансо вой организации. Здесь внесло свою долю уже ведшееся в духе современности финансовое хозяйство итальянских республик. Мы обязаны прилежным изысканиям наших итальянистов — Зивекинга и др.— знанием того, что, на пример, коммерческая бухгалтерия была впервые разра ботана в финансовом управлении такого города, как Ге нуя;

мы знаем или можем догадываться, что потребность в достоверных статистических сведениях, благодаря ко торым культивировалась и развивалась склонность к учету, впервые была ощущаема финансовыми органами этих стремившихся к расцвету государственных образо ваний. «Такая держава (как республика Венеция), осно вы которой были так сложны, деятельность и интересы которой были распространены на такую широкую сферу, была бы совершенно немыслима без величественного обо зрения целого, без постоянного баланса сил и тягот, при были и убытков. Венеция могла бы претендовать, пожа луй, на звание месторождения современной статистики наряду с Флоренцией и на втором месте с наиболее разви тыми итальянскими княжествами. Только в итальян ских государствах последствия полного политического самопознания соединяются с образцом магометанской администрации и с исконными сильными ремеслами в области производства и торговли, чтобы основать настоя щую статистику» (358). Какое же воздействие оказало на умы общее изображение социального мира в цифрах, ка кое сильное поощрение благодаря ему испытала отчет ность и тенденция к обращению всего в численные вели чины, эти важные элементы капиталистического духа, при некотором размышлении, легко «измерить» (гово рим мы опять, как будто бы само собою разумеется, что мы всегда ходим в жизни с аршином в руках).

Финансовое хозяйство публичных корпораций было первым крупным «хозяйством», подобно тому как совре менное государство было первым крупным «предприяти ем»;

по ним, таким образом, капиталистические идеи должны были, как по крупнейшим образцам, ориентиро ваться в различные стороны.

Устройство же публичного долга стало первой крупной «договорной системой», которая охватывала более широ кие круги, чем род и сословие, и нуждалась вследствие этого в других нравственных силах для своего существо вания, нежели те, которые были присущи исконным об ществам;

«общественные» связи (в смысле Тённиса) были этим созданы впервые в более крупном масштабе, и те связующие средства, на употреблении которых по строен капиталистический междухозяйственный обо рот,— коммерческая солидность, добрая вера, обещания на длинный срок вперед и намерения сдержать эти обе щания,— нигде не нашли себе так рано и такого всеобще го применения, как в крупном деловом управлении рас цветающих городов и государства.

В совершенно другом направлении оказало оно затем оживляющее действие на капиталистический дух, когда с ним связываются — как мы видели — первые крупные спекулятивные предприятия: шарлатанство с Южным морем в Англии, шарлатанство Лоу во Франции, которые все же — несмотря на свой «шарлатанский» характер или именно вследствие его — приобрели решающее зна чение для капиталистического «грюндерства» и были бы немыслимы без своеобразного и значительного развития публичного долгового устройства.

Наконец, мы упомянем об одной отрасли государствен ного управления, которая, по видимому, не имеет ничего или имеет очень мало общего с развитием капиталисти ческого духа, но при ближайшем рассмотрении оказыва ется обладающей величайшим значением для этого раз вития;

я имею в виду:

3. Церковную политику. В более широком смысле, в качестве перковно политического акта, можно рассмат ривать и «эмансипацию» евреев, значение которой для выработки высококапиталистического духа стоит вне со мнений. Но не о ней все же я думаю в первую голову, ко гда на церковную политику современных государств воз лагаю долю ответственности за более быстрое и всеобщее распространение капиталистического духа и его одно временное углубление. Самый важный факт — тот, что государство — главным образом посредством выработки государственной церковности — создало понятие и явле ние еретика или иноверца, как политической или соци альной категории. Это значит, что в современных госу дарствах различались две категории граждан: полно правные граждане и полуграждане, смотря по их вероис поведанию, из которых одни, т. е. принадлежащие к го сударственной церкви, обладали вполне всеми граждан скими правами, тогда как значение полуграждан имели лица других исповеданий, которым в особенности был за крыт или затруднен доступ к общественным должностям и званиям. Везде были полугражданами в этом смысле евреи вплоть до XVIII столетия включительно и по боль шей части еще дольше;

в католических странах ими были, кроме того, еще и протестанты;

в протестантских странах, обратно,— католики и направления, не принад лежавшие к государственной церкви, в Великобритании, таким образом,— пресвитериане, квакеры и т. д.;

в пре свитерианских государствах Новой Англии в Америке — приверженцы High Church115* и т. д.

Это «еретичество» как таковое совершенно независимо от самого исповедания, рассматривавшегося как еретиче ское, мы должны, очевидно, признать важным источни ком капиталистического духа, так как оно мощно усили вало приобретательские интересы и повышало деловую пригодность. И это по понятным причинам: исключенные из участия в общественной жизни еретики должны были отдавать всю свою жизненную силу на хозяйство. Оно одно давало им возможность доставить себе то уважаемое положение в обществе, которого государство их лишало.

Неизбежно должно было произойти то, что в этом кругу «исключенных» значение обладания деньгами оценива лось выше, чем при прочих равных условиях у других слоев населения, так как для них ведь деньги означали единственный путь к могуществу.

С другой стороны, их положение как иноверцев влекло за собой то, что они должны были сильнее развивать свои экономические способности, так как, естественно, для них возможности наживы были затруднены. Только точ нейшая добросовестность, только ловчайший учет всего, только полнейшее приспособление к потребностям кли ентуры обещало им успех в деле. Преследуемые и запо дозренные, пишет Бенуа о гугенотах, как могли иначе за воевать себе твердое положение, если не «своим разум ным поведением и своею честностью» (par la sagesse de leurs moeurs et par leur honntet).

Естественным было и то, что эти еретики в эпоху начи нающегося капитализма с особенным рвением посвятили себя именно капиталистическим предприятиям, так как именно они обещали наибольший успех, составляли вер нейшее средство достичь богатства, а через него и видно го общественного положения. Вследствие этого мы встре чаем их в ту критическую эпоху, т. е. главным образом с XVI по XVIII столетие, всюду на первых местах — как банкиров, как крупных купцов, как промышленников.

Они прямо господствовали над «торговым оборотом», «the trade». Эта связь была правильно понята лучшими судьями уже в те времена. Испанцы просто говорили, что еретичество способствует торговому духу.

А такой проницательный человек, как Уильям Петти, высказывает о значении «еретичества» для расцвета ка питалистического духа следующее интересное суждение (359): «Торговля во всех государствах и при всяком пра вительстве находится в руках иноверческой партии и тех, кто является представителем иных воззрений, чем те, которые публично признаны;

так, в Индии, где при знана магометанская религия, самыми значительными купцами являются индусы (the Banians). В Турецкой им перии — евреи и христиане. В Венеции, Неаполе, Ливор но, Генуе и Лиссабоне — евреи и непаписты. Даже во Франции гугеноты относительно гораздо сильнее пред ставлены в торговле, тогда как в Ирландии, где католиче ская вера не признается государством, приверженцы этой религии держат в своих руках значительную часть торговли. Отсюда следует, что торговый дух не присущ какой бы то ни было религии как таковой, но, как уже го ворилось выше, связан с иноверчеством в целом, как это подтверждает и пример всех английских больших торго вых городов» (Trade in not fixed to any Species Religion as such;

but rather… te the Heterodox part of the whole).

С подобными рассуждениями, в частности и относи тельно значения non conformist’ов для развития торгов ли и промышленности в Великобритании, мы встречаем ся часто (360).

Что эти наблюдения, как их нам сообщают эти свидете ли, были правильны, нам показывает взгляд на хозяйст венную историю того времени. Мы особенно хорошо осве домлены о положении во Франции через посредство отче тов интендантов, которые были затребованы королем по сле отмены Нантского эдикта и которые были собраны и в извлечениях изложены Буленвилье (361). Из них явству ет, что в действительности большая часть капиталисти ческой промышленности и заморской торговли находи лась в руках реформаторов (или была в их руках до этого необычайно критического для Франции времени). Желе зоделательная промышленность в Седане, бумажное про изводство в Оверни, в Ангумуа, в gnralit de Bordeaux, кожевенные заводы в Турене, соперничавшие с англий скими, были исключительно в их руках;

в Нормандии, Мене и в Бретани «они обладали почти большей частью процветавших там льнопрядилен»;

в Туре и Лионе — производства шелка, бархата и татты;

в Лангедоке, Про вансе, Дофинэ, Шампани — шерстяной промышленно сти, в gnralit de Paris — производства кружев и т. д.

В Гвиенне виноторговля находится в их руках;

в двух gouvernemants (de Brouage et d’Olron) дюжина семейств обладает монополией торговли солью и вином;

в Сансерре они, по отзыву интенданта, «превосходят католиков по численности, богатству и значению». В gnralit d’Alenon 4000 протестантов господствуют почти над всей торговлей. Та же картина в Руане, Кане, Ниме, Мет це.

Внешнюю торговлю они вели охотнее всего с Голланди ей и Великобританией, а голландцы и англичане охотнее всего вели с ними дела, потому что они питали к ним боль ше доверия, чем к католикам, полагает Бенуа.

И в качестве банкиров во Франции того времени мы встречаем многочисленных реформаторов;

они охотно также берут на откуп подати, к чему они допускались.

Известно, что Кольбер очень противился эдиктам, вос претившим их использование в податном управлении.

Таким образом, мы будем вправе присоединиться к су ждению Ранке о хозяйственной роли протестантских еретиков во Франции XVII столетия, когда он, резюми руя, говорит (362):

«Отрешенные от военного дела и настоящих государст венных должностей, реформаты принимают тем большее участие в финансовом управлении, государственных арендах, устройстве государственного кредита;

замеча тельно, с каким рвением и успехом они посвятили себя развивавшимся мануфактурам».

Снова напрашивается вопрос: не ошибаемся ли мы, вы водя капиталистический дух из «еретичества». Были ли еретики капиталистически настроены, потому что они были еретиками, или, быть может, они были еретиками, потому что уже были охвачены капитализмом? Или — в еще более широком понимании — не были ли они, быть может, еретиками и представителями капиталистиче ских интересов, потому что в равной мере были предрас положены к тому и другому по своей крови? Не являются ли гугеноты во Франции, быть может, принадлежащими к германским племенам, которые были более склонны к капитализму и одновременно к свободным религиозным воззрениям? Без сомнения, возможно, я даже склонен сказать: вероятно, что в «еретичестве» и капиталистиче ском образе мыслей нашли себе выражения свойства кро ви и что «еретичество», несомненно, должно быть постав лено в связь и с экономическими причинами. Привести доказательства правильности подобных предположений, конечно, совершенно невозможно. Но если эти предполо жения и правомерны, то не подлежит опять таки сомне нию, что социальное состояние, созданное «еретичест вом», усиливало наличные тенденции: тем, что благода ря ему известные капиталистические задатки были раз виты, капиталистически предрасположенные разновид ности подверглись более быстрому и решительному отбо ру, так что мы, во всяком случае, вправе считать «ерети чество» источником — и, несомненно, не слабым — капи талистического духа.

Однако с религиозным — и можно добавить, и с поли тическим — «еретичеством» находится в теснейшей свя зи другое социальное явление, которое приняло еще го раздо большее участие в строительстве капиталистиче ского духа, чем само «еретичество». Я имею в виду пере селения из одной страны в другую, которые совершаются в те века раннего капитализма преследуемыми по рели гиозным или политическим основаниям. Еретики стано вятся эмигрантами.

Проблема переселений является, однако, более широ кой, чем «эмигрантская» проблема, поскольку подобные переселения имели место и по другим основаниям, кро ме религиозных и политических. Вследствие этого я трактую их отдельно и связно и посвящаю им всю сле дующую главу.

Глава двадцать четвертая ПЕРЕСЕЛЕНИЯ Я бы считал для себя необычайно привлекательной за дачу написать всю историю человечества с точки зрения иноземца и его влияния на ход событий. Действительно, мы наблюдаем с зари истории, как в малом и большом влиянию извне следует приписывать своеобразное разви тие народов. Идет ли речь о религиозных системах или технических изобретениях, о формах будничной жизни или о модах и одеждах, о государственных переворотах или биржевом устройстве — всегда или по меньшей мере очень часто мы находим, что побуждение исходит от ино земцев. Так, и в духовной (и общественной) истории бур жуа иноземец играет чрезвычайно крупную роль. Бес прерывно в течение европейского средневековья и в еще больших размерах в позднейшие столетия семьи покида ют свое исконное местожительство, чтобы в другой стра не устроить свой очаг. И это как раз те самые хозяйствую щие субъекты, которых мы во многих случаях должны признать выдающимися носителями капиталистическо го духа, основателями и двигателями капиталистиче ской организации. Стоит поэтому проследить те связи, которые, несомненно, имеют место между переселения ми и историей капиталистического духа.

Прежде всего факты (363).

Мы можем различать единичные и массовые переселе ния.

Единичные переселения, в основе которых лежит, сле довательно, тот факт, что по индивидуальному поводу семья (или несколько семей) меняет свое местожительст во, т. е. переселяется в другую страну или в другую мест ность,— такие переселения бывали, конечно, во все вре мена. Нас здесь интересуют те из них, с которыми связа но какое нибудь движение вперед капиталистического духа, а таковые мы вправе предполагать тогда именно, когда мы встречаемся с эмигрантами как с носителями высшей формы хозяйственного оборота или как с основа телями новых промышленных отраслей. Я имею в виду в первом случае «ломбардов» и других итальянских де нежных менял, которые в течение позднего средневеко вья занимаются своим делом во Франции, в Англии и других местах;

и я напоминаю о том, как среди других от раслей промышленности в средние века и позднее ино земными пришельцами была развита особенно шелковая промышленность. И притом развита в капиталистиче ском смысле (так как переход ремесленников с одного места на другое нас в этой связи совершенно не касается).

Так, например, мы узнаем следующее о влиянии эмиг рации уроженцев Лукки на развитие венецианской шел ковой промышленности:

«Новый фазис развития наступил с эмиграцией купцов и рабочих шелковой промышленности из Лукки, когда эта отрасль промышленности только и достигла полного расцвета;

одновременно коммерческий элемент высту пил более на первый план: купцы сделались руководите лями производства;

они передавали свое собственное сы рье мастерам для переработки в различных стадиях про изводства» (364).

И о генуэзской шелковой промышленности:

«Подобно тому как в Венеции с эмиграцией уроженцев Лукки, в Генуе шелковая промышленность пережила большой подъем только благодаря братьям Перолерии и другим купцам, привлекшим в начале XV столетия к себе на службу рисовальщиков узоров из Лукки. Им даже во обще приписывалось введение шелковой промышленно сти. Одновременно тогда был введен новый социальный строй в генуэзской шелковой промышленности — имен но капиталистическая домашняя промышленность, ко торая нашла свое выражение в основании шелкового цеха в 1432 г.» (365).

В Болонье, как полагают, в 1341 г. неким Багоньино ди Барчезано из Лукки была основана, быть может, первая современная фабрика шелкопрядильня, «в которой од на единственная машина делала работу 4000 прядиль щиц» (366).

Лионская шелковая промышленность ведет свое про исхождение равным образом от итальянских пришель цев, которые вначале, наверное, занимались ею в чисто ремесленной форме. Для нас интересно, что переход к ка питалистической организации в XVI в. опять таки обя зан инициативе двоих иноземцев (367).

То же самое действительно и относительно швейцар ской шелковой промышленности: в 1575 г. Пеллигари основывают шелковую мануфактуру с 15, позднее с работниками: «производство с 15 или 30 подмастерьями было до тех пор неслыханным даже в выделке бумаги и в типографском деле» (368);

то же самое и в австрийской шелковой промышленности (369).

Шелковая промышленность только главный пример;

наряду с нею бесчисленные отрасли промышленности ос новывались то там, то здесь, то немцами, то голландца ми, то итальянцами в чужих странах, и притом по боль шей части всегда в момент перехода их к капиталистиче ской форме (370).

Еще сильнее, однако, чувствуется влияние иноземцев на ход хозяйственной жизни в тех случаях, когда речь идет о массовых переселениях из одной страны в другую.

Таких массовых переселений мы можем с XVI столетия, в котором они начинаются, различить следующие три группы:

1) переселение евреев;

2) переселение преследуемых за религию христиан, в особенности протестантов;

3) колонизация заморских стран, особенно Соединен ных Штатов Америки.

Я хочу со всею краткостью — так как подробнее изло жение фактического элемента отклонило бы нас от пря мого пути нашей мысли — дать необходимейшие указа ния о ходе тех переселений, поскольку без этих указаний нельзя обойтись, чтобы доставить себе приблизительно верное представление о внешним путем устанавливае мом значении названных передвижений.

1. Переселения евреев (371) Евреи — странствующий народ со времен вавилон ских. Те пространственные перемещения еврейского на рода, которые здесь преимущественно имеют значение, начинаются с конца XV столетия, когда, как предполага ют, 300 000 евреев из Испании эмигрировали в Наварру, Францию, Португалию и на восток. Значительная часть этих испанских евреев переселилась в Англию, Голлан дию и в немецкие города Франкфурт на Майне и Гамбург (тогда как в то же время много верхненемецких, а также итальянских городов изгнали своих евреев). Со времени казацких преследований в XVII столетии начинается за тем уход восточных евреев из Польши, куда они в тече ние средних веков бежали из всех стран земли. Этот про цесс распыления русско польских евреев принял доволь но медленное течение, когда к концу XIX столетия кра тер внезапно опять выбросил большие массы: те бесчис ленные сотни тысяч, которые в последние десятилетия искали себе убежища в Новом Свете. В общем, речь идет в этом исходе восточных евреев о движении миллионов.

Потеря, понесенная одними только областями восточной части Пруссии из за эмиграции евреев, за время только с 1880–1905 гг. составляет свыше 70 000 человек.

Что же касается той решающей важности роли, кото рую евреи играли в истории современного капитализма, направления и объема влияния, оказанного ими на раз витие капиталистического духа, то все это мы в ходе на стоящего изложения неоднократно имели случай выяс нить. Кто стремится узнать больше, того я снова должен просить обратиться к моей книге о евреях, основное со держание которой как раз сводится к выяснению того, что участие евреев в создании в особенности высококапи талистического духа было весьма значительным.

2. Переселения христиан Переселения преследуемых за религию христиан, в особенности протестантов (372), приняли с наступлени ем Реформации характер массовых переселений. Все, пожалуй, страны отдавали и принимали эмигрантов, но известно, что наибольшие потери понесла Франция и что другие страны приняли больше французских эмигран тов, чем потеряли своих жителей. Точное цифровое уста новление объема этих переселений невозможно. Но мож но с уверенностью сказать, что речь шла о многих сотнях тысяч, которые — только внутри границ Европы — пере менили свою родину, потому что не хотели менять своей веры. Число одних только тех протестантов, которые по сле отмены Нантского эдикта (1685) покинули Фран цию, Вейс (373) оценивает в 250–300 000 (из 1 000 вообще протестантов, живших тогда во Франции). Но пе реселения начались уже в XVI столетии, и Франция была не единственной страной, из которой исходила эмиграция. Однако дело не столько в том, чтобы знать, на сто тысяч больше или меньше принимало тогда уча стие в переселениях, сколько в том, чтобы уяснить себе значение, которое эти переселения имели для обновле ния хозяйственной жизни (что нас здесь интересует).

А его легко учесть, если взять на себя труд проследить деятельность эмигрантов в странах их назначения. То гда выясняется, что они повсюду принимали живейшее участие в строительстве капитализма и что в банковом деле и особенно в промышленности все страны обязаны пришельцам значительным шагом вперед;

доказывать это в отдельных случаях значило бы писать хозяйствен ную историю XVII и XVIII столетий. Но я все же хочу по меньшей мере выделить некоторые важные факторы, знакомство с которыми безусловно поможет читателю хотя бы в некоторой степени уяснить себе крупное уча стие преследовавшихся за религию переселенцев в строительстве капитализма.

Германские государства принимали, как известно, бег лецов более крупными массами из Австрии, Шотландии и Франции. Шотландцы и французы преимущественно имеют значение в качестве представителей капиталисти ческого духа.

Шотландцы приходили в течение XVI и XVII столетий в Восточную Пруссию и Познань большими группами.

Они были реформаторского и католического исповеда ния, но в обоих случаях они покидали свою родину, так как не могли выносить притеснений за свою веру. (Мы помним, что эта народная волна выбросила на прусский берег и предков Иммануила Канта: Kant Cant!). Шот ландцы в Восточной Пруссии были в большинстве «зажи точными и интеллигентными» и считались опасными конкурентами (374). Но они устремлялись и внутрь стра ны: к концу XVI столетия мы находим постоянные шот ландские колонии в Кракове, Бромберге, Познани;

везде шотландцы были из видных купцов. В начале XVI столе тия более половины познаньских крупных купцов были шотландцами;

еще в 1713 г. из 36 членов купеческого со словия их было 8. В одной петиции познаньских купцов к графу Гойму от 11 августа 1795 г. сказано (375):

«Город Познань был обязан своим прежним блеском и размерами своей торговли тем из своих обитателей, кото рые эмигрировали из Шотландии и, сохранив многие привилегии, устроились здесь в качестве купцов».

Беглецы из Пфальца и Голландии, реформаторы и мен нониты, заложили основы крефельдской шелковой про мышленности (сразу организованной на капиталистиче ских началах). Члены эмигрировавшей около 1688 г. се мьи фан дер Лейен должны считаться основателями шелковой промышленности в Крефельде. В 1768 г. фир ма Фридр. и Генр. фан дер Лейен давала занятие 2800 че ловекам в шелковой промышленности (376).

Голландские были (наряду с европейскими) руководя щими банкирскими домами имперского города Франк фурта на Майне.

Известна роль, которую французские эмигранты игра ли в немецкой хозяйственной жизни XVII и XVIII столе тий: они здесь повсюду большей частью только заклады вали основания, главным образом капиталистической промышленности, и отдельные крупные отрасли торгов ли (как, например, шелковыми товарами) держали поч ти целиком в своих руках.

Важнейшие колонии французских rfugies116* находи лись (377) в курфюршестве Саксонском, во Франкфур те на Майне, в Гамбурге, Брауншвейге, ландграфстве Гессенском (Кассель!) и — главным образом — в Бранден бурге прусском. Число принятых в царствование Фрид риха Вильгельма I и Фридриха III французов оценивает ся в 25 000, отсюда в один Берлин — 10 000 (378). Les rfugis вводили повсюду систему «des manufactures runies»117*, или, как бы мы сказали, капиталистиче ской домашней промышленности, особенно в производ стве шерстяных материй;

так, в Магдебурге (в 1687 г. Ан дрэ Валантэн из Нима и Пьер Клапарэд из Монпелье дава ли занятие 100 рабочим у ткацких станков и 400 пря дильщицам), в Галле, Бранденбурге — м.З. Вестфалии, Берлине —ивпроизводстве шелка. Другими отраслями промышленности, обязанными французам своим основа нием или дальнейшем развитием в капиталистическом духе, были производство чулок, шляп (в 1782 г. одним французом в Берлине основывается первая шляпная фаб рика с 37 рабочими) (379), кожевенное, перчаточное, писчебумажное, игральных карт, льняного масла, туа летных мыл (в 1696 г. одним французом в Берлине уст раивается первая фабрика туалетного мыла (380), све чей, стекла, зеркал и др. (381)).

Среди 386 членов суконного и шелкового цеха в Берли не еще в начале 1808 г. находится не менее 81 француз ского имени (382).

Голландия со времени отделения семи провинций была убежищем всякого рода беглецов. «La grande arche des fugitifs»118*,— называл ее уже Бейль (383). Религиозный интерес отнюдь не всегда был решающим;

голландские штаты принимали тех, чье присутствие обещало им вы году для торговли и промышленности: язычников, евре ев, христиан — католиков и протестантов (384). Так, в царствование Марии Тюдор в Голландию переселилось 30 000 англичан протестантов;

во время Тридцатилетней войны — много немцев, во время испанского деспотиче ского владычества (т. е. уже в XVI столетии) — валлоны, фламандцы, брабантцы из испанских Нидерландов;

со времени изгнания евреев из Испании, как мы уже виде ли,— много евреев;

с XVI и особенно в XVII столетии — большое количество французских протестантов, число которых к концу XVII столетий оценивалось в 55–75 (385).

Интересно теперь констатировать, что и в этой стране иноземцы приняли особенно активное участие в «подъе ме хозяйственной жизни», т. е. в закладке основ и рас пространении капитализма. Насколько сильно, в частно сти, биржевая торговля и спекуляция была продвинута вперед евреями, которые в XVII и XVIII столетиях почти исключительно господствовали на амстердамской бирже (386), я подробно выяснил в моей книге о евреях. Но и другие иммигранты заняли вскоре выдающееся место в торговле и промышленности. Так, например, мы встре чаем француза, «гениального и неутомимого» Бальтаза ра де Мушером, в качестве основателя торговых компа ний вместе со своим братом Мелькиором, который также был знаменитым коммерсантом (387).

Но особенно умелыми — как и везде почти — француз ские эмигранты оказались во введении новых капитали стических отраслей. Писатель современник в XVII столе тии констатирует, что свыше двадцати различных родов мануфактур были введены в Голландии этими rfugis (388). Расцвет Амстердама другой писатель того времени приписывает влиянию иностранцев (389). Наряду с Ам стердамом из них извлекали выгоду главным образом Лейден и Гаарлем (390). Промышленными отраслями, насаждавшимися французскими rfugis, были, как обычно, прежде всего текстильная (шелковая) промыш ленность, затем шляпочное дело, бумажное производст во, книгопечатное дело (391). Мы можем также ясно наб людать: как всегда, именно переход к капиталистиче ской организации должен быть приписан влиянию ино странцев: вплоть до XVII столетия ремесло остается до вольно неприкосновенным;

затем появляются — особен но во второй половине века — контракты городов с ино странными предпринимателями: в 1666 г. договор маги страта гор. Гаарлема с одним англичанином на предмет устройства зеркальной фабрики, в 1678 г. с И. И. Бехером на предмет основания шелкосучильни и т. д. (392).

Что и в Англии капиталистическое развитие значи тельно двинуто вперед иноземными пришельцами — ме нее общеизвестно, но все же не может подлежать сомне нию. Пусть даже останется нерешенным, насколько глу бокие следы оставили в английской хозяйственной жиз ни итальянцы, наводнившие Англию в XIV столетии. Та кой серьезный знаток, как Кеннингэм, видит, например, в первых английских объединениях капиталистов подра жания итальянским образцам (393). Но несомненно, пришельцы XVI и XVII столетий, в частности, выходцы из Голландии и Франции, провели глубокие борозды в хозяйственной жизни Англии. Их число значительно: в 1560 г. уже 10 000, в 1563 м — даже 30 000 фландрских беглецов нашли будто бы приют в Англии (по сообщению испанского посла). Пусть эти цифры и преувеличены, но мы все же можем принять, что они не далеко расходились с действительностью, как это подтверждают достоверные статистические данные: перепись лорд мэра Лондона от 1568 г. показывает 6704 иностранца в Лондоне, из них 5225 нидерландцы;

в 1571 г. в Норвиче — 3925 голланд цев и валлонов, в 1587 г. они составляют большинство — 4679 — населения (394). Существуют верные свидетели, утверждающие, что от этих нидерландцев начинается ис тория английской промышленности. Еще значительнее было число французских беглецов, переселившихся в Англию, особенно в XVII столетии. Оно согласно оцени вается Бэйдом, Пулем, Кеннингэмом в 80 000 приблизи тельно, из которых около половины будто бы пересели лось далее в Америку. И притом в Англию отправлялись именно более богатые гугеноты (395).

Иноземные пришельцы проявили свой предпринима тельский дух в самых различных отраслях торговли и промышленности, для которых они во многих случаях сделались пионерами. Главным образом ими были введе ны шелковая промышленность, тканье вуали и батиста, ковровое производство, выделка шляп;

раньше шляпы поставлялись из Фландрии — les rfugis основывают ма нуфактуру для изготовления валяных шляп и fhrummed hats в 5 м и 6 м годах царствования Эдуарда VI;

бумажное производство: изготовление papier de luxe119* введено в 1598 г. немцем Шпильманом;

согласно стихотворению Томаса Черчьярда, он дает занятие 600 лицам;

стекольная промышленность: в 8 и 9 годы царствования Елизаветы дана привилегия Антони Бину и Джону Кэру (нидерланд цам) на 21 год для устройства стекольных заводов, «чтобы изготовлять стекло по образцу французского, бургундско го и голландского»;

в 1670 г. венецианцы устраивают большую фабрику зеркальных стекол;

производство же лезной проволоки: в 1662 г. введено голландцами;

кра сильное дело: в 1577 г. португалец Перо Вас Девора пока зывает английским красильщикам окраску при помощи индиго, в XVII столетии фламандец Кееплер вводит зна менитое тканье красных сукон, другой фламандец — Бау эр приводит (1667) окраску шерсти в цветущее состояние;

ситценабивная промышленность: в 1690 г. введена одним французом;

производство кембрика: в XVIII столетии вве дено в Эдинбурге одним французским реформатом;

standard industry Англии: хлопчатобумажная промыш ленность основывается иностранцами в Манчестере;

часо вое производство: голландцы изготовляют впервые часы с маятником, которые называются Dutch clocks;

план водо провода для Лондона делается итальянцем Дженелли;

компания немецких предпринимателей занимается в XVI столетии добычей медной руды и медеобрабатываю щей промышленностью;

шеффильдское производство но жей становится знаменитым лишь благодаря фламанд цам, и т. д. в длинном ряде отраслей (396).

Какое сильное влияние оказали иноземные переселен цы на общее развитие швейцарского народного хозяйст ва, мастерски изобразил уже Трауготт Гееринг в своей прекрасной книге о торговле и промышленности города Базеля (1886 г.), десятая глава которой трактует о «Ло карнцах и гугенотах».

3. Колонизация заморских стран Народные движения, созданные эмиграцией из Европы в течение последних двух столетий, превосходят по разме рам и распространению до сих рассматривавшиеся массо вые переселения в огромной степени. Уже к концу XVIII в.

число людей, навсегда покинувших Европу, чтобы искать своего счастья в Новом Свете, достигает двухсот тысяч че ловек: одна только немецкая эмиграция XVIII столетия оценивается Каппом в 80–100 000. Но главный поток те чет только начиная с 30 х годов: с 1820–1870 гг., по аме риканской иммиграционной статистике, всего эмигриро вало в Соединенные Штаты 7 553 865 лиц. Этот итог рас пределяется по странам происхождения таким образом, что Великобритания и Германия вместе составляют около двух третей общего числа (3 857 850 и 2 368 483), тогда как на далеком расстоянии следует Франция (245 812), Шве ция и Норвегия (153 928) и Китай (109 502), а остальные страны не достигают ста тысяч. В последующие десятиле тия эмиграция в Соединенные Штаты еще усилилась: она составила с 1871–1900 гг. приблизительно 12 млн, так что мы можем обозначить число переселившихся в течение XIX в. из Европы в Соединенные Штаты круглой цифрой в 20 млн человек (397).

Как известно, за последнее поколение национальный состав эмигрантской массы коренным образом изменил ся: основное ядро составляют более не великобританцы и немцы, а итальянцы, славяне и евреи. Для разбираемой здесь проблемы эта новая эмиграция значения не имеет.

Остается теперь выяснить здесь, что «дух», которым ис полнены обитатели Нового Света (его мы можем считать показательным для всех остальных областей колониза ции), есть ярко выраженный капиталистический дух, так как я уже констатировал то, что, в сущности, знает каж дый читатель, что американцы являются представителя ми этого духа в его высшей пока что законченности. Я за мечу только еще, что душевный строй американского эко номического человека является нам в его теперешнем виде уже в то время, когда в Европе еще сильно преобла дал дух раннего капитализма. Все сообщения из третьего, четвертого и пятого десятилетий XIX в., целой уймой ко торых мы обладаем из самых достоверных источников (Токвиль! Шевалье! Фр. Леже!) (398), согласно рисуют нам образ американца того времени в таких красках, что мы едва ли можем провести принципиальную разницу ме жду хозяйственным образом мыслей тогда и теперь: пер венство приобретательских интересов — бессмысленный труд — безусловная, безграничная, беспощадная нажи ва — величайший экономический рационализм: харак терные черты высококапиталистического духа, которые нам теперь достаточно знакомы, встречаются уже в образе американца перед гражданской войной.

Если мы, таким образом, наблюдаем, что иноземец — пришелец — проявляет особенно ярко выраженный ка питалистический дух, безразлично, в каком месте: в ста рых ли культурных государствах Европы или в новых по селениях;

безразлично до известной степени, какой ре лигии и национальности, ибо мы видим, что евреи и евро пейцы, протестанты и католики проявляют одинаковый дух, когда они являются иноземцами (французы в Лузиа не в середине XIX столетия ни в чем не уступали англо саксам штатов Новой Англии (399)), то мы должны прий ти к предположению, что это социальное обстоятельст во — переселение или перемена родины — как таковое является основанием для более сильного развития капи талистического духа. И отсюда возникает для нас задача объяснить переселение (в здесь описанном смысле) как источник этого духа.

Мне кажется, что гораздо легче объяснить влияние, ока зываемое переселениями, если дать себе отчет в процессах, ведущих к переселению. Тогда тотчас же становится за метным, что при всякой подобной перемене места речь идет о процессе отбора, в котором те или иные капитали стические разновидности переходят к эмиграции. Капита листические разновидности, т. е. либо уже развитые в ка питалистических хозяйствующих субъектов, либо наибо лее предрасположенные к тому (обладающие соответст вующими задатками) личности. Те индивидуумы, кото рые решаются на эмиграцию, являются — в особенности или, быть может, только в прежние времена, когда всякая перемена места и особенно всякое переселение в колонию еще было смелым предприятием,— наиболее энергичны ми, с сильной волей, наиболее отважными, хладнокров ными, более всего расчетливыми, менее всего сентимен тальными натурами;

безразлично, решаются ли они на пе реселение вследствие религиозного или политического гнета или из стремления к наживе. Именно гнет на родине, как мы уже могли констатировать, есть лучшая подгото вительная школа к капиталистическому развитию. По средством же эмиграции из этих угнетаемых опять таки отбираются те, которым надоело путем приспосабливания и унижения сохранять свое существование в родной стра не. Что и в отношении их происходит «отбор» наиболее годных (в разумеемом здесь смысле), мы усматриваем уже из того факта, что значительная часть преследуемых по ре лигиозным или политическим основаниям не решается эмигрировать, а старается лучше приспособиться дома:

бльшая часть гугенотов (четыре пятых) осталась во Фран ции, равным образом много евреев оставалось на востоке в течение столетий, пока не двинулось опять с места.

Быть может, можно также констатировать, что в об щем те племена, в которых капиталистические разновид ности сильно представлены, и составляют настоящие странствующие народы: этруски (ломбарды), евреи, шот ландцы, другие германские племена (из которых образо вывались во Франции гугеноты), алеманы (швейцарцы) и т. д.

Само собой разумеется, что высокоразвитые еще до эмиграции капиталистические типы, отравляясь в чу жие страны, одним своим распространением мощно спо собствуют (экстенсивному) развитию капиталистическо го духа;

каждый такой эмигрант действует там, куда он попадает, как бродило на окружающую среду. Тогда как, с другой стороны, те страны, которые утрачивают этих капиталистически предрасположенных Индивидуумов, по необходимости должны ощутить ослабление капита листического напряжения: Испания и Франция!

Но то, что нас прежде всего интересует,— это вопрос, способствует ли и чем пребывание на новой родине — «чужбина» как таковая — расцвету и усилению капита листического духа.

Если сводить это, без сомнения, имеющее место влия ние к одной существенной причине, то можно сказать:

переселение развивает капиталистический дух путем ломки всех старых жизненных навыков и жизненных от ношений, которая является его следствием. Действи тельно, нетрудно свести те душевные процессы, которые мы наблюдаем у чужеземца, к одному этому решающему факту;

к тому факту, следовательно, что для него родня, земля, народ, государство, в которых он до тех пор был заключен своим существом, перестали быть действитель ностью.

Если мы видим, что приобретательские интересы полу чают у него преобладание, то мы тотчас же должны по нять, что это совершенно не может быть иначе, так как деятельность в других профессиях для иноземца невоз можна: в старом культурном государстве он исключен из участия в общественной жизни, колониальная страна во обще еще не имеет других профессий. И всякое уютное существование невозможно на чужбине: чужбина пуста.

Она как бы лишена души для пришельца. Окружающее не имеет для него никакого значения. Самое большее, он может использовать его как средство к цели — приобре тательству. Этот факт представляется мне имеющим большое значение для выработки психики, стремящейся только к приобретению. Это в особенности действительно в отношении нового поселения на колониальной почве.

«Наши ручьи и реки вертят мельничные колеса и сплав ляют плоты в долины, как и шотландские;

но никакая баллада, никакая самая простая песня не напоминает нам о том, что мужчины и женщины и на ее берегах нахо дили друг друга, любили, расставались, что под каждой крышей в ее долинах переживались радость и горе жиз ни» (400) — эта жалоба американца раннего времени ясно выражает, что я имею в виду. Это наблюдение, что единственное отношение янки к окружающему есть от ношение чисто практической оценки с точки зрения по лезности (или по крайней мере было таким прежде), уже часто делалось, особенно теми, которые посещали Аме рику в начале XIX столетия.

Они не смотрят на землю, говорит один, «как на мать людей, на очаг богов, на могилы отцов, но только как на орудие обогащения». Для янки, говорит Шевалье, не су ществует поэзии мест и материальных предметов, кото рой они ограждаются от торговли. Колокольня его дерев ни для него как всякая другая колокольня;

самую новую, лучше выкрашенную он считает самой красивой. В водо паде он видит только водную силу для движения маши ны. Лёгер уверяет, что обычный возглас американцев, когда они в первый раз видят Ниагарский водопад, это:

«О всемогущая водная сила!» И их высшая похвала сво дится к тому, что он стоит наравне со всеми остальными водопадами на земле по двигательной силе.

Для переселенца — это в одинаковой мере действитель но как для эмигранта, так и для колониста — не сущест вует прошлого, нет для него и настоящего. Для него су ществует только будущее. И раз уже деньги поставлены в центр интересов, то представляется почти само собою ра зумеющимся, что для него единственный смысл сохраня ет нажива денег как средство, с помощью которого он хо чет построить себе будущее. Наживать деньги он может только путем расширения своей предпринимательской деятельности. И так как он является отборно годным, от важным, то его безграничное влечение к наживе немед ленно перейдет в неутомимую предпринимательскую деятельность. И эта последняя, таким образом, также не посредственно вытекает из отсутствия ценности у настоя щего, переоценки будущего. Ведь и ныне основной чер той американской культуры является ее незакончен ность, ее творимое становление: все устремлено в буду щее.

«И он не знает, как Овладеть всеми сокровищами.

Счастье и горе становится фантазией.

Он голодает среди изобилия;

Будь то наслаждение, будь то мука — Он откладывает все на следующий день, Знает только будущее И так никогда не кончает».

Иноземец не ограничен никакими рамками в развитии своего предпринимательского духа, никакими личными отношениями: в своем кругу, с которым он вступает в дело вые отношения, он встречает опять только чужих. А как мы уже констатировали, приносящие выгоду дела вначале вообще совершались лишь между чужими, тогда как сво ему собрату помогали;

взаймы за проценты дают только чужому, говорит еще Антонио Шейлоку, так как только с чужого можно беспощадно требовать назад проценты и ка питальную сумму, когда он их не уплачивает. Правом ино земцев было, как мы видели, еврейское право свободной торговли и промышленной свободы. Только «беспощад ность», которую проявляют к чужим, могла придать капи талистическому духу его современный характер.

Но и никакие вещественные рамки не поставлены предпринимательскому духу на чужбине. Никакой тра диции! Никакого старого дела! Все должно быть вновь создано, как бы из ничего. Никакой связи с местом: на чужбине всякое место одинаково безразлично или, раз выбранное, его легко меняют на другое, когда оно дает больше шансов наживы. Это опять в особенности дейст вительно в отношении поселений в колониальных зем лях. «Если кто раз из за наживы предпринял это необы чайно рискованное дело: покинул свое отечество и пере ехал через океан… все, что принадлежит ему, поставил на карту;

ну, тогда он из за новой спекуляции сравнительно легко предпримет и новое переселение» (Рошер).

Вследствие этого мы уже рано встречаемся у американ цев с этой лихорадочной страстью к новообразованиям:

«Если движение и быстрая смена ощущений и мыслей со ставляют жизнь, то здесь живут стократно. Все — круго ворот, все — подвижность, вибрирующая живость. По пытка сменяет попытку, предприятие — предприятие» (Шевалье).

Эта лихорадочная тяга к предпринимательству испа ряется в сильную страсть к спекуляции. И ее же конста тируют в Америке прежние наблюдатели: «Все спекули руют, и спекулируют на всем;

но не на тюльпанах, а на хлопке, на землях, на банках и на железных дорогах».

Из всего этого должна с необходимостью вытекать одна черта, которая присуща всей деятельности чужеземца, опять таки будь он капиталист или эмигрант: это — ре шимость к законченной выработке экономико техниче ского рационализма. Он должен его проводить, потому что нужда или свойственная ему жажда будущего его к тому принуждают;

он может легче применять его, пото му что на его пути не стоит препятствием никакая тради ция. Таким образом получает естественное объяснение тот факт, наблюдавшийся нами, что эмигранты в Европе становились двигателями коммерческого и индустриаль ного прогресса, куда бы они ни попадали. Отсюда же не меньшей непринужденностью объясняется известное яв ление, что нигде новые технические изобретения не по лучали такого решительного применения, как в Амери ке: постройка железных дорог, развитие машинизма двигалось вперед в Соединенных Штатах быстрее и шире, чем где бы то ни было еще. Совершенно верно ука зывает Фогельштейн на то, что только особенный харак тер этого развития может быть объяснен колониальными условиями страны: дальность расстояний! дороговизна рабочей силы! — но что воля к прогрессу может быть вы ведена из одной только заранее наличной духовной по тенции. Этот душевный строй, который хочет прогресса, должен хотеть его, и присущ чужеземцу, «знающему одно лишь будущее» и не связанному никакими цепями с традиционными методами.

Излишне говорить, что не одна только чужбина может вызывать такие последствия: если я негра посажу на чужбину, он не будет строить железных дорог и изобре тать сберегающие труд машины. И здесь также необхо димым условием является известное предрасположение крови, и здесь участвуют многочисленные иные силы:

отбор из старых наций дает, как мы видели, нужные типы. Без работы нравственных сил и воздействие ос тальной обстановки было бы безуспешным. Всему этому учит ведь именно настоящее исследование. Но оно пока зывает также, я надеюсь, что переселения послужили весьма важным поводом для развития капиталистиче ского духа, именно для его переработки в высококапита листическую форму. Но что этих источников, из кото рых проистек дух современного экономического челове ка, существует еще больше, выяснить это составит зада чу следующих глав.

Глава двадцать пятая ОТКРЫТИЕ ЗОЛОТЫХ И СЕРЕБРЯНЫХ ПРИИСКОВ Для развития капиталистического духа большое зна чение имеет, одновременно как необходимое условие и как непосредственная двигательная сила, умножение де нежного запаса.

1. Минимальное количество металлических денег пре жде всего необходимо для создания той сферы, в которой капиталистический дух только и может проявиться: для развития денежного хозяйства. Только когда денежное хозяйство сделалось общей формой хозяйственной жиз ни, деньги могут достичь того господствующего над всем положения, которое в свою очередь является предпосыл кой их высокой оценки. А эта высокая оценка денег и со ставляет, как мы уже видели, повод обратить всеобщую и неопределенную жажду золота в жажду денег и тем са мым направить стремление к наживе в погоню за деньга ми. Безусловно, высшего господства деньги достигли в европейской истории, по крайней мере в отдельных стра нах (Италия!), самое позднее в середине XIV столетия, так что для нас непонятным является, что жажда денег уже тогда достигла той степени страстности, которую мы имели возможность установить.

Замечательное свидетельство всемогущества денег в то время дает нам чудесное место в письмах Петрарки, кото рое я в дополнение к сказанному ранее приведу здесь в пе реводе, потому что оно является, пожалуй, лучшим, что когда либо было сказано о могуществе денег, и потому так же, что оно, насколько мне известно, еще не попадалось на глаза ни одному историку хозяйства. Оно гласит (401):

«У нас, милый друг, уже все из золота: копья и щиты, цепи и короны: золото нас соединяет и связывает, золото делает нас богатыми, бедными, счастливыми, несчаст ными. Золото побеждает свободных и освобождает побе жденных;

оно оправдывает злодеев и осуждает невин ных, оно делает немых красноречивыми и красноречи вейших немыми… Золото из рабов делает князей, из кня зей — рабов;

оно храбрых делает боязливыми и придает смелость трусам;

оно создает ленивым заботы и усыпляет трудолюбивых. Оно вооружает безоружных и обезоружи вает вооруженных, оно укрощает неукротимых вождей;

оно притесняет великие народы;

оно создает мощные войска;

оно заканчивает в немногие минуты самые дли тельные войны;

оно дает и отнимает мир;

оно осушает реки, перерезывает земли, соединяет моря, сносит горы, взламывает вход в монастыри, штурмует города, завое вывает земли, разрушает крепости. Как мы читаем у Ци церона: нет такого укрепленного места, куда бы не нашел пути нагруженный золотом осел. Золото заключает узы дружбы, договоры верности и почетные брачные союзы, ибо оно ведь делает своих обладателей благородными и сильными, и учеными, и прекрасными, и,— что ты удив ляешься? — святыми.

Поэтому богатых и называют лучшими людьми в госу дарстве и слово их почитается. К бедным же нет настоя щего доверия, потому что у них нет денег. И правильно говорит старик:

„У кого деньги, У того и честь и доверие в свете“.

Наконец,— неохотно я это высказываю, но правда меня к тому принуждает — не только могущественное зо лото — оно почти всемогуще, и все под небом подчиняет ся его власти: золоту служит и благочестие, стыдливость, и вера — коротко говоря, всякая добродетель и всякая слава признают золото господином над собой. И даже над нашими бессмертными душами, накажи меня Бог, гос подствует сверкающий металл. Золото связывает коро лей и пап;

оно примиряет людей и — некоторые уверя ют — даже богов. Ничто не противится золоту;

нет для него ничего недостижимого».

Одно лишь денежное хозяйство в состоянии приучить человека к чисто количественному воззрению на мир.

Только когда десятилетиями и столетиями постоянно применяются в качестве измерителя ценности все урав нивающий масштаб денег, стирается первоначальное оценивающее род и качество воззрение, и оценивающая количество и массу ориентация становится само собою разумеющеюся в повседневной жизни. Денежное хозяй ство есть в настоящем смысле приготовительная школа капиталистического духа;

оно выдрессировывает чело веческую душу для капиталистического мировоззре ния.

Общее употребление денег — в то время всегда метал лических и почти исключительно из благородных метал лов — составляло еще и предпосылку развития того со ставного элемента капиталистического духа, который мы обозначили как отчетность. Счет в самодовлеющем хозяйстве и точно так же в натурально оборотном хозяй стве чрезвычайно затруднителен, если не невозможен, ибо основу счета составляет число, а число должно пред ставлять величину;

измеримых же ценностных величин на практике не существовало, пока не укоренилось де нежное их выражение.

Без денежного хозяйства не существовало бы совре менного государства, которое, в свою очередь, как мы ви дели, принесло с собою столько поощрения капиталисти ческому духу;

без денежного хозяйства не было бы Анто нина Флорентийского и др., как это легко себе предста вить. Не говоря уже о том, что без денежного хозяйства не было бы и никакого капитализма, т. е. никакого объекта, к которому мог бы относиться капиталистический дух.

И в свою очередь, это мы должны всегда помнить, воз никновение и распространение денежного хозяйства было связано с тем совсем простым условием, чтобы в распоряжении известного народа было достаточное коли чество денежного материала (так как вначале денежные суррогаты совершенно не имели места, то это значит — благородных металлов).

2. Умножение денежного запаса идет большей частью рука об руку с возрастанием отдельных состояний: более крупные денежные массы сильнее накопляются в отдель ных местах. Это увеличение состояний действует в опре деленном направлении поощряюще на развитие капита листического духа: оно усиливает жадность к деньгам, с которой мы познакомились как с матерью этого духа.

По видимому, это заложено в природе человеческой души, что увеличение обладания пробуждает в нас стрем ление к большему. Это наблюдение делали во все времена и у всех народов.

«Чем больше человек наживает добра, Тем больше он его любит…» поет Фрейданк. А у римских писателей мы уже находим выраженной ту же самую мысль.

«Crescit amor nummi, quantum ipsa pecunia crescit»,— говорит Ювенал (Сат. 14)120*;

«Crescentem sequitur cura pecuniam maiorumque 121* fames»,— Гораций (3, с. 16).

«De vray: ce n’est pas la disette, c’est plutt l’abondance qui produit l’avarice»,— полагает Монтень122*.

И опыт повседневной жизни, так же как и историче ский опыт, подтверждает правильность этих наблюде ний.

Поэтому в средние века с жадностью к деньгам и с жа ждой наживы мы встречаемся раньше всего у тех, кто первый достиг обладания большими количествами де нег: у клира и евреев.

Имеем ли мы в этом простом психологическом факте объяснение безграничности стремления к наживе, кото рое в конце концов, как мы видели, господствует над со временным экономическим человеком? Один из корней этого стремления к наживе, несомненно, вскрыт. С дру гими мы еще познакомимся.

Но не только собственное обладание усиливает в нас стремление к еще большему: один вид чужих денег, вид больших денежных масс вообще может — когда умы так направлены — свести с ума людей и вызвать в них то со стояние горячки, с которым мы познакомились как с признаком всех крупных спекулятивных периодов. Зо лото, блестящее на наших глазах, звенящее в наших ушах, хлещет нашу кровь, мутит наши чувства, напол няет нас страстным влечением иметь самим как можно больше этого золота. «Поток золота, не уменьшавшийся, но постоянно возраставший, своими чарами вызвал блеск безумной жадности в глазах голов, теснившихся у касс»,— когда шла подписка на новые акции нового об щества. Это тонкий штрих в «L’Argent» Золя, когда мы видим, как Саккар постоянно возвращается к этому Кольбу, занимающемуся арбитражем на золоте и еже дневно переплавляющему многие миллионы из монеты в слитки;

здесь идет призрачный стук и звон, и от этого звона всегда вновь поднимается духом великий спеку лянт: эта «музыка золота» звучит во всех делах, «подоб ная голосам фей из сказок…».

В этом сильном действии, оказываемом на душу чело веческую большими массами золота, рука об руку с чисто чувственными впечатлениями идут рефлектированные представления. В обоих только что приведенных приме рах очарование оказывает непосредственно оптическое и акустическое чувственное восприятие. В других случаях в равной мере возбуждающе действуют абстрактные представления больших цифр: гигантских прибылей, ги гантских состояний, гигантских оборотов. Поскольку же эти действия величин, как это постоянно бывает, явля ются последствиями умножения запасов денег, значение этих последних снова открывается нашему взору еще с одной стороны.

Покажите только где нибудь кучу золота, и сердца за бьются сильнее.

3. В теснейшей связи с только что наблюдавшимся фактом состоит другое действие, которое я приписываю умножению денежных запасов в стране: оно представля ет повод к возникновению спекулятивного духа. Этот дух есть, как нам известно, дитя, порождаемое в диком сово куплении жадностью к деньгам и предпринимательским духом. Умножение же денежных запасов играет при этом как бы роль сводни.

Оно может различным образом поощряюще содейство вать возникновению спекулятивного духа.

Прежде всего тем, что большое денежное богатство в стране влияет на уже наличных капиталистических предпринимателей, усиливая их предприимчивость. Это та связь явлений, которая, очевидно, представлялась Кольберу, когда он однажды писал: «Когда в стране есть деньги, возникает общее желание извлечь из них выгоду, и оно побуждает людей пустить их в оборот» (402).

Или же усиление подвоза благородных металлов про буждает в предпринимателях, которые здесь уже стано вятся спекулянтами, стремление принимать самим уча стие в добыче золота. Таково было непосредственное влияние открытия Америки на прежде всего заинтересо ванные нации: Испанию и Португалию. Хороший знаток характеризует его следующими словами:

«Это было то время (около 1530 года), когда предложе ния колониальных предприятий массами поступали в Индийский Совет, так как снова слухи о расположенной в глубине Южноамериканского материка золотой стране вызвали страшное возбуждение в умах всех любителей приключений…» (403).

Но я имею в виду, в сущности, не эти влияния умноже ния денежного запаса. Я разумею тот факт, что это умно жение — окольными путями — создало то, что мы назы ваем первоклассным периодом подъема, т. е. такое со стояние хозяйственной жизни, как оно впервые посетило европейское поселение к концу XVII и в начале XVIII сто летия, как оно затем часто повторялось, в особенности около середины и к концу XIX столетия.

Я пытался в первой книге этого труда дать характери стику последствий того первого периода подъема, или спекуляции, или грюндерства, старался в особенности показать, как тогда появилась совершенно новая форма капиталистического духа — спекулятивный дух, кото рый с тех пор является необходимым составным элемен том этого духа. Здесь я бы хотел попытаться проследить, что эта первая спекулятивная и грюндерская мания на ступила как непосредственное последствие быстрого и сильного увеличения денежных запасов в обеих наиболее охваченных ею странах: Франции и Англии.

Франция притягивала в течение XVII (и XVIII) столе тия большие количества наличных денег в страну, глав ным образом путем своей внешней торговли. Мы не обла даем для XVII столетия точной статистикой французской внешней торговли, но можем все таки из некоторых цифр с достаточной ясностью усматривать, о каких зна чительных суммах здесь должна была идти речь. За пя тилетие, с 1716 по 1720 г., которое и было временем са мой сильной грюндерской горячки, перевес вывоза над ввозом составлял в среднем за год 30 млн франков (404).

Наибольшее количество наличных денег приносила в страну испанско американская торговля. Она давала сильный перевес актива и позволяла в XVII столетии с избытком покрывать все пассивные сальдо, которые мог ли возникнуть в торговле с другими странами. Сэньелей отвергает упрек, сделанный Индийской компании, что ее торговля с Индией выкачивает деньги из страны: это ис панским серебром платят за индийский ввоз (405). Были корабли, имевшие на борту золота и серебра на 300 млн франков. Венецианский посол Тьеполо подтверждает тот факт, что Франция наживала большие суммы на амери канской торговле (406). Англичане считали, что этим пу тем сотни миллионов попадали в руки французов и эти последние только тем и получали возможность выдержи вать войну. Самый большой упрек, который тори делали партии вигов, состоял в том, что она ничего не предпри няла, чтобы воспрепятствовать этой торговле (407).

Страной, на которой Франция в XVII столетии нажива ла большие суммы, была далее Голландия. О Голландии нам известно, что она в это время прямо задыхалась от зо лота: в 1684 г. было так много свободных денег, что город Амстердам понизил свои облигации с 3.5 до 3% (408). Это денежное полнокровие происходило в те времена отчасти от крупных состояний, привезенных в Голландию фран цузскими эмигрантами (и, несомненно, также и евреями) (409). Но наибольшее количество денег было все же до ставлено испанской торговлей, как это согласно подтвер ждают все компетентные лица (410).

Франция втягивала вплоть до упадка голланд ско французской торговли большое количество голланд ских денег. В 1658 г. вывоз в Голландию составил 72 млн франков, отсюда на 52 млн продуктов промышленности (411). И за эти товары большей частью уплачивали на личными деньгами: де Витт считает, что в то время фран цузы ежегодно получали от голландцев свыше 30 млн гульденов наличными деньгами (412).

Еще больше были, вероятно, те суммы наличных де нег, которые к концу XVIII столетия и особенно в первые десятилетия XVIII в. стекались в Англию.

Эти денежные суммы происходили главным образом из трех источников. Это были:

1) те состояния, которые приносили в Англию фран цузские эмигранты. Я в другом месте уже привел циф ры этих rfugis. Журьё считает, что каждый из них с собой в среднем принес 300 cus. Ho еще важнее, что (наряду с Голландией) самые богатые из них переселя лись в Англию (413). То же компетентное лицо оценива ет суммы, привезенные некоторыми лионскими семья ми, в 200 000 талеров;

2) те состояния, которыми обладали переселившиеся в это время из Португалии и Голландии евреи — одни вслед за Екатериной Браганцской, другие вслед за Вильгель мом III (414);

3) избытки, приносившиеся внешней торговлей. Ба ланс английской внешней торговли был в то время не обыкновенно активен: превышение вывоза над ввозом со ставляло за первое десятилетие XVIII в. в среднем за год от 2 до 3 млн фунтов стерлингов (415). Этот благоприят ный торговый баланс достигался главным образом тор говлей со следующими странами;

а) с Голландией (416);

б) с Испанией, в которой англичане в XVIII столетии добились ряда важных торговых льгот (417);

по Утрехт скому миру, когда между Испанией и Англией был за ключен договор Assiento123*, Англия выговорила себе право ежегодно отправлять в испанскую Америку ко рабль в 500 тонн (позднее 650 тонн) с английскими това рами для свободной конкуренции на ярмарку в Пор то Бело и Вера Круц (418);

в) с Португалией. С этой страной Англия завязала тесные сношения начиная с середины XVII столетия, когда Португалия стала переживать значительный подъем (в 1640 г. она свергла испанское иго;

Бразилия в 50 х годах XVII столетия была освобождена от гол ландского владычества);

в 1642 г. был заключен торго вый договор, по которому Англия получает преоблада ние над голландцами в торговле с португальскими коло ниями;

затем последовало бракосочетание Карла II с Екатериной;

затем — договор Метьюэна (1703). Благо даря договору Метьюэна в Англию будто бы ежегодно ввозилось 50 000 фунтов стерлингов наличными (419) — цифра, вряд ли являющаяся преувеличенной, если при нять во внимание, что, согласно другому свидетельству, Англия вывезла в Португалию товаров в первом же году по заключении договора Метьюэна на 13 млн crusados (= 2 1/4 марки) (420);

г) с Бразилией. Сюда шла часть товаров, которые Анг лия отправляла в Португалию. Но, кроме того, существо вала еще значительная торговля непосредственно с самой колонией. Главным образом туда поставлялись тонкие английские шерстяные товары, так как богатые бразиль цы с особенной охотой их носили (421).

Мне кажется, вскрытое мною таким образом положе ние вещей, заключавшееся в том, что Франция и Англия к концу XVII и в начале XVIII столетия были прямо таки за топлены наличными деньгами, необычайно важно и от нюдь не должно быть упускаемо из виду, если хотеть со ставить себе правильное суждение о связях и соотношени ях хозяйственной жизни в те критические десятилетия;

я в другом месте имел возможность установить, что это вре мя лучшими наблюдателями обозначалось как «эпоха грюндерства» (даже не имея в виду спекулятивной горяч ки, поднятой вокруг Лоу и «Компании Южного моря», со ставивших только окончание этого периода), как an age of projecting. А что это наблюдение было правильно, свиде тельствуют факты, в изобилии сообщаемые нам источни ками того времени. Здесь было показано, какие потоки де нег влились в обе страны и продолжали притекать: мы мо жем с уверенностью заключить, что они составили основу и повод для этой спекулятивной горячки и что, следова тельно, этот величайшей важности случай в экономиче ской истории с поразительной ясностью свидетельствует, какое большое значение имеет увеличение количества де нег для развития капиталистического духа (эта сторона проблемы нас здесь одна только и интересует).

Но теперь мы сделаем еще один шаг дальше и спросим:

откуда бралась вся та масса наличных денег, которая в то время притекала во Францию и в Англию?

Мои объяснения об источниках этих денег уже содер жат ответ: это было серебро американских рудников и зо лото бразильских рек — им оплодотворялась хозяйствен ная жизнь Франции и Англии.

Голландия выкачивала испанско португальские бла городные металлы непосредственно на свои рынки;

отсю да они прямым путем (эмиграции) или косвенным (торго вых сношений) попадали во Францию и в Англию. Эти страны всасывали их и путем собственной торговли, либо через посредство стран метрополий — Испании и Порту галии, либо путем непосредственных торговых сноше ний с американскими колониями.

Так было начиная с XVI столетия, но в законченную систему это обратилось только в течение XVII в.: в то вре мя Португалия и Испания были действительно только каналами, через которые протекало вовне золото и сереб ро их колоний (422).

Я приведу еще в заключение цифры добычи благород ных металлов в течение этих столетий (по Зётбееру).

Вначале речь идет о серебряных залежах Мексики, Перу и Боливии. Открытие богатых рудников в Гуанак суато и Потози имело место в середине XVI столетия. Оно повлекло за собой повышение уже и без того значитель ной добычи серебра с 90 200 кг в среднем за год в период 1521–1544 гг. до 311 500 кг в среднем за годы 1545–1560.

В течение XVII столетия добыча серебра держится между 300 000 и несколько выше 400 000.

В XVII в. прибавляется бразильское золото, с откры тием которого заканчивается серебряный период капи тализма и начинается золотой. В конце столетия были открыты самые богатые залежи, Minas geraes. В период 1701–1720 гг. в Бразилии добывается золота уже на 150 млн марок.

Только теперь мы понимаем процессы, происходив шие в западноевропейской хозяйственной жизни с 1680– 1720 гг. от самых корней их.

Мы вскрыли теперь нити, связующие развитие капита листического духа с открытиями золотых и серебряных приисков. Я пытался для одного только этого — правда, наиболее важного — случая дать цифровое доказательст во тесной связи, имеющей место между обоими явления ми. Подобное же доказательство может быть дано для тех фактов, что предпринимательский дух, наполняющий немецкое общество в середине XVI столетия, питался из Шваца и Иоахимсталя, что грюндерская лихорадка 50 х годов XIX столетия очагом своего возникновения имела Калифорнию и т. д. Но это было бы бесполезным нагромо ждением однородных рядов чисел. И как раз для настоя щей задачи вполне достаточным является понимание бо лее глубоких причин первого крупного спекулятивного периода, так как в нем эта особая черта капиталистиче ского духа, страсть к спекуляции, впервые, как мы виде ли, проявилась в большом масштабе.

Я должен еще сказать два слова в объяснение того, по чему я в этой главе говорил сначала об увеличении коли чества денег и только к концу об открытиях залежей зо лота и серебра, о которых, согласно моему заголовку, должна была трактовать эта глава. Потому, что в количе стве денег проявляется влияние открытий залежей бла городных металлов: деньги составляют промежуточное звено, через посредство которого эти открытия оказыва ют свое воздействие на хозяйственную жизнь. Здесь, правда, должно быть оговорено, что не всякое увеличение количества денег, поскольку оно выражается в облада нии ими, должно непременно происходить от повышения добычи благородных металлов: оно может основываться на простом перемещении состояний. Но действительно крупное увеличение частных состояний все же происхо дило — по крайней мере в ранние периоды капиталисти ческого развития, которые нас в данном случае только и интересуют,— только тогда, когда одновременно сильно возрастала общая масса наличного в стране благородного металла. Это опять таки могло иметь место путем пере возки из одной страны в другую. Но и для того чтобы эта перевозка могла совершаться с постоянством, было снова необходимо усиление добычи благородных металлов.

Так как такое усиление в века раннего капитализма, с XV или XVI столетия, действительно имело место (о ме таллической основе итальянского хозяйственного рас цвета до XV столетия мы почти ничего не знаем;

мы мо жем пока только предполагать, что капиталистический подъем здесь сделало возможным: 1) немецкое серебро, 2) возвращавшееся из Восточной Римской империи золо то и 3) открытия золотых приисков в Африке), то значило бы играть в прятки, если бы мы не вставили его в причин ную цепь при вскрытии причин возникновения капита листического духа.

Без сомнения — снова (как и о всякой такой причине, с которой мы познакомились) и об открытиях золотых и серебряных залежей можно сказать: их одних не было достаточно для выработки современного экономического человека. Не только в том дело, что они оказали влияние лишь на одну сторону его духа: чтобы для них была одна только эта возможность, должны были быть налицо мно гие другие условия, как они были в те времена налицо в Западной Европе. Какое действие могли оказать эти от крытия, когда этих условий не было налицо, мы видели по тем последствиям, которые они имели для самих ис панцев и португальцев (423).

Но и наоборот: и при наличии всех остальных условий, необходимых для возникновения капиталистического духа, без американских открытий серебряных и золотых залежей он пережил бы, без всякого сомнения, совершен но другое развитие, чем то, какое ему было фактически предназначено. Без — случайных! — открытий залежей благородных металлов на высотах Кордильер и в низмен ностях Бразилии не было бы современного экономиче ского человека!

Нити нашего исследования сплетаются. Этими разъяс нениями о значении открытий золотых и серебряных за лежей мы уже вошли в тесное соприкосновение с двумя другими областями культуры, из которых проистекают новые источники капиталистического духа: это техника и хозяйство, оказавшие совместно сильнейшее воздейст вие на душевный строй буржуа. Как хотелось бы всегда показать всю совокупность следствий причинного ком плекса так, как это делает и должен делать поэт. Но науч ный метод принуждает нас к самообладанию и требует, чтобы мы исследовали причину за причиной по ее отдель ному действию. Такияв последующемизложении раз рываю теснейшим образом между собой связанные куль турные области техники и хозяйства и исследую в отдель ности их воздействие на ход развития капиталистическо го духа.

Глава двадцать шестая ТЕХНИКА Как бы мы могли объяснить себе особенности совре менного экономического человека без того своеобразного хода развития, который приняла техника, главным обра зом производственная и транспортная техника, в течение последнего полутысячелетия?

Под техникой в более широком смысле мы понимаем все способы действия, которыми человек пользуется для достижения намеченных целей, а в более узком смыс ле — целесообразное использование вещественных пред метов: в этом случае я говорю об инструментальной тех нике, и о ней одной может идти здесь речь. Если инстру ментальная техника служит для производства благ, то она является производственной техникой;

если же с ее помощью должны быть перемещаемы люди, блага или известия, то она — транспортная техника.

Рассматриваемая сама по себе, «техника» есть не «со циальное условие», а духовное достояние. Но так как воз действия, о которых здесь идет речь, оказывает только ее применение, возможное всегда лишь в рамках социаль ного строя, то она с основанием трактуется также под рубрикой социальных условий.

Ее воздействие? Но разве она не выработана только экономическим человеком, разве капиталистический дух не ее создатель? Как же она могла содействовать соз данию его самого?

Это возражение должно быть ликвидировано следую щим образом.

Во первых, отнюдь не всякое техническое изобретение есть порождение капиталистического духа. Многие изо бретения являются незваными, нежданными, как явле ния природы, и даже и те, которые были желаемыми, яв ляются все же часто в совершенно ином виде и оказывают совершенно иные воздействия, чем ожидавшиеся.

Во вторых, даже если бы каждое отдельное техниче ское нововведение и было последствием капиталистиче ского духа, оно все же — будучи раз введенным в упот ребление — должно быть принимаемо в расчет в образо вании этого самого духа в дальнейшем ходе его разви тия. Это же постоянно та же самая связь: все те влияния, которые участвовали в строительстве капиталистическо го духа, являлись сначала следствиями, а потом причи нами.

Воздействия, исходящие от техники, мы можем рас членить на две группы, смотря по тому, способствовали ли они развитию капиталистического духа непосредст венно или же косвенно: первые мы можем назвать пер вичными, вторые — вторичными воздействиями.

Непосредственное влияние техника оказывает прежде всего тем, что она будит и расширяет предприниматель ский дух.

Перенесемся в раннюю эпоху капиталистического раз вития. До 1484 г., т. е. до изобретения морской астроля бии, ни один корабль не мог ориентироваться в океане.

Заморские экспедиции были, следовательно, до тех пор невыполнимы. А с тех пор они стали возможными: какое усиление предприимчивости у тогдашнего общества это должно было означать!

Или: до изобретения водонапорных машин (в XVI сто летии) большинство рудников не могло глубоко эксплуа тироваться, так как не было возможности справиться с водой. Когда теперь явилась возможность далее эксплуа тировать старые рудники, закладывать новые на любой глубине, какой стимул был этим создан для людей, кото рые как будто только и ждали благоприятного случая, чтобы проявить себя в качестве капиталистических пред принимателей! Мы можем с ясностью проследить, как снабжение рудников водонапорными машинами в XVI в.

явилось для многих владельцев денег непосредственным поводом принять на себя риск участия в эксплуатации рудников, т. е. поставить, таким образом, горное дело на капиталистическую основу.

И так идет шаг за шагом дальше в течение столетий до нынешнего дня: всякое изобретение, ведущее к осущест влению производственного или транспортного процесса в более крупном масштабе, с большей затратой веществен ных средств, всякое изобретение, применение которого влечет за собой удлинение производственного пути, дей ствует стимулирующе на скрытые предпринимательские стремления. Новая форма производства благ, обусловли ваемая новой техникой, делает возможным проявления предпринимательского духа, но она и вынуждает эти проявления. Чем запутаннее и обширнее делает произ водство и транспорт прогрессирующая техника, тем больше требуется предпринимательских душ, чтобы справляться с новыми задачами. «Предприниматели, вперед!» — вот вызов, раздающийся при всяком усовер шенствовании техники. Она, таким образом, производит среди всех хозяйствующих субъектов отбор предприни мательских типов. Она выращивает предпринимателя, к которому предъявляются тем большие требования, чем более крупные организации становятся необходимыми для использования новых достижений техники.

А это может быть названо законом, управляющим по крайней мере современной техникой: требования эти в действительности все более возрастают, так как каждое новое изобретение увеличивает аппарат вещественных средств, требующийся для его применения, и в то же вре мя (в подавляющем большинстве случаев) удлиняет про изводственный процесс. Наша величайшая промышлен ность ныне — это производство средств производства, как ее можно назвать, т. е. изготовление машин и мате риалов для машиностроения: машиностроительная и горная промышленность. Здесь требуются предпринима тели наиболее крупного размаха, и здесь представляются наиболее благоприятные возможности для расцвета стре мящегося вперед предпринимательского духа. Следует указать на то, что понятным образом те самые страны, в которых имеются естественные предпосылки для разви тия этой промышленности, дают и лучшую почву для расцвета предпринимательского духа: залежи угля и же леза Германии, Англии, Америки приобрели, несомнен но, немалое значение для воспитания современного пред принимательства именно в этих странах. Совершенно так же богатство страны естественной водной силой мо жет вызвать в этой стране пышный расцвет предприни мательского духа, как только эта водная сила будет ис пользована для устройства станций, вырабатывающих электрическую энергию. (Здесь, таким образом, выявля ется одно из оснований, почему развитие капиталистиче ского духа протекало различно в различных странах.

Франция! Англия! Одно из оснований! — но несомненно оказавшее сильное воздействие: если условия для разви тия капиталистического духа в двух странах даны в со вершенно равной мере, но одна страна богата залежами угля и железа, то вследствие одного этого капиталисти ческий дух достигнет в ней более законченной степени развития.) Но вспомним теперь, что техника наших дней нашла путь «в недоступное» («к непрошеному»!). С тех пор как она увидела возможность освободиться в своих меро приятиях от содействия организующей, живой природы;

с тех пор как ей удалось работать с помощью энергии, на копленной солнцем за тысячелетия в недрах земли;

с тех пор как она не пользуется более для совершения своих творений ни живым человеком, ни освещаемыми солн цем полями и лесами, но выполняет их с помощью мерт вых материалов и «механических» сил;

с тех пор она не знает более границ, с тех пор она делает возможным еще только что считавшееся за невозможное, нагромождает Оссу на Пелион и вторично создает мир заново.

Здесь на место исследовать причины, сделавшие совре менную технику способной совершить неслыханные до стижения (424);

достаточно вспомнить о самих этих до стижениях, находящихся перед глазами у каждого, что бы констатировать по поводу них, что такой безгранич ный поток возможного должен был стать одним из наибо лее важных средств, способствовавших развитию капи талистического духа. Безграничность современных на ших предпринимательских стремлений может быть по нята, только если отдать себе отчет в имевшем место рас ширении технических возможностей. Капиталистиче ское безумие современного предпринимательства, понят но, является возможным, только если в пределах воз можного совершать истинные чудеса техники. Только под давлением технических сил хозяйствующий человек создал затем все те организации, которые были необходи мы для решения этих грандиозных задач, и стремление разрешить эти задачи зажгло огонь в душах наших круп ных предпринимателей, пожирающей их самих и нас с вами. И еще следующее: к существу современной техни ки относится ее широкая изменчивость;

каждый день приносит новые изобретения и создает тем самым новые возможности и необходимости в технической и хозяйст венной организации, следовательно, также и новые воз можности и необходимости в проявлении предпринима тельского духа. Надо отдать себе отчет в том, какие раз личия в развитии этого духа должны иметь место, когда в одном случае техника десятилетиями остается неизмен ной и, следовательно, является возможность десятиле тиями работать на одной и той же фабрике, одними и теми же методами, а в другом случае наилучшие методы производства развитием техники в корне изменяют каж дые два три года, так что постоянно должны создаваться и новые организации, чтобы идти в ногу с успехами тех ники. Когда эти организации появляются в новых рам ках, речь идет об основании нового предприятия. Мы сно ва наблюдаем, как от техники исходит побуждение, на этот раз особое побуждение к основанию новых произ водств. Нам известно, что этим новым учредительством охотно овладевает младший, более сангвинически пред расположенный брат предпринимательского духа — спе кулятивный дух. И, таким образом, мы можем устано вить, что в особенности технические нововведения про являют способность возбуждать спекулятивный дух.

Действительно, мы наблюдаем в истории последних сто летий, как постоянно в связи с новыми, делающими эпо ху изобретениями или во времена особенно многочислен ных изобретений наступают большие спекулятивные пе риоды.

Вспомним еще раз замечательную эпоху к концу XVII в., когда впервые свирепствовала спекулятивная лихорадка: она была эпохой многочисленных изобрете ний и в области техники;

the age of projecting124*, эпоха прожектерства, была по существу the age of invention125*, эпохой изобретений, как нам это удостоверяют наши сви детели.

Тогда маленькие изобретения — изобретательство во обще только что начинало идти более быстрым темпом — могли еще вызывать сильные вспышки спекулятивного духа. Позднее и особенно в наше время, когда каждый день приносил технические нововведения, только очень крупные изобретения были в состоянии зажигать грюн дерскую горячку, но зато с тем более сильными последст виями. Вспомним спекулятивные периоды, которые по влекло за собой в середине XIX в. изобретение железных дорог, к концу века — различные изобретения в области электротехники.

Если мы видим, таким образом, что техника возбужда ет в хозяйствующих субъектах сильные проявления во левой энергии и способствует их развитию, то мы, с дру гой стороны, наблюдаем, как техника воздействует в раз личных направлениях и на мышление экономического человека и часто прямо таки революционизирует его.

Она делает это мышление прежде всего целестреми тельнее, сознательнее, т. е. возбуждает и развивает ра ционализм, этот, как нам известно, существенный эле мент капиталистического духа. Многие уже указывали на роль, которую техника и технические усовершенство вания во все времена играли при выработке рационали стического мышления и в особенности экономического рационализма. Каждое техническое изобретение приво дит хозяйствующего субъекта, по меткому выражению Фиркандта (425), в беспрерывное «соприкосновение с действительностью» и ломает этим самым основанные, как мы видели на природе человека традиционалистиче ские тенденции. Смена технических методов «действует на сознание как род пересмотра всех связанных с ними условий». Если такие технические нововведения редки, то они не будут в состоянии оказывать существенного влияния на общую традиционалистическую тенденцию.

Вновь раскопанное место скоро опять зарастает травой повседневной привычки. Но когда, как это имеет место с начала Нового времени, технические нововведения появ ляются одно за другим через все более короткие проме жутки, то почва постоянно остается взрыхленной и не может покрыться рубцами травы. Один факт быстрой смены методов был бы достаточен, чтобы сделать созна тельность длительным душевным настроением человека.

Но современная техника действует еще более непосредст венным и более действенным образом в направлении уси ления экономического рационализма тем, что она сама в течение последнего столетия исполнена рационалистиче ского духа, с тех пор как она начала строить свои меро приятия на научной основе.

Вся прежняя техника (426), сколько она ни создала удивительного, была эмпирической;

она основывалась на личном опыте, который передавался от мастера к мас теру, из поколения в поколение, через посредство столь же личного обучения. Знали приемы, способы, которые нужно было применять, и этим удовлетворялись. Добы ли с течением времени опыт и хранили его дальше.

На место опыта становится с XVII столетия в качестве основы техники естественнонаучное познание. С тех пор в технической области что либо совершается не вследст вие того, что отдельный мастер обладает личным умени ем, но потому, что каждый, занимающийся данным предметом, знает законы, лежащие в основе процесса, и точное следование им обеспечивает каждому успех. Если прежде работали по правилам, то теперь деятельность осуществляется по научным законам, исследование и применение которых представляются, по существу, ос новной задачей рациональных методов.

Однородность противоположности между старой и со временной техникой, с одной стороны, и ремесленным и капиталистическим хозяйственным образом мыслей — с другой, бросается в глаза. А это в обоих случаях одна и та же противоположность между эмпиризмом и рациона лизмом. Но когда в двух тесно друг с другом соприкасаю щихся областях культуры, как техника и хозяйство, со вершается одинаковое развитие, как здесь,— от эмпири ческого к рационалистическому строю, то можно при нять без дальнейших сомнений, что одно развитие оказа ло свое влияние на другое, что, таким образом, экономи ческий рационализм пережил свое развитие попутно с техническим рационализмом и через него.

Можно с ясностью проследить, как фактически проис ходит воздействие технического рационализма на устрое ние хозяйственной жизни, как научное применение тех ники непосредственно вынуждает экономический рацио нализм. В сущности, упорядочение частного хозяйства происходит ныне в большинстве отраслей с точным со блюдением технических требований, и руководители предприятия стремятся к хозяйственному совершенству, непрерывно направляя свою мысль на технику производ ственного процесса. Мы видели, каким явным признаком высшего развития экономического рационализма в наши дни является использование в производстве научно обра зованных помощников. Здесь нам особенно ясно доказы вается тот факт, что требования, которые ставит техника, подают повод к высшей степени рационального устрое ния хозяйства. Но жизнь дает много таких случаев.

Целестремительнее, сознательнее, следовательно, ра циональнее становится мышление (экономического че ловека) благодаря технике, тем более современной тех нике. Но мы констатируем, что под влиянием ее оно ста новится еще и точнее, как бы пунктуальнее. Об этом забо тятся прежде всего созданные техникой методы и при способления для измерения разнообразнейших величин, в особенности времени.

Изобретение часов играет важную роль в истории духа современного экономического человека. Изобретение ча сов с грузом относится к X столетию;

первые колесные часы, об изготовлении которых мы слышим,— это часы, сделанные Генрихом фон Викком в 1364 г. в Париже для Карла V. В XIV в. все более крупные города Италии обла дают часами, бьющими 24 часа (427). В 1510 г. Петр Геле изобретает карманные часы;

Иоганн Коклуэс говорит о них в 1511 г.: «Из железа он делал маленькие часы со мно гими колесиками, которые показывают и отбивают сорок часов;

их можно носить на груди или в кошельке» (428).

В 1690 г. к часам присоединяется секундомер, введенный Джоном Флойером в качестве вспомогательного средства для точного счета пульса (случай, когда хозяйственный интерес явственно не был движущей силой изобретения).

Точное распределение времени, «счет» времени, стано вится, конечно, возможным лишь после того, как время могло быть точно измерено. (Совершенно так же, как точ ный счет денег стал возможным лишь после того, как тех ника сделала возможным точное изготовление монеты!) Арифметически точному ведению хозяйства в той же мере способствовало постепенное усовершенствование технического процесса. Точные калькуляции при по ставках предполагают совершенно обеспеченное произ водство;

современные средства сообщения только и сде лали возможным, если не создали, автоматически фун ционирующее, как гигантская машина, производство;

развитие склонности к учету есть, таким образом, на доб рую долю дело техники.

Простое размышление показывает, что и быстрый темп жизни современного экономического человека только и был создан или по крайней мере получил силь ное поощрение благодаря завоеваниям современной тех ники: железным дорогам, телеграфу, телефону. Другие силы, увидим мы еще, действуют здесь, толкая к этому темпу: но техника делает его возможным, техника уси ливает его, техника дает ему общее распространение.

Естественным является делать современную технику ответственной и за общее своеобразное умонастроение со временного экономического человека: его чисто кванти тативный взгляд на мир. Правда, в этом большую долю, пожалуй, создала привычка к денежному выражению.

Но мы должны все же вспомнить, что существо специфи чески современного естественнонаучного мышления со стоит в той же тенденции к разложению всех качеств в количества. Только тогда, когда для какого нибудь про цесса в природе становится возможным установить мате матическую формулу, мы имеем право говорить о естест веннонаучном познании: так учил нас Кант.

Значит, несомненно, мы и здесь снова имеем перед со бой параллельное развитие естественнонаучного духа, как оно запечатлевается в технике, и капиталистическо го духа, и этот параллелизм может быть доказан еще во многих других случаях (429). Но так как воздействие ес тественнонаучно технического мышления на хозяйст венное в этих наиболее общих формах, принимаемых мышлением, с трудом может быть прослежено, я отка жусь здесь от дальнейшего исследования возможных со отношений и обращу лучше внимание читателя еще на один важный комплекс духовных процессов, где выра ботка капиталистического духа стоит в совершенно яс ной зависимости от развития техники.

Я имею в виду передвижения жизненных ценностей, ко торыми мы обязаны мощному техническому прогрессу на шего времени и которые приобрели основное значение для образа мыслей современного экономического человека.

Несомненно, что главным образом благодаря завоева ниям современной техники технический интерес или, точнее, интерес к техническим проблемам попал на пер вый план среди всех других интересов. Это является до статочно понятным. Все бльшие и бльшие достижения в области техники возбуждали сначала любопытство, за тем привлекали к себе внимание и становились гордо стью эпохи. Техника ведь есть единственная область, где мы безбоязненно можем подводить баланс нашим дости жениям;

как же тогда толпе, всегда бегущей за успехом, не интересоваться особенно этой областью, где нами дос тигнуты единственные большие успехи, тем более что так просто оценивать, по крайней мере результаты тех ники. Так, стало бесспорным фактом, что радиотелеграф и воздухоплавание ныне больше интересуют людей, в особенности молодежь, чем проблема первородного греха или страдания Вертера.

Сильному прогрессу техники мы обязаны и еще одной особенностью духа нашего времени: сильной переоцен кой материальных предметов. Мы быстро разбогатели, мы привыкли к миру, техника обезопасила нас от ужасов чумы и холеры;

что удивительного, если низкие ин стинкты человека — удовлетворение беспрепятственным наслаждением, любовь к комфорту и привольному жи тью — далеко превысили идеальные стремления. Стадо мирно пасется на жирном пастбище.

Это усиление материальных интересов в наше время способствовало умонаправлению капиталистического предпринимателя прежде всего тем, что оно значительно повысило в нем интерес к приобретению средств богатст ва, т. е. его приобретательский интерес. Охота за долла ром вовсе уж не такая воображаемая, как нас хотят уве рить предприниматели философы с высоты своего кня жеского богатства. Она все таки является чрезвычайно важной пружиной в строении современного нашего хо зяйства, и усиленное стремление к наживе, которое вы звали, следовательно, среди других причин и успехи тех ники, составляет достаточно важный элемент психики современного экономического человека. То, что с этой жажды наживы снято пятно, то, что мы ныне не считаем более бесчестным, если кто нибудь гонится за долларом, то, что мы сохраняем связь в обществе с людьми, о кото рых всем известно, что охота за долларом составляет единственное содержание их жизни,— все это, конечно, во многом способствовало развитию этой стороны капи талистического духа, а это сделалось возможным только тогда, когда все направление эпохи стало иным под влия нием завоеваний техники.

Но и наоборот, участие в прогрессе техники и безгра ничная ее переоценка усилили стремление к наживе ка питалистического предпринимателя в той мере, в какой она повысила его собственный интерес к техническим до стижениям, выражающимся в его изделиях. Мы ознако мились с тою чертой в природе современного экономиче ского человека, что он производит бессмысленно все больше и больше, и нашли психологическое объяснение тому (если таковое вообще возможно), между прочим, в детской радости перед техническим усовершенствовани ем. А она является объяснимой только в эпоху техники.

То, что предпринимателю может прийти в голову, что в какой бы то ни было мере является само по себе ценным изготовить как можно больше машин, или арматуры для освещения, или рекламных вывесок, или летательных аппаратов, что он в производстве этих вещей как таковом может найти какое бы то ни было удовлетворение (а наря ду с другими мотивами здесь, несомненно, действует в качестве движущей силы в душе предпринимателя и это увлечение производством как таковым),— предпосыл кой всего этого является охарактеризованное общее на строение нашей эпохи.

В тесной связи с этим стоит и увлечение «прогрессом», которое также является движущей силой у многих пред принимателей и, например, в Америке вносит в духов ную жизнь эту детски радостную черту, сразу бросаю щуюся в глаза каждому путешественнику. Настроение ребенка. Настроение колониального человека. Но это и настроение человека техники. Ибо если бессмысленная идея «прогресса» и имеет какой нибудь смысл, то, несо мненно, только в области технического умения. Нельзя, конечно, сказать, что Кант «ушел вперед» сравнительно с Платоном или Бентам сравнительно с Буддой, но совер шенно справедливо, что паровая машина типа 1913 г. оз начает прогресс сравнительно с уаттовской паровой ма шиной, а радиотелефон лучше голубиной почты.

Опять таки в связи с этими новообразованиями ценно стей стоит другое замечательное явление в духовной жиз ни современного экономического человека (и человека вообще): возвышение средства до значения цели. Без со мнения, в этом переворачивании всех ценностей приняли участие опять таки деньги. Но и техника тоже. Ее успехи привели к тому, что наш интерес становится все более и более направленным на то, как выделывается известная вещь и как она функционирует, безразлично, чему бы она ни служила. «Средства», например, для осуществления транспорта, для выпуска газеты сделались такими искус ными, что они возбуждают наше удивление и всецело ис черпывают наш интерес. За ним мы, в конце концов, и за бываем ту цель, которой они должны служить.

Мы поражены при виде ротационной машины и совер шенно уже не думаем о том, какой лишенный всякой ценности дрянной листок она изрыгает. Мы содрогаем ся при подъеме летательного аппарата и не думаем о том, что он служит пока лишь для того, чтобы обогатить программу нашего Varit еще на один сенсационный номер, и (в лучшем случае) для того, чтобы сделать бога тыми людьми пару слесарных подмастерьев. И так во всем. А этим, опять таки с одной стороны, получает объ яснение бессмысленность всех наших жизненных оце нок и всех современных капиталистических стремле ний.

И наконец, еще одно: мы видели, что дух буржуа на ших дней характеризует его полное безразличие по от ношению к судьбе человека. Мы видели, что человек ис ключен из центра хозяйственных оценок и целестанов лений, что интересен один только процесс (производст ва, транспорта, образования цен и т. д.): fiat producilo et pereat homo126*. A разве в этом отношении образ мыслей экономического человека не является опять таки толь ко последствием перестройки технического процесса?

Мы знаем, что современная технология рассматривает процесс производства как бы оторванным от руководя щего органа, человека. На место органического сочлене ния производственных процессов, с необходимостью связанного живой личностью, становится целесообраз но механически устроенное соединение членов только ввиду желаемого результата, как это охарактеризовал Рёло.

Естественный живой мир превращен в развалины, что бы из этих развалин возник искусственный мир, создан ный из человеческой изобретательности и мертвых мате риалов: это в равной мере действительно как относитель но хозяйства, так и относительно техники. И без всякого сомнения, этот сдвиг в технических приемах оказал суще ственное влияние на сдвиг в нашей общей оценке мира: в той мере, как техника вытесняла человека из центра про изводственного процесса, человек исчезал и из центра как хозяйственных, так и вообще культурных оценок.

Многочисленны косвенные воздействия техники на развитие капиталистического духа, которые дают себя чувствовать таким путем, что техника создает известные состояния или процессы, приводит к известным событи ям, которые со своей стороны оказывают определяющее влияние на развитие капиталистического духа.

Я укажу только на два особенно важных воздействия такого рода;

читатель по ним сам легко найдет другие случаи.

Мы ознакомились в предыдущей главе со значением, которое, несомненно, имела богатая добыча золота и се ребра как раз в XVI и XVII столетиях для возникновения первой спекулятивной горячки. Ну, а возможность такой добычи была в основе следствием технических усовер шенствований. Это можно доказать уже тем указанием, что без них люди не попали бы в Америку. Но я разумею это еще и в другом смысле: только некоторые, сделавшие эпоху улучшения в технике добычи благородных метал лов, послужили причиной этого изобилия серебра в XVI и последующих столетиях. В то время, как мы уже видели, были изобретены водонапорные машины, которые в осо бенности предоставили возможность дальнейшего рас ширения европейской добычи серебра. Но в это же время (в 1557 г.) было сделано еще, пожалуй, более важное изо бретение: добывание серебра из руды посредством рту ти — так называемый способ амальгамирования. Только этот способ позволил на безлесных вершинах Кордильер без чрезмерных издержек добывать серебро тут же на месте;

только этот способ уменьшил издержки производ ства серебра до такой степени, что такая большая добыча могла стать прибыльной.

Другое значительное последствие техники, которое я имею в виду,— это быстрый рост населения в XIX в. Что он в основе является результатом технических усовер шенствований, не может быть подвергнуто сомнению, так как он явился последствием отнюдь не увеличения цифры рождаемости, но исключительно уменьшения смертно сти. А это уменьшение смертности было достигнуто глав ным образом двумя комплексами технических успехов:

усовершенствованиями в области гигиены, техники борь бы с эпидемиями, врачебной техники, с одной стороны, и усовершенствованием производственной и в особенности транспортной техники, с другой стороны, которое в свою очередь способствовало тому, что известное количество людей больше кормилось и, следовательно, могло остать ся в живых.

Этот рост населения в наше время имел в свою очередь непосредственное значение для развития капиталисти ческого духа в двояком отношении: путем побуждения к эмиграции, которое он давал, с одной стороны, путем по вышения предприимчивости — с другой. О первом влия нии и его последствиях я говорил в предыдущей главе.

Вторым утверждением я имею в виду следующее: быст рый рост населения означает усиление предпринима тельского духа постольку, поскольку он увеличивает не обходимость приобретения и тем самым закаляет хозяй ственную упругость, поскольку он, таким образом, отдаляет опасность для зажиточного населения впасть в сытое рантьерство. Ибо ясно, что сыновья зажиточного человека попадают в совершенно иное положение по от ношению к приобретательской деятельности, когда их много, чем когда их мало. При равной величине состоя ния на одного падает в первом случае меньшая доля, и не обходимость для него вновь посредством собственной хо зяйственной деятельности удерживаться на социальном уровне своих родителей становится больше, чем когда это наследство достается только одному или двоим. При большем потомстве даже у состоятельных родителей соз дается и совершенно иное отношение к детям. Они будут скорее стремиться к тому, чтобы «научить своих детей чему нибудь путному», чем сделать их бездеятельными владельцами ренты.

Поскольку теперь рост населения — правда, не по тех ническим, а по биологическим или по социальным при чинам — в различных странах в XIX в. был различной силы (Франция! — Англия или Германия!) и мы наблюда ем различную степень развития капиталистического духа как раз в пропорции к различной силе роста населе ния, мы вправе будем привести и это различие в связь с фактом большего или меньшего роста населения.

Глава двадцать седьмая ДОКАПИТАЛИСТИЧЕСКАЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ Нижеследующее я рассматриваю напоследок и, может быть, вообще не должен был бы подвергать рассмотре нию, потому что оно, в сущности, разумеется само собою, и всякий может при некотором размышлении сам легко понять, что имеет в виду содержание этой главы: то, что некоторые из докапиталистических профессий были как бы подготовительной школой для капиталистического духа. Хозяйственный интерес и повседневная привычка были учителями, а обиженность помогла, как мы уви дим, сильнее развить в этой сфере отдельные черты капи талистического духа.

Профессией, в которой семена этого духа дали первые ростки, была, конечно, торговля в самом широком ее смысле. К чему она всегда уже должна была вести или к чему она по крайней мере постепенно должна была при учать человеческий дух, было направление мышления на количество. В то время как капиталистический произво дитель, крестьянин ли или промышленный ремеслен ник, всегда, как мы видели, остается под властью катего рий качества, т. е. изготовляет блага как качественно различные предметы потребления, для торговца рано ис чезает качественное значение и оценка мира благ, преж де всего потому что он не имеет никаких органических отношений к благам, которыми торгует. Крестьянин и ремесленник оба, как мы видели, срастаются до извест ной степени с вещами, которые они производят), они со ставляют часть их самих;

они сами — в этих вещах;

их от ношение к ним — внутреннее. Тогда как торговец к пред мету своей торговли всегда остается в чисто внешнем от ношении: он берет продукт в готовом виде и ничего не знает о трудах и заботах, с которыми он произведен на свет. Он рассматривает его лишь с одной единственной стороны: как меновую ценность. И в этом заключается второе, положительное основание его количественного взгляда на мир: меновая ценность — величина, и только эта величина интересует торговца. Он измеряет ее день гами и в денежном выражении окончательно погашает все количества. Поэтому можно также сказать, что его деятельность так же, как позднее капиталистическая, ведет его от денег к деньгам и что, таким образом, все его расчеты и размышления с необходимостью пользуются денежным выражением как посредником. Вследствие этого он должен постоянно считать. Правда, этот счет вначале бесконечно примитивен, как это мы могли кон статировать даже относительно позднего средневековья, но он все таки налицо. И здесь он скорее всего может раз виться.

Если это количественное влияние на мышление исхо дит от всякой торговли, то мы можем теперь наблюдать, как различные виды и формы торговли в различном, но всегда стремящемся к капиталистической конечной цели направлении влияют на душевный строй экономи ческого человека.

Всякая торговля, которая ведет далеко за пределы от чизны в чужие страны, должна до известной степени при обрести то значение, которое я приписал переселениям, т. е. перемене отечества: она воспитывает рациональный взгляд на жизнь и рациональный образ жизни, посколь ку она беспрерывно принуждает купца приспособляться к чужим нравам и обычаям, правильно выбирать место и средства. Важное средство рационализации мышления представляет знание многих языков, которое также с не обходимостью вытекает из международной торговли. Это влияние торговля должна была оказывать уже тогда, ко гда торговый дом имел одно лишь основное местопребы вание, но во многих местах содержал факторов. Эти по следние тогда не только сами воспитывались в более ра ционалистическом направлении, но также и их принци палы, которые должны были давать им указания и полу чали от них отчеты, а часто, как мы знаем, и лично наве щали их. Еще сильнее становилось разлагающее влия ние, которое оказывает торговля на традиционалистиче ские жизненные навыки, когда купеческие семьи сами разделялись по разным странам: здесь мы имеем усиле ние влияний, исходящих от перемены отечества. В таком положении находились особенно часто еврейские торго вые семьи, которые, я бы сказал, принципиально рассе лялись по различным торговым городам (430). Но и мно гие христианские семьи мы видим рассеянными по всему земному шару. Так, Альберти жили в начале XV столетия в Италии, Англии, Фландрии, Испании, Франции, Ката лонии, на Родосе, в Берберии и на Сории (431).

Но дальняя торговля участвовала в строительстве ка питалистического духа еще и в том отношении, что она безусловно способствовала развитию специфически ка питалистической добродетели коммерческой солидно сти. Я указывал в другом месте, что в ее культивирова ние, несомненно, внесло свою долю и религиозное уче ние. Но как нам это уже столь часто встречалось в ходе этого исследования, известный элемент капиталистиче ского духа возник не из одного только, а из нескольких источников, так и здесь мы снова видим в действии дру гую творческую силу наряду с властным словом мораль ной заповеди, а именно деловой интерес. Густав Фрейтаг, который, в сущности, должен был бы знать, но взгляд ко торого часто мутится из за того, что он держит стороны коммерческих кругов, преувеличивает правильную мысль, делая однажды следующее замечание (432): дея тельность купца «невозможна без великодушного дове рия, оказываемого (им) другим, не только людям, состоя щим у него самого на службе, но и чужим, не только од ним христианам, но и язычникам. Честность, выполняю щая принятое на себя обязательство вполне и целиком, даже если оно при случае связано с жертвами, необходи ма торговле во всякой (?) стадии ее развития;

и именно вследствие того, что торговля делает верность и честность наиболее выгодными в обороте, она создает здоровые и длительные связи между людьми».

Что это преувеличено, мы знаем, ибо мы помним, как медленно коммерческая солидность завоевывала себе права гражданства еще и в течение капиталистической эпохи. Правильно же в этой мысли то, что в самом оборо те заложена тенденция к солидности, которая с усили вающейся интенсивностью оборота становится все силь нее. Купец со временем убеждается, что мошенничать не выгодно, так как проистекающие отсюда убытки: потеря клиентеллы, потеря времени вследствие приостановок и необходимости их ликвидации — зачастую больше доба вочных прибылей, добытых путем обманных уловок. Ко гда, таким образом, развивается, как мы видели, «дело вая мораль», в смысле морали в интересах дела, когда просвещенные торговцы пряностями XV и XVIII вв. вы ставляют положение: «Honesty is the best policy»127*, то этому развитию, несомненно, способствовало лучшее по нимание истинных собственных интересов, которое должна была породить из себя дальняя торговля,— пони мание, которое уже затем, конечно, тем скорее вылилось в принцип торговли, чем настойчивее эта мещанская со лидность провозглашалась нравственной обязанностью со стороны признанных учителей морали.

Различное, однако, действие оказывает торговля, осу ществляемая как деятельность, смотря по тому, являет ся ли она морской или внутренней торговлей. В первой преобладает еще долгое время, как мы могли констатиро вать, авантюристский, разбойничий характер;

в ней вы рабатывается, таким образом, «идущий на риск» купец.

Тогда как внутренняя торговля сильнее и исключитель но развивает торгашеский и калькуляторный момент, порождает «взвешивающего купца», который принуж ден пробиваться с помощью рационального средства — законченного счетного искусства — на пути искусного заключения договоров. Это внутренняя торговля шер стью воспитала во флорентийцах коммерческий харак тер до такого совершенства, какое мы наблюдали (задат ки в крови предполагаются!). Равно как внутренняя тор говля скорее, чем мужественно рискующая морская тор говля, принуждает и побуждает развивать мещанские добродетели. Я считаю немыслимым (уже по этой причи не) возникновение книги, подобной трактату о святой хо зяйственности, в XV столетии где нибудь в другом месте, чем центр шерстяной торговли и промышленности. Мы видели, что ни флорентийцы, ни шотландцы, ни евреи не были никогда мореходами: их кровное предрасположе ние удерживало их от этого, но их деятельность с самого начала в качестве сухопутных торговцев воспитала в них затем этот тип торгаша, так что мы вновь наблюдаем, как следствие действует дальше в качестве причины.

Особую роль в истории капиталистического духа игра ла ссуда денег. Мы видели в другом месте, как в раннюю эпоху капитализма знающими и деятельными поздними схоластиками в ней был (правильно!) усмотрен и по нрав ственным основаниям осужден решительный враг капи тализма. Но нельзя также отрицать и того, что в другом направлении ссудная деятельность оказала весьма благо приятное влияние на развитие известных сторон капита листического духа. Рассматривая проблему с другой сто роны, чем Антонин Флорентинский, а именно ссуду де нег, которой евреи со времен Соломона занимались с осо бенной охотой и которую они в течение европейского средневековья почти исключительно избрали своей про фессией, я привел в качестве одной из причин, почему они были так превосходно подготовлены к капитализму, когда он начал развиваться. Действительно, я продол жаю держаться этого воззрения и считаю ссуду денег те перь, как и прежде, одним из источников, откуда питал ся капиталистический дух, тем более в эпоху, когда во круг еще господствовали натурально хозяйственные, подчиненные категории качества, отношения. Причины же, по которым ссуда денег в еще большей мере, чем то варная торговля (усилением которой она здесь в зани мающем нас смысле только и является), должна считать ся школой выправки для капиталистического образа мыслей, заключаются в следующем:

в ссуде денег совершенно вытравлено всякое качество и хозяйственный процесс определен исключительно коли чественно;

в ссуде денег договорное начало сделки стало сущест венным: договор об исполнении и встречном исполнении, обещание на будущее время, идея поставки составляют ее содержание;

в ссуде денег исчез всякий элемент «пропитания»;

в ссуде денег все телесное (все «техническое») вытрав лено окончательно: хозяйственное дело стало чисто ду ховной природой;

в ссуде денег хозяйственная деятельность как таковая утратила всякий смысл: занятие денежными ссудами со вершенно перестало быть осмысленным занятием тела и духа;

тем самым ценность его переместилась с него само го на результат;

один только результат еще имеет смысл;

ссуда денег является особенно плодотворной областью для развития отчетности: человек, в сущности, всю свою жизнь просиживает со счетной линейкой и бумагой за столом;

в ссуде денег выступает впервые совершенно ясно воз можность и не в собственном поту посредством хозяйст венного действия зарабатывать деньги;

совершенно ясно выступает возможность и без насильственных действий заставлять других людей работать на себя.

Чего недостает профессиональному заимодавцу, «рос товщику»,— это, как правильно понял Антонин, предпри нимательского духа, отваги. Но если и это прибавляется, то как раз заимодавец может вырасти в капиталистическо го предпринимателя крупного масштаба: специфически купеческое предприятие тесно связано (как мы видели) с ссудой денег. Ссуда денег может таким путем разрастись в капиталистическую торговлю деньгами (банкирская дея тельность!), но также и в капиталистическое производст венное предприятие (заклад!). Флоренция — не только го род торговцев шерстью, она еще и город банкиров!

Но она, наконец, еще и город цехов par exelence128* и господства цехов, и мы должны иметь это в виду, если мы хотим понять, почему она стала цитаделью раннекапита листического духа.

Благодаря исторической случайности: вражде между императорской и антиимператорской партиями — цехи во Флоренции уже в ХII в. достигли участия в управле нии городом. «Ремесленные цехи заставили дорого за платить за поддержку (оказанную императору), и поде ста со своими советниками находился на самом деле в за висимости от вновь достигшего политического могущест ва общественного строя» (433). В 1193 г. были расчище ны пути демократическому развитию государства.

Если я теперь указывал только что, что эту особенность флорентийской истории я также делаю ответственной за высокое и раннее развитие капиталистического духа во Флоренции, то это легко может показаться парадоксаль ным, так как ведь цехи — смертельные враги капитализ ма. И все же это не парадоксально. Ибо, несомненно, важ ная доля капиталистического духа, особенно та, которая проявляется в мещанских добродетелях, происходит из тесноты цеховых каморок. Здесь «святая хозяйствен ность» по настоящему дома. Она здесь появилась на свет, как дитя нужды. Здесь нужно было быть бережливым, и трезвым, и трудолюбивым, и целомудренным, и чем там еще, если не желать ставить на карту своего существова ния. Эти добродетели называли христианскими;

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.